Алена Белозерская

Один вечер в Амстердаме

Часть первая

Глава 1

Рита проснулась оттого, что очень хотела пить. Во рту пересохло, дыхание было горячим, и создавалось впечатление, будто язык прилип к нёбу. Она пошевелила онемевшими плечами и зажмурилась от подкатившей к горлу тошноты. Видимо, вчера с Костиком они превзошли самих себя в количестве принятого внутрь спиртного. А может, еще что-нибудь добавили сверху? Кажется, Костик, известный любитель новых ощущений, предлагал понюхать, а она отказывалась. На этом моменте воспоминания Риты о прошедшей вечеринке заканчивались. Она не могла восстановить в памяти, как провела остаток ночи и, главное, как добралась домой.

Аккуратно поднявшись, так, чтобы резкими движениями не потревожить и без того ноющее тело, Рита прошла в ванную и жадно напилась воды. Потом ополоснула шею и лицо и снова вернулась в постель. Только в этот момент она заметила, что в комнате царит полумрак, несмотря на то, что время уже давно перевалило за полдень. Маловероятно, что Рита сама задвигала шторы. В таком опьянении, в котором она находилась, думать о комфортном утре и о том, чтобы солнце не потревожило сон, она явно не смогла бы. Значит, это сделал тот, кто встречал ее. Сердце тревожно заныло в груди. Если этим человеком был отец, то ей крайне не повезло. Рита помнила их последнюю ссору, когда она, смелая от выпитого алкоголя, выкрикивала оскорбления за то, что он смеет указывать ей, как жить. Также помнилась боль от пощечины и наказание за наглое поведение. От мыслей об отце голова разболелась еще больше. Рита посмотрела на часы. Два часа. Отец в офисе, приедет домой не раньше шести. Значит, нужно исчезнуть до того, как он вернется.

Поднявшись с постели, Рита подошла к зеркалу. «О господи!» — вырвалось у нее. Опухшее лицо с толстыми, набрякшими веками, бледные щеки, покрывшиеся непонятного цвета пятнами, всклокоченные волосы и тощее дрожащее тело. Все это одновременно вызывало и жалость, и отвращение. Рита показала незнакомке, которая осуждающе смотрела на нее из зеркала, неприличный жест рукой, со вздохом присела у стены, уткнулась лбом в худые коленки и расплакалась. Такой ненависти к себе, как в ту минуту, она еще не испытывала. Впрочем, она всегда болела после обильной выпивки. Но раньше от чрезмерной дозы алкоголя страдало лишь тело, теперь Рита ощущала, что физическая боль не идет ни в какое сравнение с теми муками, которые испытывает душа. Стыд за потерю контроля над собой смешался с брезгливостью от увиденного в зеркале, к ним же добавились сожаление и страх. Итогом той бури чувств, которая бушевала в Рите, было отчаяние. Оно охватило ее всю без остатка, безжалостно пульсировало внутри головы, напоминая, что Рита зашла слишком далеко. Его яд насквозь пропитал душу, однако телефонный звонок, позволивший переключить внимание с самобичеваний на телефонный аппарат, свел все внутренние воспитательные мероприятия к нулю. О жалости к себе и стыде забылось, едва Рита увидела на дисплее имя звонившего.

— Костик, — прохрипела она в трубку, — что мы вчера творили? Мне так плохо, что я языком шевелить не могу.

— Действительно плохо?

— Очень, — Рита облизала горячие губы. — Ты в курсе, кто меня домой привез?

Костик засмеялся в трубку, и Рита болезненно сморщилась от этих громких звуков.

— Ирма. Забыла?

— Вот черт! — Рита в ужасе прикрыла ладошкой рот. — Все, Костик. Мне полный… — выругалась она.

— Не ной, — отмахнулся Костик. — И без того голова болит. Между прочим, то, что может устроить твой отец, стыдливо меркнет рядом с экзекуцией, которую мой родитель привел в исполнение нынешним утром.

— Ты еще жив? — хихикнула Рита.

Костик не стал отвечать на глупый вопрос, лишь пробурчал, что ждет Риту в их кафе на Невском через два часа. Забыв о душевных муках, которые еще несколько минут назад решительным штурмом вынудили ее дать обещание измениться, Рита беззаботно размышляла о предстоящей встрече с Костей Маховым и о том, как они проведут надвигающиеся выходные. Единственное, что омрачало веселость, — это мысль об Ирме, любовнице отца, которая доставила ее домой в бессознательном состоянии. Как та могла узнать, в каком из клубов они с Костиком зависли? Хотя, зная эту пронырливую сучку, можно было предположить, что она намеренно следила за Ритой, чтобы в очередной раз выставить перед отцом в дурном свете.

Как всегда при воспоминании об Ирме, Риту затрясло от ненависти. И все же она не могла не признать, что ее предположение лишено разумности. Вряд ли Ирма опустилась бы до того, чтобы неотступно следовать за ней по клубам. Нет, Ирму невозможно было представить входящей в подобное заведение. Аристократичная госпожа Пейве, обладающая таким высоким уровнем чувства собственного достоинства, что могла пошатнуть уверенность самой королевы, — и в толпе пьяной, не контролирующей себя молодежи? Слишком неправдоподобно звучит. Внезапно Рита вспомнила, что сама звонила ей, противно хихикала в трубку, требуя, чтобы она забрала ее и Костика. Прошлый вечер начал складываться из разрозненных кусочков в целостную картину. Рита также вспомнила, что Ирма ничего не сказала в ответ на грубость, появилась в клубе спустя час и силой вытянула ее, отчаянно брыкающуюся, на улицу. Потом она что-то говорила, но Рита, как ни пыталась, не смогла воспроизвести ни слова из той обличительной тирады, которая сопровождала ее по дороге домой. А может, Ирма молчала и это воспаленное сознание Риты хотело думать, что ее ругают? По крайней мере, тогда появился бы еще один повод ненавидеть будущую мачеху.

Отмахнувшись от мыслей об Ирме, Рита приняла холодный душ. Быстро высушила короткие волосы, натянула джинсы и легкую футболку и выглянула в коридор. В квартире было тихо. И все же, соблюдая осторожность, Рита неслышно направилась к выходу. У кабинета отца она остановилась и прислушалась. Насторожил тот факт, что дверь была распахнута настежь, словно для того, чтобы иметь возможность видеть тех, кто проходит по коридору. Рита заглянула внутрь, шепча про себя молитву, чтобы отца в кабинете не оказалось. Наверное, Бог в это время занимался чем-то более важным, так как просьбы не услышал. Нервно сглотнув, Рита уперлась взглядом в лицо отца, который без каких-либо эмоций наблюдал за попыткой дочери незаметно сбежать из квартиры.

— Ночью ты была гораздо смелее, — сказал Павел Войтович и указал рукой на диван, не приглашая, а приказывая присесть.

Рита не посмела ослушаться, села на краешек и кротко взглянула на отца. Он также молчал, лишь задумчиво поглаживал рукой подбородок.

— Рита, что происходит? — наконец спросил он, подавшись вперед, словно пытался увидеть ответ в лице дочери задолго до того, как она начнет оправдываться.

Рита прикусила нижнюю губу, запрещая словам вырываться наружу. Что бы она ни сказала, все будет звучать не в ее пользу. Поэтому лучше молчать и ни в коем случае не вступать в конфронтацию. Пусть уж лучше отец накричит на нее, выпустит пар. После этого можно будет всплакнуть, пообещать, что подобная выходка была последней, и со спокойной душой мчаться на встречу с Костиком.

— Мне стыдно за тебя, — сказал отец. — То, что ты устроила ночью, что наговорила Ирме и мне…

— Ой, хватит! — слова слетели с губ раньше, чем Рита успела сдержаться. — Только ее не вмешивай!

Отец усмехнулся.

— Не нравится слушать? — Он приподнял бровь. — А мне было противно смотреть, когда ты, пьяная, валялась в коридоре, потом ползла в свою комнату, по пути оскорбляя женщину, которая привезла тебя домой. Не смотри таким щенячьим взглядом. Поверь, это трогательное выражение лица не вызывает у меня умиления.

Рита опустила плечи, поняв, что прежние уловки на отца не подействуют и что тот не на шутку зол. Значит, можно расслабиться, перестать разыгрывать раскаяние и насладиться ссорой.

— Бедная Ирма, — надула она губы. — Мне очень жаль, что я обидела свою будущую мамочку. Что я ей сказала? Напомни! Ой! Я сама вспомнила. «Похотливая сучка», «прибалтийский тормоз» и, кажется, еще «любительница престарелых кобелей».

— Уймись, — отец повысил голос, и Рита немедленно замолчала. — Моя личная жизнь тебя не касается. Я свободен и имею право вступать в отношения с тем, с кем пожелаю. Более того, я не хочу выслушивать гадости о женщине, которая находится рядом со мной. Ни ее возраст, ни то, по каким причинам она выбрала меня, не имеют к тебе никакого отношения.

— Она тебе в дочери годится!

— Значит, тебя это волнует? — спросил Войтович, вышел из-за стола и остановился напротив Риты. — Солнышко, я не монах. Мне сорок восемь, и я…

— Я не желаю…

— Нет, ты выслушаешь, раз упрекнула меня в том, что я все еще хочу жить. — Войтович присел на мягкий подлокотник и обхватил Риту за плечи. — То, что Ирма молода, безусловно, льстит мне, но ее возраст — не главное в наших отношениях.

— Ты ее любишь? — Рита почувствовала, как на глаза набежали слезы. — Больше, чем меня?

— Я люблю вас обеих.

— Ненавижу!! — Рита вырвалась из объятий. — И тебя, и твою шлюху!

— Хватит! — Войтович попытался схватить дочь за плечи, но она увернулась. — Перестань, немедленно! — Он вскинул руку и ударил Риту по щеке, мгновенно прекратив начавшуюся истерику.

— Как ты можешь?! — Рита закрыла лицо руками и заплакала слезами ярости, оттого что не может дать сдачу.

— Сядь! — Войтович дернул ее за руку, и Рита беспомощно упала в кресло. — Вытри слезы и замолчи! Мне надоели твои выходки. Я бы понял, если бы тебе было пятнадцать и ты пыталась доказать, что уже взрослая. Я увидел бы в твоем поведении ревность и утешил бы, сказав, что дороже тебя у меня нет никого. Я бы осознал, что ты ищешь путь в жизни, ошибаешься из-за неопытности, и помог выбрать дорогу. Но тебе не пятнадцать, а двадцать пять! И ты уже давно не инфантильный ребенок, каким пытаешься казаться. — Войтович заставил дочь подняться и крепко прижал к себе, уткнувшись лбом в худенькое плечо. — Девочка моя, я вижу, что тебе нужна помощь. Подскажи, что мне сделать, чтобы ты снова стала той Ритой, которой была интересна жизнь, а не вульгарные выходки.

— Мне не нужна помощь. А еще меньше я нуждаюсь в нравоучениях.

Рита выскользнула из объятий и сделала шаг назад.

— Что ты употребляешь кроме спиртного?

— Ты о наркотиках? — усмехнулась Рита. — Я не сижу на наркоте. Не нюхаю, не курю, не колюсь. — Она выставила вперед руки, демонстрируя нетронутую кожу на сгибах локтей. — Не беспокойся.

— Нет, черт возьми! — прокричал Войтович, поднявшись с кресла. — Я беспокоюсь. Моя двадцатипятилетняя дочь — алкоголик!

— Не утрируй. Пара промахов — и я уже алкаш?!

— «Пара промахов»? Да ты с трудом вспомнишь последние два года своей жизни. Думаю, что ни ты, ни твой дружок Костя Махов не в состоянии описать, чем занимались неделю назад.

— Папа, — Рита умоляюще посмотрела на него, — не злись. Я обещаю, что…

— Одни обещания, — прервал дочь Войтович. — Больше не могу слушать твои отговорки. Ты лишь декларируешь, что возьмешься за ум, но ничего не делаешь. Дочь, я сыт по горло. Ты не оставляешь мне выбора.

— Клиникой пугаешь? — усмехнулась Рита, потянувшись за сумочкой. — Давай закончим этот разговор. Он начинает меня утомлять. Я уже сказала, что такого больше не повторится. Да, я слегка заигралась в подростка. Признаюсь, что потерялась в жизни. Но… — Она замолчала, понимая, что сейчас снова начнет давать обещания, на которые отец больше не реагирует. — Ты сам виноват в том, что я такая!

Войтович вдруг рассмеялся. Смех его был гневным, и в то же время в нем звучала обида. Вскоре он затих, но продолжал витать в кабинете, заставляя Риту дрожать от стыда. Ощущение безысходности снова накрыло ее. Она опустила голову вниз, не смея смотреть отцу в лицо.

— Я виноват? — услышала Рита и интуитивно отодвинулась, боясь, что он снова ударит ее. — Глупая девчонка! У тебя есть все, о чем другие могут только мечтать. И как ты этим распоряжаешься?

— Да, я не такая, какой ты мечтал меня видеть! — выпалила Рита. — Я терпеть не могу экономику, но уступила тебе и получила образование, которое мне не нужно. Я не хочу заниматься твоим бизнесом. Я хочу жить, как сама решу, не основываясь при этом на твоих желаниях и предпочтениях!

— Но я никогда не лишал тебя права выбора. Наоборот, всегда поддерживал. Вспомни, любовь моя, о том, как часто я потакал твоим капризам. Ты мечтала о теннисе — ты училась в лучшей школе города. Картинг, мотоциклы — все к твоим услугам. А потом тебя увлекла живопись — и здесь я пошел навстречу. С тобой занимались известнейшие педагоги Петербурга. Затем ты вдруг осознала, что живопись — это не твое, и в тебе снова проснулась любовь к мотоциклам. Сколько раз ты меняла свои увлечения? А университет? Ты мне все нервы в лохмотья истрепала, пока наконец выбрала, где желаешь учиться. И чем все закончилось? Приобрела ненужную специальность и уже три года бездельничаешь. Так, значит, это я заставил тебя заниматься экономикой? Я лишь заплатил за то, чтобы тебя, лентяйку, приняли на учебу. Было бы не так обидно, если бы тебе учеба не давалась. Ты ведь у меня умница, живая, любопытная, но, к сожалению, ленивая и теряющая интерес к тому, что желаешь, стоит только получить. Но ты была права, обвинив меня в своих несчастьях. Это моя ошибка. Я лишил тебя возможности добиваться мечты, я лишил тебя самой мечты. Я создал для тебя жизнь, в которой ничего не нужно делать, чтобы стать кем-то. Я ошибся, думая, что поступаю правильно. Зато теперь я принял правильное решение. Ключи от машины, кредитки.

Он указал рукой на сумочку и пощелкал пальцами, показывая, что настроен решительно.

— Может, еще выгонишь меня из дома? — ехидство послышалось в голосе Риты, но, не сопротивляясь, она положила на стол все, что просил отец.

— Наличность, — продолжал Войтович.

— Пусто, — соврала Рита, протянула кошелек, зная, что он не станет проверять. — Можно идти?

— В свою комнату.

— Но у меня назначена встреча, — пробормотала Рита. — С Костиком. Я обещала.

Войтович молча взял телефон и набрал номер водителя, который ожидал его в машине у подъезда.

— Вадим, отвези Риту на встречу. Она скажет куда. Затем привезешь домой, — сказал он и посмотрел на дочь. — У тебя есть час на разговор с господином Маховым.

Рита вышла из кабинета, чувствуя, что внутри все горит от негодования. Выбежав во двор, она остановилась перед машиной и покраснела под взглядом симпатичного Вадима, который открыл перед ней дверцу. Свежий и цветущий, он вызывал невероятное раздражение. Причем настолько сильное, что хотелось двинуть в бок или нахамить, чтобы с его лица исчезла улыбка, значение которой трудно было интерпретировать.

Всю дорогу до кафе Рита вела с отцом внутренний диалог. И в том виртуальном разговоре перевес был на ее стороне. Торжественно выговорившись, заставив отца взять все свои слова обратно, Рита милостиво принимала извинения за ту обиду, которую он ей причинил. Она полностью погрузилась в свои мысли и вздрогнула, когда Вадим громко позвал ее.

— Приехали.

Рита стремительно выскочила из машины и, не оглядываясь, вбежала в здание. Остановившись на пороге, она перевела дыхание и помахала рукой Костику, который с блаженством на лице лечил похмелье крепким чаем.

— Все так серьезно? — спросил он и пояснил: — Охрана.

Рита утвердительно кивнула и забрала чашку из его рук.

— А ты как?

— Стыдно признаться, — Костик устало потер шею, — но генерал Махов, не стесняясь ни своего возраста, ни положения, как маршал Буденный, скакал за мной по всей квартире, размахивая ремнем.

— Догнал?

— Спрашиваешь! — вдруг улыбнулся генеральский сын. — Он же был на коне, а я ползком передвигался.

Не выдержав, Рита рассмеялась.

— Как будто они не были молодыми?! — возмутился Костя. — Я что, на его деньги пью, что ли? — уже свирепо добавил он.

Константин Махов был младшим сыном генерал-лейтенанта Махова, известного своим крутым нравом и страстью к порядку. Кроме того, Махов-старший не употреблял спиртного и категорически не переносил тех, кто имел подобную слабость. Всех своих детей, а именно Костю и его старшего брата, он воспитывал в крайней строгости, прививая моральные устои, без которых считал жизнь пустой и неполноценной. Не лгать, быть верным своей семье, всегда помогать друзьям — это стояло первым пунктом в списке жизненных приоритетов, которым руководствовался генерал. Далее шли целеустремленность, уверенность в своих силах, мужество, пытливый и (о, боги!) трезвый ум. Костик обладал всеми этими качествами, кроме одного. Будучи слишком чувствительным, он был в состоянии воспринимать окружающую реальность только с помощью алкоголя. Спиртное сглаживало явное несовершенство мира, а также несоответствие тем идеалам, которые с детства пытался привить отец. Стакан виски — все вокруг казались красивыми и улыбчивыми, второй — люди наделялись добротой и пониманием, третий — исчезал страх и неуверенность в себе. С помощью алкоголя Костя рисовал свою собственную вселенную, в которой не было отца с его прогнившей моралью, где было много свободы, где присутствовало лишь веселье и легкость.

— Отец забрал у меня карточку, — сказала Рита. — Если не сменит гнев на милость, то придется работу искать.

— Давно пора. — Костя пригладил взъерошенные волосы. — Тебе нужно спуститься с небес на землю и познать настоящий вкус жизни.

— Не от этой ли жизни ты убегаешь каждые выходные?

Костя, нахмурившись, промолчал. Молчала и Рита. Она думала о том, что Костик блестяще окончил Санкт-Петербургский университет, так же многообещающе начиналась его карьера химика в научно-исследовательском институте. Работать Костя начал с энтузиазмом, удивив всех. Впрочем, он с самого детства был активным. Увлекшись каким-нибудь делом, работал страстно, с полной отдачей сил, а потом наступало истощение. Душевные порывы гасли, Костик приходил в уныние. Рита, как никто другой, знала особенность своего друга. Сначала взрыв эмоций — потом упадок сил, раздражение и вялость. Он был таким же непостоянным, как и она, с одной лишь разницей: у Костика была страсть — химия, Риту же ничто не привлекало. Отец не преувеличил, когда сказал, что она потеряла мечты. Ей даже не хотелось мечтать, потому что все ее желания осуществлялись мгновенно. Ни трудностей, от которых веет сладостью победы, ни азарта.

— Махов, — она повернулась к Косте и с улыбкой посмотрела в его лицо.

Серые лукавые глаза, тонкие брови, бледная кожа — типичная лабораторная крыса: умная, скрывающая неуверенность в себе за маской наглости и цинизма.

— Войтович, — Костик отодвинулся, — только не говори, что у тебя на почве отравления алкоголем произошли сдвиги в любовной сфере.

— Расслабься, — улыбнулась Рита. — Мои чувства к тебе ограничиваются братской любовью. Кроме того, ты не мой типаж.

— Взаимно, — с облегчением вздохнул Костя и посмотрел на притихшую подругу.

Много лет он не замечал ее внешней привлекательности. Наверное, потому, что смотрел не как на женщину, а как на верного друга неопределенного пола. Потом, когда его друзья стали обращать на Риту внимание, в нем вдруг проснулись интерес и ревность. Конечно, ревность прошла, но с тех пор Рита как была, так и остается самой красивой женщиной в его окружении. Со светлыми, почти белыми волосами, мягкой розовой кожей, темно-серыми глазами, она вызывала благоговейный трепет в душе у каждого, кто смотрел на нее. Нежная и ранимая внешне, Рита Войтович обладала дерзким и ядовитым характером, что не могло не привлекать поклонников, в которых у нее не было недостатка.

Рита позвала официанта, заказала себе кофе и еще чашку чая для Кости. Потом посмотрела на часы.

— У меня есть тридцать минут. Отец рассвирепеет, если я не появлюсь дома вовремя.

— Комендантский час?

— Был выбор: либо полное подчинение, либо клиника. Сто процентов из ста, что это Ирма напела ему определить меня в психушку. Терпеть ее не могу! Железная баба, мать ее! И этот прибалтийский акцент! Как он меня раздражает! «Деффочка, я в твои годы работтала в огромной компаннии. Возглавляла отдел. А ты? Што ты из сэбя прэдставляешь?» — Рита весьма удачно изобразила свою будущую мачеху. — Семь лет разницы, а ведет себя так, будто нас пропасть в полвека разделяет.

— Она многого добилась, а ты в чем преуспела? Кроме зависти к женщине, которой действительно в подметки не годишься.

— Я преуспела только в одном, — без обиды и смущения сказала Рита, — в желании ничего не желать.

— Что хотела, то и получила, — деловито произнес Костик.

— А ты, горе-химик, чем можешь похвастаться? Тем, что вы в своей лаборатории зелье варите, а потом наркотам сдаете?

Костик испуганно заморгал глазами.

— Откуда знаешь?

— Сам вчера рассказал, — сказала Рита. — Не помнишь, как хвастался, что через два года получишь Нобелевскую за ту волшебную формулу, которую придумал?

— Я и об этом говорил? Кто еще слышал?

— Успокойся, — рассмеялась Рита, понимая, что Костя в пьяном запале повышал свою важность в глазах подруги. — На самом деле я не помню наш вчерашний разговор. Лишь обрывки фраз.

— Ритка, — с угрозой проговорил Костик, схватив подругу за руку, — больше ни слова об этом.

— Успокойся, сын генерала, — Рита намеренно сделала ударение на звании его отца. — Увидимся позже, тогда и поговорим о твоей деятельности. А сейчас мне пора домой, в обитель трезвости и целомудрия.

— Больше не пьем. Это пагубно влияет не только на организм, но и на память. Я закончил с «синькой».

— Лучше, Махов, заканчивай с «химией». Как-то не вяжется: ты — изготовитель «синтетики» и твой отец — начальник службы по борьбе с тем, что ты изготавливаешь.

— Войтович! — зашипел Костик, но Рита уже не слышала его, так как шла по направлению к водителю, который с нетерпением поглядывал на часы.

Взглядом Костя проследил, как Рита садится в машину, и улыбнулся. Несмотря на то, что Маргарита Войтович являлась откровенной нахалкой, он был уверен, что его тайны она станет хранить так же надежно, как и свои. А их у нее было немало, как, впрочем, и у любого другого.

Глава 2

— Глупые, глупые люди.

Павел Войтович отвлекся от изучения документов и посмотрел на Сергея Авилова, который, уставившись в цветные листы газеты, качал головой.

— Каждый раз, читая прессу, ты говоришь это. Завидное постоянство.

— Сложно реагировать иначе, — засмеялся Авилов.

Смех у него был некрасивым, глухим, будто бьют деревянной ложкой по глиняным горшкам. Войтович нахмурился и пристально вгляделся в лицо своего управляющего. Рыжий таракан — так между собой называли Авилова за более чем непритязательную внешность. Сергей Авилов часто пользовался своей неприметностью, вводя в заблуждение людей, которые привыкли в первую очередь обращать внимание на фасад, а уж только потом заглядывать внутрь. Неулыбчивое лицо, веснушчатая кожа, жидкие непонятного цвета волосики, скромная одежда — на первый взгляд не поймешь, кто стоит перед тобой: то ли посредственный бухгалтер, то ли одинокий профессор. На самом деле Авилов был преобразователем, фокусником, который создавал иллюзию, ловко превращая одну деятельность в другую. Он был трансформатором идей, самым лучшим организатором из тех, кого Войтович встречал на своем жизненном пути. Причем организовать Авилов мог все, что угодно: от мелкой преступной группировки до крупного бизнеса. Чем, впрочем, он и занимался. Авилов был актером, который играл несколько ролей в одной пьесе под названием «жизнь господина Авилова». В одном акте он исполнял роль примерного мужа и отца, во втором — являлся управляющим легального бизнеса Павла Войтовича, и уже за кадром кардинально менял свой облик — превращался в координатора организации, занимающейся исключительно наркобизнесом. Сейчас Авилов, читающий газету и возмущающийся тупостью людей, выступал в роли «честного» предпринимателя, так как они находились в главном офисе небольшой компании, в сферу деятельности которой входил продовольственный и ресторанный бизнес. Инвестиции, окупаемость, поставщики, персонал — список вопросов, которым было посвящено утро. Однако стоило перейти в соседнюю комнату, в которой можно было разговаривать без боязни быть подслушанным, тема беседы менялась, и Авилов становился иным. Исчезала видимая мягкость, в голосе появлялась резкость. Конечно, внешне он оставался все тем же, рыжим, скромный костюм не превращался во фрак, но, изменив манеру общения, Авилов-профессор исчезал, а на его месте появлялся Авилов-лидер, или дон Сержио, как его в шутку называл Войтович.

— Нет, ты подумай, — хмыкнул Авилов и в раздражении отбросил газету в сторону. — Некто умный составил рейтинг «ста самых сексуальных людей Москвы». Они рассмотрели кандидатуры всех пятнадцати миллионов и определили, что у одних зубы кривые, у других носы огромные, а у третьих задница не соответствует общепринятым стандартам?

— Переживаешь, что не попал в этот список? — улыбнулся Войтович.

Авилов почесал нос кончиком пальца и прищурился.

— Оскорбило глупое желание людей мериться друг с другом гениталиями. Ради чего они это делают?

— Ради ощущения собственной исключительности, — подсказал Войтович, которого начала веселить взволнованность Авилова.

Иногда Сергей терял бдительность и открывался. В такие минуты проглядывало его настоящее лицо, лишенное наглой самоуверенности и жесткости. Войтович не любил подобные всплески эмоций, однако терпел, так как знал, что у каждого человека имеется слабое место, которое всплывает наружу, будучи потревоженным неосторожным словом или действием. У Авилова слабым местом было понятие красоты, а также стоическая неприязнь к людям, которые восхваляют свои или чужие физические достоинства. Именно поэтому его бесила Ирма, которая пользовалась ярким лицом и соблазнительной фигурой для решения щекотливых бизнес-вопросов. Тем не менее он признавал ее компетентность и во многом подчинялся. Однако только потому, что восхищался разумностью и профессионализмом Ирмы, которая зачастую по расчетливости и изощренности превосходила самого Авилова.

— Ей надо было родиться мужчиной, — как-то сказал он Войтовичу.

— Тогда ты здоровался бы с ней за руку и пел дифирамбы ее чутью?

— Тогда я не разглядывал бы ее грудь и не думал бы о том, какая она в постели.

Этот разговор случился задолго до того, как Войтович и Ирма стали любовниками. Свои отношения они не афишировали, никто в офисе не догадывался, что их связывает во внерабочее время. Авилов, естественно, знал об их связи, так как скрыть от него что-либо было невозможно. Сначала он был озадачен, после раздражен, но теперь привык. К подобной метаморфозе его привела сама Ирма, к которой он испытывал уважение за то, что она никогда не пользовалась положением любовницы босса при решении рабочих проблем. В офисе Ирма занималась бизнесом, любовные переживания оставляла за порогом.

Кроме того, Авилов откровенно побаивался госпожу Пейве, способную отправить неугодного в мир иной не только взглядом или словом, но и конкретным действием. Самым легким наказанием было увольнение — это касалось тех, кто был занят в легальной сфере. В «теневом факторе» разногласия или подозрения решались банальным физическим уничтожением. Причем Ирма не давала возможности оправдаться или реабилитироваться. Она тщательно оценивала степень прегрешения и выносила приговор, однозначный и окончательный. И мнение свое никогда не меняла.

Подобная жестокость была вполне объяснимой. Инстинкт самосохранения у Ирмы был развит сильнее всего. Она обладала повышенным чувством опасности и могла определить, откуда исходит потенциальная угроза, даже в том случае, если она еще находилась в зачаточном состоянии.

— Что-то Ирма задерживается, — сказал Войтович, бросив взгляд на часы.

— Действительно, — согласился Авилов. — Четыре часа. Многовато.

Внезапно он ощутил легкое беспокойство, бегущее вверх от позвоночника к голове. Пытаясь избавиться от этого неприятного чувства, он принялся раскладывать документы по папкам. Войтовича насторожила эта бурная деятельность, мешающая сосредоточиться на работе. Кроме того, в очередной раз он пожалел, что они с Авиловым занимают один кабинет. Конечно, было бы удобнее сидеть в разных комнатах, но они так часто вынуждены общаться друг с другом, что постоянные перебежки из одного помещения в другое вымотали бы обоих еще в середине дня.

Ирма же предпочитала быть единоличной хозяйкой своего кабинета. Он и был той комнатой, которая использовалась для приватных бесед. Кабинет был звуконепроницаемым, и ко всему прочему из него невозможно было связаться с внешним миром. Все мобильные телефоны мгновенно теряли свою значимость, так как специальные устройства гасили сигналы, делая комнату своеобразным вакуумом, в котором отсутствовало покрытие сети. В этой комнате Ирма проводила как минимум несколько часов каждый день, в остальное время решала задачи, требующие ее непосредственного участия.

Войтович испытывал желание позвонить и уточнить, когда она появится. Но главным образом руки тянулись к телефону только по одной причине: услышать ее голос. В другой ситуации он непременно позвонил бы, но только не сейчас. Уезжая, Ирма предупредила, что у нее дела в порту.

Если один из них говорил, что собирается «ехать в порт», — это означало, что беспокоить его во время отсутствия запрещено. Начать волноваться можно было по истечении шести часов, когда «уехавший в порт» не отвечал на контрольный звонок и вообще не давал о себе знать. Такого ранее не случалось, все возвращались заблаговременно, либо отзванивались, сообщая о том, что ситуация под контролем. И все же Войтович не находил себе места каждый раз, когда Ирма исчезала из поля его зрения.

Словно отвечая на его мысли, дверь в кабинет открылась и на пороге показалась Ирма. Войтович с облегчением прикрыл глаза, по выражению лица Ирмы догадавшись, что у той все в порядке. Однако состояние легкости мгновенно улетучилось, едва Ирма вошла внутрь. Она принесла с собой тревогу. И пусть это никоим образом не выражалось в лице или взгляде, от Ирмы исходила некая опасность. Осталось лишь узнать, над кем она нависла.

— Вы похожи на гончих, — улыбнулась Ирма. — Нос по ветру, характерная стойка, готовность к преследованию.

Войтович расслабился. Если Ирма улыбалась, значит, опасность грозила не им. В противном случае она немедленно бы начала с главного, не позволила бы себе шутить над ними.

— Какие новости принес охотник? — Авилов не удержался и с максимальной точностью воспроизвел акцент Ирмы.

Та никак не отреагировала на этот выпад. За долгие годы она привыкла к тому, что люди обращают внимание на ее необычное произношение. Ирма даже не пыталась избавиться от своего сильного акцента, главным для нее являлась правильность произносимых слов, а не то, насколько они благозвучны для чужого уха. Ко всему прочему она знала, что ее речь легко узнаваема, и пользовалась этим в пределах офиса. Некоторые входили в состояние ступора, лишь услышав в трубке телефона голос с характерным грубым выговором.

— Перейдем в мой кабинет, — сказала она и удалилась.

Начало беседы посвятили общим вопросам. Ирма взяла на себя роль управляющего ходом разговора, впрочем, мужчины не сопротивлялись, ибо оба признавали ее мастерство по части ведения деловой беседы. Ирма отсекала все лишнее, расставляла ударения на самых важных деталях и не позволяла вниманию рассеиваться. Войтович с удовлетворением отмечал, что с момента появления Ирмы в их команде дела стали решаться намного быстрее и качественнее. Она была прагматичной, сконцентрированной и спокойной, что, в свою очередь, передавалось остальным участникам беседы.

— Первое, — сказала Ирма и передала Войтовичу в руки бумаги. — Завтра в порт на «Центурионе» приходит основной груз, послезавтра — вторая часть, которую мы сдаем Наумову и его людям. Пусть прогнется перед начальством.

— Наумов получает очередную звезду, а мы теряем деньги, — отозвался Авилов.

Ирма нахмурилась. Она не любила, когда люди в ее присутствии демонстрировали зависть и жадность.

— Сережа, тебе мало? — спросила она, на этом порицание закончилось, потому что Авилов смутился и предпочел промолчать. — Наумов получит очередную звезду, а мы возможность продолжать свою деятельность. Все остаются в выигрыше. Далее. У нас два сообщения от Генриха. В порт Амстердама через две недели приходит «Звезда Мара» под флагом Белиза. Двадцать пять процентов товара отпущено на наш регион.

— Какой общий тоннаж груза? — спросил Войтович.

— Шесть.

— Из них полторы тонны кокаина наши? — Авилов присвистнул. — Хороший расклад.

— Не обольщайся. Наших здесь только пятьсот килограмм. Остальные части для Зефа и англичан.

— Маловато.

— Никак не наешься, — снова улыбнулась Ирма. — Это крупная сделка, кроме того, наш регион не такой прибыльный, как Западная Европа, и переизбыток товара вызовет понижение спроса, что негативно отразится на бизнесе. Всегда нужно соблюдать баланс между количеством и качеством. Если гонишься за количеством, то поезжай в Колумбию или Эквадор. Их ребята недавно купили субмарину, которая способна вместить до десяти тонн. Они очень рискуют, перевозя за один раз огромное количество товара, но могут себе позволить потерять такую сумму денег, потому что в их руках находится сырье. Сегодня потеряли десять тонн, завтра восполнили потерю. Не в наших возможностях совершать подобные глупости. Поэтому Генрих категорически против крупных поставок. Их легче всего обнаружить. Однако если осуществлять ввоз небольшими, но постоянными партиями, то мы создаем зону безопасности и отсекаем возможность крупных потерь. Лучше отдать часть, чем целое.

— Убедила, — Авилов постучал пальцами по столу, демонстрируя, что его начинает раздражать лекция, детали которой были известны до мелочей.

Ирма повернулась к Войтовичу.

— Я только что имела разговор с Семой Карасем. Как вы знаете, он прорабатывал людей подполковника Наумова. Все они так или иначе связаны друг с другом, с нами, в частности, с тобой, Сережа. — Ирма указала пальцем на притихшего Авилова. — А с остальными люди Наумова не знакомы, в чем нам крайне повезло.

— На что намекаешь? — Щеки Авилова стали белыми. — Чужак?

Ирма едва заметно кивнула и добавила:

— Работающий на департамент собственной безопасности.

— Быть не может!

Авилов вскочил и близко подошел к Ирме, которая расслабленно прислонилась к спинке кресла. Он испытующе вгляделся в ее спокойное лицо.

— Департамент ведет группу Наумова?

— Не дергайся, — посоветовала она. — Хотя нет, дергайся!

Ирма повысила голос, что очень не понравилось Войтовичу, уж слишком многое в последнее время она себе стала позволять. Чересчур инициативная и деятельная. Однако Войтович промолчал, предпочитая выразить недовольство ее действиями наедине.

— В твои обязанности входит проверять тех, с кем ведешь общение, — сказала Ирма.

— Кто? — скривился Авилов, взбешенный, что ему без каких-либо намеков указали на промах, да еще в присутствии Войтовича.

Если бы он работал на Ирму, она без сожаления избавилась бы от него в ближайшие часы, чтобы ненароком не засветиться. Войтович также не допускал подобных ошибок, однако давал шанс исправиться.

— Татьяна Михайлова, — ответила Ирма.

— Новый сотрудник в группе Наумова? — Авилов замолчал на время, вспоминая, что ему известно об этой женщине. — Капитан Михайлова… она не в деле. Переманить не удастся, слишком идейная. Какое отношение она имеет к департаменту?

— Непосредственное. Отдел внутренней безопасности тщательно прорабатывает оперативно-разыскной департамент на предмет коррупции, превышение служебных полномочий…

— Они всегда это делают, — пожал плечами Авилов.

— Но не в каждой команде находится информатор генерала Махова.

— Значит, они все-таки «пасут» Наумова? — спросил Войтович.

— Обычная проверка, не более. Наш Наумов — хитрец, у которого стоит поучиться. Он так осторожен, что взять его буквально не на чем. Вряд ли Михайловой удалось что-нибудь на него найти. И все же следует подстраховаться. Предлагаю устранить.

— Ирма, солнышко, — усмехнулся Войтович, — твоя работа заключается в организации поставок, а не в координации всего процесса.

— Безусловно, Павел Дмитриевич, — кивнула Ирма. — Но этот вопрос затрагивает мою личную безопасность, поэтому я вмешиваюсь.

— Ты сказала, у тебя два сообщения от Генриха, — напомнил Войтович. — Как я понял, первое касается груза. А второе?

— Кто-то действует в обход нас и занимается поставками «синтетики» на Запад. Партии небольшие, это не отражается на прибыли, однако ставит под удар нашу репутацию. Генрих выказывает озабоченность…

— Так уж и выказывает, — с раздражением перебил Ирму Войтович. — Ты ведь с ним никогда не встречалась.

— Злишься на меня за то, что последние послания от Генриха ты получаешь через меня, или на то, что у тебя за спиной проворачивают сделки, о которых ты и понятия не имеешь? — Ирма простодушно посмотрела на Войтовича.

— Продолжай! — приказал Войтович.

— Этот «кто-то» твой человек, Павел. Послезавтра он будет принимать груз в порту.

— Шерер?! — вместо Войтовича удивился Авилов. — Сашка Шерер?

— Как долго он проявляет самостоятельность? — прокашлялся Войтович, пораженный словами Ирмы.

Он не предполагал, что самый верный из его людей станет играть против него. Однако оснований не доверять Ирме не было, так как она никогда не стала бы голословно обвинять человека, не раз доказавшего свою надежность и преданность.

— Около полугода. Сема Карась выяснил, что на него работает целая лаборатория по производству фенциклидина. Они смешивают его с глюкозой и толкают как на внутреннем рынке, так и на Запад, одновременно с нашими грузами. В основном в Гамбург. Там груз встречают люди Шерера и распространяют по своим точкам.

— А Сема Карась, как я вижу, — вдруг рассмеялся Авилов, — переквалифицировался в сыщика?

— Каждый должен заниматься тем, что получается у него лучше всего, — улыбнулась в ответ Ирма. — Сема — хорошая гончая, он чувствует добычу. Но также он умеет подчиняться.

— Потому что боится наказания? — допытывался Авилов.

Войтович отвлекся и почти не слышал, о чем говорят Ирма и Сергей. Он обдумывал, как поступить с Шерером, деятельность которого нельзя оставлять незамеченной.

— Значит, парень настолько смел, что не боится вести бизнес самостоятельно? — задумчиво проговорил он.

Ирма и Авилов почтительно замолчали, понимая, что сейчас последуют указания, точность выполнения которых обязательна.

— Меняем схему, — с нескрываемой горечью в голосе произнес Войтович. — Я свяжусь с Зефом и скажу, чтобы он снял весь груз. После оговорим, как забрать нашу часть. Завтра «Центурион» придет в порт пустым. Ты, Сергей, сообщаешь Шереру, что планы изменились и прием основного товара произойдет послезавтра.

— Когда Наумов и спецслужбы будут брать «подставной» груз? — Авилов приподнял рыжие брови, отчего еще больше стал похож на таракана. — Отдадим им Шерера? Живого?

— Шерер окажет сопротивление, если, конечно, не поймет, что его «сдали».

— Тогда он сложит оружие и предложит сотрудничество.

— Он не станет этого делать из страха за свою семью, — покачала головой Ирма.

Войтович громко вздохнул и продолжил:

— Поставь снайпера. Пусть снимет его, когда начнется операция. Михайлова, человек Махова, будет принимать участие в рейде?

Ирма утвердительно кивнула.

— И ее тоже. Если не получится устранить обоих одновременно, то Михайлову оставим на потом.

— Что делать с лабораторией? — мягко поинтересовалась Ирма. — Оставляем?

— Нет, — ответил Войтович. — Ребята уже почувствовали вкус денег. Либо они найдут нового управляющего, либо сами станут заниматься распространением. И то, и другое внесет хаос в общее положение вещей, создаст ненужные разговоры и лишнюю деятельность. Послезавтра, когда Наумов со своей командой будет брать груз, ты, Ирма, и твои люди закроете лабораторию.

— Это НИИ. Я не смогу тихо уничтожить госучреждение, — возразила Ирма.

— Плевать на шум, — сказал Авилов. — Органам давно известно, что во многих исследовательских институтах химики доводят до ума импортные полуфабрикаты, а то и свои производят. Цель уничтожения — показательная акция. Для всеобщего ознакомления, чтобы отучить других от привычки проявлять инициативу в вопросах, в которых они некомпетентны. Продемонстрировать, так сказать, что излишняя независимость опасна для жизни.

Войтович поднял руку вверх, прекращая этот поток слов.

— Поезжай, Сережа, к Наумову, — сказал Войтович. — Предупреди, что планы меняются, а то наш подполковник в штаны наложит, когда увидит Шерера в порту. Еще наделает глупостей.

Авилов достал из кармана телефон, но, вспомнив, что в комнате нет связи, вышел за дверь.

— Что-то ты сегодня разошлась, любовь моя.

Войтович поднялся и подошел к креслу, на котором сидела Ирма. Он с нежностью провел пальцами по теплой шее и улыбнулся, почувствовав, как она вздрогнула и сжалась всем телом.

— Не здесь, — неуверенно сказала она, но вдруг быстро поднялась и повернулась лицом к Войтовичу.

— Поужинаешь с нами? — спросил он, резко прижав Ирму к себе.

— А Рита не убьет меня вилкой? — рассмеялась она.

— Уже два дня она ведет себя как образцовая дочь, — сказал Войтович. — Сегодня даже завтрак мне приготовила.

— Неужели взялась за ум?

— Мало верится, — прищелкнул языком Войтович. — Усыпляет бдительность.

— Дай ей шанс. Рита — хорошая девочка, но очень избалованна. Мои родители не окружали меня таким вниманием и не потворствовали желаниям.

— Поэтому ты превратилась в сучку? — поддразнил Ирму Войтович, зная, что та не обидится.

— А ты престарелый кобель, который без стыда запрыгнул в постель к похотливому прибалтийскому тормозу, — залилась смехом Ирма. — Так ведь Рита о нас отзывалась?

* * *

Авилов с трудом нашел свободное место на улице Жуковского, чтобы припарковаться. Ругая Наумова, который всегда назначал встречи в центре, где было большое скопление людей, среди них можно легко затеряться, он вышел из машины и направился к Итальянскому мосту. Известный любитель архитектуры, Наумов утверждал, что питает особую слабость к старинным мостам, но на самом деле он боялся замкнутых пространств и пустынных мест, поэтому неохотно соглашался на путешествие к окраине Питера. Наоборот, всячески отказывался. Поэтому встречи редко проходили наедине. Даже страх быть застигнутым врасплох не останавливал Наумова. Впрочем, показаться в обществе Авилова он не боялся. Никому не известный мелкий бизнесмен не вызывал подозрений, а неприметная внешность обоих позволяла раствориться в толпе без каких-либо усилий.

Игорь Борисович Наумов в легкой куртке серого цвета и в такого же цвета брюках стоял на мостике и смотрел в сторону Спаса на Крови. Вид у него был такой, будто он впервые видит храм, а не живет в этом городе с рождения. Создавалось впечатление, что и затылок его пребывает в высшем удовлетворении, а душа вовсе парит над каналом, не желая возвращаться в хилое тело своего носителя. Авилов усмехнулся, так как Наумов каждый раз встречал его одинаковым выражением лица. Восхищение и умиротворение.

— Задолбался тебя ждать, — вместо приветствия произнес Наумов, протянув руку.

Авилов хмыкнул. Наумов, как никто другой, умел говорить отвратительные слова с милой улыбкой на лице. В этом был весь подполковник: уравновешенный, мягкий, не склонный к конфликтам — таким он преподносил себя в управлении; изворотливый, корыстный и злопамятный, когда дело касалось внерабочей деятельности.

Изложив причину встречи, Авилов оперся руками о перила и наклонился вперед, к воде, терпеливо ожидая ответ.

— Жестко действует Войтович, — сказал Наумов и издал непонятный звук губами. — Ну, бог с ним. Как сказал, так и сделаем. Нам это еще на пользу пойдет. Генерал Махов объявил «крестовый поход» против наркомафии. Эта операция его порадует. Будет подарком к пенсии.

— Когда он уходит? — вяло поинтересовался Авилов.

— Несколько месяцев осталось, — усмехнулся Наумов.

— Пройдемся? — предложил Авилов. — Не могу уже смотреть на воду.

Наумов неспешно двинулся вперед.

— Сергей, скажи, не боишься, что Ирма и тебя уберет, если вдруг неумело сработаешь? Уж больно резвая девица, а в нашем деле промахи не исключены.

Авилов не ответил на вопрос, который уже много раз задавал самому себе. Но не потому, что не знал ответ, а потому, что он был слишком очевиден, чтобы произносить его вслух.

— Помнишь, как она с теми москвичами разобралась?

Авилова передернуло от воспоминаний о крови, которой был залит весь склад, где тихо расстреляли группу из семи смельчаков, имевших наглость вторгнуться в «восточный маршрут» поставки героина в город. После массового уничтожения тела сожгли вместе со складом. Операцией руководила Ирма, и прошла она так же гладко, как и любая другая, за которую та отвечала.

— Ладно, черт с ней, с бабой, — сказал Наумов. — Какая разница, что она вытворяет, если все идет по плану. Все ведь в силе?

— Если бы что-либо изменилось, меня бы здесь не было.

Они подошли к одной из многочисленных кофеен.

— Оставлю тебя здесь, — сказал Наумов. — Вижу, хочешь зайти, у меня же нет времени. Встретимся после операции. Оговорим дальнейшие действия.

— Согласен. — Авилов похлопал Наумова по плечу и направился к кафе.

У двери он обернулся, пытаясь в толпе увидеть серую курточку подполковника, но его уже не было видно. Авилов усмехнулся резвости Наумова и вошел в заведение. Где-то внутри некий голосок нашептывал ему об осторожности. Тоненькой ниточкой его опутывал страх перед возможной неудачей. Ведь если их план с Наумовым даст осечку, то Ирма лично нажмет на курок. Но если все пройдет так, как задумано, то госпожа Пейве окажется в том же положении, в которое ставила неудачников, имевших несчастье перейти ей дорогу.

Глава 3

Больше всего Ирме не хватало возможности побыть наедине с собой. В сущности, она была одиночкой, и постоянное присутствие кого-либо рядом раздражало и вносило нервозность в ее замкнутый мир. Много слов, много действий, вечное напряжение, ежесекундная мобилизация мыслей и эмоций — все это заставляло тратить много энергии. Восполнить ее помогало одиночество, пусть и короткое, но оно было жизненно необходимым. В свою квартиру она никого не пускала, даже с Войтовичем они встречались либо у него, либо в гостинице. Поэтому каждый раз, оказываясь на пороге своего дома, Ирма окуналась в атмосферу, в которой ощущалось только ее присутствие. Она давно научилась быть жадной и отказывалась делить свой мир с кем-либо. Ни цветов, ни животных в ее доме не было. В них Ирма не нуждалась, как и в остальных милых вещицах, которые непременно украшают быт каждой нормальной женщины, ориентированной на уют. Уют Ирмы выражался в тишине. Конечно, через пару часов безмолвия она, как и любой другой человек, включала музыку или телевизор, но лишь для того, чтобы еще больше почувствовать, что находится в квартире одна. Чужие голоса с экрана разлетались по пустому пространству, и иногда Ирма засыпала под их гул.

Однако в тот вечер, впервые за много лет, ей вдруг меньше всего захотелось провести ночь в одиночестве. Тем не менее от первоначального решения позвонить Войтовичу она отказалась. Подруг в Питере у нее не было, впрочем, она и не стремилась завести их. Ирме не нужны были друзья, как и семья. Во всяком случае, так она считала большую часть своей жизни и менять свое мнение по этому вопросу не собиралась. Все устраивало, но иногда щемящее чувство отсутствия в жизни чего-то главного незаметно охватывало ее, заставляя бороться с грустью и волнением. Однако Ирма очень хорошо знала себя и быстро находила средство развеять тоску. Рецепт не отличался новизной и изысканностью: немного алкоголя и неутомимое мужское тело.

Ирма быстро поняла, где проведет сегодняшнюю ночь. И главное, с кем. В одном из баров на Казанской подрабатывал барменом ее недавний знакомый. Смышленый мальчишка-пятикурсник, которого не смущала разница в возрасте в десять лет и который смотрел на нее только как на красивую женщину. Ирма вспомнила их последнюю ночь, после которой долго не могла прийти в себя, и улыбнулась. Да, такой страсти, которую показал ей Влад, она давно не встречала в мужчинах. Только в прошлой жизни, в те самые мгновения, когда мир только открывал для нее двери, она любила и горела от чувств, но все это давно угасло. Страсть ушла, лишь иногда, вспыхивая в руках мальчишки, Ирма вновь возвращалась в те дни, когда была влюблена.

Ирма неспешно приняла ванну, долго втирала крем в кожу и так же долго наносила макияж. О Войтовиче в эти мгновения она не вспоминала. Ирма провела четкую границу между их отношениями и той жизнью, в которой ему не было места. Кроме того, она не думала, что обманывает своего любовника, потому что никогда не принадлежала ему. Она вообще никому не принадлежала, только самой себе. И не считала других своей собственностью. Поэтому если бы Войтович вдруг сказал ей, что встретил ту, с которой ему будет лучше, чем с ней, не удивилась бы и не обиделась. Ревность и чувство собственности полностью отсутствовали в ней. Хотя внутренне Ирма была уверена, что лучшей женщины ему не найти, оттого и не переживала, что ее могут заменить на другую.

Включив телевизор, Ирма направилась к шкафу, чтобы выбрать подходящий для вечера наряд. Остановившись на коротком красном платье, которое делало ее еще более сексуальной, Ирма вдруг прислушалась к голосу человека, раздающемуся с экрана.

— … разработкой преступной группировки, организовавшей поставки в город героина, оперативники занимались около года. За это время сотрудникам правопорядка удалось собрать необходимую доказательную базу в отношении всех членов группы, зафиксировать распределение ролей.

Ирма подошла ближе и сделала звук громче. Удивлению ее не было предела.

— Вот сукин сын! — вырвалось у нее. — Год он Шерером занимался!

Голос тем временем продолжал:

— После проведения ряда проверочных закупок и заведения уголовных дел было принято решение о реализации накопленной информации. Сотрудники службы наркоконтроля при силовой поддержке бойцов спецназа провели операцию. В результате был изъят груз, который члены преступной группы встречали в порту. Задержаны шесть граждан, включая предполагаемого организатора незаконной деятельности…

— Неужели? — спросила у репортера Ирма.

— Преступниками было оказано яростное сопротивление. Ранены два бойца спецназа, погибла капитан полиции Татьяна Михайлова. Проводятся дальнейшие следственные мероприятия, направленные на установление каналов поступления наркотиков в Санкт-Петербург и выявление преступных связей задержанных, которые, в свою очередь, уже дают показания.

«Интересно, — подумала Ирма, выключив телевизор, — каким образом Наумов намерен опрашивать мертвецов?»

Ей было понятно, почему объявили, что ребята Шерера сотрудничают с органами. Все это делалось для того, чтобы «мелочь» подергалась и притихла на некоторое время. Но в реальности эти показательные рейды ничего не меняли. Хотя для Наумова подобная мишура была очень важна. Это давало ему возможность отчитаться перед начальством в том, что он не зря занимает высокую должность и ест свой хлеб.

Каждые несколько месяцев Авилов «сливал» Наумову какого-нибудь «крупного» наркоторговца, Наумов получал благодарности, премировался и не вмешивался в дела Войтовича и его команды. Конечно, Наумов имел свою долю от сделок, но эта сумма была ничтожной в сравнении с теми деньгами, которые уходили в руки Войтовича. И пока подполковник вел себя тихо и жадность его не зашкаливала, он продолжал быть нужным. Об этом знал и сам Наумов, поэтому не зарывался, доставал нужную информацию, когда это требовалось, предупреждал о возможной опасности и ежемесячно увеличивал размеры своего счета.

«О лаборатории не сказали ни слова», — с удовлетворением подумала Ирма. Именно так она и предполагала. В прессу ничего не просочится о взрыве в НИИ, последствия тихо ликвидируют, принесут соболезнования родственникам погибших. На этом все закончится.

Мысли ее прервал звонок. Ирма недовольно посмотрела на экран телефона. Звонил Авилов, что было весьма странным. Они не позволяли себе беспокоить друг друга во внерабочее время, только в случае непредвиденных обстоятельств.

— Слушаю, — сказала Ирма в трубку.

— Я внизу. Спустись.

Ирма быстро натянула платье, наспех надела босоножки и побежала вниз по лестнице. Тонкие кожаные ремешки больно били по лодыжкам, но она не остановилась, чтобы застегнуть их. Выбежав из подъезда, Ирма остановилась, перевела дыхание и огляделась. Метрах в десяти от нее стоял «Мерседес» Авилова.

— Что произошло? — спросила она, заглянув в салон.

— Среди лаборантов, которых ты устранила, был сын генерала Махова.

— И что?

— Как «что»? — возмутился он. — Ты знала?!

— Да. Я знала об этом.

— Совсем рехнулась?! — вскричал Авилов, но тут же понизил голос. — Что ты натворила?! Ты их обозлила. Теперь Махов устроит грандиозную облаву.

— Генерал ничего не сделает, — улыбнулась Ирма. — Причина смерти сына опорочит его репутацию, а он человек чести. Во всяком случае, так себя позиционирует. Неужели ты думаешь, что он объявит во всеуслышание, что его сын занимался изготовлением наркотиков? Перестань, это глупо. Как человек, который борется с преступностью, признается в том, что его сын преступник? СМИ молчат о взрыве в НИИ. Спишут все на техническую ошибку в результате какого-нибудь опыта. И Наумову прикажи, чтобы воду не мутил. Это ведь он тебя накрутил?

— Я не думаю…

— Правильно, не думай, — перебила Авилова Ирма и усмехнулась, заметив, как от гнева потемнели его глаза. — Не твоя забота. Я знала, на что шла. Поверь мне, Сережа, — смягчилась она, — нам не о чем беспокоиться. Генерал не даст делу хода, зато остальная шелупонь уже прекрасно осведомлена, что лезть на рожон не следует. Теперь дилеры-одиночки и другие шустрые ребята сто раз подумают, прежде чем вступать в контакт с талантливыми химиками. Да, кстати, не желаешь продегустировать фенциклидин, который изготовил генеральский сынок? Отменного качества.

Она рассмеялась, и Авилов расслабленно улыбнулся.

— Всегда хотел спросить, где ты так хорошо научилась говорить по-русски? Ты же из этнических литовцев, а у вас в семьях, насколько я знаю, не принято говорить на языке Советов. И в Питере ты совсем недавно…

Ирма наклонилась и застегнула ремешки на босоножках.

— Бабка русская была, — проговорила она. — Наполовину, правда. Так вот одна ее часть, та, в которой текла литовская кровь, ненавидела русских. Она даже за уши меня оттаскала за то, что я с русской девочкой дружить хотела. Но вторая ее половина, русская, всегда хотела вернуться туда, где она родилась.

— В Россию?

— Представь себе, — кивнула Ирма. — Бабка слушала русские песни, читала произведения русских писателей и меня заставляла.

Авилов был приятно удивлен тем, что Ирма ответила на его вопрос. Хотя он все же не был уверен в том, что она была честна. От Ирмы можно было ожидать всего, что угодно, только не открытости. Она никогда не обнажала душу, и о ней мало что было известно. Лишь Войтович знал детали ее биографии, как и тот человек, который ее проверял по приказу самого Войтовича.

— Что замолчал? — спросила Ирма. — Думаешь, верить мне или нет? Верь. Я никогда не стала бы врать о своей бабке. Та еще ведьма была, — добавила она и вышла из машины. — О, прости! — снова заглянула внутрь. — Ты только для этого просил меня спуститься? Сказать, что от страха обмочил сиденье своего красавца?

Ирма выпрямилась, похлопала рукой по крыше машины и рассмеялась.

— Ты сама ведьма, — сказал Авилов. — Под стать своей бабке.

— Яблоко от яблони.

— А где вы жили в Литве?

— В Шилуте. Симпатичный городок, но, к счастью, я уже давно о нем забыла.

Ирма направилась к подъезду. Отвернувшись, она уже не скрывала эмоций. Внутри все закипело от ярости. Как же она ненавидела трусливых мужиков, в особенности Авилова, который вечно скулил. Глубоко вдохнув прохладный воздух, она быстро перестроилась на мирный лад. Впереди предстояла встреча с Владом, и Ирма решила, что лучше уделить внимание приятным ощущениям, чем злиться. Однако мысли снова вернулись к Авилову. Если он продолжит в том же духе, нужно будет отправить его на пенсию. Уж слишком часто стал паниковать без повода. Либо хватку утратил, либо пресытился и почувствовал, что пришел момент остановиться.

Глава 4

Рита не была на похоронах Костика. Не смогла заставить себя в последний раз увидеть его лицо. Впрочем, говорили, что хоронили Костю в закрытом гробу, так как показывать публике было нечего. Тело было настолько изуродовано после взрыва, который случился в лаборатории, что опознание проводили по фрагментам останков. Генерал Махов, отец Костика, не понимал, что происходит, грубил окружающим, а после и вовсе исчез. Его жене пришлось везти сына на кладбище одной. Об этом рассказала Маша Теребина, которая находилась рядом с Ритой последние несколько дней, помогая прийти в себя. Рита же все это время не выходила из квартиры подруги и пила.

— Войтович, — Маша ласково погладила ее по спине, — прекращай. Костю этим не вернуть… и посмотри, в кого ты превратилась. Тобой детей пугать можно. — И так крепко сжала в объятиях, что Рите стало трудно дышать.

— Теребина, ты меня задушить желаешь?

— Если тебя нужно убить для того, чтобы ты очнулась, я сделаю это, — серьезным голосом ответила Маша, но хватку ослабила.

Пожалуй, она с легкостью выполнила бы свое обещание, потому что противостоять ей было очень сложно. Рост метр восемьдесят, широкие бедра и плечи, большие руки — Маше бы в борьбу идти или бодибилдинг. Там ей не было бы равных. Но самым смешным было то, что эта женщина-Килиманджаро, которую при первом знакомстве принимали за борца сумо, была добрейшим в мире человеком, обожала детей и работала учителем начальных классов в школе.

— Машка, мне так плохо…

— Понимаю. Потеря друга, похмелье и жуткая депрессия. Хотя ты всегда была соплей. Нынешняя ситуация не исключение.

— Неправда.

— Жалко мне тебя, Войтович, — сказала Маша и схватила Риту за плечи, потому что та дернулась, намереваясь выйти из комнаты.

— Мне отец подобные нотации каждый день читает. Не думаю, что сейчас услышу от тебя что-либо новое.

— Я не собираюсь устраивать выговор и тем более давать советы. В этом нет смысла, потому что ты глуха к увещеваниям. Ты — эгоистичная пустышка, которая придумала себе несчастья и обозлилась на всех. Стоять! — громко скомандовала Маша, так как Рита начала вырываться. — Хочешь пить — пей! Твое дело. Никто не собирается жить за тебя твою жизнь. Мы можем лишь сочувствовать, просить одуматься, но самые главные решения принимаешь ты. Знаешь, мне кажется, что Костика не зря убрали из твоей жизни! По крайней мере, хотя бы один останется жив, если возьмется за ум. Опомнись, наконец! Вспомни, что вы творили, находясь под кайфом.

— Мы не употребляли.

Маша хмыкнула и так сильно тряхнула Риту за плечи, что у той откинулась назад голова.

— Возможно, твой отец верит этому, но мне сказки не рассказывай. Сколько раз я видела тебя под феном. Не пересчитать! Костик снабжал тебя этой дурью?

Рита попыталась разжать пальцы подруги.

— Мне больно!

— А ты думаешь, я массаж тебе делаю? Короче, Войтович. Я устала от тебя. Наверное, будет лучше, если мы прекратим наше общение. Надоело мне видеть тебя в постоянном угаре, жалкую и несчастную. Ты так бездумно разбрасываешься всем, что вскоре потеряешь и саму жизнь. — Маша отпустила Риту, и та сделала несколько шагов в сторону. — Ритка, поступай, как считаешь нужным. Желаешь продолжить? Если так, то нужно будет зарезервировать тебе место рядом с Костиком, потому что именно там ты окажешься в ближайшем будущем.

Рита подошла к окну, схватилась руками за подоконник и заплакала. Маша хотела обнять ее, но, подойдя ближе, лишь погладила по дрожащим плечам. Она горестно вздохнула, потом вдруг схватила Риту за шею и потащила в ванную, приговаривая по дороге:

— Смывай с себя всю гадость — и спать!

Маша втолкнула подругу в маленькую ванную и закрыла за ней дверь. Вскоре оттуда послышался шум льющейся воды, и она с облегчением вздохнула. Потом нашла телефон Риты и набрала номер Павла Войтовича.

— Солнышко, ты где? — прокричал Войтович в трубку.

— Павел Дмитриевич, это Маша Теребина. Нет, не волнуйтесь, с Ритой все в порядке. Она сейчас у меня, и, думаю, останется на ночь. А завтра… Вы отправите машину? Хорошо, — Маша назвала свой адрес. — И еще, Павел Дмитриевич, убедите ее лечь в клинику или… я даже не знаю, как сказать. Нет, не стоит приезжать. Мне не в тягость побыть с ней некоторое время. И вам спасибо.

Закончив разговор, Маша постучалась в дверь.

— Рита!

— Отцу ябедничала? — послышался голос. — Нужно было говорить тише, чтобы я не слышала.

— А я и не собиралась скрывать от тебя нашу беседу. Ты скоро?

Вместо ответа Рита выглянула в коридор. Она выглядела как испуганный птенец, который выпал из гнезда и не знает, как попасть обратно. Мокрая, худенькая, с короткими растрепанными волосами, она вызвала такой прилив нежности у огромной Машки, что та не выдержала и всхлипнула.

— Теребина, — хихикнула Рита, — помнится, ты в детстве плакала каждый раз, когда видела какую-нибудь жалкую картину. Неужели я настолько гадко выгляжу?

— Еще хуже, чем предполагаешь, — сказала Маша и указала в сторону спальни. — Идите спать, ваше высочество.

Рита с изяществом наклонила голову вперед и, усевшись на кровать, поинтересовалась капризным голосом:

— А чашечку горячего шоколада перед сном?

— Могу принести только кружку Эсмарха, чтобы тебе сладко спалось, — ответила Маша и прикрыла дверь, но тут же просунула голову внутрь. — Не обижайся, Рита, я не настолько жестока, как тебе показалось. Костю мне жалко. Но с его жизнью уже ничего нельзя сделать, а твою можно изменить. Теперь спи. Я ухожу на работу.

— Так ведь у детей каникулы, — Рита закрыла глаза.

— А школа, мать ее, работает. Предупреждаю, сбежать не удастся, я тебя замурую. С балкона не прыгай, соседей напугаешь.

Она замолчала, догадавшись, что Рита уже не слышит ее, плотно прикрыла дверь и вышла из квартиры, как и обещала, заперев подругу на все замки.

* * *

Ранним утром следующего дня Рита попрощалась с Машей, крепко обняла ее, на что та раздраженно заметила:

— Как будто навсегда уходишь.

— Ты же вчера заявила, что разрываешь наши отношения, — улыбнулась Рита.

— Ты вчера была пьяна, а я зла. Ладно, уматывай. Тебя внизу машина уже полчаса ожидает. Я позвоню через несколько дней.

— Лучше я сама наберу, — сказала Рита. — Когда стану нормальной.

— Ты и есть нормальная, — возразила Маша. — Нормальный, ничем не отличающийся от других алкоголик. Вот если бы ты стала необычной, — протянула она. — Счастливой, веселой — это другое дело. У тебя же все есть для этого. Стоит только пожелать. В отличие от меня, тебе не нужно бороться за жизнь. Нужно просто жить.

Рита с печалью посмотрела на маленькую квартиру, которую снимала Маша. Простенький ремонт, минимум мебели, никакой роскоши и излишеств.

— Маша, тебе нужны деньги? — спросила она.

— Миллион не помешал бы.

— Я серьезно. — Рита взяла подругу за руку. — Давай, я попрошу отца, он устроит тебя на приличную работу. Снимешь другую квартиру, ближе к центру. Станешь…

— Меня устраивает моя жизнь, — засмеялась Маша. — И работу я не хочу менять. Люблю своих малолетних нахалов. Да и Дима скоро ко мне переедет.

— Димка Кирсанов? — ахнула Рита. — Все-таки заполучила его! Чем ты, толстуха, смогла привлечь такого симпатичного парня?

Маша прижала руки к огромной груди.

— Добрым сердцем.

Рита откинула голову назад и рассмеялась.

— Пока, Теребина, — она протянула ладошку, и Маша звонко хлопнула по ней.

— Увидимся, Войтович.

Выйдя во двор, Рита прищурилась от яркого света, ударившего в глаза. Быстро прикрыла лицо очками и подошла к ожидающему ее в машине Вадиму.

— Я прогуляюсь, — сказала она, открыв дверцу. — Не сопровождай меня. Поезжай к отцу, скажи, что я скоро буду дома.

Она направилась к метро, обдумывая на ходу разговор с Машей. Как же ей удалось стать счастливой в таких скромных условиях? И почему у нее, у Риты, ничего не получилось? Ведь отец ни в чем не отказывал, всегда был внимателен и щедр? Где она ошиблась и в какой из моментов перестала ощущать вкус жизни?

Рита медленно брела по Невскому в Михайловский парк. Там она подошла к своей «думательной» скамейке, куда часто приходила, чтобы подепрессировать и пожаловаться на жизнь. Сколько раз скамейка была свидетелем ее пьяных слез, сложно сосчитать. Наверное, сейчас она будет удивлена, потому что Рита пришла к ней с другими мыслями. Она была растеряна, но не подавлена, как раньше. Рита с детским восторгом провела пальцами по гладкому теплому дереву. Сбросив сандалии, она уселась на скамью с ногами и уткнулась подбородком в коленки. Мысли вернулись к Костику и его глупой смерти. Где-то внутри Рита все еще не верила, что его больше нет. Может, оттого, что не видела, как его закапывают в землю, или потому, что в ее душе он всегда будет жить. Рита прикрыла глаза, вспомнив, как они познакомились. Потом начала детально воспроизводить в памяти самые яркие моменты своей жизни.

У нее было счастливое детство, добрые любящие родители, нежная бабушка. Отец был военным, а мама работала в медчасти. Все закончилось, когда отец внезапно уехал. В тот момент ей не сказали, куда именно. Лишь после она узнала, что отец со своей дивизией принимал участие в чеченской войне. Они никогда не разговаривали о том времени, словно боялись затронуть тему, которая была больным местом для обоих. После его отъезда мама стала молчаливой, а потом и вовсе перестала смеяться. Рита плохо помнила тот день, когда она исчезла из ее жизни. Они тогда жили во Пскове. Отца рядом не было, мама потеряла работу, а бабушкиной скромной пенсии на жизнь не хватало. Наверное, поэтому мама поддалась уговорам подруги уехать в Москву на заработки. Больше Рита ее никогда не видела. От отца не было никаких известий, он вернулся лишь спустя два года после маминого исчезновения. Бабушка со слезами встретила его, а Рита забилась в угол, потому что не узнала папу в этом незнакомом и грустном мужчине.

После они переехали в Питер. Рита не раз просила, чтобы отец позвонил маме в Москву и сказал, чтобы она приезжала в их новый дом. Тогда ей казалось, что взрослые знают, где живет ее мама, просто не хотят говорить. Вскоре разговоры о маме прекратились, как будто ее и вовсе не было в их жизни. Рита начала забывать, как выглядит ее лицо, какого цвета у нее глаза, лишь иногда ей снились мягкие руки, которые бережно укрывали одеялом и нежно гладили по щеке.

Воспитанием Риты занималась бабушка. Папа часто уезжал, как говорила бабушка, «по делам», и иногда они не виделись неделями. Возвращаясь, он привозил подарки, целовал дочь, которая росла без него, и с каждым днем Рита все больше понимала, что они отдаляются друг от друга. Безусловно, отец любил ее, но он всегда был занят работой. Рита с грустью подумала, что у нее было все, кроме главного. Ей не хватало отца, и никакие щедрые подарки не могли его заменить. Потом в ее жизни появился Костик, такой же бедолага, страдающий по отцовской любви. Вместе они впервые попробовали алкоголь, это несколько скрасило их скучную жизнь. Теперь Рита отчетливо осознавала, что при помощи спиртного они пытались убежать от самих себя. Коктейли, напитки покрепче — все это убирало страх из души, наделяло наглостью и злобой, которую они выливали на своих вечно занятых родителей. Им нравилось ощущать себя жертвами, вместо того чтобы реально посмотреть на вещи и повзрослеть. Ведь гораздо удобнее найти виновного и списать на него все неудачи. Но в чем же была неудача Риты? В том, что она требовала внимания, в то время как отец обеспечивал ей будущее? Очень сложно говорить правду самому себе. Проще обманывать, тешить иллюзиями и обвинять других. А ведь у нее все было для счастья. Вернее, все есть. Но она перестала это замечать.

Когда умерла бабушка, Рита испугалась внезапного одиночества. Отца не было рядом, только Костик и алкоголь. И Маша, которая, не выдерживая их с Костиком загулов, исчезала, не в силах смотреть на пьяные лица. Конечно же, были еще легкие увлечения, которые быстро заканчивались. С одними Рита не желала оставаться, потому что они разочаровывали ее, других разочаровывала она. В итоге самым постоянным мужчиной в ее жизни был Костя Махов. Но и он оставил ее.

Рита вытянула ноги перед собой и пошевелила пальцами. Смешно получается, но ее много раз бросали, причем те, которых она любила больше всего. Мама, бабушка, Махов. Кто станет следующим? Отец? Она потрясла головой, запрещая себе думать о том, что может потерять его. Хотя отец и так далеко. Она сама его оттолкнула. Теперь рядом с ним Ирма. Рита разозлилась, подумав об этой женщине, но тут же успокоилась. Глупо желать отцу одиночества. Он молод и вполне может обрести счастье с женщиной, которая делает его жизнь полной. Рита задумалась над тем, что Ирма была первой женщиной, которую отец официально представил ей как свою подругу. Ранее он никогда не афишировал свою личную жизнь. Именно поэтому Рите начало казаться, что он не нуждается в женском внимании. Она привыкла, что он всегда один, и восприняла Ирму как человека, который явился разрушить ее маленькую семью.

Рита надела сандалии. Она хотела домой. К папе, который всегда был мягок и терпелив. Что бы она ни творила, отец приходил на помощь. Выручал из милиции, куда она не раз попадала, платил, когда она заваливала сессии, ни слова не сказал, когда Рита выбросила свой диплом в урну и отказалась работать. Он потакал всем ее капризам, а она злилась на него.

Рита поднялась и пошла по дорожке к выходу из парка. Легкий ветерок бегал вокруг нее, солнце трогало лучами лицо и плечи, но Рита не видела ничего вокруг. Она полностью сосредоточилась на себе и очнулась, лишь когда ударилась плечом в невысокую женщину с тонким шарфом на голове, которая улыбалась.

— Простите, — смутилась Рита.

— Все в порядке. — Ее слова прозвучали отрывисто.

«Немка», — подумала Рита. Привлекательная, элегантно одетая женщина с горящими глазами заинтересовала ее. Рита даже остановилась и проводила ее взглядом. Она увидела, как к женщине подошел высокий мужчина в темном костюме и, что-то сказав, протянул телефон. Они быстро направились к выходу, Рита побежала за ними. Выйдя из парка, колоритная пара подошла к длинному черному автомобилю. Мужчина открыл перед женщиной дверцу и помог ей устроиться на сиденье. «Жена дипломата», — предположила Рита и огляделась, обдумывая, в какую сторону направиться. Сделав несколько шагов вперед, она вдруг присела на корточки и расплакалась. Ей не хватало мамы, но больше всего она скучала по отцу. Достав телефон из сумки, она всхлипнула в трубку, слушая длинные гудки.

— Папа, — сказала она, когда ей ответили, — ты мне очень нужен.

— Где ты, доченька? Скажи мне, где ты, и я за тобой приеду.

Глава 5

Генерал Алексей Константинович Махов шел по коридору, стараясь не встречаться взглядом с проходящими мимо него людьми. Он отвечал на приветствия, но в глаза предпочитал не смотреть. Казалось, что все прожигают спину любопытством и, что еще хуже, сочувствуют. Больше всего генерал не мог терпеть жалости к себе. Уж лучше встречать насмешку в лицах коллег, презрение, наконец. Но жалость — это было невыносимо! Махов понимал, что о том, чем занимался Константин, в управлении мало кому известно. С одной стороны, он боялся, что преступная деятельность сына поставит под удар его репутацию, сделает его уязвимым, с другой — искренне желал, чтобы об этом узнали все. Тогда глаза сотрудников не посылали бы в его сторону слезливые сигналы в связи с постигшей утратой, а пылали бы негодованием, что было бы гораздо легче перенести. Лишь полковник Илин и его команда точно знали, чем Костя занимался в своей якобы научной лаборатории. Но они будут молчать, и не только потому, чтобы по управлению не поползли грязные слухи, а главным образом, чтобы не раскрывать тайну следствия, которое они вели. Именно к ним направлялся Махов.

Без стука он вошел в кабинет и усмехнулся. Капитан Гордеев, с наслаждением куривший у окна, как нашкодивший школяр, выбросил окурок в окно и с виноватым лицом начал разгонять дым перед собой. Полковник Илин, оторопело наблюдавший за его суматошными движениями, зычно хохотнул, но тут же умолк, увидев генерала.

— Перестаньте вести себя так, будто в чем-то предо мной провинились.

Голос Махова грозной волной разошелся по кабинету. Он в раздражении покачал головой и хмуро добавил, обращаясь к Илину:

— Женя, это мне должно быть стыдно.

— Достаточно, Алексей Константинович, — поднял руку полковник Илин. — Покончим с извинениями раз и навсегда. Не ваша вина в том, что Костя погиб, и тем более в том, чем он занимался.

— А чья? — хмуро спросил генерал. — Он ведь мой сын, а я не знал о его жизни ровным счетом ничего.

Полковник Илин прекрасно понимал, почему генерал мучается. Он помнил день похорон, лицо Махова, перекошенное от злости и непонимания, и то внезапное исчезновение, которым генерал продемонстрировал свое отчаяние. Илин нашел его на даче, где Алексей Константинович в течение недели прятался от мира. Старик лежал на старой кушетке и с безразличием смотрел в потолок. Он выглядел как иссохшая мумия, и жалко и величественно одновременно. Густая белая щетина покрыла его лицо, щеки впали, а глаза ввалились. Сначала Илин со страхом подумал, что тот умер от горя.

— Руки наложить на себя не могу, — услышал он его тихий голос, — а сдохнуть очень хочется.

И наградил полковника таким взглядом, от которого похолодели ладони и спина покрылась потом.

— Сожалею, — сказал Илин и больше ничего не смог добавить.

— Оставь меня, Женя. Хочу еще побыть один.

— Но… — замялся тот.

— Завтра увидимся. — Генерал слабо махнул рукой, указывая на дверь. — И спасибо тебе.

Генерал не обманул. Как и обещал, он появился в управлении. Невообразимо постаревший за последнюю неделю, он стал похож на древнего старца. И если раньше в управлении называли его Стариком за опыт и потому, что очень уважали этого принципиального и честного человека, то теперь прозвище полностью оправдывало себя. Перед Илиным стоял уставший от жизни человек, разочарованный и убитый горем. Кожа висела на его когда-то моложавом лице, да и генеральский китель болтался на сутулых плечах.

Капитан Антон Гордеев быстро заварил чай и поставил перед генералом и Илиным дымящиеся чашки. Сам выпил стакан воды, крякнул от удовольствия, вызвав улыбку на лице Махова, подошел к своему рабочему месту и начал перебирать бумажки.

— Какие новости?

— Гадкие, — ответил Илин, положив рядом с Маховым папку. — Таня Михайлова была убита не в перестрелке с людьми Шерера. Две пули в затылок она получила от того, кто находился далеко от эпицентра. Работал снайпер. Мы уже установили место, откуда он стрелял. Кроме оставленной винтовки и гильз, ничего не нашли. Он же и Шерера застрелил.

— Значит, снайпер не был «контролером»?

— Нет, он не прикрывал людей Шерера. Он был там с одной-единственной целью: убрать Шерера, который мог вывести нас на хозяина. И Таня не просто попала под пулю. Такую ошибку тот спец вряд ли допустил бы. Она была явной мишенью.

— А люди Шерера?

— В живых остались двое. Молчат, потому что не знают, о чем говорить.

Генерал устало вытер лицо.

— Рабочие лошадки, — сказал капитан Гордеев. — Они лишь принимали товар. Распространением груза занималась другая команда. Хитроумная схема получается. Группировка Шерера имела узкоспециализированную ячеистую структуру. Функции каждой ячейки строго разделены. И члены групп, как я понимаю, незнакомы друг с другом. Они словно ограничивали ущерб, который может быть нанесен в случае внедрения сотрудников органов в одну из таких ячеек.

— Да, — добавил Илин, — конспирация весьма серьезная. Но хуже всего то, что их прикрывают наши.

— А кто именно, нам неизвестно, — добавил Махов. — Получается, Таня зря погибла.

— Она ничего не оставила, что очень странно. В ее компьютере нет ни одного упоминания о расследовании, которое она вела. Дома тоже нет ни бумаг, ни электронных носителей. Словно кто-то тщательно убрал за собой мусор.

Илин густо покраснел и замолчал.

— Считаешь, что груз Наумову сдали? Он работает на обе стороны?

— Этому нет доказательств, — вместо Илина ответил Антон Гордеев.

Генерал посмотрел на вздернутый, как у некоего комического персонажа, нос Антона, и тот прищурил глаза, заметив, куда направлен взгляд Махова. Он подавил в себе желание прикрыть нос рукой и отвел взгляд в сторону.

— Мы проверили Наумова. Если бы он сотрудничал с преступными группировками, это отразилось бы на его образе жизни. Подполковник весьма скромен в своих запросах. Двухкомнатная квартира, машины нет, счетов за границей тоже нет. Едва ли он берет наличкой… Где ее хранить? В чулане на даче? У него и дачи-то нет.

— Остальные из его команды также ничем не выделяются.

— А что? В управлении только Наумов работает? — вскипел Махов. — Кто-то же должен сливать информацию этим… тварям! Невозможно безошибочно работать у нас под носом на протяжении стольких лет. И еще, — Махов вдруг поник. — Что известно о лаборатории?

Полковник Илин поднялся со своего кресла, подошел к генералу и положил руку ему на плечо.

— Алексей Константинович, — он с силой сжал пальцы, — мы найдем…

— Женя! — поднялся генерал. — Не понимаешь, что ли?! Плевать мне, кто именно это сделал! Разве имеет значение имя человека, который взрывал бомбу? Это неважно. Он лишь солдат, который выполнял приказания. Но чьи? Вот это уже важно. Лаборанты, дилеры, как мелкие, которые распространяют дурь в клубах, так и более крупные, — лишь винтики в огромной машине. Мне нужен менеджер высшего звена. Управляющий. То есть верхушка.

Капитан Гордеев усмехнулся. Он достал из пачки сигарету и закурил. Сейчас он уже не обращал внимания на присутствие генерала и то, что тот не переносит запаха дыма. Он находился в крайней задумчивости, когда произнес:

— Вы сами сказали, что все происходит наверху. Это будет чревато для всех нас. Начнем копать глубже — выплывет история с вашим сыном.

— Я уже озвучил свое мнение по этому вопросу. Костя разочаровал меня и глубоко ранил. Меньше всего я ожидал, что мой сын окажется преступником. Это мой промах. Как отец, я не состоялся и готов понести за это наказание. Но во всем остальном — совесть моя чиста. И угрозы, что деятельность Кости разрушит мою карьеру, меня не пугают. Я и так через полгода ухожу на пенсию. С грамотами или осуждением, сейчас это волнует меня меньше всего.

Илин хлопнул ладонью по столу, заставив генерала вздрогнуть. Гордеев с удивлением посмотрел на своего начальника. Тот вел себя более чем странно. Слишком многое себе позволял в отношении генерала Махова. Ранее с ним такого не случалось.

— Я уже потерял в твоих глазах авторитет? — улыбнувшись, спросил Махов, словно отвечая мыслям Гордеева.

— Наоборот, — бодрым голосом ответил Илин. — Как никогда, Алексей Константинович, я горд тем, что служу под вашим началом. Но с самобичеванием пора покончить.

Генерал вздохнул и направился к двери.

— Я к себе, намерен обдумать ситуацию, — сказал он. — И вам советую.

Едва за ним захлопнулась дверь, капитан Гордеев принял стойку солдата Рейхстага и под неодобрительным взглядом полковника Илина отрапортовал:

— Да, мой генерал! — Он вскинул руку вверх. — Есть взять след.

— Уймись, Антоха, — посоветовал Илин. — Группенфюрер херов! — И задумался. — Даже не знаю, с чего начать. Все концы обрублены.

— Вернемся к Наумову. Уж очень он положительный. Правильный, как наш Махов. Такого в природе быть не может.

— Честности?

— Идеальности, — поправил Илина Гордеев. — Таня ему не доверяла. Говорила, что он чересчур усердно демонстрирует независимость и неподкупность.

— Интуиция?

— Факты, которые у нас украли. Если Наумов так честен, как декларирует, то почему с дороги убрали именно Михайлову, которая его проверяла. Не потому ли, что она нашла темные пятна в его биографии?

— Она проверяла не только Наумова, а многих из оперативно-следственного департамента, — возразил Илин.

— Пять. Она контролировала пятерых, — Гордеев выставил вперед ладонь. — С них и начнем.

Глава 6

— Ты задержалась, — сказал Войтович.

Он сидел в кресле в центре просторного номера, который они всегда снимали для встреч, и без улыбки и каких-либо других эмоций наблюдал за тем, как Ирма сбрасывает с себя одежду.

— И что из этого следует? — спросила она, присев ему на колени.

— Я сегодня не в настроении искать причинно-следственные связи.

Он похлопал ее по обнаженному бедру, прося подняться. Затем встал, снял с себя пиджак, бросил на диван и развязал галстук.

— Павел, — позвала его Ирма, — ты устал?

— Очень устал, — кивнул он и упал на диван, вытянулся на нем и громко вздохнул. — Прости.

— Рита снова взялась за старое?

Ирма сняла туфли с его ног и аккуратно поставила их у столика. Затем осторожно присела рядом с Войтовичем, взяла его за руку и с обожанием, которое от нее редко можно было увидеть, поцеловала запястье.

— Нет! Слава богу! Она в последнее время очень спокойна. — Он прикрыл глаза и улыбнулся. — Я просто устал.

— А я сегодня не спокойна, — Ирма понизила голос, в котором зазвучали призывные нотки.

Войтович ласково провел пальцами по ее груди и животу. Ирма всегда вызывала в нем дикое сексуальное желание. Пожалуй, ни одна женщина не привлекала его так сильно, как она. Когда-то он очень любил жену, но в той любви не было такой грубой и вместе с тем чувственной страсти. Скорее жена вызывала в нем безграничную нежность. Чувства к Ирме были другими. Она не была ласковой и тонкой натурой, также не отличалась хрупкостью и слабостью. Напротив, Ирма была смелым самостоятельным ветром, который пугал своей силой и жестокостью. И красота ее была особенной, без какого-либо намека на мягкость и изящество. Высокие скулы, узкий прямой нос, небольшие аккуратные губы, белая кожа и темные струящиеся волосы — все было очень пропорциональным и холодным, как на вид, так и на ощупь. От кожи Ирмы веяло прохладой, зато изнутри шел такой жар, что мгновенно опалял любого, кто оказывался рядом. Иногда она превращалась в айсберг и тогда замораживала все вокруг. Редко смеялась, мало шутила, но глаза ее при этом горели огнем. Черные, огромные, они умели быть и колючими, и ласковыми в зависимости от ситуации. Но они всегда ярко пылали, создавая поразительный контраст с бледными щеками и неулыбающимся ртом.

Ирма была высокой и прекрасно сложенной, как юный атлет, на которого невозможно смотреть без восхищения. Войтович знал, что она много времени проводит в спортзале, сохраняя красоту тела. Сам он не уделял внимания своей фигуре, и она уже давно начала портиться: появился живот, мышцы на груди и руках стали дряблыми. Да и лицо не отличалось свежестью. Он выглядел как обычный пятидесятилетний мужчина, и единственное, чем мог привлечь молодых женщин, — это очевидной дороговизной сшитых на заказ костюмов и машин, едва взглянув на которые любая понимала, что стоят они немалых денег. Как ни странно, но ранее Войтович не спрашивал себя, почему Ирма выбрала именно его. Сейчас этот вопрос все чаще приходил ему на ум. Ответа на него он не находил, а спросить у Ирмы не решался.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала Ирма, прилегла рядом и тесно прижалась, обхватив его ногами. — Почему я здесь. Не так ли?

— Твоя проницательность удивляет. — Войтович нежно погладил ее по спине. — Но еще больше я удивлюсь, если ты скажешь, что любишь меня.

— Люблю? — рассмеялась Ирма, резко поднялась и критично на него посмотрела. — Опомнись!

Войтович знал, что именно это она скажет, Ирма также поняла, что он специально подвел ее к подобному ответу, и рассмеялась еще громче.

— Ты коварный, — сказала она. — Но слишком чувствительный, в особенности в последнее время. Рита сделала тебя таким.

Она поднялась и подошла к сумочке, брошенной на пол, в которой звонил телефон.

— Я отвечу? — Ирма подняла брови, спрашивая у Войтовича разрешения.

— Конечно, — усмехнулся он, понимая, что вопрос этот был задан только для приличия, и она ответила бы в любом случае.

— Пейве, — сказала она в трубку, сделав несколько шагов в сторону, чтобы сохранить от Войтовича в тайне личность звонившего. — Сейчас я занята. Сообщу, когда освобожусь, — Ирма замолчала на несколько секунд. — Да, мне известно, где это. До встречи.

Разговор шел по-английски, и Войтович с интересом прислушался, но ему удалось понять только то, что собеседником был мужчина. Впрочем, подобный факт не удивил. Среди знакомых Ирмы преобладали мужчины, пожалуй, в ее жизни их было больше, чем у любой другой женщины. И она никогда не скрывала этого, наоборот, подчеркивала, что дружить с женщинами — занятие хлопотное. Они много требуют и мало дают. С мужчинами все обстоит гораздо проще: им ничего не нужно объяснять, в чем-либо отчитываться, делать нелепые прогнозы. Подобное общение всегда лежало на ладони — было открытым и предсказуемым. Конечно, иногда случались неожиданности, но они были исключением из правил, и их легко было решить. С женщинами все было по-другому. Главным условием общения с ними был постоянный контакт, вследствие чего возникала эмоциональная зависимость. Это отнимало много времени и сил, что весьма не нравилось Ирме. Поэтому она избегала дам, населив свой мир исключительно представителями противоположного пола.

Войтович не беспокоился о том, что звонивший мужчина мог оказаться любовником Ирмы. Он не ревновал ее, так как знал, что это бесполезное занятие. Лишнее сотрясание воздуха, не более. И если бы Ирма захотела уйти, не держал бы, потому что никто не в силах удержать ветер. Но раз она с ним, то только потому, что хочет этого. Пусть он не красавец и не идеал мужчины, но все же Ирма выбрала именно его. Неинтересно, какими мотивами она руководствовалась, главным было ее присутствие рядом и то, как они друг к другу относятся.

— На чем мы остановились? — спросила Ирма, улыбнувшись.

Она сняла с себя бюстгальтер и, подойдя к дивану, жеманным движением поставила ножку на бедро Войтовича. Он пробежал пальцами по тонкой лодыжке.

— На моей чувственности, — напомнил Войтович.

— Чувствительности, — поправила Ирма. — Это не одно и то же.

— Ты меня провоцируешь? — Войтович внезапно оскалился. — Что происходит? Что ты хочешь мне сказать?

Он вдруг понял, что Ирма не просто так завела этот разговор.

— Говори! — нахмурился он.

— Мне кажется, — быстро сказала Ирма, — что Авилов спелся с Наумовым больше, чем того требуют обстоятельства.

Войтович в раздражении подбросил вверх бюстгальтер Ирмы, который лежал рядом с ним.

— Прекрати, — приказал он. — Я знаю Сергея гораздо дольше, чем тебя.

— Намекаешь на то, что из нас двоих я меньше заслуживаю доверия? — Она подошла к Войтовичу и положила руки ему на плечи.

Он увернулся и, поднявшись с дивана, отошел в сторону.

— Что тебе известно?

— За последние три недели он и Наумов виделись восемь раз, — сказала Ирма, надев платье, показывая, что уже не ждет от Войтовича сексуальных подвигов. — Но Авилов получал санкцию на встречи только дважды. Перед тем как взяли Шерера и тогда, когда пришел груз с розами. С товаром, — поправилась она.

— Я помню.

— Тогда какие вопросы они решали в остальные встречи?

— Думаешь, заговор?

— Возможно. — Ирма облизала губы. — Только против кого? Я не думаю, что Авилов решится сместить тебя. Нет, ты ему не по зубам. А я — вполне!

— О чем ты?! — воскликнул Войтович. — У вас с Сергеем никогда не было конфликтов…

— Дело не в ссорах. — Ирма достала из сумки сигареты и закурила. — Дело в разделе власти. И в деньгах. Я тебе слишком дорого стою.

— Это мне решать!

— Считаю, что Авилов целит на мое место. Намеревается убрать с дороги, воспользовавшись возможностями Наумова. Своими руками он не может этого сделать, потому что явного повода для смещения меня нет. Но вот случайно подставить под пулю — это реально. С полицией ты связываться не станешь, чтобы не возбудить к себе интерес, — она уверенно делала прогнозы. — Киллера пригласить не решится…

— Ты ошибаешься, — Войтович уже не скрывал своего возмущения.

— Я была бы рада, — причмокнула губами Ирма. — Но суетность, которая в последнее время все чаще проявляется в его поведении, постоянные недомолвки, а также вдруг вспыхнувшая неуемная жадность говорят об обратном.

— Я поговорю с Сергеем.

— Зачем? — удивилась Ирма. — Так ты его спугнешь. Пусть уж лучше думает, что контролирует ситуацию. Если я ошибаюсь, тогда ничего не случится. Я извинюсь перед тобой за то, что оклеветала твоего друга.

Она затушила сигарету и подняла сумочку с пола.

— Уходишь?

— Ты же слышал. У меня назначена встреча. Увидимся завтра в офисе, — она протянула руку, прощаясь. — Да, и еще. Ты был прав. Я люблю тебя. Но если ты примешь сторону Авилова и станешь играть против меня, я тебя не пожалею.

Войтович замер на месте от прозвучавшей в голосе Ирмы угрозы и не нашел что ответить. Но, когда за ней захлопнулась дверь, понял, что она впервые сказала о своих чувствах. Это было намного важнее, чем страх перед смертью, на которую Ирма только что намекнула.

Зазвонил один из мобильных, и Войтович прищурил глаза, глядя в экран. Номер не был ему известен.

— Слушаю, — поднял он трубку.

— Здравствуй, Павел, — мягкий голос прошуршал в трубке.

— Здравствуй, Зеф.

Войтович не удивился, услышав голос Зефа Ноли, скорее насторожился. С Зефом, который контролировал поставки товара в Россию и Северную Европу, они редко встречались. В этом не было особой необходимости, да и Генрих не приветствовал тесные отношения между управляющими групп или секторов, как они сами себя называли. Обычно посредником в общении выступало доверенное лицо. Со стороны Войтовича им была Ирма, со стороны Зефа — его правая рука Энвер Солаку. Именно они решали организационные вопросы, руководствуясь при этом пожеланиями боссов. Встречи управляющих носили экстренный характер. Обычно они назначались в случае непредвиденных обстоятельств, когда над картелем нависала угроза, которую необходимо было устранить в кратчайшие сроки. Войтович быстро размышлял над тем, для чего звонит Зеф. В последнюю их встречу произошло разделение картеля, в результате которого была полностью уничтожена бельгийская группа, а сектор Зефа стал самым могущественным в их организации.

— Чувствую, что удивлен, — сказал Зеф, и в голосе его послышался смешок. — Я хочу встретиться.

Войтович в раздражении облизал губы. Слишком много за сегодняшний день случилось сюрпризов. Сначала Ирма с ее параноидальным бредом и видением врагов во всех. Теперь неожиданный звонок Зефа, разговоры и встречи с которым ничем хорошим не заканчиваются.

— На чьей территории?

— На твоей. Я уже здесь.

Глава 7

Зеф Ноли был человеком незаурядного ума и способностей. Его даже прозвали Шахматистом за умение видеть ситуацию в полном объеме и просчитывать действия на максимальное количество шагов вперед. Расчетливость, которая необъяснимым образом переплеталась с дьявольской проницательностью, была отличительной особенностью старого албанца, вселяющего ужас в любого, кто смотрел ему в глаза. Он видел все, что было запрятано глубоко внутри, и ни у одного человека не было шанса обмануть его, ибо великих обманщиков, каким являлся Зеф, сложно обвести вокруг пальца. Более того, абсолютно невозможно, так как, зная все те уловки, которыми пользуются лжецы, Зеф мгновенно пресекал возможность ввести его в заблуждение и запутать.

Невысокий, с белыми волосами и такого же снежного цвета короткой бородкой, он вызывал приятные ощущения, если бы не колючие черные глаза, сверлящие дыру в лице собеседника. Темная гладкая кожа, маленький крючковатый нос и тонкие багровые губы — все это привлекало и отталкивало. Человек противоречий, именно так можно было охарактеризовать Зефа. В нем сочетались и доброта, и жестокость, а подобная смесь всегда привлекательна. Люди стремятся к таким необычным представителям человеческого рода, и даже страх пострадать от их руки не является преградой. Они опаляют силой, от них веет свободой и властью, тем, чем обычный человек желает обладать, но по каким-либо причинам не может. Зеф давал возможность прикоснуться к источнику энергии, бьющему из него. Он завлекал своим могуществом, населял уверенностью, и поэтому, единожды оказавшись в его власти, невозможно было вырваться, так как он безжалостно сдавливал тиски, удушал, превращая человека в раба.

Умный, начитанный, Зеф считал себя высшим звеном эволюции, что и было его единственным слабым местом. Тщеславие руководило им. Он стремился к почитанию и славе, что, по мнению Войтовича, являлось непростительной ошибкой или, по меньшей мере, неэффективной тратой времени. В той деятельности, которой они занимались, известность скорее была минусом, чем плюсом. Зеф это понимал и страдал. Его истинные желания кардинально расходились с тем образом жизни, который он вел. Склонный к авантюризму, он частично насыщал свою жизнь острыми эмоциями, однако главного не получал. Ему хотелось блеска софитов, вспышек фотокамер, всеобщего поклонения. Глава одного из сильнейших наркокартелей Европы с детства стремился быть актером. Этот чрезвычайно опасный преступник мечтал примерить на себя лавры лицедея. Отчасти у него это получалось: страсть к игре вылилась в огромное количество ролей, которые он исполнял в реальной жизни.

Каждый раз, глядя на Зефа, Павел Войтович думал о том, что он очень напоминает ему Авилова. Тот так же умел носить маски, как, впрочем, и любой другой человек. Но Зеф отличался от всех небывало высоким уровнем мастерства и способностью мгновенно перемещаться из одной роли в другую. За одну лишь беседу Зеф мог примерить на себя огромное количество амплуа, что крайне утомляло и заставляло терять бдительность. Однако Войтович, зная о любви Зефа к подобным перевоплощениям, умел ставить барьер между собой и его эмоциональным захватом. Наверное, поэтому Зеф уважал Войтовича более чем кого-либо, так как чувствовал, что не в силах завладеть умом и чувствами этого человека.

— Энвер, — позвал Зеф своего первого помощника, — будь добр, организуй мне кофе. Пожалуйста.

Зеф всегда выражал свои желания в просьбе. Это подкупало и словно говорило о том, что он никогда не ставит себя выше других. Однако те, кто хорошо знал его, не обольщались на этот счет. Мягким хрипловатым голосом, с улыбкой на губах, Зеф неумолимо напоминал о том, что является самой важной персоной в комнате. И его вежливая просьба несла в себе оттенок снисходительности, но никак не равенства, которое остальные ошибочно интерпретировали в свою пользу.

Энвер быстро сделал заказ в ресторане отеля и отчитался боссу.

— Хорошо. Спасибо, — отвлеченно проговорил Зеф, разглядывая улицу из окна. — Город очень изменился.

В Петербурге он был лишь однажды, когда Россия еще именовалась Советским Союзом. В ту пору он, бедный албанский студент, учился в Москве в РУДН, так он теперь называется, на медицинском факультете. Оттуда он был с позором отчислен за неуспеваемость. Ленивый, склонный к развлечениям, Зеф большее внимание уделял московским красоткам, чем учебе. Вернувшись в Албанию, получив от отца немало упреков, он быстро изменил жизненные приоритеты и поступил в Тиранский политехнический университет, который впоследствии блестяще окончил. После этого последовало обучение в Сорбонне, где он изучал право и иностранные языки.

Именно в Париже Зеф приобрел знакомства, которые ввели его в криминальный мир и впоследствии сделали лидером, объединившим албанские наркокланы в единую структуру. Наконец, Зеф нашел сферу, в которой мог проявлять свои многочисленные способности в полной мере. Обманом, а подчас и силой, он соединил разрозненные мелкие группировки и превратил их в разветвленную сеть глобальной криминальной организации, которая занималась производством и поставками героина в страны Европы. Политическая и экономическая ситуация на его родине сыграла ему на руку, позволив сделать из Албании транзитную магистраль по доставке наркотиков. Его картель делился на несколько наркокланов, каждый из которых контролировал свой участок наркотрафика. Но подчинялись все Зефу Ноли и без его согласия не могли принять ни одного решения.

Как получилось, что из примерного гражданина Зеф превратился в преступника? Этот вопрос волновал многих, только не самого Зефа. Криминальная, запретная сторона жизни всегда влекла его. Уже в Москве, находясь среди тысяч студентов-иностранцев, он быстро понял, как это приятно — обладать большими деньгами. Будучи честным врачом, которым он намеревался стать, невозможно представить свою жизнь роскошной. Советский Союз, в отличие от западного сообщества, не терпел любителей излишеств, поэтому с ним пришлось попрощаться. Зато жизнь в этой стране научила тщательной конспирации, умению скрывать свое настоящее лицо от окружающих. Это очень пригодилось Зефу в дальнейшем. Вернувшись в Тирану, Зеф впервые столкнулся с наркотиками и тем, какой доход они могут приносить. Однако в то время албанцы являлись лишь курьерами турок и весьма сильных болгарских криминальных структур. Самостоятельных мафиозных группировок в Албании не существовало. Поэтому Зеф стал наемником одного турецкого наркодельца и взялся за перевозку героина во Францию. Он очень нуждался в деньгах. Его молодая жена ждала близнецов, кроме того, Зеф не представлял себе обычной жизни рядового служащего, перебивающегося на скромные гроши.

В Париже жизнь свела его с Вальмиром Коломби, который был сторонником проекта «Великая Албания», ратующим за воссоединение всех территорий, некогда принадлежащих стране. Ярый националист, Коломби не гнушался использовать противозаконные методы для увеличения казны своей организации. Главным из них являлась торговля наркотиками. В девяностых к нему присоединились лидеры вооруженных формирований, и организация стала настолько мощной и влиятельной, что потеснила турецкую наркомафию, лидирующую на рынке, и вступила в сотрудничество с итальянскими «семьями».

Так албанцы с беззастенчивой наглостью вторглись на территорию Европы. Пышущий жадностью и стремлением подчинить весь мир, Вальмир привлек внимание Генриха, который единолично контролировал наркотрафик Европы и не собирался сдавать свои позиции. Генрих, неприметный мужчина в мятом изношенном костюме, вышел на Зефа, занимающего при Вальмире пост управляющего. Первый среди подчиненных — так он охарактеризовал его положение. Он внес в душу Зефа семена раздора, и тот заразился ненавистью к человеку, который поднял его наверх преступного сообщества. А потом Генрих сделал предложение, и Зеф ухватился за него. Спустя неделю, при непосредственном участии людей Генриха, Вальмир погиб, и Зеф Ноли стал главным лицом картеля. В отличие от своего предшественника, он отбросил идеи объединения Албании. До этого ему не было дела. Все свои усилия он направил на обогащение организации, что у него блестяще получалось. Однако, став первым среди албанцев, он так и остался вторым после Генриха. Этот невзрачный человек, которого он видел лишь трижды, держал в своих руках все криминальные структуры Европы. Организация Зефа не была исключением. Кроме нее, в картель под названием «Аквилон» — оттого что он базировался в северной части материка — входили итальянцы, турки, русские, англичане, бельгийцы и многие другие. Всего было семь отделений, которые, в свою очередь, контролировали личные территории, но беспрекословно подчинялись Генриху. Он был всесильным императором «Аквилона», проигнорировать рекомендации которого означало бы неминуемую смерть, причем не только ослушавшегося, но и всей его команды. На Генриха работало огромное количество наемников, им щедро платили, и они выполняли любое приказание, даже то, которое поражало жестокостью и сложностью. Любой член «сектора» страшился навлечь на себя гнев Генриха, зато, находясь в его милости, можно было ничего не бояться.

Зеф тяготился тем, что пребывал под постоянным контролем своего невидимого босса. Его жаждущий власти характер не умел подчиняться, он делал это с яростью в глазах и скрипя зубами. Желание изменить ситуацию в свою пользу давно овладело им. Зеф много лет обдумывал пути выхода из «Аквилона», из-под начала Генриха, но тщетно. Генрих никого не отпускал, подтверждением этому были события, произошедшие четыре года назад в Лимбурге, когда Генрих безжалостно уничтожил два сектора. А все только потому, что у него появились сведения, будто в одну из групп был внедрен сотрудник Интерпола.

— Кофе, — послышался за спиной голос Энвера, и Зеф обернулся.

Энвер был моложе Зефа на двадцать лет, сейчас ему было чуть больше сорока. Зеф любил называть его мальчишкой, потому что рядом с ним ощущал себя старцем. Подвижный, обаятельный, лживый — Энвер напоминал Зефу его самого, вернее, того, кем он был когда-то. Энвер был крестным отцом внучки Зефа, а это говорило о высшей степени доверия, которую он испытывал к своему помощнику. И тем не менее Зеф многое утаивал от Энвера, зная, что если тот вдруг узнает его тайну, немедленно обратит это против него.

— Войтович будет через пятнадцать минут, — напомнил он, указав боссу, что тот все еще не одет. — Я подготовлю костюм.

— Пусть этим займется Пирро, — сказал Зеф и улыбнулся. — Или ты решил примерить на себя роль мажордома?

— Вовсе нет, — бросил через плечо Энвер.

— Хм… — усмехнулся Зеф, взял в руки чашку и принюхался. — Немцы говорят, что кофе должен быть горячим, как преисподняя. Черным, как черт. Чистым, как ангел, и сладким, как любовь. Все условия соблюдены. Отменный напиток. Напомни мне выразить благодарность тому, кто его готовил.

Зеф всегда благодарил за доставленные удовольствия, это было его отличительной чертой. Энвер улыбнулся, подумав о том, что люди, которым Зеф говорил «спасибо», обычно не радовались. Они краснели, боялись дышать и мечтали, чтобы этот колоритный старикашка скорее закончил поток льстивых слов и удалился.

Через несколько минут Зеф уже застегивал пуговицы на пиджаке, готовясь к визиту Павла Войтовича, поддержкой которого намеревался заручиться.

— На каком языке вы будете вести общение? — поинтересовался Энвер.

— На русском, благо я еще не успел его забыть, — ответил Зеф. — Войтович плохо говорит по-английски.

— Меня смущает, что я не буду понимать ни слова, — нахмурился Энвер.

— Ты вообще не будешь присутствовать. Я желаю говорить наедине.

Энвер в удивлении приподнял брови, но ничего не сказал. Он отвлекся на телефонный звонок и доложил:

— Павел Войтович поднимается в номер.

— Прогуляйся по центру, — сказал Зеф и добавил: — Я расскажу обо всем, что произойдет за время твоего отсутствия.

— Как скажете, — вежливо ответил Энвер.

* * *

Павел Войтович приказал охране ожидать его в машине, либо пройти в один из ресторанов отеля. Авилов начал возмущаться, недовольный тем, что ему запретили присутствовать при столь важной беседе, однако быстро остыл, когда Войтович угрожающе посмотрел на него. Он немедленно согласился с приказом, поняв, что превышает свои полномочия и выставляет Войтовича в невыгодном свете. В ресторане Авилов с нетерпением ожидал окончания встречи. Он почти ничего не ел, лишь строил предположения относительно цели визита Зефа и думал, как это повлияет на его планы насчет Наумова. Радовало то, что Ирму, так же как и остальных, не допустили к разговору. Сейчас она занималась подготовкой груза, который должен был уйти через четыре дня вместе с замороженными цыплятами в Эдинбург.

Дверь в номер открыл Пирро, пропустил Войтовича внутрь и внимательно оглядел при этом. Войтовича внутренне передернуло от отвращения. Пирро был таким огромным, что внушал трепет одним лишь своим ростом. Но стоило взглянуть ему в лицо, как страх многократно усиливался: широко расставленные болотного цвета глаза, черные взлохмаченные волосы, маленький, шириной в два пальца, лоб и порванные, неровно сросшиеся губы. Войтович сделал вид, что не смутился от столь отталкивающего зрелища, кивнул Пирро в знак приветствия и подошел к Зефу. Ноли усмехнулся, зная, какие чувства у людей вызывает Пирро. Он и сам порой пугался, глядя своему охраннику в лицо. Но в его окружении не было человека преданней, чем эта безобразная обезьяна. За это Зеф ценил парня, как и за то, что тот умел молчать, когда нужно, а говорил лишь в том случае, если ему давали разрешение.

— Павел, — Зеф пожал теплую руку и указал на диван. — Присаживайся. Сложно быть хозяином в чужом городе, поэтому уступаю тебе право первенства, тем более что я приехал с протянутой рукой.

Войтович сразу догадался, что тот перешел к делу.

— Тебе нужны деньги? — спросил он. — Если так, только скажи, сколько?

— Ах, Павел! — рассмеялся Зеф, показав маленькие блестящие зубы.

«Чертова акула», — улыбнулся Войтович, чувствуя, что попадает под обаяние этого приятного на вид старика.

— Неужели ты думаешь, что мне нужна материальная поддержка? — продолжил Зеф и развел руки в стороны, намекая на нелепость подобного предположения.

— Тогда что?

Войтович удобно устроился на диване и обвел взглядом номер. Роскошный, так можно было охарактеризовать окружающую обстановку. Впрочем, Зеф не жалел денег на себя: он любил комфорт, который, по его мнению, отражался в цене. Чем дороже, тем лучше, считал Зеф, и почти всегда это соответствовало действительности. Однако иногда он ошибался. И их встреча была тому подтверждением. Внутренне Войтович чувствовал: предложение, которое выдвинет Зеф, будет слишком дорого стоить. Но кто из них будет платить по счетам, еще предстоит разобраться.

— Разговор пойдет о Генрихе, — сказал Зеф.

Голос его утратил дружелюбные нотки, стал жестким и отрывистым. И скрипучести в нем появилось еще больше. Он звучал, как старое колесо, готовое развалиться от ударов о камни, разбросанные по дороге.

— У меня есть сведения о том, что Генрих намерен оставить деятельность.

— Он сам сказал тебе об этом? — улыбнулся Войтович.

Зеф недовольно раздул ноздри, понимая, на что намекнул Войтович, и сокрушенно покачал головой.

— Ты знаешь, что Генрих ни с кем не общается после покушения, которое устроили на него десять лет назад. Его координатор летал в Лондон к Габи Тасман. Ходят слухи, что эта рыжая сучка возглавит «Аквилон» после отставки Генриха.

— И как это отразится на мне? — спросил Войтович.

— Габи упразднит твой сектор.

— Это твое предположение или у тебя был разговор с ней? — спросил Войтович, чувствуя, как внутри все начинает холодеть от возможных перемен.

— Пока только предположение. — Зеф внимательно посмотрел на Павла. — Но ты не мог не заметить, что в твой регион уменьшились поставки, да и от тебя просят не так много, как раньше. А ведь «синтетика», которой славится Петербург, весьма востребована в Европе. Тебя незаметно смещают, Павел.

Войтович молчал, обдумывая слова Зефа. Все, о чем он говорил, было похоже на правду. В последнее время товарооборот значительно уменьшился. Но была ли этому причиной реорганизация в «Аквилоне», мог знать только Генрих. А он ни с кем из управляющих секторов не общался напрямую. Все приказы от него поступали через Макса де Фриза — главного координатора, который не придерживался чьей-либо стороны. Он и его команда бесстрастно выполняли распоряжения Генриха. Слово «бесстрастно» наиболее подходило к описанию деятельности, которую осуществлял де Фриз. Он с одинаковым спокойствием наказывал и поощрял, убивал и миловал. Никаких эмоций, только действия, которые санкционировались самим Генрихом. Можно сказать, что Макс де Фриз был единственным связующим звеном между Генрихом и «Аквилоном». Генрих был кучером, который умело управлял упряжкой — секциями картеля, расположенными в разных частях Европы, а де Фриз являлся сбруей, которая, собственно, и держала упряжку лошадей в повиновении. Генрих никому не объяснял мотивов своих действий, он руководствовался лишь собственными соображениями, а остальные выполняли приказы беспрекословно. Почему никто не бунтовал? Всех устраивало подобное положение вещей. Генрих был мудрым управленцем, у него были серьезные связи: в полициях всех стран ЕЭС, в Интерполе, среди сенаторов, политиков, бизнесменов — всегда был кто-то «высокий», имея доступ к которому Генрих решал вопросы. Именно он придумал схему разделения рынка, которая успешно функционировала до этого момента. Каждая секция занималась определенным видом деятельности, не вмешиваясь в другие. Кто-то занимался марихуаной, другие — изготовлением синтетических наркотиков, третьи — кокаином, опиумом. Конечно, внутри каждой секции действовали свои законы, большинство кланов имело легальный бизнес во многих странах Европы, и эта вполне законная деятельность находилась вне контроля Генриха. Однако все, что касалось наркотиков, проходило только через него. Здесь никто и шагу не мог ступить, не отчитавшись при этом боссу. Конечно, кроме «Аквилона», существовали и другие преступные организации, но они не были такими успешными и тщательно законспирированными, как та, которой руководил Генрих. Он усердно охранял своих людей, и ни один из них не пострадал за последние двадцать лет, не считая бойни, которая произошла четыре года назад под Лимбургом. Тогда Генрих защищал себя, а заодно показал всем, что бывает с предателями, которые хотят навредить ему и «Аквилону».

— Как я понял, ты намереваешься сместить Генриха, — сказал Войтович.

Зеф Ноли пошевелил шеей, будто она затекла и болела. Лицо его стало бледным, но в нем не было ни тени страха или сожаления о том, что он собирается сказать.

— И предлагаю тебе стать координатором.

Войтович прошелся по номеру. Потом остановился и рассмеялся.

— Не понимаю. Для чего ты это делаешь?

— Генрих слишком осторожничает и жадничает. Он перекрыл воздух. Думаю, без него будет лучше всем. Я пошутил, когда сказал, что возьму тебя в подручные. Нет, этого не будет. Мы сейчас исполняем вторые роли. Думаю, тебе это и самому надоело. Я предлагаю разделиться. Сотрудничать, но при этом не быть единой организацией, которая больше запрещает, чем сплачивает. Павел, подумай, зачем нужен этот альянс? Генрих удерживает нас, не дает возможности развернуться. Он контролирует и поставки, и производство, и продажу. Подобная модель устарела. Диктатура больше не в чести. Пора брать за основу другие ориентиры…

— Что за агитацию ты ведешь? — тихо спросил Войтович.

Он был застигнут врасплох подобными речами и не знал, как реагировать на предложение Зефа. С одной стороны, оно было заманчивым, с другой, — рискованным. Выйти из-под контроля Генриха означало лишиться поддержки и поставить под угрозу весь бизнес, а также себя и свою семью. Но получить свободу от картеля — это представляло особую ценность.

Зеф вышел в центр комнаты и повернулся к Войтовичу. Он почувствовал, что тот заинтересован, и это окрылило. Поддержка Войтовича была бы весьма кстати. Опытный руководитель, он был бы хорошим партнером, куда менее осторожным, чем Генрих. Ему не нужно было отчитываться, с ним можно было сотрудничать на равных. Мелких дилеров и распространителей Зеф не брал в расчет. Он вообще не общался с «низами». Только верхушка была его целью. То есть люди, которые в принципе и руководят группировками, проворачивают крупные сделки и не боятся преследования, так как благодаря своему статусу и скрытности находятся вне досягаемости органов, ответственных за поимку преступных лиц, какими они, по сути, и являются.

В отличие от других групп «Аквилон» не занимался нелегальной торговлей оружием, проституцией и другой деятельностью, приносящей огромные доходы. Секторы не вмешивались в политику или экономику, в этом «Аквилон» отличался от других сообществ, вроде мексиканских и колумбийских картелей, японских якудз и китайских триад, которые чем только не занимались: начиная с азартных игр, игр на бирже и внедрения своих людей в правительство, заканчивая банальными вымогательствами. Хотя из всех вышеперечисленных именно колумбийцы были наиболее близки к «Аквилону» по уровню организации деятельности. Они также мирно вливались в общество, управляющие картелями выступали в роли честных предпринимателей, которые разумно вкладывали деньги в бизнес. «Аквилон» существовал по тому же принципу. Никаких террористических актов, политических разборок, банковских махинаций и тому подобного. Только наркотики, и больше ничего. Ну и соответственно отмывание денег через международную сеть подставных фирм. Они были своего рода отщепенцами, но этот факт имел огромное значение для всех, с кем «Аквилон» сотрудничал. Как бы странно это ни звучало, но оттенок благородства, который носили в себе приближенные Генриха, действовал на дикарей из Азии и Латинской Америки, как манок. Это был стопроцентный кредит доверия.

Зеф понимал, что, просто сместив Генриха, он лишится всего этого. Убить или подставить Генриха будет недостаточно. Он лишь ослабит организацию, но не получит желаемого. Нужно, чтобы остальные управляющие приняли его кандидатуру на роль координатора, а этого можно было достичь только одним путем — получив в руки информационную базу, которая принадлежит Генриху. Досье на политиков разных уровней, полицейских, таможенные «окна», осведомителей — все, что позволяет управлять организацией, находясь при этом в безопасности.

Свои мысли он детально изложил Войтовичу. Тот молча слушал и лишь изредка округлял глаза, словно удивлялся наглости говорящего.

— Чтобы иметь возможность получить базу, нужно вступить в контакт с Генрихом. Мы даже не знаем, где он находится.

— Но мы знаем, как выйти на де Фриза. — Зеф многозначительно посмотрел на Войтовича.

— Предлагаешь вести за Максом слежку? — усмехнулся Войтович. — Думаешь, он настолько глуп, что выведет нас на Генриха?

— Разумеется, я высоко ценю его умственные способности. Но Макс лишь посредник, и все вопросы решаются Генрихом. Если мы говорим ему о какой-либо проблеме, то он всегда связывается с боссом. Вряд ли он делает это по телефону, значит, выходит непосредственно на личный контакт.

— А в чем будет заключаться моя роль? — спросил Войтович.

— В поддержке моей кандидатуры на роль координатора. Как только база будет у меня…

— Тебе придется избавиться от де Фриза, чтобы приблизиться к Генриху, — перебил его Войтович.

— Знаю.

— Я поддержу тебя, — сказал Войтович, несколько помедлив. — С одним условием. Ты отпустишь меня, как обещал. Делай с «Аквилоном» что пожелаешь, но дай возможность мне выйти из дела. Хочу закончить эту главу в моей биографии.

Зеф испытующе вгляделся в лицо Павла. Они были знакомы уже много лет и прекрасно понимали, когда кто-нибудь из них принимал важное решение, которое не собирался менять.

— Уверен? — спросил он.

— Более чем когда-либо, — ответил Войтович.

— Согласен. А теперь слушай. Я сообщу де Фризу о том, что танкер с товаром, который сейчас идет в Гамбург из Мексики, не дошел до конечного пункта. Ты также подтвердишь, одновременно со мной, что сбился график поставок. Де Фриз вынужден будет обратиться к Генриху. Светиться я не стану. Для начала установлю место, где обитает Генрих. А там решим, что делать дальше.

— Когда ты свяжешься со мной? — спросил Войтович.

— Как только узнаю местонахождение Генриха.

Зеф сделал довольное лицо, говорящее, что он удовлетворен результатом беседы. Войтовичу же показалось странным, что тот прилетел в Петербург только для того, чтобы заручиться поддержкой. Он решил, что в то время как Зеф будет следить за Максом, отправит Ирму следить за самим Зефом. Это будет наиболее правильным решением, потому что подобное предложение настораживало своей простотой. Уж слишком мелкой была просьба, ради которой Зеф прибыл на чужую территорию. В то же время Войтович подозревал, что его проверяют. Если подобное имеет место быть, то стоит себя обезопасить, послав Ирму проверить обстановку.

Выйдя из номера, он медленно спустился вниз и кивнул Авилову, который стал красным от перевозбуждения.

— Все в порядке, Павел? — спросил он, смешно двигая бровями. — Какова цель визита?

— Реорганизация, — просто ответил Войтович и направился к выходу.

* * *

Поздним вечером Авилов позвонил Наумову и сказал, что планы меняются. Вернее, они замораживаются до прояснения обстоятельств. Трусливый Наумов с радостью согласился.

— Пейве пока не трогаем, — продолжил Авилов. — Похоже, что завтра она вылетает в Амстердам. Там ее нам не достать. Пусть птичка вернется.

— Согласен. Подождем.

В это же время Зеф Ноли готовился к вылету в Гамбург. Он наблюдал за тем, как Пирро укладывает вещи в чемодан, и раздумывал над тем, поверил ли ему Войтович. Наверняка поверил. А если усомнился на мгновение, то вскоре обдумает ситуацию и придет к выводу, что поводов для недоверия нет.

Зеф спустился в бар отеля и заказал себе выпить. За стаканом виски он немного расслабился. Напряжение, в котором он пребывал последние дни, начало спадать. Он снова подумал о Войтовиче и управляющих остальных секторов. Со всеми он провел подобную беседу, уговаривая избавиться от удушающего контроля Генриха. Кроме того, Зеф убедил каждого, что Генрих ведет двойную игру, сотрудничая с полицией.

— Мой человек не лжет, — говорил он. — Генрих сливает информацию. Он защищает себя, а на нас ему плевать. Но если мы объединимся, то уничтожим его раньше, чем он уничтожит нас.

После таких слов все были готовы пойти за ним, однако сам Зеф Ноли преследовал иную цель. Его не волновали преобразования в «Аквилоне», его беспокоило собственное будущее, оказавшееся под угрозой.

Месяц назад он попал в руки сотрудников Интерпола. Каким образом они вышли на него и откуда у них оказались сведения о его деятельности в картеле, он до сих пор не мог понять. Единственным объяснением тому был внедренный в ряды сектора агент. Причем он должен занимать высокое положение, раз ему хорошо известна структура албанской группировки и ее связи с остальными секциями. Кроме того, агенты Интерпола были детально осведомлены обо всех поставках в его сектор, они знали, куда и откуда прибывают грузы, кто занимается приемом товара и где его хранят для дальнейшей реализации. Таким образом, Зеф находился под колпаком и прекрасно понимал, что только тесное сотрудничество с агентами даст ему возможность выйти сухим из воды. В обмен на свободу и на беспрепятственный выезд своей семьи из Европы он пошел на контакт. Единственным условием его неприкосновенности была выдача всех управляющих секций и, что самое важное, Генриха. Если первую часть договора он выполнил, то с Генрихом придется постараться. Старый конспиратор так ловко спрятан, что найти его будет очень сложно. Но на Зефа давил Интерпол, и деваться ему было некуда. Завтра он выдаст агентам Войтовича и его команду, после предоставит самого Генриха и его информационную базу. Ведь именно за этими сведениями и велась охота. Интерполу нужен не только сам Генрих и его организация, но и список тех, кто сотрудничает с ним. Коллеги-наркоторговцы, обеспечивающие «Аквилон» товаром, политики и бизнесмены, прикрывающие сделки, полицейские, сотрудники портов и аэропортов, ответственные за беспрепятственное прибытие грузов в Европу — в этой информации нуждались агенты Интерпола. А получить ее можно было только в одном случае. Как ни крути, но все ниточки вели к Генриху.

Зеф заказал себе еще виски и тихо вздохнул. О том, что он ведет диалог с Интерполом, знал лишь Пирро. На его молчание можно было положиться, так как он работал непосредственно на Зефа и ему было крайне безразлично, что случится с картелем, когда Генрих будет в руках полиции. Пирро интересовало благополучие хозяина, до остальных ему не было дела. А вот Энвер непременно бы избавился от босса, узнав, что тот ведет двойную игру. Поэтому Зеф молчал и вел себя крайне осторожно.

Итак, сегодня он летит домой, в Гамбург. И уже завтра назначит встречу с де Фризом. Осталось совсем немного. Потом он заберет семью и уедет. Препятствий ему чинить не будут, так было заявлено. Хотя где-то в глубине души Зеф чувствовал, что сделать это будет крайне непросто. «Аквилон» не прощает предателей и всегда наказывает оступившихся. Зеф понимал, что в случае проигрыша его ждет смерть, и при мысли о ней дрожал от страха. Он не знал, чего больше боится — гнева Генриха, угроз Интерпола или своей совести, которая не давала спать и мучила, напоминая о том, что, спасая себя, он губит всех.

Часть вторая

Глава 8

В Управлении федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков с самого утра царила суматоха. Сначала на общей планерке генералу Махову стало плохо. Он вдруг резко покраснел и обмяк в кресле, пришлось даже вызвать «Скорую помощь». Генерал отказывался, несвязно бормотал, что чувствует себя хорошо, но слушать его никто не стал. Перепугались все, в том числе и начальник управления, которого уже давно беспокоило здоровье коллеги и близкого друга. Он не отходил от Махова ни на минуту, вплоть до приезда медиков. Да и после их отъезда долго находился с Алексеем Константиновичем в его кабинете, в то время как тот, тяжело дыша, лежал на диване.

— Леша, в больницу бы тебе. Отдохнуть, отлежаться. С давлением не шутят…

— Будет тебе, — отмахнулся генерал Махов. — Сейчас все пройдет. Ты же знаешь, что я гипертоник со стажем. Привык уже.

— Давай машину вызову. Возьмешь пару выходных. Побудешь дома, с семьей.

— Семен, ты мне сейчас Таню, жену мою, напоминаешь, — улыбка осветила лицо Махова. — Упрашиваешь, речами сладкими успокаиваешь.

— Дурень ты. — Семен Аркадьевич снисходительно посмотрел на генерала. — Забочусь я о тебе. И о себе. Не хочу, чтобы ты умер раньше времени, да еще у меня на руках.

— Ну, так иди в свой кабинет.

— И пойду, — согласился Семен Аркадьевич и лукаво прищурился. — Сейчас Катя измерит тебе давление, а там посмотрим.

Он вызвал своего секретаря и с беспокойством наблюдал, как она ловко работает с тонометром.

— Давление падает, — отчиталась рыжеволосая веснушчатая Катерина, посмотрев на начальника. — Медики оставили таблетки, но думаю, что они не понадобятся. Укол уже начал действовать. — Она повернулась к Махову. — Вы полежите еще, Алексей Константинович. Не вставайте хотя бы часок. Дела подождут.

— Много ты понимаешь, — ворчливо отозвался Махов. — Иди, Семен, не стой надо мной.

Он проследил глазами, как тот уходит, и, с трудом поднявшись, подошел к столу. Минуту собирался с силами, потом взял телефон и позвонил в кабинет полковника Илина. Трубку поднял Гордеев.

— Зайди ко мне, Антон, — сказал Махов и оперся спиной о мягкую спинку кресла.

Затылок нещадно болел, в ушах стоял такой шум, что Махов на некоторое время потерял ориентацию, пытаясь сообразить, где находится. Перед глазами мелькали мушки, и хотелось отмахнуться от них, чтобы не мешали своим беспорядочным движением. Такого криза уже давно не было. Не то чтобы генерал испугался возможности инсульта, скорее огорчился. Он чувствовал себя крайне усталым, а это означало, что о работе на некоторое время придется забыть. В таком состоянии он не мог не то что думать, он не мог стоять, не боясь при этом упасть.

Гордеев осторожно заглянул в кабинет, неслышно подошел к столу и склонился над генералом. Глаза того были закрыты, и он подумал, что Махов не заметил его появления.

— Алексей Константинович, вы как?

— Как огурец, — ответил Махов, открыв глаза, и Антон улыбнулся. — Кислый и противный на вкус. Когда Илин вернется?

— Обещал к вечеру.

Полковника Илина срочно вызвали в Москву, в главный офис департамента собственной безопасности. Отсутствовал он уже второй день, что особо беспокоило и Гордеева, и самого Махова. По телефону Илин так ничего и не сказал о причинах спешного отъезда, но вот-вот должен был вернуться и объясниться. Генерал Махов был частично осведомлен, для чего Илина пригласили в Москву, но Антону Гордееву ничего не говорил, поэтому тот откровенно мучился от неизвестности.

— Со мной вчера связался муж Тани Михайловой, — сказал Гордеев. — Передал флэш-карту. Таня оставила кое-какие заметки по расследованию.

— И что там?

— Ничего особенного. — Гордеев смешно подвигал носом, словно готовился чихнуть. — Характеристика Наумова и его ребят, контакты. С кем встречаются, где проводят свободное время, на что тратят деньги.

— Только команда Наумова? — спросил Махов, в удивлении приподняв брови.

— Да… — протянул Гордеев. — Меня это тоже смутило. Если она проверяла несколько групп, то почему особое внимание уделила лишь подполковнику Наумову? Но, к сожалению, какой-либо важной информации в ее заметках я не нашел. Несколько фото, где Наумов запечатлен с неким господином, причем не очень хорошего качества. Видимо, снимала с телефона и с дальнего расстояния.

— Это все?

Гордеев виновато кивнул.

— Негусто, — отозвался Махов. — Ладно, Антон, ступай к себе. Сообщишь, когда вернется Илин.

Антон остался стоять на месте. Маленького роста, с мягкими вьющимися волосами, курносым носом, стройный и изящный, он был похож на юную барышню, а никак не на тридцатилетнего мужчину. Махов вспомнил, что ребята из отдела шутливо называли Гордеева Антуаном и дико смеялись, когда тот начинал злиться в ответ на это прозвище. Он краснел, кудряшки разлетались в разные стороны, и приобретал еще большее сходство с девицей. Однако Махов никогда не обращал внимания на миловидную внешность капитана. В первую очередь он видел в нем профессионала, человека, увлеченного работой, обладающего твердым характером, и только потом улыбался, глядя на курносый нос, тонкие ухоженные руки и маленького размера обувь. Все-таки редко можно было встретить мужчину, в котором изнеженная внешность совмещалась с далеко не ангельским поведением. Гордеев был весьма жестким человеком, однако в большинстве своем он пребывал в спокойном расположении духа, ни с кем не конфликтовал, отличался мягкостью и спокойствием. Лишь когда требовали особые обстоятельства, в нем просыпался охотник, и в такие мгновения уже никто не замечал его румяные щеки и мягкий абрис губ.

— Что-то желаешь добавить, Антон?

— Мы проверили лабораторию, в которой работал ваш сын, — начал быстро говорить Гордеев. — Как оказалось, химики работали на Шерера. Мы вышли на одного из дилеров…

— Связи Шерера еще не обработали? — перебил генерал.

— Не знаем, в каком направлении двигаться, — честно признался Гордеев. — Жена Шерера даже не подозревала, что муж связан с криминалом. У них была обычная семья, двое детей. Она вообще думала, что Шерер автомехаником работает.

— А куда он деньги от наркотиков вкладывал?

— Обеспечивал будущее своим сыновьям. Открыл счета в одном из австрийских банков, туда и текли все его заработки.

— Хороший папаша, — сказал Махов и дернулся от внезапной боли в груди.

— Алексей Константинович! — Гордеев бросился вперед.

Генерал выставил руки перед собой и покачал головой.

— Не беспокойся. Все в порядке.

Гордеев понял, что на этом аудиенция с начальством закончилась, и вышел из кабинета, напоследок пробежав взглядом по худой фигуре Махова. В последнее время генерал выглядел более чем неважно. Он был болен, и при взгляде на него все внутри сжималось от жалости. Махова в управлении любили, несмотря на горячий нрав и любовь к чрезмерному контролю. Да, он был строг, однако, когда требовалась помощь, можно было смело идти к нему, зная, что он никогда не откажет.

Едва выйдя в коридор, Гордеев столкнулся с Лисиной Тамарой, лейтенантом полиции, которая работала в управлении чуть больше года. Она давно проявляла интерес к Гордееву и не скрывала этого. Поэтому Гордеев не удивился, когда она, схватив его за рукав, потащила в кабинет, находящийся рядом с тем, который они занимали с Илиным.

— Тома, ты совсем совесть потеряла? На рабочем месте?

— Не обольщайся, Гордеев, — рассмеялась Тамара. — Я еще не сошла с ума. Сегодня праздник. У Мишки сын утром родился. Вот он и проставляется.

— А до вечера подождать не могли? — Он огляделся по сторонам и, не увидев никого, погладил Тамару по круглому заду.

Та отскочила в сторону и призывно завиляла бедрами, подходя к двери кабинета. Внутри было много народа. Стоял тихий гул голосов, кое-где раздавались смешки, но все следили за тем, как накрывается стол, чтобы скорее приступить к самой главной части мероприятия. Гордеев, улыбаясь, поздравил счастливого отца.

— Антоха! — сгреб его в объятия охмелевший от радости Михаил Рубанов. — И тебе пора вступить в мою команду!

— Ты о детях?! — воскликнул Гордеев. — Никогда! — Он заметил, что Тамара расстроенно опустила голову, и добавил, чтобы она не строила планов на его счет: — Люблю лишь чужих детей и чужих жен. А своего такого добра мне не нужно. Уж очень хлопотно.

Тамара покраснела и, чтобы скрыть это, принялась раскладывать бутерброды по тарелкам. Гордеев понял, что уколол ее, но не жалел. Одно дело — легкое увлечение, и совсем другое — серьезные отношения. В последнем Гордеев не испытывал нужды. Во всяком случае, до сего момента и тем более с женщиной, которая работала рядом.

— Миша, а ты на редкость щедр, — сказал кто-то из присутствующих и подвинулся ближе к столу. — Я сегодня примерю на себя роль бармена. Кому какие напитки?

Дружной толпой все подкатили к столу, выкрикивая пожелания. «Бармен» капитан Серов повернулся к Гордееву.

— Шампанское, сэр!

Все знали, что капитан Гордеев из всех алкогольных напитков больше всего уважает шампанское, и посмеивались. Иронизировали, будто рюмка водки отвратительно смотрится в его изящной руке. Только напиток богов и аристократов достоин красавчика Антуана. Гордеев взял бокал в руки и произнес тост в честь недавно родившегося мужчины. Сделал он это с таким пафосом, что стоящие рядом не выдержали и разразились громким смехом.

Позже Гордеев сидел в своем кабинете и сожалел о том, что не прихватил с собой пару бутербродов. Очень хотелось есть, а возвращаться в шумную компанию не было желания. Веселые лица и пустые разговоры, как никогда, приводили в уныние.

Он еще раз просмотрел материалы, которые оставила Таня Михайлова, и тихо погоревал о ней. Казалось, что весь мир перевернулся с ног на голову. Еще пару недель назад управление было в трауре по молодому сотруднику, погибшему в ходе операции, а сегодня все смеются и пьют шампанское. Жизнь идет вперед, люди уходят, о них забывают. Скоро и о Татьяне Михайловой мало кто будет помнить. Лишь ее маленький сын навсегда запомнит, что означает утрата близкого человека. А они, коллеги, через год-два случайно упомянув Таню в разговоре, будут усиленно вспоминать, как она выглядела и что собой представляла.

Задумавшись о смерти и, главное, о том, что часто она приходит тогда, когда ее меньше всего ожидаешь, Гордеев почувствовал себя опустошенным. Где-то внутри появилось желание бросить все, друзей, работу и уехать туда, где есть только солнце и покой. Он уже мысленно паковал чемоданы, когда в кабинет вошел полковник Илин и быстро направился к графину с водой.

— Ощущение, будто живешь не в Питере, а в Рио, — сказал он, осушив стакан и налив себе второй. — Давно такого жаркого лета не было.

Гордеев обрадовался возвращению полковника. Он словно выдернул его из подавленного состояния, вернув в хорошее расположение духа.

— Добрый вечер, Женя, — сказал он.

Илин непонимающе оглядел его и усмехнулся, заметив замутненный взгляд и румяные щеки.

— Здравствуй, Антуан.

Гордеев выругался, но без злобы, скорее по привычке, потому что всегда одинаково реагировал на это прозвище.

— Лучше расскажи, — уже спокойно продолжил Гордеев, — для чего тебя в Москву вызывали? Кстати, сегодня утром у старика был приступ. Думали, что инсульт. Обошлось.

Илин с облегчением вздохнул, услышав последнюю фразу.

— Никак не может оправиться после смерти сына, — понимающе протянул он. — Позже зайдем к нему. Оба. А сейчас мне нужно десять минут, чтобы перевести дыхание. Устал от жары и бюрократии.

Илин расстегнул верхние пуговицы на рубашке и подошел к окну, откуда в комнату влетал легкий ветерок. В блаженстве прикрыв глаза, он позволял воздуху обдувать себя и молчал. Гордеев не приставал с расспросами, заранее зная, что излишнее любопытство не даст желаемых результатов. Если Илин просил десять минут для отдыха, это означало, что в эти мгновения его не стоит беспокоить. Иначе он мог сорваться и в грубых выражениях дать характеристику человеку, который посмел не выполнить его просьбу.

Гордеев смотрел на него и едва заметно улыбался. Толстый, добродушный плюшевый мишка, так можно было описать Илина. Всегда улыбающиеся светло-голубые глаза, большой выдающийся вперед нос, круглые щеки, появившиеся оттого, что жена Илина много и вкусно готовит, покатые плечи и мягкий живот. Несмотря на кажущуюся неповоротливость, Илин был быстрым и легким на подъем. Пожалуй, никто в управлении не сдавал положенные по физподготовке тесты лучше, чем он, что по меньшей мере вызывало уважение. Многие трижды думали перед тем, как пошутить над его нескладной фигурой, вспоминая, как он лихо поднимает толстый живот на турнике.

У Гордеева с Илиным были хорошие отношения. И это касалось не только работы, где у них всегда царило понимание. Вне службы капитан и полковник были близкими приятелями. Гордеев был частым гостем в радушном доме Илина. Порой даже оставался ночевать у начальства, когда в результате изрядного принятия внутрь не в силах был вернуться к себе. Однако, несмотря на добрые взаимоотношения, присутствовала в Илине одна черта, которая раздражала Гордеева. Более того, он очень злился, когда полковник начинал яростно отстаивать свои утопические, по мнению самого Гордеева, идеи. Наивный идеалист, который каждый раз, сталкиваясь с жестким и далеко не честным миром, разочаровывался. И эта глубокая неудовлетворенность приводила к болезненной депрессии, длящейся долгие недели. Потом полковник решал, что мир еще можно сделать лучше, и настолько загружал себя и свою команду работой, что все жаловались и мечтали, чтобы Илин снова впал в депрессию и дал возможность передохнуть.

— Не думал, что придется оформить столько бумажек… Полдня, как курсант, бегал по управлению с мокрыми подмышками.

— Какие бумажки? — не понял Гордеев.

— Завтра в двенадцать у нас назначена встреча с месье Брауэром.

— Один из тех бельгийцев, которые прилетают по обмену опытом?

— Не совсем. — Илин присел за свой стол и достал бумаги из «дипломата». — Анри Брауэр — офицер полиции Нидерландов. Отдел по борьбе с наркотиками. Коллега наш. И здесь он не для того, чтобы опыт перенимать. Да и к группе бельгийцев его причислили, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Тогда для чего он здесь?

— Думаешь, мне известно? — спросил Илин. — Тайна за семью печатями, даже в управлении ничего не сказали на этот счет. Только дали общие рекомендации и приказали содействовать в полной мере. Одно могу сказать, голландцы в сотрудничестве с Интерполом ведут какую-то важную птицу, и им нужна наша помощь. Некий Зеф Ноли.

— Впервые слышу это имя.

Илин протянул Гордееву листок, на котором была отпечатана страница из паспорта господина Ноли.

— Он вчера прилетел в Петербург, — сказал Илин, — как и наш Анри.

— Настолько важная персона?

— Возможно. А может, мы просто потеряем время впустую, гоняясь за этим арабом.

— Албанцем, — поправил его Гордеев, вглядываясь в темное лицо незнакомого мужчины. — А Анри? Получается, ты с ним не виделся?

— Нет, — Илин налил себе еще один стакан воды и в раздражении добавил: — Я же сказал, что он в Питере. Я был в Москве и вместо него решал все бумажные вопросы.

— И где мы с ним встречаемся? — допытывался Гордеев, делая вид, что не замечает недовольства полковника. — В управлении?

— Антон! — вспылил Илин. — Любопытный, как женщина. Месье будет ждать нас в «Гранд-Отеле».

— Хорошо живет голландская полиция! Почему, когда мы отправляемся в командировку, нам не разрешают селиться в «Хилтоне»?

— Иди спроси у Махова, — ответил Илин, указав рукой на дверь.

Глава 9

В первый раз за последние несколько лет Войтович провел весь день с дочерью. И это было неожиданным подарком для обоих. Войтович отменил встречи, поручил работу Авилову и Ирме, в общем, позаботился, чтобы в этот день его никто не беспокоил. А все началось с обычного завтрака, во время которого Рита сказала, что не помнит, когда в последний раз ела мороженое, и добавила:

— Ты не угощал меня мороженым. Папа, мы с тобой никогда не ходили в кафе. Только бабушка покупала мне сладости и водила куда-нибудь. Правда, чаще всего она выбирала места, где на меня нападала зевота. Например, выставки, музеи. А я в это время мечтала о катке, сладкой вате и кинотеатре.

— Думаю, — Войтович подвинул к дочери блюдце с вареньем, — пришло время исправить недочеты в нашем общении.

— Малиновым джемом? — Рита обмакнула палец в красную жидкость. — Считаешь, что это равноценная замена? — улыбнулась она, облизав палец.

— Лишь начало. — Войтович последовал ее примеру, и спустя минуту они соревновались, у кого лучше получается есть густое варенье без помощи ложки. — И какова программа на сегодняшний день?

Рита растерянно посмотрела на него, поднялась со стула и вымыла руки.

— Не дразни меня, — попросила она. — Что бы я ни предложила, уже ближе к полудню позвонит Ирма и скажет, что ты нужен в офисе. Либо ты сам вспомнишь о неотложных делах и оставишь меня одну. А я буду стоять на улице со сладкой ватой в руке и с тоской в глазах смотреть, как ты садишься в машину и уезжаешь.

— Вот и нет! — Войтович в предвкушении потер руки.

Он не собирался терять удачную возможность провести с дочерью день. Ранее Рита не просила составить ей компанию. Наоборот, всячески демонстрировала, что не нуждается в нем. Но теперь, когда она сама делает первый шаг навстречу, он не посмеет отказать. Войтович многое бы отдал, чтобы их отношения стали теплыми и дружескими. Он любил Риту так сильно, как никого другого, и сделал бы все, о чем она ни попросила. Просто раньше все ее желания сводились к материальным ценностям, общение с отцом не входило в этот список. Однако сейчас в ней что-то изменилось. Войтович чувствовал, что его девочка переживает острую драму внутри себя, пытаясь вернуться в мир, о котором она давно забыла. Ей необходимы внимание и поддержка, и все это он мог дать своему ребенку.

— Итак, — Войтович постучал пальцами по столу. — Сейчас мы выпьем по чашечке кофе и решим, каким будет сегодняшний день. Оговорюсь сразу. Я сделаю несколько звонков, а после оставлю телефон дома. И машину тоже. Очень хочется покататься на метро, как в молодости.

Рита пораженно посмотрела на него, не выдержала и рассмеялась.

— Если это правда, — сказала она, — то, чувствую, день будет веселым!

— Еще бы! Одна поездка в метро чего стоит.

— Папа, — протянула Рита, сложив руки у груди. — Если я прошу слишком много…

Войтович не дал ей закончить, подошел и крепко прижал к себе. Маленькая, хрупкая, Рита, как никогда, напомнила ему свою мать. Он уже давно не вспоминал о Марине, но сейчас перед глазами появилось ее смеющееся лицо. Войтович зажмурился и потряс головой, пытаясь избавиться от призрака прошлого. Щеки Риты раскраснелись от удовольствия, она поправила волосы и улыбнулась отцу, став еще больше похожей на мать. Войтович дотронулся до ее тонкого носа, такого же, как у Марины, задумчиво провел пальцем по маленькому подбородку.

— Я напомнила тебе маму? — спросила Рита. — Прости, не хотела тебя огорчать.

— Огорчать? Слава богу, что ты похожа на нее, а не на меня! — Он похлопал рукой по наметившемуся животу и рассмеялся.

Рита улыбнулась следом.

— Папа, ты скучал по ней? — осторожно спросила она, понимая, что обращается к запретной теме, но не могла остановиться. — Мы никогда не говорили о маме…

— Очень скучал, — отозвался Войтович. — Думал, что не переживу того, что она оставила нас, а главное — тебя. Но, как видишь, мы справились.

— При этом я стала алкоголиком, а ты так и не нашел нового счастья, — вздохнула Рита и направилась в свою комнату.

— Ты куда? — спросил Войтович.

Он вдруг испугался, что разговоры о матери испортили Рите настроение и теперь она весь день пролежит у себя в комнате, грустная и ко всему безразличная. Рита повернулась к отцу и развела руки в стороны.

— Одеваться, — сказала она. — Или ты думаешь, что я решусь выйти на улицу в халате? Да и лицо стоит приукрасить, — добавила она, подмигнув ему.

Войтович с облегчением вздохнул, поняв, что планы не изменились.

— Даю тебе час, — прокричал он ей вслед. — Потом жду в гостиной.

День был солнечным и теплым. Погода, словно почувствовав настроение отца и дочери, сделала их общение еще более приятным. Даже ветер, который в это время года обычно господствовал в городе, не беспокоил их. Настроение омрачал лишь тот факт, что они потеряли много лет, не пытаясь найти дорогу друг к другу. Войтович думал об утраченных возможностях и том раздражении, которое появлялось каждый раз, когда он смотрел на дочь, губящую свою жизнь. Рита же вспоминала обиду на отца за то, что он не уделял ей столько внимания, сколько она хотела. Оба испытывали вину за те чувства, которые носили в себе и которые не позволяли им говорить о любви. Флюиды нежности, много лет дремавшие в каждом из них, наконец вырвались наружу, и счастливые отец и дочь больше не скрывали своих эмоций. Войтович с наслаждением обнимал Риту за плечи, а она вздрагивала от радости каждый раз, когда он брал ее за руку.

Они долго бродили по улицам и со стороны производили впечатление счастливой пары. Рита со смехом заметила, что прохожие думают, будто они не отец и дочь, а влюбленные, на что Войтович ответил:

— Мне все завидуют. Еще бы! Такая красавица рядом.

— А когда ты с Ирмой, тебе тоже завидуют? — спросила Рита.

— Безусловно, — не раздумывая ответил Войтович. — Она ведь так же молода и красива, как ты.

— Папа, ты когда-нибудь думал о повторном браке?

Войтович надолго замолчал. Он не знал, что ответить. Во-первых, осознал, что подобная мысль никогда не приходила в голову. Во-вторых, Рита впервые спокойно говорила о его отношениях с другими женщинами, не злилась и не скандалила при этом, что несколько смутило.

— А ты приняла бы Ирму, если бы я сделал ей предложение? — наконец спросил он.

— Возможно. — Рита крепко сжала его пальцы. — Да. Приняла бы. Я хочу, чтобы ты был счастлив. И, как ты правильно заметил, ты еще молод.

— Пятьдесят! Разве это молодость?! — усмехнулся Войтович.

Рита пристально осмотрела его фигуру. Отец показался ей красивым, но уставшим. Темные с легкой проседью волосы аккуратно лежали на висках, немногочисленные морщинки собрались вокруг глаз и говорили о том, что он любит смеяться. Кожа была упругой и загорелой. Да, лицо Войтовича выглядело намного моложе, чем его грузная фигура. Если бы не высокий рост, он казался бы слишком крупным, даже толстым. Но широкие плечи скрадывали круглый живот, делая его менее заметным.

— Тебе нужно в спортзал. — Рита улыбнулась. — Иначе ты будешь значительно проигрывать Ирме во внешности. Все будут считать, что она любит твои деньги, а не тебя.

— Ирма не нуждается в материальной поддержке, — с обидой в голосе произнес Войтович. — Она не зависит от меня.

— Поэтому ты ее любишь?

— Не только. Она сильная и смелая. Я еще не встречал таких женщин на своем пути.

— Мама была другой? — спросила Рита. — Если тебе неприятно говорить о ней, то не отвечай.

— Я отвечу, — Войтович обрадовался открытости, которая появилась в беседе, и решил не терять ту ниточку доверия, которая протянулась между ними. — Марина была потрясающей. Нежной, мягкой. И очень доброй.

— Тогда почему она нас оставила?

Войтович понял, что на самом деле Рита пыталась понять, почему мать бросила ее, единственного ребенка. И отчего после своего отъезда никогда не давала о себе знать.

— Я не знаю, солнышко, — тихо ответил Войтович. — Но у меня нет сомнений в том, что она любила тебя.

— Думаю, ты ошибаешься. Тех, кого любят, не бросают.

— В жизни случаются вещи, которые сложно объяснить. — Войтович обнял дочь за плечи. — Я могу понять, почему Марина оставила вас с бабушкой и уехала в Москву. Вам нужны были деньги, и она хотела, чтобы вы ни в чем не нуждались. Но найти причины, по которым она не пожелала вернуться… а может, не могла… Здесь я бессилен. Я искал ее много лет, но, к сожалению, все мои попытки вернуть тебе маму ни к чему не привели.

— Правда? — встрепенулась Рита, бросив на отца пронзительный взгляд. — Ты ее искал?

Войтович кивнул.

— Но так и не смог что-либо узнать о ней.

Он умолчал о том, как тяжело дались поиски и какие страшные результаты были при этом получены. С Мариной он познакомился в военной части под Псковом, куда она попала после окончания медучилища. Молодая светловолосая девчушка с потрясающе красивой улыбкой сразу привлекла внимание. Однако для того, чтобы она заметила его, пришлось постараться и обойти других офицеров-конкурентов. В ту пору Войтович был зеленым лейтенантом, только что получившим офицерские погоны, опыта общения с женщинами у него не было, он даже избегал их. Но с Мариной проявил чудеса изобретательности. Исчезла неуверенность в себе, наоборот, появилась наглость, что и позволило завлечь ее, такую же неопытную, как и он сам, а в скором времени сыграть свадьбу. Через год родилась Рита, и Войтович искренне радовался тому, что их маленькая и дружная семья увеличилась. Правда, на помощь пришлось вызвать маму Войтовича, которая отличалась резким и непримиримым характером. Он опасался, что спокойной жизни пришел конец, но женщины быстро нашли общий язык. Мягкая и веселая Марина покорила его мать. Та с восторгом наблюдала за тем, как молодая женщина пытается сделать их служебную квартиру уютной, с какой нежностью и вниманием относится к мужу и дочери, и постепенно прониклась к невестке теплыми чувствами. Войтович помнил, с какой материнской заботой она обнимала Марину, вздрагивающую от рыданий, когда дивизия, в которой он служил, отправлялась в Чечню. Он покидал их не в первый раз, так как многократно участвовал в операциях, носящих далеко не мирный характер. Но слово «война» вызывало столько страха у жен и матерей, что каждая из них боялась, будто больше не увидит своего любимого. Войтович бодро утверждал, что скоро вернется, но, к сожалению, тот день был последним, когда он видел свою жену.

Он был дважды ранен за срок военных действий, но считал себя счастливчиком, потому что многие его друзья погибли или пропали без вести. Чтобы как-то избавиться от страха смерти, которая ежеминутно висела над головой, он начал принимать наркотики. Впрочем, Войтович не был исключением: многие баловались «травкой», а в более тяжелых случаях героином, мечтая хотя бы на секунду отвлечься от того ужаса, в котором находились.

О том, насколько выгоден наркобизнес, Войтович не задумывался и не представлял, какие огромные деньги он приносит. Лишь когда его друг капитан Федоров с наивным блеском в глазах предложил помочь переправить «скромную» партию за территорию Чечни, Войтович прикинул, что суммы, полученной за поддержку, хватит на то, чтобы безбедно жить в течение целого года. Полученные деньги он намеревался передать жене вместе с Федоровым, которого отправляли домой. Денег Марина не получила, зато Федоров, вернувшийся в Псков, имел наглость приставать к ней. Она ему, естественно, отказала, за что была уволена из части. Об этом уже спустя много лет Войтовичу рассказала мать. Почему капитан действовал так нагло? Он был уверен в смерти Войтовича, так как видел, что того, окровавленного, в бессознательном состоянии, везли в часть.

— Не выберется, — сказал доктор, осматривая раны, но Войтович обманул его ожидания.

Два месяца в госпитале, потом снова боевые действия и лишь к концу девяносто шестого — долгожданная поездка домой. В Пскове его встретили лишь сильно постаревшая мать и долговязая девятилетняя Ритка. Марина отсутствовала уже более года. Рыдая, мать объяснила, что жена уехала в Москву со своей подругой Светой. Потом сбивчиво рассказала о причинах, которые этому способствовали. Войтович отыскал Федорова, уже получившего звание майора, и избил его, после чего ему предложили добровольно уволиться из рядов армии, на что он безропотно согласился. Забрал мать и дочь, отвез их к друзьям в Петербург, а сам отправился в Москву. Каким образом можно было найти в таком огромном городе Марину, он понятия не имел, и даже не знал, с чего начать.

В Москве Войтович отыскал Амина Нагаева, которому когда-то помог переправить партию товара через границу. Еще в Чечне, в благодарность за оказанные услуги, тот дал ему свои координаты на случай, если вдруг понадобится помощь. Верный своему слову, Амин не отказал. Неизвестно каким образом, имея на руках лишь фотографии женщин, он отыскал Светлану, с которой Марина уехала в Москву. Страшная новость открылась Войтовичу. Его нежная Марина в течение нескольких месяцев работала проституткой в том же притоне, где Амин нашел Светлану. Пьяная, опустившаяся до самого низа подруга жены вызвала такое отвращение, что Войтович не сумел сдержаться. Тогда он впервые ударил женщину и потом не раз жалел об этом. Однако Света не обиделась, она уже давно привыкла к тому, что ее били клиенты.

— Не думай, что твоя сейчас выглядит лучше, чем я, — сказала она, вытерев окровавленный нос.

— Где Марина? — выдавил он из себя.

— Не знаю, — ответила Света. — Как-то ее увез один из клиентов. Больше мы не встречались. Спроси у Севы.

Сева — толстая «мамка» девиц, работающих на него, клялся, что никогда не видел Марину. Однако после того, как его рыхлое тело тщательно встряхнули, признался, что продал женщину какому-то мужику, имени которого не помнил. Войтович и Амин проверили все бордели Москвы, но Марину в них не нашли. После Войтович обратился в больницы, морги, однако женщины с приметами его жены не было ни в одном из этих учреждений. С отчаянием Войтович понял, что отыскать ее нет шансов. Он горько страдал, и Амин не знал, как его утешить. Так этот чеченец, с братьями которого Войтович еще совсем недавно воевал, стал близким другом, поддерживающим в трудное время. Он снял для него квартиру, снабжал продуктами и деньгами, в то время как сам Войтович глушил боль алкоголем. К наркотикам он больше не притрагивался, однако вскоре они снова вошли в его жизнь, но уже не как средство побега от реальности, а как возможность обеспечить будущее своему ребенку.

Сначала Войтович взбунтовался, когда Амин предложил ему вступить в дело, которым занимался уже продолжительное время. Нагаев, как оказалось, был крупным приемщиком этого «добра», идущего из Дагестана и Чечни. Партии были большими, и доставляли их в Москву весьма интересным способом: в консервных банках с надписью «Свиная тушенка». Потом метод усовершенствовали. Героин в пластиковых пакетах закладывали в колбасу, которую коптили на одном из мясокомбинатов, и после такой обработки наркотик не могла обнаружить даже собака.

Амин Нагаев имел абсолютно четкую позицию, касающуюся наркобизнеса. Торговля наркотиками была именно бизнесом, а не желанием уничтожить русских, которые вторглись на его родину и заставили уехать оттуда. Никаких патриотических чувств, свойственных представителям его нации, Амин не испытывал, им руководил только финансовый интерес. Его вообще с трудом можно было назвать мусульманином. В Аллаха Амин не верил, поэтому никогда не молился, хотя при встрече с земляками натягивал на лицо маску религиозности и следования традициям. Да и выглядел он скорее как русский: светлоглазый, темно-русый. Амин и женщин любил под стать себе, белокожих, со струящимися светлыми волосами. При знакомстве с барышнями он назывался Андреем, и не было ни одной, которая усомнилась бы в его принадлежности к славянам.

Среди чеченцев Амин имел большой вес. К его мнению прислушивались и не противились, когда он представил остальным Войтовича как своего партнера. Если изначально Войтович был категорически против предложения Амина вступить в бизнес, то вскоре изменил свое мнение. Как ни пытался, но найти работу, которая позволила бы ему достойно содержать мать и дочь, он не смог. Это и явилось первым пунктом, почему он уступил Амину. Для себя Войтович решил, что остановится на одной партии, максимум на двух. Денег, полученных за реализацию товара, должно было хватить на то, чтобы построить свой бизнес. Он еще не знал, чем займется, но был уверен, что это будет легальное предприятие, никоим образом не связанное с наркотиками. Увы, этому не суждено было сбыться. Вернее, желание его осуществилось, но только частично. Много лет спустя, уже переехав в Петербург, он открыл свое дело, однако от наркотиков не отказался. Но не потому, что не хотел, а потому, что уже не мог. Слишком много людей, а также чужих интересов было задействовано в этом вопросе, и бизнес этот уже невозможно было оставить или передать другому, потому что Войтович незаметно для себя самого стал главой целого сектора, принадлежащего мощнейшему европейскому картелю. Способствовал этому Амин, который в конце девяностых вернулся в Чечню и начал экспансию на международный рынок. Он наладил связи с Болгарией, Кипром и Албанией. Именно Амин познакомил Войтовича с Зефом Ноли, который уже тогда был управляющим албанского сектора.

А потом Амина убили на границе с Грузией, где тот осуществлял транспортировку очередной партии. Он всегда был неосторожным, и Войтович не раз говорил, что при его статусе глупо лично заниматься перевозкой грузов. Однако тот не слушал, а причиной этому являлась тяга к местам, где он вырос. Амин с таким отчаянием скучал по родине, что его не могли остановить ни российские войска, контролирующие границы, ни какая-либо другая опасность. После его смерти Войтович возглавил сектор. Стать управляющим предложил сам Генрих, однако Войтович знал, что это случилось благодаря рекомендациям Зефа Ноли. Он не обрадовался подобному положению вещей. Напротив, испугался, так как не предполагал, что криминальная деятельность растянется на десятилетия. Постоянный страх за свою семью преследовал его на протяжении всех этих лет. Но он научился жить в опасности, сотрудничать с органами, уводить от себя подозрения и не испытывать угрызений совести за свои действия. Ему не за что было извиняться перед родиной, считал он, которая в Чечне украла у него годы жизни и лишила любимой женщины. Он предпочитал думать, что наказывает систему, позволившую его жене стать проституткой, не найдя других способов обеспечить семью. Потом злость ушла, и на первое место вышла Рита, а также желание сделать ее счастливой.

Однако оказалось, что во многих вещах Войтович не состоялся: не смог стать ни надежным мужем, ни внимательным отцом. Вся его жизнь была направлена на то, чтобы дать дочери возможность выбрать себе будущее, и в этом была основная ошибка. Ей не нужны были деньги, только любовь. И только едва не потеряв свою девочку, он понял это.

— Рита, — с нежностью произнес Войтович, глядя ей в глаза, — как же я тебя люблю.

Рита счастливо улыбнулась.

— Едем домой, — попросила она.

— А как же сладкая вата?

— Ну, если ты еще не устал, — она ущипнула его за бок, — то давай вместо ваты выпьем по чашечке кофе. Мне так хорошо, папа. Спасибо тебе за самый лучший день в моей жизни.

Войтович почувствовал, что внутри все запело. Он ощущал в дочери перемены. Не было лучше подарка, чем блеск в ее глазах и страсть в голосе. Даже свобода от «Аквилона» и от Генриха казалась ему неважной в сравнении с улыбкой Риты. В эту минуту она более чем когда-либо напоминала ему Марину. Тот же взгляд и задор. Войтович быстро обнял дочь, спрятав лицо в ее волосах. Как никогда, ему захотелось плакать о любимой женщине, много лет назад ушедшей из его жизни.

Глава 10

С Максом де Фризом Зеф встретился в одном из джазовых кафе Амстердама. Макс редко назначал встречи в безлюдных местах. Чаще всего это были заведения, наполненные запахами еды и кофе, либо парки, где слышались голоса детей и смех молодежи. Неспешно прогуливаясь по тенистым аллеям, Макс давал указания, выслушивал предложения, а потом исчезал. После беседы всегда оставалось чувство, будто его и не было, настолько разговор казался эфемерным, а сам Макс таинственным. Однако, несмотря на кажущуюся секретность, Макс де Фриз был абсолютно реальным. Это был жестокий и беспристрастный человек, которого любой из управляющих мог легко найти в случае надобности и от которого никто не мог скрыться. Он был вездесущим, что весьма пугало. А его ищейки, та самая команда, контролирующая исполнение приказаний Генриха, страшили еще больше. Попасть в их руки означало неминуемую гибель, ибо они были отрядом смерти, который подчинялся только Максу и, соответственно, Генриху. Преданные, лишенные жалости и готовые ради своих хозяев на все, они внушали ужас одним лишь своим появлением. Зеф вздрогнул при мысли, что может столкнуться с ними, если Генрих или Макс что-либо заподозрят. Более плачевный конец было сложно себе представить, так как они кожу с него снимут и детально продемонстрируют остальным, что происходит с теми, кто начинает играть на чужой стороне.

В кафе было шумно. Мало того, что посетителями были заняты все столики, отчего в зале стоял гул, так еще играл джаз-банд. Зеф не любил такую музыку и морщился от ее звуков, что со стороны выглядело крайне забавно. Он вообще не любил демократичный и суетный Амстердам, хотя тот очень походил на Гамбург, в котором Зеф жил последние несколько лет. Те же каналы, мосты, сырость и едва уловимый запах гниющей воды. И голландский язык он не любил. Грубый и отрывистый, он неприятно звучал для его уха. Стойкая неприязнь к месту, где живет Генрих, не давала возможности увидеть окружающую красоту. Зеф просто не позволял себе насладиться веселой и непринужденной атмосферой. Более того, преследовал страх быть уличенным в неверности, что многократно увеличивало охватившую его нервозность.

Макс де Фриз появился, как всегда, неожиданно. Еще секунду назад его не было, и вот он уже стоит напротив и улыбается. Глаза его при этом опаляют холодом и заставляют терять дар речи. Зеф внутренне съежился, но быстро пришел в себя и пожал протянутую руку.

— Как ваши дела, господин Ноли? — спросил Макс, и, не ожидая ответа, обернулся в поисках официанта, который немедленно оказался рядом.

Зеф быстро пробежал по де Фризу взглядом. Это был высокий, спортивного телосложения мужчина, с холеным лицом и не менее ухоженными руками. Сколько ему лет, сложно было сказать. Тело его выглядело молодым, как и лицо, однако Зеф предполагал, что мужчине больше чем сорок, но меньше пятидесяти. Грудь его обтягивала светлая рубашка, весьма дорогая на вид, такого же качества брюки и часы, на которые невозможно было не обратить внимания. Белые, явно из платины, с циферблатом, усеянным блестящими камнями. Зеф знал, что это бриллианты, хотя простой обыватель засомневался бы, ибо слишком уж много их было.

Официант принес Максу пиво, и тот, сделав небольшой глоток, внимательно посмотрел на Зефа. Коротко описав причину, заставившую прилететь в Амстердам, Зеф замолчал.

— Пабло никогда не нарушал условий сделки, — сказал де Фриз.

Зеф насторожился. Голос Макса был мягким, что несколько сбивало с толку, впрочем, он всегда говорил тихо и со странным акцентом, происхождение которого Зеф не мог определить. Было очевидно, что голландский не является для де Фриза родным языком. И несмотря на то, что для Зефа он также был чужим, тонкий музыкальный слух позволял ему четко определять особенности выговора собеседника. Однако с де Фризом он постоянно ошибался. То ему казалось, что Макс француз, то англичанин, а в последнее время он и вовсе предполагал, что главный координатор «Аквилона» — русский.

— Благодарю, господин Ноли, за встречу, — кивнул Макс. — Я сообщу месье Генриху, а позже свяжусь с вами.

Он поднялся и быстро вышел из зала. Зеф посмотрел на бокал пива, который остался почти нетронутым, и подумал, удалось ли Пирро незаметно сесть Максу на хвост. Было решено, что следить за де Фризом будут неотступно до момента, когда он назначит повторную встречу с Зефом. Каждый его контакт будет записываться, потому что любой из тех, с кем он вступит в общение, может оказаться человеком Генриха либо самим Генрихом.

В то время как Пирро следил за Максом, Зеф ожидал звонка в отеле «Пулитцер». К концу третьего дня он начал беспокоиться. Макс не звонил, также не было вестей от Пирро. Зеф со страхом предположил, что Пирро обнаружил себя и труп его уже давно вывезли в море. Наконец позвонил Макс и пригласил на ужин. Следом за ним объявился Пирро. Зеф не помнил себя от радости, когда увидел на пороге номера своего безобразного охранника. Пирро выглядел невыспавшимся и был зол, так как слежка за Максом не оправдала себя.

— Все без толку, — процедил он. — После встречи с вами де Фриз зашел в кафе «Люксембург». Пробыл там около часа. К нему никто не подходил, он никому не звонил. Выпил чашку кофе и ушел. Затем направился в Лейдский квартал, вошел в дом, — он протянул бумажку с номером. — В тот день больше не выходил. Следующим утром вышел на пробежку, после вернулся домой и появился уже в деловом костюме. Я провел его до небольшого офиса. Оказалось, что это турагентство, директором которого он является. Тем же вечером, после работы, де Фриз по дороге домой зашел в «La reine des couleurs» [1].

— Цветочный магазин… — задумался Зеф.

— Вышел с букетом роз, — продолжил Пирро. — Желтые, — уточнил он с таким важным видом, будто это имело большое значение. — В общем, ночь он провел у одной дамы. И весь следующий день. От нее он вышел только около семи.

— А в начале восьмого позвонил мне, — подытожил Зеф. — Получается, что кроме цветочного магазина и любовницы он нигде не был.

— Турагентство, — напомнил Пирро и покосился на холодильник с напитками, стоящий в номере.

Зеф кивнул, чтобы он не смущался, Пирро быстро заглянул внутрь и вынул бутылку минеральной воды. Алкоголь он не употреблял, потому что тот действовал на него как снотворное. Один стакан виски — и Пирро спал, как младенец, на чем придется. Поэтому самое крепкое, что он себе позволял, — это бокал безалкогольного пива.

— Пирро, — в раздражении Зеф прошелся по номеру, — неужели ты считаешь, что Генрих работает в агентстве де Фриза? Может, он приносит кофе ему в кабинет?! Любовница тоже отпадает.

— Ну да! — хмыкнул Пирро, и его болотного цвета глаза ярко заблестели. — Не «жарит» же он своего босса!

Зеф передернул плечами от проплывшей перед глазами картины, будто де Фриз и Генрих любовники, и едва не плюнул на пол. Он с брезгливостью относился к гомосексуалистам, и ему было бы неприятно пожимать руку человеку, который спит с мужчинами. Однако де Фриз выглядел очень мужественно, да и его встреча с любовницей подтверждала традиционную ориентацию.

— Цветочный магазин, — пробормотал Зеф. — Ты выяснил, кто там работает? — Он повернулся к Пирро, который уже упал в кресло и прикрыл глаза.

— Эльза ван дер Ассен, — ответил Пирро. — Она же хозяйка.

— Интересно, — Зеф в задумчивости почесал подбородок.

Он подошел к окну и провел кончиками пальцев по спускающейся шлейфом шторе.

— Пирро, я хочу все знать о ней, — сказал он. — Где живет, чем занимается, кроме торговли цветами. Все! А теперь, — Зеф посмотрел на часы, — мне пора уходить. Не хочу опоздать на встречу с Максом.

Макс ожидал Зефа в ресторане «La Riva». Зеф был здесь впервые, но ему весьма понравилась атмосфера. У него даже создалось впечатление некой ненатуральности, даже фарса, настолько все было преувеличенно роскошным и несовременным. Гобелены, массивные стулья, полотна на стенах, живописные балки на потолках — Зеф вдруг испытал восторг, оттого что де Фриз выбрал именно это место для встречи.

— Рекомендую молодого голубя, запеченного с кукурузными блинами и гусиной печенью, — сказал де Фриз, с улыбкой наблюдая за тем, как Зеф внимательно изучает меню. — Впрочем, если вы предпочитаете морепродукты, здесь они также восхитительны.

— Воспользуюсь вашим советом, — отозвался Зеф и отложил меню в сторону. — Голубь меня вполне устроит.

Макс опять улыбнулся, а Зеф почувствовал, как по спине пробежал холодок страха. Возможно, в другой ситуации, не сопряженной с такими волнениями, он испытал бы удовольствие от ужина. Но сейчас ему думалось не об изысках блюд, а о том, какую весть принес де Фриз. Фактически Зеф оклеветал их постоянного поставщика Пабло Гарсия, который всегда отличался верностью данного им слова. Этот колумбийский «дон» не сорвал ни одной сделки, товар отправлял вовремя и в оговоренном количестве. А сейчас Зеф обвинял его в нечестности, которая привела к прекращению поставок.

— Месье Генрих огорчен, — сказал Макс, изящно ковыряясь вилочкой в салате. — Он не предполагал, что у нас возникнут недоразумения с доном Пабло. В любом случае месье Генрих решит этот вопрос. Вам рекомендовано продолжить работу. Не беспокойтесь, поставки в регион наладятся в ближайшее время.

Зеф с облегчением улыбнулся.

— Означает ли это, что беседа наша окончена, я должен встать и удалиться? — неожиданно для себя самого спросил он.

Макс де Фриз в недоумении поднял брови, потом рассмеялся. Смех его был настолько громким, что с соседних столиков стали оборачиваться посетители.

— Господин Ноли, — все еще смеясь, произнес Макс, — мы с вами не в школе…

— Однако у меня появилось ощущение, будто я мальчишка, которого собираются наказать за озорство, — с усмешкой сказал Зеф и понял причины своего уверенного поведения.

Ему надоело ощущать себя в обществе де Фриза мелкой сошкой, способной лишь утвердительно кивать в ответ на предложения, которые поступают от Генриха. Де Фриз гораздо моложе его, и пусть в «Аквилоне» он занимает более высокое место, это не дает ему права относиться к управляющим свысока. И тем более Зеф не желал видеть в его взгляде высокомерие или снисходительность.

Лицо Макса засветилось, словно он догадался, о чем думает Зеф. Он наклонился вперед и, понизив голос, сказал:

— Зеф, если я обидел вас, мне жаль. Не хочу, чтобы вы считали, будто я неуважительно отношусь к вам. Напротив.

— Благодарю, — сухо ответил Зеф, сердце его при этом бешено застучало.

Ужин прошел в теплой атмосфере. Макс расспрашивал о Гамбурге, о том, в какие страны Зеф предпочитает путешествовать. Зеф отвечал с достоинством, однако постепенно проникался мыслью, что его прощупывают. Макс зондировал почву, мягко и ненавязчиво. Каждый его вопрос имел какое-то известное только ему значение. Зеф старался, чтобы слова звучали легко и искренне. Похоже, ему удалось оставить о себе приятное впечатление, потому что, прощаясь, Макс с милой, абсолютно не присущей ему улыбкой пожал Зефу руку.

— Был очень рад провести с вами вечер, — сказал он. — Надеюсь, мы повторим подобный эксперимент еще не раз. Всего доброго, господин Ноли.

Зеф со странным беспокойством вернулся в отель. Пирро в номере не было. Зеф глубоко вдохнул прохладный воздух, развязал галстук и бросил его в кресло, сам присел на диван и прикрыл глаза.

Ужин с Максом был необычным. Насколько он знал, господин де Фриз не вступал в близкие контакты с управляющими и подобного ранее не случалось. Конечно, когда главы всех секций собирались вместе, совместные трапезы не казались чем-то необычным. Для таких случаев снимали огромную виллу в каком-нибудь живописном местечке. Мероприятие затягивалось на сутки или более, в неспешном порядке решались вопросы, касающиеся деятельности «Аквилона», а после все разъезжались по своим секторам. Такое случалось лишь раз в год, ближе к декабрю, когда главы секций оговаривали план на будущий год. Лишь однажды мероприятие было отменено. Вернее, его передвинули на более поздний срок, хотя бельгийскому и голландскому отделениям об этом не сообщили. Тогда в Лимбурге эти две секции были отданы в руки полиции. Правда, только частично: управляющие и их помощники были убиты заранее. Зеф не сомневался, что там поработала команда Макса де Фриза. И убийства эти были предупреждением для всех остальных, ибо Генрих не прощал предателей.

Зеф повернул голову в сторону открывающейся двери. В номер вошел Пирро. Он сел в кресло напротив Зефа и вытащил из-под бедра галстук босса. Пригладил его своей огромной ладонью и отложил в сторону.

— Эльза ван дер Ассен — владелица цветочного магазина, — сказал он.

— И это все, что ты узнал? — Зеф ехидно прищурился.

— Живет в районе «Старый юг». Это хороший район, богатый. Там есть парк и озера. У нее большая вилла, фасадом выходит на водоем. Красивый домик.

— Цветочница живет в самом престижном районе города? — заинтересованно проговорил Зеф. — На доходы от маленького магазинчика?

— У нее сеть магазинов. Просто в том, в который заходил де Фриз, работает она сама. Это все, что я смог узнать.

— Хорошо, Пирро. Иди отдыхать, а я подумаю, что делать далее.

Ночью он так и не сомкнул глаз, сидел в темной гостиной и размышлял над тем, почему де Фриз был только в цветочном магазине. Может, Эльза ван дер Ассен являлась человеком Генриха? Если это так, то главный координатор «Аквилона» так же, как и остальные управляющие, не имел доступа к боссу. Подобное предположение развеселило. Неужели Макс всего лишь делает вид, что обедает с Генрихом каждый день?

И все же Зеф насторожился. Как-то уж очень легко получилось проследить за де Фризом, который привел его к цветочнице. Все казалось слишком простым. Хотя, тут же подумал Зеф, почему все должно быть сложным? Ранее никто из управляющих не пытался найти Генриха, не устраивал за координатором слежку, оттого все и думали, что Генрих — персона недосягаемая. Как оказалось, в реальности все выглядит намного проще, чем он рисовал в своих мыслях.

Ближе к полудню следующего дня Зеф вышел из отеля и направился в «La reine des couleurs». Некоторое время он посидел на скамейке перед огромными стеклянными витринами, уставленными цветами, раздумывая, стоит ли заходить самому или послать Пирро. Дух авантюризма и страсть к приключениям снова взыграли в нем. Зеф поднялся, отряхнул брюки и уверенным шагом направился к двери магазина.

Внутри, как он и предполагал, пахло цветами. Сладкие ароматы дурманили голову, яркие краски рассредоточивали внимание. Зеф на мгновение оторопел, словно вошел в другой мир, который оказался слишком красивым и необычным.

В метре от Зефа стояла невысокая женщина и улыбалась.

— Только не говорите, будто вы впервые в цветочном магазине, — рассмеялась она. — У вас такой растерянный вид.

— Не поверите, но это правда, — Зеф виновато опустил глаза, а сам незаметно осмотрелся.

Кроме них двоих и собственно цветов, в помещении никого не было. Он снова посмотрел на женщину — уже не юная, но весьма привлекательная. Густая челка делала лицо свежим, светлые глаза мягко светились. Стройная и изящная. На женщине было длинное синее платье, бедра обхватывал какой-то замысловатый ремень. Зеф в удивлении сделал шаг вперед. Если это Эльза ван дер Ассен, то он представлял ее себе несколько по-другому.

— Эльза, — женщина протянула руку.

— Нико, — Зеф пожал мягкие пальцы. — Нико Йонг.

— И вы здесь для того, чтобы… — Эльза замолчала, предлагая ему продолжить фразу.

— Чтобы купить жене букет роз, — улыбнулся Зеф, с удовольствием рассматривая ее привлекательное лицо.

— Видимо, вы делаете это не часто. — Эльза подошла к цветам. — Какие розы она любит?

— Желтые.

— Мои любимые. — Эльза бережно выложила цветы на прилавок. — Дюжину?

Зеф кивнул, наблюдая за тем, как она умело собирает их в букет, обвязывает лентой. Внутрь она вложила маленькую карточку.

— Что это? — спросил Зеф.

— Секрет, — сказала Эльза. — У каждого есть свой секрет, мистер Йонг, — добавила она, и Зеф вздрогнул, словно его пронзило молнией изнутри. — Секрет цветов в намерении, с которым их преподносят.

Он вспомнил, где видел эту женщину и кем она приходится Генриху. Быстро расплатившись, Зеф поблагодарил госпожу ван дер Ассен за прекрасный букет и вышел из магазина. За углом он вытащил карточку из цветов. На гладкой поверхности аккуратными завитками было вытеснено признание в любви. Зеф быстро вернулся в отель и приказал Пирро собирать вещи.

— Сначала летим в Гамбург, хочу встретиться с семьей. Потом к Войтовичу в Петербург, — командовал он.

— Зачем привлекать к делу Войтовича? — с недоумением спросил Пирро.

Зеф усмехнулся. Как всегда, Пирро не отличался дальновидностью. Он мыслил тактически, на ближайшее время, и здесь поражал остротой реакции, но стратег из него был негодный.

— Понимаешь ли, Пирро, — начал Зеф, — двоих, то есть тебя и меня, слишком мало, чтобы справиться с де Фризом и его командой, да еще заполучить Генриха. Устранением де Фриза займется Энвер. Это его сфера, да и мои ребята работают не хуже, чем головорезы Макса. Но может получиться так, что Генрих выйдет на нас раньше, чем мы доберемся до него. В этом случае меня даже Интерпол не спасет. Я нигде не смогу укрыться, потому что щупальца Генриха поражают своей длиной. Именно поэтому я и привлекаю к делу Войтовича.

Пирро довольно улыбнулся. Иногда он проявлял чудеса сообразительности, и, по всей видимости, это был один из тех случаев, когда на него нисходило озарение.

— Если вдруг все сложится не в нашу пользу, вы отдадите Генриху Войтовича?

— Да, Пирро. Некрасиво получается, но по-другому поступить невозможно. Павел Войтович — это мой громоотвод. Генрих умен, его сложно обмануть. Нужно сделать так, чтобы он видел главную цель не во мне, а в Войтовиче. Это Войтович, а не я, покушается на его благополучие. Ему нужна информационная база.

— А вы? — моргнул одним глазом Пирро.

Зеф понял, что момент внезапного прояснения сознания ушел и Пирро снова превратился в огромного мужчину с мозгом подростка. Несмотря на то, что он был исполнен верности своему хозяину, порой вызывал острую досаду неспособностью мыслить широко.

— А я в полном дерьме. С одной стороны — агенты, с другой — Генрих и Макс, также управляющие, которые разорвут меня на части, если узнают, что я натравил их на Генриха. И Войтович, которого придется отдать акуле, если она окажется умнее меня, — сказал Зеф и прикрыл лицо руками. — О, Аллах, куда я пришел?

* * *

В небольшом цветочном магазине госпожа ван дер Ассен неспешно опрыскивала водой розы, стоящие на витрине. Из подсобного помещения вышел высокий, крепкий на вид молодой мужчина и теперь внимательно наблюдал за ее действиями.

— Грэг, — она повернулась к нему и указала рукой на прилавок, — подай мне телефон.

Мужчина быстро выполнил просьбу. Эльза присела на ступени перед витриной и набрала номер. Спустя мгновение ей ответил Макс де Фриз.

— Макс, дорогой, — мягко пропела она в трубку. — У меня в гостях был Зеф Ноли. Похоже, старый албанец решил поиграть с Генрихом. Предупреди своих людей, пусть понаблюдают за ним.

Глава 11

Павел Войтович с нетерпением ожидал Ирму. Утром она прилетела из Амстердама, направилась к себе домой принять душ и отдохнуть и только после этого обещала появиться в офисе. Подобная неторопливость говорила об одном: в поведении Зефа Ирма не обнаружила ничего подозрительного. В противном случае она уже давно сообщила бы, что тот ведет двойную игру. И все же Войтович ощущал сомнения внутри. Долгие годы, в течение которых он постоянно ходил по лезвию ножа, научили его доверять своей интуиции. И сейчас интуиция явствовала быть настороже. Зеф втянул его в опасное приключение. Правда, было еще время, чтобы остановиться, однако он не желал отступать. Наверное, потому, что, как никогда, хотел завершить ту деятельность, которой посвятил всю жизнь. В первую очередь из-за дочери. Наконец у них наладились отношения, а этого Войтович не мог потерять. Ему захотелось простоты и покоя. Получить их можно было, только уйдя от Генриха. Но тот никого не отпускал. Слишком много Войтовичу было известно, следовательно, он всегда будет представлять угрозу для «Аквилона», даже если поселится в маленьком домике на берегу моря и перестанет общаться с окружающим миром.

Когда Ирма вошла в кабинет, он задумчиво смотрел перед собой.

— Павел, — она провела рукой по его волосам, — ты заболел, дорогой?

В глазах женщины светилось беспокойство, и это доставило Войтовичу огромное удовольствие. Он быстро схватил ее за руку и усадил к себе на колени. Ирма начала вырываться.

— А если войдет Авилов?

— Он уехал «в порт», — ответил Войтович.

Несколько поцелуев скрасили дурное настроение, в котором Войтович пребывал с самого утра. Он выпустил Ирму из объятий, та поднялась и поправила юбку.

— Стоит чаще уезжать. За время моего отсутствия ты превращаешься в страстного мальчишку, что очень мне нравится.

— А может, наоборот, — предложил Войтович, — ты больше не станешь меня покидать.

— Это предложение руки и сердца? — рассмеялась Ирма.

— А если так?

Смех прекратился, Ирма взволнованно прокашлялась.

— Вернемся к Зефу. — Она присела за стол Авилова. — Признаюсь, кроме того, что я получила удовольствие от самого Амстердама, ничего другого не произошло. Зеф встретился с Максом де Фризом, потом три дня просидел в своем номере. Снова встреча с де Фризом — в общем, все по протоколу.

— Он встречался только с де Фризом?

— Да, — кивнула Ирма. — Однако я не знаю, что он делал последние часы перед отлетом в Гамбург. Мне не удалось проследить за ним, потому что Пирро едва не обнаружил меня. Признаюсь, этот урод вел себя подозрительно. Дважды исчезал. Первый раз, после встречи Зефа с Максом, отсутствовал три дня. А во второй раз недолго, всего несколько часов.

— Он следил за де Фризом, — пояснил Войтович.

— Откуда тебе известно? — насторожилась Ирма.

— Я знаю, о чем говорю, — лишь ответил Войтович. — Значит, ты считаешь, что Зеф вел себя адекватно?

— Как всегда.

— Спасибо, — кивнул Войтович.

— Это все? — возмутилась Ирма. — Я потратила четыре дня…

— Ужин? — быстро спросил он.

— Устраивает, — улыбнулась Ирма. — Только без кольца и других нелепостей.

— Я всегда думал, что женщины радуются, когда им предлагают выйти замуж.

— Я — исключение из правил.

— Никогда в этом не сомневался. — Войтович не понимал, расстраиваться ему или радоваться, ведь как мужа его отвергли, но хотя бы не удалили из списка любовников. — Но мое предложение остается в силе.

* * *

Зеф уже несколько минут мерил шагами ковер в номере, ожидая Войтовича. За время, проведенное в Гамбурге с семьей, Зеф понял, как можно заставить Генриха выйти из тени. Он и сам попался на эту уловку, когда агенты Интерпола пригрозили расправой его семье, и Генрих не станет исключением. Ради своих близких люди идут на любые жертвы, даже открывают свое истинное лицо. Они делают все, чтобы спасти своих любимых.

— Павел! — вскричал Зеф и в порыве радости вместо обычного рукопожатия обнял Войтовича за плечи. — Рад тебя видеть, — уже спокойнее добавил он.

Войтович был удивлен подобной встрече, но ничего не сказал.

— Что выпьем? — спросил Зеф, направляясь к бару.

— Зеф, ты ведь мусульманин, — хитро напомнил Войтович.

— И что из этого следует? — в том же тоне ответил Зев, и глаза его заблестели от смеха. — Что я не должен употреблять алкоголь? Моя религия запрещает заниматься многими приятными вещами, но это не значит, что я ревностно выполняю все ее каноны.

— Ты весьма лоялен.

— Скорее умен, — усмехнулся Зеф. — И, поверь мне, религия не имеет ничего общего с умом. Напротив, ум исключает религию, но, конечно же, не веру. Я глубоко верующий человек, однако не религиозный.

Войтович хлопнул в ладоши и рассмеялся.

— Браво, господин Ноли! Твое отношение к миру завораживает.

— Надеюсь, восхищение многократно усилится, когда я расскажу, каким образом мы получим Генриха. Поверь, — самодовольно произнес он, — Генрих сам к нам придет.

— О чем ты?

— О ней. — Зеф положил перед Войтовичем конверт с фотографиями цветочницы, которые несколько дней назад сделал Пирро. — О его жене Эльзе.

Войтович с интересом вытащил фотографии и замер. При взгляде на светловолосую женщину, которая была запечатлена на снимках и которую Зеф назвал Эльзой, перехватило дыхание. Это была Марина Войтович, его жена, не Генриха. Он пораженно вцепился в фотографии и бросил на Зефа растерянный взгляд.

— Эльза?

— Эльза ван дер Ассен, — сказал Зеф, разливая виски по стаканам. — Жена Генриха. Когда она сказала: «У каждого есть свой секрет», все стало предельно ясным. Я вспомнил, где видел ее лицо. У каждого есть свой секрет, — повторил Зеф. — Так любит говорить Генрих, это его коронная фраза.

Войтович взял в руки стакан и осушил его.

— Налей еще, — попросил он дрожащим голосом.

— Что с тобой? — нахмурился Зеф. — Ты покраснел, тебе плохо?

— Нет, — резко ответил Войтович. — Я в порядке. Они давно женаты?

Зеф медленно опустился на диван и задумался.

— Более десяти лет, — сказал он. — Но дело не в этом, а в том, что Генрих обожает свою жену. В ее руках он плавится, как воск. Да, ради ее благополучия Генрих сделает все, что угодно… Павел! — повысил он голос, поняв, что говорит сам с собой. — Павел, я заберу у него Эльзу, и тогда он сделает все, о чем его попросят.

Войтович облизал пересохшие губы.

— Если Генрих любит ее так, как ты говоришь, то убьет любого, кто к ней приблизится.

Зеф пригладил белую бородку и задумался.

— Для начала я установлю наблюдение, — сказал он. — Таким образом, будет известно, сколько людей ее охраняют. В дом, где она живет, пробраться невозможно. С виду он прост, но думается мне, что защищать его будут лучше, чем Пентагон.

— Считаешь, Генрих прячется здесь? — Войтович указал на фото виллы, рядом с которой была снята Марина.

— Вряд ли, — сморщил нос Зеф. — Но то, что он находится близко к своей жене, — это факт.

Каждый раз, когда Зеф произносил слово «жена», Войтович чувствовал, как сердце начинает неистово колотиться. Хотелось рыдать оттого, что Марина принадлежит другому, тем более Генриху. И несмотря на то, что голос разума советовал проявлять спокойствие, так как женщина с фотографий может быть только похожа на Марину, сердце упрямо твердило, что это его жена.

Войтович верил своим ощущениям. Когда он видел Марину в последний раз, ей было двадцать семь, получается, что сейчас ей сорок пять. Эта дама выглядела очень хорошо, но ей вполне можно было дать чуть больше сорока. Войтович остервенело потер глаза и снова всмотрелся в снимки. Зрение и чувства не обманывали его. Это была Марина, которая теперь носила другое имя и была чужой женой.

— Я предлагаю, — услышал Войтович голос Зефа, — на время прекратить всякую деятельность либо передать в руки помощников. А самим…

— Не торопись, — сказал Войтович. — Дай мне возможность обдумать ситуацию.

— Хорошо. Когда ты встретишься со мной?

— Мне необходимо несколько дней на раздумья.

Войтович замолчал, и это заставило Зефа нервно передернуть плечами. Если Войтович изменит свое решение, то от него придется избавиться, на случай если он вдруг вздумает предупредить Генриха или главного координатора о планах Зефа.

— Конечно, дорогой, подумай. — Зеф сумел улыбнуться и протянул Войтовичу стакан с виски.

— Не беспокойся, я с тобой, — Войтович усмехнулся. — Только мне нужно кое-что обдумать. Подожди несколько деньков, отдохни, расслабься. В городе столько интересного, не соскучишься.

Глава 12

Гордеев со стоном пошевелился на водительском сиденье, пытаясь выпрямить под рулем онемевшие ноги.

— Анри, — он с недовольством обратился к мужчине, который в блаженстве вытянулся сзади и делал вид, что отдыхает, — если твои боссы имеют возможность поселить тебя в «Европе», почему заодно не предоставили лимузин, чтобы и я мог полежать? Наши служебные машины слишком неудобны для этого.

— Потому что я сам оплачиваю свое проживание. Мой шеф не имеет к этому никакого отношения. И вообще, он умер бы, увидев счет, который выставит мне отель.

— Хорошо быть наследником. — Гордеев мечтательно прикрыл глаза. — Жаль, что мой отец не банкир.

— И мой не банкир, — сказал Анри.

— А кто? — Гордеев повернулся к месье Брауэру, который не пожелал ответить на этот вопрос, лишь сложил руки перед собой, показывая, что разговоры о личном закончены.

Гордеев посмотрел на обручальное кольцо на пальце Анри.

— Ты женат?

— Да что с тобой? Рот ни на минуту не закрывается, — вступил в разговор полковник Илин, который сидел рядом с Гордеевым и молчал последние полчаса. — Замучил парня. И меня в том числе.

— Практикуюсь в английском, — нахмурил брови Гордеев. — И тебе не мешало бы. Твой английский ни к черту!

— Мой английский так же хорош, как и твой русский, — парировал Илин, повернулся к улыбающемуся Анри и добавил, обращаясь к Гордееву: — Ты смотри! Ничего не понимает!

— Еще бы! — Гордеев помахал пальцами перед лицом Илина. — Они там, в Интерполе, думают, что мы должны знать пять иностранных языков. Английский, французский… голландский. Хорошо, что китайца не прислали.

— Вы, парни, слишком устали, — рассмеялся Анри. — Вечером угощу вас ужином. Возможно, это растопит ваши суровые сердца.

— Давай поменяемся местами, — предложил Гордеев. — И мое сердце станет нежнее маргарина.

— С удовольствием! Мне уже надоело смотреть на твою лысину.

Гордеев быстро схватился за затылок и испуганно посмотрел на Илина, который, отвернувшись, трясся в беззвучном смехе.

За последнюю неделю полковник Илин смеялся столько, сколько не смеялся за всю свою жизнь. Был ли этому виной Анри и та непринужденная атмосфера, которая присутствовала в их общении, он не мог сказать. Однако легкость и искренность, наполняющие воздух, едва рядом оказывался мистер Брауэр, говорили о том, что именно этот мужчина способствует хорошему настроению, в котором Илин пребывал уже вторую неделю. Ровно столько прошло с того дня, как они с Гордеевым впервые увиделись с Анри.

В день их встречи Гордеева мучили головные боли, которые многократно усилились, когда они вошли в холл отеля «Европа».

— Буржуй, — процедил Гордеев, оглядываясь по сторонам. — Разве полицейские должны жить с таким шиком?

— Завидуешь? — бросил через плечо Илин, направляясь в сторону администраторской стойки, но остановился, увидев сидящего на диванчике молодого мужчину.

Неизвестно по каким причинам, но он сразу понял, что человек, внимательно изучающий «St. Petersburg Times», и есть тот самый агент, которому придется помогать в расследовании, а на деле опекать, чтобы не наделал глупостей, ввязавшись в неприятную историю на чужой территории. И еще Илин злился оттого, что ему придется работать переводчиком. Гордеев, предполагал он, по-английски говорит на уровне школьника пятого класса, однако здесь произошла ошибка: знания Антона оказались куда более совершенными, чем его собственные. Да и Анри Брауэр, поначалу вызывавший неприятные ощущения, проявил себя с неожиданной стороны. В отличие от других полицейских-иностранцев, с которыми Илину довелось сотрудничать, свысока глядящих на своих русских коллег, в нем полностью отсутствовали чопорность и высокомерие. Наоборот, Анри был по-мальчишечьи наглым, но без надменности, любопытным, но без назойливости, и веселым, что никогда не бывает лишним. По-русски он действительно говорил плохо, о чем сообщил сразу же после знакомства, и выдал все те восемь слов, которые выучил в самолете. Позже Илин понял, что он несколько лукавил: русский язык Анри понимал, однако не все и только тогда, когда слова произносили четко и медленно.

Гордеев критическим взглядом осмотрел новоявленного Джеймса Бонда, и лицо его стало сердитым. Анри Брауэр вызывал в нем массу эмоций: во-первых, ему не нравились люди, которые, выполняя служебные обязанности, выглядели как пижоны, во-вторых, ему в принципе не нравились пижоны. А на Анри Брауэра он уже в первую минуту встречи повесил подобный ярлык. Тот действительно выглядел франтом: низкие потертые джинсы, светлая рубашка, расстегнутая на груди, и модный цветной пиджак. Впрочем, этот наряд весьма подходил его яркой внешности. Анри был темноволосым, смуглым, с пронзительными синими глазами. Илин даже подумал, что он носит линзы, чтобы приукрасить и без того привлекающее внимание лицо, однако отказался от этой мысли. Уж слишком мужественным было поведение Брауэра, а такие мужчины вряд ли способны красоваться перед кем-то. Они и так настолько уверены в себе, что не станут тратить время на нелепые доказательства своего физического превосходства над другими. И Анри Брауэр, и его новые напарники знали, что в радиусе двадцати метров мало кто способен соперничать с ним в привлекательности. Даже Гордеев, обладающий весьма симпатичным лицом, выглядел рядом с Анри младшим братом-подростком. Они были ровесниками, хотя Анри, в отличие от своего русского коллеги, не производил впечатления мужчины, которому уже более тридцати и который достаточно высоко поднялся по служебной лестнице. Скорее он выглядел как двадцатипятилетний мажор, приехавший погостить к друзьям и одновременно опустошить отцовский кошелек.

О себе он рассказал немного, лишь то, что живет в Амстердаме и что его отец — крупный нидерландский бизнесмен. Также было известно, что Анри уже шесть лет является сотрудником Интерпола, очень любит итальянскую кухню, много смеется и остроумно шутит. Именно последнее качество и растопило холод в отношениях, которым капитан Гордеев пытался присвоить категорию рабочих и не более.

Как оказалось, у Анри Брауэра на этот счет было другое мнение. Со всеми людьми, появляющимися в его жизни, он был мягок и терпелив, и спустя непродолжительное время они сами желали более тесного общения, а он не отказывал, однако всегда чертил линию между собой и ними, которую нельзя было переступать. Пока никто из его русских коллег эту черту не переступал, поэтому он был настроен весьма дружелюбно. Более того, ему нравились эти ребята. Изначально в них чувствовалась некая озлобленность, и все же они оттаяли, а теперь демонстрировали отменное чувство юмора и искренний смех, который Анри очень ценил в людях.

— Так ты женат? — повторил свой вопрос Гордеев, указывая пальцем на кольцо.

— Женат, — кивнул Анри и хлопнул рукой по дверце. — Меняемся местами?

— Меняемся, — согласился Гордеев.

Анри с удовольствием вышел из машины и распрямил плечи. Русские автомобили действительно были очень неудобными, в особенности для того, чтобы находиться в них длительное время. Анри присел несколько раз и потряс онемевшими ногами.

— Спортом занимаешься? — поинтересовался Гордеев, упав на заднее сиденье. — Тут же места, как на диване в твоем буржуйском отеле.

— У меня ноги в два раза длиннее, чем у тебя, — ответил Анри и заглянул внутрь. — Женя, будет лучше, если ты сядешь за руль. Когда она выйдет из дома, я вряд ли смогу тронуться с места. — Он с виноватой улыбкой указал на древнюю коробку передач, и Илин улыбнулся.

— Привык к автомату? — спросил он. — Нужно отъехать в сторону, чтобы не привлекать внимания. Стоим здесь уже два часа, скоро охрана начнет к нам присматриваться.

Анри посмотрел вверх, на окна квартиры, где жили Войтовичи, и, соглашаясь, кивнул. Признаться, его уже начало утомлять это нерациональное использование времени. Ничего существенного не происходило, они лишь следовали за Войтовичем, который вдруг оказался честным и занимался только легальным бизнесом. Зеф Ноли также не подавал никаких признаков движения. Сейчас он находился в том же отеле, где жил Анри, и никуда не выходил из своего номера на протяжении нескольких дней.

Гордеев потянулся на заднем сиденье и зевнул.

— Что-то я устал, — сказал он.

— Ничего не делая? — усмехнулся Илин и повернулся к Анри. — Тебе не кажется странным то, что они приостановили свою деятельность?

— Нет, — ответил Анри. — Думаю, что ваш Войтович выполняет рекомендации Зефа. А самого Ноли сейчас заботят другие проблемы, в которые он и втянул Войтовича. Поэтому торговля отошла в сторону.

Илин откинул голову назад, закрыл глаза и задумался. Уже почти две недели, как у него были сведения о том, что в городе действует крупный преступный синдикат, а он ничего не мог сделать, чтобы обличить преступников. Самое смешное, что управление по борьбе с наркотиками даже не представляло себе масштабов их деятельности. Именно от этого становилось горько, ведь все сотрудники управления, и в частности отдела полковника Илина, работали на износ, но, как оказалось, недостаточно. Полиция Нидерландов была осведомлена о том, что происходит в Петербурге, гораздо больше, чем правоохранительные органы самого Петербурга. Никто из них даже не предполагал, что на территории Европы промышляет картель, который к тому же имеет свою секцию в Питере. Илин, к слову, впервые услышал, кто такой Зеф Ноли и чем он занимается, от Анри. До этого ему не встречалось это имя, тем более он не мог себе представить, что Ноли является главным лицом всей албанской наркомафии. Однако не доверять Анри не было оснований. Тот предоставил правдивые сведения о том, почему Интерпол интересуется Ноли, а теперь и Павлом Войтовичем.

Сохраняя секретность, Илин распорядился, чтобы за Войтовичем вели постоянное наблюдение. Также под контроль взяли его фирму, однако это ни к чему не привело. В чем-либо придраться к деятельности господина Войтовича было невозможно. Три ресторана, два магазина, складские помещения — никакого намека на криминальную деятельность. У Анри же были сведения о том, куда, в какое время и в каком количестве приходил товар для Войтовича. Также имелась информация, что именно Войтович отправлял за границу, какие корабли занимались перевозкой грузов. Кроме этого, Илину стало известно, кто входит в состав секции.

— Это верхушка, — объяснил Анри. — Вторые места в «Аквилоне». Они и управляют всем процессом. По нашим сведениям, на каждого такого управляющего работает по крайней мере около сотни человек. Мелких дилеров не берем в расчет. В этой сотне лидирующие места принадлежат самому управляющему и нескольким первым помощникам. Один из них занимается безопасностью, кто-то ответственен за связь с полицией и другими государственными учреждениями. Должен быть еще экспедитор, но вы, насколько мне известно, его недавно убрали.

— Шерер? — спросил Гордеев, зная, что не ошибся.

— В северном секторе его называли Алексом, — сказал Анри. — Сейчас его место вакантно. Так вот. Именно помощники координируют прием товара, распределение его по точкам, где товар дробят и выбрасывают на рынок. Помощники управляющего также занимаются подготовкой грузов, которые уходят на Запад. Каждый из них имеет свою команду, которая контролирует все вышеперечисленные действия на более низких уровнях, начиная от производства «синтетики» в химических лабораториях, заканчивая мелкими и не очень мелкими партиями наркотиков, которые приходят в ваш город с Востока. Все секции «Аквилона» работают по одинаковому принципу. Именно поэтому я могу с точностью сказать, что группировка Войтовича будет идентична той, которой управляет Зеф Ноли.

— Откуда у вас такая информация? — Илин чувствовал, как холодеет спина от подобных известий.

— Более шести лет кропотливой работы, — ответил Анри.

— Работа в пустоту. Нам это ничем не может помочь, — отозвался Гордеев и указал рукой на фотографии, которые Анри привез с собой.

На них были изображены Зеф Ноли и Павел Войтович, некая черноволосая дама и другие незнакомые люди.

— Войтовича взять не на чем, — добавил он. — То, что у него есть какие-то интересы с Зефом Ноли, ничего нам не дает. Обычный бизнес, не более. Что мы можем ему инкриминировать? Дружбу с мусульманином?

— Зеф Ноли у нас в руках, — ответил Анри. — Мы имеем полную информацию о том, чем занимается его секция. Да и на вашего Войтовича у нас кое-что найдется. Однако бумаги, подтверждающие его причастность к деятельности картеля, находятся у моего шефа Хуго Леммера.

— И мы тебе должны верить? — ехидно спросил Гордеев.

— Вы мне ничего не должны. Более того, мы вам ничего не должны. Это ваша проблема. Хотите — ищите самостоятельно того, кто засрал наркотой весь город. Вы здесь живете, не я. Не хотите — могу понять. Зачем лишний раз поднимать задницу?

— Ладно, — смягчился Гордеев, понимая, что перегнул палку. — Говори, чем мы можем тебе помочь.

Этот разговор состоялся неделю назад, но полковник Илин помнил каждую его деталь. И при мысли о нем начинал скрежетать зубами от злости, оттого что под носом творились дела, которые никто не замечал. Они регулярно отлавливали мелких наркоторговцев, но никогда еще к ним не попадала такая крупная добыча. И дело было не в том, что его люди плохо работали, а в том, что группировке активно помогали, причем некто свой. Невозможно в течение стольких лет промышлять продажей наркотиков в таких крупных размерах и ни разу не ошибиться. Чтобы подобное имело место быть, группировку должны прикрывать. Сделать это мог только тот, кто являлся непосредственным участником процесса и имел за плечами государственную поддержку. Выяснить это можно лишь одним путем: постоянно наблюдая за Войтовичем. И если сейчас он, словно почувствовав, что за ним следят, ведет себя как примерный гражданин, то долгое время так продолжаться не может. Войтовичу необходимо кормить огромный штат прихлебателей, привыкших к большим и легким деньгам. Он вернется в бизнес, и тогда всплывет имя того, кто ему помогает, в этом Илин не сомневался.

— О! — воскликнул Гордеев и вжал голову в плечи.

Анри быстро повернулся в ту сторону, куда он смотрел и увидел въезжающую во двор машину Войтовича. Следом за ним появился «Мерседес» Авилова. Гордеев заметно встрепенулся.

— Не знаю почему, но каждый раз, когда я гляжу на Авилова, мне кажется, что я его уже где-то видел, — сказал он. — Ломаю память. Безрезультатно.

Гордеев оперся лбом о пассажирское сиденье и снова задумался.

— Может, тебе просто кажется, — предположил Илин. — Таких лиц, как у Авилова, в Питере немало. Серый, неприметный. Не понимаю, как его можно запомнить?

— И все же я видел его. К тому же совсем недавно. То ли мы встречались где-то, то ли… — Гордеев пораженно замолчал и вытаращил глаза. — На фотографии! Точно, на снимках, которые были на флэшке Тани Михайловой.

Он ощупал карманы, но флэш-карты в них не было. Потом открыл свою рабочую сумку и вывернул ее содержимое на сиденье.

— Женя, — Анри с любопытством посмотрел на Илина, — о чем вы говорите? Я не понимаю.

Илин перешел на английский.

— Антон уже где-то видел Авилова.

Он указал рукой на мужчину, который закончил разговор с Войтовичем, сел в свой «Мерседес» и уехал. Войтович скрылся в подъезде.

— Не «где-то», — Гордеев с радостным лицом помахал флэшкой. — Анри, где твой ноутбук?

— Лежит под тем барахлом, которое ты на него насыпал, — вместо Анри ответил Илин, которого начала беспокоить нервозность Гордеева.

Тот вставил в разъем карту, открыл папку с фотографиями и повернул экран к мужчинам.

— Все сложилось, — с довольным видом произнес он, ткнув пальцем в лицо Авилова, рядом с которым стоял Наумов.

Илин горестно вздохнул и поник.

— Вот это номер, — тихо произнес он.

— Получается, что Татьяна слишком близко к ним подошла, поэтому от нее избавились.

— Чему радуешься? — охладил пыл Гордеева Илин, но тот решил не сдаваться.

— Тому, что Игорь Борисович Наумов получит свое, — сказал он.

— Не бахвалься, — Илин был настроен весьма пессимистично. — На Наумова у нас ничего нет, как и на остальных.

— Установим за ним слежку…

— Эй! — Анри щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание. — Дочь Войтовича вышла из подъезда, — сказал он. — Езжай за ней, Женя.

— Зачем? Может, объяснишь, для чего тебе понадобилась эта дамочка?

— Не сейчас, — ответил Анри. — Скажу лишь одно, мне очень нужно с ней познакомиться.

Гордеев пискляво рассмеялся на заднем сиденье, и Илин скривился.

— Антуан! — воскликнул он, и смех прекратился. — Похоже, барышня направляется к метро. Придется тебе, Анри, выйти и пройтись пешком.

Илин остановил машину у обочины. Анри подергал за ручку, которая никак не поддавалась.

— Сильнее жми! — скомандовал Илин и, видя, что у того ничего не получается, перегнулся через его колени и открыл сам. — Рухлядь старая, — пробурчал он. — Где встретимся?

— Вечером, у меня. А вы сейчас куда направитесь? — спросил Анри.

— К генералу Махову, — ответил Илин. — Оговорим, каким образом будем следить за Наумовым. Поторопись. — Он указал подбородком на удаляющуюся Риту Войтович. — Потеряешь свою даму.

Анри с таким грохотом захлопнул дверцу, будто хотел, чтобы она закрылась навечно.

— Колхозник голландский, — хмыкнул Гордеев и заинтересованно посмотрел ему вслед.

Анри бежал по тротуару, обгоняя прохожих. Впереди мелькали светлые волосы Риты, и он ориентировался на них, боясь потерять в толпе. Наконец, когда она была уже совсем рядом, Анри остановился и громко прокричал:

— Марго!

Светловолосая девушка обернулась. Она смотрела сквозь Анри, даже не предполагая, что именно этот незнакомый мужчина окликнул ее.

— Маргарет!

Анри близко подошел к ней и широко улыбнулся. Девушка с недоумением вгляделась в его лицо.

— Ты меня забыла? — по-английски спросил Анри, протянул руки вперед и обхватил ее за плечи. — Вероломная красавица. А еще совсем недавно в любви признавалась!

Глава 13

Эльза ван дер Ассен стояла у самой кромки воды и бросала кусочки булки гусям, которые плотной стайкой плавали у ее ног. С улыбкой она наблюдала за их суетливыми движениями. Каждый раз гуси выглядели такими голодными, будто посетители парка и жильцы района не подкармливали их. Эльза высыпала последние крошки из пакета в воду. Ежедневно она приносила им лакомство, гуси уже знали время ее прихода, большой компанией слетались в положенное место, терпеливо ожидая появления кормилицы.

Бросив взгляд на неподвижную гладь озера, Эльза присела и опустила руку в темную воду. Без страха гуси подплыли к ней и, как попрошайки, вытянули головы. Она брызнула в них водой, они недовольно отплыли в сторону. Эльза поднялась и вышла на аллею, которая вела к ее вилле. За ней безмолвно следовал Грэг, впереди себя она заметила еще двух мужчин из своей постоянной охраны.

У входа на территорию она замедлила шаг и дождалась Грэга, который вежливо открыл перед ней створку ворот.

— Ты чем-то обеспокоен? — спросила она, слегка дотронувшись до его плеча.

Грэг едва заметно улыбнулся.

— Все в порядке, — ответил он и кивком головы указал на машину де Фриза, стоящую во дворе. — Макс приехал. Идите в дом, я проверю охрану.

Эльза, как прилежная послушница, кивнула и легко побежала по дорожке, ведущей к задней террасе, выходящей на озеро. Макс стоял у распахнутых стеклянных дверей и смотрел на небо.

— Завтра будет холодно, — сказал он, услышав ее шаги. — Здравствуй, Эльза.

Он повернулся и почтительно поцеловал протянутую руку.

— Не кажется ли тебе, дорогой, что вы все перестарались? — спросила Эльза, приглашая де Фриза присесть. — Я имею в виду охрану, — пояснила она. — Насколько я понимаю, она увеличилась вдвое.

Макс, прикусив губу, улыбнулся.

— Парни тебе докучают? — спросил он.

— Что ты! Я даже не замечаю их присутствия, лишь чувствую, что вокруг меня появилось больше движения, чем обычно. Считаешь, что Зеф начнет проявлять ко мне более настойчивый интерес?

Макс зорко всмотрелся в ее лицо, в котором не было ни признака волнения. Эльза всегда поражала его. Твердая, уверенная в себе и вместе с тем беспредельно нежная. Она никогда не суетилась, ее ничто не пугало. Даже сейчас она проявляла завидное спокойствие, в отличие от мужчин, которые места себе не находили в желании ее защитить.

— Он с Войтовичем, — сказал Макс. — Вокруг него вьются агенты Интерпола, один из которых сейчас рядом с ним в России. Кроме того, подключилась полиция Петербурга. Да и в Гамбурге его дом находится под постоянным наблюдением. Семья Зефа живет на чемоданах, готовая в любой момент уехать из страны.

— Умело они его обложили.

— Если Зеф узнает, что у тебя есть дочь, а он об этом узнает, то обязательно попытается надавить, чтобы ты выдала Генриха.

— Знаю, — хмуро отозвалась Эльза, и Макс впервые увидел, что ее лицо потемнело от напряжения.

Он подошел к ней и обнял за плечи. Ласково дотронулся до ее лица, отодвинул челку в сторону, проведя пальцами по шраму, который начинался у кромки волос, пересекал весь лоб, висок и заканчивался у самого уха. Эльза отстранилась и вышла на террасу. Подошла к перилам и облокотилась о них. Макс остановился рядом.

— Как поступишь? — спросил он.

— Завтра прикажу, чтобы приготовили самолет. Лечу в Петербург.

— Мы же недавно были там.

Эльза вспомнила встречу с дочерью в Михайловском саду. Тогда она впервые подошла к ней так близко, впервые дотронулась до нее. Память еще долго будет хранить этот сладостный момент.

— Мне необходимо встретиться с Войтовичем, иначе он наделает глупостей. Не хочу, чтобы от его опрометчивых решений пострадала Рита.

— Значит, решила открыться мужу? — Макс испытующе посмотрел на Эльзу.

— У Эльзы ван дер Ассен только один муж — Генрих. С Павлом Войтовичем меня связывает лишь Рита. И эту нить я оборву, когда увезу ее с собой.

Глава 14

Ирма впервые пригласила Войтовича к себе домой. Неизвестно отчего, но ей вдруг захотелось, чтобы он увидел, как она живет. До этого она сходила в магазин, купила фрукты и вино. Некоторое время постояла перед прилавком с мясными изделиями и, недолго поколебавшись, решила, что ужин Войтовичу готовить не станет. Она и себе не готовила, обедала в ресторане, а об ужинах часто забывала. Продуктов у Ирмы дома не было. Шкафчики в кухне пустовали, и в них она не заглядывала, лишь изредка протирала пыль.

С непонятным внутренним подъемом она ожидала появления Войтовича, и с улыбкой вспомнила его удивление, когда предложила навестить ее. Ей даже показалось, что он растерялся. «Странные мужчины, — подумала она. — Когда гонишь их от себя, они обижаются и злятся. Когда зовешь к себе — теряются и становятся похожими на юнцов, которым впервые предлагают улечься в постель».

Ирма выложила фрукты на большое блюдо, достала из шкафчика бокал для вина и стакан. Войтович любил более крепкие напитки, поэтому сухое белое вино Ирма купила для себя, Войтовичу же приготовила бутылку хорошего виски двенадцатилетней выдержки. Покрутив бутылку в руках, с улыбкой наблюдая, как напиток заиграл в свете лампы, Ирма передумала пить вино и достала еще один стакан. Сегодня она составит Войтовичу компанию, конечно, если он не испугается и все-таки появится.

Она посмотрела на часы. Павел задерживался на полчаса, причем не предупредил о своем опоздании. В последние два дня он был странно задумчив и молчалив, не замечал происходящего вокруг него и даже никак не отреагировал на ссору Ирмы и Авилова, хотя на это сложно было не обратить внимания. Они так громко кричали, что если бы не звуконепроницаемые стены кабинета, то сотрудники всей фирмы были бы детально осведомлены о том, как они ненавидят друг друга. Вернее, кричал Авилов, Ирма лишь слушала его вопли.

Сергей Аркадьевич со странным волнением воспринял приказ Войтовича приостановить деятельность.

— В порту стоит груз! — кричал он. — Куда его? За борт?!

— Все, что готово к отправке, — спокойно отвечала Ирма, с неприязнью глядя на его красную от возмущения шею, — или тот товар, который сегодня прибудет в порт, решений Павла не касается. Остальные поставки замораживаются на неопределенный срок.

— Вы с ума сошли!! На подходе партия из Азии, — Авилов уже понизил голос, понимая, что криками ничего не добьется.

— Я знаю, Сережа. Мы передали ее другой секции.

— Что?! Почему мне об этом не сказали? И, между прочим, мы уже оплатили товар! — он снова закричал и на пальцах показал сумму, которая ушла с банковских счетов.

— Не из твоего кармана, — отрезала Ирма, поднялась с кресла и указала рукой на дверь. — Пошел вон отсюда! Твое дело выполнять приказы, а не обсуждать их. Если бы ты был вправе решать вопросы подобного уровня, то занимал бы место Павла, а не работал у него на подхвате.

Она ни на секунду не пожалела о том, что произнесла эти слова вслух. Авилов уже давно напрашивался на подобную резкость. Ирма не боялась последствий и все же понимала, что напряженность в отношениях скажется на их деятельности. Войтович, находящийся в странном апатичном состоянии, предпочел не вмешиваться в размолвку. Это беспокоило Ирму больше, чем злые проделки, которых следует ожидать от Авилова.

Она снова посмотрела на часы и, не выдержав, набрала номер Войтовича. Тот не ответил, но уже спустя минуту позвонил в дверь. Ирма с таким облегчением упала ему в объятия, что удивила не только его, но и саму себя.

— Павел, — прошептала она, целуя его, — ты задержался. Я уже начала думать, что ты не желаешь меня видеть.

Войтович с нежностью посмотрел ей в глаза и закрыл за собой дверь.

— Глупая, — сказал он. — Если бы у меня была возможность, я проводил бы с тобой каждую минуту дня и ночи.

— Ты голоден? — спросила она, взяв его за руку, и внезапно пожалела о том, что не приготовила для него ужин.

— Нет, — он покачал головой и улыбнулся. — Может, не станешь держать меня на пороге?

— Конечно, проходи, — засуетилась Ирма, сделала шаг в сторону, но руку его не отпустила.

— Ты сегодня очень странная.

— Не более чем ты. Что происходит?

Войтович прошел в гостиную, остановился у стены и огляделся. Комната была очень похожа на Ирму: строго функциональная и холодная. Он повернулся к женщине, ожидающей ответа, и вытянул руки вперед, прося подойти. Ирма быстро подбежала и прислонилась лбом к его груди. Войтович гладил обнаженные плечи своей молодой подруги и молчал, потом сделал шаг назад и улыбнулся.

— Тебе очень идет это платье, — сказал он, обведя взглядом ее фигуру. — Выглядишь романтично.

Ирма закружилась, и легкая ткань мгновенно взлетела вверх, обнажив стройные загорелые бедра. В эту минуту она была похожа на амазонку, которая примерила необычное амплуа мечтательной кокетки. Непохожая на себя, эмоциональная и трогательная, Ирма вызвала у Войтовича такой прилив нежности и любви, что он глубоко вдохнул и опустил взгляд, не в силах справиться с чувствами.

— Павел, — Ирма дотронулась пальцами до его подбородка, заставляя посмотреть на себя, — я обеспокоена.

— Марина — мать Риты, жива, — сдавленным голосом произнес он.

Ирма усмехнулась, мгновенно догадавшись, что это и есть та новость, которая терзает его уже несколько дней.

— И ты вспомнил, что все еще любишь ее и не знаешь, как сказать мне об этом?

— О чем ты говоришь?! Она отсутствовала восемнадцать лет. Никакие чувства не способны… — Войтович закрыл лицо руками и застонал. — Не в этом дело.

— Тогда в чем?

Ирма вдруг снова стала холодной. Исчезла мягкость, которая переполняла ее всего несколько мгновений назад. Она опять превратилась в ту ледяную Ирму, сердце которой невозможно тронуть ни печалью, ни жалостью.

Ирма вышла в кухню и через минуту вернулась с бутылкой виски.

— Выпей, — сказала она.

Войтович принял из ее рук стакан, но пить не стал. Он задумчиво смотрел на напиток и молчал. Наконец произнес:

— Марина — жена Генриха. Теперь ее зовут Эльза ван дер Ассен.

Ирма замерла на месте, потом сделала несколько глотков виски прямо из бутылки.

— Как такое могло случиться?! — вскричал Войтович. — Как?! Почему именно Генрих? Как она оказалась в Голландии? Я не понимаю, что за чертовщина происходит!

Он подошел к Ирме, схватил ее за плечи и с силой сжал.

— Отпусти, — сказала она, и он быстро убрал руки. — Жена Генриха? — переспросила она. — Ты не ошибся?

— Думаешь, я не узнал бы Марину? — криво усмехнулся Войтович. — Я помню каждую черточку ее лица, как она улыбается, как смотрит…

Ирма вдруг почувствовала, как внутри ее начинает закипать ревность, чего ранее не случалось. Та страсть, которая прозвучала в его голосе, обеспокоила и разозлила. Она резко подскочила к нему и ударила в плечо. Потом нахмурилась и отвернулась, пряча набежавшие на глаза слезы.

— Ирма. — Войтович дотронулся до нее, но она отбросила руку. — Ты думаешь, что я все еще испытываю к ней чувства?

— Разве нет? — Ирма повернулась к нему, глаза ее уже были сухими.

Войтович сел на диван и устало потер лоб. Он размышлял о чувствах к жене. Нет, любви не было. Было другое. Обида, ярость, но не любовь и не радость, оттого что она жива и с ней все в порядке.

— Восемнадцать лет, — медленно проговорил он. — Марина отсутствовала восемнадцать лет. Я перевернул всю Москву, пытаясь ее отыскать. Я готов был совершить невозможное, лишь бы вернуть моей дочери мать. Столько лет Рита спрашивала у меня, почему мама бросила ее, а я не знал, что ей ответить. Как сказать ребенку, что его мама исчезла? Умерла? Но и этого я не знал наверняка, хотя всегда надеялся, что она жива. И вот теперь, когда у меня есть все доказательства, что Марина вполне счастливо живет в Амстердаме, что у нее новая семья, я понимаю, что на самом деле желаю ей только одного — смерти. Лучше бы она умерла в Москве много лет назад, я уже давно забыл бы о ней. А еще больше я бешусь оттого, каким образом она снова вошла в мою жизнь. — Войтович с болью в глазах посмотрел на Ирму, которая присела у его ног и с нежностью обхватила его колени. — Что это? Судьба? Насмешка? Или это закон притяжения? Я так отчаянно хотел ее вернуть. — Плечи его задрожали. — Так страстно мечтал, чтобы она была рядом. И вот она появилась.

Ирма пригладила его волосы и крепко обхватила за шею.

— Успокойся, — шептала она. — Все обойдется.

— Что обойдется? — с горечью спросил Войтович. — Ты же понимаешь, какую ценность она представляет? Марина, или Эльза, — с ненавистью он произнес новое имя жены, — единственный выход на Генриха. И Зеф предлагает воспользоваться ею, чтобы выманить его.

— Ты, естественно, согласишься, — сказала Ирма, не допуская мысли, что он может поступить по-другому.

Войтович поднялся и прошелся по комнате. Затем повернулся к Ирме и посмотрел на нее с такой печалью, что у нее перехватило дыхание.

— Она — мать моей дочери, — сказал он.

— И? — Ирма приподняла бровь, показывая, что не видит в этом преграды.

— Я знаю Марину очень хорошо, — покачал головой Войтович. — Она не выдаст Генриха, в этом я уверен.

— А в том, что она никогда не бросит своего ребенка, ты тоже был уверен? — с иронией спросила Ирма и пожалела, потому что лицо Войтовича потемнело от гнева. — Ответь! — Она не собиралась сдаваться, несмотря на то, что он готов был ударить ее. — В чем ты еще уверен? В том, что она все та же Марина, на которой ты когда-то был женат? Пардон, все еще женат! В том, что она дорожит и тобой, и Ритой?

— Замолчи! — Войтович сжал кулаки, но вдруг понял, что ведет себя глупо и смешно. — Прости, — сказал он, подошел к Ирме и обнял ее. — Я люблю тебя. Я так тебя люблю.

Она не отреагировала на это отчаянное признание, так как видела, что им сейчас руководят иные чувства.

— Значит, ты не позволишь Зефу использовать Эльзу?

В Ирме снова вспыхнула ревность, но она постаралась, чтобы это никак не отразилось в ее голосе и выражении лица.

— Я должен все обдумать, — сказал Войтович, но Ирма поняла, что он уже принял решение, которое навредит всем.

В работе следует руководствоваться разумом, но, похоже, Войтович забыл об этом. Им управляли эмоции, с которыми он не мог справиться. Ирма не собиралась позволить ему упустить шанс прижать к стене Генриха, но также не хотела идти против. С одной стороны стоял Генрих и власть над ним, с другой — любимый человек и его чувства. Выбрать было сложно, но, как и Войтович, который уже принял решение, Ирма с яростью поняла, что именно предпримет.

* * *

Под неодобрительным взглядом подполковника Наумова Авилов выпил две рюмки водки и налил еще.

— Сергей, — Наумов отставил графинчик в сторону, — ты закусывай. А еще лучше — не пей. Впервые вижу, чтобы ты налегал на горячительное.

— Да мы с тобой никогда и не обедали вместе, — ответил Авилов и послушно съел несколько вилок салата. — Не могу прийти в себя после разговора с этой дрянью.

— Думаешь, алкоголь поможет? — спросил Наумов и наморщил нос, глядя на запотевший графин с водкой.

Уже много лет он жил без выпивки и очень радовался этому. Вспоминая свою молодость, Наумов понимал, что на почве алкоголя совершил много глупостей, которые сейчас уже не было возможности исправить. Избивал первую жену, из-за чего она ушла от него и забрала сына. С мальчишкой, который в этом году окончил школу, отношения так и не наладились, хотя Наумов многое отдал бы, чтобы тот называл его отцом. Однако бывшая жена повторно вышла замуж, и у мальчика появился новый папа, который в отличие от Наумова с нежностью относился к супруге и нашел подход к пасынку.

Ко второму браку Наумов пришел с другой жизненной философией. На первое место он поставил семью и ее благополучие, полностью исключил спиртное и проявлял себя с наилучшей стороны как муж и отец. Дочери обожали его, и именно для того, чтобы обеспечить им будущее, он ввязался в дела с Авиловым. Наумов уже сейчас видел, как его маленькие барышни учатся в Оксфорде, путешествуют по всему миру. В общем, ни в чем себе не отказывают. Хотя иногда ему приходила в голову мысль, что дочери являются лишь предлогом, и, являясь пособником Авилова и его хозяина, Наумов в первую очередь удовлетворяет свое чувство важности. Каждый раз, когда его счета увеличивались, он испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие, понимая, что больше всего в этой жизни любит деньги. Купит дом где-нибудь на Мадейре и забудет, что был когда-то знаком с Авиловым и какие преступления совершал, чтобы иметь возможность жить с комфортом.

Наумов прищелкнул языком, заметив, что Авилов снова потянулся к графину.

— Ирма окончательно разошлась? — спросил он.

— Стерва! — Авилов стукнул ладонью по столу. — Говорила со мной, как с мальчишкой! А Павел ни слова не произнес, чтобы успокоить ее.

— Чувствует мое сердце, что тебя в ближайшее время понизят в должности, а может, и вовсе уволят, — с сарказмом произнес он и пошевелил бровями, показывая, что именно имеет в виду под словом «уволить».

— А ты не скалься! Тебя это тоже коснется.

Авилов в раздражении передернул плечами и огляделся по сторонам. Если бы они не были в ресторане, он давно бы уже выплеснул свою злость, но вместо этого он вынужден был удерживать ее внутри. Авилов откровенно не понимал, отчего Войтович позволяет Ирме вмешиваться в вопросы, к которым она ранее не имела доступа. Девица за последние четыре года взлетела слишком высоко. Гораздо выше, чем сам Авилов, хотя на это ему понадобилось почти двадцать лет.

Начинал он с Амином Нагаевым и был уверен, что после его смерти получит место управляющего. Однако вместо него секцией стал руководить Войтович. Авилов воспринял это спокойно, так как понимал, что выше головы не прыгнешь. Если Генрих пожелал видеть во главе Войтовича, то спорить с его решением было бесполезно. Можно было возмутиться, однако это стало бы последним, что он сделал в своей жизни. Поэтому Авилов предпочел смириться и действительно стал хорошим партнером Войтовичу. Со временем он даже проникся к нему дружескими чувствами. Впрочем, дружить с Войтовичем было несложно: он ничего не требовал, ни в чем не ограничивал, лишь выдвинул одно условие — максимальная честность в вопросах бизнеса.

Все изменилось, когда появилась Ирма. Авилов знал, что в их сектор она попала благодаря протекции Габи Тасман — управляющей британской секции. Спокойная и ни во что не вмешивающаяся, Ирма не показалась Авилову помехой. Она была хорошим исполнителем, на большее не замахивалась. А потом девица осмелела: утопила в заливе подручного Шерера за то, что тот вздумал ей хамить при всех, уничтожила двух крупных дилеров, которые мешали работе, присоединила к секции азербайджанскую группировку, занимающую весь Правобережный рынок. Тихо и без скандалов Ирма заставила прибалтийские лаборатории, производящие «синтетику», работать на них, разобралась с «казанс-кими», которые теперь у нее с руки готовы были есть, лишь бы она оставила их в деле. В общем, Ирму знали все и боялись. Наумов видел, как мужчины опускают перед ней головы и беспрекословно выполняют любой приказ. Вместе с тем он знал, что ее авторитет базируется не только на страхе, который она внушала. Ирму уважали исключительно потому, что чувствовали в ней силу, а подобное нельзя было купить ни за какие деньги.

Сейчас Авилов начал беспокоиться, предполагая, что Ирма медленно вытесняет его из дела. Теперь вопросами безопасности занималась только она, она же отвечала за прием и отправку товара, что ранее было обязанностью Авилова. Ирме подчинялись команды охраны и «зачистки». И сам Войтович прислушивался к ее словам более, чем к мнению Авилова, с которым был знаком, в отличие от своей любовницы, в три раза дольше.

— Войтович и Зеф слишком тесно спелись, — проговорил Авилов, чувствуя, что язык его почти не слушается.

— Что? — Наумов близко наклонился к пьяному Авилову.

— Завтра узнаю, что они задумали, — сказал Авилов. — Павел что-то говорил о реорганизации. Я сам проведу реорганизацию в секторе.

Наумов прищурил глаза, обдумывая, пьяная ли это обида или Авилов в действительности решил изменить свое положение в группировке.

— Пока подождем, чем закончатся переговоры, — продолжил Авилов. — Если ничего не изменится, то возвращаемся к прежнему плану. Уберем Ирму, пока она не убрала нас.

— Войтовича не боишься?

— Станет слишком протестовать, — ответил Авилов, и Наумов понял, что он не шутит, — пойдет следом за своей красоткой. А то совсем расплавился Павлуша. Так дела не ведут. Баб нужно подальше держать от бизнеса, потому что они только мешают. Предупреди своего спеца, чтобы был готов. Я скажу, когда наступит подходящий момент.

Глава 15

Анри достал из кармана джинсов обручальное кольцо и надел его на положенное место.

— Какой хитрец! — засмеялся Гордеев. — Когда жена не видит, можно снять? Или ты проделываешь эти манипуляции, чтобы Маргарита не испугалась и не послала тебя к чертям?

— Когда женщины думают, что мужчина не женат, они становятся более сговорчивыми, — ответил Анри, подошел к зеркалу и поправил волосы. — А Маргарет… мне кажется, ей не важен тот факт, есть у меня жена или нет. Мы с ней просто симпатизируем друг другу. Дружим, так сказать.

— Если ей все равно, почему тогда кольцо прячешь? — никак не мог успокоиться Гордеев и продолжал задавать вопросы, пока Илин не прикрикнул на него.

— Это не твое дело, Антон, — сказал он, отвлекшись от чтения документов, и повернулся к Анри. — Оставил госпожу Брауэр в Амстердаме, а сам решил пошалить?

Гордеев от смеха уткнулся лбом в стол.

— Ну, Евгений Владимирович, ты превзошел все мои ожидания, — прохрипел он и тут же осекся под взглядом Анри, который был и серьезным, и злым одновременно. — Ладно тебе. Пошутили немного, больше не будем. Не обижайся.

— Я не обижаюсь, — ответил Анри, и на губах его снова заиграла легкая улыбка. — Предлагаю уйти из вашего офиса. Здесь на меня как-то по-особому смотрят, я даже смущаться начинаю.

— Нет, рано еще. — Илин постучал пальцами по папке и посмотрел на часы. — Сейчас придет Витя Кашин с отчетом, чем сегодня занимался Наумов, после этого мы будем свободны. А я вообще-то думал, что ты сегодня станешь присматривать за своим Зефом.

— За «моим»? — улыбнулся Анри. — Нет смысла. Все встречи, насколько я знаю, он уже провел и завтра улетает в Гамбург.

— Ты тоже улетаешь? — расстроился Гордеев.

Анри кивнул и сочувственно похлопал его по плечу.

— Поэтому сегодня я угощаю вас прощальным ужином.

— В «Европе», — в предвкушении потер руки Илин. — Никогда не имел чести обедать в их ресторане.

— Там хорошо готовят, — отозвался Гордеев. — Читал в Интернете, — пояснил он усмехнувшемуся на это замечание Илину. — Анри, а почему вы тянете с Зефом? У вас на руках столько информации на него, что можно арестовать в любой момент. А вы даете ему возможность ездить по миру, встречаться с партнерами. Очень странно.

Анри наклонился к Гордееву и понизил голос.

— Потому что Зеф — не главная цель. Нам нужен Генрих, в сравнении с которым Зеф — мелкий дилер из клуба.

— Генрих? — в удивлении округлил глаза Илин и близко подсел к мужчинам. — Ради одной персоны такая грандиозная слежка?

— Какая персона, такие и мероприятия, — пожал плечами Анри и нахмурился. — Генрих — самая крупная фигура на европейском наркорынке. Он стоит во главе «Аквилона».

— Ты уже упоминал это название, — задумчиво проговорил Илин.

— О! Это гениальная структура, которая контролирует всю цепочку наркобизнеса: начиная от производства, заканчивая транспортировкой и продажей. У нас есть все на эту организацию, кроме главного — Генриха и его базы.

— Что за база? — спросил Илин.

— Информация о том, кто из высшего эшелона сотрудничает с картелем.

— Как так? — возмутился Гордеев. — Из правительства?

— А еще из дипломатических кругов, полиции, таможен европейских стран и так далее, — дополнил Анри. — Я же говорю, что это огромная организация. В нее входят не только наркоторговцы, но и вполне примерные граждане, которые хоть в чем-то могут помочь картелю незаметно и безопасно осуществлять свой бизнес. Ты слышал о наркотиках, которые перевозят в цветах?

— Еще бы! — воскликнул Гордеев. — Наши недавно в Красногвардейском районе на одном цветочном складе изъяли сорок два килограмма кокаина. Наркотик был расфасован по брикетам, спрессован и спрятан в коробках с цветами.

— Фу, как пошло, — рассмеялся Анри. — Генрих эту схему двадцать лет назад вывел из обращения, потому что она оказалась неэффективной. Но он очень любит цветы и придумал другой способ доставки кокаина в Амстердам. В стеблях роз сверлили длинные дыры, обрабатывали изнутри какой-то химией, чтобы собаки запах не брали, и наполняли кокаином. Сколько таких партий он перевез из Колумбии в Европу, одному богу известно. Наши таможенники лишь несколько лет назад обнаружили, что коробки с розами весят не положенные двадцать семь килограмм, а намного больше. Только один раз получилось изъять такую партию. Но Генрих не повторяется. Если мы перехватываем какую-то часть товара, хитроумно замаскированную, то в таком виде она уже не транспортируется. И это не все. Люди Генриха провозили наркотики под видом стирального порошка, во фруктах, даже в животных. Сколько было наглых поставок, которые нам не довелось изъять! А ведь подобные операции осуществляются с помощью законопослушных граждан, устраивающих «окна» на границах, не проверяющих пришедший в порт груз. Таких у Генриха много.

— А у вас откуда такая информация? — тихо спросил Илин, словно боялся, что за дверьми кто-то стоит и подслушивает. — Внедрение? — ахнул он.

Анри опустил глаза, показывая, что Илин не ошибся.

— Было весьма сложно внедрить к ним своих агентов, да еще чтобы они попали в верхушку управления. — Анри прокашлялся и продолжил: — В «Аквилоне» все действия строго разделены. Одни занимаются материально-техническим обеспечением, другие — сбытом, третьи приемом. Личная команда Генриха проводит сбор информации, которая необходима картелю. Большинство даже не знакомы друг с другом, так как внутри соблюдается серьезная конспирация. Но у нас получилось. На протяжении трех лет агенты нидерландской полиции «работали» внутри организации. И вот наступил момент, когда мы были уверены, что Генрих у нас в руках. От одного из агентов пришло сообщение, что верхушка «Аквилона» проводит ежегодное собрание в загородной резиденции под Лимбургом. Виллу окружили, наши ребята целые сутки сидели в засаде, прежде чем войти внутрь. Что там произошло за несколько минут до атаки, неизвестно, однако из тридцати человек, которые присутствовали на собрании, в живых остались только семь. Остальных расстреляли в главной зале, внизу, прямо за обеденным столом. Мы тогда не поняли, что картель нам попросту «сдали». Подумали, что верхушка разошлась во взглядах, что ребята не смогли разделить управление и банально перестреляли друг друга. Нас не волновали причины, по которым они устроили ту кровавую бойню. Главным был результат. Это событие повлияло бы на командную структуру организации, подорвало многие операции, которые запланировал картель. Да что там! Мы уже праздновали победу, так как были уверены, что картель разгромлен. Кроме тех уродов, которых мы взяли на вилле «Лимана», наши агенты арестовали еще двадцать человек, входящих в «Аквилон», причем аресты были проведены одновременно в Великобритании, Германии, Эмиратах. Конечно, арестованные были не такого высокого ранга, как те, которых расстреляли на вилле, но тем не менее они могли дать информацию об организации, на которую работали. А сколько наркоты мы изъяли! Вы даже представить не можете. Если высыпать этот порошок над Амстердамом, то он укрыл бы его, словно снегом.

— Хороший подарок был бы наркоманам, — отвлеченно проговорил Гордеев и показал глазами, чтобы Анри продолжал.

— Это была крупная победа. Раненых под охраной отправили в госпиталь, глаз с них не спускали, так как предполагали, что один из них Генрих. Однако кто именно, не имели представления. У нас не было ни одной его фотографии, даже более-менее точного описания. Арестованные упорно молчали, не желая сдавать своего хозяина, а мы ждали, когда кто-нибудь, самый слабый, расколется. Никто даже не мог подумать, что операция была проведена не нами, а с нами. И Генриха среди тех, кого мы взяли, не было. Узнав о том, что в рядах «Аквилона» находятся агенты Интерпола, он разделил картель, милостиво сдав нам его часть. Причем отдал ту секцию, в которую были внедрены наши люди, и тем самым отсек всякий путь к себе. Неугодные, опрометчиво позволившие полиции войти внутрь организации, были отданы Интерполу в качестве трупов. Все было грамотно продумано: мы имели в руках мелких сошек, думая при этом, что один из них Генрих. А потом их начали убирать одного за другим. — Анри замолчал и с усталым видом посмотрел в окно. — Душно.

Илин быстро открыл створку настежь.

— Кого стали убирать? — спросил он.

— Тех, кого мы взяли, и наших агентов. Из арестованных двоих убили прямо в госпитале, где мы держали их под огромной охраной. Еще одного взорвали на пути в тюрьму, а остальных нашли мертвыми в камерах.

— А агенты? — быстро спросил Гордеев.

Он налил себе воды в стакан и мгновенно осушил его. Его мучила жажда, однако еще больше он желал узнать, чем закончится рассказ.

— Все погибли, — ответил Анри, поднялся и прошелся по кабинету. — Все пятеро. Трупы троих отправили нам в контейнерах для мусора. А что случилось с остальными двумя — неизвестно. Оба передали свои последние послания и больше не выходили на связь. Их звали Йорис Горн и Шарлотта Брауэр.

— Брауэр! — ошеломленно произнес Гордеев. — Твоя фамилия… Сестра?

Анри указал на обручальное кольцо.

— Лотте была моей женой.

— Как жена? — Илин подошел к Анри и внимательно вгляделся ему в глаза.

— Мы познакомились в академии, — сказал Анри. — Отец пришел в ужас, когда я объявил, что мы поженились. Это было перед самым окончанием учебы. «Ты так молод! — кричал он. — У тебя будет еще пятьдесят таких Шарлотт». А я знал, что другая мне не нужна. Ни на минуту не пожалел, что женился в двадцать. Лотте была и остается самой лучшей женщиной в моей жизни. Поэтому я и кольцо снимать не хочу. Так мне кажется, что она все еще находится рядом. — Он вдруг хлопнул себя по коленям и поднялся со стула. — Ужинать?

— Нет аппетита, — сказал Гордеев.

— Перестань! — рассмеялся Анри. — Это жизнь. Моя жена сама выбирала свой путь. И прекрасно знала, на что идет, когда согласилась на внедрение. Она всегда была отчаянной, наверное, это и сыграло с ней жестокую шутку. Шарлотта была очень принципиальным и честным человеком, хотя я всегда мечтал о том, чтобы в ней было меньше категоричности и правдолюбия. Ей бы детей растить, а не бегать с пистолетом по всей Европе.

— У вас есть дети?

— К счастью, нет.

— А Генрих? — спросил Илин, тронув Анри за рукав. — Где он сейчас?

— Мы не знаем. Единственное, что удалось, — это на основе имеющейся информации, оставшейся от агентов, выйти на Зефа. Трусливый оказался. Хитрый. Пытался играть с нами, пока мы не выкрали его внучек.

— Вы похитили детей? — недоуменно спросил Гордеев.

— Антон, — Анри развел руками, — тебя шокируют методы давления на преступника? Не смеши! Как будто ваша полиция не прибегает к подобным действиям!

Гордеев промолчал.

— У нас внучки Зефа, — продолжил Анри. — И чтобы вернуть их, ему нужно выдать Генриха.

— Каким образом? — спросил Илин. — Насколько я понял, этот Генрих мастерски шифруется.

— О, да! — рассмеялся Анри. — Много лет он не контактирует напрямую со своими людьми. Но Генрих уже не наша проблема. Нам его предоставит Зеф Ноли. А он уже, по всей видимости, подключил к решению этого вопроса Войтовича.

— Поэтому ты вступил в контакт с Маргаритой? Чтобы быть ближе к самому Войтовичу?

— Не только, — уклончиво ответил Анри. — На то есть и другие причины. И главная из них, — он округлял глаза, — то, что Маргарет очень привлекательна.

Гордеев улыбнулся.

— Быть не может! Ты увлекся ею! И это после двух свиданий.

Анри замолчал.

— Она интересная, — наконец сказал он. — Мягкая и веселая. Очень напоминает мне Лотте.

— Ужин еще в силе? — деловито поинтересовался Илин.

— А как же Витя Кашин и Наумов? — спросил Гордеев, но уже подбежал к двери, готовый отправиться в ресторан.

— Никуда Наумов от нас не денется, — уверенно ответил Илин. — Взять его — лишь дело времени. Но если это начнет затягиваться, поможем ему оступиться, — он подмигнул мужчинам, которые мгновенно поняли намек. — В котором часу у тебя вылет, Анри?

— В три. Но, думаю, что я ненадолго оставлю вас. Конечно, все будет зависеть от дальнейших действий Зефа. Если он намерен будет вернуться в Петербург, то я, естественно, стану его сопровождать.

— А я, между прочим, готов улететь с тобой в Амстердам, — Гордеев понизил голос. — Найдется место для бравого офицера полиции? — Не дождавшись ответа, он выглянул в коридор. — О! Кашин! Задержимся на минуту, послушаем, что он нам расскажет.

Глава 16

Войтович не удивился, когда услышал в телефоне голос женщины, которая представилась как Марина и попросила о встрече.

— Приезжай, — просто ответил он.

Адрес при этом не назвал, так как понял, что если у нее имеется номер его телефона, то наверняка известно и место, где он живет.

— Вечером, в семь, — добавил Войтович и положил трубку.

Потом прошел в комнату дочери. Рита прихорашивалась у зеркала, тихо напевая незнакомую ему мелодию. Он остановился на пороге и, улыбаясь, наблюдал за тем, как она причесывает волосы.

— Ты кем-то увлечена? — спросил он, обнаружив свое присутствие.

Рита отложила расческу в сторону и повернулась к отцу. Глаза ее счастливо светились, и Войтович догадался, каким будет ответ.

— Немного, — ответила она.

— Когда представишь?

— Рано еще, — рассмеялась она. — Сама не знаю, к чему приведут наши отношения, но, признаюсь, он мне очень нравится.

Войтович помялся некоторое время и осторожно произнес:

— Сегодня вечером я встречаюсь с твоей мамой.

Рита сделала глубокий вдох и неуверенно улыбнулась.

— Прости, я, наверное, неправильно поняла.

— Ты не ослышалась, — Войтович прошел в комнату и присел на краешек кровати, аккуратно отодвинув в сторону подготовленное для свидания платье. — Красивое, — он провел пальцами по мягкой ткани.

— Папа! — Рита стремительно подбежала к нему и схватила за плечи. — Папа!

В голосе дочери было столько отчаяния, что Войтович зажмурился, внутренне содрогнувшись от ее боли.

— Солнышко, — он притянул Риту к себе. — Я не знаю, что сказать, так как сам не понимаю, что происходит. Знаю только, что Марина позвонила несколько минут назад и попросила ее принять.

— Она спрашивала обо мне? — жалобно прошептала Рита, и Войтовичу захотелось солгать, чтобы немного смягчить удар, однако он не посмел.

— Не спрашивала, — ответил он, но тут же начал оправдывать Марину: — Мы толком и не поговорили. Только договорились о встрече.

— И где она была все это время?

— Мне кажется, что она сама желает рассказать об этом. — Войтович ласково погладил дочь по спине. — Ты останешься?

Рита поднялась, подошла к зеркалу и снова принялась расчесывать волосы.

— Нет, — ответила она, и вдруг лицо ее осветила улыбка. — У меня другие планы.

— Рита, это ведь мама, — медленно проговорил Войтович. — Она нашла нас.

— Я не хочу говорить о ней. У меня возникло чувство, будто мы беседуем о чужой женщине. Я понимаю, что она — моя мама, но не упрекай меня за нежелание встречаться с ней.

— Я не упрекаю, — быстро сказал Войтович.

— Где она была все это время?! — Рита повысила голос, задав вопрос, который уже срывался с ее губ несколько минут назад. — Почему появилась только сейчас? Пусть тебе объясняет свое отсутствие, мне же ни к чему слушать оправдания. По крайней мере, сегодня я не готова увидеться с ней.

— А когда будешь готова?

— Не знаю, — Рита неопределенно пожала плечами и посмотрела на отца. — Ты ожидал, что я поведу себя по-другому? Хотел увидеть, что я, как щенок, буду прыгать от счастья? Я и прыгала бы, если бы мне было десять лет. В двадцать я плакала бы от обиды, а сейчас она мне безразлична. Я забыла ее. Не помню, какая она, какого цвета у нее волосы, как она пахнет. Я ничего не помню о ней и не хочу с ней видеться. Считаешь, я поступаю по-детски?

— Отнюдь, — Войтович поднялся и направился к выходу. — Это твое решение, которое я не намерен оспаривать. Делай, что считаешь нужным.

— Спасибо, — бросила вслед Рита, а когда за отцом закрылась дверь, упала на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Она долго лежала в тишине, не понимая, что творится у нее в душе. Потом поднялась, надела платье и выбежала из квартиры, словно боялась, что мать приедет раньше, чем обещала, и застанет ее. Рита не хотела встретиться с ней, но также она знала, что за одно прикосновение маминых рук готова отдать все.

Противоречивые чувства разрывали ее изнутри, и, убегая из дома, Рита на самом деле пыталась сбежать от себя. На улице она подумала об алкоголе, чтобы, как в старые времена, с его помощью выстроить стену между собой и происходящими в ее жизни событиями. Однако не позволила себе переступить черту, за которой начиналось саморазрушение, и быстро избавилась от мыслей о выпивке. Чтобы как-то расслабиться, она поехала в центр и долго бродила по шумным улицам, чувствуя, как покой постепенно возвращается в ее душу.

Марина приехала через час после ухода Риты. Войтович был крайне удивлен и раздосадован реакцией дочери, но, оставшись наедине с собой, понял, почему та повела себя столь категорично. Сам он в отличие от Риты был настроен по-иному. Он хотел задушить Марину в объятиях, а потом навсегда выгнать ее из своей жизни.

Когда раздался звонок, он с тоской посмотрел на дверь и помедлил несколько секунд, будто страшился увидеть свое прошлое. Потом распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская Марину внутрь. Сделав несколько шагов вперед, она остановилась в светлой прихожей и осмотрелась. Поняв, что в квартире, кроме них, никого нет, улыбнулась и с печалью посмотрела на Войтовича.

— Здравствуй, — сказала она, без тени смущения разглядывая его лицо. — Рада нашей встрече. Пригласишь войти или прикажешь оставаться здесь?

— Проходи. — Войтович указал рукой в сторону гостиной. — Что предложить тебе выпить?

— Ничего, — отказалась она, изящно устроившись в кресле и поискав глазами место, куда поставить сумочку. — Присаживайся.

— Не стоит вести себя здесь как хозяйка, — разозлился Войтович на ее уверенное поведение, но все же присел, отчего пришел в ярость еще больше.

Меньше всего ему хотелось выглядеть лишенным самообладания муженьком, которого смутило неожиданное появление жены. Он оперся о спинку дивана и без интереса посмотрел на Марину, демонстрируя полное владение собой и ситуацией.

— Как мне к тебе обращаться? — спросил он. — Марина или Эльза?

— Предпочитаю, чтобы ты звал меня Эльзой.

Одной лишь фразой она дала понять, что они уже давно перестали быть мужем и женой и превратились в чужих людей.

— Вряд ли у меня получится, — Войтович поднялся и подошел к столику со спиртными напитками, решив, что все-таки нуждается в поддержке.

— Зачем тогда спрашивал? — За его спиной послышался тихий смешок, и он резко обернулся.

Показалось, что время повернуло вспять и напротив него сидит прежняя Марина, которая всегда смеялась, если он вел себя непоследовательно. Однако спустя мгновение понял, что в этой незнакомой женщине не осталось ни следа от его жены. Красивая, высокомерная и далекая, она только внешне напоминала Марину. В остальном же, начиная от изящного светлого костюма, который его Марина никогда не смогла бы себе позволить, заканчивая тонким ароматом парфюма, исходящим от ее кожи, это была госпожа ван дер Ассен — чужая, скрытная, вызывающая трепет особа.

— Для чего ты вернулась? — спросил Войтович.

— Чтобы забрать дочь, — прямо ответила Эльза. — Как я понимаю, она отказалась от встречи. Жаль.

— Что?! — рассмеялся он. — Не поздно ли ты одумалась? Ты, мерзкая дрянь, бросила нас восемнадцать лет назад, а теперь явилась и жаждешь объятий?

— Достаточно. — В лице Эльзы не дрогнул ни один мускул. — Прекрати оскорблять меня. В этом нет надобности. Мне не в чем оправдываться перед тобой. Единственный человек, который заслуживает моих объяснений, — это Рита. С ней я поговорю позже.

— Какая наглость. Думаешь, она захочет тебя видеть?

— Павел, — Эльза впервые назвала его по имени, что не прошло незамеченным для обоих, — вижу, ты ждешь моих извинений за то, что оставила тебя. Я не стану этого делать.

Эльза поднялась, обошла кресло и оперлась о спинку руками. Войтовичу сначала показалось, что она волнуется, но он быстро понял, что эта женщина не может испытывать подобных эмоций.

— Тогда я была уверена, что тебя нет в живых, — продолжила она, глядя ему в глаза. — Федоров, твой сослуживец, сказал, что ты погиб.

— Тебе не кажется, — с усмешкой поинтересовался он, — что этот факт должен был быть подтвержден официально? На тело покойного мужа не хотелось посмотреть? Хотя бы в последний раз.

— Я была сломлена и не думала об этом, — спокойно ответила Эльза. — Единственное, что беспокоило меня, — чем кормить дочь после того, как Федоров уволил меня из части. Поэтому оставила ее с твоей матерью и уехала в Москву.

— Ты все-таки оправдываешься! — горько рассмеялся он.

Эльза улыбнулась в ответ и тряхнула волосами. Челка отлетела в сторону, и Войтович увидел шрам, пересекающий весь лоб. Пораженный, он вытянул руку вперед, но тут же опустил вниз, заметив холодный блеск в ее глазах. Одним лишь взглядом Эльза запретила спрашивать, как он там появился. Уверенным движением она поправила челку, подошла к Войтовичу и забрала из его рук стакан с виски. Сделав глоток, снова улыбнулась, показывая, что готова продолжить беседу.

— Почему ты не сообщила, что с тобой все в порядке? — треснувшим голосом поинтересовался Войтович, почувствовав внезапную слабость от ее близости.

— Сначала у меня не было возможности, — ответила она, допив виски и вернув ему стакан. — Потом я долго не могла найти вас. Вы ведь уехали из Пскова, — пояснила она.

— Ты нас искала? — Он ощутил, как дыхание перехватило от ее слов.

— Много лет, — кивнула Эльза и указала рукой на бутылку. — У тебя хороший виски. Налей и мне, пожалуйста.

Войтович быстро выполнил просьбу.

— Когда ты нас нашла? — спросил он.

— Это неважно.

— Как не важно? — опешил Войтович. — Я хочу понять тебя, Марина.

— Эльза, — поправила она его. — Я уже давно Эльза и не хочу ничего менять.

Войтович вытер ладонью вспотевшее от напряжения лицо и упал на диван. Все внутри горело от слез, которые он едва сдерживал. Хотелось рыдать, но ему было стыдно показать свою слабость перед этой сильной женщиной. И все же он не смог взять чувства под контроль и, прикрыв лицо руками, застонал. Эльза присела рядом, но не стала до него дотрагиваться. Он лишь чувствовал тепло ее тела и запах духов, окутавший его легким облаком.

— Я сожалею, что заставила вас страдать, — сказала Эльза ровным голосом.

— И это все? — глухо спросил Войтович. — Простое «прости»?

— А что еще? Слезы? Уверения, что ни на минуту не забывала о вас? Рассказ о том, какой ужас пережила, когда поняла, что вы уехали из города и я не знаю, где вас искать? Описать счастье, которое испытала, найдя вас, и отчаяние, когда увидела, во что ты ввязался?

— Кто бы говорил! — вскричал Войтович. — Ты — жена Генриха!

— Ты можешь меня ненавидеть или презирать, — сказала она. — Как пожелаешь. Я не стану указывать, что чувствовать по отношению ко мне. Но ты не можешь упрекать меня в том, как я прошла свой путь.

— Не философствуй, Эльза, — остановил ее Войтович. — Мне глубоко безразлично, с кем ты живешь. Мне наплевать, как ты живешь. Хочется лишь одного: чтобы ты убралась из моей жизни.

Она гордо повела плечами и приподняла бровь.

— Твое лицо говорит об обратном. Впрочем, ты прав. Плевать! Повторюсь, я приехала в Петербург с одной целью. Хочу забрать дочь, но если не получится, то прошу тебя быть настороже, — Эльза говорила быстро, но убежденно, что обеспокоило Войтовича. — И еще, Павел, не поддавайся влиянию Зефа. Ваш союз не принесет ничего хорошего. Не стоит пытаться давить на меня, чтобы выйти на Генриха. Я не выдам вам мужа.

— Ты в курсе дел, которые ведет Генрих? — спросил Войтович.

— Да, — кивнула Эльза и взглядом попросила замолчать, так как он уже намеревался продолжить. — Откажи Зефу в том, о чем он просил тебя, даже если уже дал согласие. Продай свой бизнес и уезжай из страны.

— Совет? От тебя или от Генриха? — оскалился Войтович.

— Моя рекомендация.

— Ты же понимаешь, что дело не только в Зефе. Все управляющие крайне озлоблены на твоего мужа. И если один из них узнает, кем ты мне приходишься и что у нас есть дочь, этим непременно воспользуются.

В глазах Эльзы появился блеск, который вначале Войтович не сумел интерпретировать, но потом с ужасом понял, что он означает.

— Не пытайтесь повлиять на меня, — сказала она, подтвердив его мысли.

— Уходи, — прошипел Войтович.

Эльза подняла сумочку и направилась к выходу. У двери остановилась и обернулась на Войтовича, который сидел на диване и смотрел перед собой.

— Передай Рите, что я остановилась в «Астории». Пробуду в городе еще несколько дней. Если у дочери появится желание встретиться со мной, я буду рада ее видеть. Если нет — пойму. Прощай.

Войтович подошел к окну и ждал, когда она выйдет из подъезда. У входа стоял черный «Мерседес». Из него вышел черноволосый мужчина, и Войтович узнал его. Это был Макс де Фриз — главный координатор, с которым ему не раз приходилось общаться. Едва Эльза появилась на улице, он открыл перед ней дверцу. Она повернулась и посмотрела на окна квартиры, которую только что покинула, увидела Войтовича и улыбнулась ему. Потом, опираясь на руку мужчины, устроилась на заднем сиденье.

Войтович смотрел, как машина аккуратно выезжает из двора, и думал о том, что по-другому представлял себе их встречу. Он надеялся увидеть в глазах Эльзы раскаяние. Она сказала о том, что испытывает сожаление, однако это выглядело неискренне. Ту женщину, запах которой все еще витал в комнате, не мучила вина или угрызения совести. Она приехала защитить себя и человека, за которым была замужем, остальное ее не волновало. Войтович отошел от окна, прислонился спиной к стене и опустился на пол. Он испытал горькое разочарование от самого себя, так как понял, что желает уничтожить Эльзу и готов использовать для этого собственную дочь. Ему стало страшно и стыдно, оттого что он, пусть даже в мыслях, посмел играть жизнью своего ребенка.

Зная, что находится в квартире один и его никто не увидит, Войтович обхватил колени руками и не стал сдерживать слезы. Он плакал, как мальчишка, по той юной девушке, которая много лет назад пленила его задорным смехом и открытым взглядом, по своей нежной Марине, оставшейся только в воспоминаниях. А еще в нем закипала ярость, направленная на Эльзу ван дер Ассен. Она с ледяным спокойствием разрушила воспоминания о любимой женщине, которые он так тщательно оберегал. Образ прежней Марины разлетелся острыми осколками вокруг, оставив в душе лишь пустоту.

* * *

— Думала, что ты проведешь последний вечер в городе со своими друзьями, — сказала Рита, целуя Анри в щеку. — Но я рада, что ты нашел время и для меня.

Анри обнял ее за плечи, и Рита вдруг смутилась от его взгляда. В нем было столько нежности, что ей захотелось плакать. Но не из-за умиления, а потому что она хотела вызывать в нем другие чувства. Например, страсть, желание, но никак не дружеское участие и тем более родственную близость. Анри вел себя с Ритой как с младшей сестрой, что неимоверно раздражало ее, рассчитывающую на романтические чувства.

Рита удивлялась тому, как он появился в ее жизни. Она чувствовала, что Анри лукавит относительно истории их знакомства, однако не могла однозначно утверждать, что он лжет. Да, он рассказывал, что они якобы познакомились в клубе и что она была, мягко говоря, не в себе. Этот факт огорчил, более того, Рите стало неприятно, что этот мужчина видел ее во хмелю. Анри убедительно расписывал, что в ту ночь она дала ему номер своего телефона, но этого Рита откровенно не помнила. Но самое странное, Анри запомнил ее, пьяную и не контролирующую себя, да еще заинтересовался ею. Хотя почему он не позвонил на следующий день после их знакомства? Испытывал омерзение?

Измучив себя вопросами, Рита вскоре предпочла не думать, как они встретились. Напротив, она размышляла, к чему приведет их знакомство. Впервые в жизни ей хотелось серьезных отношений, но Анри, похоже, не был в этом заинтересован. Он много шутил и смеялся, был ласков, всячески демонстрировал готовность к дружбе, и только. Рита же испытывала дрожь внутри всякий раз, когда глядела на него. Анри был очень красив, она видела, как женщины заглядываются на него, потом переводят взгляд на его спутницу, то есть на Риту, и презрительно фыркают. Самооценка Риты явно понижалась с каждым таким взглядом. Она даже начала стесняться себя, потом расслабилась, поняв, что допускает непоправимую ошибку, превращаясь в неуверенную дурочку. Анри, видя, как она сражается с собой, открыто посмеивался, что еще больше приводило в замешательство.

— Прогуляемся? — предложил Анри, взяв ее под локоть, как целомудренную барышню, которую вынужден сопровождать, скучая при этом и ожидая момент, когда девица устанет и попросится домой.

Рита отодвинулась и нервно повела плечами.

— Что случилось? — Он остановился и повернул ее к себе. — Ты расстроена?

— Немного, — ответила она и вложила ладонь ему в руку.

Ранее она не позволяла себе такого, поэтому испугалась, что он посчитает ее чересчур навязчивой, и, спрятав руку за спину, сделала шаг назад. Увидев переживание в лице девушки, Анри улыбнулся. Он дотронулся до ее шеи и близко притянул к себе, с нежностью поцеловав. Рита, не ожидавшая подобного, затаила дыхание.

Поцелуй был коротким и отчего-то горьким на вкус. Анри все еще держал Риту в объятиях, ощущая, как неистово бьется ее сердце. Рита волновала его, но, кроме того, он испытывал стыд за то, что играет с ней. Захотелось оставить ее и уйти, однако она смотрела на него с таким обожанием, что он не смог тронуться с места.

— Я хочу показать тебе свое самое любимое место в городе, — сказала Рита. — Здесь недалеко, в Михайловском саду. Ты был там?

Он покачал головой и снова поцеловал Риту, но в этом новом поцелуе уже не было нежности. Более того, он был жадным и очень смелым. Анри неожиданно для себя понял, почему его привлекает Маргарита. Она не была похожа на Шарлотту, как ему показалось вначале. Наоборот, Рита была ее полной противоположностью. Именно это влекло. А еще он видел в ней детскую наивность и чувствовал надломленность, что вызывало необычайную нежность.

Анри обхватил ее за талию и оторвал от земли. Рита засмеялась и развела руки в стороны.

— Ну, веди на свое любимое место, — сказал он и бережно поставил Риту на тротуар.

Держась за руки, они медленно направились к Михайловскому саду.

— Ты была расстроена, — напомнил Анри. — Уж не потому ли, что я уезжаю?

— И поэтому тоже, — ответила Рита. — Ты еще вернешься? Ой, что это я, — она перешла на русский, но Анри понял, что она сказала.

— Наверное, мне следует начать учить твой язык, чтобы общение было равноценным. Кстати, у вас все говорят по-английски? По крайней мере, у меня сложилось впечатление, будто любой и каждый в России рождается со знанием английского языка.

Рита улыбнулась.

— Меня папа заставлял заниматься языками, — ответила она. — Тогда я его ненавидела, а сейчас благодарна.

— Твой отец… Я слышу столько любви в голосе. У вас хорошие отношения?

— Раньше были непростыми, — ответила Рита. — Теперь все наладилось. Он потрясающий мужчина, лучший из тех, кого я когда-либо знала.

— Так говорят все дочери, — возразил Анри, остановился и обвел взглядом парк. — Красиво. Понимаю, почему тебя сюда тянет.

Он прошел вперед, а Рита задержалась, увидев, что на ее любимой скамейке сидит женщина, которую она уже однажды видела. Светловолосая и элегантная жена посла, таким, помнится, статусом наделила ее Рита. Заметив, что за ней наблюдают, женщина поднялась и направилась прямо к Рите. Та от неожиданности сглотнула, так как поняла, что дама движется к ней, а не просто в ее направлении.

— Рита, — тихо произнесла она, и девушка мгновенно осознала, кто именно стоит перед ней. — Постой! — женщина схватила ее за руку, потому что Рита развернулась, намереваясь уйти. — Не убегай.

— Вы следили за мной? — Рита намеренно назвала ее на «вы», чтобы показать, какая дистанция их разделяет.

— Я знаю, что ты очень любишь это место, — улыбнулась женщина. — Пожалуйста, дай мне шанс объясниться.

Рита молчала, опустив голову. Было очень больно смотреть на женщину, оставившую ее много лет назад. Она чувствовала, что маму также переполняют эмоции, но не хотела поддаться жалости и уступить ей.

— Я сказала твоему отцу, что остановилась в «Астории», — сказала Эльза. — Но не была уверена, что он передаст тебе, поэтому решилась на эту встречу. Если найдешь в себе силы увидеться со мной, я буду очень рада.

— Я не…

— Не спеши с ответом, — попросила Эльза. — Я пробуду в городе еще пару дней.

— Даешь мне время подумать? — усмехнулась Рита.

— В отеле я зарегистрирована под именем Эльзы ван дер Ассен. Люблю тебя.

Она взяла Риту за руку, поцеловала тонкое запястье и пошла по дорожке к выходу. Рита заметила, что мать сопровождает тот же мужчина, с которым она видела ее в прошлый раз.

— Кто эта женщина? — спросил Анри, подойдя к Рите. — И отчего ее появление так тебя взволновало?

— Моя мама. Мы не виделись много лет.

— Теперь понятно, почему ты дернулась как ошпаренная, когда она подошла к тебе. Будто призрак увидела.

— Я передумала гулять. — Рита повернулась к Анри и испытующе посмотрела ему в глаза. — Пригласи меня к себе.

Анри прищурился.

— Ты решила сделать все, чтобы я непременно вернулся? — с улыбкой спросил он.

— Признаю, что из меня вышел неудачный соблазнитель. Снимаю предложение.

Голос ее был расстроенным, таким же опечаленным было выражение лица. Это развеселило Анри, который позволил себе не согласиться с ее словами.

— Принимаю предложение, — ответил он и, схватив Риту за руку, потянул к выходу.

Глава 17

Эльза вернулась в «Асторию». Приезжая в Петербург, она всегда останавливалась именно в этом отеле. К тому же предпочитала номера с видом на Исаакиевский собор, взгляд на который успокаивал ее и наполнял уверенностью. Паркетные полы, льняные покрывала, портьеры пастельных тонов — атмосфера номера также действовала умиротворяюще. В тишине отеля Эльза окуналась в другой мир, кардинально отличающийся от того, в котором она жила. За это она любила свои поездки в Петербург, а приезжала Эльза сюда по крайней мере три раза в год. Но единственной причиной, которая звала в этот город, была дочь. Ее Эльза стремилась увидеть, пусть издали, не обнаруживая себя, однако именно этими недолгими мгновениями она жила до следующего визита.

В номере было тихо. Эльза сняла пиджак, бросила его на кровать и расстегнула верхние пуговицы на блузе. Потом и вовсе разделась, зашла в душ и долго стояла под прохладными струями воды, закрыв глаза и вспоминая лицо Риты. Завернувшись в полотенце, Эльза легла на кровать и задумалась над тем, придет ли девочка к ней или, так и не справившись с обидой, решит не вступать с матерью в контакт. Как сама Эльза поступила бы в этом случае, она не знала, лишь понимала, что не может требовать от дочери прощения и понимания. Да и как оскорбленный ребенок может извинить мать, которая на много лет исчезла из его жизни? Никакие объяснения не способны вернуть потерянные годы и сгладить чувство утраты.

Эльза уже давно перестала быть для Риты матерью, наверное, в тот момент, когда приняла решение уехать в Москву, оставив девочку с бабушкой. Однако тогда казалось, что отъезд был единственно правильным выходом из ситуации, в которой оказалась ее маленькая семья. Пенсии свекрови не хватало, работу Эльза, в те дни еще Марина, потеряла. Возможно, следовало согласиться и принять ухаживания капитана Федорова, который и привез ей страшную новость о смерти мужа. Но о других мужчинах она не думала, лишь оплакивала погибшего Павла, хотя видела, как многие из части, в которой служил муж, с нетерпением желают занять его место. Марина была хороша собой, гордилась своим красивым лицом и фигурой, но внешняя привлекательность сыграла с ней злую шутку. Если бы она представляла для мужчин меньший интерес, то и жизнь ее сложилась бы по-другому. Уж в этом она была уверена.

Капитан Федоров, с жадностью осматривая ее фигуру, сказал, что если она не хочет потерять работу, то должна определиться с покровителем. Он нагло усмехнулся, и Марина поняла, что этот несимпатичный мужчина говорит о том, что не прочь стать ее любовником. С гневом отвергнув его предложение, Марина вернулась домой. Она сохранила гордость, но потеряла при этом работу. Мало того, что в медчасть у нее больше не было шансов вернуться, так еще Федоров, имеющий большие связи, позаботился, чтобы молодой медсестре отказывали в других учреждениях. Пришлось работать на рынке, продавать овощи, куда ее устроила Светка, давняя подруга, с которой они когда-то учились в медучилище. Света, торгующая за соседним лотком фруктами, обожала восточных мужчин и жила надеждами о Москве. Как-то она упомянула о своей мечте стать певицей и тут же, обслуживая покупателя, продемонстрировала, на что была способна. Марина весело смеялась, отчего у их работодателя Юсуфа ярко загорались глаза. Как изголодавшийся, он смотрел на ее губы и облизывался, распускал руки, но тут же извинялся за свою неспособность усмирить желание.

— Красивая ты женщина, Марина, — приговаривал он, проводя пальцами по ее тонкой спине. — Строптивая, но это тебе только в плюс.

— А я? — выпрашивала свой комплимент Светка, смешно выпячивая огромную грудь.

— Ах! — разводил Юсуф руками, сверля дыру в Светкином пуловере. — Мечта!

Света, перепробовавшая всех мужчин, работающих на рынке, всегда отличалась неуемным аппетитом. Ей было всего мало: недостаточно денег, поклонников. Она и уговорила Марину оставить работу и уехать в Москву, где, по ее словам, крутились огромные деньги. Только каким образом она намеревалась их получить, одному богу было известно. Марина также не понимала, как они смогут устроиться в столице, однако уступила. Сейчас, вспоминая тот момент, казалось, будто пелена накрыла глаза и нечто неумолимо настойчивое вело ее в Москву, туда, где жизнь навсегда изменилась.

Собрав небольшой чемодан, Марина расцеловала на прощание свекровь и дочь, пообещав приехать к ним через месяц, а еще через два забрать их к себе. Именно в такие короткие сроки, по общему со Светой плану, женщины должны были подняться на ноги. Рите едва исполнилось семь, когда Марина уехала, и в следующий раз она увидела свою дочь уже будучи Эльзой ван дер Ассен, спустя двенадцать лет. Но в тот момент Марина прощалась со своей малышкой лишь на месяц. Глядя в ее заплаканные глаза, она была уверена, что все осуществится так, как они со Светой задумали. Единственное, что Марина не учла, — это то, что ее мечты и мечты подруги были разными. Света знала, кем едет работать в Москву, но Марине не сказала, предпочла, чтобы эта новость стала для нее сюрпризом. Глупая Светка поступила так не потому, что была злой, а оттого что никогда не думала о последствиях своих решений.

В Москве на вокзале их встретил брат Юсуфа. Со странным для Марины интересом оглядел обеих и повел к машине, где их ожидал еще один кавказец неопределенного возраста. Светка хихикала всю дорогу, а Марина не понимала, куда их везут.

— На квартиру, — тихо сказала Света. — Юсуф обещал на первое время помочь с жильем.

И он действительно помог, однако за стены над головой, горячую воду и еду женщины должны были расплачиваться своими телами. Лишь когда их привезли в небольшую квартиру, находящуюся на окраине города, Марина поняла, для чего они здесь, и стала сопротивляться. Она схватила сумочку с деньгами и документами и рванула вниз по лестнице. Брат Юсуфа догнал ее внизу, у самого выхода на улицу, и потащил в квартиру, которая стала тюрьмой для женщин на несколько недель. Сначала Марина долго кричала, требуя ее отпустить, после отказалась от еды, но через неделю, обессиленная и похудевшая, догадалась, что голодовкой ничего не добьется. Света была намного покладистее.

— Успокойся, — уговаривала она Марину, — это только на время. Заработаем деньги и откроем свой бизнес.

— Идиотка! — кричала Марина. — Значит, ты знала, что мы едем сюда, чтобы торговать собой? — и, увидев ответ в глазах Светы, расплакалась. — Какая же я дура! Как я сразу не поняла?

— Прекрати! — резко ответила Света. — Это хорошая работа. Доходная. И ты, Маринка, можешь много денег заработать. Мне бы часть твоей красоты, и я распорядилась бы этим добром по назначению.

Недели в заточении не изменили настроя Марины, она все так же сопротивлялась в надежде, что ее отпустят. Через какое-то время Свету забрали, и Марина осталась одна. Сначала ничего не происходило, она просто сидела в комнате и ничего не делала. Потом брату Юсуфа надоело ждать, когда она добровольно согласится принимать клиентов. И он начал активно помогать в усмирении строптивого характера, безжалостно ее избивая. Через неделю побоев Марина сдалась. Еще около месяца она приходила в себя, залечивая синяки и раны.

Со Светой Марина встретилась в заведении Севы, куда ее, смирившуюся со своим положением, отправил брат Юсуфа. Это был первый из борделей, через которые она прошла. На Севу работало много людей, включая проституток и тех, кто их поставлял. Жирная скотина Сева не слишком церемонился со своими девицами, но весьма ревностно относился к гигиене, а также к качеству товара, который предлагал многочисленным клиентам. Девушки у него были разные, делил он их на несколько групп, вершиной которых были элитные барышни, живущие в шикарной квартире почти в самом центре Москвы. Глупышка Светка хотела попасть именно в этот отряд сладострастия, однако Сева, морщась, объявил, что она лицом не выдалась. Зато Марине «повезло» больше. Сева увидел в ней аристократку и немедленно отправил постигать азы древней профессии к девушкам, которые работали только с очень богатыми и, следовательно, привередливыми клиентами.

За те два месяца, которые Марина провела у Севы, у нее было только два клиента, причем второй выкупил ее сразу же после проведенной с ней ночи. Марина обрадовалась, потому что решила, будто этот мужчина подарит долгожданную свободу. Она мечтала, что ей вернут паспорт, снимут охрану и позволят вернуться домой. Мечтам не суждено было сбыться. Оказалось, что ее и еще одну девушку, такую же светловолосую и хрупкую, перекупили в другое заведение. А находилось оно в далекой Финляндии, в небольшом портовом городке Ханко, куда съезжались любители секса за деньги со всего юга страны.

В том борделе было много россиянок, и почти все они добровольно занимались проституцией. По иронии судьбы, самые красивые были больше всего заинтересованы в том, чтобы вернуться домой. В Финляндии Марина познакомилась с Нонной, москвичкой, закончившей педагогический университет, попавшей в этот бизнес таким же путем, как и Марина. Только вместо подруги в притон Нонну привел ее молодой человек. Черноглазая, веселая Нонка не отчаивалась и с маниакальной страстью разрабатывала планы побега, которые женщинам никогда не удавалось осуществить. В одну из таких попыток Нонну убил охранник. Марина тогда не пострадала физически, но, видя перед собой мертвое лицо подруги, сломалась окончательно, превратившись в безвольную красивую куклу, выполняющую любые прихоти клиента.

В Финляндии к ней воспылал страстью один джентльмен из Нидерландов, который выкупил ее и перевез в Амстердам. Однако спокойная и равнодушная Марина быстро надоела этому господину, который был весьма развращен во вкусах и предпочтениях. Он легко распрощался с ней и передал мистеру Хофту, которого Марина до сих пор вспоминала с содроганием. Однако благодаря ему она и познакомилась с Генрихом.

Хофт был гадким, сварливым мужчиной лет пятидесяти, содержащим элитный бордель в пригороде Амстердама. Несмотря на то что в Голландии проституция являлась легальной деятельностью и те, кто зарабатывал на жизнь своим телом, имели равные права с остальными гражданами, исправно платили налоги, а взамен получали страховку, пенсию и даже отпускные, это никоим образом не касалось находящихся на территории государства сексуальных рабынь. Марина даже не имела паспорта, в страну попала по поддельным документам, а обратиться в полицию или посольство возможности не было, так как девушек охраняли надежнее, чем политических заключенных в Гуантанамо. Марина была самой старшей среди несчастных девиц, работающих на Хофта, и при этом «любимицей» хозяина. Он буквально млел от восторга, когда она проходила мимо него. Невысокая, с точеной фигурой и огромными светлыми глазами, Марина была похожа на нимфу. Во всяком случае, игра в лесных прелестниц очень нравилась Хофту. Он часто наряжал девушек как греческих богинь и выпускал в сад, а сам превращался в блистающего престарелого Аполлона, делающего удивленное лицо при «случайной» встрече с божествами природы. На подобные игрища он приглашал своих приятелей, которые восторженно вылавливали испуганных красавиц с обсыпанными блестками плечами и тешились с ними в многочисленных беседках сада. Марина доставалась только Хофту. Отчего-то он не желал делиться ею с другими, и даже огромные деньги, которые ему предлагали, не способны были умерить жадность и собственнические интересы. Он обожал свою фаворитку, и несмотря на то, что регулярно избивал за ненависть и брезгливость, которую она испытывала к нему, да еще и открыто демонстрировала, не готов был отдать ее другому. Иногда он слишком рьяно проявлял свою любовь, и последствие этих чувств Марина носила на лице, тщательно прикрывая челкой. Однажды, будучи мертвецки пьяным, оттого и злым, Хофт ударил ее вазой. Хорошо, что осколки не попали в глаза. Если бы она ослепла, то Аполлон-извращенец безжалостно избавился бы от нее, вмиг забыв о своей любви.

В одну из ночей, которая превзошла все остальные по разнузданности, пристанище Хофта посетил Генрих. Он не принимал участия в общей вакханалии, с бокалом вина стоял в стороне от игрищ и с интересом наблюдал за Мариной, спрятавшейся в кустах шиповника. Колючие ветви царапали кожу, причиняя боль, но она не желала выходить, лишь прикрывала уши руками, стараясь не слышать голоса зовущего ее Хофта. Потом повернула голову и увидела невысокого мужчину, с жалостью рассматривающего ее вздрагивающее от отвращения к происходящему тело. Незнакомец взмахнул рукой, приказывая подойти. Ослушаться Марина не посмела, хотя и испытывала непреодолимое желание убежать. Генрих показался ей очень спокойным и лишенным садистских наклонностей, которыми славились мужчины, приходящие к Хофту. Хотя на опыте Марина знала, что внешность бывает обманчивой, она надеялась, что Генрих окажется таким, каким она его видела. Интеллигентное лицо внушало доверие, тонкие руки не вызывали страха и заставляли думать, что не причинят боль. Мягкая и добрая улыбка на лице также говорила о том, что ей не стоит бояться.

— Как тебя зовут? — спросил он, протянув бокал с вином.

Не отрывая от Генриха взгляда, она осторожно сделала глоток и представилась:

— Марина.

Он наморщил нос и покачал головой.

— Нет, тебе не идет это имя, — и, повернувшись к Хофту, наконец, нашедшему свою нимфу, сказал: — Я ее забираю.

Тот протестующе округлил глаза, но Марина вдруг увидела, что он боится человека, который заявил на нее свои права, и испугалась. Если от взгляда этого сухого мужчины дрожит сам Хофт, который даже дьяволу способен плюнуть в лицо, то ей и подавно следует опасаться. Менее чем через два часа она уже находилась в доме Генриха, в той самой воздушной тоге, которую несколько месяцев назад ей подарил Хофт. Генрих протянул платок, Марина вытерла им густо накрашенное лицо и вдруг всхлипнула.

— По-голландски хорошо говоришь? — поинтересовался Генрих и улыбнулся, потому что она закивала, но так и не произнесла ни одного слова. — Я стану звать тебя Эльзой. Мне нравится это имя, и оно тебе подходит больше, чем то, которое ты носишь. Ты не против?

— Нет, — тихо ответила она и неуверенно огляделась.

— Не бойся. — Генрих похлопал рукой по дивану, приглашая присесть рядом. — Ты голодна? — спросил он.

— Нет.

— Выпьешь?

— Нет.

Он рассмеялся.

— Надеюсь, ты знаешь и другие слова, — сказал он. — А сейчас ступай отдыхать.

В теплой гостиной немедленно появился охранник, который вежливо провел женщину в одну из спален, находящихся на втором этаже. Всю ночь Эльза ждала, когда дверь в комнату откроется и появится Генрих, но он не пришел. Утром пригласил ее позавтракать с ним, потом исчез на весь день, а вечером привез для нее огромный букет желтых роз и непонимающе смотрел на нее, расплакавшуюся при виде цветов.

Они проводили много времени вместе, в течение которого Генрих не предпринял ни одной попытки добиться близости, и постепенно Эльза успокоилась, поняв, что в первую очередь он видит в ней приятного компаньона, а не средство для удовлетворения похоти. Она почувствовала себя в безопасности, более того, прониклась нежностью к этому мягкому и интересному мужчине. Год спустя она получила от Генриха новые документы на имя Эльзы ван дер Ассен, а еще через два месяца стала его женой. Неплохая партия для проститутки, сменившей четыре борделя, а после поселившейся на красивой вилле, стоящей на озерах в самой престижной части Амстердама.

Генрих был удивительно веселым и приятным собеседником. Он любил живопись и неплохо рисовал, а однажды портрет Эльзы, написанный им лично, появился в ее спальне. Он и поныне там висит. Эльза, глядя на женщину, которая изображена на нем, не узнает себя, однако не потому, что та дама не похожа на нее, а потому, что на холсте изображена Эльза ван дер Ассен — красивая и уверенная в себе особа. В душе, как оказалось, она осталась Мариной Войтович, скромной медсестрой из военной части, где служил ее муж.

Генрих никогда не спрашивал у Эльзы о прошлом, да и о себе мало рассказывал. Ей не было известно, где он родился, учился, многие моменты из его жизни были загадкой. Порой он был замкнут, молчалив, либо, напротив, слишком возбужден и вспыльчив. Но как бы он ни вел себя, Эльза с удивлением наблюдала, что мужчины, входящие в круг его общения, благоговейно опускают перед ним головы и мгновенно выполняют приказы. В отличие от жены, которую Генрих обожал и с которой всегда был мягок, к другим он относился сурово, даже жестоко. Однако Эльзу это не беспокоило, потому что она не видела в поведении мужа угрозы для себя. Кроме того, в душе ее появилось снисхождение, так как она знала секрет, вернее, причину, которая способствовала превращению Генриха из доброго и спокойного подростка во влиятельного и страшного человека. В результате несчастного случая, произошедшего в далекой юности, о котором Генрих упомянул лишь однажды, он стал импотентом и всю свою нерастраченную сексуальную энергию воплощал в деятельности, которой занимался. У Генриха никогда не было женщины, и он лишь в теории знал, что собой представляет физический контакт. С женой он спал в одной кровати, но ни разу за весь брак не прикоснулся к ней, как любовник. Он обнимал ее, крепко прижимал к себе, часто целовал, но на большее не был способен. Впрочем, Эльза в тайне радовалась его недугу, потому что испытывала отвращение лишь при одной мысли о сексе. Одна лишь Эльза была посвящена в секрет мужа, и он знал, что она будет хранить его до конца жизни. Как-то, спустя много месяцев после их встречи, она спросила, что же он делал у Хофта.

— У этой дряни можно было увидеть самых красивых женщин, которых когда-либо создавала природа, — ответил он, улыбнувшись, и добавил: — И, дорогая, если бы не мое любопытство, мы бы никогда не встретились.

Генрих обожал ее, безгранично доверял и ценил. Эльза стала не только любовью всей его жизни, но и другом, который всегда поддерживал и был рядом. Для нее он ничего не жалел: украшения, машины, она получала все, что хотела. Впрочем, запросы у нее были небольшими. Она никогда ничего не требовала, и единственное, о чем попросила, это вернуть ей дочь, оставшуюся в России. Генрих согласился и отправил за Ритой своих людей, однако те вернулись с пустыми руками. Дочь и свекровь больше не проживали по тому адресу, который дала Эльза. Эта печальная новость настолько расстроила, что она слегла в лихорадке. Несколько дней высокая температура стремительно разрушала ее тело, она даже мечтала о том, чтобы умереть. Стало легче, когда Генрих пообещал, что найдет девочку. Лишь спустя много лет желание Эльзы осуществилось, а увидеть свою дочь она решилась только четыре года назад. Но сначала она узнала, что Войтович жив и возглавляет «Северо-восточный сектор», и это известие оборвало все внутри. Похоже, что жизнь не собиралась разлучать их, так или иначе они были связаны друг с другом, хотя Павел ничего не знал о своей бывшей жене, а Эльзе о нем было известно все. Она не находила себе места, видя, что ее девочка переживает трудные времена. Мучилась, оттого что ничем не может помочь. Страдала от невозможности обнять ее, однако не предпринимала попыток возобновить отношения, оттого что не могла решиться и обнаружить свое присутствие. А потом поняла, что потеряла много времени и Рита уже не нуждается в ней. Эльза и сейчас не открылась бы, если бы Зеф Ноли не вздумал играть в игры с Интерполом.

— Эльза.

Она встрепенулась, услышав голос Макса.

— Будем ужинать в номере или в ресторане? — спросил он, войдя в комнату.

— В номере, — ответила она.

Макс с заботой оглядел ее и нахмурился.

— Не люблю, когда ты грустишь, — произнес он и, низко присев, обхватил ее за колени.

Эльза прижалась щекой к его затылку.

— Ну, перестань, — легонько похлопала она его по спине. — Что тебя беспокоит?

— Боюсь тебя потерять.

Глава 18

Ирма улетела из Петербурга, не предупредив Войтовича о том, что будет отсутствовать несколько дней. Она ничего не хотела объяснять, просто исчезла, хотя знала, что он непременно станет волноваться. Но его эмоциональное состояние не беспокоило девушку, главным было решить вопрос, который не терпел отлагательств. И все же Ирма каждый раз вздрагивала, когда звонил телефон и на экране высвечивалось имя Павла. Сначала она не поднимала трубку, однако спустя восемь пропущенных вызовов решила ответить.

— Я хочу побыть одна. Больше не звони. Я сама найду тебя через пару дней.

— Но, Ирма, — начал протестовать Войтович, однако она уже не слышала продолжения, так как отключила телефон и в раздражении спрятала его в сумку.

В аэропорту Гамбурга ее никто не встречал, впрочем, Ирма никого не предупреждала о своем визите. Половину ночи после того, как Павел покинул ее квартиру, она обдумывала, правильное ли решение приняла, утром быстро собрала небольшой саквояж, заказала билет по телефону и направилась в Пулково. Менее чем через пять часов, учитывая перелет, она уже находилась в Германии. На такси добралась до отеля «InterContinental», зарегистрировалась и вскоре стояла на большом балконе, с которого открывался захватывающий вид на озеро Альстер.

Выкурив сигарету и выпив стакан виски, Ирма взяла телефон и набрала номер Зефа Ноли. Тот не удивился, услышав ее голос.

— Здравствуй, дорогая, — сказал он, и Ирма почувствовала, как он улыбается в трубку.

— Я хочу видеть тебя. Сегодня.

— Ты в Гамбурге? — поинтересовался Зеф таким тоном, будто она преодолела не тысячи километров, а вышла на прогулку в кафе, которое находилось на соседней с ее домом улице в Петербурге.

— Я остановилась в «InterContinental», — сказала Ирма, решив не иронизировать по поводу его вопроса.

— Жду тебя у себя. Адрес знаешь, — ответил Зеф. — Отдохни и приезжай, — добавил он и положил трубку.

От этого неожиданного предложения Ирма нахмурилась. Управляющие не принимали «коллег» в личных домах, наоборот, старались держать их как можно дальше от своих семей, если таковые имелись. Почти у всех управляющих были жены и дети, только Габи Тасман — глава Лондонской секции — открыто говорила о том, что терпеть не может маленьких слюнтяев, так она называла детей, и великовозрастных альфонсов. Все знали, что Габи нравятся молоденькие мулатки, которых у нее была целая коллекция. Однако сейчас Габи находилась в трауре по своей последней любви, которую сама же и убила, застав в постели с особью мужского пола. Если бы Стелла изменила с женщиной, Габи еще поняла бы: мол, захотелось девочке попробовать тело посвежее, чем у шестидесятилетней Габи. Но кувыркаться в постели с кобелем — этого старая лесбиянка не смогла простить своей возлюбленной. Помощник Габи, Сойер, с которым Ирма встречалась через неделю после произошедшего, с содроганием рассказывал, как Габи «наказывала» красотку Стеллу.

— Полководец отрубил голову своему другу за проступок, — сказал Сойер, который очень любил метафоры. — Рубил и плакал! Старуха засекла девицу насмерть!

Ирма удивилась: как из-за такой мелочи можно убить человека? Однако Сойер сказал, что в жизни не бывает мелочей, что каждый поступок человека определяет его путь. Путь Габи был жесток, но прост. Она терпеть не могла, когда ее обманывают.

— Предать — значит ударить в самое незащищенное место, — сказал Сойер. — Нанести смертельную рану тому, кто предельно открыт перед тобой. Такое не прощают. Вероломных следует наказывать с максимальной жестокостью. Это правильно и весьма показательно, на случай, если у кого-то возникнет желание поиграть с твоими чувствами.

Ирма дословно вспомнила их разговор, готовясь к встрече с Зефом. Сейчас она примерила на себя роль Стеллы, так больно ужалившей Габи. Только ее мишенью являлся Войтович. Он, конечно, не такой жестокий, как Габриэлла Тасман, но также не простит, узнав, что именно она намерена предложить Зефу. Ирма зорко вгляделась в противоположный берег озера Альстер. Где-то там среди деревьев находится вилла, похожая на маленький дворец, в которой живет один из самых опасных наркоторговцев Европы. Уже через час Ирма стояла перед кружевной кованой оградой и рассматривала фруктовый сад, в центре которого стоял дом. По мощеной дорожке к ней спустилась женщина в просторном платье и, приветливо улыбаясь, открыла калитку.

Это была Арлинда — жена Зефа. Ирма внутренне улыбнулась, так как имя женщины с албанского переводилось как «золото». Зеф всегда окружал себя дорогими предметами, и жена была тому полным доказательством. Высокая, статная, она была ровесницей мужа, но все еще сохранила красоту, в противном случае Зеф непременно избавился бы от нее, заменив на более достойный товар.

— Добрый день, — поздоровалась по-немецки женщина. — Муж уже ожидает вас. Вы голодны? — с участием поинтересовалась она. — Я готовлю обед и, возможно, вы составите нам с Зефом компанию?

Ирма знала, что в доме Зефа нет прислуги, так как старый албанец не терпит посторонних рядом с собой. За порядком, кроме самой Арлинды, следила младшая сестра Зефа, не пожелавшая связывать себя узами брака.

— Боюсь, что для обеда у меня нет времени, — улыбнулась Ирма, и Арлинда кивнула, принимая отказ без лишних расспросов. — Однако благодарю за приглашение.

Они прошли внутрь дома. Мраморные полы, камин, колонны, покрытые сусальным золотом, старинные гобелены, скульптуры, хрустальные люстры — обстановка была богатой и торжественной. Вместе с тем в комнатах было холодно и неуютно. Ирма поежилась от ощущения, будто находится в музее, и услышала тихий смешок рядом с собой.

— Наши дети не любят этот дом, — сказала Арлинда. — Они называют его Версалем и стараются как можно реже приезжать сюда. А недавно моя младшая внучка сказала, что испытывает желание разбить все старинные вазы деда, — женщина понизила голос. — Я ей разрешила.

Ирма рассмеялась. Ей импонировала искренность Арлинды, хотя сама она никогда не стала бы вести себя подобным образом. Однако жена Зефа была другой, и Ирма простила ей столь непринужденно-дружеское и поэтому недопустимое поведение.

Арлинда провела гостью на второй этаж и подвела к тенистому балкону, где в огромном плетеном кресле сидел Зеф и любовался яхтами, стоящими на причале недалеко от виллы.

— Раньше хотел иметь такую же. — Зеф пальцем указал на одну из белоснежных красавиц.

— Что теперь мешает? — спросила Ирма, присев напротив Зефа, спиной к озеру.

Зеф не ответил и, как показалось Ирме, горестно вздохнул.

— Предложи мне чай, — предупредила его вопрос Ирма.

Зеф кивнул и одним лишь взглядом передал просьбу Ирмы жене, стоящей у входа на балкон. Та быстро скрылась в просторной комнате, а спустя несколько минут уже стояла рядом с подносом в руках. Арлинда поставила на маленький столик чашки, заварочный чайник и тарелку со сладостями, которые любил Зеф. Потом повернулась к мужу, молчаливо ожидая дальнейших указаний. Кивком головы Зеф отпустил ее. «Хорошая дрессура», — подумала Ирма, глядя ей вслед.

— Итак, дорогая, что тебя привело ко мне? — спросил Зеф, разливая чай по чашкам.

— Дочь Войтовича приходится дочерью Эльзе ван дер Ассен, — без предисловий озвучила Ирма причину своего визита.

Зеф, прикусив губу, усмехнулся и оперся о ручку кресла.

— Значит, в этом основа его страха, — медленно произнес он. — Поэтому он никак не может решиться действовать. Что ты предлагаешь?

— Используем дочь, чтобы надавить на мать, — ответила Ирма. — Она отдаст нам Генриха.

— Получится?

— Безусловно. Ради своих родных люди готовы на любые жертвы.

Зеф мрачно вгляделся в ее лицо, понимая, что ей известно о его связи с Интерполом.

— Откуда? — лишь спросил он.

— Не имеет значения, — ответила Ирма. — Однако будь осторожен. Если об этом узнают остальные, тебе вряд ли удастся скрыться.

— Твое молчание — это благодарность за помощь, которую я оказал тебе в прошлом? — спросил он, потянувшись за печеньем.

— В том числе. А в первую очередь потому, что мне так же, как и тебе, нужен Генрих.

Не попробовав печенья, Зеф отложил его в сторону и нагнулся к Ирме.

— Повод?

Ирма поднесла чашку с чаем к лицу и вдохнула легкий цветочный аромат.

— Липа? — спросила она.

— Чабрец и лимонник, — ответил Зеф, догадавшись, что ответа не последует. — Знаешь, дорогая, я всегда удивляюсь превратностям судьбы. То, что у ван дер Ассен оказалось слабое место, — это счастливая удача. Но то, каким образом она связана с Павлом, — это уже Великий случай.

— В жизни не бывает случайностей, — резко ответила Ирма, поставив чашку на блюдце, не сделав и глотка. — Все события так или иначе взаимосвязаны. Я не отвергаю теорию покровительства небес, но протестую против не зависящих от человека обстоятельств. Мы сами создаем условия. И то, что Эльза оказалась женой Войтовича, лишь подтверждает мои слова. Их отношения не могли закончиться просто так, простым исчезновением одного из жизни другого. Все имеет свое логическое завершение, и то, что происходит сейчас, таковым и является.

— Я не столь силен в полемике, как ты, — улыбнулся Зеф, — поэтому позволю себе полностью согласиться с твоими словами. Впрочем, мне безразлично, каким образом мы пришли к нынешнему положению вещей. Скажу одно — меня устраивает их связь друг с другом. Теперь хочу выслушать твои дальнейшие предложения.

Ирма замолчала, словно обдумывая некий замысловатый план, потом посмотрела на озеро и отвлеченно произнесла:

— Оставайся дома, не привлекай к себе внимание. И пошли своих людей в Петербург. Пусть прибудут в город через пару дней после моего возвращения. Я подготовлю судно, на котором переправим Маргариту в Гамбург. После того, как девушка окажется у тебя, свяжешься с Эльзой ван дер Ассен и выдвинешь свои условия: жизнь дочери взамен на Генриха.

— А Войтович? — спросил Зеф, внутренне удивляясь спокойствию женщины.

— Что Войтович? — недоуменно пожала плечами Ирма. — Стану утешать, когда он поймет, что дочь похищена. Учти, ты первым окажешься под подозрением, поэтому рекомендую увеличить охрану. Даю сто процентов, что Павел первым делом прилетит к тебе, причем не один. Станет угрожать. Не поддавайся, а еще лучше, не встречайся с ним.

— Просто и хитро одновременно, — задумался Зеф. — А если ван дер Ассен не пойдет на контакт?

— Ну, ты же пошел? — со злостью бросила ему в лицо Ирма. — Чем тебя взяли агенты? Можешь не отвечать. Мне известно, чем именно. Внуками. Видишь ли, такая мелочь, как физическая угроза детям, срабатывает наверняка.

— В отличие от Интерпола, который только пугает меня, я действительно могу убить дочь Войтовича, — выдавил из себя Зеф.

— На твоем месте, — Эльза поднялась, — я не была бы столь уверена в благородности полицейских. Поверь мне на слово, среди них имеются еще более жестокие твари, чем ты сам. И им ничего не будет стоить проделать дыру в головках твоих милых девочек.

— Это дети!

— Это работа, Зеф. Не более. Дети — только инструмент давления, и, когда он теряет свою эффективность, от него избавляются. — Ирма без каких-либо эмоций посмотрела на него, потом улыбнулась. — Жду твоих псов. И пожалуйста, пришли Пирро. Этот кобель нравится мне больше всех из твоей своры.

— Не забывайся, с кем разговариваешь.

Зеф поднялся и в гневе посмотрел на Ирму. Она была выше его на голову, отчего ситуация эмоционального поединка показалась обоим более чем забавной.

— Ты так и не попробовала чай, — посетовал Зеф и, подойдя к Ирме, взял ее под локоть. — Ну, ты и дрянь, дорогая.

— Могу укусить, — уже мягко ответила Ирма, позволяя вести себя по направлению к лестнице, но у самых ступенек остановилась. — Дальше не провожай.

Вернувшись в отель, Ирма упала на кровать и мгновенно заснула. Сон был беспокойным, спустя несколько часов она поднялась с болью в голове и тяжестью во всем теле. Поужинав в ресторане, Ирма снова вернулась в свой номер и, приняв снотворное в виде бутылки бренди, отключилась. На этот раз ей удалось выспаться.

Наутро она, свежая и легкая, отправилась в аэропорт и уже ранним вечером открывала дверь своей квартиры. Увидев в гостиной Войтовича, Ирма с усмешкой бросила саквояж на пол и полным яда голосом произнесла:

— Как же ты меня бесишь! Кто дверь вскрыл? Сема Карась? Убью собаку!

— Где была? — мягко поинтересовался Войтович, подойдя к ней.

— Не намерена объяснять, — отрезала Ирма и, оттолкнув его от себя, прошла в спальню. — Я устала, хочу отдохнуть. Поэтому уходи.

Войтович со злостью пнул ногой саквояж, отчего тот отлетел к стене, и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь. Ирма подошла к окну и наблюдала за тем, как он садится в машину. Сердце отчаянно стучало в груди. Больше всего ей хотелось побежать следом и обнять его, однако она не посмела совершить подобную глупость и продемонстрировать слабость. Ревность к женщине, которая внезапно появилась в жизни Павла, диким огнем разлилась по телу, смешавшись с собственнической яростью. Кроме этого, душу терзал страх. Но Ирма знала, что ее поступок был правильным, и не намерена была отказываться от того, что произойдет в ближайшие дни.

Глава 19

Антон Гордеев всматривался в лица пассажиров, проходящих паспортный контроль. Анри среди них не было. Наконец мужчина показался в зале, и Антон вздохнул с облегчением.

— Думал, что ты пошутил, сказав, что возвращаешься, — произнес он, пожав Брауэру руку, потом не удержался и обнял его за плечи. — Рад тебя видеть.

— Взаимно, — ответил Анри, и в глазах его появился веселый блеск. — Однако твоя радость испарится, когда я скажу, что буду жить у тебя.

— Вот черт! — засмеялся Гордеев и почесал курносый нос. — А я надеялся, что в этот раз ты остановишься в «Англетере». Папа денег не дает на достойное проживание?

— Надоели отели, — пожаловался Анри. — Хочу побыть в домашней обстановке, а то все время…

— …в пяти звездах вынужден проживать! — закончил Гордеев и сокрушенно покачал головой. — Мне бы твои проблемы. Ладно, я согласен. Только предупреждаю, у меня все просто.

— Живешь один?

— И слава богу!

Мужчины рассмеялись. Анри подхватил свой чемодан, и они поехали на квартиру Гордеева. Тот действительно не обманул: жилье оказалось скромным, но аккуратным. В квартире были две светлые комнаты, небольшая кухня и совместный санузел. Анри с улыбкой огляделся, вспомнив квартирку, которую они с Шарлоттой снимали, когда поженились. Она была в точности похожа на ту, в которой жил Гордеев, лишь ванная по размерам в три раза превосходила эту.

— Мне нравится, — сказал Анри и принялся распаковывать вещи.

Первым делом достал из дорожной сумки ноутбук и включил его, потом заглянул в кухне в холодильник.

— Едой занимаюсь я, — сделал он заключение на основе осмотра самого важного предмета в квартире. — У тебя здесь не пища, а угроза для жизни. Где зелень, фрукты?

— А горничной поработать не желаешь? — спросил Гордеев, лениво вытянувшись на диване. — Не доставай меня. Спать хочу. Глаза закрываются, а еще в управление нужно ехать.

— Чем ночью занимался? — спросил Анри, присел в свободное кресло и вытянул перед собой ноги.

— Отрабатывал связи Войтовича, — ответил Гордеев. — Вчера весь день ездил за его бабой, Ирмой. Полковник Илин взял на себя Авилова и Наумова.

— Сколько людей участвует в процессе?

— Кроме нас еще четверо, — Гордеев зевнул и поднялся. — Большее количество опасаемся привлекать. Выбрали самых надежных, но генерал Махов все равно тревожится, что произойдет утечка. Совсем старик нервным стал. Ты же с ним незнаком, — сказал он больше для себя, чем для Анри. — Позже познакомишься.

— Что-нибудь произошло за время моего отсутствия? — деловито поинтересовался Анри, на что Гордеев громко хмыкнул.

— Тебя не было меньше недели. — Он поднялся и похлопал себя по щекам, пытаясь взбодриться. — Что могло случиться за это время?

Гордееву показалось, что на лице у Анри отразилось облегчение, и напряженно всмотрелся в него. Анри пересел на диван и прикрыл глаза.

— Мы отслеживаем передвижения Войтовича и его людей, фиксируем встречи. Пока ничего криминального. — Гордеев потрепал Анри по плечу. — Ты для чего вернулся?

— Сегодня в Петербург прибудет команда Зефа Ноли, — сказал Анри и потянулся к ноутбуку. — Вот этот во главе. — Он указал пальцем на фото высокого мужчины с порванными губами. — Пирро Фрашери. Сопровождать его будут трое, — он пролистал снимки с изображением мужчин не менее внушительного вида, чем их обезображенный босс.

— Для чего? — с любопытством спросил Гордеев.

Анри вынул папку из сумки и протянул Гордееву. Тот с любопытством вгляделся в фото светловолосой женщины, выходящей из цветочного магазина.

— Эта дама, — сказал он, — жена Генриха.

— Вы все-таки обнаружили его, — с удовлетворением заметил Гордеев.

— Не совсем, — покачал головой Анри и, резко поднявшись с дивана, прошелся по комнате. — Эльза ван дер Ассен также приходится женой вашему Войтовичу. Ее настоящее имя — Марина Войтович.

— Как так? — опешил Гордеев, снова всмотрелся в лицо женщины, показавшееся ему очень знакомым, и взволнованно вскричал: — Мать Маргариты?! Вот дерьмо! — выругался он. — Люди Зефа здесь для того, чтобы забрать Риту и тем самым вынудить ее мать сдать им Генриха!

— Завидная логика! — хлопнул в ладони Анри.

— Как получилось, что вы ничего не знаете о Генрихе?

Анри кисло улыбнулся.

— Нам известно, что в 2002 году на него было совершено покушение, в результате которого погиб прежний координатор, то есть ближайший советник, Сапо. После того случая Генрих перестал контактировать с управляющими и спрятался. Причем настолько хорошо, что о его местоположении известно лишь нескольким людям. Одна из них — Эльза, его жена. Но она такая же осторожная, как и Генрих.

— Ты вернулся из-за Риты? Боишься, что ее похитят? Не беспокойся, мы предотвратим это.

— Наоборот, — возразил Анри, — это должно случиться. Тогда Зеф Ноли сможет получить от Эльзы сведения, где находится ее муж.

— Ты позволишь, чтобы девушка попала в руки этих головорезов? — недоверчиво спросил Гордеев, все еще думая, что Анри шутит.

— Это единственный способ приблизиться к Генриху.

— Брауэр, я тебя не понимаю, — с неприязнью сказал Гордеев и широко раскрыл глаза, будто видит Анри в первый раз. — А если Эльза не пойдет на шантаж?

— Тогда Зеф избавится от Маргарет, — спокойно ответил Анри, чем вызвал еще большее отвращение в глазах Гордеева. — Не смотри на меня с таким презрением. Я вовсе не одиозная фигура, я просто делаю свою работу.

Гордеев не ответил, прошел в кухню и присел за стол. Анри не стал его беспокоить, так как догадался, что тот исчез ненадолго. Как он и предполагал, менее чем через три минуты Антон влетел в комнату и громко сказал:

— Если бы она была тебе безразлична, ты не приехал бы. Наблюдал бы у себя в Амстердаме за ситуацией и не дергался. Или ты все же беспокоишься о ней?!

Анри устало опустил плечи. Ему надоело объясняться, и все же он хотел, чтобы Гордеев имел о нем правильное представление. Он вовсе не безжалостный монстр и действительно беспокоится о Маргарет. Рита — чудная девочка, и Анри меньше всего хотел, чтобы она пострадала.

— Я здесь по другому поводу, — сказал он, достал из портмоне маленькое фото и бросил его в руки Гордеева. — Для того чтобы контролировать Шарлотту Брауэр, мою жену.

Гордеев ошеломленно уставился на фото, где Анри обнимал смеющуюся Ирму Пейве, любовницу Войтовича.

— Она раскрыла себя в той операции под Лимбургом, предупредила Генриха об агентах Интерпола, внедренных в организацию. Взамен ей не только сохранили жизнь, но высоко подняли в «Аквилоне».

— Твоя жена работала на обе стороны? — задохнулся от возмущения Гордеев. — Когда вы вышли на нее?

— Не мы, а она вышла на нас, — ответил Анри и потер лоб рукой. — Лоте, или, как ее теперь зовут, Ирма, работает только с моим шефом Хуго Леммером. Кстати, от него я привез вам подарок. Информация о Войтовиче, — он достал из сумки флэшку. — Здесь все контакты, номера счетов, места, где хранят товар… Можете брать его, только дайте нам сначала разобраться с Генрихом.

— Ты с ней виделся? С Шарлоттой.

— Нет, — со злобой ответил Анри. — Кроме Леммера, она ни с кем не общается.

— То есть это она сливала вам информацию о картеле?

Анри повернулся к Гордееву спиной, не в состоянии смотреть в красное от напряжения лицо.

— Какие предписания? — уже спокойным голосом спросил Гордеев.

— Убрать Шарлотту после того, как мы возьмем Генриха.

— Вы же лишитесь важного свидетеля!

Анри вдруг рассмеялся, чем окончательно сбил Гордеева с толку.

— А ты думаешь, что Генрих нужен нам живым? Антон, ты чересчур наивен! Таких людей, как Генрих, Зеф, и им подобных устраняют. Над ними не устраивают показательные процессы, не везут в Гаагу или в другие инстанции, не сажают в тюрьмы. Их убивают.

— А как же право… — Гордеев замолчал и посмотрел на пол.

— На жизнь?! — спросил Анри. — Считаешь, они имеют это право? На совести одного лишь Зефа Ноли смерти как минимум шестидесяти человек. Я не беру в расчет его команду, которая и вовсе не отличается гуманностью. А знаешь, скольких уничтожил Генрих, когда создавал «Аквилон»? И мы не знаем. Предполагаем. Предпоследнюю его кампанию по ликвидации неугодных я наблюдал в пригороде Лимбурга, когда в зале лежало более двух десятков трупов, изрешеченных пулями. С отстреленными пальцами, ушами. Мерзкое зрелище, поверь мне.

— А последнюю? — тихо спросил Гордеев, ошеломленный словами Анри.

— Год назад у берегов Испании пограничный контроль подошел к судну, которое дрейфовало в пятидесяти километрах от берега. Ребят потом неделю рвало от увиденного: как будто кто-то взял и порубил в кухонном комбайне чуть ли не полсотни человек. Останки принадлежали местным ребятам, которые вздумали ухватить у Генриха кусок пирога. Приторговывали травкой и гашишем, который покупали у азиатов. По нашим сведениям, часть того мяса, которое лежало в трюме, Генрих послал своим коллегам из Азии, чтобы впредь думали, с кем стоит связываться, а кого следует обходить на сотни миль. А еще среди трупов мы обнаружили останки Дудо Санчеса, журналиста, автора громких статей об организованной преступности, пропавшего за два месяца до той страшной находки. Умный был парень, честный, но влез не туда, куда нужно, за что и поплатился.

Анри снял рубашку, и Гордеев увидел прикрепленный ремнями к телу пистолет. Это был «Glock-17», фарфоровое чудо, которое не распознают металлодетекторы. А в чемодан он его не положил, так как весь багаж и ручная кладь проверялись не металлоискателями, а проходили рентген-контроль. Зато на себе этот предмет можно было провезти, правда, отчаянно рискуя.

— Для Шарлотты? — спросил Гордеев.

— Для Ирмы, — скривился Анри. — Шарлотты уже давно нет.

Часть третья

Глава 20

Рита высушила волосы полотенцем, потому что фена в ванной не нашла. Она чувствовала себя неуютно в чужой квартире, в то же время на душе было легко, оттого что рядом был Анри. Вчера вечером, когда он привез Риту не в «Европу», где они провели свою первую ночь, а в эту небольшую квартирку на проспекте Ветеранов, она даже рассмеялась от неожиданности.

— Где это мы? — веселилась она, с любопытством рассматривая крохотные комнаты.

— В Петербурге, принцесса, — усмехнулся Анри. — Тебе здесь не нравится?

Он обнял ее и прижал к себе. Рита хотела сказать, что готова ехать куда угодно, лишь бы он позвал ее с собой, но промолчала. Вместо глупых слов она с тихим вздохом потерлась лбом о его грудь и с таким обожанием посмотрела на него, что Анри оторопел от чувств, которые читались в ее взгляде.

Рита и сама не понимала, когда успела так дико и неосторожно влюбиться. Она думала об Анри каждую минуту, готова была говорить только о нем и уже начала опрометчиво строить планы на будущее. Конечно, Рита понимала, что их отношения еще не вошли в ту стадию, когда можно придумывать имена детям, но ничего не могла с собой поделать. С присущим всем женщинам мастерством она уже построила у себя в голове их общий мир и с упоением жила в этой вселенной счастья и любви. Две недели знакомства, две ночи, проведенные вместе, растянулись на вечность. Рита ощущала, что Анри присутствует в ее жизни уже много лет, а то время, когда она пила и меняла партнеров, имена которых с трудом вспомнила бы сейчас, и вовсе исчезло. Остались лишь последние дни, изменившие ее жизнь навсегда. Иногда она со страхом просыпалась, думая, что все происходит во сне, что Анри всего лишь болезненный, но прекрасный плод ее фантазии.

Впрочем, он и был фантазией, фантомом, который она сама и сотворила. Рита видела интерес Анри к себе, но не могла понять, что за этим интересом скрывается. Вряд ли это был просто секс, так как она не считала себя совершенной любовницей, к которой мужчина всегда готов возвращаться. Да, они весело проводили время друг с другом, однако Рита мучила себя предположением, что этого мало для того, чтобы быть вместе. Неуверенная в себе, она постоянно искала причину, по которой Анри появился в ее жизни. Она не видела в себе достойную партнершу этому привлекательному мужчине, несмотря на то что сама отличалась приятной внешностью и завидной эрудицией. Ко всему прочему Рита была богата. И пусть эти деньги принадлежали не ей, а отцу, тем не менее она пользовалась ими. А если человек, думала она, имеет возможность самостоятельно распоряжаться некоторыми вещами, значит, он обладает ими в полной мере. Сначала Рита испугалась, что Анри нужно состояние ее отца, потом смело отбросила эту мысль в сторону. Он никогда не говорил о деньгах, вообще не задумывался о них, тратил легко и без сожаления. А учитывая, в каком отеле Анри жил во время своего последнего визита в Петербург, можно было не сомневаться в том, что в финансах он не нуждается.

Вместо того чтобы просто наслаждаться, Рита изводила себя вопросами, не имеющими ответа. И, безусловно, это отражалось на ее состоянии и настроении, которое менялось в зависимости от того, насколько приятная мысль посещала ее враждующий с самим собой мозг. То она неуемно веселилась, особенно в те дни, когда Анри звонил ей или когда они должны были встретиться, то отчаянно грустила, глядя на молчащий телефон.

Подкрасив ресницы, Рита вышла из ванной и осторожно заглянула в комнату. Когда она выбралась из постели, Анри еще спал, и ей не хотелось тревожить его. Она и сейчас предполагала, что он будет отдыхать после бессонной ночи, однако Анри стоял у окна и разговаривал по телефону. Она ни слова не поняла из того, что он говорил, лишь остановилась на пороге и с улыбкой слушала его голос.

Анри, почувствовав, что находится в комнате не один, повернулся и помахал ей рукой, приветствуя, однако разговор не прервал.

— Нет, — сказал он в трубку своему боссу Хуго Леммеру, — они еще ничего не предприняли. Поселились в небольшом отеле недалеко от центра и даже не следят за ней. Видимо, ждут команды сверху. Конечно, я сообщу, когда она будет у них. Вряд ли они оставят ее в городе. Скорее всего вывезут за границу. Так будет безопаснее всего. Самолеты и автомобили отметаю, думаю, что они воспользуются морем.

Анри закончил разговор и положил телефон на маленький столик, стоящий у дивана.

— Ты великолепна, — сказал он, с восторгом осмотрев обнаженную Риту, держащую в руках лишь мокрое полотенце.

Тоненькая, прекрасно сложенная, Рита действительно вызывала восхищение, и Анри нисколько не солгал, сделав этот комплимент.

— Моя подруга Маша Теребина, — Рита отбросила полотенце в сторону и как балерина взмахнула руками, демонстрируя красоту фигуры, — говорит, что для того, чтобы у женщины блестели глаза, нужны диета, спорт, любовь и секс. Хотя первое и второе не так важны, как третье и четвертое.

— Твоя подруга эксперт в женской психологии? — улыбнулся Анри, притянул Риту к себе и с удовольствием провел пальцами по прохладной коже. — То есть только секс и любовь?

— Я бы сказала, что женщине нужна только любовь, тогда она всегда будет прекрасной. Что это? — спросила она, дотронувшись пальцами до медальона с изображением танцовщицы у него на груди.

Маленькая изящная фигурка застыла в золотой оправе, но казалась живой и теплой на ощупь. Она была нагой, лишь тонкий пояс висел на ее круглых бедрах.

— Это Иштар, — ответил он, отведя ее руку в сторону. — Аккадская богиня любви и войны. Красива, жестока, коварна, непостоянна. В общем, типичная женщина.

— О! — воскликнула Рита. — С каждой минутой я все лучше узнаю тебя. В твоих словах послышалась горечь, не так ли? Этот медальон подарила дама, которую ты любил. Она тебя оставила, и поэтому ты очень осторожно ведешь себя со всеми женщинами, которые хотят войти в твою жизнь. Угадала?

Анри не ответил, повалил Риту на диван и принялся целовать. Она, смеясь, вырывалась из его объятий, чем раззадоривала его еще сильней, а сама думала над тем, почему он промолчал. Неужели в его жизни действительно присутствовала женщина, которой он отдал свое сердце, а она, Рита, не имеет ни единого шанса на то, чтобы стать частью его мира.

— Перестань, — тихо попросила она, разжав его руки. — Мне пора уходить.

— Я тебя не держу, — сказал он и снисходительно улыбнулся, что разозлило ее.

— Поэтому я и чувствую себя ненужной.

Рита подняла платье с кресла и встряхнула его. Потом надела и, неуклюже заломив руки за спину, попыталась застегнуть молнию.

— Тебе не хватает легкости, — сказал Анри.

Он поднялся с дивана, подошел к ней и повернул к себе спиной. Ловкие пальцы быстро справились с задачей, которая не давалась Рите, и спустя секунду платье уже плотно облегало ее фигуру.

— Легкости? — Она подняла бровь, вопрошающе посмотрев на него. — В чем это должно выражаться?

— В умении жить одним мгновением, не оглядываясь на прошлое и не задумываясь о будущем, — ответил Анри и рассмеялся. — Ты слишком много думаешь, причем неэффективно. Жестко планируешь. Ко всему привязываешься, цепляешься.

— Ты меня обижаешь.

— Вот. И обижаешься тоже, — добавил Анри. — Это глупо. Рита, — он обнял ее за плечи, — все может измениться в один момент. Тогда ты поймешь, что стоило наслаждаться каждой минутой жизни, вместо того чтобы задумываться о пустяках.

— Ты жесток. — Рита отодвинулась от него и взволнованно осмотрелась, словно что-то искала.

— Меня всегда удивляет, когда люди не умеют отличить правду от жестокости. Чем я обидел тебя и почему ты сделала такие выводы? — спросил Анри и сам ответил: — Тем, что цинично разрушил твои представления о том, как должны вести себя мужчина и женщина. Я прав?

Он еще никогда не говорил в такой манере с женщиной, впрочем, ни одна из них не заставляла его думать и тем более произносить вслух подобное. Рита молча глядела ему в глаза, а он продолжал говорить с тайным желанием ранить ее и тем самым отдалить, так как боялся, и в первую очередь не за нее, а за себя.

— Ты ожидала пылкой влюбленности, страсти и, черт подери, серьезности. Но что такое серьезность? Вдумчивость, строгость? Я должен составить план наших отношений и уверять тебя, что мы счастливо проживем всю оставшуюся жизнь? Это ты называешь серьезностью?

— Нет. Я называю это грубостью, — с неприкрытой обидой в голосе ответила Рита, однако вдруг поняла смысл того, что он пытался сказать. — Я знаю, Анри, что веду себя как ребенок…

— Если бы ты вела себя по-детски, — перебил ее Анри, — я радовался бы. Но ты ведешь себя, как постоянно сомневающаяся особа, которой нужны оправдания поступков. Кроме того, ты требуешь надежной платформы для отношений. Но надежность означает доверие, верность, это прочный и крепкий союз, которого…

— У нас никогда не будет, — закончила Рита и с удивлением для себя улыбнулась.

Она вдруг почувствовала легкость в душе, оттого что все прояснилось, поняла тщетность иллюзий и расслабилась. Анри только что сказал ей, чтобы она никогда не расценивала его как будущего партнера. Безусловно, это прозвучало жестоко, но вместе с тем стало легче дышать, так как перед лицом не стояла дымка неизвестности, которая сдавливала дыхание всякий раз, когда она пыталась заглянуть в будущее.

— Я не сказал, что у нас нет шансов, — Анри покачал головой, не понимая, почему она улыбается. — Шансы есть у всех и всегда.

— В таком случае у меня уже нет желания пользоваться благоприятной возможностью, потому что я таковой не вижу.

Рита подошла к сумочке и достала флакончик с духами. Нежный аромат разошелся по комнате, и она с удовольствием заметила, как Анри потянул ноздрями и прикрыл глаза.

— Кто сейчас с кем играет? — с усмешкой спросил он.

— Лучше спроси, на чьей стороне перевес, — рекомендовала Рита. — Думаю, что у нас ничья. Каждый остался при своем. Я с глупой надеждой, что ты проникнешься ко мне чувствами, ты — со своей свободой. Но, заметь, я не пыталась у тебя ее отнять. Лишь хотела, чтобы ты любил меня.

— Но, дорогая, любовь — это и есть свобода. В ней нет условностей и рамок. И тем более в ней нет планов. Я уже любил по расписанию, где каждому этапу соответствовало свое время: романтические свидания, предложение руки и сердца, брак… Я четко знал, что произойдет через месяц, даже через год.

— А потом все изменилось, — подсказала Рита и нахмурилась. — И ты больше не желаешь повторения.

Ей было неприятно, что Анри говорит с ней о той, которую любил, а может, и продолжает любить, и которая изменила его представление о жизни. Но она ждала продолжения, так как чувствовала, что он раскрывается. Это говорило о том, что он наконец увидел в ней женщину, перед которой можно снять маску и показать настоящее лицо, без прикрас и обмана.

Рита улыбалась, глядя на него, но в ее улыбке не было ни самоутверждения, ни лести, была лишь та легкость, о которой Анри просил несколько минут назад. Она уже ничего не ждала, что сделало атмосферу непринужденной, лишенной натянутости и наигранности. Теперь все стало на свои места. С одной стороны была Рита, на мгновение лишившаяся самообладания из-за разбитой мечты, с другой — Анри, которому внезапно захотелось, чтобы она вновь поверила в то, чего желала еще час назад.

Он почувствовал себя обманутым, оттого что Рита так быстро перестроилась и вошла в новую роль. В ней уже не было той ранимости и мягкости, которая влекла его. Вместе с тем он ощутил непреодолимый интерес к женщине, которая стояла перед ним. Ее умение лавировать по жизни в зависимости от обстоятельств заставило пристально вглядеться, с любопытством наблюдать за молниеносными изменениями, которые в ней происходили. Причем изменения эти были явно во благо, так как Рита даже выглядеть стала по-другому. В ней появилась жадность, словно она буквально восприняла слова Анри о том, что следует пользоваться каждым мгновением жизни. Рита раскраснелась, нежность исчезла из ее облика. От нее исходил чарующий запах женственности и недавно родившейся смелости.

Пораженный, Анри подошел к ней и расстегнул молнию на платье. Она послушно подняла руки, помогая его снимать. Отбросила бюстгальтер в сторону и, улыбнувшись, прислонилась к Анри. Быстрыми поцелуями он покрыл ее шею, плечи, она лишь стояла и улыбалась настойчивым прикосновениям. Рита прекрасно усвоила этот неожиданный урок. Ей вдруг стало безразлично, будут ли они вместе, каким будет сегодняшний вечер, что Анри подумает о ней и почему он рядом. Единственное, о чем она думала в эту минуту, это о его теплых пальцах и мягких губах, которые волновали и возбуждали. Рита покорно легла на диван, но не уступила в самом главном. Как заметил Анри, шансы есть у всех, и она слукавила, сказав, что не намерена их использовать. Ей отчаянно захотелось сражаться, и Рита неизвестно откуда знала, что выиграет.

— Ты меня пугаешь, — сказал Анри, поцеловав влажное плечо.

— Своей легкостью? — засмеялась она, посмотрела на часы и поднялась. — Мне действительно пора уходить. Скоро вернется твой друг, и я не хочу, чтобы он смутился, увидев меня здесь.

Анри стало неприятно оттого, что она так быстро убегает.

— Ты все еще та Рита, которая вчера вошла в эту квартиру? — спросил он.

Рита присела возле него и поцеловала.

— Хотелось бы думать. Или ты предпочитаешь, чтобы я стала другой? Какой должна быть женщина, чтобы ты полюбил ее? Такой, как твоя жена?

— У меня уже давно нет жены. — Он покачал головой.

— А мне неважно, женат ты или нет, — сказала Рита, проведя рукой по его волосам.

— Тогда что тебе важно? — спросил он и насторожился, ожидая ответ, так как понял, что только что сам исключил себя из ее списка значимости. — Я не хочу, чтобы ты думала, что безразлична мне, — начал он, и Рита приложила пальцы к его губам.

— Ты был прав, — сказала она. — Я слишком многого ожидала от тебя. И дело не в том, что мы мало знаем друг друга. Нет, время в отношениях не имеет никакого значения. Можно сто лет быть вместе и оставаться чужими. Я же за эти две недели вдруг почувствовала, что ближе тебя у меня нет никого, оттого и разволновалась. Хотела навсегда привязаться к тебе. Не сработало, потому что узлы начали душить тебя и меня заодно. Мне хорошо с тобой, но мне от тебя ничего не нужно.

— Ты уходишь от меня? — с беспокойством спросил Анри.

— Ты знаешь, как меня найти, — ответила Рита, откровенно веселясь тому факту, что уже он, а не она выступал в роли просителя.

Она внутренне рассмеялась, так как поняла, что стоит только изменить тактику, мужчины теряются и заодно меняют приоритеты. Несколько минут назад Анри с яростью держался за свою свободу, но как только получил ее, огорчился. Рита поцеловала его в кончик носа, надела босоножки и поднялась.

— Я провожу тебя, — подхватился Анри, но она остановила его.

— Отдыхай, — сказала она с такой нежностью, что внутри все задрожало. — Я знаю дорогу домой.

Анри услышал, как за Ритой захлопнулась дверь, и бессильно упал на диван. Только что Рита выиграла самую важную битву в своей жизни. Призом была мудрость. Анри же проиграл себя и не знал, огорчаться по этому поводу или радоваться. Он размышлял над словами Риты о том, что время не имеет никакого отношения к чувствам. Это правда. Чувства всегда находятся вне времени, и их отношения были тому полным доказательством. Еще вчера он испытывал к Рите только легкое влечение, а сейчас при одной мысли о ней кровь пульсировала в жилах. Их разговор не выходил из головы, также вспоминалось то, что последовало за ним. Но в первую очередь думалось о словах, которые слетали с его губ с единственной целью отдалить ее от себя. Эффект получился диаметрально противоположным. Хотя Рита, возможно, и сделала шаг назад, зато Анри летел к ней уже без страха обжечься.

Он уже не боялся опалить свое сердце, как это случилось с Шарлоттой, потому что был уверен в невозможности подобного. Рита никогда не причинит боль, в отличие от Шарлотты она преследует иные цели. Ей не нужна карьера, она лишена тщеславия. Все, что ее интересует, — это любовь. Наверное, именно поэтому Анри открылся перед ней.

Анри Брауэр родился в состоятельной семье. Он был единственным ребенком богатого промышленника, который мечтал, что сын продолжит его дело. Но Анри нарушил планы отца, приняв решение служить в полиции. Он с улыбкой вспомнил момент, когда сообщил, что поступил в академию. Отец тогда заявил, что лишит наследства, но, осознав, что сын не стремится к его деньгам и желает пойти другой дорогой, смягчился. Более того, гордился достижениями своего мальчика, который зарекомендовал себя на службе с лучшей стороны. Ему нравилась самостоятельность сына и то, что он не побоялся выступить против могущественного отца, отстаивая свою позицию. Однако он хотел принимать участие в жизни единственного ребенка, поначалу попытался контролировать его действия и даже содействовал продвижению по служебной лестнице. Чтобы помешать отцу вмешиваться в свою жизнь, Анри принял предложения Интерпола о сотрудничестве и с легкостью сменил прежнее место работы на новое, где у отца не было связей.

Самым большим огорчением для Анри было то, что отец с матерью так и не приняли Шарлотту. Познакомились они еще в академии. Анри был настолько влюблен, что сам поражался. Это было странное ощущение, будто ни тело, ни душа не принадлежат ему. Словно он добровольно отдал их кому-то и теперь не является господином своего мира. Весь мир Анри зависел от Шарлотты и того, что она чувствует по отношению к нему. Необычайно красивая, она так влекла его, что он страшился потерять себя, что в принципе и произошло. Шарлотта поработила его, и он полностью принадлежал ей, хотя знал, что совершает ошибку. Но в тот момент все казалось безоблачным и простым. Впереди было окончание академии, служба в полиции, куда обоих пригласили, правда, в разные отделы.

Шарлотта, к удивлению многих, была лучшей на курсе. Она была категоричной и жесткой, что не ставилось в заслугу, скорее могло помешать карьере. В том, что Шарлотта долго не продержится в полиции, были уверены все, в том числе и сам Анри, который мечтал о тихой семейной жизни. Но Шарлотта озадачила его своим нежеланием иметь большую семью.

— Никаких детей, — сказала она, когда он с надеждой заговорил о ребенке, правда, немедленно смягчилась: — Пока рано думать об этом. Мы слишком молоды. Тем более что я получила предложение участвовать в операции. Не могу и, главное, не хочу отказываться. Это мой шанс, понимаешь?

— Какой шанс? — возмутился Анри. — Ты уже получила то, что желаешь.

— Тебя? — усмехнулась она.

Тогда Анри впервые понял, что совсем не знает женщину, на которой женился. Ему казалось, что Шарлотта воспользовалась им, хотя не мог найти причину, по которой ей был выгоден брак с ним. В деньгах она не нуждалась, так как состоятельная бабка, души не чаявшая во внучке, ни в чем ей не отказывала. Да и сама Шарлотта прилично зарабатывала в полиции. Высокий социальный статус был для нее пустым местом: Шарлотта не нуждалась в подтверждении своей значимости. В чем она выиграла от брака с Анри Брауэром и почему он считал, что им пользуются, как игрушкой, было загадкой.

Когда Шарлотта объявила, что вошла в команду, которая уже несколько лет занималась Генрихом, Анри понял, что их браку пришел конец. После ее внедрения в «Аквилон» они виделись лишь дважды. Две встречи за четыре года — слишком мало даже для того, кто любит всем сердцем. И если Шарлотту мало волновала чувственная сторона брака, потому что она всегда была сдержанной, то Анри придерживался другого мнения по этому вопросу. Молодому мужчине нужна была женщина, и вскоре они в избытке появились в его жизни. Анри осознавал, что их количеством он пытался заменить отсутствие единственной, в ком нуждался. Но когда Шарлотта после двухлетнего отсутствия появилась на пороге их дома, огорчился, потому что уже спешил на встречу с другой, всегда доступной и понимающей. Видя, что их отношения утратили свое значение, Шарлотта предложила развестись, на что он, впрочем, не дал согласия. Возможно, это и было ошибкой. Все последующие годы он жил тем, что однажды жена утомится игрой в агента и выберет для себя более простую роль. Этого не случилось. Шарлотта не намерена была останавливаться в том, что получалось у нее очень хорошо.

Насколько Анри знал, ее положение в «Аквилоне» было высоким, она близко общалась с управляющим бельгийского сектора и вскоре стала его первым советником. После того назначения они не виделись. Вернее, Анри видел ее лишь однажды, и то случайно, когда она в сопровождении охраны садилась в машину. Через две недели Шарлотта передала Хуго Леммеру сведения о том, что Генрих намеревается присутствовать на ежегодной встрече управляющих, детально изложила план, как его взять, и исчезла. На вилле под Лимбургом произошла кровавая бойня, Интерпол потерял всех агентов, которых Генрих вернул в мусорных баках. К счастью, Шарлотты среди них не оказалось. Тогда Анри едва не сошел с ума от неизвестности, а после свыкся с мыслью о том, что навсегда потерял женщину, которую любил.

Но вот она снова появилась в его жизни, но уже для того, чтобы исчезнуть навеки. И именно он должен устранить ее. Интерпол так же не прощает предателей, несмотря на то, что они, одумавшись, вступают в сотрудничество. Анри до сих пор не мог понять, что побудило Шарлотту перейти на другую сторону. Как она, такая принципиальная в вопросах чести, неумолимая во всем, что касается криминальной деятельности, смогла принимать участие в тех жестоких вещах, которыми занимался «Аквилон»? И вот теперь его жена вскоре займет пост управляющего северным сектором, вместо Войтовича. На это место она нацелилась либо ее готовили к столь высокому положению. Но кто? Не тот ли самый Генрих, которого она планировала отдать Интерполу? Анри окончательно запутался в своих размышлениях. Уж слишком много, по его мнению, лишенных логичности поступков совершала Шарлотта. Либо он не понимал смысла той игры, которую она вела, либо ошибался на ее счет, и все, что происходило, было тщательно продумано и осуществлялось в положенное время. Но каким именно был план и, главное, кем он был составлен, Анри не предполагал. Единственное, что было предельно понятным, — это его задача: устранить Ирму Пейве после того, как Интерпол получит в свои руки Генриха.

И здесь в игру вступала Рита, которой придется пожертвовать, чтобы выманить Генриха. Невинная девочка, от которой избавятся, когда надобность в ней пропадет. Хотя может случиться, что сам Генрих, почувствовав угрозу, уничтожит ее раньше, чем Интерпол выйдет на него.

Анри ощутил ужас оттого, что жизнью Риты играют столько людей, в том числе и он сам. От мысли, что она находится в опасности, передернуло. Раньше он воспринимал ее как приятную часть работы, теперь понял, что не готов потерять. Все изменилось. Анри вспомнил то обожание, с которым она смотрела на него, и побледнел. Она полностью доверилась, рассчитывая на взаимность. Он не мог допустить, чтобы она разочаровалась в нем и тем более пострадала.

Анри вскочил с дивана и быстро натянул джинсы. Пуговицы на рубашке не хотели попадать в крохотные петельки, так как он слишком торопился и руки дрожали от напряжения. Он глубоко вздохнул, приказывая себе успокоиться, и выглянул в коридор, услышав, что входная дверь открылась. На пороге стоял усталый Гордеев, который отчитался:

— Твоя дама направилась в «Асторию». За ней следует группа Фрашери. Думаю, они возьмут ее сегодня. За ними следит полковник Илин.

— Звони ему! — вскричал Анри. — Пусть не даст им подойти к ней!

— Ты с ума сошел? Илин один, как он сможет им помешать?

— Вызывай поддержку! — перешел на крик Анри.

— Что, понял, что совершил ошибку? — ядовито спросил Гордеев, но послушно достал из кармана телефон. — Женя, — сказал он в трубку, — нельзя отдавать им девушку, — и замолчал, слушая ответ, потом с широко раскрытыми глазами повернулся к Анри. — Поздно, они уже везут ее в направлении порта. Даже если у нас будет вертолет, мы не сможем их перехватить.

Глава 21

Рита чувствовала небывалый внутренний подъем. Впервые за много месяцев у нее было хорошо на душе. После ночи, проведенной с Анри, а также их нелегкого разговора, она поняла, что пора кардинально менять жизнь. Именно Анри способствовал тому, чтобы эта мысль завладела ею. Она и думать ни о чем другом не могла, только о том, что предпримет в ближайшие часы. Сначала вернулась домой, желая позавтракать с отцом. Войтович вел себя крайне напряженно. Это выражалось в допросе, который он устроил.

— Где ты была?! — подлетел он к ней и подозрительно оглядел. — Все в порядке? — уже мягко, даже виновато спросил он и, не дав ответить, схватил за руки. — Рита, обещай мне, что в ближайшие дни не станешь выходить на улицу.

— Арест? — с недоумением спросила она. — Папа, что происходит? Мне казалось, мы уже прошли стадию недоверия. Я обещала, что не прикоснусь к алкоголю, и не собираюсь нарушать данное мной слово.

— Не в этом дело, солнышко. — Войтович с нежностью привлек дочь к себе. — Просто выполни мою просьбу. Останься дома на несколько дней. Чтобы тебе не было скучно, Вадим составит тебе компанию.

Рита подумала о молодом симпатичном водителе отца, с которым кокетничала, когда ей не хватало мужского внимания, и покачала головой.

— Я согласна на временное заточение. Только Вадима не привлекай. Обещаю, что стану прилежно сидеть в своей комнате и ждать, когда ты разрешишь мне выйти на свободу.

— Рита, — сморщился от ее слов Войтович, — не иронизируй. Это не минутный каприз, просто я хочу уберечь тебя, поэтому и выставляю охрану.

— У тебя неприятности? — заволновалась Рита.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Войтович, пригладил волосы дочери и поцеловал ее в лоб. — Обещаешь ни о чем не спрашивать, просто поверить и выполнить просьбу?

— Конечно, — Рита с любовью посмотрела в его обеспокоенное лицо. — Папа, на тебя конкуренты наехали, поэтому ты боишься за меня?

— Дочь! — рассмеялся Войтович. — Ну что за выражения! Как у девицы из кабака!

— Вполне жизненные выражения, — возразила Рита. — Ладно, тетушка-настоятельница, не стану мучить твою аристократичную душу!

Она делано театральным шагом направилась к себе в комнату, потом повернулась к отцу и послала воздушный поцелуй. Войтович заметно повеселел, видя ее хорошее настроение, однако с тяжелым сердцем вышел из квартиры, приказав Вадиму остаться и не спускать с Риты глаз. Он уже несколько дней не находил себе места, думая о том, что если Зеф узнает о том, кем его дочь приходится Эльзе, непременно постарается ее похитить. И все же привлекать внимание к Рите не хотелось, поэтому он отбросил мысль о серьезной охране, посчитав, что в квартире под присмотром Вадима ей ничто не угрожает.

Увидев, что машина отца выехала со двора, Рита прислонилась лбом к прохладному стеклу окна и подумала о встрече с матерью. Конечно, с момента их разговора в Михайловском парке прошла уже почти неделя, и мама уже давно покинула отель, но почему-то Рите казалось, что Эльза ждет ее там. И хотя Рита и понимала, что скорее всего ошибается, все равно решила проверить, насколько желаемое совмещается с действительностью.

Она вышла в коридор и позвала охранника, которого закрепил за ней отец.

— Вадим! Где спрятался?

— Руки мою! — послышался его голос из ванной.

Вскоре он, улыбающийся, показался в дверях.

— Ты изменилась, — сказал он, и рот его еще шире растянулся в улыбке. — Похорошела.

— А ты — нет, — следом улыбнулась Рита. — Выпьем кофе? — Она указала рукой на кухню. — Варишь ты, я не умею, — соврала она.

Потом спокойно наблюдала, как он, ничего не подозревая, прошел за широкую стеклянную дверь и подошел к плите.

— Кофе в тумбочке, — сказала она. — Впрочем, ты сам знаешь. Я сейчас вернусь, только переоденусь.

Он понимающе кивнул и отвернулся. Рита схватила сумочку со столика и неслышно подошла к выходу, так же тихо вышла из квартиры и закрыла дверь на все замки. Теперь Вадим не сможет ее удержать. Конечно, через десять минут он поймет, что Рита сбежала, позвонит отцу и напугает его. Чтобы этого не случилось, Рита сама набрала Войтовича, быстро сказала, что вернется домой через два часа, и, не дав ему сказать ни слова, отключила телефон. На улице она повернулась к солнцу и счастливо улыбнулась. Как никогда, Рита чувствовала вкус к жизни, внутри все пело от восторга, и хотелось плакать от радости из-за новизны ощущений.

Эльза, как и предполагала Рита, покинула «Асторию» еще четыре дня назад.

— Простите, — молодая черноволосая девушка с любопытством пробежалась глазами по ее лицу. — Как ваше имя?

— Рита. Маргарита Войтович.

Рита улыбнулась, потому что поняла, для чего девушка задала этот вопрос. Вероятнее всего, мама оставила послание в надежде, что Рита одумается и все-таки придет в отель. Девушка спряталась под стойкой, но спустя секунду уже счастливо улыбалась, держа в руке пухлый желтый конверт.

— Госпожа ван дер Ассен просила передать, — сказала девушка. — Если вы придете, — добавила она и сверкнула белой улыбкой.

— А если бы не пришла? — неизвестно почему поинтересовалась Рита.

— Тогда мне велено было уничтожить конверт, — сказала девушка и еще раз улыбнулась.

Рита направилась к одному из низких диванчиков, стоящих по левую сторону от стойки администратора. В холле было немного людей, но ей хотелось, чтобы в радиусе ста метров отсутствовало все живое. Хотелось не слышать голосов, посторонних шумов, не видеть любопытных взглядов, направленных на нее, теребящую в руках конверт, никак не решающуюся его открыть. Наконец Рита осторожно присела, потом и вовсе удобно устроилась, глубоко вдохнула и вытряхнула содержимое конверта себе на колени.

С дрожью в руках поднесла к лицу несколько фотографий, на которых была изображена она же. Вот она, Рита, выходит из дома в голубом платье. Волосы у нее еще были длинными и выкрашенными в темный цвет. Рита вспомнила момент, который запечатлела камера: в этот день она окончила университет. Помнится, тогда им торжественно вручали дипломы. На следующем фото они с Костей Маховым сидели в кафе. Рита, улыбнувшись, посмотрела на очередной снимок, где она, печальная, с растрепанными волосами, грустила на своей любимой скамейке в Михайловском парке. Вокруг нее кружились желтые листья, а небо и воздух были серыми и колючими.

Перед Ритой всплывали эпизоды, о которых она совершенно забыла, но теперь отчетливо вспоминала благодаря маме. Получается, что она всегда была рядом, а Рита не видела ее незримого присутствия. Конечно, эти снимки вряд ли делала она сама, скорее всего наняла человека. Но неважно, кто именно фотографировал, главное, что мама собирала кусочки ее жизни. Рита смахнула со щеки слезу, неожиданно появившуюся и удивившую ее. Она не думала, что воспримет так близко к сердцу послание, которое передала мама.

Среди фотографий Рита обнаружила сложенный листок бумаги, быстро развернула его и несколько раз пробежалась глазами по аккуратно выведенным строкам. «Здравствуй, моя любимая, — так начиналось письмо. — Я рада, что ты все-таки пришла. Это говорит о том, что у меня есть шанс вернуть тебя. Рита, солнышко, поверь, что я ни на минуту не забывала о тебе. Обстоятельства жизни не позволили мне появиться в твоей жизни раньше, чем я этого хотела. Много лет я безуспешно искала вас, а когда нашла, испугалась. Ты стала взрослой, и я боялась, что не примешь меня. Я потеряла много лет, собираясь духом подойти к тебе, хотя нужно было просить прощения уже в тот день, когда мои люди обнаружили тебя. Мне было очень страшно, потому что с самого начала, с того дня, когда уезжала от вас с бабушкой, знала, какую обиду ты носишь в душе за то, что я оставила вас. Рита, я люблю тебя. Последние несколько лет я жила твоей жизнью, пытаясь восполнить то, что утратила, этими снимками. У меня много твоих фото, разных. На них ты и плачешь, и смеешься. Рядом твои друзья, но больше всего я люблю те, где ты одна. Глядя на них, я представляю, что стою возле тебя, моей девочки, обнимаю и целую. Я мысленно зачеркиваю все те годы, в течение которых мы не виделись. Я мечтаю о том, как провожала бы тебя в школу, делала с тобой уроки, гуляла с тобой по улице… Солнышко мое, я отдала бы свою жизнь ради одного дня, проведенного рядом. Если ты все-таки решишься увидеть меня, прошу, позвони. Я прилечу к тебе, где бы ни находилась в момент твоего звонка».

Ниже был номер телефона, и Рита с любовью провела пальцами по цифрам, за которыми скрывался путь к маме. Она наклонилась вперед, прислонилась грудью к коленям и расплакалась, не в силах сдерживать эмоции. Рита не замечала, что люди, находящиеся в холле отеля, с любопытством разглядывают ее, тихо плачущую. Потом собрала фотографии и положила в конверт, снова взяла в руки письмо и посмотрела на номер телефона. «Вернусь домой и позвоню, — решила она. — Хотя зачем ждать? Позвоню сейчас». Она быстро набрала номер и с волнением ожидала ответ.

— Мама, — сказала она в трубку. — Это я.

— Рита, — прошептала Эльза и быстро заговорила: — Я вылетаю. Немедленно. Где мы…

— Постой, не нужно, — сказала Рита и поняла, что мама расстроилась. — Я сама к тебе прилечу. Хочу видеть, как ты живешь.

— Когда?

— Через неделю-две, — сказала Рита, немного подумав. — Я позвоню тебе позже.

— Я буду ждать. Спасибо.

— У нас впереди много времени, чтобы узнать друг друга, — сказала Рита. — Да, и спасибо тебе за фотографии.

Она закончила разговор, поднялась с дивана и направилась к выходу. Солнце заглядывало в стеклянные двери, словно звало Риту скорее выйти на улицу. В его ярких лучах весь мир казался безмятежно счастливым. Рита замедлила шаг и огляделась. «Сегодня все изменится», — подумала она, улыбнувшись, и дернулась от пронзившей спину боли, будто ее чем-то укололи. Рита повернулась, с удивлением посмотрела на разорванные губы высокого мужчины, стоящего перед ней, и пошатнулась. Конверт выпал из руки на землю, но Рита не заметила этого. Она почувствовала странную легкость в теле, словно ее лишили веса. Окружающие дома, предметы и люди расползлись в тумане и почти мгновенно исчезли. Рита видела лишь зеленые глаза мужчины, который близко наклонился к ней и подхватил на руки. Она испытала странные ощущения, когда ее подняли в воздух, закрыла глаза и прислонила голову к теплой шее мужчины. Появилось желание взлететь вверх, но еще больше захотелось спать. Веки были такими тяжелыми, что их невозможно было поднять.

Мужчина бережно поднес ее к микроавтобусу и остановился, ожидая, когда перед ним откроют дверь. Менее чем через минуту микроавтобус тронулся с места, направляясь в порт, где Пирро Фрашери и его драгоценную ношу уже ожидал катер, готовый отвезти к кораблю, стоящему в двадцати километрах от берега.

* * *

Рита открыла глаза и увидела перед собой темный низкий потолок. Она лежала на твердых тюках, непонятно чем наполненных, от которых исходил гнилостный запах. Помещение кружилось перед глазами, и тюки нещадно трясло. Рита поняла, что находится в море, и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Раньше ее никогда не укачивало на волнах, но после той дозы снотворного, которое она получила, все тело млело и болело, словно на нее напал приступ морской болезни. Во рту было сухо и горячо. Рита облизала онемевшие губы и тихо застонала, оттого что в области затылка закололо. Пошевелив связанными руками, она повернулась на бок и уперлась взглядом в темнокожего мужчину. Он сидел на бочке под табличкой с перечеркнутой сигаретой и надписью «Nicht rauchen» [2] и густо дымил сигарой. Увидев, что Рита очнулась, мужчина широко улыбнулся, обнажив большие желтоватого цвета зубы, и зычно гаркнул в сторону:

— Pirro!

В помещении появился мужчина, лицо которого Рита запомнила перед тем, как отключиться. Пирро подошел и низко наклонился к ней.

— Und? Wie geht es dir? [3]

Рита не ответила, вместо нее отчитался куривший под запрещающей надписью.

— Sie ist fleißig [4], — засмеялся он и быстро замолк под сухим взглядом Пирро.

— Willst du trinken? [5] — и, видя, что Рита не понимает, указал рукой на бутылку с водой, стоящую рядом с тюком.

Она кивнула. Тогда он открутил крышку и аккуратно поднес горлышко к ее губам, стараясь не намочить при этом грудь. Однако корабль трясло, и у него не получилось не облить ее. Рита с жадностью напилась и локтем вытерла подбородок.

— Где я? И кто вы? — тихо спросила она, однако в ее голосе не было страха, что очень понравилось Пирро.

Он снисходительно похлопал Риту по щеке.

— Halt die Klappe [6], — ласково произнес он и вышел из трюма.

Курящий верзила так громко захохотал, что она невольно вжала плечи в тюк, спасаясь от его безжалостного смеха.

— Урод, — процедила она и замолчала.

Вскоре и этот человек вышел из трюма, оставив ее одну. Рита огляделась. Вокруг было много ящиков и ни одного окошка. В помещении царил полумрак, но глаза быстро привыкли. Рита вытянула ноги вперед и тяжело вздохнула. Получается, отец не зря просил ее остаться дома, а она, как всегда, поступила по-своему. Рита с отчаянием поняла, что теперь у него вряд ли получится найти ее. Никто не знал, куда она отправилась, и сумочка с телефоном пропала. Возможно, она обронила ее перед отелем. Рита с жалостью подумала о потерянных фотографиях, но вдруг улыбнулась тому, что все-таки успела позвонить маме. Теперь она знает о том, что Рита хочет увидеться с ней. Если бы она оставила звонок на более позднее время, то номер ее телефона лежал бы сейчас там же, где остались фотографии. Они снова потеряли бы друг друга на долгое время. Рита в страхе дернулась, подумав, что она может больше никого не увидеть, если эти люди вздумают ее убить, однако вскоре успокоилась. Они уже давно сделали бы это, имея подобную цель, но ей сохранили жизнь, следовательно, была надежда на спасение. Отец сделает все, чтобы найти ее, успокаивала себя Рита, заплатит похитителям любую сумму. Однако беспокоило, что она видела лица двоих из них. В тех фильмах, которые она смотрела, похитители старались не демонстрировать свои физиономии. Если они ничего не боятся, значит, и возвращать ее не намерены. От этой мысли все внутри похолодело, Рита с ужасом огляделась, словно пыталась найти выход. Спотыкаясь от тряски, она обошла весь трюм, который оказался не таким маленьким, как ей показалось вначале. Потом снова присела на тюки и от ярости застонала. Что она пыталась найти? Дверь? Рита в бессилии упала на спину и отвернулась к стене.

Через несколько часов корабль перестало трясти, и она поняла, что путешествие закончилось. В трюме появился Пирро, легко поднял ее на ноги и подтолкнул к выходу. Она вышла на палубу, посмотрела в темное небо, затем быстро огляделась. Рядом стояли двое мужчин и с любопытством рассматривали ее, уставшую и напуганную. Худенькая девушка в коротком синем платье вызывала по меньшей мере жалость. Пирро развязал ей руки, поняв, что она не станет сопротивляться, и легонько похлопал по плечу, указав на трап. Рита не двинулась с места.

Море было темным и спокойным, вокруг стояла такая пронзительная тишина, что в ушах гудело. Вскоре набежал ветерок и послышался шум волн, бьющихся о борт корабля. Пирро снова подтолкнул ее к трапу, на этот раз сильнее. Она сделала шаг вперед, потом резко развернулась, со всей силы ударила его по коленной чашечке и метнулась к противоположному борту. Пирро пошатнулся и не успел отреагировать на ее стремительный рывок. Зато один из стоявших в сторонке бросился следом, схватил Риту за шею как раз в тот момент, когда она уже собиралась прыгать в воду, и, не удержавшись на палубе, полетел следом за ней.

Больно ударившись спиной о гладкую поверхность, Рита ушла глубоко под воду, но быстро вынырнула, как раз перед лицом мужчины, которого сбросила в воду. Она вовремя увернулась от кулака и снова нырнула, услышав перед этим звук падающего в воду тела. Сильные руки вытащили ее на поверхность и передали Пирро, уже стоявшему в лодке рядом с тем местом, куда она прыгнула. Получив оглушительную пощечину за наглое поведение, Рита неожиданно осмелела и дала сдачу. Пирро рассмеялся и сильно сдавил ее шею. Слезы полились из глаз, но Рита продолжала сопротивляться, молотя кулаками по его груди. Потом, поняв, что совершает бесполезные действия, обмякла. Пирро с уважением посмотрел в ее красное лицо и разжал пальцы. Рита сделала несколько глубоких вдохов и процедила:

— Скотина.

Ни один из мужчин не сказал за это время ни слова. Их снова окружила тишина, только ветер бегал по волнам и заставлял промокшую Риту трястись от холода. Один из них галантно снял с себя пиджак и набросил ей на плечи. Рита кивнула ему с таким видом, будто он уже пять минут назад должен был раздеться и дать ей одежду, чтобы согреться. По достоинству оценив ее бесстрашное поведение, мужчины рассмеялись, и громче всех хохотал Пирро, которого женщины уже давно перестали восхищать. Но в этой наглой малышке, которая попыталась сбежать в неизвестность, было столько огня и смелости, сколько нет во всех стоящих рядом мужчинах. Ни один из них, видя такую серьезную охрану, не посмел бы сопротивляться. А она не испугалась. Только вот куда она хотела скрыться, было непонятно. И все же, не зная, где находится, не считаясь с численностью окружающих ее людей, она сражалась. Это привело Пирро в небывалый восторг, но не помешало ударить девушку, чтобы та не смела впредь демонстрировать свой бойцовский характер.

Со звонкой пощечиной смех прекратился. Рита дернулась в сторону, но удержалась на ногах. Она опустила голову, и Пирро, увидевший в этом знак покорности, дал команду к отъезду. На берегу их уже ждали две машины. Риту усадили в первую из них, рядом с уродом с порванными губами. Машины неслышно тронулись с места, и она с тоской посмотрела в окно, понимая, что теперь только от отца зависит ее дальнейшее положение.

Глава 22

Закрыв глаза, Зеф оперся о спинку дивана, обдумывая состоявшийся разговор с Эльзой. Номер телефона госпожи ван дер Ассен его первый помощник Энвер выяснил несколько дней назад, до того, как ее дочь оказалась у него в руках. Спокойно, без истерики, Эльза выслушала его.

— Жду вас завтра у себя, — добавила она, даже не дав возможности отказаться и назначить свое место для встречи.

Зеф со злостью слушал гудки в трубке, понимая, что женщина пытается напугать его. На чужой территории всегда опасно воевать, об этом Зефу было хорошо известно. Он также любил прибегать к подобным маневрам, заставляя соперников трястись в страхе от неизвестности, но теперь сам попал в западню. Единственной его защитой была дочь Эльзы, которую та, судя по безразличию в голосе, не собиралась спасать. Зеф начал нервничать, думая, что слишком переоценил свои возможности и значимость материнской любви. И все же сердце говорило ему, что время отчаиваться еще не наступило. Эльза в первую очередь была матерью. Неужели она поставит жизнь мужа выше ребенка? Такое редко случается. Даже Пирро — безобразное чудовище, которое не умеет ни сострадать, ни любить, может перегрызть глотку любому за своего сына. И, несмотря на то, что мальчика он видел лишь дважды в жизни, Зеф был уверен в том, что он, не задумываясь, придет на помощь, если понадобится.

В кабинет вошел Энвер и остановился перед столом, внимательно посмотрев на Зефа. В последнее время поведение старика крайне беспокоило его. Он стал задумчивым и молчаливым, что говорило лишь об одном — Зеф боится, но старается, чтобы это не было заметно остальным. Энвер не понимал причины страха, потому что от него многое утаивали. Он также не догадывался, почему старик так часто уезжает из Гамбурга. То он встречается с управляющими, и после бесед с ним они все впадают в панику, за которой следует остановка деятельности сектора. То дважды без особых причин летает к Войтовичу, дочь которого спустя несколько дней перевозят в Гамбург. Энверу сказали, что Генрих — глава «Аквилона» — сотрудничает с Интерполом, намереваясь сдать всех управляющих в руки правосудия, что его на чем-то взяли и он готов выдать всех ради своей свободы. Но Энвер мало в это верил, хотя предпочитал не высказываться вслух. Для себя он решил, что не станет вмешиваться в те войны, которые ведет между собой руководство. Ему было безразлично, кто пострадает, равно как и глубоко наплевать на то, что случится с Зефом. Дома его ждали жена и дочь, а также билеты до Буэнос-Айреса. Несколько дней назад Энвер перевел все свои сбережения на новые счета, купил небольшой домик в пригороде столицы Аргентины и без каких-либо сожалений намеревался покинуть хозяина. Он понимал, что ведет себя как крыса, бегущая с тонущего корабля, но не сомневался в правильности своих действий. Какая разница, как оценят его поведение, если уже завтра он под новым именем начнет не менее новую жизнь. Завтра Энвер Солаку превратится в законопослушного аргентинского сеньора и ему будет неинтересно прошлое, которое останется в Европе рядом с Зефом Ноли. И пусть Зеф сделал его богатым, Энвер не чувствовал себя должником, наоборот, ему хотелось как можно быстрее покинуть этого человека. Время, когда он был готов ради Зефа на все, прошло. Пора было подумать о себе.

— Закажи билеты до Амстердама, — сказал Зеф, мягко улыбаясь своему помощнику.

Сегодня утром Пирро сообщил ему о том, что Энвер намерен сбежать. Бедняга Энвер растерял всю свою сноровку, действуя слишком быстро и суетно. Зеф продолжал улыбаться, думая о том, что всегда любил этого мужчину, как своего собственного сына. Но Энвер бросает его именно в ту минуту, когда он нуждается в поддержке. Они перестали доверять друг другу, что огорчало больше всего.

— На чье имя? — вежливо поинтересовался Энвер, мысленно умоляя Зефа, чтобы тот оставил его в Гамбурге.

— Мое и Пирро, — ответил Зеф, увидев, как Энвер с облегчением прикрыл глаза. — На ближайший рейс.

— Вы без охраны? — все еще проявлял видимую заботу Энвер, чем раздражал Зефа.

— Мне не нужна охрана, — сказал он и посмотрел на Пирро, в молчании остановившегося на пороге. — Проходи!

Пирро поздоровался с Энвером и сел в кресло напротив Зефа. Не поворачивая головы, он понял, что Энвер удалился, и спросил:

— Что будем делать с этой крысой?

— Избавься от всего выводка, — скривился Зеф, словно от головной боли, не дающей покоя. — Он уверен, что ты летишь со мной, поэтому будет вести себя смело. Как только Энвер вернется домой, убери его. Терпеть не могу, когда ближайшее окружение проявляет неблагодарность. Сукин сын! Захотел бросить меня. О новой жизни размечтался!

Зеф облокотился о стол и посмотрел на свои руки. Ему показалось, что они мелко дрожат, и он быстро спрятал их под стол. Он чувствовал себя обессиленным и сломленным. Не так Зеф предполагал встретить свою старость. Хотелось сидеть на террасе и наблюдать за яхтами, идущими под парусом по озеру Альтер. Хотелось слышать смех внучек и радоваться, что умрешь в кругу семьи. Теперь внучки у Интерпола, сыновья и жена боятся, что их не вернут, и обвиняют отца и мужа в их похищении. Сам Зеф боится и того больше. Дороже этих маленьких девочек у него нет никого, он искренне любит их и готов сражаться до последнего, лишь бы увидеть их снова. Агенты требуют взамен Генриха, и он должен его предоставить. Любыми способами. Зеф побледнел, понимая, что находится в ловушке, и с печалью посмотрел на Пирро.

— Как она? — спросил он, имея в виду Маргариту Войтович.

— Смелая, — ответил Пирро. — И разумная. Не скандалит, не рыдает. Молчит.

— Ясно, — кивнул Зеф. — Езжай к ребятам и девчонке. Ждите указаний.

— Как я понял, в Амстердам вы летите один?

— Да. Но не беспокойся, мне уже нечего терять. Убить меня не посмеют. Однако если я не вернусь через день, избавься от девчонки и уезжай из страны.

Пирро потеребил губы, а Зеф вспомнил, каким образом тот получил увечье. Много лет назад на Пирро набросился доберман, которого тот вздумал дразнить. Ему повезло, что разъяренный пес не прокусил шею, а лишь оставил лохмотья вместо губ. Пирро не расстроился, потому что и до этого не отличался красотой. Зато теперь на него боялись смотреть, что он воспринимал как страх перед его мощью. О том, что на противное лицо сложно было смотреть без омерзения, он не догадывался, а сказать ему об этом не решались. И Пирро гордо носил свой шрам, будто получил его в битве с титанами, а не в результате своей глупости.

Ранним вечером того же дня, когда Пирро, держа пистолет в руке, с удовлетворением рассматривал неподвижные тела в доме Энвера, Зеф стоял перед цветочным магазином «La reine des couleurs», со странным спокойствием в душе размышляя о предстоящем разговоре с Эльзой ван дер Ассен. С мальчишечьим азартом он думал о том, что она ждет его завтра у себя на вилле, но Зеф ослушался, появившись в Амстердаме на день раньше. Хотя бы в этом он нарушил условия, поставленные Эльзой. Это должно смутить ее, потому что женщина не будет готова к разговору и, возможно, станет более сговорчивой.

Войдя внутрь магазина, Зеф радостно усмехнулся, заметив удивление в лице Эльзы, которая в этот момент обслуживала клиента. Но тут же поник, потому что она лучезарно улыбнулась и проговорила:

— О! Господин Ноли, я ждала вас, — потом повернулась к молодой девушке, с восторгом наблюдающей за ее умелыми руками, превращающими обычный букет в произведение искусства. — Надеюсь, Александра, ваша мама будет довольна сюрпризом. Не каждый день родители получают цветы от своих детей. Вы хорошая дочь!

— Спасибо, мадам Эльза.

Щеки светловолосой девушки зарделись, и Зеф с недовольством для себя ощутил, что ван дер Ассен умеет нравиться людям. Это очень опасное качество, потому что оно усыпляет бдительность, заставляет расслабиться и потерять контроль над ситуацией. Поставив себе на заметку не поддаваться чарам этой опасной женщины, Зеф отошел в сторону. Пользуясь тем, что на него не обращают внимания, пристально оглядел помещение, пробежался взглядом по полкам, где в идеальном порядке были расставлены вазы с цветами, также посмотрел на дверь, ведущую скорее всего в подсобное помещение. Она была закрыта, и Зеф испытал острое желание войти внутрь и узнать, не прячется ли там кто-нибудь.

Зеф снова повернулся к Эльзе и девице в короткой юбке. Оказалось, что девушка уже ушла, и в магазине были только они с Эльзой. Он нахмурился, так как был настолько погружен в свои мысли, что не заметил звуков колокольчиков, которые оповещали о появлении или уходе посетителей. Эльза стояла в метре от него и молчала, предоставляя право первому начать разговор.

— Здесь хорошо пахнет, — вырвалось у него.

— Это гиацинты, — заметила Эльза, улыбаясь, и указала рукой в сторону ваз, в которых стояли яркие цветы. — Но мне кажется, что запах у них слишком сильный. Порой от него кружится голова.

Зеф резко повернулся в сторону открывающейся двери, ведущей в подсобное помещение. В магазинчике появился молодой мужчина с пистолетом в руке. Он подошел к стойке и облокотился о нее. Зеф перевел взгляд на Эльзу, с непонятным выражением лица наблюдающую за этой сценой. Было видно, что ей очень хочется, чтобы мужчина сделал дырку во лбу Зефа, однако она переборола себя, бросила на молодого человека взгляд, понятный только им обоим, и сказала:

— Все в порядке, Грэг.

Тот ничего не ответил и застыл на месте, внимательно наблюдая за Зефом, готовый в любой момент выполнить приказание Эльзы устранить шантажиста. Зеф внутренне вздрогнул от его колючего взгляда и отвернулся, но сделал это слишком быстро, тем самым продемонстрировав свой страх.

— Итак, господин Ноли, начнем, — Эльза пригласила его присесть на невысокую скамейку, по краям которой стояли огромные вазы с высокими желтыми розами. — Я не стану торговаться с вами, — сказала Эльза, предупредив его слова. — Никакого обмена не последует.

— Тогда уже через несколько минут я прикажу, чтобы от девушки избавились.

— Поступайте, как считаете нужным.

Голос Эльзы не дрогнул, когда она произносила эти слова, остался таким же мягким и спокойным, как и в момент разговора о гиацинтах.

— Бросьте, Эльза! — воскликнул Зеф и рассмеялся. — Я не верю ни единому слову, потому что ваши глаза говорят об обратном. Вам дорога Маргарита, но вы делаете вид, что это не так.

Зеф вдруг осмелел, так как действительно увидел промелькнувшую в ее глазах тревогу за жизнь своего ребенка. Он пригладил бородку и с наглым видом посмотрел на продолжающего хранить молчание Грэга.

— Ради того, чтобы сказать вам несколько слов, я пролетел сотни километров, — отвлеченно проговорил он. — Не смешно ли это? Я проявил уважение, решив лично передать вам свою просьбу. Не стоит напускать на себя хладнокровие, которому я не верю, и заставлять думать, что я ошибся в вас. Эльза, вы — мать. И надеюсь, прекрасная. Поэтому вы сделаете так, как я говорю. Вы скажете, где находится Генрих, а еще лучше сделаете так, чтобы он сам пришел ко мне.

Зеф говорил с такой убежденностью, что и сам поверил в то, что Эльза непременно выполнит все его пожелания. От него буквально исходила сила, заставляющая подчиниться. Зеф заметил, что грудь Эльзы стала вздыматься быстрее, чем обычно, хотя лицо оставалось безмятежным. Он понял, что женщина взволнована, и обрадовался, посчитав, что почти выиграл раунд.

— Вам нужен Генрих или то, что ему принадлежит? — наивно округлив глаза, спросила Эльза, и Зеф в гневе покраснел, догадавшись, что все его актерское мастерство не принесло желаемого результата.

Перед ним стоял противник, многократно превосходящий его в умении обманывать. Еще секунду назад Эльза производила впечатление особы, на которую можно легко повлиять угрозами, сейчас же глаза ее жестко блестели, и Зеф понял, что с ним играют.

— Предпочитаю полный комплект, — ответил он, решив идти до конца. — Хотя нет. Самого Генриха можете мне не приводить. Достаточно будет назвать место, где он находится. Но вся его документация нужна в полном объеме.

Эльза сморщила изящный носик и рассмеялась.

— Господин Ноли, полиция сильно прижала вас, раз вы окончательно утратили страх. Некуда деваться?

Она подошла к вазе с розами, вынула один цветок и поднесла к лицу. Зеф в откровенном бешенстве смотрел на нее. Эльза вызывала противоречивые чувства. С одной стороны, он наслаждался, глядя в ее красивое лицо, с другой — холодность и высокомерие, которыми сейчас оно дышало, отталкивали, вызывали отвращение, и в который раз за последний час Зефу стало страшно. Он смотрел в лицо убийцы, в этом он не сомневался. Но это был любящий убийца. Неизвестно, откуда Зеф знал, что Эльза уступит ему. Вся ее оборона держится только на колких словах и пустых угрозах. Впрочем, она еще не угрожала.

— Если хотите, я могу сказать вам, где агенты Интерпола держат ваших внучек, — медленно произнесла Эльза, внимательно посмотрев на него. — Из-за них вы устроили этот балаган?

— Я уже сказал, что намерен получить, — в тон ей ответил Зеф. — Даже когда мне будет известно, где находятся мои девочки, это не изменит ситуацию. Я не смогу приблизиться к ним. А играть в супермена я не согласен. Это заранее проигрышный вариант.

— Значит, игры с Генрихом кажутся вам менее опасными, — Эльза не спрашивала, а утверждала. — Вы поступаете опрометчиво.

Зеф свысока смотрел на то, как она, медленно качая бедрами, приближается к нему.

— Вас могут убить прямо здесь, — сказала она, остановилась у стойки, на которой лежали садовые ножницы, и отрезала стебель розы. — Не боитесь?

— Нет. — Зеф прищурил глаза и стал похож на мальчишку, который понял, что мама блефует и не станет наказывать сына за проказы.

Эльза подошла близко к Зефу и вставила желтую розу в петлицу его пиджака. Он с улыбкой наблюдал за ее действиями.

— Благодарю, — сказал он, почтительно наклонив голову вперед. — У вас есть сорок восемь часов, чтобы выполнить все условия. В противном случае вы потеряете дочь. И не стоит запугивать меня, дорогая. Как вы правильно заметили, полиция крепко прижала меня. Я уже ничего не боюсь. Максимум, что может мне угрожать, — это смерть, но у меня уже давно нет страха перед ней. Я достаточно прожил и многое видел, чтобы подружиться с этой особой. Это первое.

— Достаточно, — прервала его Эльза. — Мне понятна ваша позиция. Теперь я озвучу вам свою. Если моя дочь пострадает, в тот же момент я прикажу избавиться от ваших внуков. От всей вашей семьи, — дополнила она. — А вас заставлю смотреть на то, как они умирают.

— Пустой обмен угрозами, — пожал Зеф плечами. — Мы сейчас пытаемся выяснить, кто из нас сильнее. И, как мне кажется, вы проигрываете. Напомню, что у вас есть сорок восемь часов. Вы знаете, где меня найти. И не стоит пытаться избавиться от меня, в ту же минуту вы окажетесь под прицелом Интерпола. Прощайте.

Зеф быстро вышел из магазина, заставив колокольчики над дверью протяжно запеть. Эльза беспомощно обернулась и посмотрела на Грэга, руководителя охраны Генриха, который задумчиво играл с пистолетом. Из подсобного помещения вышел Макс де Фриз, который за время разговора не обнаружил своего присутствия, и, подойдя к готовой расплакаться женщине, обнял за плечи.

— Грэг, пожалуйста, оставь нас, — попросил он и, дождавшись, когда мужчина выйдет, поцеловал Эльзу в лоб. — Успокойся. Он блефует.

— Нет, — уверенно покачала головой Эльза. — Он напуган, суетится и, вообще, производит впечатление сопли. Но все его угрозы реальны. Он действительно убьет Риту, если я не отдам ему Генриха. Еще не нашли, где держат мою дочь?

— Нет, — с огорчением произнес Макс. — Но найдем. Это всего лишь дело времени.

— Ты слышал, что у нас в запасе только сорок восемь часов. Боюсь, мы не успеем. Зеф вернется в Гамбург и станет ждать моего звонка. До этого времени он ни на минуту не выйдет из дома, и люди, которые охраняют Риту, не выдадут себя. Они не станут звонить боссу и тем более встречаться с ним. Как вы могли потерять ее?

Эльза потерла кончиками пальцев виски, пытаясь избавиться от мучившей ее головной боли.

— Человеческий фактор, — уклончиво ответил Макс. — Мы не все предусмотрели. Появились позже, чем надо, когда Рита уже была у них в руках.

— Я предупреждала Павла, чтобы был настороже! — Глаза Эльзы стали влажными. — Нужно было забрать Риту силой. Конечно, она ненавидела бы меня, зато была бы рядом.

— Мы можем избавиться от Зефа прямо сейчас, — пылко сказал Макс.

— Еще не время, — покачала головой Эльза. — Благодаря Зефу Генрих сможет выйти из игры. Он отдаст картель в руки Интерпола, а сам исчезнет навсегда.

— Значит, таков был план изначально? — Макс улыбнулся и стал выглядеть моложе своих лет. — И как я сразу не догадался?

— Не играй со мной. Ты ведь прекрасно знаешь, каков замысел.

— А сейчас что предпримешь? — спросил Макс.

Эльза подошла к розам и задумчиво потеребила нежные лепестки.

— Хочу встретиться с Павлом, — ответила она. — Наверняка он места себе не находит, пытаясь отыскать Маргариту. Кроме того, его следует остановить, иначе он все испортит, преждевременно избавившись от Зефа.

* * *

Вернувшись на виллу, Эльза открыла бутылку с вином. В задумчивости она сделала несколько глотков, не заметив, каким оно было на вкус, и только спустя минуту от наслаждения прикрыла глаза. Легкое тепло разлилось по груди, заставляя на миг забыть о сложившейся ситуации, однако вскоре Эльза вернулась в мир, где ее дочери грозила опасность. Только от ее решения будет зависеть благополучие девочки. Принять неверное — было страшно, а сделать так, как того требовала душа, — означало погубить и себя. Эльза вышла на открытую террасу и набрала полные легкие воздуха. Небо было прозрачным и с равнодушным молчанием смотрело на переживающую женщину, не предлагая ни помощи, ни сочувствия. Боковым зрением Эльза видела суету во дворе, где Грэг наставлял охранников, которые немедленно приступали к выполнению приказаний. Они пробегали мимо хозяйки, делающей вид, что не замечает их, и исчезали, словно их не было вовсе.

Эльза любила свой маленький уютный дворик, засаженный вкусно пахнущим шиповником. Ей нравился высокий кружевной забор, который, как сказал Генрих, ковали еще в прошлом веке. Она обожала дом, в котором прожила много счастливых и спокойных лет. Но больше всего любила террасу, стоящую на возвышении, благодаря чему с нее открывался потрясающий вид на озера. Часто по вечерам, когда вода в них была особенно синей, Эльза не могла глаз оторвать от этой волнующей красоты. Пожалуй, озер ей будет не хватать больше всего.

Она грустно улыбнулась, снова подумав о дочери. Если бы Рита не попала в руки Зефа, все сложилось бы по-другому. Но также, если бы много лет назад сам Зеф не наделал глупостей и выполнил приказ, то агенты Интерпола еще долго думали бы, как подобраться к Генриху. Зеф, который никогда не отличался милосердием и всегда был послушным, изменил сам себе, не выполнив желание хозяина, оттого теперь и страдал. А вместе с ним под удар попали остальные. Хитрый албанец все-таки устроил переворот в «Аквилоне». Все секции приостановили деятельность. Поставщики и закупщики товара уже бьют тревогу, потому что «Аквилон» не выполняет свою часть сделки. Глупые управляющие бастуют так самоотверженно, будто состоят в профсоюзе, который борется за права наемных работников. Зеф мастерски «обработал» их. Теперь все готовы Генриха на куски разорвать, видя в его лице не лидера, а главную помеху своей деятельности. Кроме того, все боятся, и не без причины, что либо полиция избавится от них, либо сам Генрих пошлет «отряд смерти» уничтожить забастовщиков, на места которых можно поставить белее покладистых. Конечно же, страх перед смертью немного умерил их пыл, однако недостаточно, раз они продолжают содействовать Зефу. Эльза усмехнулась тому фарсу, который он устроил, чтобы скрыть свое сотрудничество с Интерполом. Также позабавила глупость Зефа, который думал, что ему дадут возможность спокойно уехать из Европы куда-нибудь в Южную Америку и пользоваться деньгами, заработанными на продаже наркотиков. Неужели он был настолько наивен, чтобы поверить в эти сказки? Но, по всей видимости, он еще не полностью потерял рассудок и начал сопротивляться, раз внуков выбрали средством давления. Когда жизнь любимых людей висит на волоске, сделаешь все, чтобы спасти их. И если Зеф беспрекословно выполнял все требования, значит, верил, что агенты в случае отказа от сотрудничества избавятся от его девочек. Жестко, но действенно, раз схема работала. Именно ее он решил применить к Эльзе, сделав ставку на материнские чувства.

— Эльза, — услышала она голос Макса, — ты наверху?

— Захвати с собой вино, — попросила Эльза и прикрыла лицо руками.

Макс дотронулся до ее плеча, показывая, что стоит рядом, и протянул бокал с вином.

— А себе почему не взял?

— Нет настроения, к тому же я не пью красное, — улыбнулся он. — Либо ты провоцируешь меня, либо слишком расстроена, раз забыла об этом.

— Я не забыла, дорогой, — Эльза прислонилась к его плечу. — Я никогда ничего не забываю, — со злостью добавила она.

Ее слова были правдой. Эльза имела потрясающую привычку помнить обо всем, что с ней происходило. Даже самый незначительный факт она прочно запоминала и спустя много лет могла воспроизвести в мельчайших подробностях. И уж точно никогда не смогла бы забыть предательство.

Макс опустил голову, скрывая печаль в глазах, но еще больше ему не хотелось видеть, как изменилось лицо Эльзы. Оно стало пугающе жестоким, что Макс видел нечасто. К счастью, лишь несколько раз ему довелось присутствовать в моменты, когда Эльза демонстрировала свою беспощадность. Первый раз это произошло в саду у Хофта. Люди Генриха вывели эту толстую бочку в сад, а она выпустила в него целую обойму. Но до этого позволила целовать себе ноги, выпрашивая прощение. Тогда лицо Эльзы было белым и непроницаемым и в нем сложно было прочитать какие-либо чувства. Однако Макс сумел увидеть в ее глазах удовлетворение и безжалостность. Тогда Эльза напугала его, потому что еще никогда в женщине он не встречал такую силу, многократно превосходящую силу мужчин, стоящих рядом с ней. Сейчас у Эльзы было то же выражение лица, что и много лет назад. Она уже наметила жертву и обязательно прольет ее кровь.

— Он ведь убьет Риту в любом случае, если уже не убил, — сказала Эльза. — И сделает это, чтобы наказать меня. Вернее, Генриха, за то, что его жена вздумала сопротивляться. Черт! — впервые за много лет выругалась она. — Его надо было убрать тогда, под Лимбургом, и не было бы проблем.

Эльза оставила Макса на террасе и прошла в гостиную, направляясь к камину. Остановилась у огромной напольной вазы и, просунув руку внутрь, нащупала кнопку и легко надавила. Пол за вазой приподнялся, открыв взгляду лестницу, ведущую глубоко вниз. Эльза стукнула носком туфли по первой ступеньке, и над лестницей тут же зажегся свет, осветив довольно-таки широкий проход, выложенный красным кирпичом. Неслышно спустившись вниз на несколько ступенек, она вдавила нужный кирпич глубоко в стену, и пол над ней закрылся. Эльза прошла в небольшую комнату, которая была почти пустой. Единственное, что в ней находилось, — это два огромных телевизора, кресло и столик, на котором стоял ноутбук. Один из телевизоров показывал обстановку в доме, второй — все, что происходило во дворе. Но главным секретом комнаты была хорошо замаскированная дверь, за которой находился тоннель, ведущий к озеру. Много лет назад Генрих придумал этот запасный выход, и о нем знали лишь близкие люди.

Взяв ноутбук, Эльза поднялась наверх. Макс уже сидел в гостиной на диване и ожидал ее появления.

— База? Я все правильно понял? Ты…

— Ты правильно понял. Я не намерена отдавать базу Зефу. Представь, что случится, если она попадет в руки Интерпола. Получится, что Генрих подставит всех своих партнеров, многие из которых люди весьма влиятельные. И этим он подпишет себе смертный приговор.

— Что ты отдашь Зефу? — уже улыбаясь, спросил Макс.

— Липу. — Эльза сделала глоток вина, потом подошла к сумочке и вынула из нее флэш-карту. — Не совсем точно выразилась, — поправилась она. — Я отдам ему сошек, ни одного крупного имени. Кроме того, пусть забирает лаборатории, склады с товаром, корабли. В общем, отдаем ему все, кроме самого главного: номеров счетов и имен партнеров — они останутся при мне.

— Рискованно, — с сомнением произнес Макс.

— Ты предлагаешь отдать ему то, о чем он просит? — с издевкой поинтересовалась Эльза.

— А Генрих?

— Генрих исчезнет, едва моя дочь окажется на свободе. Если моя дочь…

Она не успела закончить, так как в гостиную вошел Грэг и передал Максу телефон.

— Гамбург, — тихо сказал он.

— Слушаю, — Макс приложил трубку к уху и надолго замолчал. — Ждите указаний, — произнес он и повернулся к Эльзе. — Нашли Риту. База останется у нас. Вся. Можешь отменить полет в Петербург.

— Нет. Я должна встретиться с Павлом.

— Но для чего? — Макс манерно сложил руки перед собой, всем видом показывая, что недоволен ее решением. — Чтобы извиниться?

— Не ломай комедию, — криво усмехнулась Эльза. — Он отец моей дочери.

— В тебе вспыхнули былые чувства?

Эльза прошла мимо Макса, не ответив на вопрос, что разозлило его.

— Ты остаешься в Амстердаме, — сказала она и повернулась к Грэгу. — Выбери одного, который полетит со мной.

— Один — это мало, — начал сопротивляться Грэг.

— Достаточно, — Эльза поставила точку. — Ненавижу, когда меня сопровождает гвардия.

Глава 23

Войтович действительно с ума сходил от неизвестности. Рита отсутствовала уже второй день, и от нее не было никаких известий. Где она и с кем, он не представлял. Сначала Войтович предположил, что дочь сбежала к мужчине, которым была увлечена, потом вдруг понял, кто имеет отношение к ее исчезновению, и испугался. Если это правда и Рита находится в руках Зефа Ноли, то предсказать, чем закончится эта история, невозможно. Но сразу же возникал вопрос: каким образом Зеф узнал о том, кем Маргарита приходится Эльзе? Кто мог рассказать ему? Единственный человек, которому доверился Войтович, была Ирма. Войтович быстро отвел подозрения от любимой женщины, решив, что она ни при каких условиях не предала бы его. Да и какой смысл ей вступать в контакт с Зефом? Она ведь не заинтересована в уничтожении Генриха. Во всяком случае, именно эти отговорки придумывал Войтович, чтобы успокоить себя. Он хотел лично спросить Ирму, имеет ли она отношение к исчезновению его дочери, но не смог ее найти. В офисе она не появлялась, на звонки не отвечала, как и Авилов, который неизвестно куда пропал.

С Зефом также не получилось связаться. Этот старый проныра не желал идти на контакт, словно боялся услышать в трубке голос разъяренного отца похищенной девушки. Войтович сидел в тихой гостиной с телефоном в руке, даже не предполагая, как поступить. Он снова перебрал в голове все варианты, где может находиться Рита, позвонил ее подруге Маше Теребиной. Но девушка заверила, что уже давно не встречалась с Ритой. Если ее все же похитили, то почему не обнаруживают себя? Почему не требуют выкуп и не выдвигают другие условия освобождения? Мысли снова вернулись к Зефу. Только его причастностью к исчезновению Риты можно объяснить молчание похитителей. В этом случае Зеф выйдет не на Войтовича, в котором не было надобности, а на Эльзу, с требованием выдать ему Генриха и информационную базу. Войтович задумался над тем, кого привлечь, чтобы обезвредить Зефа. Сейчас ему, как никогда, понадобилась бы помощь Ирмы, которая быстро решала подобные вопросы. Ее молниеносная реакция всегда поражала, а методичность в выполнении поставленной перед ней задачи восхищала. Но, увы, Ирмы не было рядом. А если учесть тот факт, что она может быть связана с Зефом, то вряд ли женщина появится в ближайшее время.

Войтович прошелся по комнате, выглянул в окно и увидел одиноко сидящего на скамье перед подъездом Сему Карася. С длинным носом, руками-веточками и тонкими, невероятно кривыми ногами, он вызывал смех у всякого, кто смотрел на него. Хитрый Сема знал об эффекте, который производит на людей, и часто пользовался этим. Мало кто видел в нем серьезного противника, поэтому Сема ловко выуживал у расслабленных собеседников нужные сведения. Делал он это с туповатым выражением лица, часто моргал глазами и мягко улыбался, но когда фокус с простачком, которому легко довериться, не срабатывал, быстро переходил к плану номер два. Тогда в ход шла тяжелая артиллерия в виде пистолета, который всегда был при нем. К оружию прилагались жесткие угрозы. Не поверить в них было невозможно, так как Сема очень убедительно расписывал, что сделает с человеком, который отказывается идти на контакт.

Карась был фанатично предан Ирме. Она не раз вытаскивала его из передряг с полицией, в которые он попадал с завидной регулярностью, решала все финансовые проблемы, связанные с карточными долгами. Сема был азартным игроком, и когда входил в кураж, готов был спустить все, лишь бы продолжить игру. Три месяца назад ему пришлось продать квартиру, чтобы рассчитаться с долгами. Ирма сняла для него новое жилье, но пригрозила, что в следующий раз заставит жить у мусорных баков, если он не успокоится. Пока Сема держался, но на сколько его хватит, не знал никто, даже он сам.

Войтович вышел из квартиры и спустился вниз. Прошел мимо Семы к своей машине, тот даже не дернулся, продолжая сидеть на скамейке. Подойдя к машине, Войтович круто развернулся и задумчиво уставился на Карася.

— Ирма приказала вести наблюдение? — спросил он, рассматривая его клетчатую рубашку. — Спрятался бы. Хотя бы создал видимость скрытой слежки.

— Так ты все равно догадался бы, что я рядом, — хмыкнул Сема и пожал плечами. — Хотя нет. Старый ты стал, заботами оброс. За тобой уже две недели менты следуют, а ты и не дергаешься.

Сема был ровесником Войтовича, поэтому всегда называл его на «ты». Кроме того, часто позволял себе колкие шуточки и ядовитые замечания. Впрочем, со всеми остальными он был столь же непочтительным. Войтович не обращал на подобную манеру общения никакого внимания, его не злила наглость, с которой Сема преподносил себя. Зато Авилов зеленел лишь при одном виде сухого Семиного лица. Для Войтовича было важно, чтобы все задачи Сема выполнял в должной мере, а то, как он это делает и что говорит при этом, абсолютно не заботило. Сема, который видел, что его уколы не попадают в цель, успокаивался, терял интерес к оппоненту и превращался в обычного милого человека. Но общаясь с Авиловым, он тешил свое самолюбие, и каждый раз, наблюдая, как тот злится, с удовольствием напитывался разрушающей энергией. Похоже, что единственным, кого он боялся и при ком становился шелковым и послушным, как первоклашка, была Ирма. Одного ее взгляда было достаточно, чтобы Семен из ехидного зубоскала перевоплощался в достойного взрослого мужчину, который умеет говорить, не произнося ни одного матерного слова, слаженно действовать и четко выполнять при этом порученные задания.

— Какие менты? — опешил Войтович и присел рядом с Семой.

— Полицейские, — с иронией растянул это слово Семен и, как старая ворона, глухо рассмеялся. — Уже давно пасут тебя и всех твоих.

— Кого именно?

— Всех, — покачал головой Сема. — Опера ведут каждого, кто близко к тебе находится. Кстати, Ирма и Авилов — первые в этом списке.

Он достал из кармана пачку с сигаретами и вежливо протянул Войтовичу. Тот отказался, тогда Сема быстро закурил.

— Что-то я, Семен, не понимаю, — отозвался Войтович. — Наш человек в полиции молчит. Он уже давно предупредил бы нас, что готовится операция. И тем более что она идет полным ходом.

— Так и твоего Наумова пасут столько же, сколько и вас, — Семен выдохнул изо рта клуб дыма. — Похоже, что вы все в заднице, — резюмировал он.

— Что за группа?

— Ребята генерала Махова.

Войтович усмехнулся и потянулся к пачке сигарет, которую Сема все еще держал в руке. Жадно затянувшись, он закашлялся от крепкого табака.

— Молодцы, — наконец проговорил он. — Оперативно работают.

— А ты, я вижу, даже не удивился, — сказал Сема. — Что делать-то будешь?

Войтович поднялся, отряхнул брюки и застегнул пиджак на все пуговицы. Сема с улыбкой наблюдал за ним, но глаза его были невеселыми, в отличие от широко растянутого рта.

— Где Ирма? — спросил Войтович, показывая, что не намерен отчитываться в своих действиях.

— Не знаю, — покрутил тонкой шеей Сема. — Она сама мне звонит, спрашивает, чем ты занимаешься. Ты, надеюсь, не против, что я за тобой присматриваю?

Войтович грозно посмотрел на него.

— Передай Ирме, когда позвонит, что мне нужно встретиться с ней.

Сема кивнул и проводил удаляющегося Войтовича взглядом. Потом достал из кармана брюк телефон и набрал номер Ирмы.

— Твой совсем озверел, — сказал он в трубку. — Свяжись с ним, а то он нервный и злой. Менты? — переспросил он и огляделся. — Уехали за Павлом. А я им не нужен.

Сема поднялся со скамейки и снова зорко осмотрелся. Не обнаружив ничего подозрительного, направился к своей машине. Удобно устроившись на сиденье, прикрыл глаза и задремал. Он предполагал, что Войтович уехал в офис и вернется к вечеру. Сема ошибся только в одном: Войтович вернулся не один. Следом за его машиной во двор въехал длинный «Мерседес», из которого вышла светловолосая женщина в сопровождении молодого мужчины, держащего в руке кейс. Этот молодчик, так охарактеризовал его Сема за крайне настороженный вид и опасную внешность, огляделся и уставился на Семена, который со скучающим выражением лица поглядывал на окна. Через минуту Войтович и дама исчезли в подъезде, пропал и молодой человек, однако Сема не заметил, вошел ли он следом или хорошо замаскировался в зеленом дворе. Вечер был в самом разгаре, и воздух уже давно стал прохладным и темным, что позволило парню легко скрыться из виду. Сема затаил дыхание и бросил взгляд на квартиру Войтовича, в окнах которой уже зажегся свет. Он снова позвонил Ирме.

— Говори! — в раздражении сказала она.

— У Павла гостья. — Сема не обратил внимания на тон ее голоса. — И еще, насколько я понимаю, — он покрутил головой, осматривая двор, — за ним больше никто не следует. Хвоста нет.

— Я знаю, — ответила Ирма. — Оставайся и жди меня. Если та дама уедет раньше, чем появлюсь я, отправляйся за ней. И больше не звони. Ты меня отвлекаешь.

Сема отключил телефон и усмехнулся. Ему нравилась манера Ирмы вести разговор. Крайне лаконично, без лишних сантиментов и витиеватостей. Но сейчас в ее голосе Сема уловил волнение. И хотя слова по-прежнему звучали холодно и жестко, внутреннее беспокойство проявлялось в каждой произнесенной букве. Сема недовольно пошевелил губами и задумался. Ирма никогда не посвящала его в свои дела и тем более не рассказывала о проблемах. Однако Семен чувствовал, что их у нее сейчас больше, чем обычно. Это настораживало и пугало. Раз Ирма нервничает, значит, все гораздо серьезнее, чем он предполагал. Не зря она приказала ему следить за Войтовичем. Видимо, в нем и той дамочке, появившейся здесь несколько минут назад, и находится ключ всех неприятностей, в которые попала Ирма.

Обдумывая, насколько далеко сможет зайти, чтобы помочь женщине, никогда не отказывающей в покровительстве, Семен понял, что и сам вляпался. Он, бывший зэк и картежник, испытал острое желание исчезнуть из города, однако не позволил себе бросить Ирму в ситуации, когда ей угрожала опасность. Зная, что и свою собственную жизнь подвергает опасности, причем неизвестно откуда исходящей, Сема принял решение остаться и защищать ту, которой многим обязан.

Как это часто бывает, вслед за пришедшим ответом на терзающие вопросы появляется временное облегчение, которое вскоре сменяется страхом. Сема кожей ощущал, что сегодняшний вечер принесет потери, а интуиция редко подводила его. Это заставило мобилизовать все душевные силы, напрячь каждую мышцу тела и сосредоточиться. Он словно готовился к прыжку в пропасть и боялся, что парашют за плечами не раскроется. В животе все скрутило от напряжения, к горлу подкатила тошнота, и Сема быстро сглотнул липкую слюну. С минуту он приходил в себя, потом отогнал машину в сторону, подальше от подъезда дома, где жил Войтович. Выйдя из машины, он встряхнул тощими руками и незаметно провел пальцами по пистолету, рукоятка которого торчала из-за пояса. Сразу стало легче дышать. Нагревшийся от тепла его тела металл придал уверенности. Сема быстро прошел по небольшой аллейке, усаженной молодыми акациями, и исчез в кустах, полностью слившись с темнотой.

Глава 24

Анри Брауэр с неприязнью посмотрел на Гордеева, выражение лица которого не только раздражало, но и вызывало откровенную досаду. Гордеев веселился с самого утра, постоянно улыбался и шутил, что приводило в замешательство и полковника Илина. Он также непонимающе посматривал на своего подчиненного.

— Почему радуешься? — спросил он. — Причин-то особых нет!

— Ну, как же, Евгений Владимирович? — возразил Гордеев. — У меня много поводов для веселья. Первый и главный: скоро отпуск. Второй — завтра берем Войтовича и всех его подопечных. А третий — очень хочется посмотреть, как станет выкручиваться Наумов, когда ему предъявят обвинения в сотрудничестве с Войтовичем и в совершении преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков. Не каждый день выпадает такая удача!

— Благодари Анри за свое хорошее настроение, — сказал Илин и подвинул стул к вентилятору, с наслаждением прикрыв глаза от прохладного потока. — Если бы не он, то и отпуск бы твой накрылся!

— Спасибо, месье Брауэр! — карикатурно заломил перед собой руки Антон Гордеев, с умилением посмотрев на Анри. — Да что с тобой? Улыбнись, хотя бы для приличия. Ты выполнил свою работу и нам помог. Чем не повод для веселья? Скоро вернешься домой и больше никогда не увидишь толстый живот полковника Илина.

Илин громко хмыкнул, потрогал не вмещающуюся в брюки круглую часть своего тела, потом быстро вскочил и вытянулся по струнке, так как в кабинет вошел генерал Махов.

— Здравствуйте, ребята, — обратился он ко всем находящимся в кабинете, но смотрел только на Анри. — Махов Алексей Константинович.

Генерал протянул руку, и Анри крепко сжал холодную ладонь. Генерал оценил это смелое и бодрое пожатие, которое для него многое означало. Мужчина понравился ему, потому что взгляд его был прямым и открытым, движения уверенными, без каких-либо признаков смущения или суетливости, внешность опрятной и весьма привлекательной. Генерал любил приятных людей, глядя на которых глаз радовался. Но ко всему прочему молодой человек напомнил ему о погибшем сыне. И хотя Костя был моложе этого синеглазого парня, да и выглядел по-другому, что-то общее было в их поведении и манере преподносить себя.

— Анри Брауэр, — представился Анри. — Рад познакомиться с вами, месье генерал. Мне многое о вас рассказывали. — Он кивнул в сторону Илина и Гордеева, улыбнувшись при этом.

Махов подождал, пока Гордеев переведет ему, что сказал голландец, и весело заискрил глазами.

— Да, эти двое любят почесать языками. Вы наверняка сами заметили.

— При всем моем уважении, месье генерал, — с чувством собственного достоинства произнес Гордеев, — я не стану переводить эту идиому.

— И не нужно, — согласился Махов. — Господин Брауэр, как мне кажется, прекрасно понял, что я сказал. Но я здесь по другому поводу. Для начала хотел увидеть человека, который оказал нам помощь, — генерал кивнул Анри, на этом благодарности закончились. — И услышать от вас план дальнейших действий.

Илин присел за свой стол.

— Завтра утром проведем аресты Войтовича, Авилова и Наумова, — сказал он, пошелестев бумагами. — Всех одновременно. В то же время начнется детальная проверка фирмы Войтовича. Но вы не волнуйтесь, Алексей Константинович. Все участники операции наготове, меры предосторожности соблюдены. За подозреваемыми ведется наблюдение на случай непредвиденных обстоятельств. В общем, они спокойны и ни о чем не догадываются.

— А я, Женя, не беспокоюсь, — ответил генерал. — В моем возрасте — это пустое. Ладно, не стану вам мешать. — Он снова повернулся к Анри. — Еще раз благодарю, но об этом мы позже поговорим с вами и вашим руководством.

Махов медленно направился к двери, и Анри проводил взглядом его сутулую фигуру.

— Зря вы так спокойны, — вдруг сказал он, отчего приподнятое настроение Гордеева вмиг улетучилось.

— Это еще почему? Думаешь, операция сорвется?

Анри покачал головой.

— Их не арестовывать нужно, а уничтожать. — В глазах его появился странный блеск. — То, что вы намерены им инкриминировать, хорошая защита сможет с легкостью поставить под сомнение. Мое мнение — вы торопитесь.

— Это объективная оценка? — Гордеев заносчиво посмотрел на него. — Или ты так думаешь, потому что злишься за себя?

Анри уставился на его курносый нос, Гордеев замялся и в смущении повел плечами.

— Рита здесь ни при чем, — ответил Анри, все еще сверля взглядом смазливое лицо капитана, и этим развеселил Илина, который с интересом ожидал продолжения.

— Не уверен, — быстро сказал Гордеев. — С тех пор, как ее увели из-под твоего носа, ты сам не свой. Полон злости. Только на кого она направлена, не могу понять. Ты же сам говорил, что ее необходимо отдать Зефу, только в этом случае вы сможете выйти на Генриха. А когда так случилось, понял, что ошибся? Потерял ее? Вот она — жизнь Джеймса Бонда, — тихо проговорил он, взял сигарету и подошел к окну. — Начинаешь испытывать чувства к объекту, который ведешь, на этом и ломаешься.

Анри молчал, наблюдая, как Гордеев выдыхает дым в форточку. Да и что он мог ответить на его слова? В любом случае они прозвучали бы как оправдание, а объясняться ему было не в чем. Он действительно упустил Риту и теперь мучился, зная, что легко отдал ее в руки человека, для которого чужая жизнь ничего не стоила. След Риты потерялся, хотя полиция Нидерландов предполагала, что девушка находится близко к Зефу, то есть в Гамбурге. Но как можно найти ее в этом огромном городе, не знал никто.

Каждую минуту Анри думал о том, какую ошибку совершил. Сейчас он многое отдал бы за то, чтобы вернуться в тот день, когда видел Риту в последний раз. Одно лишь воспоминание о ее улыбке наполняло сердце горечью, так как Анри был уверен, что больше никогда ее не увидит. Ради девушки Генрих не выйдет из своего укрытия, что означало бы верную смерть, и Зеф не вернет ее Эльзе, потому что та не выполнит часть сделки. В этой ситуации все окажутся в проигрыше, начиная от Войтовича, который потеряет дочь, заканчивая Зефом, который не получит Генриха. Но главной жертвой будет Рита — ни в чем не повинная девочка, случайно попавшая в самый центр событий. Ее жизнью играют, а она ничего не может сделать, чтобы защитить себя.

— Я ее так глупо отпустил, — сказал Анри, ни к кому не обращаясь. — Что теперь делать?

— В твоем случае — ничего! — Гордеев затушил сигарету и, подойдя к Анри, похлопал его по плечу. — Люди ошибаются. Не вини себя. Ты делал свою работу.

— Но ты на моем месте поступил бы по-другому.

— Именно поэтому, — вступил в разговор Илин, — он служит в российской полиции, а ты в Интерполе. Антон сидит в этом протухшем кабинете, — он обвел взглядом стены, — а ты ездишь по всему миру. Он и части того не видел, через что прошел ты.

— Здесь нечему завидовать, — отмахнулся Анри, понимая, что добряк Илин пытается поднять ему настроение.

— Как же! — возмутился Гордеев. — Один отель «Европа» стоит того, чтобы тихо тебя ненавидеть. Да и девицы у тебя такие красивые, что дух захватывает. Например, Рита. Да меня такая даже не заметила бы. Ну, только в том случае, если бы я мимо нее голым пробежал.

Анри рассмеялся и достал из кармана звонящий телефон. В недоумении посмотрев на незнакомый номер, он ответил и тут же отнес трубку в сторону.

— Шарлотта, — сказал он Гордееву, и тот близко наклонился к Анри, но ничего не понял из того, что говорила женщина.

— По-голландски шпарит. — Гордеев повернулся к Илину, который с любопытством вытянул шею вперед и стал похож на толстого гуся, которому хозяйка принесла еду.

— Назначила встречу у Казанского собора, — сказал Анри, отложив телефон в сторону. — Антон, подвезешь?

— Конечно, — нахмурился Гордеев. — Вы, полковник, остаетесь?

— А ты хочешь, чтобы мы толпой ехали? — улыбнулся Илин. — Поезжайте без меня, я найду чем заняться. — Он постучал пальцами по бумагам, намекая, что у него и без того много работы. — Хотя, если вы не расскажете мне, что хотела госпожа Брауэр, я буду крайне огорчен.

— Он не любит, когда ее так называют, — понизив голос, по-русски произнес Гордеев и с беспокойством посмотрел на задумчивого Анри. — Предпочитает Ирма Пейве.

— Ладно, запомню, — сказал Илин. — Жаль, что мы не можем арестовать эту особу и что завтра она перейдет в распоряжение властей Голландии. Хотел бы я лично ее допросить.

— Пардон, Женя, — усмехнулся Гордеев, — но у тебя кишка тонка с ней справиться. Если Ирма обвела вокруг пальца и полицию, и Интерпол, то тебя в два счета обломает.

* * *

Анри без особого интереса смотрел на грандиозную колоннаду собора. Все мысли его были заняты предстоящей беседой. Он не скрывал своей озабоченности и молчал, зато Гордеев ни на миг не закрывал рот, описывая красоты Петербурга. Он замолчал, лишь когда к ним подошла высокая черноволосая женщина.

— Здравствуй, Анри. Капитан Гордеев, — повернулась она к мужчине, которого видела впервые.

Гордеев покраснел, оттого что ей известно его имя.

— Добрый вечер, госпожа Пейве, — проговорил он, пожимая тонкую руку.

Он отошел в сторону и с интересом вгляделся в эту красивую пару. Они очень подходили друг другу. Оба высокие, темноволосые и весьма привлекательные. Было сразу видно, что они иностранцы, уж слишком отличались от окружающих их людей. Держались так, словно являлись королями мира, чего явно недоставало прохожим, слишком погруженным в свои проблемы. Гордеев заметил, что в последнее время люди мало улыбаются, спешат куда-то, не замечая яркого солнца, любви в воздухе и других мелочей, которые делают жизнь полной. Антон огляделся вокруг и снова перевел взгляд на Анри и его жену. Они медленно направились по Невскому проспекту, и он пошел следом, с удовольствием наблюдая за томной походкой Ирмы. Теперь он понял, что является в ней самым привлекательным. На фотографиях этого не было заметно, так как снимки не могут передать уверенности в движениях, звуков низкого голоса, заставляющего прислушиваться. Они дают лишь общее представление, без тонких деталей, из которых и складывается личность человека. Ирма была очень холодной внешне, и вместе с тем она обжигала. Гордеев внутренне трепетал, наблюдая за ней. Также он видел, что Анри все еще испытывает к ней чувства, хотя и не мог понять, какие именно. То, что он любит ее, не вызывало сомнений. Уж очень театрально он демонстрировал сдержанность, как плохой актер, который старается как можно лучше сыграть свою роль, оттого и переигрывает. Анри выглядел спокойным, но лицо его было белым от напряжения, даже от кончиков ушей отлила кровь, и это говорило о том, что он всеми силами пытается себя контролировать. Зато Ирма действительно не испытывала никаких эмоций: ее походка была ровной, взгляд прямым и спокойным. В общем, никакой суматохи или других признаков волнения.

Гордеев восхитился самообладанием женщины, учитывая положение, в котором она находилась. Она не знала, что завтра ее отвезут в посольство Нидерландов, а уже к вечеру доставят в Амстердам. Но Гордеев ошибался, Ирме было известно об этих планах. Еще утром Хуго Леммер, их с Анри босс, сказал, что ее ожидает.

— Жаль, что ты не дал мне развод, — сказала Ирма. — Уже много лет назад был бы свободен.

— То, что мы с тобой все еще состоим в браке, не делает нас семьей. Мы оба свободны, — хмуро улыбнулся Анри и посмотрел на обручальное кольцо у себя на пальце, потом снял его и протянул Ирме. — Держи.

— Спасибо. — Ирма сжала его в руке и дотронулась до цепочки у него на шее. — Все еще носишь?

— Этот подарок не отдам, — сказал Анри.

— Я не прошу.

— Зачем хотела видеть меня?

Анри остановился и посмотрел на женщину, с которой когда-то хотел прожить всю жизнь. Даже сейчас, после стольких лет разлуки, она не казалась ему чужой. Все та же улыбка, тот же взгляд и интонации в голосе. Только ощущения она вызывала совсем другие, нежели в те дни, когда он был безумно в нее влюблен.

— Прошу тебя дать Павлу возможность уехать из страны, — без предисловий сказала Ирма и увидела, как лицо Анри застыло от гнева. — Дай ему несколько часов. Скажи своим коллегам, чтобы прекратили слежку. Пожалуйста! Всего лишь три часа, в течение которых его не будут контролировать.

— А собственная судьба тебя не волнует? — с ядовитой усмешкой поинтересовался Анри и схватил ее за плечо.

Гордеев дернулся вперед, наблюдая за этой сценой, но тут же остановился, поняв, что будет выглядеть смешным, если вмешается.

— Я знаю, что меня ждет, — спокойно ответила Ирма, и Анри разжал пальцы, удивленный ее спокойствием.

— И что же?

— Сонм благодарностей и повышение по службе.

Анри делано рассмеялся.

— Ты ничего не путаешь? — резко спросил он и приподнял подбородок, вдруг осознав, что Шарлотта не блефует.

— Как же ты плохо меня знаешь, дорогой, — с легким раздражением в голосе произнесла Ирма. — Я не забыла, кто я. Просто выполняла задание. То, что остальных не предупредили об изменении целей, было частью плана. Мы с Хуго боялись утечки, так как выяснили, что кто-то из нашего управления работает на Генриха.

— Разве? — Анри с недоверием прищурился. — Хуго отдал приказ о твоей ликвидации.

— Обычная практика, — с безразличием повела плечами Ирма. — На случай, если я все-таки перешла на другую сторону.

В голосе ее не чувствовалось ни удивления, ни страха. Она и выглядела очень спокойной, что привело Анри в замешательство. Он снова схватил ее за плечи и притянул к себе.

— Лотте! Ты что натворила?!

— Ничего, — ответила она и с улыбкой посмотрела ему в глаза. — Я вела себя согласно обстоятельствам, поэтому тебе не в чем меня упрекнуть.

— А в нашем разрушенном браке? — с болью спросил Анри. — Или в том, что мы потеряли друг друга, виноват только я?

Ирма дотронулась до его лица ладонями и нежно поцеловала.

— Не ищи виновных, — сказала она. — Мы оба ошиблись, когда решили быть вместе. Я все еще люблю тебя…

— Тогда почему просишь отпустить Войтовича? — спросил он.

— Потому что люблю и его, — без тени смущения ответила Ирма, не замечая двусмысленности ситуации.

Только что она призналась мужу, что любит другого, и не испытала неудобства по этому поводу. Ситуация казалась ей такой естественной, что Анри не выдержал и усмехнулся, однако без обиды, скорее с облегчением.

— Любишь? — спросил он, на что она кивнула.

— Дай ему возможность уехать. А завтра увезешь меня в посольство. Если пожелаешь, то уже сегодня. Мне-то бежать нет смысла. Но Павел… Умоляю.

— Ты изменилась. — Анри дотронулся до ее темных волос. — Признаюсь, слухи о тебе ходили страшные. К тому же ты оказалась кровожадной особой.

— Пришлось соответствовать, — сказала Ирма и с надеждой вгляделась в его лицо.

— Перестань смотреть на меня, как на бога, — отвернулся Анри. — Мне неловко.

— Из-за взгляда или потому, что не можешь выполнить просьбу?

— Лотте, мы не дома, — сказал Анри. — Здесь действуют другие правила. И тебе об этом известно.

— Пожалуйста! — Ирма схватила его за руки.

Анри от изумления сделал шаг назад. Еще никогда он не видел в Шарлотте столько страсти и заботы одновременно. Она волновалась за мужчину, которого любила, и ради него готова была пойти на любые жертвы.

— Ты помогаешь убийце, — сказал он.

— Я тоже убийца. Как и ты. Поэтому избавь меня от нотаций. Либо ты… — она отвлеклась на звонящий в сумочке телефон. — Прости, я должна ответить.

— Твой совсем озверел, — услышала Ирма голос Семы и с напряжением посмотрела на Анри, который подошел к Гордееву и начал что-то говорить, для уверенности помогая себе жестами.

Тот, не перебивая, слушал, потом задумчиво уставился на мощеную дорогу и, соглашаясь, кивнул. Ирма с облегчением вздохнула, догадавшись, что охрану с Павла снимут. Когда Анри вернулся, она радостно обняла его за шею.

— Я так тебе благодарна, — прошептала она.

— Три часа, не больше, — сказал Анри. — Увидимся утром.

Он оставил ее одну и быстро пошел к тому месту, где Гордеев бросил служебную машину. Сам Гордеев едва успевал за Анри и, уже сев за руль, с отвращением вытер влажный лоб.

— Не ожидал от тебя такого, — сказал он, отбросив салфетку в сторону. — Вернее, от себя. Ты представляешь, как я рискую?

— Ничего не произойдет, — с уверенностью ответил Анри. — Она надеется уговорить его уехать. Но мне кажется, что у нее не получится. Как всякая влюбленная женщина, Шарлотта переоценивает свои возможности.

Гордеев от неожиданности вытаращил глаза.

— Влюбленная? Ты так легко об этом говоришь, будто дело касается не твоей жены, а соседки.

Анри рассмеялся и хлопнул себя по коленкам. Гордеев также улыбнулся его хорошему настроению: это была первая вспышка положительных эмоций после похищения Риты.

— Лотте уже давно не моя жена, — сказал Анри. — Помнится, мы уже говорили на эту тему.

— Странная вы семейка, — Гордеев потряс светлыми кудрями. — Реальные извращенцы. Вернее, нереальные. Жена народ мочит налево и направо, а потом слезно умоляет спасти своего любовника. Муж хладнокровно собирается ее пристрелить и даже пистолет при себе носит, чтобы благоприятный момент не упустить, а потом раскисает при встрече и соглашается на ее просьбу.

— Мы с ней дома разберемся, — глазами улыбнулся Анри и протянул руку. — Спасибо тебе, Антуан.

Прозвучавшее из уст Анри прозвище не показалось Гордееву издевательски-обидным. И все же он для приличия нахмурился, однако руку пожал.

— Куда едем? — спросил он. — Только не в управление, а то придется все Илину объяснять. И, поверь, он не будет таким мягким, как я.

— Тогда приглашаю в кафе. — Анри вышел из машины и осмотрелся. — Выбирай любое, только чтобы не нужно было далеко идти. Например, это. — Он указал рукой на «Кофе Хаус», находящийся на противоположной стороне улице.

— Выбор, называется, предоставил, — пробурчал Гордеев, но послушно пошел вслед за Анри, который уже переходил дорогу.

* * *

От злости и беспомощности Сергей Авилов сжал зубы с такой силой, что они заскрипели и готовы были раскрошиться. Сначала увиденное привело его в ярость, потом он испытал страх, который снова сменился гневом. Уже много дней он не появлялся в офисе, и Павел даже не пытался его отыскать. Не то чтобы Авилов обижался за невнимание, скорее расстроился, оттого что оказался ненужным. Ведь он считал себя незаменимым, а на деле получалось, что в нем нет нужды. Была ли это ревность или горечь оскорбленного самолюбия, Авилов не стал выяснять. Одно лишь знал: в подобном положении виновата Ирма. А тот факт, что за его спиной плетут интриги, и вовсе разжег в душе костер ненависти к обоим. Но если к Войтовичу Авилов испытывал это чувство в меньшей степени, то Ирме досталось по полной программе. Вражда душила всякий раз, когда он смотрел на нее. Он задыхался от ее невыносимого давления, чувствовал, как гулко в груди стучит сердце. И это было лишь началом той злобы, которой обрастала его душа.

С Наумовым они уже оговорили, что пора выходить из дела либо брать его в свои руки. Под одной крышей с Ирмой им не было места. Это понимал не только сам Авилов, но и трусливый Наумов. С дрожащими от страха коленками Наумов сказал, что нуждается в постоянной финансовой подпитке и подобная заморозка деятельности его не устраивает. Авилов видел, как пустеют склады, из которых уходит последний товар, а новый так и не прибывает. Когда наладятся поставки, знал только Войтович и, конечно же, Ирма. Авилову никто не считал нужным отчитываться. Его вообще держали непонятно за кого. Во всяком случае, он уже не понимал, какую должность занимает и в чем состоит его работа.

Поразмыслив некоторое время, Авилов понял, что дальше так продолжаться не может. Он осторожно выяснил, что в остальных секторах происходит то же самое: деятельность остановлена, словно начался бунт на корабле, направленный на свержение капитана. Все секции простаивали, и, пока управляющие решали вопросы власти, подчиненные маялись от безделья. Авилов видел, что его люди изнемогают от скуки, как, впрочем, и он сам.

А сейчас случилось то, что заставило его насторожиться. Более того, это испугало. Он видел суетливое поведение Павла Войтовича, не понимая причин. Также поражала Ирма, всегда отличающаяся спокойствием и хладнокровием, но вдруг начавшая вести себя эмоционально, даже несдержанно. Заинтересованный Авилов решил отменить план по ее устранению, который они с Наумовым разрабатывали долгое время, потому что посчитал, будто Ирма и так находится на краю гибели. Это ощущалось на уровне интуиции, но, к своему горькому сожалению, Авилов понял, что ошибся. Не Ирме грозила опасность, а ему. Наумову, кстати, тоже, судя по тому, с кем любовница Войтовича водила знакомства.

Уже несколько дней Авилов следил за Ирмой, чтобы как-то прояснить ситуацию, в которой находится сектор. Напрямую спросить боялся, поэтому пришлось тайком следовать за барышней. Ничего особенного не происходило. Ирма, так же как и Авилов, не появлялась в офисе Войтовича, практически не выходила из своей квартиры. Один раз в день выезжала в кафе, по дороге из него заезжала в магазин и исчезала в доме. Однако сегодня планы ее изменились. Видя, как она спустилась вниз и направилась к своей машине, Авилов в удивлении посмотрел на часы. В кафе она должна была ехать только через два часа. Авилов внимательно вгляделся в Ирму. Несмотря на ту ненависть, которую он к ней испытывал, он не мог не признать, что женщина была очень привлекательна. А сейчас выглядела еще шикарнее, чем обычно. Узкая юбка чуть ниже колена обтягивала красивые бедра, тонкая блуза подчеркивала высокую грудь. Ирма распустила волосы, что сделало ее лицо мягким и придало образу романтичности. Создавалось впечатление, будто она долго готовилась к выходу, словно ей нужно было покорить кого-то своей красотой.

Не привлекая внимания, Авилов поехал следом. Он не удивился, когда она вышла из машины и подошла к ожидающим ее у Казанского собора мужчинам. С одним она разговорилась, в то время как второй, со светлыми веселыми кудряшками, не мешал им, отойдя в сторону. Авилов в задумчивости оглядел этого симпатичного мужчину и, к своему ужасу, узнал в нем капитана Гордеева. Благодаря подполковнику Наумову у него было досье на всех сотрудников федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков Петербурга, поэтому легко вспомнил его лицо. То, что Ирма общалась с человеком из департамента собственной безопасности, привело Авилова в неописуемое волнение. Он и испугался, и разозлился, поняв, что не зря не доверял ей. Видимо, тот переполох, который происходит в секции, связан с тем, что дорогая Ирма сливает полиции информацию на Войтовича и его людей.

Сделав собственные выводы, Авилов пришел в такую ярость, что уже не контролировал себя. Он представил, как их с Павлом арестовывают, и затрясся, но уже не от страха. Он чувствовал себя быком, стоящим перед матадором, который держит мулету и шпагу, и он отчаянно ненавидел матадора, так как тот уже нацелил шпагу ему в сердце. Но порой бык обманывает того, кто собирается принести ему смерть. Авилов не собирался проигрывать. Пусть Ирма плетет интриги с полицией, он намерен прекратить это.

После короткой встречи Ирма села в машину и вырулила на оживленный проспект. Авилов едва успевал за ней, настолько искусно и бесстрашно она лавировала в потоке машин. Сначала Авилов не догадывался, куда она направляется, потом удивился, поняв, что она едет к дому Павла. На душе стало неприятно вдвойне, так как Авилов подумал, что Войтович в курсе того, что его любовница контактирует с полицией. Это предположение взбесило. Не помнящий себя в гневе Авилов нагнулся к бардачку и вытащил пистолет. Если эти двое намерены выплыть за его счет, то подобное не удастся, решил Авилов, всмотревшись в горящие окна квартиры Войтовича. Спрятав пистолет под пиджак, Авилов вышел из машины и подбежал к подъезду. У двери он обернулся. Во дворе стояла тишина, даже ветра не было слышно. И людей, к счастью, не было. Авилов еще раз осмотрелся и зашел внутрь.

Сразу же из кустов выглянул Сема Карась и звонко прищелкнул языком. «Похоже, вечер обещает быть жарким», — подумалось ему. Он специально не вышел навстречу Ирме, так как увидел, что за ней следует машина. Сейчас, когда возле дома не было ни одной живой души и даже коты боялись показываться, он набрал номер Ирмы и ждал ответа. Однако в трубке слышались только длинные гудки. Подождав несколько минут, он снова набрал. Ситуация повторилась: Ирма не отвечала. Сема обреченно покачал головой и сплюнул на землю. Подниматься наверх не было желания, однако он понял, что другого выхода нет. Ирма всегда отвечала на звонки, и даже если была занята, рычала в трубку, предупреждая, что ее не следует беспокоить. Что-то случилось, чувствовало его сердце, вырываясь наружу. «Выкурю сигаретку, дай бог не последнюю, и поднимусь», — решил Карась, испытывая непреодолимое желание перекреститься.

Глава 25

Войтович не предполагал, что Марина приедет в Петербург. Он думал, что ее и Генриха уже давно нет в Европе, и намеревался заняться поисками дочери в одиночестве. Съездив в офис и сделав мелкие распоряжения, Войтович вернулся домой, чтобы в тишине квартиры обдумать, с чего начать. Первым делом решил найти Авилова, чтобы тот собрал ребят, физическая помощь которых может понадобиться в любой момент. Ирму к решению подобного вопроса он не хотел привлекать, так как уже не доверял ей. Если она передала информацию о Рите Зефу, то разговор с ней должен быть коротким. В этом случае Войтович знал, как поступит.

По дороге домой он почувствовал острую боль под лопаткой и остановился на небольшой аллейке, чтобы перевести дыхание. Боль была такой сильной, что невозможно было дышать. Войтович открыл окошко и хватал воздух губами. Это не помогало, голова кружилась, а по груди расплывался огонь. Минут через десять пришло облегчение, боль стала утихать, да и дыхание восстановилось. После боль и вовсе прекратилась, будто ничего и не было. Единственным напоминанием служила мокрая рубашка, которая противно прилипла к телу.

Уже въезжая во двор, Войтович увидел в зеркало заднего вида, как за его машиной тихо следует черный «Мерседес». Отчего-то он сразу понял, кто находится внутри, поэтому не удивился, когда дверца открылась и на него посмотрела Марина. Вернее, Эльза. С водительской стороны вышел молодой мужчина и огляделся. Он несколько враждебно посмотрел на Войтовича, но ничего не сказал. Эльза также не поздоровалась, молча проследовала в подъезд, лишь в квартире сказала тихое «здравствуй» и сразу же перешла к главному.

— Мы знаем, где находится Рита. Поэтому не стоит разворачивать боевые действия.

— Марина, — выдохнул из себя Войтович и быстро прижал Эльзу к себе.

Она не стала вырываться из объятий, понимая, что сейчас он находится в крайне взволнованном состоянии. А Войтович с наслаждением дотрагивался до нее, словно вернулся назад в прошлое, когда они были близки и, главное, любили друг друга.

— Ты в машине водные процедуры устраивал? — с улыбкой спросила Эльза и отодвинулась.

— Дай мне две минуты. — Он виновато посмотрел на нее. — Ванну принимать не стану, хотя бы рубашку переодену.

Эльза кивнула и прошла в гостиную. Охранник остался стоять у двери. Остановившись перед столиком, на котором стояла рамка с фотографией дочери, Эльза взяла ее в руки и с грустью улыбнулась. Рите на фотографии было не больше десяти, она сидела среди цветущей лаванды и смеялась в камеру.

В гостиную вошел Войтович, подошел к Эльзе и заглянул через плечо.

— Это Крым, — сказал он. — Рита в тот день сказала, что у нее будет цветочный магазин. Правда, после этого ни разу не вспоминала о своем желании.

Эльза поставила рамку на место, повернулась к Войтовичу и помогла застегнуть пуговицы на рукавах рубашки.

— Она у Зефа? — спросил Войтович, на что Эльза утвердительно кивнула. — Как вы ее нашли?

— Зеф прилетал ко мне в Амстердам. После нашей беседы он сразу же отправился в аэропорт. По дороге купил SIM-карту, сделал два звонка на один и тот же номер, потом выбросил в аэропорту. В урну. Карту достали, идентифицировали ее номер и номер того, кому звонили. После установили место, где находится разговаривающий с Зефом. Район Альтона, недалеко от порта. Там держат нашу девочку, — Эльза закончила рассказ.

— А если бы тот человек, которому звонил Зеф, не оказался одним из похитителей? — Войтович укоряюще покачал головой.

— Стал бы Зеф приобретать новую карту для того, чтобы поговорить с другом? — усмехнулась Эльза. — Да, признаю, в случае ошибки наше положение было бы критическим. Но, позволь заметить, — она повысила голос. — Если бы ты отнесся к моей просьбе не так легкомысленно, Рита не находилась бы сейчас в окружении отморозков, каждый из которых может убить ее в любую минуту.

— Почему тогда сама не выставила охрану?! — начал защищаться Войтович.

Эльза не стала отвечать, вместо этого похлопала Павла по плечу, показывая, что прекращает спор.

— Что выпьем? — спросил он.

— Виски.

Войтович повернулся к охраннику Эльзы, который ответил ему таким же испытующим взглядом.

— Злобный пес, — процедил он.

— Его зовут Оливер.

— Ты всегда умела окружать себя правильными людьми.

Эльза снова не отреагировала на это нелестное замечание. Она вообще предпочитала не обращать внимания на обидные слова в свой адрес. Войтович же не заметил ее нежелания вступать в споры и продолжил:

— Один Генрих чего стоит! Как ты его заполучила?

— Павел, уймись, — ответила Эльза. — Моя личная жизнь тебя не касается. И, как я думала, мы уже обсудили все разногласия и недопонимания. Нас обоих изрядно потрясло. Однако происходящее сейчас, — она на миг замолчала, словно пыталась справиться с чувствами, — вызывает у меня больший страх, чем то, через что мне довелось пройти.

— И через что именно? — не теряя интерес к разговору, спросил Войтович.

— Я же сказала, что это не твое дело. Дорогой, я же ни о чем не спрашиваю у тебя. Прояви и ты уважение к своей бывшей жене и не лезь с расспросами.

— Бывшая? — хмыкнул Войтович. — Мы не в разводе.

— С Мариной Войтович — да. С Эльзой ван дер Ассен у тебя нет ничего общего. Давай прекратим прения, а то они навевают скуку. И у меня к тебе есть предложение, поэтому хочу, чтобы ты выслушал очень внимательно. Ответ нужен быстрый, так как времени на раздумья нет.

Эльза махнула рукой, и охранник поставил кейс на низкий столик и достал из него ноутбук, очень маленький и тонкий. Склонившись над ним, Эльза начала быстро работать. Открыла нужную папку, развернула ноутбук к Войтовичу.

— Здесь, — она указала рукой на экран, — номера счетов.

— Зачем они мне?

— Не спорь. Это для тебя и Риты. Для Риты, — поправилась Эльза. — Два счета на предъявителя открыты в австрийском банке. В кейсе лежат сберегательные книжки на каждый счет, в них листки с указанием кодового слова. Больше для снятия денег ничего не требуется.

Войтович, прищурив глаза, смотрел на экран. Он с неприязнью слушал Эльзу, но пока молчал, хотя чувствовал, что закипает.

— Остальные счета находятся в офшорных зонах: Панама, Багамы и Виргинские острова. Доступ к ним я уже обеспечила.

— Ты всерьез считаешь, что я стану распоряжаться твоими деньгами? — скривился Войтович. — У меня есть свои сбережения…

— Которыми ты не сможешь воспользоваться, если уже сегодня не покинешь страну, — сказала Эльза, холодно посмотрев ему в глаза.

Войтович понял, что это не просто предположение. Эльза знала, о чем говорит, потому что вела себя очень уверенно и, более того, предлагала помощь. Они оба повернули головы к входной двери, которая начала открываться. Охранник выхватил из-под пиджака оружие и направил его в сторону входящего. Это была Ирма, которая застыла на пороге, увидев нацеленный в свою грудь пистолет. Она потрясла ключами в руке, но мужчина не отвлекся на это движение. И Войтович, и Эльза молчали, ожидая, что Ирма заговорит первая.

— Павел, — Ирма медленно повернулась к нему, — неужели ты думаешь, что я могу навредить тебе?

Он не ответил, лишь бросил короткий взгляд на Эльзу. Вслед за этим Оливер опустил оружие, но внимательно следил за действиями женщины.

— Зачем пришла? — спросил Войтович.

Ирма посмотрела на стоящую рядом с ним Эльзу и внезапно покраснела. Она ощущала себя неуютно, так как все еще видела в этой женщине жену Павла. Было неловко смотреть ей в глаза, и все же Ирма попыталась придать своему взгляду максимум уверенности, несмотря на то что щеки горели огнем, выдавая смущение.

— Павел, я хочу поговорить с тобой наедине, — сказала Ирма, отведя глаза от хранящей спокойствие госпожи ван дер Ассен.

— Говори здесь, — усмехнулся Войтович. — Думаю, что нет смысла скрывать что-либо от Марины.

Ирму передернуло оттого, что он назвал Эльзу настоящим именем. Она пытливо посмотрела ему в лицо, стараясь отыскать ответ на единственный интересующий вопрос: что он испытывает к Эльзе ван дер Ассен? Но Павел был невозмутим.

— Тебе нужно уехать, — сказала Ирма, сделав шаг к нему. — Немедленно.

— Вы обе сговорились? — в раздражении спросил Войтович и, подойдя к Ирме, вдруг обнял ее.

Она громко вздохнула, судорожно обхватила его за шею и притянула к себе. Эльза улыбнулась этой сцене, но главное тому, что увидела в Шарлотте Брауэр столько любви к своему бывшему мужу, сколько сама никогда не проявляла. К Павлу она всегда испытывала больше нежность, чем страсть, которую сейчас демонстрировала его молодая подруга. Похоже, Войтович не терял времени зря и не утратил своего обаяния, раз сумел привлечь такую свободолюбивую особу, как Шарлотта.

— Уезжай сегодня, — шептала Ирма. — Возьми минимум вещей и отправляйся в аэропорт. Вылетай куда угодно, ближайшим рейсом. Потом разберемся, где встретимся.

— Меня в Пулково ждет самолет, — сказала Эльза и посмотрела на часы. — Вылет через два часа.

— Куда?

— Домой, — ответила Эльза.

Ирма усмехнулась. Она все еще крепко обнимала Войтовича, словно не могла отпустить от себя, запоминая каждую секунду прикосновений.

— Ирма, разве ты не со мной? — спросил Войтович, отодвинув ее, сопротивляющуюся, от себя. — Ты остаешься? — в его голосе уже начала ощущаться угроза. — По какой причине?

— Я не могу объяснить, — быстро проговорила Ирма, посмотрела на звонящий телефон, но решила не отвечать, так как вызов был от Семы Карася, и побежала в спальню собирать чемодан.

Войтович посмотрел на Эльзу.

— Ты знаешь, почему она остается? — спросил он.

— Догадываюсь, — пожала плечами Эльза, подала ему руку и улыбнулась. — Сами разбирайтесь. Я не намерена вмешиваться в ваши отношения. Меня это не касается.

Войтович крепко сжал ее пальцы и тоже улыбнулся.

— Двусмысленная ситуация, — пробормотал он. — Моя любовница упаковывает вещи, а жена с милой улыбкой наблюдает за этим.

— Я — жена Генриха, — сказала Эльза, вытянув руку из его ладони. — На этом и остановимся. Удивляюсь цепи событий, которые привели нас друг к другу. Страшная картина вырисовывается. Казалось, что жизнь развела нас, но на самом деле все время пыталась сблизить. Жаль, что это случилось таким драматичным образом. Я бы все отдала, чтобы наша дочь не оказалась в этой ситуации. По вине своих родителей она может пострадать, и это терзает больше всего.

— Ты отвезешь меня к Рите?

— Конечно, — ответила Эльза и повернулась к Ирме, застывшей у входа в комнату и слушающей их разговор. — Вы готовы? — спросила она любовницу мужа и посмотрела на охранника, который, спрятав пистолет за пояс, забрал из рук женщины чемодан и направился к двери.

Из квартиры выйти он не успел, так как в коридор влетел Авилов с оружием в руке. Он уже продолжительное время стоял перед дверью, обдумывая, как попасть внутрь, а тут такая удача! Дверь сама открылась, приглашая войти внутрь. Дальше ситуация развивалась очень стремительно. Молодой мужчина, которого он толкнул, не удержался на ногах и упал на пол. Он попытался выхватить пистолет из-за пояса, но Авилов оказался более ловким и выстрелил первым. Мужчина успел прикрыться чемоданом, однако это не спасло его. Он дернулся от ранившей его пули, а от второго выстрела и вовсе затих. Эльза бросилась к нему, но была остановлена грозным окриком Войтовича:

— Марина! Не смей!

Без каких-либо эмоций она посмотрела на Авилова, который уже закрыл дверь и, угрожая оружием, приказал остальным отойти дальше от выхода. Его затрясло от ярости, едва он увидел чемодан.

— Что это, Павел? — брызгая слюной, прошипел он. — Убегаем?

Его рыжая в веснушках шея приобрела пунцовый оттенок, кончики ушей также покраснели, а лицо покрылось синюшными пятнами. Авилов был в таком состоянии, что создавалось впечатление, будто он не понимает, где находится, лишь видит отдельные детали и неумело складывает их в удобную для себя картину.

— Получается, что ты и твоя сука с самого начала были связаны с ментами, да?! — Авилов перешел на крик. — Вы всех сдали, а теперь сваливаете?!

— Опомнись, — спокойно сказал Войтович, продолжая стоять на месте. — Какие менты?

Он понимал, что более резкими действиями ничего не добьется. Когда Авилов входил в подобное состояние, а это случалось крайне редко и только тогда, когда были глубоко задеты его личные чувства, он крушил все на своем пути, и справиться с ним мог лишь снайпер, который пристрелил бы его с трехсот метров, не вступая в контакт.

— Сережа, — голос Войтовича был мягким, — положи пистолет. Давай поговорим.

Он сделал шаг вперед, но Авилов закричал:

— Стой на месте! Нам не о чем разговаривать! Ты — подлая крыса! Всех сдал, и меня, и Наумова… А сам выходишь сухим из воды? Думаешь, я дам тебе скрыться. Никогда! Если уж тонуть, то всем вместе.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — насторожился Войтович. — Кто кого сдал? Кому?

— Ты и она. — Он махнул пистолетом в сторону Ирмы. — Или только она.

Войтович сделал шаг к Ирме, словно пытался прикрыть собой. Это развеселило Авилова.

— Твоя сука сегодня встречалась с полицейскими. Один из них работает в департаменте генерала Махова. И тебе прекрасно известно, каким отделом он руководит, — он рассмеялся и почесал дулом пистолета подбородок. — Наш случай!

Войтович повернулся к Ирме.

— Это правда? — тяжело дыша, спросил он.

— Павлуша! — воскликнул Авилов. — Не разыгрывай неведенье!

— Но мне действительно, — начал оправдываться Войтович, пристально наблюдая за пистолетом, который Авилов направил на Ирму, — ничего не известно…

Он не закончил, так как понял, что Авилов сейчас выстрелит.

— Сергей! — привлек он его внимание. — Убери пистолет. Мы не сможем ничего решить, пока ты находишься в таком состоянии.

Авилов сделал шаг вперед, заставляя Войтовича отступить. Взгляд его уперся в экран ноутбука. Он понимающе усмехнулся, увидев эти цифры. Номера счетов, названия банков, суммы… Теперь головоломка полностью сложилась. Он уже вынес обвинение Войтовичу, посчитав его не только предателем, но и вором. Гнев прожег грудь огнем, Авилов с ненавистью посмотрел на человека, которому доверял и который с легкостью предал его, поддавшись уговорам любовницы. В том, что это Ирма сбила Войтовича с пути, Авилов не сомневался, как не было сомнений в том, что делать дальше. Он повернулся к Ирме и выстрелил ей в грудь. Стоящий рядом с ней Войтович предугадал это действие, оттолкнул Ирму в сторону, но сам попал под пулю. Авилов выстрелил еще раз, попав Войтовичу в шею.

Эльза, воспользовавшись тем, что находится вне поля зрения Авилова, подскочила к охраннику и выхватила пистолет, который тот не смог достать. От облегчения она едва не вскрикнула: парень был еще жив, грудь его вздымалась от слабого дыхания. Почувствовав движение за собой, Авилов мгновенно обернулся и взял Эльзу на прицел. Они оба готовы были застрелить друг друга, никто не желал опускать оружие. Тогда Авилов принял единственно правильное решение в этой ситуации. Не отрывая взгляда от Эльзы, свободной рукой он взял ноутбук, и, продолжая целиться ей в грудь, медленно направился к двери и исчез в проеме.

Эльза опустила пистолет и подошла к неподвижному парню. Он открыл глаза и осмотрел ее.

— Молчи, — предупредила его Эльза, а сама повернулась к месту, где лежал Войтович.

Над ним уже склонилась Ирма. Пальцы ее были красными от льющейся из шеи Павла крови, которую она пыталась сдерживать, но безрезультатно. Кровь уже залила его грудь, окрасила собой светлый пол. Эльза подошла к Ирме и положила руку ей на плечо.

— Шарлотта, — сказала она, — Павел умер.

Та тихо заплакала.

— Но, как? — спросила она у Эльзы.

— Мне жаль.

Эльза бросила взгляд на порог и увидела очень худого мужчину. Он сжимал рукой раненое плечо и морщился от боли. Эльза вскинула пистолет, но больше для страховки. Она уже поняла, что этот мужчина явился сюда не для того, чтобы причинить вред.

— Ирма! — позвал он женщину и скривился, заметив, что та сидит возле трупа Войтовича. — Авилов ушел. Я пытался его остановить… Не получилось. Пулю в меня всадил.

— Вам нужно уходить, Эльза, — уже спокойным голосом произнесла Ирма, поднялась, но продолжала смотреть на Павла.

— Как и вам, — сказала Эльза и подошла к охраннику, который самостоятельно пытался подняться на ноги.

Эльза расстегнула на нем рубашку и осмотрела. Был прострелен бок, но, к счастью, пуля вошла ниже того места, где находилась почка, и вышла с другой стороны.

— Сквозное, — сказала она и посмотрела на залитое кровью плечо. — Все в порядке, Оливер. Я достану тебе доктора, дорогой. Главное, уехать из города. Выдержишь?

Оливер кивнул.

— Сема, — послышался голос Ирмы, которая наблюдала за попыткой Эльзы поднять мужчину. — Помоги мадам.

Она посмотрела на то, как они втроем вышли из квартиры, и снова присела перед Павлом.

— Господи, — прошептала она, впервые обращаясь к тому, в кого никогда не верила. — Что же я наделала? Павел! — Она провела пальцами по неподвижному лицу, взяла его за руку и поднесла к губам окровавленные пальцы.

В квартиру вошла Эльза.

— Вы остаетесь? — спросила она. — Я уточню. Вы остаетесь в Петербурге или летите со мной в Амстердам?

— Нет, — покачала головой Ирма, — я остаюсь в Петербурге. Вы в аэропорт?

— Да, — просто ответила Эльза. — У меня осталось мало времени.

— Я провожу вас.

— В аэропорт? — усмехнулась Эльза.

— К машине, — без каких-либо эмоций ответила Ирма и, бросив последний взгляд на Павла, выключила в гостиной свет и вышла из квартиры вслед за Эльзой.

* * *

— Вам нужно выпить, — сказала Эльза, когда они спустились вниз.

— Спасибо, но последнее, о чем я думаю, это о выпивке.

Ирма подошла к своей машине и, заглянув в бардачок, достала нетронутую пачку сигарет. Не найдя зажигалки, в раздражении бросила ее на сиденье, потом вспомнила о прикуривателе и уже через минуту жадно затянулась. Руки ее дрожали, как и все внутри, от мысли о том, что наверху в квартире лежит бездыханный мужчина, которого она любит.

— Позвольте и мне, — попросила Эльза и взяла из рук Ирмы сигарету. — Сто лет не курила. — Она впустила в легкие дым и зажмурилась от знакомых ощущений.

— Вам его совсем не жаль? — спросила Ирма, с горечью посмотрев на Эльзу, хранящую ледяное спокойствие.

— Отчего же? — Эльза выпустила облако дыма изо рта. — Я его любила, как и вы, — добавила она.

— Вряд ли, — не поверила Ирма. — Уезжайте, сейчас сюда приедет полиция. Они лишь на три часа сняли наблюдение за Павлом.

— Странно. Все очень странно, Шарлотта, — Эльза намеренно назвала Ирму настоящим именем. — Мне сложно объяснить ваше поведение. Вы — агент Интерпола. Все эти годы вы собирали информацию об «Аквилоне», о Павле, и вдруг такое участие. Это ведь вы рассказали Зефу о том, кем мы приходимся друг другу. Поэтому он забрал мою девочку. Вы регулярно встречались и с ним, и со своим боссом Леммером. Именно благодаря вам у полиции появилась информация на Павла, а теперь вы плачете о нем. Ваша непоследовательность вызывает недоумение.

— Но и вы прилетели в Петербург только с одной целью, чтобы спасти Павла. Возможно, методы у нас разные, но мотив был один. — Ирма пустым взглядом посмотрела на тлеющий огонек. — Где Генрих? — напрямую спросила она у женщины, которая находилась ближе всех к этой таинственной фигуре.

— Зачем он вам? — с милой улыбкой поинтересовалась Эльза. — У вас в руках весь «Аквилон».

— Но не Генрих.

— Похоже, вам нравится произносить имя моего мужа вслух. — Эльза направилась к своей машине.

— Вас арестуют, — прокричала ей вслед Ирма. — Вы это понимаете?

Эльза остановилась и повернулась. Ирма с жадным любопытством всмотрелась в нее. Тонкая, с развевающимися в легком порыве ветра волосами, в простом черном платье, она была прекрасной и вместе с тем вызывала такой страх, что холодели ладони.

— Арестуют? — спросила она и высокомерно приподняла подбородок, мгновенно превратившись в особу, на которую было неприятно смотреть. — А что у вас есть на меня, кроме того, что я — его жена? Ничего, — ответила она за Ирму и почтительно наклонила голову. — Знаете, дорогая, Зеф совершил ошибку, не выполнив приказ Генриха, — блеснула она глазами. — Прощайте.

Ирма смотрела, как Эльза села за руль и аккуратно выехала со двора, затем присела на скамейку, посмотрела на темные окна квартиры Войтовича и не стала сдерживать слезы. Она плакала впервые за много лет. Глухие рыдания расходились по пустому двору, и лишь стоящий недалеко Сема Карась слышал ее боль.

Ирма не ощущала такой горечи, даже когда от рака умер отец, которого она безмерно любила. Папа был для нее самым близким человеком, но Ирма, будучи пятнадцатилетней девочкой, мужественно переносила его страдания. Хотя это было несложно, потому что папа никогда не показывал свою боль. Лишь когда наступала ночь, она слышала его стоны и пряталась под подушку, не решаясь подойти. Меньше всего он обрадовался бы тому, что дочь видит его слабым и беспомощным.

После его смерти жизнь в доме остановилась. Но ненадолго. Мама вскоре вышла замуж и переехала в Антверпен. Бабка, с которой Ирма осталась жить, раздражала своим сварливым характером, однако когда у нее наступало просветление, становилась вполне миролюбивой и даже милой. Бабку звали Ирмой, она была наполовину русской и родилась в небольшом литовском городке, Шилуте. Именно ее имя Шарлотта взяла как псевдоним, когда была внедрена в «Аквилон», и так свыклась с ним, что уже полностью ассоциировала с собой. Та Шарлотта Арсен, которая родилась в Амстердаме в счастливой семье, навсегда исчезла. Вместе с ней растворилась и Шарлотта Брауэр.

Ирма вспомнила о своем браке с Анри и закрыла лицо руками. Любила ли она его? Безусловно. Но еще больше она была предана своей работе и ни на миг не засомневалась, когда получила предложение участвовать в операции. Она даже не думала о том, что разрушит свою семью, так как пройти путь, который ей предстоял, и остаться при этом прежней, было невозможно. Шарлотта Брауэр отказалась от простого счастья, выбрав опасность, за которой шла смерть. За годы, проведенные с Зефом в северном секторе «Аквилона», она перестала быть женщиной, которую полюбил Анри. Вынужденная по собственной воле делать вещи, от которых кровь у любого нормального человека застыла бы в жилах, Ирма превратилась в лед, ибо только бесчувствием можно было спасти свой рассудок в мире, куда она попала. Она убивала, и не раз, причем делала это с такой жестокостью, что сама себе поражалась. Конечно же, оправданием служило то, что она все еще продолжает работать на полицию, на свое государство. Однако это алиби было смешным, на самом деле Ирма уже давно пересекла грань, отличающую ее, внедренного агента, от обычного убийцы.

Поняв, что работа не приносит должного результата, Ирма пошла на отчаянный шаг и открыла себя. Предварительно все было оговорено с Хуго Леммером, одобрено, но воспринято с сомнением. Ирме нужно было глубокое внедрение. Она знала, что Зеф питает к ней слабость, и рассказала ему обо всех агентах Интерпола, которые вошли в «Аквилон». Информация была немедленно передана Генриху, который предпочел избавиться от «засвеченных» секций под Лимбургом. Ирма знала, что к Генриху будет подойти непросто. Но оказалось, что сделать это фактически невозможно. Генрих был настолько осторожен, что никого не подпускал к себе. Было ли это связано с тем покушением, о котором все шептались, или он просто мастерски конспирировался — не имело значения. Результат оставался один — выхода на управляющего «Аквилона» не было ни у кого. После операции под Лимбургом Зеф действительно не выполнил приказ Генриха: не уничтожил Ирму, а отправил к Габи Тасман. Об этом он не раз напоминал, видимо, с целью иметь вечную благодарность от агента Интерпола, которого милостиво оставил в живых.

Старая лесбиянка весьма нагло проявила заинтересованность к своему новому сотруднику и получила вежливый, но решительный отпор. Это ее несказанно огорчило, и, чтобы не мучиться от постоянного желания, Габи передала Ирму Павлу Войтовичу. Так она вошла в жизнь человека, который полностью изменил ее. И дело было не в том, что Ирма стала лучше или, наоборот, хуже, а в том, что Павел научил ее чувствовать. И, главное, любить. Рядом с ним она впервые задумалась о полноценной семье, хотя и отказалась выйти замуж, когда он сделал ей предложение. Она и без этого считала его своим мужчиной. Павел был для нее и мужем, и другом, он был ее миром, который так неожиданно разрушился. Ошеломленная Ирма понимала, что при всей любви к Павлу продолжала предавать. И делала это каждый раз, когда выходила на контакт с Хуго Леммером или с Зефом Ноли. И все же она любила, хотя и ставила работу выше чувств.

Ирма снова задрожала в рыданиях. Она многое предполагала, даже просчитывала возможность того, что Павла арестуют, что от него может избавиться Зеф или сам Генрих, но то, что он падет от руки Авилова, этого трусливого ублюдка, такого не смогла предвидеть. Ирма чувствовала себя раздавленной этим вероломным убийством. Если уж и умирать, то не так нелепо и не по вине подлого человека, который делал вид, что является другом. И все же Ирма прекрасно понимала, что Авилов был стрелой, которую выпустила она сама. Она спровоцировала нынешние события, вернее, создала их. И как ни крути, смерть Павла предопределила она, та, которая любила его больше, чем кого-либо.

С мыслью, что для всех было бы лучше, если бы Зеф выполнил приказ Генриха и уничтожил ее много лет назад, Ирма взяла телефон и набрала Анри.

— Время вышло, — услышала она в трубку. — Ты успела?

— Не совсем, — тихо ответила она. — Присылай своих и скажи, что нужно забрать труп.

— Надеюсь, не твой, — неуместно пошутил Анри.

— Павла убили. Авилов.

— Ты одна?

— Да, Эльза уехала, — ответила она и замолчала, чувствуя, как пульсирует кровь в висках от внезапного озарения.

Только сейчас к ней пришло ясное понимание того, что уже много дней лежало на поверхности, но оставалось незамеченным. Последняя фраза, произнесенная Эльзой, поставила все на свои места. Она говорила очень уверенно, будто о себе, и была в курсе всех событий. Но главное, то, что происходило, не пугало ее и не вызывало отвращения. Такое бывает, только когда свыкаешься с тем, что делаешь. Когда ты полностью отождествляешь себя с происходящим, когда сам управляешь событиями. Только когда лично руководишь процессом и перестаешь испытывать страх, потому что уже давно победил его. То же самое произошло с самой Ирмой, поэтому она была полностью уверена в своих предположениях.

— Шарлотта! — громко позвал ее Анри. — Ты куда пропала? Кто и куда уехал? И что произошло?

— Слушай меня внимательно, — голос Ирмы звучал отрывисто и одновременно пугающе грозно. — Из Пулково-2, — она посмотрела на часы, — минут через десять-двадцать должен вылететь частный самолет. Хотя, может, я ошибаюсь, и он уже вылетел. Взять его вы не успеете, поэтому предупреди всех наших и Хуго Леммера, в частности, чтобы встречали в Схипхоле [7].

— Кого встречать? — спросил Анри.

— Эльзу ван дер Ассен.

— Но зачем? — с недоумением спросил Анри. — Она не выдаст Генриха. Ты ведь знаешь.

— Конечно, — согласилась Ирма. — Эльза не может выдать Генриха, потому что Генрих — это она сама.

— Что?!

— Эльза ван дер Ассен и есть Генрих! — повторила Ирма и поднялась со скамейки.

— Ты с ума сошла, — послышалось в ответ. — Генрих… он же мужчина.

— Он — фантом. И, кроме того, его никто не видел. Как ты можешь утверждать, что я ошибаюсь. Свяжись с Хуго, он наверняка поверит моим словам.

— А ты? — быстро спросил Анри, так как понял, что сейчас она положит трубку.

— А у меня другое задание, — сказала Ирма, закончила разговор и повернулась к Семе Карасю, который почтительно молчал в ожидании приказаний. — Нужно найти Авилова и избавиться до того, как он попадет в руки полиции.

Часть четвертая

Глава 26

Эльза не поехала в Пулково, где ее самолет в положенное время взлетел в воздух пустым, она вела свою машину в порт. Там ее ожидала яхта, присланная Габи Тасман. У въезда Эльзу встретила машина, беспрепятственно провезла ко второму причалу, на котором уже готовилась к отплытию «Королева Элиза». Несмотря на удручающее настроение, Эльза не могла не улыбнуться, глядя на то, как Габи проявляла свою любовь, подтверждением которой было название этой сорокаметровой красавицы. Яхта впечатлила бы любого своим роскошным видом и размерами, если бы не стояла рядом с девятипалубным лайнером «Табита», в сравнении с которым казалась мелкой моторной лодкой.

Увидев подъезжающий «Мерседес», по трапу спустился Руфус Сойер, советник Габи, и подошел к Эльзе, которая уже вышла из машины.

— Добрый вечер, мисс Эльза, — сказал он, пожав ее руку.

Сойер был не намного старше Эльзы, но всегда обращался к ней с приставкой «мисс». Делал он это по привычке, так как всех женщин, включая своего босса, называл в подобной манере. Вежливый и мягкий в обхождении, Сойер был очень высоким мужчиной крепкого телосложения. Он носил длинные волосы, собранные в толстый хвост, придающие ему сходство с флибустьером, который, однако, был одет в дорогой костюм и, в отличие от своих собратьев-разбойников, пользовался всеми благами цивилизации. Сойер был известным сибаритом, жил в роскоши и терпеть не мог лишений. Наверняка это он уговорил Габи приобрести яхту, которая большую часть года стояла в порту Лондона, скучая по морским просторам. Габи боялась воды, и Эльза знала об этой фобии, равно как и все, находящиеся у нее в подчинении.

— Нужно торопиться, мисс Эльза, — сказал Сойер. — Мы задержались уже на полтора часа. Еще тридцать минут, — глаза его весело заблестели, — и нам аннулируют разрешение на выход в море.

— То есть все официально? — также улыбнулась Эльза, понимая, что он шутит.

— Как всегда, — слегка наклонил голову Сойер, демонстрируя поклонение букве закона. — «Королева Элиза» уже прошла пограничный и таможенный осмотр. Мы ждали лишь вас. Итак, — голос его утратил веселость, и в нем появились серьезные нотки, — план дальнейших действий. Сейчас выходим в Морской канал. Потом Финский залив и Хельсинки. В Хельсинки-Вантаа [8] нас ожидает самолет. Ему уже выделили коридор. Но следует торопиться, потому что мы опаздываем. Хотелось бы прибыть по расписанию.

Сойер всегда говорил отрывисто, короткими предложениями, что делало его речь ломаной и жесткой. Но к такой манере быстро привыкали и спустя какое-то время автоматически начинали копировать.

— Руфус, — Эльза дотронулась до его руки, — со мной раненый. Нужен медик.

Сойер в задумчивости потеребил ухо и заглянул в машину.

— Сейчас разберемся, — сказал он. — В команде присутствует врач. Только придумаем, как доставить его на яхту, не привлекая внимания.

Он взял телефон и отдал необходимые распоряжения. Через несколько минут на причал спустилась молодая женщина с небольшим чемоданчиком и исчезла на заднем сиденье, а еще спустя некоторое время из машины вышел охранник. Лицо его было белым, и он странно двигался, но все же самостоятельно поднялся по трапу. На палубе он потерял сознание, упав на руки одного из матросов, и его быстро унесли в одну из многочисленных кают. Сойер распорядился, чтобы машину, на которой приехала Эльза, отогнали на стоянку, и в это же время капитан яхты отдал приказ к выходу судна в залив.

Эльза осталась на палубе и наблюдала за маневрами яхты, которая быстро шла по фарватеру. Сзади подошел Сойер, накинул ей на плечи куртку.

— Прохладно, — сказал он. — Может, пройдете в каюту капитана? Вам принесут кофе или другие напитки. Сейчас выйдем в залив, станет еще ветреней.

— Спасибо, Руфус. — Эльза с благодарностью посмотрела на него. — Останусь здесь. Как мой парень?

— Все в порядке, заштопали, — ответил Сойер и убрал волосы, которые настойчиво теребил поднявшийся ветер, за плечи. — Дали снотворное. Поспит несколько часов. Вы дрожите, Эльза.

— Беспокоюсь о том, как все пройдет в Гамбурге, — честно призналась она.

— Не стоит, — покачал головой Сойер и усмехнулся. — Думаю, что все пройдет гладко.

— Ваша уверенность вдохновляет, — улыбнулась Эльза.

— Не вижу причин для сомнений и страхов, — ответил Сойер и, облокотившись о перила, посмотрел на бегущую за яхтой воду. — Ваши ребята работают с предельной аккуратностью. К тому же люди Габи их страхуют.

— Руфус, — обратилась Эльза, повернувшись к нему, — у вас есть дети?

— Наверняка вы знаете ответ. Нет. Если бы были, я бы не был столь спокоен. И все ваши переживания понимал бы гораздо лучше.

— Когда нет привязанностей, нет проблем, — со вздохом произнесла Эльза. — Тогда твоя жизнь принадлежит только тебе, и не нужно сходить с ума, зная, что твой ребенок находится в опасности. А если с ним что-то случится, не нужно будет умирать от горя, обвиняя себя в произошедшем. Вы счастливец, Руфус.

— Как знать. — Сойер вгляделся в горизонт, потом резко развернулся и удалился.

Эльза осталась одна на палубе, кутаясь в тонкую куртку от пронизывающего ветра. Она смотрела на темное небо и даже ни о чем не думала, потому что сил на размышления не осталось. Очнулась она от мягкого прикосновения и, повернувшись, увидела матроса, который протягивал ей глубокую чашку с чаем.

— Пить будет неудобно, — предупредил он. — Мы идем на полном ходу, поэтому слегка трясет. Но хотя бы согреете руки. Если вам что-нибудь понадобится…

— Ты русский? — спросила Эльза, осознав, что беседа идет не на английском.

Парень кивнул.

— Андрей Краснов, — представился он и с пафосом, заставив Эльзу широко улыбнуться, добавил: — К вашим услугам.

— Ступай, Андрей, — сказала она. — Спасибо за чай.

Яхта уже вышла в Финский залив и, как обещал Сойер, стало гораздо прохладней, чем у берега. Ветер яростно летал по палубе, но Эльзе не хотелось прятаться от него в каюте, наоборот, было приятно ощущать его присутствие. С капитанского мостика за ней пристально наблюдал Сойер. К нему подошел капитан и, проследив за его взглядом, спросил:

— Кто она?

Мужчины были в приятельских отношениях, поэтому капитан позволил себе некоторое любопытство.

— Эльза ван дер Ассен, — ответил Сойер, зная, что это имя ничего не скажет капитану.

— Понятно, — усмехнулся капитан и с интересом вгляделся в хрупкую фигуру. — Сколько ей лет?

Сойер сморщил нос и толкнул капитана в плечо.

— Марвин, я тебе когда-нибудь нос отрежу, чтобы ты был менее любопытным, — но все же ответил на вопрос: — Как минимум на десять тебя старше.

— О! — с восхищением обронил капитан. — Замужем?

Сойер бросил на него такой взгляд, после которого все расспросы прекратились. Он снова посмотрел на Эльзу, одиноко стоящую на палубе, и подумал, что не зря Габи Тасман пылает к этой женщине страстью. Эльза ван дер Ассен была необычайно хороша собой, несмотря на то, что была в два раза старше тех девушек, которых Габи предпочитала видеть в своей спальне. Да и сам Сойер любил молоденьких кокеток, но такая особа, как Эльза, безусловно, привлекала его внимание. К сожалению, он мог ею только любоваться.

Эльза держала в руках чашку с чаем, с наслаждением ощущая ее тепло. Сейчас ей, как никогда, не хватало присутствия Макса де Фриза. Он был единственным человеком, близость которого была необходима. В ней она черпала и поддержку, и участие, и, конечно же, любовь. Долгие десять лет они были вместе, начиная с того момента, как из жизни Эльзы ушел Генрих. Хотя, что значит ушел? Именно она убила мужа, пытаясь спастись от его ярости. Если бы события в тот день легли в другом порядке и удача была на стороне Генриха, Эльза не стояла бы на этой палубе и не думала о том, что произошло десять лет назад.

Генрих любил ее. Даже сейчас она была уверена в этом несмотря на то, что он желал ее смерти. Все годы брака Эльза купалась в его обожании и ни разу не слышала грубого слова в свою сторону. Действительно, Генрих ван дер Ассен боготворил свою супругу, об этом знали все его приближенные. Они относились к ней с почтительностью и уважением и нисколько не удивились, когда она стала присутствовать при беседах, которые ранее носили строго конфиденциальный характер. Никогда еще женщины не допускались к управлению «Аквилона», разве что Габи Тасман, которая всем мужчинам доказала, что рождена носить брюки и лишь из-за капризов насмешливой природы вынуждена мириться с женским телом.

То, что Генрих ввел Эльзу в курс деятельности, которой занимался, казалось естественным. Было бы глупо скрывать от любимого человека столь важную часть своей жизни. Хотя сначала Генрих боялся, что, узнав обо всем, Эльза проникнется к нему отвращением. Он не мог допустить, чтобы единственный близкий человек ненавидел его. Странно, но Эльза все восприняла спокойно. Ее не оттолкнуло то, чем занимается Генрих, потому что главным было его отношение к ней. Эльзе было безразлично, что муж связан с криминальной деятельностью, ее не интересовали наркотики и то, какую разрушительную силу они несут. Ее израненной душе нужны были любовь и понимание, которые она получала от Генриха сверх меры. Пока он был нежен с ней, все остальное не имело значения.

При ней Генрих решал все вопросы, связанные с поставками, беседовал с управляющими, и незаметно для себя Эльза втянулась. Она начала прекрасно разбираться во всех тонкостях процесса, и Генрих, весьма удивившийся деловой жилке, которую раньше не замечал в жене, стал прислушиваться к ее советам. Но это не нравилось Сапо, главному координатору. Сапо был молод и умен, и он ненавидел Эльзу ровно настолько, насколько Генрих ее обожал. Почувствовав угрозу своему положению, он сделал все, чтобы отдалить их друг от друга. И выбрал для этого удачную цель — Макса де Фриза, своего советника. Видя, что тот проявляет к Эльзе недвусмысленный интерес, он решил использовать чувства мужчины, чтобы подорвать авторитет Эльзы в глазах мужа.

Эльзе нравился Максим не только потому, что он был русским и с ним она могла наслаждаться общением на родном языке, но и потому, что он был очень привлекательным мужчиной. Тело Эльзы уже забыло об издевательствах, которые творили с ней клиенты, и успокоилось, почувствовав себя в безопасности. Генрих не прикасался к ней, как всегда, он был внимателен, интересен в общении, но этого уже не хватало. Молодой организм требовал того, чего Генрих не мог дать. Эльза молча сражалась с собой и ни разу не посмотрела на другого мужчину. Впрочем, не только потому, что глубоко уважала мужа. Все было намного проще, без каких-либо благородных мотивов. Эльза боялась впустить в свою жизнь мужчину, так как знала, что, узнав об этом, Генрих убьет и ее, и того, с кем она ему изменит. Поэтому единственное, что она себе позволяла, это безобидные беседы с Максом, при виде которого все внутри начинало дрожать от желания. К сожалению, ее страсть стала заметной для Сапо. Этот проницательный сукин сын быстро понял, как можно скомпрометировать Эльзу. Для начала он передал Генриху фотографии, где они с Максом пьют кофе в одном из кафе. Генрих не принял это во внимание, более того, приказал Сапо не вмешиваться в его личную жизнь. Помнится, в тот день Сапо назвал Эльзу мерзкой шлюхой, за что получил пощечину от хозяина. А уже на следующий день он с ехидной улыбкой спросил у Генриха, действительно ли он импотент. Эльза тогда застыла от страха, не понимая, как этот секрет вышел за пределы их спальни. Лишь некоторое время спустя она обнаружила в доме подслушивающие устройства и поняла, каким образом Сапо стало известно о самой большой тайне Генриха. С участием в голосе Сапо сказал, что знает клинику, в которой непременно помогут справиться с недугом. Но Генрих не слышал его, он смотрел на Эльзу и бледнел от гнева.

— Кто сказал тебе? — спросил он Сапо, не поворачивая к нему головы.

— Макс де Фриз, — ответил Сапо, прекрасно зная, что своим ответом вынес женщине смертный приговор. — Ему жаловалась ваша жена. — Он указал пальцем на Эльзу, стоящую у камина, как будто кроме нее в жизни Генриха присутствовало еще несколько жен.

— Кто еще информирован? — не повышая голоса, спросил Генрих.

— Лишь несколько, — усмехнулся Сапо, и Эльза с ужасом вгляделась в его холодное лицо. — Ваша охрана, разумеется, тоже, потому что госпожа ван дер Ассен не раз прибегала к услугам ребят, чтобы…

— О чем ты говоришь?! — воскликнула она и, увидев, что Генрих в ярости схватил бронзовую кочергу, которой еще недавно шевелил поленья в камине, метнулась к двери.

В последний момент она остановилась и развернулась к мужу. В глазах ее уже не было страха, и Генрих, готовый нанести удар, внезапно опустил кочергу. Он посмотрел на Сапо взглядом, полным ненависти, и сдавленно произнес:

— Уйди!

Сапо выскользнул за дверь, но Эльза была уверена, что он мгновенно прилип ухом к поверхности, слушая, чем закончится сцена.

— Ты веришь ему? — спросила Эльза, не решаясь приблизиться к мужу. — Неужели ты думаешь, что я выдала бы твой секрет?

— Но он же узнал об этом, — вдруг улыбнулся Генрих и, подойдя к вазе, стоящей у камина, открыл вход в потайную комнату.

Эльза мгновенно поняла, для чего именно. Генрих, несмотря на всю свою жестокость, не любил оружие и держал его подальше от себя, а именно в той комнате, которая служила ему кабинетом. Кроме того, он не испытывал нужды постоянно носить с собой пистолет, потому что находился под круглосуточной охраной более десятка мужчин, готовых в любой момент прийти на помощь. И сейчас он направился вниз за оружием, чтобы наказать человека, предавшего его. Он готов был положить к ногам Эльзы весь мир, однако никогда не простит за то, что о его неполноценности узнали приближенные. Властный Генрих, который сражал людей своим могуществом, представить не мог, что за его спиной будут шептаться о его импотенции. К тому же, по словам Сапо, жена перепробовала всю охрану, это означало, что он, полумужчина, уже давно потерял авторитет в их глазах. В противном случае они и пальцем не посмели бы до нее дотронуться.

Эльза с напряжением смотрела в проем. Она знала, о чем он сейчас думает, так как лучше, чем кто-либо, понимала своего мужа. Сейчас он поднимется наверх и застрелит ее. В душе он наверняка плачет от жалости и любви, что не помешает ему выпустить несколько пуль в свою обожаемую жену. Потом Генрих вызовет Сапо, и тот позаботится, чтобы вся охрана, которая присутствует на вилле, была уничтожена. Сапо, конечно же, принесет в жертву Макса и будет торжествовать. Но он ошибается, предполагая, что Генрих подарит ему жизнь, учитывая, что он знает его секрет. Тайны на то и существуют, чтобы о них никому не было известно.

Выйдя на террасу, Эльза посмотрела во двор. По меньшей мере трое были на улице, двое находились внизу, на первом этаже, еще двое дежурили у ворот. Поэтому сбежать не удастся, так как ее быстро перехватят. Эльза тихо вернулась в гостиную, взяла в руки тяжелую статуэтку и остановилась за проемом, который открывал вход в комнату, где исчез Генрих. Похоже, он был настолько уверен в своей неуязвимости, что даже не торопился. Наверное, спокойно заряжал пистолеты и думал, куда лучше стрелять. Эльза тоже не чувствовала волнения, хотя это казалось ей странным. Она вдруг поняла, что абсолютно готова к убийству мужа и что ей несложно отнять чужую жизнь. Этому ее, кстати, научил сам Генрих. Он убрал страх из ее души, показав, что в смерти нет ничего отталкивающего. Эльза не боялась ни мертвых тел, ни момента последнего вздоха, когда жизнь уходит из человека, ни стеклянного взгляда. Даже вид крови ее не волновал.

Не ожидающий сопротивления Генрих не смог отреагировать и уклониться от опустившейся на его голову статуэтки. Оглушенный, он не удержался на ногах и покатился вниз по лестнице. Эльза спустилась к нему. Он лежал в неестественной изломанной позе, но все еще дышал. Подняв пистолет, выпавший из его руки, Эльза присела рядом. Генрих открыл глаза и с нежностью посмотрел на жену.

— Сапо солгал тебе, — тихо сказала она и поднесла пистолет к его голове.

Выстрелив, Эльза поднялась и побежала вверх по лестнице. Сапо, услышав глухой хлопок, немедленно вошел в гостиную. Увидев Эльзу, живую и с пистолетом в руке, он мгновенно понял, кто был убит, и резко бросился вперед. Эльза не успела остановить его. Сапо ударил ее в грудь, повалил на пол и принялся душить. Пистолет отлетел в сторону, и ей нечем было защитить себя, кроме ударов руками, которые слабели с каждым мгновением. С отчаянием, утроившим силы, Эльза оттолкнула Сапо, дотянулась до пистолета и выстрелила ему в лицо. Сапо замер на мгновение, и ей показалось, будто в уже мертвых глазах промелькнуло уважение, и навалился на нее. Кровь, льющаяся из его лба, падала Эльзе на лицо, и она, столкнув с себя обмякшее тело, вытерла щеки ладошкой. Потом подняла голову и увидела Макса, который стоял у дверей. Переведя взгляд на мертвого Сапо, он оторопел, а заметив, что волосы Эльзы выпачканы кровью, задрожал от страха.

— Как ты? — спросил он.

— Все в порядке, — сказала она, и Макс поразился ее спокойствию.

Но еще больше пришел в изумление от того, что на него было направлено дуло пистолета.

— Ты что надумала? — спросил он и сделал шаг по направлению к Эльзе.

Забрав пистолет, бросил его на диван, потом прижал женщину к себе.

— Я убила Генриха, — сказала она ровным голосом. — Его нужно убрать отсюда. И Сапо тоже. Ни один человек не должен знать, что произошло в этой комнате. Все останется на своих местах.

Макс спустился вниз и проверил, действительно ли Генрих мертв. Потом поднялся наверх и прошелся по гостиной, обдумывая ситуацию.

— Что значит «на своих местах»? — спросил он, но в душе уже понял значение этих слов.

Эльза присела на диван и достала из коробки сигару. Генрих любил вечером после тяжелого дня налить себя коньяку и затянуться сладким дымом. Вечер с такой компанией, говорил он, пробегает незаметно. Эльза зажгла огонек и закурила, но, не ожидая такой крепости, закашлялась.

— Ты займешь место Сапо, — сказала она. — На Генриха совершат покушение, и он, в страхе за жизнь, спрячется и больше никогда не выйдет из своего убежища.

— Какого убежища? — удивился Макс, и Эльза пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она. — Только я буду знать, где он находится, но тебе сказать об этом не смогу. Видишь ли, у каждого должен быть свой секрет.

Макс нервно сглотнул и беспокойно огляделся.

— Нужно вынести их из дома, — сказал он. — Усадим в машину и расстреляем на глазах у охраны. Пусть видят, в какой опасности находился босс, а они ничего не сделали, чтобы его спасти. Появится хороший повод сменить охрану, чтобы не было лишних вопросов. Странно, что они еще не прибежали сюда после выстрелов. За это их следует наказать. Несобранные и безответственные. Генриха увезем якобы в безопасное место, а Сапо… — Макс посмотрел на тело главного координатора и не закончил предложение. — Помоги мне вытащить их через тоннель.

Все прошло так, как они и задумали. Эльза плавно заняла место Генриха, и никто не догадывался о том, что «Аквилоном» управляет она и что тело ее мужа давно сгнило в озере, на берегу которого она каждый день кормит уток. Однако спустя некоторое время случилось нечто, что заставило ее сильно поволноваться. Приехавшая к Генриху Габи Тасман с усмешкой выслушала Эльзу, которая объявила, что Генрих общается с управляющими только через главного координатора.

— Я не занимаюсь делами, — сказала Эльза, рассматривая высокую фигуру женщины в дорогом брючном костюме. — Поэтому вам следует обратиться к господину де Фризу. Кстати, он должен скоро приехать, и вы сможете обсудить с ним все вопросы.

— Когда ты его пришила? — поинтересовалась Габи и хрипло засмеялась. — Не дергайся, — посоветовала она. — Я, конечно, понимаю, что живой ты меня отсюда не выпустишь, особенно после этих слов, однако выслушай. Мне плевать, кто управляет «Аквилоном», главное, чтобы картель и я, в частности, получали прибыль. Если им будет руководить грамотный человек, такой, каким был Генрих, — она ехидно прищурилась, — а он, смею сказать, был лучшим управленцем из тех, кого я знала, то я и слова не скажу.

— Ты и так слова не скажешь, — улыбнулась в ответ Эльза.

— Ладно, — согласилась Габи. — Только сначала дам тебе совет. Действуй жестче. Веди себя, как Генрих, раз уж заняла его место. Твое управление слишком мягкое. Секции начинают ссориться между собой, делят рынки и товар, а ты не замечаешь этого. Генрих прижал бы их уже в тот момент, когда они только подумали развязать ссору.

— Какие предложения? — спросила Эльза.

— Показательное наказание. Скажу тебе, что некоторые управляющие ведут себя весьма нагло. «Бентли», частные самолеты, увеселения в королевских масштабах. В общем, сорят деньгами, вызывая подозрения. Например, Альберт — управляющий бельгийской секции недавно приобрел себе остров, на котором устраивает оргии в компании своих дружков-извращенцев и полусотни голых девиц. Им уже интересуется полиция.

— Устранить? — задумалась Эльза.

— Для начала прикажи уничтожить их игрушки. Сожги к чертовой матери машины класса люкс и самолеты. Нечего светиться впустую. Свой борт может иметь только Генрих.

Габи потянулась за сигарами, которыми Генрих ее никогда не угощал, но Эльза захлопнула коробку, прищемив ей пальцы.

— Не забывайся, — сказала она и измерила Габи высокомерным взглядом.

Габриэлла Тасман поднялась с дивана и с уважением посмотрела на хрупкую женщину, быстро понявшую, как следует себя вести. В гостиную вошел Макс и пожал Габи руку.

— Месье де Фриз, — прищурилась Габи. — Рада знакомству с новым координатором. Мистер Генрих, — она посмотрела на Эльзу и улыбнулась, — должно быть, высоко ценит вас, раз посчитал достойным для такой сложной должности. Жаль, что Сапо с ней не справился.

— Габи, не паясничай, — рассмеялась Эльза. — Присядь. Обсудим дальнейшие планы.

После того разговора прошло почти десять лет, а Эльза помнила его, словно он состоялся вчера. Она могла повторить каждое слово, произнесенное Габи или Максом, воспроизвести их движения, а также свое настроение. Именно в тот день она окончательно стала Генрихом и больше ни на минуту не забывала о том, какую роль выполняет.

Жизнь Эльзы сильно изменилась, однако впервые за многие годы женщина испытывала облегчение, оттого что она принадлежит только ей. Никто не мог указать ей, как поступать, она была полноправной хозяйкой того, что происходило вокруг. Послушавшись совета Габи Тасман, которую без страха быть уличенной в убийстве мужа отпустила в Лондон, Эльза стала управлять «Аквилоном» так, как это делал Генрих. Она действительно устроила разгром в бельгийской секции, а потом и вовсе сменила управляющего. Наладила новые контакты с колумбийцами, покупала нужных людей и без колебаний устраняла тех, кто ей мешал. Откуда в ней было столько жестокости, Эльза не знала, но умело применяла ее там, где этого требовали обстоятельства. Железной рукой она держала картель в узде, и не было никого, кто пошел бы против нее. Вернее, Генриха, что, впрочем, было одно и то же. Лишь однажды Эльза растерялась, не зная, как поступить, когда узнала, что Зеф Ноли рекомендует Войтовича на освободившееся место управляющего северо-восточным сектором. Много лет она безуспешно искала свою семью и даже не предполагала, что их жизни так тесно связаны. В тот момент Эльза испытала крайнее разочарование в Павле, который занимался таким грязным бизнесом, и в себе. Но больше всего ее огорчило, что она не может открыться ни мужу, ни дочери, продолжая наблюдать за их жизнями издалека.

И все же Эльза знала, что рано или поздно пожелает выйти из игры. Однако, когда такой момент настал, оказалось, что сделать это вовсе не просто. Тихо уйти — означало бы повергнуть в хаос весь криминальный мир Европы. Это привело бы к кровавой дележке «Аквилона», вызвало бы неподдельный ужас у всех, кто был с ним связан, породило бы повышенный интерес у полиции, Интерпола и других организаций. Но пока Эльза думала над тем, как завершить свою деятельность, на арену вышла Шарлотта Брауэр, отчаянная патриотка и одновременно карьеристка. Из-за настойчивого желания барышни примерить на себя роль шпиона, произошли события, которые изменили жизни многих. В первую очередь самой Шарлотты, потерявшей любимого человека. Эльза же могла лишиться дочери. Одно радовало: Макс находится в относительной безопасности. Сейчас, наверное, полиция тщательно следит за ним, но, по крайней мере, его жизни ничто не угрожает. Эльза с нежностью подумала о нем и улыбнулась. Она давно любила его, и, к счастью, взаимно. Много раз она мечтала о том, как было бы хорошо жить далеко на острове, где нет Генриха, «Аквилона», где никто не знает, что такое наркотики, у кого их покупают и кому продают. Но если план Эльзы сработает, то уже скоро ее мечта осуществится. Осталось лишь преодолеть несколько этапов, главным из которых было освобождение Риты.

Она подумала о Павле, в смерть которого до сих пор не верила, и о том, что вовсе не жалеет о жизни, которая прошла без него. Безусловно, она любила его, когда была за ним замужем, но так же легко забыла, когда в ее жизнь вошел Макс. Конечно, сейчас Эльза сожалела о смерти Павла, столь глупой и пустой, однако считала, что это адекватная расплата за все, чем они занимались. И если подобное произойдет с ней, то она не станет отпираться, заявляя, что смерть ее забирает несправедливо. За свои поступки нужно отвечать, считала Эльза, однако не сомневалась в том, что проживет еще много лет.

Эльза заметила, что ветер стал не таким колючим и постепенно терял свою силу. Через двадцать минут показались яркие огни гавани, куда быстро шла яхта.

— Хельсинки, — объявил спустившийся с капитанского мостика Сойер и посмотрел на часы. — Мы вовремя.

Менее чем через час Эльза уже смотрела в иллюминатор на огни аэропорта, постепенно исчезающие вдали. В начале полета она с беспокойством проверила, как чувствует себя ее охранник, которого напичкали обезболивающими и снотворным, а потом и сама уснула. Руфус Сойер укрыл Эльзу одеялом и убрал волосы, упавшие на щеку. Взгляду его открылся тонкий шрам, пересекающий весь лоб. Он облокотился о ручку кресла, обдумывая, что за путь прошла эта нежная женщина. Если бы ему сказали, что рядом спит убийца, Руфус никогда не поверил бы. Для него она была просто Эльзой, женой Генриха, женщиной, которую обожала Габи. Он и предположить не мог, что эта беззащитная особа — самый страшный человек из тех, кого он встречал. Именно она отдавала приказы об уничтожении целых секторов, без дрожи в сердце подчиняла себе людей, шантажировала, убивала, похищала. Именно она отравляла целые города, оплела смертельной паутиной всю Европу и ничего не боялась, потому что наделенный такой силой человек не может испытывать страх.

Самолет приземлился в двадцати километрах от Лондона на частном аэродроме, где их уже ожидал лимузин, на котором Габи, как голливудская кинозвезда, любила разъезжать по стране. В другую машину она и вовсе не садилась, потому что считала, что заслужила подобный комфорт, который выражался в собственном шофере и шикарном авто с обязательным шампанским в холодильнике.

Раненого охранника осторожно положили на заднее сиденье. Эльза начала серьезно волноваться за него и позвонила Габи, которая тут же отчиталась, что в поместье ожидает квалифицированная помощь. Она не лукавила, потому что парня по прибытии сразу же осмотрел главный хирург одной из ведущих клиник Лондона.

— Содержу его балаган, — сказала Габи, сделав глоток шампанского, перед тем как тот начал осмотр.

Рана в боку была зашита искусно, плечо лишь глубоко оцарапано пулей. Не найдя ничего серьезного, доктор оставил необходимые антибиотики и удалился, льстиво поулыбавшись Габи на прощание.

— Ну, красавица, иди ко мне, — Габи раскрыла объятия, когда женщины остались одни в гостиной.

Эльза послушно подошла к ней и, поднявшись на носочки, обняла за сухую шею. Габи была очень высокой, с длинными каштановыми волосами и хорошей спортивной фигурой. Но возраст уже сказывался: кожа на лице потеряла упругость, мышцы слегка провисли, а глаза утратили былой блеск. Однако Габи все еще оставалась привлекательной. Во всяком случае, такой она казалась Эльзе, а люди всегда склонны преувеличивать физические достоинства тех, кто им нравится.

— Старая извращенка, — улыбнулась Эльза, отворачиваясь от Габи, которая норовила поцеловать ее в губы. — Ну, прекрати! Ты же знаешь, что меня бесят твои наклонности!

— Ты — циничный гомофоб, — нисколько не смутилась Габи. — Но я все равно тебя люблю. И не дергайся, — произнесла она свое любимое слово. — Хватит, Генрих, — хмыкнула она. — Девочку доставят сюда сразу же после завершения операции.

Глава 27

В комнате, где держали Риту, не было ни одного окна. Это и комнатой сложно было назвать, скорее кладовкой, в которой лежал матрац. Рядом с ним стоял стул, на случай если девушке захочется сменить позу. Другого предназначения для этого предмета Рита не видела. Она уже с иронией рассматривала свое положение. Бояться и трястись от страха надоело, поэтому девушка старалась себя развеселить, чтобы хоть как-то скрасить медленно бегущие минуты. Дважды ей приносили поесть, и если в первый раз она отказалась от бутерброда и стакана воды, то во второй — съела все и пожалела о том, что проявила глупую гордость, когда со злостью пнула поднос и того здоровяка, который принес еду. В туалет Риту водили лишь единожды, когда она, уже не в силах терпеть, забарабанила в дверь, крича, что не может справлять нужды прямо на матрац.

Дверь открылась, и на пороге показался Пирро, тот самый, который ударил ее на пирсе. Рита со злостью сказала ему по-русски:

— Я сейчас обос…сь, урод! — и показала рукой на живот.

Он рассмеялся, схватил ее за руку и потащил за собой. Рите пришлось бежать за ним, потому что шагал он очень быстро. Несмотря на то, что мысли были заняты тем, чтобы не оконфузиться при посторонних, Рита незаметно осматривалась по сторонам. Дом напугал ее. Серый, без мебели, он казался зловещим. Из-за пустоты в комнатах слышался каждый шорох, а гул топающих ног мгновенно разлетался в пространстве, отчего создавалось впечатление, будто внутри находится целый батальон солдат. Однако Рита насчитала только пятерых мужчин, трое из них находились в соседней комнате, примыкающей к кладовке, еще один поднимался по лестнице. А последний выходил из туалета, к которому ее подвели.

После Риту снова втолкнули в темную комнату и заперли дверь на засов. Рита прислонилась ухом к двери, пытаясь понять, о чем говорят мужчины. Разговор был бурным, сопровождался громким смехом, и Рита, не говорящая по-немецки, в раздражении хлопнула ладонью по деревянной поверхности. К ее удивлению, дверь тут же отворилась.

— Was ist los? [9] — спросил темнокожий мужчина, который в порту одолжил свой пиджак.

— Пить хочу, — соврала Рита, и мужчина, посчитавший просьбу мелкой либо вовсе не понявший, что она сказала, захлопнул дверь перед ее носом.

Рита присела на матрац и подтянула к себе коленки. Хотелось плакать, даже рыдать, причем так громко, чтобы все находящиеся в этом доме, а также в радиусе десяти километров знали, как ей плохо. Рита вытерла ладошкой мокрые щеки и тихо всхлипнула. Как никогда, ей было гадко на душе. Даже отчаяние, всегда приходящее с похмельем после шумной вечеринки, не шло ни в какое сравнение с той болью, которая разрывала ей грудь. Рита вспомнила Анри и его слова о том, что нужно жить каждым мгновением, так как никогда не знаешь, что произойдет в следующий момент. Как же он был прав!

Жизнь Риты изменилась слишком быстро. Сначала она пила и страдала от невнимания отца, с равнодушием относилась к себе и окружающему миру. Потом умер Костя, единственный друг, и Рита едва не сломалась от отчаяния. Но судьба вдруг сжалилась, послав ей Анри, который изменил представление о счастье. А еще в ее жизни снова появилась мама. Столько подарков, но Рита не заметила их. Она продолжала мучить себя, обижалась на маму, ждала от Анри небывалой страсти, об отце и вовсе забыла.

— Папочка, — прошептала она, словно он был рядом. — Ты не представляешь, как ты мне нужен, — Рита прилегла, отвернулась к стене и закрыла глаза. — Очень нужен.

Сон пришел быстро в ее измученное напряженным ожиданием тело, но был беспокойным. В забытьи Рита сражалась с обезображенным уродом, которого безжалостно избивала. А потом взяла пистолет, неизвестно откуда появившийся в ее руке, и выстрелила. Патроны в обойме не заканчивались. Она все стреляла и стреляла, с наслаждением глядя, как голова Пирро превращается в кровавое месиво.

Очнулась Рита оттого, что ей показалось, будто выстрел прозвучал на самом деле, а не только в ее сне. Какое-то время она оторопело глядела на дверь, за которой не слышалось ни звука. Затем поднялась и отскочила к стене, так как в комнату влетел Пирро, схватил ее за шею и притянул к себе. Рубашка его была измазана кровью, льющейся из рассеченной брови. Да и локоть, которым он прижимал Риту к груди, был мокрым и липким. Он приставил к голове Риты пистолет и вытащил ее из кладовки, что-то крича при этом людям, стоящим в задымленной комнате и держащим его на прицеле. Рита с трудом понимала, что происходит. Она увидела мертвые тела своих похитителей и схватила Пирро за руку. Тот дернулся и так сильно сдавил ее шею, что ноги девушки подкосились, а перед глазами все поплыло, словно в дымке. Слезящимися глазами она смотрела на наступающих на Пирро мужчин, слышала крики и медленно теряла сознание. Потом вдруг раздался выстрел, и ее замутненный разум нарисовал картину, будто она лежит на полу с дыркой в голове, а остальные вглядываются в ее пустые глаза.

Хватка Пирро ослабла, он качнулся назад и упал, потянув Риту за собой. Она ударилась головой о его нос и на миг увидела перед глазами черную пелену, которая быстро развеялась. Сильные руки оторвали ее от неподвижного Пирро и подняли вверх. Незнакомый мужчина прижал ее к груди и тихо назвал по имени. Рита не ответила, повернулась и посмотрела на Пирро, во лбу которого зияла кровавая рана.

— Маргарет, — настойчиво звал голос.

Мужчина посадил ее на стул и похлопал по щекам, приводя в себя. Потом провел руками по плечам, бедрам, оценивая ее физическое состояние, и улыбнулся.

— Ну, успокойся же. Ты меня слышишь? У тебя что-нибудь болит? Маргарет!

Он говорил по-английски. Рита все понимала, но не могла ответить. Язык не слушался ее, мышцы были деревянными, а мысли и вовсе отсутствовали.

— Все закончилось.

— Кто ты? — пробормотала она. — Полицейский?

— Я — Грэг. Не волнуйся, мы отвезем тебя к маме.

— К маме?

Рита схватила его за куртку. Только сейчас она разглядела его лицо и улыбающиеся глаза. Он показался самым красивым в мире, а его голос звучал музыкой в голове.

— К маме? — повторила она свой вопрос, желая понять, не ослышалась ли.

— К маме, — эхом ответил мужчина, подхватил ее на руки и понес к выходу.

Рита обхватила рукой его за шею и зажмурилась, стараясь не смотреть вокруг. Лишь на улице открыла глаза и вдохнула в себя свежий ночной воздух.

— Где мама? — спросила она, оглядываясь по сторонам.

— В Лондоне, — ответил мужчина и улыбнулся. — Мы полетим к ней. Прямо сейчас.

Глава 28

Поздний звонок потревожил Наумова, который уже лег в постель и прижался к жене. С недовольством он потянулся к тумбочке, намереваясь накричать на звонящего в столь неподходящее время, и только тогда понял, что вызов идет на телефон, номер которого знает один Авилов. Наумов сразу почувствовал, что произошло нечто страшное, раз Авилов звонил в такое время. Внутренне подготовленный к неприятностям, он спокойно выслушал сбивчивый рассказ.

— Игорь, нас подставили, — причитал Авилов.

Он говорил и одновременно вел машину, поэтому в трубке шумело, что не позволяло Наумову в точности разбирать слова.

— Я видел, как Ирма встречалась с Гордеевым, — продолжил Авилов, и в этот момент Наумов почувствовал, как внутри все заколотилось от страха. — А потом Войтович… он намеревался сбежать. Уже и чемодан подготовил, — Авилов пискляво хихикнул. — Я его остановил. Хотел и Ирму замочить, но не успел.

— Что ты сделал? — переспросил Наумов.

— Застрелил Войтовича, — просто сказал Авилов. — Но я не для этого звоню. Я отличаюсь от этого сукиного сына. Я не такой, как он, — он самодовольно запыхтел в трубку. — Хочу тебя предупредить, Игорь. Если есть возможность, сваливай. Думаю, что за твоим домом уже следят. Черт! — выругался он. — За моим, наверное, тоже. Но ничего, найду возможность уйти. Короче, отправляй семью куда-нибудь и сам укатывай. Куда угодно, лишь бы подальше от Питера. Моих-то, к счастью, нет дома: отправил их неделю назад в Испанию. Будет легче уходить, — добавил он и вздохнул. — А знаешь, Войтович все наши денежки на офшоры перевел, — засмеялся он.

— Ты пьян? — вдруг спросил Наумов. — Или под кайфом?

— Немножко! — снова захихикал Авилов, и Наумов не стал уточнять, что именно привело его в такое состояние. — Но циферки-то у меня! — крикнул Авилов. — Хотел сбежать и все деньги с собой прихватить! Не вышло. Сейчас заберу документы и уеду к чертовой матери! И ты торопись.

В трубке послышались короткие гудки. Наумов обреченно посмотрел перед собой, но тут же собрался. Впервые в жизни он почувствовал, как страх отошел на задний план, а мысли спокойно приходили в голову и не прятались друг за дружку, как в те моменты, когда он позволял ужасу застилать все внутри. То, что Авилов решил поиграть в благородного рыцаря и позвонил ему, было весьма кстати. Сам Наумов ни за что бы так не поступил. В первую очередь он спасал бы себя, а уж потом думал о других. Авилов удивил его своим звонком, потому что предоставил возможность спастись.

Наумов подошел к окну и осторожно выглянул во двор. Если за ним следят, то в одной из тех машин, которые стоят под окнами, могут сидеть люди Махова. На него ведь работает Гордеев. А может, сам Илин в этот момент посматривает в окна квартиры через бинокль и усмехается. Наумов отпрянул от окна и отошел в глубь комнаты. Он быстро размышлял, как можно улучшить свое шаткое положение. Войтович, главное лицо группировки, на которую работал Наумов, убит. Единственным, с кем общался Наумов, был Авилов, но тот сейчас пытается сбежать, что вряд ли у него получится. Мужчина под кайфом, не контролирует себя и обязательно привлечет внимание тех, кто за ним наблюдает. И если он окажется в руках людей Махова, то непременно сдаст самого Наумова. Он всех сдаст, потому что является еще большим трусом, чем сам Наумов. Ради своего благополучия, взамен на смягчение срока, Авилов выложит всю информацию, тем самым подпишет приговор и Наумову, и всем, кто работал на него.

Наумов быстро надел брюки и рубашку. Натянул ботинки и схватил с вешалки куртку. Делал все тихо, чтобы не потревожить сон жены и дочерей, и одновременно быстро, чтобы успеть перехватить Авилова раньше, чем это сделает полиция. Бесшумно Наумов прошел в спальню и вытащил из тумбочки, стоящей у кровати, коробку. Раскрыл ее уже в коридоре, достал оттуда пистолет и глушитель, переложил в карман куртки. Потом снял с крючка ключи от квартиры соседки. Жена Нина дружила с теткой Любой, которая каждое лето уезжала жить на дачу и оставляла Наумовым ключи, чтобы те присматривали за ее скромным жилищем. Наумов всегда злился на то, что должен работать сторожем, но сейчас несказанно обрадовался, так как квартира соседки находилась на первом этаже, а окна ее выходили на противоположную сторону. Он подумал, что вряд ли управление выделит несколько машин для слежки. Обычно использовали не более одной, а он не настолько важная птица, чтобы присылать целый кортеж. Значит, с другой стороны дома наблюдателей не будет.

Войдя в квартиру тетки Любы, Наумов постоял у окон, вглядываясь в темноту. Не обнаружив ничего подозрительного, открыл одну из створок, залез на подоконник и осторожно спрыгнул вниз. Затем быстро исчез в кустах, где еще посидел некоторое время, прислушиваясь к обстановке. Было тихо. Тогда Наумов поднялся и метнулся в сторону проспекта, где намеревался остановить машину и на ней добраться до дома Авилова. Он уже давно выяснил, где живет его «партнер», проследив за ним. На всякий случай, думал он тогда, и вот — случай настал.

Машину Наумов остановил, едва вышел на проезжую часть, и без происшествий доехал до дома Авилова. Пробираясь по затемненной стороне тротуара, он быстро обдумывал, как незамеченным войти в подъезд. Удача улыбнулась и здесь. Какой-то пьяный мужик шел по направлению к дому, только в соседний подъезд. Сердце бешено заколотилось от радости. Наумов понял, что сможет попасть в подъезд Авилова через чердак, который соединял весь дом. Даже если двери, ведущие на него, будут закрыты на замок, у него есть ключ. Наумов усмехнулся и дотронулся до пистолета. Быстрым шагом он подошел к шатающемуся мужику, приобнял за плечи и пристроился к неровному шагу, сделав вид, будто пьян так же, как его друг-собутыльник. Мужик непонимающе вскинул голову, но в него было влито столько алкоголя, что он никак не отреагировал на это фамильярное прикосновение.

— Давай сюда ключи, — сказал Наумов, и мужик икнул. — Твою мать! — Наумов принялся шарить у него в карманах. — Нашел, Витя!

В подъезде он бросил мужика, а сам побежал вверх по ступенькам. В замок пришлось выстрелить дважды, прежде чем выбить его ногой. На чердаке пахло сыростью, но Наумов не замечал этого, думая только о том, чтобы Авилов оказался дома. Если он уже уехал, то вся эта авантюра окажется напрасной. Старая дверь на чердаке со стороны подъезда Авилова открылась, едва Наумов толкнул ее плечом. Он быстро спустился на нужный этаж и замер, так как ощутил, будто снизу кто-то движется по направлению к нему. Обостренные чувства играли с ним, преувеличивая окружающие шорохи, а богатое воображение рисовало картины, которые невозможны в реальности. Наумов постоял несколько минут и с облегчением вздохнул, потому что шорохи прекратились, да и нервы перестали шалить, снова дав возможность мыслить спокойно. Он приложил ухо к двери Авилова. Сердце обрадованно застучало, так как внутри он уловил движение. Более того, суматоху. Значит, не зря рисковал. Возможно, еще есть шанс выйти сухим из воды. Сейчас он подождет, когда дверь откроется, устранит главного свидетеля, и тем же путем, которым попал сюда, вернется обратно.

Авилов вышел из квартиры спустя десять минут. Он держал в одной руке саквояж, в другой — ключи. Наумов сделал шаг вперед и, не произнеся ни слова, дважды выстрелил ему в грудь. Авилов качнулся вперед. Чтобы он, падая, не наделал шума, Наумов подхватил его и от неожиданного удара по голове упал вместе с ним в темный коридор. Спустя мгновение он очнулся, вскинул руку с пистолетом вверх, целясь в предполагаемого противника, но тут же дернулся от резкой боли в плече и выронил оружие на пол. Перед ним стояла Ирма Пейве, готовая сделать еще одну дырку в его теле, если он вздумает пошевелиться.

— Семен, — сказала она в сторону.

В квартиру втиснулся худой мужчина и, подойдя к Авилову, склонился над ним.

— Готов, — хмыкнул он.

— В саквояже должен лежать ноутбук, — сказала Ирма. — Забери его и поезжай ко мне. Быстрее! — она повысила голос, наблюдая за тем, как Сема Карась выполняет приказ.

— А ты? — с беспокойством спросил он, остановившись возле Наумова, который громко стонал от боли в простреленном плече.

— Уходи, — повторила Ирма и усмехнулась, глядя на то, как Сема помедлил и, перед тем как выйти из квартиры, со всей силы приложился ботинком к челюсти Наумова.

Сделал он это только по одной причине, чтобы успокоить себя. Ему не хотелось оставлять Ирму одну рядом с человеком, который хотя и был ранен, но все же мог оказать сопротивление.

— Ментов будешь ждать? — поинтересовался он, глядя на неподвижного Наумова.

Ирма кивнула и потянулась за телефоном.

— Анри, — сказала она и услышала за собой тихие шаги спускающегося по лестнице Семена, — я в квартире Авилова. Думаю, твои друзья уже знают, потому что они видели, как я входила в подъезд.

Ирма прикрыла входную дверь, осторожно переступила через Наумова и присела у трупа Авилова. Она не испытывала никаких эмоций, глядя в его рыжее застывшее лицо. Даже ненависти не было, только крайняя усталость навалилась на плечи. Она вложила в руку Авилова пистолет, с которого предварительно стерла свои отпечатки, и выстрелила в сторону. Ирме хотелось, чтобы все выглядело так, будто это Авилов ранил Наумова, а тот после убил его. Теперь Наумовым займется полиция, и от убийства своего подельника он уже никак не отвертится.

Дверь тихо открылась, внутрь осторожно заглянул капитан Гордеев. Ирма в это время рассматривала содержимое саквояжа Авилова. Для одежды он был слишком мал, зато удачно подходил для того, чтобы перевозить в нем документы. Ирму заинтересовало, какие бумаги решил захватить с собой Авилов, и она с любопытством заглянула внутрь. Хитрый Авилов, оказывается, все детально конспектировал. Здесь находились сведения о том, сколько товара получал сектор Войтовича, когда и от кого. Были записаны имена людей, связанных с командой Войтовича, какие деньги они получали за свои услуги и в чем заключалась их помощь. Очень много информации было о Наумове, который все еще без сознания лежал рядом. И главное, на тонких листках бумаги была описана история Ирмы Пейве. «Ликвидатор», «безжалостный убийца», так называл ее в своих записях покойный Авилов. Ирма усмехнулась и смяла бумажки, потом посмотрела на окликнувшего ее Гордеева.

— Вы в порядке? — спросил он.

— Да, спасибо, — ответила она, поднялась и протянула руки вперед, словно для того, чтобы он надел на нее наручники.

Гордеев улыбнулся.

— Уходите, Шарлотта, — сказал он.

Ирма в благодарность кивнула ему.

— А где Анри? — спросила она.

— Ждет вас внизу, — Гордеев осмотрелся. — Как я понимаю, из всей компании в живых остался только Наумов.

— Отнюдь, — Ирма указала рукой на разложенные по полу бумаги, которые она просматривала несколько минут назад. — Здесь сведения о персонале. Все, начиная от мелких дилеров, заканчивая крупными птицами, до которых вам, к сожалению, не дадут добраться. Бизнесмены, политики, полицейские и многие другие из тех, кто входил в северный сектор.

— Не так уж и мало! — улыбнулся Гордеев и повернулся к пришедшему в себя Наумову. — Здравствуй, Игорек! — Тот скривился и отвернул лицо в сторону. — Что же ты так неосторожно сработал? — ехидно продолжил капитан Гордеев.

Ирма уже не видела того, что происходит в квартире. Она спускалась по лестнице, пропуская полицейских, быстро идущих наверх. На Ирму никто не обращал внимания, видимо, уже получили приказ беспрепятственно выпустить ее. У подъезда на скамейке сидел Анри, напротив него стоял невысокий толстенький мужчина и что-то тихо говорил. Ирма подошла к ним, и мужчина быстро обернулся.

— Э-э, — он протянул руку, приветствуя ее, — простите, не знаю, как к вам обращаться. Ирма? Шарлотта?

— Как вам будет угодно, — усмехнулась Ирма. — А вы?

— Полковник Илин, — пожал он ей руку и улыбнулся. — Я наверх, — сказал он, обращаясь к Анри. — Увидимся?

— Увидимся, — кивнул тот. — Закончу все дела и прилечу к вам как турист.

— Не лишай Антона удовольствия, — рассмеялся Илин и пояснил: — Остановись в «Гранд-отеле».

Он ловко взлетел по ступенькам и исчез в подъезде.

— Взяли Эльзу? — спросила Ирма, присев на место, где только что сидел Анри.

— Самолет пришел пустым, — ответил Анри и нахмурился. — Где Эльза сейчас — неизвестно, но она вернется, — с уверенностью добавил он. — В Амстердаме остался Макс де Фриз. Его она не оставит.

— С чего ты взял?

— Мы выяснили, что их связывают очень теплые отношения. Нельзя бросить того, кого любишь.

— Намекаешь на то, что много лет назад я ушла от тебя? — Ирма прищурилась. — Сейчас я этого не сделала бы. Но тогда, поверь, не могла поступить по-другому.

Она поднялась и направилась к своей машине, Анри пошел следом.

— Когда вылет? — спросила Ирма, не поворачивая головы.

— Завтра в десять, — ответил Анри.

Ирма повернулась к нему и протянула руку. Он вежливо пожал пальцы и не удержался, притянул ее к груди. Сейчас Шарлотта показалась ему такой же, как и в тот день, когда они поженились. Она была мягкой и спокойной. Нежность охватила Анри, и он долго не отпускал из объятий женщину, которую когда-то любил. Ирма же думала о том, что, приехав домой, примет душ и намертво уснет, чтобы забыть обо всем, что произошло за последние часы. И главное, она перестанет думать о Павле, образ которого не выходил из головы. Потом она вспомнила, что ее ждет Сема. Ему она хотела оставить квартиру, в которой жила, потому что возвращаться в Петербург не намеревалась. Здесь закончилась важная глава ее жизни, а Ирма была не из тех людей, которые настойчиво возвращаются в прошлое. Завтра начнется другая жизнь, без Павла. И без Анри.

Глава 29

Габи Тасман была владелицей огромного поместья в Вентворте. На территории с обширными садами находился особняк с двенадцатью спальнями, на внутреннем дворе — два плавательных бассейна, отдельные домики для прислуги, гараж, вмещающий в себя десятки машин. Как говорила Эльза, не раз приезжающая в гости к подруге, та жила с королевским размахом, причем не скрывала этого. В отличие от других управляющих, Габи могла себе позволить подобный образ жизни, так как кроме теневого бизнеса, связанного с «Аквилоном», имела свое дело, приносящее приличный доход. Мисс Тасман была владелицей продюсерской компании и, как императрица, одним лишь взмахом руки могла поднять к звездам или опустить в преисподнюю. Знающие люди предпочитали не ссориться с могущественной королевой шоу-бизнеса, заискивали и угождали во всем, потому что от нее во многом зависела карьера как молодых, так и уже известных артистов. Если Габи злилась на кого-то, можно было смело паковать чемоданы и уезжать в Гондурас, только там «звезды» могли укрыться от нее без страха преследования. А все потому, что Габи смертельно боялась тараканов и москитов. Она никогда не летала в тропики, предпочитая мерзнуть у себя на родине, кутаясь в дорогие меха, или сидеть с бокалом вина в уютной гостиной, слушая, как приятно потрескивают горящие поленья в камине.

Дочь бакалейщика и воспитательницы детского сада, Габи проделала длинный путь наверх, прежде чем купить это баснословно дорогое поместье. В молодости она была официанткой, танцовщицей и даже подумывала о карьере певицы, что, кстати, у нее неплохо получалось. Однако, отличаясь изрядной сообразительностью, но еще больше — расчетливостью, Габи быстро поняла, что не заработает на этом денег. Пела она хорошо, но не настолько, чтобы стать звездой мировой величины. Да и внешность ее не соответствовала стандартам поп-див. Слишком высокая, с мужественным, как у амазонки, лицом и дерзким характером, она больше походила на телохранителя звезды, чем на саму «суперстар». Зато она, как никто другой, умела налаживать контакты и за милю чувствовала, на ком можно заработать кругленькую сумму. Так, более тридцати лет назад она была никому не известной девицей, которая снимала маленький офис в не самом лучшем районе города, но нагло декларировала, что может сделать знаменитым любого, кто хотя бы немного умеет петь. Желающих проверить это не было, однако через год все изменилось, когда ей в руки попала «звездулька» без пенса в кармане, но с высочайшими амбициями. Это был ее первый удачный проект. Между прочим, та звезда до сих пор сияла на небосклоне благодаря стараниям Габи и ее команды. Теперь, спустя три десятилетия, на уже известную даже за пределами Великобритании Габриэллу Тасман работало множество людей: сценаристы, операторы, звукоинженеры, режиссеры. Все вместе они приносили серьезный доход, делая компанию «Тасман» одной из самых уважаемых в мире шоу-бизнеса.

Но если в легальном бизнесе, который теперь не слишком интересовал Габи из-за своей предсказуемости, она достигла успехов лишь благодаря себе, то теневой бизнес, утроивший ее состояние, достался в наследство от мужа. Да, когда-то эта известная любительница женских округлостей была замужем за торговцем наркотиками, который и проспонсировал ее в начале деятельности. Тасман, это была фамилия мужа, обожал свою жену, но еще больше любил наркотики. Он не только торговал ими, но и употреблял, что в конечном итоге привело к весьма ожидаемому концу. Он умер от передозировки, к большому удовольствию самой Габи, которая незадолго до того поняла, что Тасман был последним мужчиной, который присутствовал в ее постели. Став вдовой, она продолжила дело мужа. Мало того, расширила, упрочила и подняла на такую высоту, на которую до нее не замахивалась ни одна британская преступная группировка.

Габи с блеском удавалось совмещать столь разные виды деятельности. Единственное, в чем она потерпела фиаско, — в личной жизни. Любовь к женщинам всегда доставляла ей немало хлопот, она даже перестала общаться с родителями, потому что те считали ее неполноценной. Габи так и не смогла найти постоянную подругу, потому что была слишком влюбчивой и непостоянной. Она часто меняла партнерш. Стоило ей получить ту, за которой она охотилась, сразу же теряла к ней интерес и с новыми силами бросалась в другие, более волнующие отношения.

Она была инфантильной, несдержанной на язык, вспыльчивой и вместе с тем самым добрым и нежным другом, который когда-либо был в жизни Эльзы. Пожалуй, в Габи Эльза нашла свое продолжение, потому что только с ней была настоящей. Тесно общаться они начали после того, как Габи стало известно, что Эльза заняла место Генриха, и сумели сохранить дружеское тепло, несмотря на то, что одна из них была жестоким боссом, а вторая безропотно подчинялась, признавая власть первой. И все же приватные отношения их были равными, хотя Габи часто говорила, что не прочь перевести их на другой уровень, и заговорщицки подмигивала при этом. Но она никогда не переступала черту, за которой следовало отчуждение из-за опрометчивых поступков или действий.

Сейчас Габи сидела в огромном кресле перед камином и дымила сигарой. Эльза с бокалом в руке пристроилась на диване и задумчиво смотрела в сад, начинающийся сразу за окнами гостиной.

— Ощущаю себя счастливчиком, который держит в руках инструкцию по управлению миром, — сказала Габи, с увлечением просматривая информационную базу Генриха.

— А я ощущаю себя глупцом, который дал тебе в руки такую мощь, — ответила Эльза и с сомнением посмотрела на ноутбук, в котором хранилась вся история «Аквилона».

— Брось! — отмахнулась Габи. — В любом случае всем этим стоит пользоваться, а не прятать в стол или уничтожать, что в принципе одно и то же.

— Я считала, что у всех нас появилась благоприятная возможность начать нормальную жизнь.

В ответ на это утверждение Габи громко рассмеялась.

— А я и веду нормальную жизнь, — сказала она и подняла руку, предупреждая возражения. — Я не смогу все изменить. Потому что не хочу! Если я вдруг решу стать праведницей, то на мое место придут другие.

— Великолепное оправдание, — хмуро улыбнулась Эльза.

— Ой, замолчи! — вспылила Габи, глубоко затянулась и закашлялась. — С каких пор тебя тревожит моральная сторона нашей работы? Раньше ты не была столь мягкой. Это из-за Маргарет? — спросила она и замолчала на время. — Нет, моя дорогая, я не сверну бизнес и Генриху не дам умереть. Вот сукин сын! Умер десять лет назад, а оказался живучее большинства тех, кто меня окружает. Будет глупо просто уйти, тем более что ты отдаешь мне базы.

— Уже сомневаюсь в правильности своего решения, — сказала Эльза, сделав глоток вина.

Габи поднялась с кресла, прошлась по гостиной, потом остановилась перед подругой и с серьезным видом сказала:

— Наркотики слишком прибыльный бизнес, и он будет существовать до тех пор, пока из него можно выжать хотя бы один доллар. Уйдет Генрих — его место займут тысячи других, и они не станут кривить нос, потому что, продавая зелье, смогут обеспечить безбедную жизнь не только себе, но и своим правнукам. Тебе известно, что ввозом наркотиков в Британию занимается по меньшей мере сто пятьдесят групп? Не таких крупных, как «Аквилон», но все же. В распространении задействовано более пяти тысяч оптовых торговцев и почти сотня тысяч уличных дилеров.

— Габи, — усмехнулась Эльза, — тебе бы в группе Помпиду работать, занимать должность главного эксперта в области наркобизнеса.

— Неплохое предложение! — рассмеялась Габи и взмахнула рукой. — Эти бюрократы за час беседы со мной узнали бы больше, чем за все годы существования этой долбаной и никому не нужной организации. Что они там делают? Ничего существенного! Только языками молотят и брюки протирают.

— Если бы их работа была действенной, ты уже давно сидела бы в тюрьме.

— И руководила бы бизнесом оттуда, — закончила предложение Габриэлла, остановилась возле кресла и поставила на него ногу. — Знаешь, я знакома с тремя «большими боссами», которые отбывают срок, но управляют своими синдикатами из тюрем. В наш век технологий все возможно, — заключила она и вздохнула. — С торговлей наркотиками невозможно бороться. Это многоголовая гидра. Если полиция ликвидирует один из каналов распространения, сразу же появляются новые. Остановить процесс сложно, потому что наркотики являются международным товаром и торговля ими превышает масштабы мировой торговли нефтью. Этим нужно пользоваться, и я буду идиоткой, если выйду из дела следом за тобой.

Эльза внимательно посмотрела на подругу.

— Во мне не было столько жадности, сколько в тебе, — сказала она. — Ты проявляешь неосторожность. Чувствую, что сейчас ты развернешься по полной программе. Но как бы тебе не пострадать от чрезмерной активности.

— Намекаешь на Интерпол, полицию и другие вшивые организации, которые борются с нами? — снова рассмеялась Габи и упала в кресло. — Дорогая, они поцелуют мне задницу! — сказала она и указала рукой на ноутбук. — С той информацией, которую я имею, ко мне за сотню миль будут бояться подойти.

— Габи, как ты не понимаешь! — воскликнула Эльза. — Ты уже в списке подозреваемых! Зеф выложил Интерполу всю структуру «Аквилона». Поэтому рано или поздно, но на тебя выйдут!

— О! Не смеши меня! — всплеснула Габи руками. — Им нужен босс британского сектора? Они его получат. Скормлю Интерполу кого-нибудь, а сама останусь вне зоны наблюдения.

— Ты бахвалишься, это настораживает, — Эльза подошла к Габи и присела на подлокотник кресла, обхватив подругу за плечи.

— Что они мне сделают? — жестко спросила Габи, с силой сжав руку Эльзы. — Я обычная старуха, которая любит таскать молоденьких девиц за сиськи и двигать их в шоу-бизнес. Ничего криминального. А что касается всего остального, то это пустой номер. Меня побоятся трогать, потому что благодаря мне некоторые люди сделали себе состояния, а еще часть тешит себя надеждами о шикарных яхтах и виллах на Средиземноморье. Без таких, как мы, мечты многих превратятся в прах. Ах, Эльза, наркотики — это не просто травка или порошок, которым торгуют у метро на «Кэмден-таун». Все гораздо сложнее. Знаешь, если бы правительство могло заниматься легальной продажей героина, оно уже давно делало бы это. Как и торговало бы оружием, людьми, органами. Всем тем, что приносит деньги. Но эти высшие чины натягивают на лица благородные маски, при этом делают вид, что активно борются с преступными группировками, на деньги которых и живут. Кто финансирует их предвыборные кампании? Они сами? Из собственных карманов? Кто спонсирует проекты? За какие средства они имеют возможность жить на широкую ногу? За те деньги, которые получают, сидя в правительстве, или за скромное полицейское жалованье? Да, не все одинаковые, — серьезным голосом продолжала Габи. — Одни предпочитают мирно сосуществовать с криминалом, другие — яростно с ним бороться. Мир власти всегда будет разделен на две половины. Но при этом сложно определить, какая из половин доминирует. Кто из них кого контролирует? Неизвестно. Но то, что одна половина сдерживает другую, — реальный факт. Кучка идеалистов, вроде тех, которые вышли на «Аквилон», в какой-то степени не дают миру превратиться в свалку. Именно они уравновешивают ситуацию. И когда в одной чаше весов слишком прибывает — сливают оттуда часть дерьма, чтобы дерьмо само в себе не захлебнулось, — Габи покачала головой. — Империя Генриха развалилась, так как вела жесткую политику экспансии. Слишком много групп было задействовано там, где можно справиться меньшим количеством людей. Поэтому Генрих должен уйти. Какое-то время будет затишье, потом все начнется заново. Поэтому не беспокойся о том, что полиция выйдет на меня. Мое дело даже не пустят в ход, зная, какой ящик Пандоры откроется при этом.

— Страшно тебя слушать, — сказала Эльза, прислонившись подбородком к волосам Габи.

— Кому? Тебе? — голос Габи был веселым, но глаза не улыбались. — Страшнее тебя не было никого в Европе. Даже лидер Тихуанского картеля, пресловутый дон Феликс, казался строгой монашкой в сравнении с тем, как ты управляла «Аквилоном». Успокойся! — Она потянула Эльзу за руку, потому что та нервно поднялась. — Не мне тебя судить. Я вообще предпочитаю не давать оценку поведению людей, потому что слишком многое видела в жизни, — Габи похлопала себя по голым коленкам. — Можешь называть меня сумасшедшей, но все, что мы делали, было правильно! Наркоторговцы — своеобразные регуляторы высшей формы жизни: мы уничтожаем лишнюю дрянь, не давая ей распространяться. Мы творим божий промысел, смею заметить!

Эльза не знала, как реагировать на эти слова. Она молчала, а Габи, посчитав, что та согласна с ее словами, продолжила:

— Чистый человек не прикасается к наркоте, зато дерьмо уходит туда, где ему и место. В канализацию. Я не жалею тех людей, которые губят себя, употребляя героин. Я лишь его продаю, но никого не заставляю впускать наркотики в свою жизнь. У всех есть право выбора, и если одни предпочитают читать книги и смотреть кино, а другие — клубиться и нюхать, то мне глубоко плевать, по каким критериям они выбирают себе предпочтения.

— Моя дочь тоже употребляла наркотики, — задумчиво произнесла Эльза.

— И это твоя вина, — сказала Габи. — Не как наркоторговца, здесь у меня нет претензий. Но ты была гадкой матерью! Ты ею вообще не была!

Эльза отвернулась от подруги.

— Можешь не продолжать, — сказала она. — Сама знаю, где допустила ошибку. Жаль, что ничего не могу исправить. Рита выросла без меня, но теперь я ее не отпущу. Тем более после смерти Павла.

— Она все еще молчит с того момента, как ты сказала ей об этом? — спросила Габи и налила себе вина.

— Ни слова не сказала, — кивнула Эльза. — Лежит на кровати и смотрит в потолок. Не представляешь, как тяжело видеть ее, такую потерянную и опустошенную.

— Хорошо еще, что физически не пострадала, — отозвалась Габи. — Смелая она, на тебя похожа. Ты была такой же, когда я увидела тебя впервые. Не переживай, Маргарет придет в себя, дай ей время.

— Вечером возвращаюсь в Амстердам, — быстро произнесла Эльза, зная, что Габи не одобрит ее решения. — Не спорь. У меня нет другого выхода. И как ты сама сказала несколько минут назад, таким, как мы, ничто не угрожает. Единственное, что они могут предъявить мне, — это неудачное замужество с Генрихом. — Она похлопала подругу по плечу. — Нужно закончить дела. Генрих должен уйти. Хочу, чтобы полиция была уверена в том, что «Аквилон» полностью разгромлен и не имеет ни малейшего шанса на восстановление деятельности.

Габи встревоженно на нее посмотрела.

— У меня нехорошее предчувствие, — сказала она.

— Волнуешься из-за меня? Или Зеф не дает покоя? — улыбнулась Эльза. — Не стоит. Он окончательно повержен: ни Маргариты, ни базы, ни Генриха. У него нет ничего.

— Это и беспокоит, — покачала головой Габи и обняла ее. — Ему нечего терять. Он может вести себя так нагло, насколько осмелится. А человек, которого прижали к стенке, как тебе известно, начинает брыкаться. Останься, — попросила она. — Не уезжай из поместья, так будет безопаснее.

— Нет, — отвергла это предложение Эльза. — Мне нужно вернуться за Максом. И навсегда похоронить ван дер Ассена.

— Могу организовать твое убийство, — засмеялась Габи. — А если пожелаешь, то и по-настоящему.

— Не так я планировала завершить деятельность. Хотела просто уйти в тень, исчезнуть. Мы уже присмотрели с Максом дом на Карибах, как вдруг Зеф начал юлить, связался с агентами. А потом всплывает Шарлотта, которая все это время была рядом, рассказывает Зефу о Рите… Смерть Павла перевернула все внутри. Я испугалась. — Эльза погладила Габи по щеке и поднялась. — Раньше, дорогая, я не боялась. Ни разу это чувство не посещало меня с того момента, как я оказалась в доме Генриха. Бывали встряски, но страх — нет. Однако в тот момент, когда Павел упал замертво, я поняла, что боюсь. Сейчас стало легче, но я не могу допустить, чтобы страх вернулся. Он не дает дышать, сковывает, убивает. Ты можешь делать, что пожелаешь, но лично я ухожу. Нельзя быть лидером и хранить ужас внутри себя. Я насытилась и хочу покоя.

— Не рано ли? — неодобрительно хмыкнула Габи. — Сколько тебе? Сорок пять?

— Ты поняла, о чем я говорю, — сказала Эльза и направилась к выходу, но повернулась и сложила ладони у груди. — Все, что я прошу, — это присмотреть за Ритой до моего возвращения. В сравнении с нами она всего лишь беззащитный ребенок. Дороже ее у меня нет никого.

Поднявшись в комнату, которую занимала дочь, она со страхом обнаружила, что Рита исчезла. Выбежав в коридор, Эльза собралась звать на помощь, но вздохнула с облегчением, заметив, что она выходит из соседней комнаты, в которой был балкон, с него открывался потрясающий вид на сады поместья.

Увидев маму, Рита в нерешительности остановилась, потом быстро подошла к ней и обняла.

— Представить не могу, что папы больше нет, — сказала она. — Расскажи мне еще раз, как это произошло? Неужели из-за меня?

— Не смей даже думать об этом! — Эльза встряхнула дочь за плечи. — Ты не имеешь никакого отношения к смерти Павла.

— Мама, если бы я…

— Так случилось. Смирись, но знай, что я всегда с тобой, — шептала Эльза, с нежностью прикасаясь к Рите. — И никогда тебя не оставлю.

Глава 30

Зеф Ноли поселился в том же отеле, в котором останавливался во время своего последнего визита в Амстердам, но не в тот день, когда имел кратковременную встречу с Эльзой, а когда Пирро следил за де Фризом. Уже второй день он не выходил из номера, просто пил и никого к себе не впускал. Даже горничная не решалась подойти к двери и спросить, можно ли сделать уборку. Впрочем, Зеф не мусорил, ни с кем не ссорился, вел себя тихо, почти незаметно. Он лишь опустошал бутылки со спиртным и размышлял о своей жизни.

Странно, но Зеф не мог вспомнить ни одного дня, когда был бы по-настоящему счастлив. Зато печальных событий в его прошлом было очень много. О них он хотел забыть, но не мог. Воспаленный мозг, вступив в тесную связь с алкоголем, постоянно возвращал Зефа в те моменты, при мысли о которых все внутри содрогалось. Он ошибочно полагал, что выпивкой сможет заглушить внутренний голос, который нашептывал о неудачах, ошибках и прочих грехах. Если составить список прегрешений, то он вряд ли вместился бы в самую толстую тетрадь, которую можно купить в канцелярском магазине. Зеф посмотрел на почти пустую бутылку и покачал головой. Виски осталось слишком мало, чтобы подавить голос совести. Впрочем, не совесть тревожила его. Нет, он не испытывал вины за то, что делал, он горевал о том, чего не смог сделать. Конечно, если бы ему разрешили вернуться назад в прошлое, он построил бы свою жизнь по-другому. Наверное, улыбнулся Зеф, это отговорка всех, кому предстоит отвечать за свои поступки. Но если бы было возможным убрать последние сорок лет, он, как художник, разукрасил бы свое будущее радужными красками, не допустив той ситуации, в которой сейчас находился. Как глупо он загнал себя в угол! От осознания бессилия хотелось рыдать, но Зеф не смог проронить ни слезинки. Лишь хмурился и вздыхал, только так он мог выразить свое поражение. А в том, что он проиграл, Зеф не сомневался. И дело было не в Интерполе и не в том, что ожидает его впереди, а в проигранной жизни. Он лишился самого дорогого подарка, который когда-либо получал. То, что он бездарно распорядился своими талантами и возможностями, безусловно, злило. Но еще большее раздражение вызывала мысль, что он позволил ушлым агентам захватить себя врасплох и сыграть на чувствах.

С каждым выпитым глотком Зеф все больше утверждался в мысли, что ведет себя как пойманный вор, который беспокоится не о совершенной краже, а о том, что его поймали. К концу бутылки Зеф уже перестал себя жалеть и решил, что его жизненный путь был единственно верным, что ни один поступок не заслуживает осуждения и ему не в чем оправдываться. Он пришел к компромиссу с совестью, которая уже устала беспрестанно упрекать хозяина. Кроме того, алкоголь, вначале усугубивший ситуацию, теперь вдруг превратился в союзника, лишив разум возможности сомневаться и обвинять самого себя.

Зеф вспомнил последнюю встречу с де Фризом и самодовольно улыбнулся. Тогда он очень боялся Макса, сейчас он уже не казался ему страшным. Напротив, де Фриз виделся обычным человеком, в душе которого живут и слабости, и пороки. Не зря он, как трусливая собака, сидит в своем доме, боясь выйти на улицу. Видимо, этому отчаянно смелому господину есть чего бояться, раз он окружил себя плотным кольцом охраны, не давая даже мухе подлететь ближе, чем на сто метров. Но Зефу нужен был не Макс. Этот второсортный товар, хозяйский прихвостень, не интересовал его. Зеф все еще желал получить Генриха. И если некоторое время назад его желание отличалось хрупкостью и боязливостью, то теперь он был полностью уверен, что получит этого человека в свои руки. Зеф напитал свою душу готовностью обладать и уже не видел иного пути, кроме как идти и получить то, без чего жизнь не может продолжаться.

Он потерял все: своего ближайшего советника Энвера, которого сам же и приказал убрать за то, что тот решил оставить его; Пирро, который был верен до последней минуты; Маргарет, благодаря которой мечтал выйти на Генриха. Единственное, что ожидало его, — это арест и бесславный конец в одной из тюрем Германии. Зеф представил, как дети и внуки станут стыдиться его, и скривился от этой картины. Оставалось одно — обменять свою свободу на Генриха. Но это будет сложно сделать, почти невозможно. Помочь в столь опасном деле никто не мог, а главное, не хотел. Ни у одного управляющего Зеф не смог заручиться поддержкой. Большинство из них тихо исчезли, остальные, которые не боялись полиции, так как чувствовали за собой силу, многократно превышающую ту, что несли с собой органы правопорядка, вероломно отказали. Габи Тасман напрямую сказала, что будет рада, если он пустит пулю себе в лоб. Зеф даже задумался над ее предложением, однако понял, что не сможет лишить себя жизни. Отчаяние еще не настолько захватило его, чтобы поднести пистолет к виску и одним движением остановить игру, в которой он проиграл. Зеф знал, что впереди его ждут только титры. Конец истории жизни уже близок, однако он до последнего цеплялся за возможность сыграть еще в нескольких кадрах.

Когда в номер постучались, Зеф даже не сразу понял, откуда доносится звук. Потом неровной походкой направился к двери. На пороге стоял Камиль, который занял место погибшего Пирро, такой же злобный и непримиримый. Единственное, что отличало его от предшественника, — это приятная внешность. Камиль был молод и хорош собой, черноволос и статен словом, настоящий албанец. Зеф улыбался, рассматривая его, а Камиль в нерешительности переступал с ноги на ногу, не понимая, отчего босс так весел.

— Эльза ван дер Ассен вернулась к себе на виллу, — наконец сказал он.

— Одна? — спросил Зеф, пропустив Камиля в комнату.

— Одна. Но дом по-прежнему под охраной, правда, она уменьшилась. На территории осталось всего шестеро.

— Странно, — пробормотал Зеф. — Но это к лучшему.

Камиль бросил на Зефа вопрошающий взгляд, ожидая дальнейших приказаний.

— Через час будьте готовы, — сказал Зеф. — Сколько нас?

— Одиннадцать, — отчеканил Камиль и добавил: — С вами.

— Очень хорошо.

Зеф устало опустился в кресло и закрыл глаза. Он не слышал, как за Камилем закрылась дверь, снова погрузившись в размышления. Через час, самое большее через два, все закончится. Либо он получит Генриха, либо лишится жизни. Замысел был прост: ворваться в дом Эльзы и, взяв ее в заложницы, требовать, чтобы хозяин «Аквилона», наконец, вышел из своего укрытия. Возвращение Эльзы в Амстердам подтверждало мысли Зефа о том, что Генрих находится где-то рядом. Люди возвращаются только к тем, кого не могут оставить, следовательно, Эльза приехала за своим мужем. Если это так, то Зеф перевернет весь город, но найдет его. А может, долго искать не придется и Генрих обитает в том же доме, где и его обожаемая Эльза.

* * *

В воздухе стояла непривычная тишина. Эльза прошлась по дому, словно прощалась с местом, где прошли самые страшные и счастливые годы ее жизни, надолго задержалась в спальне, перед портретом, который когда-то подарил Генрих. Как всегда, Эльза не нашла в той холодной особе и себе ничего общего, но улыбнулась женщине, с любопытством следящей за ее действиями. Госпожа ван дер Ассен присела на кровать и с легкой тоской в глазах оглядела комнату. Ей было грустно и вместе с тем хорошо на душе. Печаль появлялась внутри, когда она думала, что навсегда покидает это место, но быстро исчезала, стоило вспомнить о том, с кем Эльза уезжает в новую жизнь. Скоро должен приехать Макс, и, как только он появится, они через тоннель выйдут к озерам. Возле дома дежурят полицейские, не стоит заставлять их нервничать, выходя с чемоданами через главные ворота, лучше исчезнуть тихо и незаметно. Несколько дней они еще не смогут понять, что Эльзы и Макса нет на вилле и на территории находится лишь охрана, которая присматривает за пустым домом. Уйти таким таинственным образом Эльза решила из-за Макса. За себя она не боялась. Даже если у агентов Интерпола и появятся соображения о том, кто на самом деле является Генрихом, они ничего не смогут ей инкриминировать. Это будут лишь предположения, не более. Никаких фактов, только догадки. Для общества Эльза ван дер Ассен останется человеком с безупречной репутацией, владелицей сети цветочных магазинов, у которой никогда не было проблем с законом. Но на Макса у Интерпола может иметься компромат, хотя тот всегда проявлял осторожность. Он никогда не вступал в прямые контакты с поставщиками, только координировал их деятельность, находясь в стороне. Конечно, ему приходилось встречаться с управляющими, но встречи эти всегда проходили в публичных местах и имели миролюбивый характер. Найти в них что-либо провокационное будет сложно, и даже фотографии, сделанные в момент, когда он давал инструкции главам секторов, не смогут являться доказательствами причастности к деятельности «Аквилона». И все же Эльза страховала Макса, желая тихо и без лишнего шума увезти его из страны.

Она с восторгом думала о предстоящем, понимая, что, только оставив этот дом и навсегда порвав с Генрихом, сможет жить по-настоящему, но также не могла не вспомнить, что оставляла за плечами. Три раза в своей жизни Эльза любила: один раз — нежно, второй — благодарно, третий страстно. Все эти три любви были разными, как и мужчины, к которым она испытывала чувства. Но каждый из них оставил неизгладимый след в ее жизни. Павел подарил Риту, Генрих научил быть жестокой, Макс пробудил в ней женщину. Только он смог стать тем мужчиной, ради которого она готова была изменить мир вокруг себя. Эльза задумалась о том, что если бы Генрих не поверил Сапо, они до сих пор были бы вместе. Тогда ей не пришлось бы примерить на себя его образ и прожить его жизнь. Она была бы лишь женой, другом, но, к сожалению, не женщиной. Макс так и остался бы мечтой, которую она всегда хранила бы в своем сердце. И ей было бы больно видеть его каждый день и не иметь возможности дотронуться. Эльза вспоминала, как радовалась, когда он приезжал на виллу, и пыталась спрятать от Генриха свое хорошее настроение. Она по крупицам узнавала сведения о Максе, словно старалась незаметно к нему приблизиться и сделать его частью своей жизни. Многое он сам рассказывал о себе в том кафе, где они часто пили кофе. Он рассказал о веселом детстве, о том, что его родители были русскими и уехали в Голландию задолго до развала Союза. Эльза с интересом слушала о его младшей сестре, которая сейчас живет в Нью-Йорке, о годах учебы в университете, где Макс изучал юриспруденцию. Он сказал, что всегда хотел иметь турбюро и осуществил свою мечту, открыв агентство, которое, кстати, процветало на рынке туристических услуг. А к Генриху попал благодаря Сапо, лучшему другу, с которым познакомился еще в школе и который, не задумываясь, пожертвовал им, пытаясь упрочить свое положение в «Аквилоне».

Эльза вспомнила тот момент, когда он впервые прикоснулся к ней. Обычно приближенные Генриха слегка пожимали ей пальцы в знак приветствия, делая это почтительно и отстраненно. Макс же целовал запястье, делая это с такой нежностью, что она краснела и оглядывалась по сторонам, боясь, что ее смущение увидят другие. Теперь ей не придется скрывать свои чувства. Рядом будут только близкие люди, а перед ними нет смысла играть в босса и подчиненного. Через несколько месяцев, когда все утрясется, к ним присоединится Рита, и они станут счастливой семьей, живущей в своем маленьком мире. Эльза улыбнулась, представляя, как они будут гулять по берегу, как станут устраивать пикники, а по вечерам сидеть с бокалами вина на террасе, выходящей к морю, и разговаривать.

Мечты ее прервали выстрелы, раздающиеся со стороны двора. Эльза поднялась с кровати и подошла к окну, но оно не позволяло рассмотреть того, что происходит внизу. С бьющимся сердцем, она вышла из спальни и направилась в гостиную. Оттуда можно было увидеть, кто устроил на ее территории военные действия, хотя, чтобы понять это, не нужно было быть слишком сообразительным. Похоже, что Габи была права, когда предупреждала Эльзу поостеречься Зефа, но та не думала, что он решится на такой безрассудный шаг, продиктованный полной беспомощностью.

В гостиной Эльза подошла к старинному секретеру и выдвинула один из ящиков, достав из него два пистолета. Проверила магазины, сняла с предохранителя и повернулась к открытой двери. Скрыться в тоннеле уже не было времени, так как отчетливо слышались шаги поднимающегося по лестнице человека. Эльза подошла к камину, повернулась лицом к двери и направила стволы на вошедшего в комнату Зефа.

— Прекрасная встреча, — усмехнулся он и пошевелил оружием, которое держал в руке.

— Рекомендую уйти, — сказала Эльза, стараясь не повышать голос, хотя хотелось кричать от страха. — Это самый лучший выход. Как вы уже заметили, у виллы дежурят полицейские. Сейчас они вызовут подкрепление и вас схватят.

Зеф с иронией рассмеялся и почесал белую бороду, словно задумался над словами Эльзы. Она посмотрела ему в лицо и вдруг испытала жалость к этому отчаявшемуся человеку. Зеф достал из кармана звонящий телефон и улыбнулся в трубку.

— Молодцы, — сказал он. — Теперь проверьте дом, может, кто-нибудь успел спрятаться.

— Ищете Генриха? — спросила Эльза и рассмеялась. — Вы еще больший глупец, чем я предполагала. И как такой человек смог возглавлять секцию? Следовало давно избавиться от вас… — она замолчала, потому что Зеф быстро поднял руку и выстрелил.

Пуля прошла в нескольких сантиметрах от щеки, и, казалось, Эльза почувствовала, как она оставила за собой горячий след.

— Уже не хочется продолжать? — ехидно спросил Зеф, увидев, что в глазах женщины промелькнул испуг. — Отложите пистолеты в сторону, они вам не понадобятся.

— Зеф, вы ничего не добьетесь своим появлением. — Эльза сделала шаг вперед.

— Где он? — спросил Зеф, никак не отреагировав на ее приближение.

— Умер, — спокойно ответила Эльза. — Много лет назад.

Зеф рассмеялся и взмахнул пистолетом, приказывая Эльзе остановиться. Она замедлила движение, потом резко рванула вперед и выстрелила. Зеф отреагировал так же молниеносно, ответив рядом выстрелов, потом опустил пистолет и с удивлением посмотрел на кровь у себя на груди. Он качнулся, будто от усталости, и отошел к стене.

Съехав на пол, Зеф с удовлетворением посмотрел на упавшую на диван женщину. На ее груди была такая же рана, как и у него. Эльза все еще дышала, хрипло и натужно, и это было самой лучшей музыкой, которую он когда-либо слышал. С трудом подняв руку, он выстрелил еще раз, попав ей в плечо, потом снова нажал на курок, но пуль в пистолете больше не оказалось. Тогда он аккуратно положил его на пол и попытался подняться, но не смог заставить себя пошевелить ногами. Сил не было даже дышать. Зеф прикрыл глаза и провел рукой по липкой от крови рубашке. Когда-то он думал, что умирать больно, оказалось, что это ложь. Умирать не больно и не страшно, а странно. Ощущения были такими, словно он опускается в воду. В теле появилась необычайная легкость, будто оно готовилось взлететь. Зеф усмехнулся, открыл глаза и посмотрел на Эльзу. Красивее женщины, чем та, что неподвижно лежала в нескольких метрах от него, он еще не видел. Изящная, хитрая и коварная, безупречная, таким был его вердикт. Женщина вдруг открыла глаза и посмотрела на него. В ее взгляде не было обиды или ненависти, только спокойное внимание человека, который медленно умирает.

— Генрих. Ты и есть Генрих, — сказал Зеф и вдруг испытал облегчение.

Он выполнил свою работу, уничтожив «Аквилон» и его хозяина. В последний раз посмотрев на Эльзу, Зеф закрыл глаза. Через мгновение грудь его перестала вздыматься. Эльза протяжно вздохнула, увидев, что он умер, и также прикрыла глаза, готовясь уйти следом. Она не заметила, как пол у камина осторожно приподнялся, оттуда бесшумно вышли вооруженные мужчины и быстро исчезли в коридоре. Зато прекрасно поняла, что ее держит в объятьях Макс.

— Эльза, — позвал он ее.

Она пыталась что-то ответить, но смогла лишь пошевелить губами. Ни один звук не вышел наружу.

— Держись, — услышала она спокойный голос Макса, который не давал ей окончательно потерять связь с реальностью. — Я здесь. С тобой.

Макс понимал, что времени у нее мало. Медицинская помощь требовалась немедленно, но нужно было подождать, когда кто-нибудь вернется, чтобы помочь перенести Эльзу к машине. Он взял пистолет, лежащий рядом с Эльзой, и нервно покрутил его в руке, потом поднял голову на вошедшего в комнату Грэга.

— Десять, — отчитался он. — С этим одиннадцать. — Он указал дулом «узи» на застывшего у стены Зефа. — Что дальше?

— Сожги это место, — тихо ответил Макс и поднялся. — И помоги мне.

Грэг подошел к дивану и осторожно просунул руки под спину и бедра Эльзы, так же бережно поднял ее и передал в руки Макса. Потом провел рукой по шее своей хозяйки и удовлетворенно кивнул.

— Пульс слабый, но стабильный, — сказал он, улыбнувшись.

От убийцы, который минуту назад держал в руках автомат, расстреливая людей Зефа, ничего не осталось. Лицо его смягчилось, утратило серьезность, и Грэг стал похож на клерка, довольного окончанием удачного рабочего дня.

— Здесь скоро будет полиция, — сказал Макс, направляясь к лестнице, ведущей к тоннелю, — поэтому действуйте быстро. Будь осторожен, Грэг. И…

— Встретимся на яхте мисс Тасман, — закончил за Макса мужчина и легонько похлопал его по плечу. — Уходи.

Он посмотрел, как Макс спускается по лестнице, стараясь суетливыми движениями не причинить боль любимой женщине, и вышел из комнаты.

— Тимо! — крикнул он, перегнувшись через перила.

— Я здесь, — внизу показалась светлая голова.

— Где взрывчатка?

— Уже несут, — Тимо вытер локтем шею, по которой стекала кровь.

— Ты ранен? — спросил Грэг.

— Ухо задели, — повел плечами Тимо, показывая, что ничего серьезного не случилось. — Мне нужен только один, чтобы установить заряды. Остальные пусть уходят.

— Хорошо, — кивнул Грэг и вышел на террасу.

Спустя несколько минут в доме остались только двое, не считая Зефа и его людей. Эти двое быстро сделали свою работу и спустились по лестнице в потайную комнату. «Если ее и смогут обнаружить, — подумал Грэг, оглядевшись, — то выход в тоннель не найдут никогда». Кирпичная стена на вид казалась целостной, к тому же встроенный механизм позволял блокировать ее намертво. После того, как задавалась необходимая команда, дверь можно было отпереть лишь с помощью килограмма тротила. К тому же при взрыве автоматически открывались шлюзы, и тоннель заливало водой из озера.

На экранах телевизоров, установленных в комнате, он увидел, что ворота во двор медленно открываются.

— Взрывай, — приказал Грэг. — Проснулись наконец, — он указал подбородком на людей в камуфляже, осторожно вошедших на территорию. — И поторопись, не хочу, чтобы какой-нибудь придурок погиб. Если сделаем это прямо сейчас, то их только волной прибьет. От ворот до дома сто метров, — прикинул он. — Не пострадают.

— Ты сегодня такой добрый, — громко засмеялся Тимо и нажал на кнопку.

Глава 31

Анри Брауэр оглядывался по сторонам, пытаясь заметить Шарлотту раньше, чем она подойдет к нему. Потом прекратил бесполезное занятие, облокотился о перила мостика, на котором они договорились встретиться, и посмотрел в зеленую воду канала.

Неделю назад он вернулся из Петербурга, куда летал со своим шефом Хуго Леммером. Оба получили благодарности от генерала Махова, также были представлены к наградам за помощь в расследовании. На следующий день Леммер улетел домой, а Анри еще четыре дня кутил с полковником Илиным и капитаном Гордеевым. Похоже, что это провальное дело принесло всем только выгоду. Капитан Гордеев получил новое звание и теперь гордо носил погоны майора, Илин будет руководить целым отделом, а Анри нашел новых друзей и главный подарок — любимую женщину. «Аквилон» распался, но, к сожалению, и в этом Анри был абсолютно уверен, вскоре возобновит свою деятельность под новым именем и с новым руководством. Однако сейчас это не беспокоило его, он думал о Шарлотте, которая почему-то задерживалась. Ранее она отличалась пунктуальностью, а теперь вдруг заставляла его ждать.

Вернувшись на родину, Шарлотта некоторое время находилась в отпуске и по истечении трех недель победоносно, как величайший в истории агент, вошла в здание полиции. За ее спиной шептались, провожали заинтересованными взглядами, но она никого не видела и не слышала, направляясь к кабинету Леммера. Тот сердечно обнял женщину, а она напомнила о приказе убрать ее после завершения операции.

— Протокол, любовь моя, — несколько неловко засмеялся Леммер, обнажив огромные белые зубы.

В кабинете кроме него находились около десятка высших чинов, прибывших выразить благодарность госпоже Брауэр, а заодно посмотреть на бесстрашную женщину, благодаря которой был уничтожен один из самых мощных картелей, когда-либо существовавших в мире. Шарлотта любезно отвечала на рукопожатия, но потом заявила, что намерена уволиться. Анри с улыбкой вспоминал, как посинел от разочарования Леммер, который за один день и приобрел, и потерял ценнейшего сотрудника.

— Давно ждешь? — послышался за спиной смешок, и Анри обернулся.

Напротив стояла Шарлотта и улыбалась. Щеки ее раскраснелись от быстрой ходьбы, а глаза радостно светились, когда она раскрыла объятия мужу.

— Извини за опоздание, — сказала она, целуя его. — Не могла отвязаться от Леммера, так настырно уговаривал меня не увольняться. Но я его сломала, — рассмеялась она. — Подписал бумаги. Теперь я безработная!

— Я рад, — сказал Анри, крепко сжав ее плечи. — Но сомневаюсь в правильности твоего решения.

Шарлотта пристально вгляделась в него, потом с нежностью улыбнулась и поправила взлохмаченные волосы.

— Не трогай! — вскричал Анри, защищая свою прическу. — Так было задумано, а ты все испортила.

Шарлотта ударила его по пальцам и рассмеялась еще громче, но вдруг стала серьезной.

— Я не считаю, что ошиблась, — сказала она. — Наоборот, я приняла самое важное решение в жизни. И, более того, после всего я не смогу быть адекватной в работе. Все изменилось. Я изменилась. — Она взяла его под руку и заставила спуститься с мостика.

Медленным шагом они направились вдоль канала, разговаривая так душевно, будто не было тех лет, в течение которых они не виделись. Создавалось впечатление, что они вернулись в годы юности, когда только встретились и не могли оторваться друг от друга.

— Нет, дорогой, — продолжила Шарлотта. — Я все обдумала. Увольнение — верное решение. Терпеть не могу разговоры о шпионах, ненавижу оружие, а слово «полиция» вызывает нервную икоту. Я не полицейский, Анри. Я — преступник, убийца, а не страж порядка. Я совершала недопустимые вещи и уже давно перестала понимать разницу между хорошим и плохим. И, ко всему прочему, я не смогу жить на государственное жалованье, уж очень оно маленькое в сравнении с теми деньгами, которые я получала, торгуя наркотиками.

— Говори тише, — сказал Анри, притянув ее к себе. — Не хочу, чтобы люди слышали, что рядом со мной идет криминальный авторитет.

— Стыдно? — улыбнулась Шарлотта.

— Страшно. — Анри подмигнул ей. — Так, сколько ты заработала? Признавайся, где хранишь свои наркодоллары!

— Какие доллары? — горько улыбнулась она и крепко сжала его ладонь. — Больше всего меня убивает, что я напрасно потратила столько лет своей жизни. Я многим пожертвовала ради нулевого результата. Ведь мы взяли только Зефа, да и то лишь фрагменты его тела. Куча трупов, большинство из которых невозможно опознать. В общем, ничто.

— Мы уничтожили две секции, — возразил Анри.

— Это ничто! — сказала Шарлотта и ядовито поинтересовалась: — Тебе еще не надоело быть идеалистом?

— Нет! Так легче жить. Мир кажется ярким и открытым. А ты видишь его злым и враждебным. Прекращай и снова становись той Шарлоттой, которую я полюбил.

— Я — Ирма Пейве. Шарлотта Брауэр исчезла, когда мы подписали бумаги о разводе. Кстати, — она вынула из сумочки ноутбук, — передай его Рите. Здесь номера счетов, которые Эльза оставила для нее.

— Можешь сама передать, — сказал Анри.

— Нет, — покачала головой Шарлотта. — Не думаю, что нам стоит встречаться. Я не хочу, чтобы она волновалась. Знаешь, наши отношения всегда были напряженными, и вряд ли они когда-либо станут дружескими. Ты рассказал ей о матери и о… — она слегка замялась, — Павле? О том, чем они занимались?

— Разумеется, нет, — ответил Анри. — Для нее они были родителями, самыми лучшими. Поэтому пусть таковыми и остаются.

— Не успели развестись, — Шарлотта хлопнула его по плечу, — как ты уже изменил мне.

— Я и в браке тебе изменял, — улыбнулся Анри. — Как и ты мне. Все честно.

— Грубиян, — Шарлотта с тоской посмотрела на него. — Люблю тебя.

Анри с подозрением прищурил глаза.

— Что-то ты слишком милая и нежная. Уезжаешь?

Шарлотта кивнула.

— Завтра улетаю в Рио. Правда, там сейчас зима, хотя после морозов в Петербурге двадцать градусов в Бразилии покажутся мне раем. Нет, провожать меня не стоит. Попрощаемся здесь.

— Я тоже люблю тебя, — сказал Анри, поправив волосы на ее плечах.

— Прощай, дорогой.

Он смотрел, как Шарлотта уходит из его жизни, и чувствовал печаль. Перейдя на другую сторону канала, она остановилась и помахала ему рукой. Одетая в джинсы и легкую футболку, с развевающимися на ветру черными волосами, Шарлотта напомнила ему ту девушку, с которой он познакомился в академии. И в то же время это была совсем другая женщина. Это была Ирма Пейве — незнакомая, опасная и далекая.

* * *

— Никогда не смогу выучить голландский, — вздохнула Рита и в сердцах отбросила учебник в сторону.

— Сможешь, — сказал Грэг и положил учебник на место. — Учи, здесь главное — старание. И кстати, мне надоело общаться с тобой на чужом языке.

— Говоришь ты на английском гадко, — сказала Рита и покачала головой.

Грэг с улыбкой посмотрел на нее и дотронулся до светлой пряди, упавшей на щеку.

— Ты так похожа на нее, — произнес он.

Рита подвинулась ближе.

— Ты столько времени провел рядом с мамой, я даже завидую. Расскажи мне о ней, — попросила она.

— Ты уже обо всем знаешь, — сказал Грэг. — Или начать заново? В третий раз?

Рита рассмеялась и толкнула его в плечо. Познакомились они в поместье Габи, куда он приехал с бумагами, в которых Эльза передавала дочери свой цветочный бизнес. Габи тогда вдруг расплакалась, чем смутила и Риту, не понявшую причины ее слез, и Сойера, впервые увидевшего в своем боссе ранимость и слабость. Она яростно протестовала, когда Рита объявила о переезде в Амстердам, но смирилась, так как девушка обещала часто навещать ее.

— Я любила твою маму, — сказала Габи. — Ты — единственное, что связывает меня с ней. И я не хочу тебя терять.

В Петербург Рита вернулась только для того, чтобы проститься с отцом и в последний раз встретиться с Машей Теребиной. Без сожаления она покинула свой родной город и уехала в новый мир, который приветливо встретил ее. Быть хозяйкой цветочного царства оказалось несложно. Рите помогали десятки людей, которые терпеливо учили управлению этим необычайно красивым бизнесом. Кроме того, рядом находился Грэг, который взял на себя обязанности опекуна и умело совмещал их с должностью флориста в «La reine des couleurs».

Но самым большим подарком был Анри. Он отыскал Риту уже после того, как она переехала в Амстердам. Анри вернул ощущение радости, и рядом с ним Рита понимала, что ее жизнь только начинается. В их отношениях не было взрывов страсти и истерии, были лишь нежность и понимание. И Рита ни за что не променяла бы эти спокойные чувства на глупую любовную лихорадку, о которой мечтают женщины.

Грэг повернулся на звук колокольчика, запевшего, когда дверь в магазин открылась. Он улыбнулся клиенту, пожелавшему приобрести букет роз.

— Учись, — сказал он, повернувшись к Рите. — Пора превращаться в хозяйку, а не выезжать за счет рабочей силы, — он ткнул пальцем себе в грудь.

Рита с интересом наблюдала, как он умело управляется с цветами, и думала о своей изменившейся жизни. Еще недавно она бесцельно ее прожигала, а сейчас является владелицей цветочных магазинов. Теперь у нее есть добрый друг, любимый мужчина, но, к сожалению, нет родителей. К этому будет сложнее всего привыкнуть. Уже собираясь предаться печальным воспоминаниям об отце, она отвлеклась, заметив стоящего перед стеклянной витриной Анри, который улыбался ей. Вместе с ним в магазин вошел курьер, держащий в руках огромный букет желтых роз. Грэг вдруг восторженно улыбнулся, и Рита мгновенно поняла причину его радости. Желтые розы были любимыми цветами Эльзы ван дер Ассен, об этом он рассказал ей в один из вечеров, как и о многом другом, что любила мама.

Рита провела пальцами по бархатистым лепесткам и достала карточку. Прочитав, она счастливо рассмеялась, потом подбежала к Анри и поцеловала его.

— Цветы в цветочный магазин? — спросил Анри, в недоумении приподняв бровь. — От кого?

— Не скажу, — сказала она. — У каждого должен быть свой секрет.

Примечания

1

Королева цветов (фр.).

2

Не курить (нем.).

3

Как дела? (нем.)

4

Прилежная (нем.).

5

Пить хочешь? (нем.).

6

Закрой пасть (нем.).

7

Схипхол — главный аэропорт Нидерландов, расположенный в 17,5 км от Амстердама.

8

Хельсинки-Вантаа — главный аэропорт Финляндии, осуществляющий международные перелеты.

9

В чем дело? (нем.)

Content

Алена Белозерская
Один вечер в Амстердаме

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть третья

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Часть четвертая

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31