Александра Торн

Холодный огонь

© Торн А., 2022

© ООО «Издательство «АСТ», 2022

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Часть 1

Ледяная колыбель

Блэкуит, осень 1863 года

11 ноября

Покойник вмерз в озеро лицом вниз. Комиссар, засунув руки в карманы, хмуро изучал жертву. Над поверхностью выступали только подметки, покрытые тонким ледком. Дюжий полисмен багром простукивал лед вокруг тела.

– Ну так че? – наконец пробасил страж порядка. – Ломать?

– Угу. – Комиссар присел на корточки. Труп лежал не ровно плашмя, а под углом, погрузившись в лед на фут-полтора. Голова терялась в мутной глубине. Комиссар вздохнул. В конце октября неожиданно ударили такие морозы, что к ноябрю озеро Уир промерзло на ярд. Долбить придется долго…

– Бреннон! – прохрипели над головой комиссара. Он перевел взгляд с подметок усопшего на непосредственное начальство. Айртон Бройд, шеф полиции города Блэкуита, тяжело сопел и утирал пот с лица. Несмотря на мороз, долгая (без малого дюжина ярдов) дорога от берега к месту происшествия превратила толстяка в мокрую губку.

– Шли бы вы, – нелюбезно сказал комиссар Бреннон. – Схватите воспаление легких и помрете к чертям.

– Не дождетесь. – Отдуваясь, Бройд укрепил на переносице пенсне. – Это что?

– Труп. Утопленник. Надеюсь, – мрачно отрапортовал Бреннон и встал.

– Что значит – надеетесь?

– Уир промерз дней двадцать назад. А это уже четвертый недоумок, утопившийся в сплошном льду.

– Уже четвертый. – Шеф задумчиво огладил пышные бакенбарды. – Это нехорошо, Бреннон.

– Угу.

– За десять-то дней.

– Угу.

– Поэтому я привез вам консультанта.

– Угу… Чего? – вздрогнул комиссар. – Кого? В каком смысле – консультанта?

– В прямом, – сказал Бройд, невозмутимо глядя на Бреннона снизу вверх. – Он проконсультирует вас по данному вопросу. Если вам неясно, чем занимаются консультанты.

– Мне ясно, – процедил комиссар. – Ну и где он?

– Вот. – Шеф снял пенсне и указал им в сторону берега. Бреннон, онемев, уставился на консультанта и спустя минуту-другую, посвященную пристальному изучению, тихо, устало поинтересовался: – Вы что, издеваетесь?

– Нет. – Бройд постучал тростью по льду. – Он, конечно, прибыл недавно…

– Угу, – глухо вздохнул Бреннон, не в силах выразить чувства словами.

– Так мне ломать или нет? – спросил полисмен, в нетерпении ерзая вокруг трупа.

– Нет! – рявкнул комиссар, не сводя глаз с консультанта. Полисмен проследил за взглядом начальства и уважительно заметил:

– Во зверюга, сэр. Здорова, что бычок годовалый!

Пес был трех футов в холке. Он стоял на берегу, широко расставив мощные толстые лапы, и пристально смотрел на комиссара. Огненно-рыжая шерсть была настолько густой, что крупная вытянутая морда тонула в огромной шарообразной гриве. Впрочем, даже под пышной шерстью легко угадывались тяжелый костяк, широкая грудь и литые мышцы. На спине собаки трогательным бубликом лежал пушистый, как у белки, хвост.

Пес по-волчьи опустил морду и понюхал снег, исподлобья глядя на тело и группку людей вокруг него. Потом на миг оскалил клыки, спрыгнул на лед и потрусил к покойнику.

– У-у, тварища! – восхищенно прошептал полисмен. – Это ж он сразу целую руку оттяпать может!

Собака шла по льду как по мостовой, ни разу не поскользнувшись, и комиссар ей позавидовал. Сам он не навернулся только благодаря полисмену с багром. Пес добрался до трупа и приступил к делу – принялся тщательно обнюхивать подметки. Айртон Бройд приподнял шляпу, обращаясь к хозяину собаки:

– Доброго утра, сэр. Надеюсь, мы вас не разбудили?

– Нет, – ответил консультант мягким, низким голосом. – Я никогда не ложусь так рано.

Было пять часов утра, когда комиссар прибыл на место преступления. Бреннон смерил консультанта недобрым взглядом. Эту породу двуногих комиссар презирал от всей души – хотя и не смог бы назвать консультанта конченым хлыщом, но лишь потому, что тот был слишком статен.

Комиссар смотрел свысока на бо́льшую часть человечества, но этот тип оказался выше Бреннона на полголовы. Неразумная мать-природа снабдила типа длинными ногами, сильными руками, широкой и мощной грудью атлета. Венчала все это физиономия вроде тех, что печатают на обложках романов, которые дюжинами поглощают сестры и племянницы комиссара. Изучив черную копну волос, высокий лоб, орлиный профиль, мужественный тяжелый подбородок и прочие благородные черты лица, Бреннон скорбно вздохнул. Он ненавидел дилетантов. А этот, одетый с иголочки, отутюженный и чистый до скрипа, принадлежал еще и к высшим слоям.

– Начальник отдела убийств и особо тяжких преступлений, – представил коллегу Айртон Бройд, – комиссар Натан Бреннон.

– Угу, – буркнул хлыщ.

– Мистер Джон Лонгсдейл, консультант по случаям вмешательства.

Консультант уставился на комиссара по-детски невинными голубыми глазами, рассеянно поморгал и спросил:

– Где бур?

– Какой еще бур?

– Мне нужны пробы льда и воды из озера. Для этого необходим бур.

– У нас его нет. Зато есть багор, – ответил Бреннон. – Ты! Отдай сэру багор!

Полисмен протянул хлыщу орудие труда. Пес отвлекся от тела и внимательно посмотрел на хозяина. Лонгсдейл взял багор, как трость, обошел труп и ударил по льду около головы. Мутная твердь брызнула мелкой крошкой и пошла трещинами.

– Вы планируете доставать тело? – вежливо осведомился консультант. Пока Бреннон подбирал челюсть, хлыщ нанес еще один удар в образовавшуюся лунку. В дырку плеснуло озерной водой. Лонгсдейл опустился около нее на колено, стянул перчатку, поддернул повыше рукав пальто, закатал манжет и невозмутимо погрузил ладонь в темные воды Уира.

– Ну как? – немного сипло спросил Бреннон, все еще переваривая демонстрацию силы.

– Гм, – отвечал консультант и с той же невозмутимостью сунул руку в лунку по самое плечо. Пес подпихнул к нему чемодан, который Лонгсйдел принес с собой.

– Будьте добры, откройте чемодан и приготовьте пробирки для проб, – велел Лонгсдейл.

– Ты! – Бреннон ткнул полицейского под ребра. – Давай!

Пока тот возился с застежками чемодана, Лонгсдейл выгреб из лунки полную горсть какой-то зеленой слизи, пробормотал:

– Надо же. Любопытно… – макнул в слизь палец и сунул его в рот.

– Господи, – с тихой тоской прошептал Бреннон. Он не мог так с ходу сказать, что хуже – консультант хлыщеватый или консультант помешанный, и только прерывисто дышал сквозь зубы – слышал от патологоанатома, что это успокаивает. Пока не помогало.

До своего кабинета Бреннон добрался часам к восьми утра. К озеру его вызвали в половине пятого; возвращаться домой и завтракать не имело смысла. Комиссар послал дежурного за кофе и пирогами в кафе напротив, вошел к себе и повесил на вешалку пальто. В мутном дверном стекле отразилась помятая физиономия; Натан вгляделся в нее без особого удовольствия.

Он уже много лет не носил формы и одевался у хороших портных, поскольку понимал, что с такой рожей его скорее примут за одного из тех, кто «Разыскивается! Особо опасен!». Бледный, как и многие очень рыжие люди, с выступающей вперед нижней челюстью, которую слегка маскировала короткая бородка; голубоватые глаза под редкими бровями – красноватые с недосыпу. Лицо у Бреннона было длинное и костистое, а нос, и без того не идеальный, чья-то ловкая рука еще в армии сбила слегка на сторону. Высокий, на вид худощавый, он в свои сорок девять еще мог согнуть кочергу и свернуть в бараний рог любого… кроме шефа, который таскает к месту преступления идиотов-консультантов, будь он проклят!

Бреннон швырнул сюртук в кресло и подошел к окну. Департамент полиции города Блэкуита занимал красное квадратное здание в четыре этажа на Роксвилл-стрит, в двух шагах от центра. Рядом располагались парк и кафедральный собор, и, глядя на снующие туда-сюда толпы горожан, комиссар нередко приходил к ценным мыслям. Но сейчас толп не было, не было и мыслей. Откуда им взяться в такую рань? Натан смотрел с высоты третьего этажа на пустынную улицу: очертания домов терялись в мутных, как стекло на двери, утренних сумерках.

Вчера трупов было три. Два из них еще оттаивали: Френсис Кеннеди, патологоанатом, хрупкий бодрый старичок лет ста двадцати, заявил в весьма цветистых выражениях, что возраст и здоровье не позволяют ему вместо вскрытий заниматься выпиливанием тел из ледяных глыб. Что же до первого несчастного, то, пошарив на столе, Бреннон нашел отчет о вскрытии. Чтение, в принципе не слишком радостное, привело комиссара в такое состояние, что дежурный, принесший кофе и пироги, ступил в кабинет с опаской, словно неопытный дрессировщик в клетку с тигром.

– Сэр…

– Где этот костоправ?!

– В гробу, сэр.

Комиссар влил в себя кофе, накинул сюртук и, гневно кипя, направился в гроб – подвальную холодную комнатку, отделанную белым кафелем, обитель патологоанатома.

– Это что значит?! – рявкнул комиссар и шлепнул бумаги на пустой стол для аутопсии. Френсис Кеннеди поднял голову от нового отчета и снял пенсне.

– Это причина смерти.

– Вы шутите?

– Молодой человек, я никогда не шучу такими вещами. Легкие и сердце моего пациента превратились в лед. Тем самым…

– И как это произошло?

– Не могу знать, юноша. Наука пока не всеведуща, – пожал плечами патологоанатом.

Бреннон снова вчитался в строки отчета. Смерть наступила вследствие полного оледенения легких и сердца. Трещины в ребрах… Перелом носа… Мягкие ткани лица вмерзли в лед и восстановлению не подлежат…

– Значит, установить его личность мы тоже не сможем.

– Это мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, ростом пять футов с четвертью, сложение плотное, состояние печени свидетельствует о хроническом алкоголизме.

– Отлично, – буркнул Бреннон, – у меня таких – две трети из списка пропавших. И вам везут четвертого.

– Судя по его одежде, – Кеннеди меланхолично протер пенсне, – он был из мелкой буржуазии. Это чаще всего люди тихие, очень приличные. К тому же одет он чисто, аккуратно, не без щегольства. О нем явно кто-то заботился.

– А то я не понял, – пробурчал комиссар. – Это что?

– Шесть ножевых. Студент из кампуса. Я закончу к десяти.

– Угу. – Бреннон подошел к столу для разделки, как боязливо называли его в департаменте. В конце концов, убийства, грабежи и изнасилования тоже не ждут, и комиссар на время выбросил из головы оледеневших покойников.

К полудню Бреннон разобрался с накопившимся с вечера делами, запер в камеру пару молодчиков, которые устроили поножовщину в кабаке, и наконец выпроводил рыдающую матушку студента. Как бы он ей ни сочувствовал, но голод одолевал его все сильнее. Комиссар повязал запасной галстук, надел шляпу и отправился за провиантом.

Открывая свою пекарню прямо напротив полицейского департамента, вдовая миссис ван Аллен не прогадала. Поток полицейских, служащих ратуши и банка, преподобных отцов из собора и прочих голодающих оказался так велик, что вскоре заведение превратилось в небольшое кафе с едой навынос и маленьким обеденным залом. Бреннон оценил кулинарный дар миссис ван Аллен первым и пользовался ее особой благосклонностью как постоянный клиент.

Нередко, глядя на вдову, мать пятерых детей, комиссар думал, что у них могло бы что-то получиться, не будь он закоренелым холостяком. В свои сорок шесть белокурая, с безмятежным взглядом, Валентина ван Аллен сохранила фигуру, которой позавидовали бы многие молодые дамы: высокая, статная, с пышными, округлыми формами. Однако сегодня прекрасная вдова была чем-то обеспокоена. Она лично завернула комиссару пирог с корицей, отсчитала сдачу и спросила:

– Мистер Бреннон, если вы не слишком заняты, не могли бы вы ответить на один вопрос?

– Да, мэм, конечно, – отозвался комиссар, усилием воли укрощая зверский голод. Между бровями миссис ван Аллен пролегла тревожная морщинка.

– Скажите, вы думаете… на озере сейчас безопасно?

Бреннон подобрался.

– С чего вы усомнились?

Голубые очи вдовы затуманились.

– Мальчишка молочника видел, как с берега озера везли на подводе тело.

Мельком подумав, что мальчишка теперь станет героем дня для всей уличной оравы, комиссар вздохнул. Иногда он жалел, что не работает посреди глухой тайги или мазандранских джунглей.

– А почему вы спрашиваете? Об озере?

– Но ведь рождественские и праздничные гулянья! А на озере всегда делают каток. Разве вы забыли?

Комиссар мысленно проклял свою тупость. Вот что бывает, когда один рабочий день закончился в полночь, а следующий начался в четыре утра. Приближающиеся День независимости и Рождество напрочь вылетели из головы.

– Я вовсе не выпытываю у вас детали расследования и не собираюсь сеять панику в обществе, но мои дети хотят пойти на каток, и я волнуюсь…

– Вы же понимаете, что я не могу вам ответить, – сказал Бреннон, но продолжил уже помягче: – Но если вы уговорите ваших детей воздержаться от прогулок у озера, то это будет к лучшему.

Владелица кафе благодарно улыбнулась, но комиссар понял, что тревога ее не унялась. Он вышел из «Раковины» через полчаса, окутанный ароматом корицы и горячего медового напитка. Натана обволакивало чувство приятной сытости, и даже замороженные покойники не могли отравить этот миг немудреного счастья. Он уже собрался перейти улицу и вернуться в департамент, как вдруг заметил странное оживление около одного из домов.

Роксвилл, главную улицу Блэкуита, спроектировал архитектор, который, вероятно, с детства крайне пессимистично смотрел на жизнь. Прямая стрела Роксвилл-стрит пронзала город с севера на юг, сжатая высокими оградами из серого камня. Иногда они прерывались черными коваными решетками, а за ними виднелись квадратные, тяжелые, приземистые дома, темно-синие, черные и темно-серые. По улице вечно гулял пронизывающий ветер, а по ночам комиссару иногда казалось, что он бредет во тьме по кладбищу.

Среди прочих особо выделялся дом восемьдесят шесть – двухэтажный особняк, снизу густо-синий, сверху сизо-серый, под черной крышей. Решетка в каменной ограде состояла из острых, как когти, углов, а за ней начинался густо заросший сад. Когда-то здесь случился пожар, в котором погибла вся семья. Потом один из городских богачей купил дом, отремонтировал, но жить там не смог и съехал. Особняк несколько лет стоял пустым. Но сейчас перед распахнутой решеткой выстроились три телеги с чьим-то добром, а некий сухощавый тип в черном руководил снующими туда-сюда грузчиками.

Комиссар остановился рядом и, сунув руки в карманы, внимательно оглядел дом, телеги и сухощавого типа. Тот был молод – лет двадцати пяти или двадцати шести – и, вероятно ради солидности, отрастил черные бородку и усы – пожалуй, только их и удавалось разглядеть в тени от слишком широкополой шляпы. В целом же костюм молодого человека был безупречен, так обычно одеваются дворецкие из хорошего дома. Правда, для дворецкого господин казался слишком юн и тощ – Бреннон чаще встречал дворецких весом в двести пятьдесят фунтов и убеленных сединами.

– Въезжаем, а? – сурово спросил он у парня.

Тот взглянул на комиссара через плечо; из-под шляпы блеснули черные глаза.

– Комиссар Бреннон, полиция. – Натан предъявил значок. – Что это тут?

– Мистер Лонгсдейл переезжает в купленный им дом, сэр, – глуховато отозвался дворецкий.

«Да?!» – удивился комиссар и чуть было не спросил: «А зачем?» Казалось бы, если у человека есть столько денег, почему бы не купить милый особнячок на окраине, в хорошем районе, среди таких же сливок общества… и не путаться под ногами у полиции.

«На что ему этот гроб?» За минувшие годы дом не стал ни светлее, ни приятнее. Лонгсдейл Натану не нравился почти так же, как и сам особняк, и все же – жить в таком месте?.. Но продолжить допрос комиссар не успел – раздался цокот копыт, стук колес, и мимо Бреннона проехал экипаж. Он остановился напротив департамента, и изнутри, как шар, выкатился Айртон Бройд. Следом наземь спрыгнул огромный рыжий пес, потом – Лонгсдейл и, наконец, вылез Френсис Кеннеди. Все скрылись в здании, и Бреннон поспешил к месту службы.

Он вошел, когда шеф, собрав большую аудиторию, произносил пылкую речь об отцах города, мэре и епископе. На фразе «скопище слабоумных кретинов» Бреннон громко кашлянул. Поскольку полицейские внимали начальству в благоговейном молчании, это прозвучало словно выстрел из пушки. Пес повернул морду и окинул комиссара долгим оценивающим взглядом. Лонгсдейл рассеянно осматривал комнату и происходящим не интересовался.

– Да, Бреннон? – раздраженно спросил Бройд.

– Насколько я понял, сэр, мэр отказал вам в отмене гуляний на озере?

– Да! Они не видят в происходящем ничего опасного! Подумаешь, четверо замерзших алкоголиков! Они…

– Они не алкоголики, – вдруг сказал Лонгсдейл. – По крайней мере, сегодняшний. Он одет очень хорошо, а в руке у него – крест. Скорее всего, этого кто-то из числа служителей собора. Миряне не носят таких больших крестов.

Повисла напряженная тишина. «Глазастый сукин сын», – подумал Натан.

– С чего вы взяли? – пробурчал Бройд. Лонгсдейл удивленно посмотрел на него.

– Разве вы не заметили? Вокруг руки, в которой крест, во льду образовалась полость. Кроме того, лед довольно прозрачен. Все видно.

– Бреннон…

– Результаты вскрытия первого покойника у меня в кабинете, сэр.

– Все ко мне, – велел Бройд.

– Я хочу увидеть первый труп, – заявил консультант.

– Он все еще в разделочной… простите, я хотел сказать, в морге, сэр, – добавил Бреннон, адресуясь к начальству. Пес понюхал пол и потопал к лестнице, ведущей в подвал. Консультант (черт знает по каким вопросам) невозмутимо зашагал следом.

– Эй! – крикнул Бройд, но его вопль остался без ответа.

Бреннон с удовольствием проследил за тем, как начальство медленно багровеет, и поинтересовался:

– Вернуть его, сэр?

– Я не помню, чтобы разрешал этому юноше играть в моем морге, – холодно заметил мистер Кеннеди. Шеф полиции шумно задышал и устремился в разделочную.

Лонгсдейл уже скинул пальто и сюртук на свободный стол для вскрытий и задумчиво изучал тело первого утопленника, начав с головы. Пес, упираясь передними лапами в край стола, обнюхивал усопшего снизу вверх.

– Что вы себе позволяете! – вскричал мистер Кеннеди. – Немедленно уберите собаку!

Лонгсдейл скользнул по старичку по-детски прозрачным взглядом.

– Насколько я понял, вы извлекли сердце и легкие?

– Э… да, – несколько смешался патологоанатом. – Там наблюдалось интересное явление, которое я определил как причину смерти.

– Легкие и сердце полностью оледенели, – перевел для шефа Бреннон.

Бройд снял шляпу и провел по лбу платком. Его гнев легко разгорался, но и утихал так же быстро.

– Значит, вмешательство, – заключил он.

– Никаких вмешательств не бывает, – проворчал Кеннеди. – Бывают алкоголики, которые сперва зальют глаза всем, что горит, а потом видят фей, леших, призраков… Куда?!

Закончив исследование тела, пес уверенно двинулся к камере для хранения внутренностей и лапой повернул ручку. Лонгсдейл нырнул в помещение. Теперь уже мистер Кеннеди залился краской негодования.

– Бройд! Что это за тип?!

– Консультант, – меланхолично отвечал шеф, – по вмешательствам. С той стороны.

– Какого черта он…

Консультант вернулся. Он успел натянуть хлопковые перчатки и бережно держал полностью оледенелые легкие и сердце. Бреннон изумленно заморгал. Он впервые такое видел. Прочитав отчет, комиссар решил, что лед просто покрыл органы сверху, но теперь оказалось, что легкие и сердце будто выточены из него целиком.

– Что это за черт? – пробормотал он и осторожно ткнул легкое кончиком пальца. Оно было совершенно ледяное на ощупь.

Лонгсдейл рассматривал сердце на просвет. Бреннон мельком подумал, что с консультанта станется его облизать – и не успела эта мысль толком оформиться в разуме комиссара, как Лонгсдейл действительно лизнул оледеневший комок.

– Вы что, вконец рехнулись?! – рявкнул Натан, выхватив сердце, пока этот идиот не решил его погрызть.

– Причиной смерти было не оледенение, – произнес консультант. – Судя по всему, покойный скончался от инфаркта. Впрочем, повреждение миокарда легко списать на последствия оледенения, поэтому…

– Инфаркта? – спросил Бройд. – Но почему у него, черт побери, случился инфаркт?

– Я полагаю, от страха, – невозмутимо отвечал Лонгсдейл.

– Ест слизь из озера, – живописал Бреннон. – Лижет сердца трупов. Вламывается без приглашения в морг. Таскает за собой пса размером с годовалого барана. Сэр, вы уверены, что у него кукушка в порядке?

– Какая кукушка? – устало спросил Бройд.

– Голова, сэр. Мозги. То место, где у нормальных людей разум, сэр.

– Господи, Натан, оставьте его в покое! Он консультирует по случаям вмешательства! С чего ему быть нормальным?

– Логично, – признал комиссар. – Сэр, мэру вряд ли это все понравится.

– Мне плевать, понравится мэру или нет, – грозно отвечал шеф полиции, – даже если его вырвет на парадную рясу епископа. Тем не менее застуженные до льда легкие и сердце – это уже аргумент. Это то что надо. По крайней мере, я смогу выложить их на стол и убедить этих ослов, что на озере опасно. Натан, обхаживайте этого консультанта… Обычный человек такого не сделает.

– Чего?!

– Того. Я хочу, чтобы вы вытрясли из Лонгсдейла, кто на такое способен и как этого гада прижать. Даже если консультант захочет лизать сердца, грызть лед или пить кровь – немедленно всем обеспечить. Он нам нужен.

– Зачем?

– Затем, что какая-то тварь разбрасывает по озеру обледеневшие трупы и я хочу свернуть ей шею. Ясно?

– Ясно, сэр, – угрюмо кивнул Бреннон и ушел.

В столе у него была припрятана фляжка с виски, и он стремился к ней всей душой. Кеннеди, узнав, что в его морге будет шастать посторонний, высказал негодование в выражениях, которые могут прийти на ум только всесторонне образованному, эрудированному ученому. Комиссар, человек подневольный, вынужден был терпеть. А потому очень сложно описать те чувства, которые он испытал, обнаружив в своем кабинете Лонгсдейла: консультант сидел в кресле комиссара и читал отчет о вскрытии, почесывая носком ботинка загривок пса.

– Какого черта вы тут делаете?! – зарычал Бреннон.

Консультант и пес посмотрели на него с таким одинаковым выражением, что Натану на миг стало не по себе.

– Я читаю, – кротко ответил Лонгсдейл.

– Отлично. Читать умеете. Рад за вас. Проваливайте из моего кресла!

– Извините, – чуть слышно пробормотал консультант.

Бреннон занял насиженное место и вспомнил, что незваного гостя велено обхаживать.

– Ну как, интересно? – осведомился комиссар. – Захватывающее чтиво, а? Наверняка в конце выяснится, что убийца – дворецкий.

– Какой еще дворецкий? Дворецкий здесь ни при чем. И вряд ли, – подумав, добавил Лонгсдейл, – тот, кто это сделал, считает себя убийцей.

– А кто это сделал?

– Пока не знаю.

– И я не знаю, – мрачно сказал Бреннон. – Поэтому шли бы вы домой и не мешали работать.

– В отчете сказано, что первый убитый страдал от алкогольной зависимости. Пьяницы, особенно горькие, часто видят то, что не видят другие.

– Еще бы. Зеленых сов, желтых карликов, красных слонов. Мой дядя видел чертей с вилами, бегал по двору и палил во все, что шевелится.

Пес фыркнул, и Бреннон неожиданно ощутил симпатию к бессловесному животному. С таким-то хозяином…

– Славная псина. Породистая. Как зовут?

– Кого?

– Собаку.

– Какую?

Натан с тоской вспомнил про виски.

– Хорошо, – произнес он, смирившись с присутствием консультанта в кабинете. – Вот карта. Тела были найдены тут, тут, здесь и сегодняшнее – там. Второго, четвертого, восьмого и одиннадцатого ноября. Это даты обнаружения. Смерть наступила за шесть-десять часов до этого. У первого…

– Неважно, где их нашли, – задумчиво сказал консультант. – Важно, как они туда попали.

– Думаете, наш типчик морозит людям легкие, а потом стаскивает тела в озеро?

– Я не думаю… А где остальные отчеты? Где тела?

– Оттаивают. – На лице консультирующего хлыща отразилось такое недоумение, что Бреннон не смог отказать себе в удовольствии. Он накинул пальто и поманил ценного специалиста за собой: – Пойдемте. Покажу.

К некоторому разочарованию комиссара, Лонгсдейл не стал ни грызть лед, ни даже лизать. Он обошел все три вырубленные глыбы (две старые жертвы плюс новая), поразмыслил и предложил их разморозить.

– Кеннеди против, – покачал головой комиссар. – Говорит, что если лед растопить, то это повредит тела. У нас и так первая жертва без лица осталась…

– Но у вас же есть череп.

– И что?

– По черепу можно восстановить лицо.

– Чего?!

– Антропологическая реконструкция, – терпеливо пояснил Лонгсдейл. – Ею уже занимаются Шрайбер в Линденне, Леруа и Стейнберг, Госсел в вашем столичном университете…

– Хорошо, хорошо! – торопливо вклинился Бреннон. Сначала он решил, что консультант опять мелет чушь, но цепочка имен хотя бы доказывала, что это не его собственная идея. – Я поговорю с Кеннеди. Без его ведома…

– Череп нужно очистить…

– Да-да.

– Провести измерения… – продолжал консультант.

– Конечно!

– Нанести метки…

– ХОРОШО!

Консультант наконец на миг умолк.

– А лед, – чуть слышно пробормотал он, – лед растопить…

К удивлению Бреннона, патологоанатом не наложил вето на затею Лонгсдейла. Старик глубоко задумался, однако с неохотой признал, что о таком методе слышал.

– Правда, результаты не всегда удовлетворительные. Однако, поскольку без опознания лежать этому джентльмену в безымянной могиле, думаю, худа не будет, если мистер Лонгсдейл попробует.

– Правда? – воспрянул комиссар. Наверняка это дело долгое, консультант перестанет мельтешить перед глазами дня на три…

– Но под моим строгим контролем! – добавил Кеннеди.

– Уж конечно…

Спровадив Лонгсдейла в морг, Бреннон свистнул полицейского художника и увел его к ледяным глыбам на заднем дворе.

– Ну и рожи, – заметил студент, скептически оглядывая всех троих.

– А ты не разглядывай, – посоветовал Бреннон.

Он подошел к сегодняшней жертве и пристально всмотрелся. Одну руку покойник прижимал к груди, стиснув в кулак. Над пальцами виднелись перекладины креста, вокруг которого образовалась шарообразная полость. Комиссар уткнулся носом в лед. Крест был крупный, тяжелый, из золота, украшен камнями. На черном рукаве мертвеца Бреннон заметил обрывок золотой цепи. Такую же разглядел на плече.

Около кабинета комиссара уже поджидали полисмены, опросившие жителей деревушки на берегу озера. Как всегда, никто ничего не видел, не слышал и вообще ни сном ни духом. Впрочем, на это Бреннон и не рассчитывал. Чтобы подчиненные не расслаблялись, он велел им дождаться художника, получить портреты безвременно почивших и обойти дома всех, кто сообщал о пропаже друзей и родственников. Сам же комиссар прошелся щеткой по пальто, сюртуку, шляпе и направил свои стопы к оплоту духовности.

Кафедральный собор Девы Марии возносил купола над площадью Восстания, в паре шагов от полицейского департамента. Нищие на паперти, едва завидев Бреннона, с руганью бросились врассыпную. Бодрее всех уматывал паралитик. Комиссар фыркнул. До допроса этих сливок общества дело еще дойдет. Сейчас он хотел видеть епископа.

Соборная жизнь шла своим чередом, особой паники или беспокойства Бреннон не приметил. Он выловил в нефе пару юнцов из хора и потребовал отвести его к епископу Уитби. Юнцы пришли в смятение, но в конце концов комиссар оказался перед тяжелой дубовой дверью. Он только занес кулак, чтобы постучать, как в районе его лопатки раздалось неприязненное «Гкхм!». Бреннон оглянулся.

Саймон Уитби был изрядно ниже комиссара и явно не получил никакого удовольствия от встречи. Епископу исполнилось шестьдесят, и он относился к тем столпам общества, которые все еще считали полицейских чем-то вроде золотарей или поломоев. Поэтому, обнаружив одного из этих отбросов около своего кабинета, его преосвященство сердито раздулся и холодно осведомился:

– Что вы тут забыли? Милостыню раздают по пятницам.

Самый его тон подразумевал, что отброс устыдится и уползет в свою клоаку. Но Бреннон и не ждал сравнения с нежным цветком, чужая враждебность трогала его так же мало, как неурожай риса в Марандзане.

– Я повожу расследование убийства, жертвой которого стал один из служителей церкви. Подозреваю, что этой церкви. – Комиссар обвел пальцем коридорчик.

– Ваши гнусные намеки…

– Намеки здесь ни при чем. Сегодня утром мы обнаружили на озере труп одного из священников. В руке у него был крупный золотой крест, украшенный зелеными и красными камнями. Такой вряд ли найдется в обычной приходской церквушке. Как только художник закончит портрет, мы объявим этого человека в розыск… Не правда ли, лучше поделиться своими соображениями со мной приватно, чем оповещать весь город о том, что священники воруют кресты и мрут нехорошей смертью?

Епископ утер платком покатый лоб. Бреннон был невысокого мнения об уме этого святоши, но все же аргументы его проняли. Уитби отпер дверь и резким жестом пригласил Натана войти.

– Отец Джозеф Тайн, – отрывисто сказал епископ. – Один из моих викариев. Он отвечает за сохранность церковной утвари. Из креста выпало несколько камней, и отец Тайн должен был отнести святыню к ювелиру. Насколько я понял, он договорился с ван Шпеером, что зайдет вечером, после закрытия его мастерской. Соблазн для мирян, сами понимаете.

Говоря это, епископ перебирал бумаги в ящике секретера. Вытащив какую-то папку, он сунул ее комиссару.

– Прошу. В соборе хранится столько ценных предметов, что я тщательно проверяю всех, кто имеет к ним доступ. Отец Тайн трудился на благо веры в моем соборе больше восьми лет. Ни малейшего подозрения, ни единого проступка…

– Поэтому, когда сегодня он не явился к вам отчитаться о сохранности креста, вы не стали беспокоить полицию?

Уитби брюзгливо насупился.

– Полиция нынче влезает без мыла туда, куда раньше ее не пускали далее порога! Но, чтоб вы знали, отец Тайн – чистейший, кристально честный человек! У меня и мысли не возникло, что он сбился с пути, присвоил крест и пустился в загул… Где он, кстати?

– В морге, – отвечал Бреннон, изучая досье.

Епископ нетерпеливо отмахнулся:

– Я имею в виду крест! Это ценнейшая реликвия, которой…

– Я и отвечаю. – Комиссар бросил на святошу взгляд исподлобья. – Крест в морге. Вмерз, понимаете ли. Но как только мы сможем отделить его от усопшего – то сразу вернем вашу святыню.

– В… в… вмерз? Куда вмерз? Как?..

– В тело. – Бреннон захлопнул папку. – Мы будем держать вас в курсе дела.

– Но послушайте!..

– Кстати, где вы были вчера и когда последний раз видели преподобного Тайна?

Епископ задохнулся от негодования. Однако поскольку его гневную речь Бреннон слушал без всякого интереса, то волей-неволей его преосвященству пришлось вернуться к неприглядной реальности.

– Вчера я покинул собор около пяти часов вечера. Отец Тайн заглянул ко мне незадолго до этого, уведомил о намерении посетить ювелира и ушел. Насколько я знаю, он собирался до шести находиться в соборе, а потом – идти к ван Шпееру. Они договорились о встрече в половине седьмого.

– Вы заметили что-нибудь странное? Необычное? Отец Тайн был взволнован, напуган, может, возбужден?

– Нет, – сухо отвечал епископ. – Не более чем всегда. Он докладывается мне каждый вторник. Докладывался…

– Благодарю, ваше преосвященство. – Бреннон похлопал по ладони свернутой папкой. – Мы будем держать вас в курсе…

– Но крест!..

– В особенности о ходе разморозки. Доброго дня, сэр.

Как и обещал епископу, комиссар не стал сидеть сложа руки. Спустя сорок минут после возвращения в теплый уютный кабинет Бреннон принял отчет по нападению на студента, разобрался с несколькими заявлениями о грабеже с убийствами на Мидрейнской дороге и узнал, что до ван Шпеера отец Тайн не дошел и домой тоже не возвращался.

Иногда комиссар задумывался над тем, кто же пишет детективные романы и рассказы и с чего все эти люди взяли, будто пострадавшие или родственники убитых бодро рапортуют при допросе, где были и что делали с точностью до минуты. Сестра отца Тайна вообще ничего не говорила, только беззвучно плакала в носовой платок. Это была худенькая, хрупкая дама лет пятидесяти, кроткая и тихая. Благодарно всхлипнув, когда Бреннон подал ей чашку чаю, она молча выслушала все, что он сказал, и замерла на стуле. Комиссар сел рядом и мягко спросил:

– Мисс, вы ждали вашего брата вчера?

Женщина замотала головой.

– Почему?

Она несколько раз судорожно вздохнула, и Бреннон придвинул к ней чашку.

– Он говорил перед уходом… – прошептала мисс Тайн и сделала несколько глоточков, – что понесет крест в починку… Я… Я думала… Он, если задерживался допоздна, спал на кушетке в кабинете… Я и решила… – У нее вырвалось короткое рыдание. – Он только не послал сегодня за булочками! Я всегда пекла ему булочки, а он посылал за ними, а сегодня не послал! – Мисс Тайн зашлась в горьком плаче.

«Вот свинья», – подумал Бреннон о епископе Уитби. Рукоположенному борову и в голову не пришло ни поискать отца Тайна, ни послать к его сестре служку.

– А я жду, жду… – шептала женщина. – Все жду и жду…

– Какой дорогой ваш брат обычно ходил из собора домой?

– Он брал кэб, – с трудом выговорила она. – Я и не знаю…

– Он заезжал куда-нибудь по дороге, покупал что-нибудь?

– Газеты, сэр, и любил печенье в лавке Брайтов…

Бреннон усадил мисс Тайн в кэб и сунул ей свою визитку, но едва ли женщина поняла, что ей дают. Комиссар проводил кэб долгим взглядом, размышляя о высокопоставленных чинах, но поскольку эти мысли никогда не были радостными, отбросил их. Следовало как можно скорее установить личности прочих погибших и выяснить, в какой точке они все могли пересечься.

Консультант нашелся на заднем дворе. Бреннон поежился: даже он зимой не выходил без пальто, сюртука и шарфа, а Лонгсдейл был без верхней одежды и не морщился. Он при помощи лупы изучал тела, а пес обнюхивал ледяные глыбы.

– Я могу их растопить.

– Покойников? – обрадовался комиссар. – Но Кеннеди боится, что это повредит трупы.

– Я знаю. – Лонгсдейл постучал пальцем по глыбе. – Я взял пробы льда. Как только в моем доме оборудуют лабораторию, я проведу опыты и определю наиболее безопасный способ…

– А! Выбрали дом восемьдесят шесть?

Консультант вздрогнул и уставился на Бреннона:

– Как вы узнали?!

– Увидел телеги и вашего дворецкого.

Лицо Лонгсдейла разочарованно вытянулось, как у ребенка, которому не показали фокус.

– Я-то думал…

– Что вы думали? – заинтересовался Натан, впервые обнаруживший в консультанте какую-то человеческую реакцию.

– Я думал, что раз вы рыжий и родились в воскресенье, которое пришлось на первое мая…

– У меня нет дурного ока, и третьим глазом я тоже ничего не пронзаю! – рявкнул комиссар, которого с детства допекали этим все соседские кумушки.

Лонгсдейл разочарованно вздохнул и потерял к Бреннону интерес. Пес тихо фыркнул.

– Что с черепом? – буркнул комиссар.

– Мистер Кеннеди наносит на него метки. Эта научная дисциплина еще только развивается, мы должны будем сами высчитать объем тканей…

– Короче!

– Уйдет дня три-четыре.

– Где вы будете этим заниматься?

– У себя, конечно, – отозвался Лонгсдейл. – Ваша лаборатория слишком скудно и примитивно оборудована. Рейден как раз должен закончить с перевозкой.

Комиссар обиженно засопел. К счастью, его отвлек дежурный с сообщением о том, что шеф ждет Бреннона у себя.

«Рейден», – размышлял Бреннон, поднимаясь к начальству. Комиссар отличался исключительной памятью на лица, но как ни старался, так и не смог вспомнить лицо дворецкого. Даже цвет глаз стерся из памяти. И это чувство было исключительно неприятным. Почти таким же неприятным, как воспоминание о суеверных бабках, уверявших его отца, что раз ребенок мало того что родился в майское воскресенье, так еще и рыжим, то он уж точно подменыш!

– Бреннон! – возопил шеф, едва комиссар прикрыл дверь. – Вы снова ходили в собор!

– Да, сэр.

– Каждый раз, каждый, как вы туда суетесь, епископ строчит мэру жалобу на произвол мирских властей! Что вы с ним опять сделали?

– Я искал нашу жертву, сэр.

– Нашли?

– О да. Отец Джозеф Тайн. – Натан бегло описал трагическую судьбу священника. – Поэтому, сэр, я намерен допросить всех попов, которые имели дело с Тайном, и всех, кто мог видеть его в последний вечер. Едва ли наши жертвы посещали один клуб и вряд ли встречались в одних домах. Единственное, что их связывает, – место смерти и дорога, которой они туда добрались. Надо выяснить, где они были в ночь убийства. Если найдем совпадение – ухватим первый след.

Бройд задумчиво пригладил пышные усы.

– А что, если они умерли на озере?

– Но как-то же они туда добрались? Отец Тайн вообще должен был направляться в прямо противоположную от Уира сторону – к ювелирной лавке ван Шпеера. Но не направился.

– Гм… Гм-м-м…

– Кой черт понес его к озеру на ночь глядя? Первая жертва, над черепом которой сейчас издевается Кеннеди, вообще была одета в полудомашнюю одежду. Уир промерз на ярд в глубину, а этот тип шлялся там в одном жилете и тапочках.

– Думаете, он выскочил из дома потому, что его что-то позвало?

– Черт его знает, сэр, – угрюмо отозвался Бреннон. – Пьянчугу его же белая горячка может позвать куда угодно. Но как знать, вдруг и от консультанта будет толк.

– Мне казалось, вы скептично настроены…

– Да, сэр. Но меня удивляет крест.

– А что с ним?

– Тайн нес его к ювелиру, в починку. А умер с крестом в кулаке, прижатым к груди. Зачем он достал святой символ? Хотел отмахаться от убийцы этой цацкой?

– Бреннон! Вы все же полагаете… м-да…

– Обычный душегуб спер бы золотишко без раздумий.

– Значит, думаете, этот необычный? Так, может, его спугнули.

– А в лед наши покойники сами зарылись?

Айртон Бройд молча нахмурился. Бреннон задумчиво поскреб бородку. Вокруг креста во льду была лакуна. Интересно почему?

13 ноября

Ночь уже сгустилась до чернильного цвета, когда комиссар наконец решил, что на сегодня хватит. Полицейские с портретами жертв третий день прочесывали частым гребнем Блэкуит, а из списка без вести пропавших с трудом выцедили сорок шесть жертв, подходящих под описание безлицего покойника. Пока Кеннеди и Лонгсдейл возятся с восстановлением лица, Бреннон велел обойти родичей и друзей всех пропавших сорокашестилетнего возраста. Оставалось допросить нищих у собора и жителей окрестных домов. Но это комиссар наметил следующим пунктом – число полисменов не безгранично, а прочие преступники тоже не сидели без дела; одной поножовщины вполне хватило бы на пару газетных колонок, набранных мелким шрифтом. Однако больше всего комиссара беспокоило то, что в преддверии праздничных гуляний мэр строго запретил «распространять пугающие слухи среди честных горожан». Как будто неведомый убийца ограничится нечестными…

«Ведь даже не ограбили», – думал Бреннон. За долгие годы он повидал всяких убийц – и сумасшедших, и маньяков, и садистов, – но ни один из них не смог бы прикончить жертву, заморозив ее внутренности, даже если бы и хотел.

Натан попрощался с дежурными и вышел в кристально холодную ночь. Было безветренно, ясно и безлунно. В небе искристо мерцала россыпь звезд. Задрав голову, комиссар постоял на месте, вздохнул, запахнул плотнее шарф и двинулся к дому.

Роксвилл-стрит опустела. Флаг на ратуше печально повис; тускло, как оловянные, поблескивали кресты на соборе; слева темнел парк, справа мерцал свет в окнах. Около дома восемьдесят шесть Бреннон замедлил шаг. Огни в особняке не горели, и он был так же темен и безмолвен, как раньше. Дом скорее напоминал склеп, чем обиталище живых, и в памяти Натана возникли полузабытые деревенские суеверия насчет ночных кровососущих тварей и псов из преисподней. Но поскольку ничего об этих преступных сущностях комиссар так и не смог припомнить (тридцать лет прошло, черт побери!), то он отвернулся и зашагал по Роксвилл-стрит, по иронии судьбы – в сторону озера.

Как назло, поблизости не было ни одного кэба, а подмораживало все сильнее. Бреннон поднял воротник пальто и замотал уши шарфом. Пальцы щипало даже в теплых перчатках. В прозрачном морозном воздухе свет фонарей казался холодным, будто пробивался сквозь тонкий лед. Стояла такая тишина, что похрустывание снега под ногами разносилось по всей улице. Натан шел, задумчиво склонив голову; он любил пройтись, но сейчас жалел, что не стал искать кэб. Хорошо хоть, нет ветра – иначе по всей Росквилл-стрит свистело бы, пробирая до костей. Снег, к счастью, плотно утоптали, и не приходилось брести, утопая в вязкой каше.

Бреннон поглубже засунул руки в карманы, снова обвел взглядом улицу в поисках кэба, но ни одного не заметил. Он опустил голову, пряча нос в шарфе, и уставился на снег. У фундамента оград тихо шелестела поземка – тонкой вуалью она скользила вдоль камней, оставляя на них белый след. Бреннон тупо следил за ней, пока до него не дошло, что кругом абсолютно безветренно.

Вьющуюся по земле снежную дымку тянуло на север, к озеру. Бреннон очнулся, машинально сжал в кармане револьвер и, чуть не вскрикнув, отдернул руку – металл обжег его холодом даже сквозь перчатку. Да и в кого стрелять? Комиссар оглянулся – у противоположной стороны улицы мело точно так же. Снежная вуаль волнами катилась вдоль оград. Свет фонарей стал бледно-золотым и прозрачным, отчего тьма казалась еще непрогляднее.

В этом беззвучном скольжении снега было нечто завораживающее. Хрустальные шары золотистого света парили над улицей, слегка покачивались на фонарных столбах, как цветы. Бреннон поморгал и встряхнул головой. Подошел к ограде, наклонился и погрузил пальцы в волны поземки. Он ощутил сначала слабое тепло, затем холодное покалывание, а потом, едва по руке вверх скользнула ледяная волна, в Бреннона врезалось что-то темное, горячее и тяжелое.

Комиссар кубарем покатился по земле. Нечто фыркнуло ему в ухо и исчезло во тьме переулка. Натан проводил это ошалелым взглядом, опустил глаза, ощутив дискомфорт, – и вздрогнул. Рукав и перчатка были покрыты тонкой, но плотной снеговой пленкой.

– Какого черта…

Поземка по-прежнему текла вдоль улицы, однако чуть дальше уже клубилась на фут выше земли. Комиссар выругался и кое-как поднялся. Рука онемела, но он разогнал кровь энергичным растиранием и хищно оглядел улицу. Она была все так же пустынна, и Бреннон решительно двинулся вперед – к пышным клубам поземки, похожим на белый дым. Страха комиссар не испытывал – нечто было горячим, значит, вполне живым, из плоти и крови, а раз так…

Спустя несколько минут комиссар уловил в тишине отзвук шагов. Бреннон пошел медленнее и отчетливо различил, как кто-то рядом сбился с ритма – чужие шаги стихли через секунду после его собственных. Натан опасливо коснулся револьвера – тот все еще был похож на кусок льда.

«Ладно же…»

Комиссар ринулся в переулок, из которого доносились шаги, стиснул зубы и выдернул револьвер из кармана.

– Стоять!

Мог бы и не надрываться – переулок был пуст. Бреннон быстро обвел дулом «Морвейна» стены домов, крыши, крылечки. Никого. Судорожно выдохнув сквозь зубы, Натан выронил револьвер и стал растирать онемевшую от холода руку. Шаги послышались на Росквилл-стрит.

Это был человек. Определенно. Бреннон сунул руку во второй карман и сжал раскладной нож. Он тоже похолодел, но не так сильно, как «Морвейн». Комиссар щелкнул ножом, прижался к стене и сдавленно охнул – она была пронизывающе ледяная. Незнакомец тихо кашлянул. Комиссар вынырнул из переулка и увидел только черный силуэт, растаявший в ночи между двух домов. Впереди, вровень с крышами, клубился снег.

Было очень холодно. Дыхание превращалось в пар и тут же оседало на лице и бороде кристалликами льда. Бреннон медленно шел к клубящемуся снегу. В нем едва угадывались темные фонарные столбы, а над ними реяли бледно-золотистые светящиеся шары. Дышать стало почти больно от холода. Комиссар натянул шарф повыше.

Здесь жилые дома прерывались чередой магазинов – дорогих, с большими, льдисто блестящими витринами. Бреннон, стараясь дышать пореже и неглубоко, вошел в снежную взвесь. Пелена мельчайших колючих снежинок зависла в воздухе и слегка колыхалась. Оглядевшись, комиссар придвинулся к витринам. На одной из них снег лег странным, длинным узором – чуть наискосок, протянулся переплетением белых нитей. Натан проследил за узором и увидел продолжение на следующей витрине. И еще на одной, и еще, и дальше… Он двигался следом за узором, пока не остановился перед витриной, затянутой плотным слоем снега. Здесь воздух почти звенел от мороза. Бреннон сощурился, шагнул к витрине, и вдруг на ней сквозь снег проступил отпечаток ладони.

– Твою мать!

Комиссар отшатнулся. Снег взметнулся у его ног и обвил лодыжки. Бреннон вскрикнул от неожиданности, и словно в ответ, снежную пелену с шипением прорвал огненный шар. Он влепился в витрину, расплескался по ней и окрасил все в бледно-алый. Снег вскипел и ошпарил Бреннона горячим паром. Натан отпрыгнул, прикрывая лицо, и в кого-то врезался. Этот кто-то яростно и непечатно вскрикнул, отшвырнул комиссара, как тряпичную куклу, и метнул поверх его головы еще один шар. Тот прорезал снежную пелену и взорвался где-то в северном конце Роксвилл-стрит; узоры на витринах потекли вниз.

Натан отлепился от холодной мокрой грязи, в которую превратился снег, и ошалело огляделся. Адский холод сгинул, ровно и не было; поземка пропала вместе с клубящимися в воздухе снежинками. Узоры растеклись лужами под витринами.

Какого черта?!

Револьвер комиссар нашел в переулке. «Морвейн» был вморожен в идеальный ледяной шар.

14 ноября

Бреннон аккуратно положил шар на стол шефа. Бройд смотрел на «Морвейн» так пронзительно, словно хотел взглядом растопить лед.

– И теперь, сэр, у меня только один вопрос: насколько компетентен ваш консультант?

– Я гляжу, вы изрядно потеряли в скептицизме, зато приобрели в вере. – Бройд потыкал пером в шар. За ночь лед и не подумал растаять.

– Я верю тому, что вижу, – невозмутимо изрек Бреннон. – А то, что я видел ночью, не по силам никому из людей. Если б кто-то не стал швыряться огнем, я бы сейчас стоял у нас на заднем дворе, упакованный в слой льда.

– Вы думаете, что огнеметатель и убийца – это два разных че… существа?

Комиссар задумался.

– Я бы не хотел, – неохотно произнес он, – чтобы улицы начали делить не только банды, но еще и полоумные колдуны. Но все же мне кажется очевидным, что тип с огнем и тип со льдом – это два разных… типа.

– Будь оно все проклято, – буркнул Бройд. – Епископ подзуживает мэра. Тот снова хочет разрешить гулянья на озере. И еще этот крест…

– Лонгсдейл сказал, что найдет способ растопить лед. Где он, кстати?

– Лонгсдейл?

– Ну не лед же.

– Не знаю, с утра не видел. Если он еще дрыхнет, разрешаю вам его растолкать.

Бреннон ухмыльнулся.

– Пахал в поте лица?

– Но-но, – нахмурился Бройд, – вчера он и Кеннеди возились с реконструкцией до глубокой ночи.

– И как?

Шеф сунул ему рисунок.

– Ну, по крайней мере, это похоже на человеческое лицо, – признал Бреннон. – Вручу парням, пусть ищут.

– Итого у нас есть вскрытие первой, неизвестной жертвы, личность четвертой и двое неопознанных во льду. Идите, Бреннон, займитесь делом. Добудьте мне еще что-нибудь, кроме заледенелых легких и сердца. И не забудьте про крест!

«Легко сказать», – подумал комиссар. Видимо, внутренние органы впечатлили мэра не так сильно, как хотелось бы.

Однако с утра на Бреннона навалилось столько дел, что опомнился он только к обеду. Горожане хотели справедливости, и непременно от него. К двум часам Натану удалось урвать кусок хлеба с ветчиной и чашку чаю; тогда-то он и вспомнил про Лонгсдейла. Завернув револьвер в носовой платок, Бреннон оделся, предупредил дежурного и направился к дому консультанта.

Комиссару открыли не сразу. Натан даже подумал, что ошибся адресом или что консультант умотал отдавать визиты (или чем там заняты светские хлыщи), но тут дверь отворилась, и на пороге возник дворецкий.

– Добрый день, сэр.

«А может, все-таки камердинер», – подумал комиссар (уж больно молод для дворецкого) и сказал:

– Комиссар Бреннон, к мистеру Лонгсдейлу.

– Мистер Лонгсдейл спит, сэр.

– Спит?! В два часа дня?!

– Да, сэр.

– Так разбудите его! Расследование не ждет!

– Не могу, сэр, – холодно ответил дворецкий, всем своим видом показывая, что проблемы полицейского департамента его не касаются.

– Еще как можете, – отрезал Бреннон. – Вам тут не бирюльки, а четыре трупа. Живо, живо!

– Сэр! – вознегодовал дворецкий. Захлопнуть дверь он не успел – комиссар сунул между створкой и косяком трость и, пользуясь ею как рычагом, решительно отжал дверь. При этом он подивился тому, насколько тяжело оказалось преодолеть сопротивление такого худощавого парня. Не будь в трости скрытого клинка, сломалась бы… – Вы не имеете права!

– Имею, имею. – Бреннон втиснулся внутрь. – Где спальня?

В черных глазах молодого человека уже загорелись огоньки, как вдруг на сцене появилась собака. Пес встал на лестничной площадке, смерил комиссара долгим оценивающим взглядом и громко сказал:

– ВУФ.

Пол под ногами Натана вздрогнул, стекла в окнах зазвенели, посуда в буфете ответила им жалобным дребезжанием. У Бреннона зашевелились волосы под шляпой, и он едва не вылетел вон из дома, подстегнутый паническим страхом. На него еще ни разу не накатывал такой ужас, даже когда он первый раз бежал в атаку. Очнувшись, комиссар осознал, что прижался спиной к двери и выхватил из трости шпагу. Пес смотрел на него с любопытством и некоторым удивлением, склонив башку набок.

– Прошу следовать за мной, сэр, – пригласил дворецкий. Бреннон резко повернулся и успел заметить саркастичную усмешку на его лице. – Будьте добры убрать оружие, сэр.

– Угу, – мрачно отозвался комиссар и впился взглядом в эту невозмутимо-наглую физиономию. Она оказалась узкой и смуглой, с тонким прямым носом, высокими скулами и черными бровями. Левая бровь была рассечена надвое.

Но едва дворецкий отвернулся, как его лицо мгновенно испарилось из памяти Натана.

Да что за черт?!

Дворецкий поднялся по лестнице. Следуя за псом, он довел Бреннона до спальни, распахнул дверь и объявил:

– Комиссар Бреннон, сэр.

Ответом была тишина. Плотные шторы оказались задернуты, полог кровати – опущен. Комиссар кашлянул, но дворецкий не шелохнулся. Натан вздохнул и отдернул полог.

– Рота, подъем! – рявкнул бывший ротный во всю мощь.

Консультант взвился над кроватью, словно подброшенный пружиной.

– П-п-почему вы тут так?.. – выдавил он, едва приземлившись. – Чт-т-то вы вообще?!

Бреннон вытащил из кармана шар, сдернул с него платок и покрутил перед орлиным носом консультирующего выскочки. Лонгсдейл протер глаза и вполз на подушки повыше, занимая полусидячее положение. Он взял ледяной шар; комиссар замер в предвкушении и не обманулся – Лонгсдейл задумчиво полизал шар и изрек:

– Однако.

– Это ваше экспертное мнение? – осведомился Натан.

– Там, на каминной полке.

На полке Бреннон увидел четыре стакана. В одном была вода, в остальных – куски льда, кое-где – подтаявшие.

– У меня нет проб с первой жертвы, поскольку она уже разморозилась. Однако ряд проб с остальных позволяет предположить, что лед на первом умершем был наиболее близок к обычному.

Комиссар заинтересованно обернулся.

– А что, остальные необычные?

– Взгляните на первый стакан. Там были те кусочки, которые я отколол ото льда на озере. Они, как видите, растаяли. Чего об остальных кусках не скажешь. – Консультант протянул шар собаке, и пес обстоятельно его обнюхал. – Рейден, мой чай.

– Простите, сэр, – ответил дворецкий и испарился.

Комиссар взял стаканы (на них были ярлычки с номерами) и осмотрел льдинки. На вид они не отличались.

– Разница на глаз незаметна, – продолжал Лонгсдейл. – Больше того, лед с последнего покойника подтаял на треть, а вот ваш шар, как вы могли заметить, не тает в руках.

– И что это значит?

Глаза консультанта блеснули голубым огоньком.

– Оно совершенствуется.

Бреннон вздрогнул. Лонгсдейл смотрел на него в упор, не мигая, исподлобья, и крылья носа хищно раздувались, как у зверя. Комиссар не узнал бы его, столкнись с ним на улице. Уголки губ Лонгсдейла приподнялись в улыбке, скривленной влево. Натан непроизвольно сжал рукоятку трости.

– Ваш чай, сэр, – возвестил дворецкий, материализуясь из воздуха.

Консультант заморгал.

– Чай? А, чай! О, конечно…

Он присосался к чашке, а Бреннон потихоньку утер пот со лба. Час от часу не легче. Пес внимательно на него смотрел; глаза угольками поблескивали из-под нависающих век. Комиссар вдруг подумал, что находится один на один с двумя людьми, о которых не знает ровным счетом ничего, плюс собака, явно натасканная на убийство неугодных.

– Все это, – как ни в чем не бывало заговорил консультант, – позволяет нам предположить, что лед, покрывающий жертв, совершенно иной природы, чем обычный. Более того, сущность эта раз от раза становится все искуснее и сильнее.

– То есть? – пробормотал Натан; сущность, которую он увидел только что, занимала его гораздо больше. Что это, черт возьми, за хрень?!

– То есть растопить лед обычным путем вам не удастся. Но его могу растопить я.

– И когда же вы этим займетесь?

– Сегодня ночью.

– Почему не днем?

Лонгсдейл тихо вздохнул.

– Боюсь, мне не удастся в двух словах растолковать вам суть процесса.

– Тогда вставайте и займитесь чем-нибудь полезным. У нас есть вещи первого убитого. Вы их осмотрите на предмет всякой… хм-м… дряни. Кроме того, сегодня ночью произошло кое-что по вашей части.

– Как только я позавтракаю…

– Вы едите ушами? Завтракайте и слушайте. Времени мало.

Консультант покорно отослал дворецкого за яичницей и беконом. Бреннон занял кресло и приступил к рассказу. Пес лег между ним и Лонгсдейлом и опустил морду на лапы, не сводя глаз с комиссара.

Рассказ о типе, плюющемся огнем, Лонгсдейла не впечатлил. Комиссару удалось выдавить из него только прохладное «Гм-м-м…» и вялое обещание поискать огнеплюйца. На этом Бреннон покинул дом, чтобы дождаться консультанта на улице. Тот, с небольшим саквояжем в руках, присоединился к комиссару через несколько минут и зашагал к департаменту вместе с псом. Натан шел следом и чувствовал себя конвоиром.

– Вы покажете, где на вас напали? – спросил Лонгсдейл.

– Там, дальше по улице.

Комиссара всегда удивляло, до чего по-разному выглядит город ночью и днем. В темноте Роксвилл-стрит напоминала бесконечный холодный тоннель некрополя, в котором пробирают до костей сквозняки, а днем – вполне ничего, приличная и респектабельная улица. Вместе с консультантом Бреннон снова исследовал место нападения, но им удалось только позабавить прохожих – никаких следов к тому времени уже не осталось.

– Каков был отпечаток руки? – спросил Лонгсдейл, когда комиссар не без труда отыскал нужную витрину.

– Человеческим.

– Вы уверены?

– Не разглядел, – признался Натан. – Хотя размер вроде поменьше моего.

– Мужской или женской?

– Не знаю. Зайдем в лавку? Тут продают бакалею.

– Не стоит, – покачал головой консультант. – Хозяева не имеют к этому отношения. Разве что… – Он нахмурился. – Узнайте, откуда они берут воду.

– Из озера, – немного удивленно отвечал комиссар. – Все берут воду из озера. А что? В чем дело? У вас есть подозреваемый?

– Пока нет. Но есть место. Помните зеленую слизь, которая покрывает лед Уира изнутри?

– Да.

– Это водоросли, взбитые в пюре. Что-то или, в нашем случае, кто-то взбил их, как сливки, с такой силой, что они поднялись к поверхности, а там прилипли ко льду.

Бреннон озадаченно пощипал бородку.

– Ну и что вы предлагаете? Вскрыть весь лед на Уире? Да с нашего берега не видно противоположного! Оно площадью в двадцать пять квадратных миль. Как вы себе это представляете?

Лонгсдейл хмуро молчал. Внизу, у края витрины, уцелел кусочек морозного узора. Консультант достал лупу и наклонился к нему. За спиной Бреннона раздался стук копыт и шорох колес по снегу. Комиссар обернулся: у лавки остановился экипаж, из которого выбралась изящная девушка в серой юбке и сером пальто, с корзинкой в руках. Девушка подошла к лавке и принялась задумчиво пересчитывать свертки в корзине, словно была не уверена в их количестве. Натан, поколебавшись, громко кашлянул и позвал:

– Пегги!

Девушка вскинула голову, придерживая край шляпки, чтобы солнце не светило в глаза.

– Дядя! – радостно взвизгнула она, уронила корзинку в снег и с разбегу бросилась комиссару на шею. Он мужественно выдержал удар и осторожно обнял ее за талию.

Для Натана осталось загадкой, почему у его сестры и ее мужа, людей внешне ничем не примечательных, родилось такое дитя. Мать ее, миссис Шеридан, лицом напоминала лошадь, отец – кирпичи, на производстве которых сделал состояние; их дочь была похожа на фею. Чуть выше среднего роста, тоненькая, белокожая, с пышными каштановыми кудрями и огромными глазами цвета черного янтаря, Маргарет вызывала у ровесниц лютую зависть. К семнадцати годам она стала обладательницей изящного овального личика, тонкого носика, рта-вишенки и такого количества поклонников, что их список мог сойти за перепись мужского населения в возрасте от двадцати до сорока.

– Что ты тут делаешь? – спросила мисс Шеридан.

– Работаю. А ты?

– Покупаю подарки к Дню независимости.

– Уже?

Девушка осуждающе взглянула на комиссара:

– У меня очень много кузенов и кузин. И тебе тоже пора об этом подумать!

Бреннон смущенно хмыкнул. У него было в сумме восемь женатых братьев и замужних сестер, а потому число племянников не поддавалось разумному учету.

– Ну, когда я немного освобожусь…

Маргарет наклонилась за корзинкой и ойкнула.

– Собачка! Дядя, это твоя собачка?

Бреннон огляделся в поисках собачки, но обнаружил рядом только огромного рыжего пса, который таращился на Маргарет как на кусок вырезки.

– Это не собачка, Пегги. Это пес мистера Лонгсдейла. Мистер Лонгсдейл, консультант полицейского департамента. Мисс Шеридан, моя племянница.

Консультант на миг поднял глаза от нижнего края витрины, которую изучал, сидя на корточках, и вернулся к предмету исследования. Маргарет возмущенно вспыхнула: она привыкла к другой реакции на свое появление.

– Добрый день, сэр, – сквозь зубы процедила она.

Долг вежливости принял на себя пес – он подошел, два раза махнул хвостом и понюхал край ее кринолина.

– Какая большая и красивая! – восхитилась Маргарет. – А можно ее погладить?

– Нет! – взвыл комиссар, мигом представив, что оставит от племянницы здоровенный натасканный пес.

– Но почему? Сэр, вашу собачку можно гладить?

Консультант уставился на девушку, словно она его только что разбудила. Пес сел перед Маргарет и протянул ей лапу.

– Здравствуйте, мистер пес, – серьезно, с уважением сказала мисс Шеридан и церемонно пожала могучую лапу, она едва уместилась в двух ладонях девушки. Пес понюхал руки и осторожно лизнул. – Как вас зовут, мистер?

– Как зовут вашу собаку? – перевел Лонгсдейлу комиссар.

– Зовут? Зовут?.. Никак, – пробормотал тот. – Он сам приходит…

– Так ты у нас безымянный, приятель, – вздохнул Бреннон; Маргарет упоенно чесала зверюге загривок и спину, зверюга млела.

Лонгсдейл дернул Натана за полу пальто:

– В каком направлении шел узор?

Комиссар махнул рукой:

– Оттуда сюда.

Лонгсдейл встал и посмотрел вдаль.

– К озеру, – добавил Бреннон.

– Я заберу лед от узора в лабораторию. Долбить лед на Уире – затея опасная. То, что пытается выбраться из него наружу, скорее всего, этого и добивается. Вопрос лишь в том, что это.

– Сэр! Сэр!

Бреннон обернулся. Молодой дежурный мчался к нему со всех ног.

– Сэр, есть совпадение! Первую жертву опознали!

– Это Колин Мерфи, – отдуваясь, на бегу выпаливал юноша. – Пивовар. Жена и сын здесь. Заявили о пропаже на следующий же день, первого ноября. Уф-ф-ф!..

– Выдохни, парень. – Бреннон поправил галстук и пригладил волосы. – Хорошо поработал. В мой кабинет их.

– Спасибо, сэр! Есть, сэр!

– Это тридцатое октября, – сказал Лонгсдейл. Он без труда поспевал за комиссаром и даже не запыхался. Пес трусил рядом, иногда оглядываясь на экипаж, увозивший мисс Шеридан. – Дата исчезновения первой жертвы. А нашли вы ее второго ноября.

– Я догадался, – буркнул Бреннон.

– Это Самайн.

Комиссар круто повернулся на каблуках. Последний раз он слышал это слово от деревенских кумушек лет тридцать назад. Консультант смотрел на него ясными голубыми глазами малолетнего дебила.

– Вы что, смеетесь?

– Мне нужно поднять все дела о смертях и исчезновениях за октябрь, – заявил этот недоумок. – Особенно за три дня до Самайна.

– Вам нужно, – процедил Бреннон, – заняться одеждой жертвы. Ваш отчет появится у меня на столе через два часа. Время пошло.

– Но!..

Комиссар развернулся и устремился в свой кабинет. Полисмены прятали в усах усмешки. Спиной Бреннон чувствовал обиженный взгляд консультанта, но комиссар считал жесткие методы воспитания самыми действенными. Захлопывая дверь в кабинет, он заметил краем глаза, что Лонгсдейл скрылся в морге.

Вдова Мерфи была кругленькая крепенькая дама с волевым подбородком, и Бреннон сразу понял, что допрос будет нелегким. Ее крупный красномордый сынок неуверенно мялся в углу, не решаясь лезть поперек мамки в пекло.

– Где мой муж?! – бросилась в бой вдова.

– Усоп, – ответил комиссар. – Две недели назад.

– И вы все это время держали его здесь?!

Бреннон обошел миссис Мерфи и сел в кресло.

– Как вы посмели?! Вместо того чтобы вернуть его нам, его скорбящей семье, вы оставили тело на поругание вашим мерзким мясникам! Всякие грязные воры, убийцы и бог знает кто еще лежат рядом с ним, а вы…

– К сожалению, мэм, поскольку ваш дорогой супруг лишился лица, мы не сразу его опознали.

Вдова поперхнулась, ее отпрыск заерзал на месте.

– Вы… вы имеете наглость…

– А так как его обнаружили в крайне неподобающем виде, то это вызывает множество вопросов относительно вашей семейной жизни.

Вдова испустила тонкий пронзительный звук, похожий на свист чайника.

– В ка… каком это смысле?

– Ваш муж замерз насмерть, – невозмутимо отвечал Бреннон. – Вы выгнали его из дома, и он скончался от холода на озере. Это доведение до смерти и карается…

– Я не выгоняла! – взвизгнула миссис Мерфи. – Он ушел сам!

– Сам? Ночью? В такой холод? Он, конечно, прикладывался к бутылке, как мы установили…

– Да он пил как сволочь! И каждый раз, как напьется, его тянуло гулять! Где мы его только не находили! А сколько раз его приводили соседи, когда он влезал к ним в сад, в сарай или ломился в дом!

– И той ночью его тоже потянуло на воздух?

Миссис Мерфи засопела.

– Он опять набрался, – наконец неохотно сказала вдовушка. – Уже пришел, приплясывая, паскуда! Я его уложила спать, потом разбудила к ужину, но где там! Встал хмельной. За ужином нагрузился так, что от одного запаха шатало. Бродил по дому, бродил, мы уж все двери заперли, да только пока мы – я и Брайан – засовы ворочали, этот гад в окно утек! Только хлопанье ставней и услыхали. И с тех пор о нем ни слуху, ни духу, две недели как.

– Он что-нибудь говорил? Может, странно себя вел?

– Это вы на что это намекаете? – Вдовица воинственно выставила подбородок.

– На то, что сынок ваш наследует папаше, а раз уж тот такой горький пьяница, то в морозную ночь грех не ускорить события.

Брайан Мерфи захрипел. Его матушка, изрядно потеряв румянец, откинулась на спинку стула.

– Вы увидели, что ваш муж лыка не вяжет, вывели его из дому, закрыли дверь, а поскольку он у вас любитель гулять, то соседи…

– Нет!

– Соседи не обратили на него внимания. Ну, а сам он по пьяни дорогу домой не нашел. Где вы, кстати, живете?

– У озера, – пробасил Мерфи-младший. – В квартале, который к востоку от рыбацкой деревни.

– Ткни пальцем, парень. – Комиссар двинул к нему карту, и тот ткнул. Бреннон вонзил в карту булавку.

– Он и не буянил никогда, – вздохнула миссис Мерфи. – Только все хотел гулять. Воздухом, говорит, дышал, для бодрости духа. Вот и тогда все бродил по дому, бродил да бормотал.

– Что бормотал?

– Звон ему мерещился, – снова вступил в беседу сын покойного пивовара. – Мол, звенит что-то вокруг, и надо ему сходить да посмотреть, что это такое. Уж больно музычка приятная.

Бреннон сцепил пальцы под подбородком и устремил на семейку долгий, тяжелый взгляд исподлобья.

– Надеюсь, сейчас вы вспомните все детали того вечера. Пока я не дал ход подозрениям насчет вашей роли в этих событиях.

– Попробуйте сперва доказать…

– Впрочем, вы ведь понимаете, как легко оспорить завещание алкоголика. Родичи обдерут вас до нитки, если захотят.

Миссис Мерфи сглотнула. Похоже, эта мысль ее тоже мучила.

– Ну ладно, – неохотно сказала вдова. – Он вернулся навеселе, но не шибко. Лег вздремнуть, пока мы с Хеди, это горничная, грели ужин. Часам к восьми стали его будить, а он все ворочался и бормотал про какой-то звон и колокольцы. Наконец Брайан его растолкал. Сели есть, он давай к графину прикладываться. И рожа такая, будто все прислушивается к чему.

– А вы что-нибудь слышали?

– Куда нам, – ядовито отозвалась миссис Мерфи, – мы столько не выпьем. После ужина он все шатался по дому, искал что-то, на соседские дома в окна таращился. Пил опять же. И все искал, где звенит. Хотя звенело только в его залитой бренди башке! – вспыхнула женщина. – Наконец, часам к одиннадцати, он уже насосался, ну и понесло его. Полез искать свои колокольчики, только его и видели.

– Зачем вы заперли двери и окна после его ухода? – Вдова уставилась на комиссара с таким трепетом, что он порадовался собственной догадливости. – Не хотели, чтоб муж возвращался? Надеялись на морозную ночь, а?

Женщина потупилась.

– Если б вы знали, что такое пьянь в семье… Да наша пивоварня только на мне и Брайане и держалась!

– Сознаетесь?

Миссис Мерфи вскинулась.

– Жутко было, – вдруг пробасил Брайан. – Холодиной с озера тянуло и жутью какой-то… Я и запер. Ну его. Я в гостиной лег, услышал бы, если б отец домой ломился.

Вошел констебль Келли и прошептал на ухо комиссару несколько слов. Бреннон дождался, пока он выйдет, и обратился к сынку Мерфи:

– Итак, вы не дождались возвращения отца?

– Нет.

– А как вы объясните следы от выстрела из дробовика на вашей двери, причем изнутри?

Мерфи-младший побагровел так, словно вот-вот лопнет, запустил пальцы в рыжие лохмы и шлепнулся на стул, как куль с тряпьем.

– Дверь, – пояснил комиссар Лонгсдейлу; тот хмуро изучал следы дробин, пока пес обнюхивал стены и садовую дорожку.

– Озеро видать прямо от порога, сэр, – сказал Келли. – И из половины окон.

– Очень близко, – пробормотал консультант.

– Допросить всех соседей и, по возможности, вообще жителей квартала, – велел Бреннон. – Особенно насчет того, что они слышали ночью и было ли у них чувство тревоги.

– Слушаюсь, сэр.

Комиссар наклонился к Лонгсдейлу:

– Вы говорили, что оно еще не может вылезти из озера. А меж тем сынок Мерфи услышал, как оно подошло к дому и постучалось, да так впечатлился, что пальнул из дробовика.

– Вы были правы, а я нет, – отозвался Лонгсдейл. – Мне следовало изучить одежду жертвы.

Бреннон удивленно помолчал. Он чувствовал себя как укротитель льва, который отважно ворвался в клетку и увидел в ней котенка.

– Ладно, – пробурчал он. – Я тоже погорячился. Однако впредь не указывайте мне, что делать, при моих подчиненных.

Консультант рассеянно кивнул и вышел на крыльцо.

– Видите? – Он ткнул пальцем в темные пятна на дереве. – Здесь оно коснулось двери. Доска промерзла насквозь.

Комиссар протяжно присвистнул.

– На одежде усопшего я нашел следы. То, что мистер Кеннеди принял за ушиб от падения, – это такой же отпечаток, как здесь. На одежде остался след от прикосновения, точно напротив сердца и легких. Я очень, очень крупно ошибся. Особенно насчет природы этой твари.

Пес тихо зарычал. Они спустились с крыльца; Лонгсдейл присел и провел пальцами по дорожке.

– Здесь оно шло.

– Мы можем пройти по его следам?

Консультант взглянул на небо – сумерки уже сгущались, и на востоке проступила тонкая розоватая дымка.

– Но, скорее всего, не успеем до темноты.

– Я не предлагаю шарить по его берлоге в ночи, – сказал Бреннон. – Посмотрим, куда ведут следы. Как вы думаете, лед на озере цел?

Лонгсдейл задумчиво потер подбородок.

– Не знаю. Ранее мне казалось, что это существо копит силы, чтобы выбраться из заточения подо льдом, для этого и отбирает жизненную силу у людей. Однако эта теория неверна, и в нее не укладывается выбор жертв. Будь это так, тварь опустошила бы рыбацкие деревни или этот квартал.

– Вы такое видели? – после паузы спросил Натан. Пес, опустив морду к земле, шел по следу. – Опустошенные деревни?

– Да, – отозвался консультант.

– И что?

– В каком смысле?

– Что вы делали?

Лонгсдейл угрюмо оглянулся на дом.

– Можно только убить.

«И как, черт подери, это сделать?» – подумал Бреннон. След вел к озеру. Люди опасливо смотрели на полицейских из-за оград домов и чуть слышно перешептывались. Улица спускалась к берегу Уира.

– Часто у вас такие холодные зимы? – спросил консультант.

Комиссар пожал плечами:

– Всякие случались. В год, когда меня призвали в армию, люди, бывало, мерзли насмерть прямо на улицах или в поле.

– А установить периодичность холодных зим…

– Да кто же вам ее установит? Можно стариков порасспросить, но они-то вам порасскажут.

Консультант нахмурился, покусывая губу. Пес бодро бежал вперед.

– У вас есть какие-то идеи?

– Пока нет, – неохотно отозвался Лонгсдейл. – Сегодня нужно разморозить трех жертв и провести вскрытие. Но если тварь разгуливает по городу совершенно свободно – то чего она добивается? Ночь, все дома. Она призывает жертв, так почему именно те, а не другие?

– Да какая ей разница, – фыркнул Натан. – Нравится людишек морозить, и только.

– Нет. Те, кто с той стороны, ничего не делают без причины. Даже если она кажется вам странной или глупой.

– Откуда вы вообще все это знаете? – поинтересовался Бреннон.

Лонгсдейл помолчал, глядя мимо него на песий хвост, а потом тихо, настойчиво сказал:

– Обещайте мне не ходить на озеро в одиночку.

Комиссар чуть не споткнулся от неожиданности. С чего это вдруг?! Лонгсдейл остановился и взял его за руку.

– Дайте мне слово.

– Еще чего! – рявкнул Бреннон и попытался вырваться, но ледяные пальцы намертво стиснули его ладонь.

– Тогда я даю вам слово, что буду защищать вас, – глуховато проговорил консультант.

Комиссар ощутил холодное пожатие, а потом этот полоумный спрыгнул на лед следом за собакой.

– Куда?!

– Стойте там!

Бреннон замер, повинуясь властному окрику скорее инстинктивно, но быстро очнулся.

– Какого черта?!

Лонгсдейл уже успел отбежать на несколько ярдов от берега. На голос комиссара он обернулся, и Натан успел заметить, что глаза консультанта горят полукружиями голубых огоньков. Раздался сухой резкий треск, и лед проломился прямо под ногами Лонгсдейла.

– Твою мать! – взвыл Бреннон. – Все сюда!

Не дожидаясь полицейских, комиссар спрыгнул на лед, заскользил и доехал до разлома на коленях. Пес, припав на передние лапы, склонился над плещущейся внизу чернотой и скалил зубы.

– Лонгсдейл! – крикнул Натан, скинул пальто и сунул руку в ледяную воду. Пес раздраженно рыкнул, схватил комиссара зубами за шиворот и рывком выдернул из пролома. Прежде чем Бреннон осознал такую наглость, в лед снизу что-то с силой ударилось. Сердце комиссара екнуло – толщина ледового панциря была такой, что Лонгсдейл не проломил бы его, несмотря на свою недюжинную силу. В памяти Натана мелькнуло воспоминание о том, как легко консультант пробил лед багром, – и тут его окружили полицейские.

– Багор! – крикнул Бреннон. – Багор, палку, трость – что угодно, живо! Носилки сюда, одеяла и полотенца!

Удар подо льдом повторился, а потом раздался скрежет, словно по льду изнутри провели гигантским когтем. Шерсть на собаке встала дыбом и затрепетала, как пламя на ветру. Пес опустил морду в пролом и низко зарычал. Звук отразился от воды и пошел по льду так, что тот мелко завибрировал. Полицейские шарахнулись в стороны, а сердце Бреннона ударилось о ребра с такой силой, будто пыталось вырваться и убежать.

– Лонгсдейл! – Комиссар вцепился в край разлома и снова нагнулся к воде. – Лонгсдейл! Я здесь!

Пес уставился на него горящими ярко-золотыми глазами, и тут из черной воды показались бледные руки в багровых рубцах. Бреннон схватил одну и потянул. Консультант вытянул руку и уцепился за край пролома. Хватаясь за Бреннона и собаку, он кое-как выполз на поверхность и обессиленно растянулся на льду. Натан, зарычав на подчиненных не хуже пса, принялся стаскивать с Лонгсдейла пальто, чтобы завернуть в свое, сухое.

– Вы, несчастный, полоумный кретин!

Лонгсдейл обхватил обеими руками пса и зарылся в его густую шерсть насколько мог. Натан укутал его сверху своим пальто. Консультант был холодным и мокрым насквозь, но почему-то не дрожал и не клацал зубами.

– Какого черта вы туда полезли?

– Я не лез, оно само, – невнятно пробормотал Лонгсдейл.

Появились полицейские с импровизированными носилками. Консультанта погрузили на них и понесли в полицейскую карету. Там Бреннон замотал его в несколько одеял, которые пожертвовали сердобольные кумушки. Пес запрыгнул в карету, решительно отпихнул комиссара всем весом и почти лег на Лонгсдейла. Тот снова обвил руками собаку, как подушку, и закопался в шерсть.

Бреннон сел. Он читал, что в горах пастухи натаскивают собак согревать своим теплом обмороженных. Тем более что шерсти на собаке хватило бы на небольшую палатку.

– Оно на меня напало, – сказал консультант. – Оно достаточно разумно, чтобы определить, кто и насколько для него опасен.

– А вы опасны, – скептически фыркнул Бреннон.

– Довольно. – Лонгсдейл прикрыл глаза, и комиссар задумался над тем, привиделись ему светящиеся в них огоньки или нет. В полумраке консультант всегда опускал очи долу, как стыдливая девица. Застенчивый или скрывает чего? – Ну и чего вы этим добились?

– Я его пощупал.

– А оно вас?

На белых скулах консультанта проступил слабый румянец.

– В ка… каком смысле?..

– Что-нибудь нащупали?

– Сложно сказать… Мне не удалось ничего оторвать.

Комиссар поперхнулся.

– А вы хотели?!

– А зачем еще мне, по-вашему, провоцировать эту тварь? Я хотел получить частицу плоти. Кроме того, в случаях вмешательства прямая провокация – один из лучших способов узнать о противнике как можно больше.

Бреннон тяжело задышал от ярости.

– Вы, консультирующий недоумок! Какого черта вы лезете в полевую работу?! Хотите, чтобы вас сожрали за большую сообразительность?! Высеките себе в башке: вы консультируете, мы ловим! Мы, а не вы со своими жентмунскими манерами!

Вырвавшееся просторечное словцо заставило Бреннона прикусить язык. Лонгсдейл открыл глаза и с бесконечным удивлением посмотрел на комиссара.

– Ловите? Как вы собрались ловить эту тварь?

Тут он комиссара поймал. Натан уже думал над тем, как им скрутить потустороннее существо, и ответа пока не нашел.

– Вы не сможете ее поймать. Только зря погубите людей.

– А вы будто сможете.

– Я не собираюсь ее ловить. – Лонгсдейл откинулся на спинку сиденья и прикрыл веки, притушив яркий голубой блеск глаз. – Я не консультант. Я охотник.

15 ноября

Несмотря на бодрые уверения консультанта, что с ним все в порядке, Бреннон совершенно не ожидал увидеть его на следующее утро. Даже такой крепкий мужик, как Лонгсдейл, должен был слечь после купания в ледяной воде минимум с простудой (Натан надеялся на воспаление легких). Однако назавтра джентльмен с собакой вновь объявился на пороге кабинета, как раз тогда, когда комиссар читал протоколы допросов студентов из кампуса, пытаясь выудить крупицу истины.

– Добрый день! – приветливо сказал Лонгсдейл и поставил на стол Бреннона чемоданчик. – Вы готовы?

– К чему? – Комиссар отложил дело убитого студента и окинул пышущего здоровьем консультанта долгим взглядом. – Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – озадачился Лонгсдейл. – А почему вы спрашиваете?

Пес не сдержался и громко фыркнул. Бреннон наклонился к нему:

– Привет, Здоровяк. А ты тоже цел и невредим, а?

– Какой еще здоровяк? – растерянно спросил Лонгсдейл.

– Ваш пес. Вот этот. – Комиссар указал пальцем для полной ясности. – У него же должна быть какая-то кличка, верно, Здоровяк?

Собака холодно посмотрела на благодетеля.

– Так к чему я должен быть готов? – Комиссар вновь выпрямился на стуле.

– Мы будем вытапливать ваших жертв изо льда.

– Вы же говорили, что можно только ночью.

– Я исходил из неверных представлений о природе этой твари. Ночью она значительно сильнее. – Лонгсдейл поморщился, и Бреннон вспомнил багровые полосы на его руках. – Не будем так рисковать. Так что же, комиссар, я могу приступить?

– Пойдемте, – кивнул Натан, захлопнул папку и стянул с вешалки пальто.

В приемной они встретили Бройда и мистера Кеннеди. Оба пожелали присоединиться, шеф – почти с детским любопытством, патологоанатом – с полным скептицизмом.

Во дворе ледяные глыбы уложили на расстоянии в полтора фута друг от друга. Лонгсдейл скинул пальто, шарф и сюртук, закатал рукава, и Бреннон удивленно подумал, что рубцы вчера ему померещились. Из чемоданчика консультант достал бурдюк с узким горлом и плотной пробкой. Внутри оказалась соль, которой Лонгсдейл очертил широкий круг, заключив в него три глыбы. Комиссар присел и потрогал соль пальцем, даже понюхал. В ней были какие-то добавки – мелкие синие и зеленые кристаллики.

– Не облизывайте, – строго предупредил Лонгсдейл.

– Вам-то можно, – проворчал Натан, Кеннеди насмешливо хмыкнул.

Следом из чемоданчика появился длинный кинжал с трехгранным, с острым кончиком, клинком, без гарды. Лонгсдейл подошел к первому телу и забормотал себе под нос. Кинжал он держал как свечу, и вскоре Бреннону помстилось, что грани клинка и впрямь замерцали зеленым. Консультант принялся вырезать им какую-то надпись на глыбе. Лед под острием бесшумно плавился, словно стекло в стеклодувной мастерской. Покончив с резьбой по льду, Лонгсдейл встал в ногах, а его пес сел в головах усопших. Консультант откашлялся и вдруг затянул низким голосом протяжную басовую ноту.

Комиссар раздраженно переступил с ноги на ногу и сунул руки в карманы. Он несколько умерил скептицизм, но не до того, чтобы слушать заунывное вытье. Кроме того, Бреннону стало скучно, и он принялся изучать Лонгсдейла. Тот стоял, прикрыв глаза и чуть покачиваясь в такт издаваемым звукам, точнее, звуку, который понемногу менялся. Теперь он накатывал волнообразно, то тише, то громче, то выше, то глуше, и спустя несколько минут у Бреннона закружилась голова. Лонгсдейл не прерывался на вдох и выдох, и этот низкий звук пронизывал голову Натана насквозь, пульсируя в висках, отдаваясь в костях и вплетаясь в сердцебиение. Физические ощущения померкли: мощеный двор под ногами комиссара заколыхался, стены и небо подернулись туманной дымкой, и в ней он различал только два пятна – большое огненное и узкое зеленое.

Внезапно звук рванулся вверх и оборвался коротким рычащим выкриком. Бреннон дернулся и очнулся. Консультант открыл глаза и уставился на глыбы льда немигающим тяжелым взглядом исподлобья. Кинжал вспыхнул. Натан услышал журчание, опустил глаза и поперхнулся: лед стремительно таял, и вода растекалась большой лужей вокруг трех тел.

– Готово, – немного сипло сказал Лонгсдейл.

Пес встал, брезгливо отряхнул лапы от воды и обнюхал лицо одного из покойников. Айртон Бройд поморгал, пришел в себя и воскликнул:

– Но они же по-прежнему оледенелые!

– Ну… Да. Если я растоплю весь лед, то мы получим груду костей в луже плоти, а улики придется вычерпывать половником.

Шеф полиции нахмурился.

– Вы хотите сказать, они обледенели так же, как сердце и легкие первой жертвы?

– Да.

– Все целиком?!

– Я же говорю, что оно совершенствуется, – невозмутимо отвечал Лонгсдейл, вытер кинжал тряпицей и убрал его в ножны.

– И как мне их обыскивать? – поинтересовался у начальства комиссар.

– Визуально!

– А вскрывать я их буду тоже визуально? – фыркнул Кеннеди. – Или мне нужно вооружиться пилой и топором?

Бреннон подошел к телам. Они застыли в тех же позах, в каких застигла смерть. Отец Джозеф Тайн сжал в кулаке крест, который и держал на уровне груди, а пальцы другой сложил щепотью. Бреннон вытащил из кармана палочку (по опыту знал, что может пригодиться), присел на корточки и потыкал ею в пальцы священника.

– Он что-то сжимал в руке. В пальцах остался обрывок.

– Что это? – спросил Кеннеди, изучая тело через пенсне.

– Не знаю. Что-то черное, и из него торчат нитки.

– Это корешок книги. – Лонсдейл склонил голову набок. – Кажется, Библия. Тут буква «Б». Золотое тиснение.

– Значит, где-то рядом с местом смерти валялась его Библия. Эта гадина выбила книгу у него из рук, но не побоялась креста. А, Лонгсдейл?

– Крест – просто игрушка, – отозвался консультант, и комиссар просто физически ощутил, как добрые католики вокруг впали в ступор. – Дорогая и красивая, но для этого существа неопасная. В отличие от подлинной реликвии, какой, видимо, была Библия отца Тайна.

– Угу. И проблема в том, что нам нужно обыскать весь Блэкуит в поисках книги с оборванным корешком.

– Но если найдем, обнаружим место смерти. Ведь мы до сих пор не знаем, где они умерли.

Бреннон задумчиво поскреб бородку. Идея Лонгсдейла была весьма здравой и комиссару тоже пришла в голову. Скорее всего, Библию кто-то подобрал. Кто-то из ста сорока тысяч жителей Блэкуита. Натан вздохнул.

– Ладно, – решил он. – Сперва осмотр тел. Потом ими займетесь вы, Кеннеди. И Лонгсдейл. Отчет вечером, у меня, в восемь. Сегодня нам нужно прояснить хоть что-нибудь. Прошло три дня, а новый труп в этой истории появляется как раз каждые три дня. Времени в обрез.

– Итак, что мы имеем, – сказал Бреннон и побарабанил пальцами по разделочному столу: трое усопших лежали на столах для вскрытия. – У нас три трупа, и ни с одного мы не можем собрать ни единой улики.

Четверо детективов из отдела Бреннона почтительно внимали начальству.

– Это возмутительно, – проворчал Кеннеди. – На жилете номера два я вижу светло-коричневое пятно, которое можно определить как пятно от пива. Но без малейшей уверенности. Как нам теперь работать?!

Лонгсдейл склонился над второй жертвой. Пес обнюхивал третью.

– Этот помягче, – заметил консультант. – Видимо, оледенение затронуло только внутренние органы и часть кровеносной системы. Можно попробовать вскрытие. Я буду ассистировать.

Кеннеди сердито фыркнул:

– Думаете, я не в состоянии орудовать пилой?

– Пока что, – холодно сказал комиссар, – перед нами трое умерших. И я желаю узнать от вас причину смерти. Ясно?

– Да, сэр, – дисциплинировано отозвался консультант.

Кеннеди открыл шкаф с инструментами.

– Нам нужно опознать вторую и третью жертвы. Бирн, займись. Пришпорь полицейских, заодно отследи все подозрительные исчезновения за прошедшие три недели. Далее. В руках отца Тайна была Библия. Риган, езжай к его сестре, узнай, нет ли у них семейной Библии или еще чего в том же роде. Потом организуй допрос всех, кто мог подобрать книгу. Кругами, центр – от собора. Двайер, допроси всех до единого жителей квартала, в котором дом Мерфи. Все, что они могут вспомнить о той ночи. Галлахер, займись собором. Найди и допроси всех попов и их служек. Я хочу знать последний день отца Тайна по минутам. Ясно?

Детективы отозвались нестройным хором.

– Тогда еще разок взгляните на них попристальней, – процедил Бреннон. – Чем медленнее мы шевелимся, тем больше у нас будет таких красавчиков. Усекли?

– Сэр, – выступил Риган, – а нам дадут какие-нибудь обереги?

– Чего? – с угрозой переспросил комиссар.

Риган сглотнул.

– Ну это же… нечистая сила, да?

– Нет, – сказал Лонгсдейл, не отвлекаясь от ощупывания тела. – Нечисть тут совершенно ни при чем.

Детективы притихли. Бреннон обвел их долгим тяжелым взглядом.

– Ну? Еще желающие поболтать о бабских суевериях?

Желающих не нашлось.

– Тогда проваливайте. И если я узнаю, что кто-то распространяет деревенские сплетни!..

– Вы хотите сказать, что у этого явления естественная причина? – поинтересовался Кеннеди и потыкал пенсне в ногу отца Тайна. Металлическая оправа тихонько звякнула о лед.

– Нет. Но и нечисть здесь ни при чем. Мы имеем дело с нежитью.

– А что, есть разница? – пробормотал комиссар, не успев обрадоваться проблеску нормальности.

– Да. Дайте, пожалуйста, пилу.

– Без меня, – твердо решил Натан. У него было намечено еще одно дело.

Одеваясь у себя в кабинете, Бреннон перебирал в уме все, что ему было известно о консультанте. А известно чертовски мало. Комиссар мрачно фыркнул. Пора в конце концов взглянуть правде в лицо – Лонгсдейл, несмотря на свой прилизанный вид, вовсе не безобидная комнатная собачка. Он объявился в городе только к четвертому убийству, но это ничего не значило – этот тип вполне мог отсиживаться в какой-нибудь норе.

Из всех странных (мягко говоря) свойств Лонгсдейла комиссара больше всего поражали его познания. Где нормальный человек вообще мог такого набраться?! Кто в здравом уме станет интересоваться, как извести нечисть? Либо полоумный собиратель деревенских небылиц, либо… Бреннон поежился. Фокус, который Лонгсдейл показал буквально пару часов назад, был абсолютно реален.

Поэтому Натан решительно направился к дому восемьдесят шесть с твердым намерением узнать как можно больше, пока Лонгсдейл и Кеннеди занимаются вскрытиями. С утра пораньше он навел справки во всех трех бюро по найму прислуги и узнал, что консультант не нанял ни одной горничной, ни единого слуги и даже кухарки. Неужто недосуг? А на что тогда дворецкий?

Комиссар поднялся по чисто выметенным ступенькам и позвонил в блестящий звонок. Кто все это моет и чистит? Кто готовит? Или консультант не ест? Или ест… что-то вместо еды. Спит днем…

Дворецкий открыл дверь и явно не обрадовался визиту.

– Мистер Лонгсдейл у вас в департаменте, сэр, – холодно сообщил он.

– Я знаю. – Бреннон ткнулся было внутрь, но парень вцепился одной рукой в косяк, другой в дверь и грудью встал на защиту дома.

– Сэр!

– Есть что скрывать? – добродушно осведомился комиссар. – Любовниц водим? Танцульки устраиваем? Или хозяйское добро воруем?

Дворецкий одарил Бреннона таким взглядом, в котором можно было изжариться. Комиссару и впрямь стало жарковато. Может, из-за теплого воздуха, шедшего из дома.

– Ну?

– Что вам нужно? – сквозь зубы спросил дворецкий.

– Войти.

– Зачем?

– Сынок, – мягко сказал Натан, – мне не задают таких вопросов.

Парень отступил, но дверь за комиссаром захлопнул с такой силой, что окна зазвенели.

– Как тебя зовут?

– Джон Рейден.

– А если крикнуть «Джон!», кто отзовется?

– В нашем доме не принято кричать «Джон», сэр.

«А что принято в вашем доме?»

Бреннон бегло осмотрел темный холл, едва освещенный парой узких, как бойницы, окон слева и справа от двери. Дубовая лестница вела на второй этаж, неподалеку стоял столик с подносом для писем и визиток. И больше ничего.

– Где слуги?

– Кто? – Темные глаза Рейдена недобро сузились.

– Прислуга. Кухарка, горничная, лакеи…

– Мы пока еще никого не нанимали, сэр.

– То есть вы моете дом, готовите еду, стираете и разжигаете камины в одиночку?

– Мы заказываем еду в кафе, а стирку – в прачечной.

– Где?

Дворецкий подошел к столу, разыскал на нем пару визиток и ткнул комиссару в руки. Тот бегло взглянул и сунул их в карман.

– А моете полы, значит, сами. Прямо вот этими руками. Где кухня?

– Вы голодны, сэр?

Бреннон смерил нахала косым взглядом. Для слуги из хорошего дома он был слишком языкастым.

– Люблю выпить чаю с кухаркой или пропустить стаканчик хересу с дворецким. От этих почтенных людей можно немало узнать, а?

Судя по лицу Рейдена, на его херес Бреннон мог не рассчитывать. Дворецкий стремительно направился к кухне – через пустой холл, в узкий коридор, пять ступеней вниз – и вот оно, огромное пространство с очагом впечатляющих размеров. Кругом царил идеальный порядок, утварь блестела в свете солнца из окошек под потолком, вертела сверкали, как клинки… и никого. Натан покачал пальцем высокую стеклянную колбу с паприкой. Целый ряд специй выстроился на полке, под связками сушеных трав.

«Не готовят они тут, как же… Но кто этим занимается?»

– Давно на Лонгсдейла работаете?

– Пять лет.

– Долго. Могу взглянуть на ваши рекомендации?

– Нет.

Бреннон повернулся и поднял бровь. Прислуга хранила рекомендательные письма как сокровища, ведь именно они были гарантией найма на работу. Дворецкий стоял у двери, скрестив руки на груди, и в этом было что-то угрожающее.

– Где вы служили до того?

– Нигде. Мистер Лонгсдейл – мой первый наниматель.

– Подробней.

– Меня допрашивают? – Рассеченная надвое бровь приподнялась. – Это уже полицейский произвол или пока только превышение полномочий?

Бреннон пристально изучил эту скуластую, узкую, наглую физию. Почему он не запоминается, черт возьми?

– Я навожу справки о человеке, который сотрудничает с полицейским департаментом. Если он вообще человек.

Глаза дворецкого изумленно расширились. У комиссара что-то екнуло внутри.

– С чего вы взяли?

– А почему бы мне и не взять? – с расстановкой произнес комиссар. – Ты бы вгляделся в своего хозяина попристальней, парень. Откуда ты его знаешь? Где познакомился? Как поступил на службу?

Рейден привалился спиной к кухонной двери, и замок защелкнулся. Бреннон сжал рукоять трости.

– Сколько любопытства, – процедил Рейден. В полутени его лицо казалось бледнее, а глаза стали совершенно черными. Натан не сводил с него взгляд и все же упустил момент, когда в черноте зрачков вспыхнули янтарные огоньки.

Стоя перед родным департаментом, Бреннон пытался сообразить, как он здесь очутился. Он точно помнил, что вышел и куда-то направлялся, но куда и зачем? Явно шел с какой-то целью, не стал бы он просто так бродить в разгар расследования, но с какой? Натан сунул руки в карманы – может, там осталась записка? Улика? Что-то же толкнуло его пойти черт знает куда! И как он вернулся?..

– Мистер Бреннон!

Он обернулся. Этот голос ему всегда был приятен – но сегодня в особенности, потому что мелодичный оклик несколько развеял туман, клубящийся в голове. Вдова ван Аллен спешила к нему в сопровождении старшего сына и приветливо улыбалась.

– Добрый день. – Комиссар поклонился и благодушным кивком ответил на почтительное приветствие молодого человека. – Как ваши дела?

– Благодарю вас, превосходно. Однако вы не были у нас уже два дня. Не желаете ли пообедать?

При слове «обед» в душе (и желудке) Натана все всколыхнулось, тем более что в департаменте срочных дел не предвиделось, а результаты вскрытия раньше вечера можно было не ждать.

Когда комиссар покончил с десертом и придвинул к себе большую чашку чая, миссис ван Аллен присела за его стол и смущенно кашлянула.

– Великолепное жаркое, – сказал Натан, чтобы начать беседу. – Тает во рту.

– Да-да, спасибо, – рассеянно согласилась вдова. – Скажите, мэр все-таки разрешил гулянья на озере или нет?

Бреннон посмотрел на нее поверх чашки. Хозяйка кафе отвела взгляд и призналась:

– Мы прямо напротив вашего департамента и открыты с раннего утра до поздней ночи. Их уже четверо, верно?

– Верно, – проронил комиссар.

В самом деле, трудно не заметить подводы с глыбами льда… Но как она догадалась о том, что это?

– И будут еще?

Она испытующе смотрела Бреннону в лицо. Натан задумчиво побарабанил пальцами по блюдцу. В конце концов, скоро уже пойдут слухи.

– Вероятно, если мы не предпримем мер предосторожности.

– Каких?

– Не выходите из дома ночью.

Миссис ван Аллен слабо вздохнула. Бреннон подбирал слова:

– Не открывайте никому после заката. Даже если вам будет казаться… м-м-м… что вас зовут, что с улицы слышен звон или чей-то голос, даже если вам захочется выйти.

– Боже мой, – тихо проговорила миссис ван Аллен. – Это не человек.

Комиссар подобрался. Она не спрашивала. Значит, знала.

– Почему вы так уверены?

Женщина как будто не услышала. Она смотрела сквозь собеседника, глубоко задумавшись, а потом вдруг накрыла руку комиссара своей. Бреннон вздрогнул так, что чуть не окатил себя чаем. Более неприличного жеста от такой уважаемой дамы и представить трудно.

– Миссис!

– Простите, – очнулась вдова, вспыхнула румянцем и убрала руку. – Вы так это описываете, словно уверены, что нам угрожает не человек. Кроме того, в вашем департаменте появился этот консультант по странностям.

«Вот трепло!» – подумал Натан совокупно обо всех полицейских. Шум в голове утих, и комиссар почувствовал, что память несколько прояснилась. По крайней мере, теперь он был уверен, что шел к дому Лонгсдейла. Если еще немного поднатужится, то, глядишь, даже вспомнит – зачем.

– Это пока еще не установлено, – заметил Бреннон, но по лицу женщины понял, что отговорка вышла неубедительной.

– Возьмете с собой медового напитка? В нем ни капли спирта, его можно при исполнении.

– Пожалуй… Скажите, у вас есть друзья за городом?

Миссис ван Аллен покачала головой:

– Нет. Думаете, это повторится?

Бреннон поднял бровь.

– Их привозили в департамент каждые три-четыре дня. А сегодня уже пятый после того, как…

«Хорошо, что дураков больше, чем умных», – подумал комиссар. Не все способны подсчитать дни, как миссис ван Аллен. Но пока не все и знают, что эти дни нужно считать. А вот что будет, когда трупов станет слишком много…

– Вы позволите мне предупредить друзей? Обещаю, что никакой паники…

– Да.

Вдова улыбнулась, но улыбка тут же угасла.

– Вы уверены, что этот человек, которого ваши люди называют консультантом, сможет нам чем-нибудь помочь?

– По крайней мере, он скажет, как эту тварь прикончить.

Миссис ван Аллен, чуть нахмурившись, задержала взгляд на полицейском департаменте и поднялась.

– Я принесу вам напиток.

Бреннон проследил за ее взглядом. Консультант и его пес стояли у крыльца и пристально смотрели на пекарню.

– Садитесь, Бреннон, – буркнул Бройд, – подвезу.

Покатиться в одном экипаже с начальством было большой честью, но Натан понимал, что шеф просто не хочет обрести вместо комиссара ледовую скульптуру. Бреннон забрался внутрь, и кучер тронулся с места.

– Еще немного – и они откажутся выходить на улицы, – негромко сказал Натан. – Сегодня детективы спрашивали об амулетах против нечисти.

– И что сказал консультант?

– Сказал, что это не нечисть.

– А что ж тогда? – удивился Бройд.

– Нежить.

Шеф полиции поразмыслил.

– А есть разница?

– Для нас принципиальной нет. Вопрос в том, насколько мы можем доверять его объяснениям.

Память Натана прояснилась еще до конца бутылки с медовым напитком. И Бреннон не стал таить от начальства ценные сведения насчет консультанта и его дворецкого. Пусть он ни черта не понял в том, что именно Рейден сделал, зато было ясно как день: так можно защищать только какой-то крайне важный секрет.

– Мы вообще знаем, откуда он? У него имперская фамилия, – закончил свою речь комиссар.

Бройд покряхтел несколько виновато, как различил Натан.

– Тут немало людей с имперскими фамилиями. Лонгсдейла мне посоветовали из столицы, письма, рекомендации, отзывы – я все проверил. Все настоящее.

– Это им так кажется, – сказал Натан. – Откуда нам знать, что этот дворецкий может внушить человеку.

Шеф хмуро молчал. Бреннон отвернулся к окну. По стеклу ползли морозные узоры, потихоньку съедая его от краев к центру. Натан вздохнул, и дыхание превратилось в пар.

– Как это начинается? – спросил Бройд.

– Становится холодно.

– Что, еще холоднее?

– Угу.

– Да тут и так не майский день, – пробурчал Бройд и откинул с сиденья узорчатую мазандранскую шаль. На комиссара блеснули длинными дулами два револьвера «Морриган». Бреннон не видел их с тех пор, как Бройд палил из них в красные имперские мундиры.

– Это единственные, в которые я смог засунуть серебряные пули, – пыхнул сигарой бывший полковник. – Бери.

– Думаете, поможет?

– Думаю, не только у меня была кормилица из деревни.

Натан положил на колени револьвер. В темноте напротив тлел красный огонек сигары. Иногда внутрь проскальзывал холодный свет фонарей и бросал стеклянные блики на широкие руки Бройда, его тяжелую бульдожью челюсть, седые баки и светло-голубые глаза. Когда-то Роксвилл-стрит дымилась в огнях пожарищ, и от баррикады до баррикады ее усеивали тела горожан.

– Еще, говорят, рябина помогает, – порывшись в памяти, заметил Бреннон.

– Срубим ближайшую и наделаем рябиновых крестов для парней. Заодно совместим с колом.

Пар от дыхания осел холодными каплями и свернулся в льдинки. Полковник и ротный переглянулись. Испуганно всхрапнула лошадь снаружи. Бройд стукнул тростью в стенку, и экипаж встал.

– Залезай, – велел кучеру шеф полиции.

Бедолага, мелко стуча зубами, даже не стал благодарить и забился внутрь. Бреннон сунул ему медвежью полость и спрыгнул на скрипящий, искрящийся снег. Здесь Росквилл-стрит пересекалась с Эханн-роуд. Район исключительно богатый и респектабельный. И чертовски далекий от озера. Экипаж остановился около высокой каменной ограды с коваными воротами.

– Далеко оно зашло, – прошептал комиссар.

Ажурную решетку створок покрывал иней. Его острые белые шипы стремительно росли, заполняя каждый промежуток в ковке, пока решетка не сверкнула лаковым ледяным витражом. Руку Бреннона обжег знакомый холод, и Натан сунул револьвер в карман. Еще не хватало и этот заморозить к чертям, так никакого жалованья не хватит…

Лошадь громко заржала и забилась в упряжи. Бреннон схватил ее под уздцы и положил ладонь на холку – скотинка мелко тряслась и дико косила глазами, будто готова была бежать во все стороны одновременно, лишь бы подальше. Эханн-роуд поднималась на низкий, пологий холмик, и со своего места Натан первым разглядел появляющиеся на белоснежном полотне узкие следы.

– Сэр, – тихо позвал он.

– Все-таки пришла… – прошептал Бройд.

Отпечатки маленьких босых ног цепочкой потянулись к ним. Воздух стал неподвижен и холоден, и Бреннону показалось, что он дышит жидким льдом. Холод обжигал легкие и горло, от него звенело в голове. Или от чего-то еще.

Бройд медленно поднял руку. Над улицей скользнул чуть слышный, холодный вздох, и шеф выстрелил на звук. Бреннон тут же выхватил «Морриган» и пальнул в сторону следов. Пара серебряных пуль пронеслась над следами и выбила ледовую крошку из высокой ограды напротив. Но тварь все же остановилась. Цепочка следов прервалась в дюжине ярдов от людей. Прикрывая начальству спину, Натан повернулся кругом – никого. Только тишина и невыносимый холод сквозь перчатку… и чувство, что оно рядом.

На толстом слое льда, что покрывал стены домов, напротив комиссара проступило два отпечатка ладоней. Бреннон выстрелил. Пуля ударила промеж отпечатков и рикошетом усвистела куда-то в сторону. На миг Натану помстилось, что он слышит голос – обрывок шепота, принесенный ветром.

– По крайней мере, нам удалось привлечь ее внимание, – пробормотал Бройд.

Бреннон не ответил – его мало утешало то, что тварь сожрет их вместо какой-нибудь невинной жертвы. На витраже, в который превратилась решетка, появились отпечатки пальцев – длинные узкие полосы, словно кто-то вел по льду рукой, подбираясь ближе. Пальцы комиссара онемели, и он подумал, что уже не бросит пушку, даже если захочет, а выстрелить – не сможет.

– Если я врежу ей в зубы, – процедил Натан, – это зачтется как нападение на подозреваемого?

Бройд не ответил. Комиссар обернулся, ожидая увидеть оледенелый труп, но шеф был жив. Бывший полковник глядел на холмик, с которого спустилась тварь, и Натан просто всем телом ощутил, что гадина тоже замерла.

Там стоял пес. Опустив по-волчьи морду, он не сводил глаз с людей и с того, что было рядом. Когда зверь неспешно обнажил длинные клыки, тварь отшатнулась. В глазах пса горели золотистые огоньки, и шерсть колыхалась, словно от ветра, хотя на всей Роксвилл-стрит не было ни единого дуновения. В темноте рыжая шерсть казалась пламенеющей.

Пес издал тихое низкое рычание и двинулся вперед. Бреннон не столько услышал его, сколько ощутил, как от рыка по снегу под ногами прошла слабая дрожь. Тварь отступала. Она по-прежнему была невидима, но пес явно знал, где она. Существо пятилось вниз по Роксвилл-стрит, в сторону, противоположную озеру, и собака определенно загоняла его туда намерено.

– Оно сейчас побежит, – прошептал Бройд и вскинул револьвер. – Там жилые кварталы…

Из темноты выскользнула высокая фигура. Она подняла руку, и вспыхнувший зеленым огнем трехгранник осветил прозрачные бледно-голубые глаза Лонгсдейла.

– Стой, – тихо сказал консультант.

«Он ее видит», – подумал Бреннон. Следы на снегу панически смешались. Пес припал к земле и помчался вперед длинными стелющимися прыжками. В лицо консультанту ударил ветер, вздыбил волосы и раздул парусами рукава рубашки. Похоже, тварь все-таки решила, что пес страшнее, – снег взвился вихревым столбом и штопором вкрутился в Лонгсдейла.

– Эй! – взревел Бреннон. Он не понимал, что может сделать этой твари, поэтому просто ринулся вперед, сжимая в кулаке посеребренный комиссарский значок. Но пес успел раньше – распластался в мощном прыжке и врезался грудью в снежную заверть. Среди снега сверкнул зеленым огнем клинок Лонгсдейла, а потом вихрь взмыл в воздух и унесся прочь, словно простыня, сорванная с веревки порывом ветра.

Пес сошел с хозяина, которого впечатал в землю всеми четырьмя лапами, и с независимым видом понюхал следы твари. На морде собаки читалась явная досада пополам с раздражением. Бреннон протянул консультанту руку и вздрогнул, когда ледяные пальцы стиснули запястье.

– Спасибо, – несколько хрипловато сказал Лонгсдейл, поднялся, встряхнулся, как кот, и склонился над следами. Затем присел на корточки и приложил к ним ладонь – отпечатки были вдвое меньше.

– Матерь Божья, – просипел комиссар, – это же ребенок…

– Даже не знаю, чему мне больше радоваться, – задумчиво сказал Бройд, – тому, что это ребенок, или тому, что это чертова потусторонняя тварь.

Бреннон тактично молчал. В камине дома восемьдесят шесть пылал огонь, консультант расположился в соседнем от Бройда кресле, пес смотрел на пламя, а дворецкий перевязывал руку шефу полиции. На ладони Натана тоже остался ожог от холода, несмотря на то что «Морриган» он держал рукой в перчатке.

– Эта мазь предотвратит повреждение тканей в результате обморожения, сэр, – сообщил Рейден и стал собирать лекарства и бинты в чемоданчик.

Бройд поднес к губам стакан с виски, не сводя пристального взгляда с Лонгсдейла. Тот казался матово-бледным, но и только. Мысль начальства была комиссару ясна – станет ли потенциальный убийца устраивать этот цирк, чтобы отвести от себя подозрения, и что важнее – кем надо быть, чтобы, черт подери, внушать такой страх тварям с той стороны?!

– Надеюсь, оно сегодня больше ни на кого не бросится, – пробормотал Натан.

Консультант покачал головой, не отрывая ее от спинки кресла, и тут же поморщился. Комиссар не без радости отметил, что и Лонгсдейла потрепало.

– Она вернулась в озеро, – тихо сказал консультант. – Она слишком напугана, чтобы продолжить сегодня, но ей нужно питаться, а этой ночью она осталась голодной.

Полицейские помолчали – они понимали, что это значит. А Бреннон осознавал и то, что от потусторонней гадины их защищает только старый, полуобжитый дом Лонгсдейла. И, возможно, пес.

– Интересно, серебряные пули ей хоть как-нибудь повредили? – проворчал шеф полиции.

Консультант только вздохнул:

– Ну почему сразу серебряные пули? Кто вам все это рассказывает? Какой смысл стрелять в существо, не имеющее физического облика?

– А как же оно тогда живет? – удивленно спросил Бройд.

– Вы должны испытывать страх, – вдруг сказал консультант и уставился на комиссара в упор. – Почему вы не боитесь?

– А вы почему?

Лонгсдейл нахмурился, как будто пытался вспомнить. Здоровяк поднял морду и поглядел на хозяина. Дворецкий тихо кашлянул.

– Сэр, комнаты для гостей готовы.

Бреннон вздрогнул. Он даже не заметил, как этот тип уходил и приходил, словно Рейден просачивался сквозь стены.

– Вы часто так охотитесь на всякую нечисть? – спросил Бройд.

– Это не нечисть.

– А что ж тогда?

– Нечисть – это существа иной природы, те, кто приходит с той стороны. Нечисть нельзя убить, можно лишь изгнать или заточить в какой-нибудь темнице.

– Внушает надежду, – процедил комиссар. – Мало того что жрет, так еще и не убьешь.

– А мы сейчас имеем дело с нежитью, – терпеливо продолжил консультант.

– А в чем разница?

– Ее можно убить, – пояснил Лонгсдейл, – поскольку любая нежить когда-то была человеком.

18 ноября

Бреннон читал отчеты о вскрытии. Если у первой жертвы замерзли только легкие и сердце, то над четвертой тварь потрудилась куда как основательней. Отец Тайн практически оледенел изнутри – заморожены все внутренние органы, все крупные сосуды, а кровь превратилась в стекло. Ну, по крайней мере, она так выглядела – Кеннеди заботливо приложил срезы к отчету. Оно действительно совершенствовалось – вторая и третья жертвы были заморожены куда сильнее, чем пивовар Мерфи, но не до того состояния, как священник.

«Где же предел? – Натан перелистнул страницу. – На чем эта тварь остановится? Она вообще остановится?»

Единственной частью тела отца Тайна, не пострадавшей от действий нежити, была рука, сжимавшая крест. Оледенение резко обрывалось около запястья. Сам крест оказался в круглой лакуне. Сейчас он покоился в шкатулке на столе комиссара. Лонгсдейл его обнюхал и едва ли не облизал (а может, и облизал…), но ничего не нашел. Бройд, покрутив крест так и сяк, велел вернуть его церковникам. Комиссар тоже не смог понять, что же в кресте такого особенного, и послал дежурного в собор. Натан не очень хотел возвращать попам улику, но на этом настоял Бройд. Сам шеф отбыл к мэру – внушать страх и трепет.

Комиссар пошарил в пакете с пончиками и с разочарованием понял, что они закончились. Зато оставались горка отчетов по актуальным делам и план допросов, но Бреннон решил сперва наведаться в архив, где с раннего утра засел консультант. Натан вышел из кабинета и велел промариновать в допросной парня, который по пьяни шесть раз пырнул ножом студента, а сам спустился в подвал.

Архив захватил все подвальное помещение и время от времени отъедал от верхних этажей угол-другой. Бройд несколько лет выколачивал из мэрии деньги на покупку здания рядом под архив, но пока безуспешно. Лонгсдейл засел во флигельке, изгнав оттуда архивариуса. Старичок возмущенно кипел, но исправно подносил захватчику дела. Пес обретался тут же – он разлегся огромной гусеницей от стены до стены и навалился спиной на ноги консультанта, как грелка. Комиссар едва не наступил на пышный хвост.

– Отпустили бы собаку-то, – укорил Бреннон. – Ему тут и тесно, и душно. Пусть побегает. А, Здоровяк?

Пес вяло махнул хвостом и опустил морду на лапы.

– Что ищете?

– Странное, – отозвался консультант, хмуро изучая какое-то дело. – Хотя не уверен, что найду.

– Почему?

– Оно могло не попасть в полицейские сводки. Далеко не всегда к появлению нежити приводит преступление. А о многих преступлениях никто и не догадывается.

Бреннон занял стул напротив консультанта. Перед Лонгсдейлом лежала кипа дел об исчезновениях, а под ней виднелись два-три нераскрытых убийства.

– Значит, вы уверены, что это нежить?

– Для этого я с ней и встречался, – буркнул Лонгсдейл.

Натан откинулся на спинку стула, подумал, не погладить ли Здоровяка, встретился с косым взглядом собаки и отверг эту мысль. Псина явно не любила нежности.

– То есть бывший человек. Вот странно. Она свободно шляется по всему городу, а трупы стаскивает непременно в озеро. Зачем? Не говоря уже о том, что на берегу Уира есть пара деревень и к нему спускается целый квартал. Зачем так далеко ходить?

– В поведении нежити всегда есть своя логика. Она ничего не делает без причины, пусть и непонятной для нас. Это существо кого-то ищет.

– Кого?

– Того, кто сделал его нежитью, – невозмутимо пожал плечами Лонгсдейл и придвинул к себе новую стопку, не замечая реакции комиссара.

– То есть эта тварь ищет здесь, в городе, своего убийцу, ошиблась уже четыре раза… или не ошиблась?! – Комиссар задумался, пытаясь представить, как в одном убийстве могли быть замешаны пивовар и священник, которые вряд ли знали друг друга, двое неустановленных лиц и еще кто-то, пока неизвестный.

– Она еще не нашла или нашла не всех, – продолжал Лонгсдейл. – Человек, обратившийся в нежить, всегда сначала приходит за тем или теми, кто способствовал обращению, а потом за своей семьей. Впрочем, иногда это одни и те же люди.

– Отлично, – тяжело вздохнул Бреннон. – Теперь нам нужно найти человека, который сделал с кем-то неизвестным что-то неизвестное, причем неизвестно где. И найти его надо до того, как его разыщет тварь из озера. Вы не облегчаете мне жизнь.

– Я над этим работаю. – Лонгсдейл похлопал по папкам. – Но пока ничего. Кроме того, Рейден еще не закончил подготовку в лаборатории… – Он вдруг замолчал и уставился на Бреннона.

– Я должен был вас проверить. Вы консультируете полицию. Таковы правила.

– Надеюсь, – с некоторым волнением спросил Лонгсдейл, – он ничего вам не сделал?

Бреннон фыркнул. Он не сомневался, что скрутил бы дворецкого в узел, буде тот вздумал бы броситься и укусить, но… Черт побери!

– Он гипнотизер? – спросил Натан, припомнив наконец нужное словечко.

Здоровяк поднял морду и смерил комиссара долгим насмешливым взглядом.

– Я ему запрещу практиковаться на вас, – покраснев, пообещал Лонгсдейл. – Простите. Мне следовало раньше…

«Значит, не померещилось», – подумал Бреннон. Парень действительно его загипнотизировал. Слава богу, старческие провалы в памяти еще не начались. Но зачем Рейдену так защищать хозяина? Или дворецкий опасается за собственные темные делишки?

– Давно он у вас?

– Кто?

– Рейден. Он сказал, пять лет. Верно?

– Может быть, – рассеянно отозвался Лонгсдейл, достал маленькую лупу из чехла и принялся изучать какую-то улику, прикрепленную к делу.

– Вы ему доверяете?

– Кому?

Бреннон взял паузу, чтобы подышать. Он всегда считал себя терпеливым человеком, но Лонгсдейл мог за считаные минуты довести до припадков даже святого. К счастью, в дверь постучали, и в комнатку сунулся дежурный:

– Сэр, вы заняты? Мистер Бройд вас ждет.

– В чем дело?

– Опознали вторую жертву.

– Кит Маккарти. – Бреннон положил на стол шефа папку. – Одинокий старик шестидесяти восьми лет. Ранее был врачом. Сдавал дом на Корнахт-стрит. Его хватились жильцы, семья судебного пристава Эллиота Хьюза. Когда Маккарти не явился за квартплатой, они забеспокоились, стали искать его родичей и в конце концов заявили в полицию.

– Корнахт-стрит… что эта тварь делала так далеко от озера?

– Питалась, – мягко сказал Лонгсдейл. Шеф полиции метнул в него грозный взор.

– Как вчера?

– Это было очень глупо, – признал консультант. – С вашей стороны.

Бройд побагровел. Бреннон кашлянул, но Лонгсдейл презрел намеки:

– Мне пришлось охранять вас, вместо того чтобы преследовать нежить, а заодно следить, чтобы вы не вышли из дома.

– По-вашему, мы малые дети?! – громыхнул Бройд.

– Вы думаете, она бы вернулась нас добить? – спросил Натан, стремясь разрядить обстановку.

– Нет. Вряд ли.

– Тогда какого черта!..

– А почему вы считаете, – меланхолично осведомился консультант, – что это единственная нежить в городе?

Бройд шлепнулся в кресло, как мешок с картошкой.

– Так их что, много?!

– Нет, именно эта – одна. Но есть множество других существ, нуждающихся в жизненной силе, крови или плоти.

Шеф полиции ослабил галстук и пробормотал:

– Понятия не имею, что меня больше шокирует. Наверное, мысль о том, что для кого-то весь город – это сервированный к обеду стол.

Он нашарил в ящике флягу с виски, стаканчик и налил. Пока начальство вкушало односолодовый нектар, Бреннон вернулся к тому, что его занимало:

– Почему оно стаскивает тела к озеру? Вы говорили, оно питается жизненной силой человека. Ну, допустим, оно поело, зачем уносить труп с собой?

Лонгсдейл на миг задумался, почесывая загривок пса.

– Может быть, оно собирает их как трофеи. Хотя, скорее всего, таким образом тварь освежает свою память. Все тела были вморожены в лед лицом вниз, так что она могла смотреть на них.

Бреннон нахмурился.

– То есть мало того что эта ваша нежить жрет людей, она еще и любуется на тех, кого съела?

Бройд поперхнулся виски. Пес с интересом обнюхал пролитый на пол напиток богов.

– Боже мой, – прошептал комиссар, потрясенный своим же озарением, – она же ищет того, кто превратил ее в нежить! Это не трофеи. Она пытается его вспомнить.

Бреннон разложил на столе карту и сердито втыкал в нее цветные булавки. Лонгсдейл не без интереса следил за этими действиями, и комиссара не покидало ощущение, что консультант наблюдает за ним, как нянька за слабоумным ребенком. Пес положил морду на стол и тоже смотрел, и к животному Натан испытывал больше симпатии.

Картина не складывалась. Синие булавки обозначали места, где нашли тела, – полукругом на озере Уир, в двенадцати-шестнадцати ярдах от берега. Красные булавки указывали на места, где жертвы жили. Зеленые комиссар по памяти воткнул туда, где встретил нежить. Итог не утешал.

– Оно шляется по всему городу, – мрачно сообщил Бреннон псу. – Без всякой системы. Мерфи, Маккарти и отец Тайн принадлежали к разным кругам общества и едва ли могли пересечься где-то, кроме собора. Но по ночам там мог ошиваться разве что поп, так что…

– Вы отыскали Библию? – спросил консультант.

Раздражение Натана ослабло. Иногда Лонгсдейл был способен и к разумным вещам.

– Пока нет. Но я отправил на поиски всех, кого мог. Наша единственная зацепка – это место, где кто-то подобрал Библию. Там оно и напало. Возможно, тогда нам удастся выяснить, где же жертвы могли пересечься. Найти отправную точку.

Лонгсдейл промолчал. Склонил голову набок и принялся бессистемно водить пальцем по карте. Здоровяк следил за его движением с нарастающим интересом.

– Какой путь проходит ребенок от рождения до смерти? – вопросил консультант.

Бреннон чуть не приколол палец булавкой к собору.

– Что вы порете?

Пес поднял морду и уставился в лицо Лонгсдейла.

– Рождение, – меланхолично продолжал тот, – где-нибудь в подвале, с помощью пьяной повитухи. Крещение – тайком, под осуждающим взглядом священника. И смерть – чаще всего в ближайшей реке. Или озере.

Натан тяжело оперся кулаками о карту. Следы на снегу принадлежали ребенку.

– Разве дети не рожаются безгрешными?

– Дело в смерти, а не в безгрешности.

Натан прочертил извилистый путь по красным булавкам. Смерть в озере – крещение в соборе – место рождения? Допустим, отец Тайн крестил ребенка, а Маккарти мог иметь какое-то отношение к родам как бывший врач. Но при чем тут пивовар Мерфи? Ребенок родился в его доме? Зачат там?

– Кто же тогда четвертый? – спохватился Натан. – Отец ребенка? Или это Мерфи?

Консультант покачал головой.

– Нет, – пробормотал Бреннон. – Но тогда кто?

– Четвертый – аптекарь. – Лонгсдейл взял газету, зашуршал страницами и сунул объявлениями под нос комиссару. – Аптекари нелегально смешивают средства для абортов. Продают под видом «облегчающих микстур».

Комиссар стукнул кулаком по столу и сорвал с кресла сюртук.

– Финнел!

Дежурный галопом пронесся по коридору.

– Сэр?!

– Я – в дом Маккарти. Найди среди пропавших всех фармацевтов, аптекарей и их помощников. Пусть Риган сличит описания с нашей последней неопознанной жертвой. И досье на Маккарти ко мне, все, что найдете. Живо!

– Думаете, она замешана? – тихо спросил консультант.

Бреннон покачал головой.

– Не уверен. Но нелегальные аборты – это всегда крики, кровь и… отходы, – глуше добавил комиссар.

Ему доводилось брать с поличным тех, кто делал подпольные аборты, – и это были те редкие воспоминания, от которых Натан иногда просыпался в холодном поту.

– Аборт – это штука, которую сложно сделать незаметно. По меньшей мере, женщина будет кричать.

Лонгсдейл изучающе оглядел миссис Хьюз. Забившись в угол, она судорожно прижимала к себе детей; правда, на всю ораву ее рук не хватило, только на двоих. Остальные семеро сбились в кучку за спиной матери. Худая, замученная жизнью женщина, отметил комиссар. Она часто смаргивала слезы, губы у нее слабо дрожали; еще немного дожать и…

– Тут не аборт, что-то другое, – прошептал консультант. – Нет следов.

– Чего?

– Запаха.

– Кровь давно смыли.

– Не кровь. Такие места пахнут смертью.

– А тут вам не пахнет, – буркнул Бреннон и покосился на Здоровяка.

Пес, едва переступив порог дома, принял деятельное участие в обыске – уткнул нос в пол и стал вынюхивать. Полицейские почтительно не мешали. Собака методично обошла комнату и остановилась перед миссис Хьюз. Женщина сильнее прижала к себе детей. Здоровяк понюхал пол у ее ног и потянулся носом к подолу.

– Уберите его! – взвизгнула миссис Хьюз.

– В чем дело? – поинтересовался Бреннон. – Боитесь собачек? Или пол недотерли после аборта?

– Господи, о чем вы говорите?!

– Мы проведем опрос соседей. Они-то расскажут, как часто сюда приходили незнакомые женщины. И уж не сомневайтесь, все ужасы распишут в красках.

– Боже мой, да какие женщины? Какие ужасы? О чем вы?!

На щеках женщины проступили красные пятна. Один из младших детей зашмыгал носом и заревел.

– О воплях, – невозмутимо продолжал комиссар, не сводя с нее тяжелого взгляда. – Об окровавленных тряпках. Об отходах, в конце концов. Где вы их закапывали, кстати?

Миссис Хьюз побелела и привалилась к стене: ноги уже ее не держали.

– Н-неправда, – пролепетала она.

– Сэр, – в комнату заглянул полицейский, – прислали досье на Маккарти.

Комиссар взял неожиданно увесистую папку, и она раскрылась сама там, где была вложена еще одна папка, потоньше. Бреннон прочел название и поднял глаза на супругу пристава Хьюза.

– Ваш домовладелец, мэм, двадцать восемь лет проработал врачом в муниципальной больнице для бедных. Думаю, он знал, с какой стороны засовывать щипцы.

Лонгсдейл выхватил у комиссара папку и принялся быстро листать. Миссис Хьюз всхлипнула, закрыла лицо передником и залилась слезами.

– Послушайте, – зашипел консультант, – здесь дело не в этом!

– А в чем?

– У нее самой девять детей! Она не стала бы делать аборты другим!

– Еще как стала бы. Чужие – это не свои. С год назад мы повесили одну дамочку, у которой было шестеро своих чад, однако при этом она восемь лет вычищала нежелательных детей.

– Но сами подумайте – жил бы Маккарти в одном доме с девятью детьми, если бы так их ненавидел? Его комнаты на втором этаже…

– Дело не в ненависти, – Бреннон забрал папку, – а в наживе. Сколько они вам платили, миссис Хьюз?

Плач женщины перешел в судорожные рыдания.

– Забирайте, – кивнул полицейским Бреннон. – И позовите кого-нибудь из соседок, пусть присмотрят за ее выводком, пока супруг не вернется.

– Не-е-е-е-ет! – взвыла миссис Хьюз. – Нет, ради бога! Я расскажу, только, пожалуйста… Мои дети! Ох, боже, боже!..

– Я же говорю, чужих не жалко, – пожал плечами комиссар. – Только своих. И то не всегда. Отведите ее в какую-нибудь комнату и присматривайте, чтоб не сбежала.

Лонгсдейл сжал губы. Пес проследил за полицейскими, которые не столько вывели, сколько выволокли миссис Хьюз в соседнюю комнату.

– Вы что? – тихо спросил консультант. – Зачем вы так? Она никого не убивала.

– Вы идиот или у вас память как у золотой рыбки? – процедил Бреннон. – Вы же сами сказали, что прошлой ночью тварь осталась голодной, а значит, сегодня после заката она снова выйдет на охоту. И у нас всего восемь с чем-то часов, чтобы узнать, на кого она бросится в этот раз. У меня нет времени на сантименты и уговоры.

Соседней комнатой оказалась крохотная столовая. Миссис Хьюз сидела за столом, на самом краешке стула, комкала передник и шмыгала носом. Кто-то из полицейских пожертвовал ей свой носовой платок. Бреннон с громким хлопком бросил на стол папку, и жена пристава подскочила на стуле, будто ужаленная.

– Ну? – сухо спросил комиссар, нависая над ней. Он уперся одной рукой в спинку стула, другой – в стол, и женщина испуганно сжалась в комочек, отодвинулась от него как можно дальше.

– Я… я ее не знала… – пролепетала она и облизнула губы. – Мистер Маккарти привел ее к нам зимой, с улицы… Хотя она была не уличная, нет! Ну… Не из этих, падших… Наверное. – Миссис Хьюз сглотнула. – Она была в таком сером платье, очень скромном, и старом пальто, и шали. Мистер Маккарти сказал, что у нее отошли воды прямо на улице… Я… я не знаю, зачем он ее привел… Зачем он ее привел! – с остервенением выкрикнула она.

– Она родила? – спросил комиссар.

Миссис Хьюз кивнула и утерла глаза.

– Да. Мальчика. Я помогала. Мистер Маккарти сказал, что нужна акушерка, и велел мне…

– Что с ними стало?

– Я не знаю. Следующим утром ее уже не было. Мистер Маккарти оббегал все соседние улицы, расспрашивал соседей, съездил во все приюты, о которых знал, спрашивал в больницах…

– Трогательная забота. Может, это был его ребенок? Или его родственница?

Миссис Хьюз вспыхнула:

– Как вы можете?! Мистер Маккарти никогда бы не опустился до подобного! Он всегда был таким… таким… О господи, господи!

– Как она выглядела?

Жена пристава отвлеклась от начинающихся рыданий, поразмыслила и сказала:

– Высокая, светловолосая, с голубыми глазами. Очень молодая, но не наша, иностранка. Симпатичная, – не без зависти добавила она.

– Сможете описать ее внешность художнику?

– Э… д-да, – удивленно ответила миссис Хьюз.

– Отлично. Келли, пришли сюда Эдди. Пусть займется. Заодно прошурши все заявления о пропавших женщинах, может, среди них найдется какое-нибудь от мистера Маккарти. Ищи все, что было, за период… Гм… Когда он ее привел?

– Да разве я помню… Может, двадцать пятого… Или двадцать шестого октября…

– Ладно, Келли, ищи начиная с двадцатого.

– Дата важна, – неожиданно раздалось из-за спины комиссара. Бреннон обернулся. Лонгсдейл подпирал стену у двери. Пес сидел у его ног, а глаза консультанта мерцали в полумраке, как бледно-голубые огоньки. – Мне нужно знать точный день.

– Зачем?

Лонгсдейл подошел, доверительно склонился к миссис Хьюз и уставился ей в глаза.

– Вспомните, – мягко шепнул он, – какой был день? Что вы делали с утра?

– Какого черта вы делаете? – недовольно спросил комиссар.

Его проигнорировали. Даже пес.

– День? – растерянно прошептала женщина, завороженно глядя в голубые глаза консультанта. – Какой день? Обычный…

Она как-то странно замерла на стуле, боком, словно хотела встать, но забыла зачем.

– День, Нэнси, – повторил консультант и осторожно взял ее за руку. – Вздохните и вспомните день. Вы все помните, только вздохните.

Миссис Хьюз откинулась на спинку стула, глубоко вздохнула и обмякла, как кукла. Ее стекленеющий взгляд остановился на лице Лонгсдейла.

– День… – невнятно пробормотала она.

– Он начался, – шепнул консультант.

– До света, – покорно отвечала женщина. – Мы встали, я и дочки, растопили камин, разогрели воду… Чайник лопнул, и я полезла в кладовку… Муж спустился, Дженни пошла растолкать мальчишек…

– Вы завтракали?

– Как обычно, – прошептала миссис Хьюз, – Дэнни уронил хлеб, Мейси чуть не опрокинула кипяток, Сэмми и Джон опять дрались…

– Можно побыстрее? – сквозь зубы спросил комиссар.

– Муж ушел на службу, – бормотала жена пристава, – и повел мальчиков в школу по дороге… Господи, зачем им школа, как будто… как будто… – Лонгсдейл сжал ее руку; она замолчала и наморщила лоб. – А мне нужна вода для стирки. Он забыл ее натаскать, и мы опять с ведрами… В этот собачий холод…

– Вы стирали? – мягко спросил Лонгсдейл.

– Как всегда, в последний понедельник месяца…

Консультант выпустил ее руку и повернулся к комиссару. Миссис Хьюз чуть не свалилась со стула – полицейский едва успел ее поймать.

– Последний понедельник октября, – сказал Лонгсдейл. – Двадцать шестое число.

– Хорошо, – недовольно буркнул комиссар. – Келли, с двадцать шестого октября. Кто-то же должен был искать пропавшую молодую женщину.

– Да, сэр.

– Ну так не стой столбом!

Полицейский выскочил из столовой, на ходу осенив себя крестом, когда пробегал мимо Лонгсдейла. Пес презрительно фыркнул.

– Она прикасалась к ребенку, и на ней была кровь матери, – сказал консультант Бреннону.

– Вот почему ваш пес учуял… Ладно. Хотя какая разница, двадцать шестое или тридцатое. Это уже непринципиально.

– Она родила двадцать шестого, а значит, могла утопить его двадцать восьмого. – Лонгсдейл угрюмо взглянул на комиссара. – Три дня до Самайна.

Бреннон побарабанил пальцами по папке.

– Итак, Маккарти не имеет отношения ни к абортам, ни к зачатию ребенка.

– Ну, она могла сначала обратиться к нему за абортивным средством…

– Доктор не дал бы ей такого, судя по отзывам его начальства и пациентов. Он двадцать восемь лет работал врачом в муниципальной больнице для бедных. В муниципальной больнице! Вы хоть знаете, что это значит?

– Нет.

– Там лечат нищих, бродяг и малоимущих. А ведь Маккарти после окончания университета получил приглашения в самые лучшие больницы. Вот они, все здесь – он хранил их у себя, на память, наверное. Но так и не ушел.

– Да, – сказал Лонгсдейл, разглядывая портрет девушки, который художник набросал со слов миссис Хьюз.

– Шесть лет назад наш доктор перенес тяжелую ангину и больше не мог практиковать. Незадолго до этого он получил небольшое наследство, купил дом и стал его сдавать. Соседи на него молились – не каждый наскребет денег на врача, а он никому не отказывал в совете. Так что он как раз способен броситься на помощь одинокой женщине, даже если увидит ее первый раз в жизни. Чего не скажешь о нашей жертве номер три. – Натан взял со стола листок бумаги и помахал. – Это наша последняя на данный момент жертва.

Лонгсдейл оторвался от изучения портрета.

– Уверены?

– Аптекарь. Джонас Кавана. Его опознали мать и брат. Риган продолжает обыскивать его аптеку. В тайнике под полом кладовки уже нашли гору средств для абортов.

Лонгсдейл рассеянно кивнул и отвернулся.

– Я не могу понять только одного. Ну ладно, Колин Мерфи – случайная жертва, тварь была голодна и сожрала первого встречного. Ладно Кавана – он продал матери абортивное средство, хоть оно и не подействовало. Но почему отец Тайн и Маккарти? Они были хорошими людьми… Неплохими, по крайней мере. Так какой смысл…

– Перечитали рождественских сказок? – вдруг процедил Лонгсдейл.

Бреннон аж вздрогнул. Консультант швырнул портрет девушки на стол и отвернулся к окну. Комиссар смотрел на хищный профиль на фоне темнеющего неба и поймал себя на том, что впервые видит консультанта раздраженным.

– Хорошие люди, плохие люди – какая к черту разница?

– Ну, если бы речь шла об обычном убийце, я бы с вами согласился. Но это же дух.

Лонгсдейл фыркнул:

– Вы что, всерьез считаете, будто неупокоенная душа невинного крохи пойдет мстить старым грешникам, которые довели дитя до могилы?

– Ну…

– Ну так выбросите этот бред из головы. – Лонгсдейл резко обернулся, и Натан не узнал его лица. – Этой твари плевать на плохих и хороших. Она ищет себе добычу, и первыми стали те, кого она помнит. Они всегда так делают. Это последний шаг от человека к нежити.

Бреннон не узнал консультанта. Его голос стал глуше, ниже и насмешливей; его взгляд, полный издевки и гнева, его осанка, даже скривленная влево усмешка…

«Другой», – подумал Натан. Пес не сводил с комиссара глаз.

– О да, – прошипел Лонгсдейл, – и добрый священник, и славный доктор – и множество других людей, до которых тварь доберется, когда убьет всех, кого знала. Нет доброй нежити, карающей злодеев. Есть твари, выползающие с той стороны кошмаров, и только.

– Так оно не остановится? – спросил Бреннон.

А он-то думал… он-то надеялся… Втайне у него была постыдная надежда, что, убив всех, кого знала, эта гадина утихомирится.

– Нет, – усмехнулся консультант, и угол его рта снова приподнялся в кривой улыбке. – Его сила будет расти и требовать новой пищи.

– Кто вы такой?

Он смотрел на комиссара исподлобья, как волк, недобро блестящими глазами, а потом вдруг привалился плечом к оконному откосу, словно внезапно обессилел. В полутьме комиссар заметил слабую дрожь, которая пробежала по телу консультанта. Он вдруг сполз вниз по стене, и пес сунулся ему под руку. Лонгсдейл оперся обеими руками на холку собаки.

– Теперь я знаю, кто это, – прошептал он-прежний.

«Даже голос, – подумал комиссар. – Но с чего он вдруг так переменился? Что за человек, черт возьми, только что тут был?!»

– И кто же?

– Утбурд, – пробормотал консультант.

– Что это? – озадачился комиссар.

Он выдвинул ящик, нашарил припрятанную в бумагах фляжку с виски, плеснул в рюмку и протянул ее Лонгсдейлу. Тот взял и рассеянно понюхал. Рюмка немного плясала в его руке.

– Нежить. Он появляется, если мать убивает своего младенца или оставляет его умирать. Утбурды сильны, опасны и чем старше, тем сильнее. Правда, я не думал, что они появляются так далеко на юге. Я встречал их в Стернборне.

– Что он будет делать?

– Утбурды всегда стараются добраться до своей матери, а потом принимаются за всех остальных. Одна такая тварь может выкосить небольшой город. Наш еще относительно слаб, а потому его надо прикончить сейчас, пока мне это по силам.

«Мне», – подумал Бреннон. Ему и его псу. Собака, услышав последние слова, подняла морду и блеснула угольками глаз.

– Но он же крещеный, разве…

Лонгсдейл покачал головой:

– Крещение помогает уберечь душу от той стороны, а не от материнского проклятия. Именно так появляется утбурд – не просто брошенный, а убитый в порыве ненависти или отчаяния.

Бреннон придвинул к себе портрет, который нарисовал художник со слов миссис Хьюз. Симпатичная белокурая девушка лет девятнадцати-двадцати. Такая славная на вид, такая милая… Кто же она? И почему совершила жестокость?

19 ноября

Пятый труп нашли утром. Комиссар мрачно стоял над телом, чувствуя себя до тошноты бессильным. Они уже узнали так много, но не смогли понять – кто следующий. Консультант, бледный, всклокоченный, с синими тенями вокруг глаз и густой черной щетиной, уже мало чем отличался от Бреннона и его полисменов, которые всю ночь прочесывали Блэкуит в поисках возможной жертвы. Ну вот под утро и отыскали…

Лонгсдейл присел на корточки и провел ладонями по слою льда, под которым виднелось тело. Пес методично обнюхивал труп. Бреннон наклонился ниже.

– На вид костюм из дорогих. Наверняка от портного, не из лавки готового платья. Рука деформирована. Смахивает на перелом при падении.

– Заморожен часа три назад, – заметил консультант.

Пес пофыркал на тело и ткнул комиссара лапой. Натан опустился на колено, чтобы разглядеть находку Здоровяка.

– Гляньте-ка!

Лонгсдейл придвинулся к комиссару.

– Что это такое?

Усопший лежал лицом вниз, как и прочие жертвы. Однако из-под живота змеей высовывалась оборванная алая лента, на которой что-то блестело. Бреннон склонил голову набок.

– Похоже на медаль или какой-то клубный значок. Кто это, по-вашему?

– Отец ребенка, – сказал Лонгсдейл.

Натан поднялся и отошел от тела. Дыхание вырывалось сквозь зубы облачками пара. Ему удалось справиться с приступом гнева как раз тогда, когда консультант осторожно коснулся его плеча.

– Ну? – процедил Бреннон.

– Простите, – тихо ответил консультант. – Я его упустил.

Натан смерил его тяжелым взглядом. Вид ему не понравился.

– Валите домой. Выспитесь, поешьте, примите ванну. Все равно, пока мы не выпилим тело, вам тут делать нечего.

– Нет, я в порядке, я смогу…

– Угу. Прям настоящий упырь, ничем не хуже этого… утбурда. Чем вы, черт возьми, занимались всю ночь?

– Выслеживал. – Лонгсдейл потер лицо руками и невнятно пробормотал из-под них: – Он знает, от кого надо прятаться.

Пес утешительно потыкался мордой ему в колено, и консультант машинально потрепал животное по загривку. Бреннон еще раз изучил открывшееся ему лицо Лонгсдейла и жестом подозвал полицейского:

– Коннел, загрузи этого жентмуна в экипаж и отправь по месту доставки. Дом восемьдесят шесть, Роксвилл-стрит. Дворецкому передай, чтоб не выпускал его из-под надзора, пока не отоспится.

– Слушаюсь, сэр! Прошу за мной, сэр.

Лонгсдейл невесело улыбнулся.

– Позовите, когда нужно будет его разморозить.

– Угу…

Пес затрусил к экипажу, и консультант двинулся следом. Бреннон достал из кармана лупу и снова опустился около трупа на корточки.

Комиссар вышел из департамента, уткнувшись в отчеты своих детективов. Тщательнее всех пришлось работать Галлахеру, но в итоге Бреннон получил расписанный почти по минутам последний день отца Тайна с указанием, какие свидетели давали показания. Самое пристальное внимание Натана привлекла отметка: «Около часу дня. Беседовал с женщиной. По предположению м-ра Хейза, это была молодая мать – в руках у нее был сверток, похожий на запеленатого ребенка. Потом м-ра Хейза позвали в ризницу. Вернувшись, не обнаружил ни о. Т., ни женщины». Бреннон нырнул в кафе миссис ван Аллен, заказал обед и тут же на столе набросал карандашом распоряжение – найти и допросить мистера Хейза насчет этой особы.

«Не женщина, а какой-то призрак, черт ее возьми!» – мрачно думал Бреннон. Они уже могли описать все ее передвижения от родов до утопления младенца, но даже на шаг не приблизились к ее личности. Кстати…

– Вот, – Натан сунул парню, который принес поднос, портрет незнакомки, – видал такую?

– Нет, сэр.

– Так покажи всем остальным и хозяйке тоже. Если кто заметит ее хоть краем глаза – пусть сообщит.

– Да, сэр.

Натан впился в мягкую булку с тмином и придвинул к себе отчет Двайера. Все как один жители квартала, где обитала семья Мерфи, в ту ночь почувствовали страх, тревогу или тоску, а кое-кто слышал и звон. Но никому не пришло в голову идти на зов.

«Пивовар оказался самым восприимчивым, – подумал Натан, – или же тварь звала именно его. Но зачем? Вот вопрос…»

Со всеми жертвами, кроме Мерфи, утбурд успел встретиться при жизни. Либо пивовар стал случайной жертвой, либо они чего-то о нем не знают. Либо – тут Бреннон хмыкнул – женушка и впрямь спровадила осточертевшего супруга на мороз, а там удачно повернулся утбурд.

Сестра отца Тайна подтвердила, что у ее брата была старая Библия, которую он бережно хранил, поскольку привез из паломничества, однако разыскать книгу Ригану пока не удалось.

«Странно, крест оказался просто не заморожен, а Библию утбурд отшвырнул. – Бреннон перешел к рагу с крольчатиной. – Надо спросить у Лонгсдейла, в чем тут разница».

Изыскания в архивах Натан прекратил. Ему уже было ясно, что это делу не поможет: никто не подавал заявления об исчезновении беременной белокурой женщины. Маккарти тоже в полицию не обращался.

«Разве что пятая жертва куда выведет…»

Бреннон положил деньги на стол, собрал документы и накинул пальто. Он собирался к Лонгсдейлу, прояснить вопрос-другой. А заодно мимоходом поинтересоваться (не то чтобы комиссар верил в эту хрень), нельзя ли разыскать эту женщину каким-нибудь способом вроде тех, которыми пользуются фейри из холмов.

«Посмотреть в волшебное зеркало, – издеваясь над собой, думал Бреннон. – Допросить зверей земных, птиц небесных и ползучих гадов. Тьфу!»

Мелодичный оклик застал его уже у двери:

– Мистер Бреннон!

Вдова ван Аллен держала портрет незнакомки, но Натан зря обрадовался.

– Мне жаль, но я не помню эту девушку. Если вы не против, я оставлю рисунок у себя и покажу детям.

– Конечно. Благодарю, мэм.

– Еще один? – тихо спросила вдова, когда подошла поближе.

Комиссар кивнул.

– Вы все еще не хотите уехать?

– Нет. Нам некуда, а кроме того, пока что все жертвы были мужчинами средних лет и старше. Разве это не значит, что женщины и дети преступнику неинтересны?

Бреннон удивленно поднял брови:

– Ого, да вы эксперт! Откуда вы знаете?

Миссис ван Аллен невесело улыбнулась:

– Мой муж был адвокатом по уголовным делам в Меерзанде.

– Но ведь это нежить. Разве вы не боитесь?

Улыбка вдовы погасла.

– Я видела вещи страшнее.

Бреннон не нашелся с ответом. Тысячи католических семей из Меерзанда бежали от религиозных гонений, которые комиссар искренне считал пережитком дикого средневековья или уделом варваров вроде мазандранцев. Пятнадцать лет назад в гавани стали десятками приходить корабли из Меерзандских Штатов. Натан даже не представлял, что же там должно было твориться, если люди предпочли остаться в стране, еще лежащей в руинах после революции и войны за независимость. Многие потом перебрались за океан, но немало осталось. Некоторые даже стали отказываться от частицы «ван».

– Что вы будете делать? – спросила миссис ван Аллен. – Вы знаете, почему он убивает именно этих людей?

Бреннон сунул отчеты за пазуху.

– Я проконсультируюсь со специалистом. А вы, мэм, не выходите из дома ночью.

Лонгсдейл выглядел гораздо лучше. По крайней мере, он уже не напоминал неупокоенного мертвеца и довольно приветливо предложил комиссару кофе с булочкой.

– Что думаете об этом? – Натан сунул ему отчет Галлахера. – Это она?

– Вполне возможно, – кивнул консультант.

Пес устроил морду у него на колене и вопросительно заглянул в лицо. Лонгсдейл положил ладонь ему на голову, и у комиссара возникло стойкое чувство, что эти двое обмениваются какими-то сведениями. Хотя вообще Натан думал, что друг человека канючит булочку.

– Эй, Здоровяк, на. – Он протянул псу сдобу, но тот смерил Бреннона таким холодным взглядом, словно был пастором, осуждающим грехи человечества, включая чревоугодие.

– Вы будете допрашивать Хейза?

– Да, как только Галлахер отыщет его в соборе. Но к вам у меня пара других вопросов.

Бреннон вытянул ноги к камину и умиротворенно подумал, что консультант неплохо устроился. Дом, конечно, старый и мрачный, но зато камин в нем большой, а стены и окна надежно утеплены.

– Во-первых, крест и Библия. Почему Библия напугала утбурда, а крест – нет?

– Гм-м-м… Насколько вы сведущи в теологии?

– Чего?

Пес фыркнул. На лице дворецкого, который накрывал столик с чаем, мелькнуло крайне ехидное выражение.

– Я атеист, – буркнул Бреннон.

– Суть в том, что крест – не более чем ювелирное украшение. Он не обладает должной силой сам по себе.

– Но ведь он не замерз.

– Да. Потому что его держал в руке достойный человек, полный искренней веры. Но этого мало, чтобы отбиться от такой нежити, как утбурд. Библия же хранила в себе не только реликвию, но и частицу веры, которую в нее вкладывали многие поколения.

– И вы хотите сказать, что это работает?

Лонгсдейл побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Скажу так – в деревнях, где есть действующий храм и активный священник, нежити всегда в разы меньше.

– Активный?

– Я имею в виду тех, что действительно занимается делом, а не просто пьет в ризнице.

Бреннон на миг задумался, каким же, по мнению Лонгсдейла, делом должны заниматься священники. К толстому патеру, который научил его читать по складам и кое-как писать, Натан особого почтения не питал, хотя отец Грег мог на спор перепить самых крепких мужиков в деревне и потому пользовался глубоким уважением.

– То есть нежить тоже в это верит?

– Нежить и нечисть подчиняются определенным законам, и для этих существ нематериальное чаще важнее материального. Потому что их собственная плоть – вещь довольно условная. А вот дух…

– Хорошо, хорошо! – торопливо вклинился Бреннон, утративший нить беседы. – Вернемся к Мерфи. Все соседи слышали звон и зов, но почему-то вылез только он. Думаете, это случайность?

– Алкоголики чувствительнее к эманациям…

– К чему?

Лонгсдейл задумчиво потер подбородок.

– Хотя, может, и не случайность… Мы уже не узнаем, да и зачем?

Бреннон изо всех сил фыркнул:

– Зачем? А как нам, по-вашему, найти эту девку? Мы о ней знаем только то, что она блондинка. Вам этого достаточно?

– Если бы мне удалось добыть кусок плоти утбурда…

– Но вам не удалось. – Бреннон с неохотой вылез из кресла. – Так что будем искать путем простого перебора вариантов. Вы в форме?

– Простите?

– Нам нужно разморозить еще один труп.

– Ах да, – встрепенулся консультант. – Конечно! Пойдемте.

«Похоже, – кисло подумал Натан, – общение с трупами составляет главную радость в жизни этого типа». Даже Кеннеди не испытывал такой сильной привязанности к столу для аутопсии.

– К вам племянница, сэр, – шепотом сообщил комиссару дежурный.

Бреннон вздрогнул, торопливо извинился перед Лонгсдейлом и поспешил к кабинету. Пес, поколебавшись, последовал за комиссаром.

– Маргарет! Что случилось? Дома все в порядке?

Вопросы вырвались сами, едва комиссар захлопнул дверь, машинально пропустив собаку внутрь.

– О, мистер пес! – обрадовалась племянница и запустила обе руки в густую рыжую гриву.

Натан перевел дух – случись что, она не казалась бы такой беззаботной.

– Ты что тут делаешь?

– Мама просила передать, цитирую: «О чем ты себе думаешь?! День независимости на носу, а ты так и не явился к чаю, чтобы обсудить все!»

– Все? – дрогнувшим голосом спросил Бреннон. – Надеюсь, не праздничные мероприятия?

– Именно их.

– Господи, Пегги, у меня нет времени. Расследование идет полным ходом и…

– Ну пригласи на чай своего консультанта. – Маргарет наморщила носик. – Обсудите потихоньку ваших убийц и воров, пока мама будет рубиться в жаркой схватке с тетями и другими дядями.

Замужняя половина семьи относилась к Бреннону снисходительно («Не стоит говорить Натану, он холостяк и все равно ничего не поймет»), но совместную встречу Дня и Рождества соблюдала неукоснительно.

– Я не думаю, что мы можем приглашать к твоей маме мистера Лонгсдейла…

– Почему? У нас отличные чесночные гренки. И чесночный соус. Да и десяток головок чеснока в кладовой найдется.

– При чем тут чеснок?

– При том! Я уверена, что твой консультант – вампир, – заявила мисс Шеридан.

На морде пса отразилось бесконечное изумление.

– Кто? – тупо спросил Бреннон; как это часто бывало в разговорах с Маргарет, он ощущал себя древним старцем, который отстал от паровоза жизни лет тридцать назад.

– Дядя, ты что, совсем книг не читаешь? Роман «Граф Вампир», его же все прочли! Я уверена, что твой консультант спит в гробу, не отражается в зеркалах и по ночам пьет кровь!

– В гробу?

– Да ты посмотри на него! Вылитый вампир!

– Но почему в гробу-то?..

– Во-первых, настоящие джентльмены так себя не ведут! Во-вторых, он ужасно бледный, и в-третьих, у него черные волосы. Да, мистер пес?

– Уф-ф-ф, – потрясенно отозвался Здоровяк.

Бреннон провел рукой по лбу.

– Во-первых, он спит в кровати, я сам видел. Во-вторых, разумеется, он отражается в зеркалах, иначе как бы он брился? В-третьих… при чем тут вообще чеснок?!

– Это яд для вампиров, – охотно пояснила племянница. – Вот я и думаю, если дать ему чесночный гренок, мы сразу узнаем…

Пред мысленным взором Бреннона предстала яркая картина: он предъявляет шефу труп Лонгсдейла со следами мучительной смерти и чесночный гренок. Судя по морде пса, тот тоже был поражен до глубины своей собачьей души.

– Вы ошибаетесь, мисс, – мягко раздалось у двери.

Натан обернулся, краем глаза заметив, как вспыхнула племянница – залилась румянцем от шеи до корней волос. Лонгсдейл задумчиво созерцал девушку.

– Для вампиров вредны не плоды чеснока, а цветы и их аромат.

– А если разжевать головку и метко плюнуть? – задиристо спросила мисс Шеридан. – У него будет ожог? Ведь будет?

– Нет, – отвечал Лонгсдейл. – Хотя вампиры очень чистоплотны, и пока он будет чистить сюртук, вы успеете отбежать подальше.

– Но они ведь спят в гробах?

– Редко. В гробах спят вурдалаки.

Глаза девушки восторженно округлились.

– Это которые едят людей?

– Нет, мисс, людей едят упыри. Вурдалаки употребляют кровь.

– Маргарет, тебе пора, – твердо вмешался Бреннон, пока консультант не поведал юной мисс о степенях разложения трупа. Комиссар был уверен, что будущей жене и матери эти знания ни к чему.

– Но почему? Я нигде не читала про упырей и вурдалаков. Скажите, а если проткнуть их осиновым колом, отрезать голову и набить рот чесноком…

– Маргарет! – поперхнулся комиссар. – Где ты набралась этих отвратительных вещей?

– Я прочла…

– Я скажу твоей матери, чтоб она внимательней следила за тем, какую чушь ты читаешь. А сейчас будь добра, мы работаем!

Маргарет с явным разочарованием попрощалась. Когда она упорхнула, словно лесная фея, пес ткнул Натана лапой и умоляюще уставился ему в лицо.

– Даже не спрашивай, Здоровяк, – тяжело вздохнул Бреннон. – Нравы нынешней молодежи меня потрясают.

Последняя, пятая, жертва больше напоминала комичную до жути скульптуру, чем труп. Лонгсдейл уже избавился ото льда, однако лучше не стало. Кеннеди задумчиво постукивал усопшего пенсне по пальцу.

– Чистый лед, – сообщил патологоанатом комиссару. – Разве что не тает.

Бреннон постучал костяшкой пальца по заледенелому отвороту сюртука. Тот отозвался нежным позвякиванием.

– Боюсь, – сказал Лонгсдейл, – что при попытке вскрытия тело либо раскрошится, либо развалится на куски. И собрать его обратно мы уже не сможем.

– Я все же склонен отпилить один палец и изучить срез, – решительно произнес Кеннеди.

– Но вы хоть можете сказать, что это за хрень?

– Объятие утбурда, – ответил консультант. – Жертвы после него выглядят именно так. Если, конечно, утбурд их бросает. Чаще всего он растирает их в крошку.

– То есть нам еще повезло.

– Именно.

Кеннеди укрепил на носу пенсне, взял пилу и примерился к мизинцу.

– Эй! – рявкнул Бреннон.

– Вам не нужна причина смерти?

– Причину смерти, – процедил комиссар, – я отлично вижу и так. Как вы думаете, что это? – Он провел пальцем по извилистой алой ленте, которая тянулась поперек весьма упитанного живота жертвы. На ленте висел золотой медальон.

– Я бы сказал, что это знак отличия какого-нибудь клуба для сливок общества. – Кеннеди склонился над медальоном. – «Сыны Блэкуита». Хм. Может, Бройд его знает? Перед нами мужчина лет пятидесяти или пятидесяти пяти, одетый в дорогой костюм и дорогие ботинки. Рост около пяти футов шести дюймов, лицо багровое, я бы предположил одышку как следствие проблем с сердцем и сосудами, а печень наверняка отмечена следами возлияний.

– Что-то он шибко вырядился. Кеннеди, вы знаете, сколько в городе клубов, где развлекаются эти ваши сливки?

– Довольно много. Думаю, каких-нибудь «Сынов Блэкуита» мы среди них найдем. Считаете, он попал в лед прямиком из клуба?

– Такие важные господа пешком не ходят. Разве что пару ярдов от крыльца до экипажа.

– Но что мешало ему заехать в какой-нибудь бордель по дороге домой?

– Это. – Комиссар потыкал пальцем в сюртук. – Костюм. Он без шляпы, трости и верхней одежды. Взгляните на пятна на ботинках. Они промокли насквозь еще до того, как голубчик попал в объятия утбурда. Брюки тоже мокрые до колен. Хоть тут все и оледенело, пятна видны совершенно ясно. – Бреннон побарабанил пальцами по столу. – Лонгсдейл, у него там цепочка от часов видна. Часы никак не достать?

Консультант покачал головой.

– Ладно, к черту. Куда можно пойти в таком виде в ночь, когда язык к зубам примерзает? Лонгсдейл, он мог выскочить из клуба на зов этой гадины? Как Мерфи?

– Вполне.

– Выскочил и бежал. Либо к ней, либо от нее, но достаточно долго. Рожа у него весьма напуганная.

– Если он встретил утбурда – то ничего удивительного. – Консультант осторожно провел скальпелем по корочке льда на часах, и труп угрожающе захрустел. – Боюсь, определить время смерти по часам мы не сможем.

– То есть лучше оставить все как есть и надеяться, что он не растает к черту до приезда родственников?

– Он не растает, – ответил Лонгсдейл. – Это я могу гарантировать.

– Ладно. Если вы закончили, я пришлю Эдди – пусть нарисует портрет жертвы. Я отправлю детективов в клуб, но меня до четырех не будет. Так что ежели они управятся раньше, то вы, – Бреннон кивнул на консультанта, – можете прочесть их рапорты.

– Зачем? – удивился тот.

– Они допросят прислугу. Не может быть, чтобы табун лакеев и официантов ничего не заметил. Ничего по вашей части, я имею в виду.

– А вы куда?

– По делу, – сухо отозвался Бреннон. – Буду искать женщину.

Дом пивовара Мерфи при свете дня выглядел куда приятней, чем ночью. Приземистый и темный, как и многие дома в этих местах, на вид довольно мрачный, но ухоженный. Мерфи-младший чистил резные ставни, на свежевыкрашенном крыльце трепетали черные ленты. Вдова вешала на дверь траурный венок. Бреннон перевел взгляд на портрет незнакомки; ветер с озера сердито дергал бумагу, пытаясь вырвать ее из рук. Комиссар толкнул калитку и зашагал к крыльцу.

– День добрый, – сказал он, и миссис Мерфи подпрыгнула, как коза.

На ее лице промелькнуло такое выражение, будто комиссар едва не поймал ее с поличным.

– Вы! – вырвалось у женщины. – Опять?!

– А то. Знаете эту? – Натан сунул миссис Мерфи портрет белокурой незнакомки.

Это был тычок наугад – в основном от того, что комиссару хотелось нащупать хоть какую-то связь между пивоваром и остальными. Вдова вгляделась в портрет и громко фыркнула:

– Еще бы!

У Бреннона перехватило дыхание.

– Эта девка была у нас приходящей горничной. Но я ее выгнала, едва она пузо нагуляла. Взяли моду – чуть что брюхатиться!

– И где она теперь?

– Откуда мне знать?

– Но имя-то вы помните?

– Вот еще. Стану я имена служанок запоминать. Много чести! Я ее звала Хеди. Она и по-нашему еле говорила.

Бреннон пристально посмотрел на миссис Мерфи. Женщина покраснела и раздраженно теребила фартук.

– Как в лучших домах, а? – вкрадчиво спросил комиссар. – Всех горничных зовут Абигаль, а у вас-то целый штат прислуги.

Вдова отвернулась к венку и стала расправлять ленты.

– Значит, подозревали супруга. Занятная картинка – девушку вон, мужа на мороз, свидетелей нет, а у вас плохая память…

– Да черт с вами! – взорвалась миссис Мерфи. – Вы же теперь нас в покое не оставите! Да, я так и думала! А что вы бы думали, когда эта свинья только и делала, что глаза на нее пучила?!

– Где вы ее наняли?

– На рынке, в день найма. Я там как раз присматривала приходящую горничную, а эта на вид была приличной, хоть и лопотала по-нашему не особо. Рекомендаций у нее не оказалось. Ну вот оно и видно – года не прошло, как она притащилась к нам размером с корову! Верь после этого людям… Я гулящих в своем доме не потерплю. Велела убираться на все четыре стороны.

– Где она жила?

– Откуда ж мне знать. Слава богу, не в моем доме.

– Когда она к вам приходила?

– Через день, после полудня.

– Вы знаете, где еще она работала?

Миссис Мерфи фыркнула:

– Уж известно где! Я не спрашивала, а зря…

– Сколько вы ей платили?

– Два фернинга в неделю.

Бреннон смерил вдовицу долгим взглядом. Женщина уставилась в пол.

– Вы на ней основательно сэкономили.

– Ну уж…

– И даже не запомнили ее имя?

– Не наше оно. Длинное, язык сломаешь.

– И вы, доверчивая душа, не записали нигде, кому платите ваши кровные фернинги? А вдруг бы она украла у вас ложки?

Миссис Мерфи с досадой наморщила покатый лоб.

– Может, и записала где… Поищу, глядишь, и найду.

– Поищите, – холодно сказал Бреннон.

Женщина посмотрела на него, поняла, что он не уйдет, и с недовольной миной скрылась в доме. Комиссар повернулся к ее сынку, который оставил в покое ставни и не сводил глаз с матери. Когда она ушла, молодой человек бочком-бочком подобрался к Бреннону.

– А чего с ней? – пробасил наследник пивоварни.

– Найдем – узнаем.

Мистер Мерфи стал еще багровей, чем обычно, и выдавил:

– Эт не я. Я ее и пальцем не того…

– А хотелось?

Парень отвел глаза и принялся копать снег ступней размером с футляр для скрипки.

– Ее Хильдур звали, – пробубнил он. – Фамилия черт-те какая… Я к ней по-доброму, да… Спросил ее – кто это с ней так. Сказал, найду недоноска – врежу.

– А она?

Брайан Мерфи шумно вздохнул.

– Поплакала и ушла. Деньги я ей отдал, вы не того… Не думайте! Матушке не говорите, – шепотом добавил он и метнулся обратно к ставню.

Из дома вышла миссис Мерфи и с мрачным видом сунула Бреннону клочок бумаги.

– «Хилтур Линвизд». – Лонгсдейл положил листок в папку. – Не думаю, что это ее фамилия.

– Я тоже. – Бреннон сунул руки в карманы и окинул хмурым взором тома регистрационных записей. – Грамота – не самая сильная сторона миссис Мерфи. Но тем не менее девушка с именем Хильдур и фамилией на «Л» прибыла в Блэкуит либо поездом, либо дилижансом, либо речным транспортом. Господа, – комиссар обвел широким жестом несколько столов, заваленных регистрационными журналами; полицейские напряженно притихли, – вот несколько тысяч страниц, среди которых вам предстоит найти фамилию приезжей иностранки по имени Хильдур. Приступайте!

– Линдгрен, Линдквист или Ланквист, – пробормотал консультант. – Она из Стернборна. Может, послать письмо в их полицию?

– С какой стати? Она может быть десятой дочкой нищего деревенского пьяницы из глухой провинции. Никто и пальцем ради нее не шевельнет. Нет, искать надо здесь, у нас.

– Но зачем вам записи? – спросил Лонгсдейл, пока комиссар заматывал шарф и застегивал пальто.

– Затем, что мы сможем узнать, откуда она. Кроме того, есть шанс, что девушка оставила след – например, попросила отослать ее багаж в какую-нибудь гостиницу.

– Тогда куда же вы?

– В клуб «Сыны Блэкуита». Наш труп – это Рональд Джоэл Киннан. Его опознал Бройд, а также жена и дети. В клубе остались его шляпа, шарф, пальто и трость. Его кучер прождал в ночь убийства своего хозяина до утра, приехал домой и поднял тревогу.

Лонгсдейл нахмурился:

– Но он умер не в клубе. Там вам скажут разве что время, когда он ушел.

– Я иду туда не за Киннаном.

– А зачем?

Бреннон уже сбега́л вниз по лестнице, но, поскольку консультант не отставал (и Здоровяк тоже), приостановился и снисходительно пояснил:

– Всегда показывайте все портреты всем подозреваемым. Никогда не знаете, где вам повезет. Девушка, похожая на Хильдур, через день мыла полы и чистила камины в клубе. И она же служила приходящей горничной в доме Мерфи.

Лонгсдейл переменился в лице, одним рывком преодолел лестницу и намертво впился в локоть Бреннона.

– Но ее же ищет утбурд!

– Именно.

– И вы идете за ней?!

– Надеюсь на это. – Комиссар на всех парах промчался через приемную, но консультант вцепился в него, как клещ:

– Вы с ума сошли! А если он найдет ее, когда там будете вы?

– И что?

– Что вы станете делать с утбурдом?

Бреннон остановился. Он уже распахнул дверь, и во дворе его ждала синяя полицейская карета. Лонгсдейл выпустил его локоть.

– Я иду с вами, – сказал он. – Искать ее только человеку слишком опасно.

– А вы, что ли, не человек? – буркнул Бреннон. Консультант удивленно поморгал. – Ладно, лезьте в карету. Только ради бога – ведите себя прилично!

Клуб для состоятельных джентльменов «Сыны Блэкуита» занимал элегантное серое здание на площади Восстания, в тени городского банка. Чтобы попасть внутрь, Бреннону потребовалось рекомендательное письмо от Бройда, однако на собаку швейцар попытался наложить строгое вето:

– Но сэр, это ведь животное!

– И слава богу. Или вы лично будете вынюхивать под креслами улики и следы преступления?

– К-к-какого преступления?

– Мистер Киннан был убит этой ночью.

– Но не в нашем же клубе! Сэр!

Но комиссар уже решительно отодвинул швейцара с пути расследования и бросил в руки шокированному лакею пальто, шарф и шляпу.

– Давай, Здоровяк, ищи. А вы доставьте сюда хозяина клуба, управляющего и соберите в кухне прислугу для допроса. – Швейцар задохнулся от негодования. – Лонгсдейл, за вами пальто, шляпа и прочие вещи покойного. К делу!

– Хорошо, сэр, – покладисто сказал консультант.

Здоровяк уткнул нос в пол и потрусил в большую клубную столовую. Бреннон, убедившись, что все при деле, последовал за собакой. Он не знал, что вынюхивал пес, но решил ему довериться. В конце концов, покойника он уже нюхал…

Здоровяк прошелся по всем местам, где побывал усопший, от столовой до уборной, но нигде комиссар не обнаружил ничего связанного с преступлением. Однако при этом Натан отметил, что Киннан шлялся по всему клубному зданию совершенно свободно, а не торчал безвылазно в столовой, курительной и бильярдной. Если он так вел себя всегда, то шансы встретить белокурую поломойку довольно высоки. Напоследок пес довел Бреннона до черного входа, неопределенно помахал хвостом и улегся на половичок, поставив точку в расследовании.

В кабинет хозяина клуба Бреннон поднимался в некоторой задумчивости. Люди здесь собирались из числа тех, кто может запросто отказаться отвечать, и крайне трудно будет их заставить. Другое дело – прислуга. Прислуга, которая, вопреки самомнению господ, видит и знает о них больше, чем исповедующий священник. Но начать тем не менее надо с хозяев. Хотя бы из вежливости.

В кабинете комиссара ждали трое: Лонгсдейл, хозяин клуба мистер Лири и управляющий мистер Ханна.

– Вещи, – коротко сказал консультант и кивнул на журнальный столик, где грудой лежало все, что забыл в клубе Киннан. – Никаких следов. Он совершенно точно не выходил в них на улицу и не встречался с…

– Хорошо, – отрывисто бросил Бреннон и повернулся к хозяину. – Итак, насколько вы уже знаете, мистер Киннан, член клуба, был убит этой ночью. Поскольку все его вещи остались здесь, мы предположили, что это последнее место, которое он посетил. Что вы можете рассказать о нем и о его последнем вечере?

Джентльмены основательно подготовились к визиту полиции. Бреннон внимал слаженной саге о досуге достойного джентльмена ровно до первой неверной ноты.

– То есть вы не можете объяснить, почему при закрытии клуба обнаружили в гардеробной вещи мистера Киннана?

– Господа иногда забывают что-либо, – учтиво ответил эконом Ханна. – Мы отсылаем забытые вещи владельцам на следующий день. Так было бы и на этот раз, если бы…

– И все же вы не можете объяснить, где был мистер Киннан, начиная с полуночи, и почему ушел в такую холодную ночь без пальто.

– Как я уже сказал, вероятно, среди прочих джентльменов в бильярдной.

– Если вы спросите наших членов, – с подчеркнутой любезностью добавил мистер Лири, – они скажут то же самое. Что же до пальто, то мистера Киннана ждал его экипаж.

– То есть на озеро его перенес дух святой?

– Скорее всего, кучер.

Бреннон встал, сунул руки в карманы и обвел господ тяжелым взглядом исподлобья.

– Киннан вышел на улицу через черный ход, без шляпы и пальто. Он долго бежал по улице, до тех пор пока не промочил ноги и нижнюю половину брючин насквозь. В конце концов убийца настиг его у озера, прикончил и бросил труп на льду. Все это время кучер ждал Киннана у клуба, затем поехал домой и вместе с домочадцами пропавшего начал поиски. Его нашли в пять утра. Смерть наступила около двух часов ночи. От вас же мне нужно только одно – время, когда он покинул клуб.

Ханна облизнул тонкие губы и уставился на мистера Лири. Тот молчал, барабаня пальцами по столу. Лонгсдейл меланхолично почесывал загривок пса носком ботинка.

– Мы не можем вполне точно ответить вам, – наконец произнес владелец клуба. – Около часу ночи нами всеми овладел… овладела… Случилось некое замешательство и в своем роде даже паника. К сожалению, я не могу назвать ее причину, возможно, утечка газа с кухни. Однако примерно через десять-пятнадцать минут все вернулось к приличествующему нашему заведению порядку.

– Он вышел, – сказал Лонгсдейл. – И оно последовало за ним.

– Мистера Киннана после этого не видели, – закончил мистер Лири, бросив на консультанта заинтересованный взгляд.

– Почему никому не сообщили?

Лири надменно выпрямился в кресле.

– У нашего заведения есть определенная репутация, сэр!..

– Поэтому пусть члены клуба дохнут хоть пачками, лишь бы подальше. Где слуги? – резко спросил комиссар у мистера Ханны.

– Внизу, в кухне.

– Проводите.

Управляющий без особой радости двинулся к лестнице. Бреннон коротко кивнул хозяину клуба, жестом велел Лонгсдейлу идти следом и захлопнул дверь.

– Оно пришло за ним сюда, – прошептал консультанту Натан. – Джентльмены перепугались не хуже малограмотных рыбаков в квартале Мерфи. Киннан выбежал на зов, однако здравый смысл взял верх, и он попытался удрать.

– Или утбурд просто гонял его по улицам.

– Зачем?

– Чтобы поиграть, – пожал плечами Лонгсдейл. – Это же ребенок.

Прислуга собралась в кухне. Мистер Ханна, прохаживаясь мимо лакеев, официантов и поваров, бормотал фамилии и должности. Бреннон следил за лицами. Многие были насторожены, кое-кто – рассержен, но почти все – напряжены и сильно напуганы.

– Здесь не хватает одной девушки, – сказал он, когда эконом закончил. – Вы опознали ее по портрету.

– Ах да, иностранка. Мы не видели ее уже три или четыре месяца.

– С тех пор, как заметили ее беременность?

Мистер Ханна закашлялся и слабо покраснел, прислуга зашепталась. Бреннон обвел их долгим взглядом.

– Вы знаете, где она жила? У нее были друзья? Родственники? Она разговаривала хоть с кем-то из вас?

Ответом было молчание. Пес тихо фыркнул.

– Значит, так, ребятки. В дело, как видите, влезла полиция, поэтому никто не выйдет и не войдет в этот дом, пока я не узнаю всей правды.

– Вы не имеете права!.. – возвысил голос эконом.

– Член вашего клуба был убит, – вкрадчиво напомнил Натан, – и последнее место, где его видели живым, – этот дом. Соображаете?

Эконом судорожно провел по губам платком.

– Не можете же вы обвинить…

– Отчего же? Что мне помешает? Хильдур – очень красивая девушка, так, может, какой-нибудь пылко влюбленный лакей и отоварил Киннана кочергой по темени, когда узнал, что Киннан ее изнасиловал.

Кучка напуганных людей разразилась сбивчивыми вздохами. Послышался сдавленный шепот «О господи! Боже мой! Да не может быть! Кто бы стал?.. Она же иностранка!» Бреннон следил за ними как за добычей – кто первым задрожит, кто выдаст себя паническим взглядом или невольным жестом? Ханна снова прижал скомканный платок к губам.

– Это неслыханно! Вы ответите за подобную клевету!

– Бросьте. – Комиссар шагнул к слугам, и те инстинктивно подались назад. – Они знают. Слуги всегда знают, верно?

Бреннон нашел его в толпе – высокого худощавого парня, темноволосого, бледного до синевы, с влажными полосками испарины над губой и на лбу. Лакей попятился, пытаясь раствориться в толпе. Комиссар обогнул стол, приближаясь к жертве. Пес следовал за ним. Люди жались к стенам в попытках убраться от собаки как можно дальше.

– Ну что, парень? – почти мягко спросил Натан. – Как тебя зовут?

Лакей быстро облизнул губы, стрельнул глазами туда-сюда и метнулся к двери. Пес настиг его одним прыжком, поднялся на задние лапы, передними впечатал парня в стену и беззвучно обнажил клыки. Морда, оказавшая напротив его лица, произвела на молодого человека такое впечатление, что он истошно заверещал.

– Это не я! Я ничего не делал! Пальцем его не тронул! Она сама, сама!

– Она сама что? – спросил Бреннон. – Сама виновата?

– Да! – истерично выкрикнул парень. – Нечего было вертеться! Этот Киннан может нас всех одним пальцем… Да он ей денег дал, в конце концов!

Пес навалился на него всем весом. Лакей заскулил и сполз на пол, прикрывая руками голову и горло. Собака стояла над ним, и глаза у нее горели, как угли.

– Дальше, – холодно сказал комиссар.

– Я дал ей бренди, – всхлипнул парень, – и отвел домой… к ней домой! Откуда ж мне было знать!..

– Фамилию, имя. – Бреннон достал блокнот и карандаш. – И ее адрес.

– Не повезло, – мрачно заключил комиссар. На окне хозяйки пансиона всколыхнулись занавески, и Натан спиной ощутил сверлящий подозрительный взгляд. – Она не могла тут остаться, раз забеременела.

Правила пансиона для девиц миссис Остин были строги: девушка могла снимать комнату только до тех пор, пока оставалась девушкой. Хильдур Линдквист выставили за дверь сразу же, едва ее положение стало заметным. Миссис Остин, крючконосая худощавая дама из бывших, оставалась сурова и непреклонна – никаких распутниц и развращенных женщин. Куда направилась ее бывшая постоялица, миссис не знала и гордо сообщила с имперским акцентом, что надеется никогда не узнать. С таким трудом найденный след был вновь утерян; а кроме того, Натан угрюмо подумал, что для одинокой девушки без денег и родни отсутствие крыши над головой вполне могло стать последней каплей.

– Кто знает, – буркнул он, – если бы хоть кто-то ей помог, может, утбурд тут и не появился бы.

– Может, – согласился Лонгсдейл. – Но и хозяйку нетрудно понять: каждый второй мужчина воспринимает такие пансионы как свои охотничьи угодья, а девушек защищает только репутация. Достаточно одной паршивой овцы, чтобы бросить тень на всех.

Бреннон остановился и смерил консультанта долгим взглядом.

– Вы все так рассуждаете, верно?

– Мы? – удивился тот.

– Вы, имперцы. Каждая жертва сама виновата в своем несчастье.

– Я этого не говорил, – успокаивающе ответил Лонгсдейл. – Я только пояснил, чем руководствуется миссис Остин.

– В этом вы все, – презрительно бросил Бреннон. – Рассуждаете о всеобщем благе и руководствуетесь доводами разума. Зато теперь благодаря этому по городу шляется голодный утбурд, и я так понял, что он будет жрать, пока еда не закончится.

– Ну, иногда они впадают в многолетнюю спячку…

– Если бы был хоть кто-то, – процедил комиссар, – хоть кто-то один, кто отходил бы Киннана палкой при первой же попытке…

Пес ткнулся мокрым носом в ладонь Натана и затрусил рядом. Бреннон на ходу ерошил густую рыжую гриву. Уже стемнело, и фонарщики зажигали фонари вдоль улиц. Под ногами поскрипывал снег, и Натан снова задумался о методах утбурда. Пансион находился неподалеку от озера, и останься Хильдур здесь, ничто не помешало бы твари явиться за ней.

– Думаете, она убила его из отчаяния?

– А от чего бы еще? – буркнул Бреннон.

– Мало ли причин, – сказал Лонгсдейл. – Она ведь пыталась вытравить плод. Может, она не настолько невинная жертва, как вам хочется думать. Утбурды не появляются просто так. Для этого нужна достаточно сильная ненависть.

– Этого мы не узнаем, пока не найдем мисс Линдквист. Вас ничего не смущает в жертвах?

Пес шумно втянул носом воздух.

– Нет. А должно? – озадачился консультант.

– Никто не сопротивлялся, – задумчиво произнес Натан; они остановились на холмике, с которого открывался вид на полого спускающийся берег Уира и белую гладь самого озера. – Кроме священника. А ведь он был вооружен всего лишь золотой цацкой да Библией.

– Ну, не совсем цацкой…

– Вы же сами говорили, что в кресте нет никакой силы, чтобы отпугнуть тварь. Ну разве что отец Тайн сам в эту силу верил. И то ему не помогло.

– Вы говорили, что атеист.

– Угу, – буркнул комиссар.

– Как вам это удается?

Бреннон удивленно обернулся. Консультант в раздумье смотрел на озеро.

– Вы знаете о той стороне, о том, что умершие иногда возвращаются, об утбурде, в конце концов, – и как вам удается все еще не верить хотя бы в существование души?

– Э… кхем… – замялся комиссар, который никогда не вдавался в такие глубины. – Я как-то… При чем тут крест?

– Дело не в истовой вере, – мягко пояснил Лонгсдейл, – ведь она присуща и религиозным фанатикам. Дело в том, что человек, державший в руке крест, воплощал в себе те качества, которые крест олицетворяет, и это позволило ему в определенной степени наделить ими эту игрушку.

– Чего?!

Лонгсдейл повторил и ни разу не запнулся. Бреннон застыл. Как солнце, перед ним вспыхнуло озарение.

– Боже мой! – прохрипел комиссар, схватившись за голову. – Боже мой!..

– Что такое? – взволновался консультант. – Вам дурно?

– Идиот! – зарычал Бреннон и вырвал руку, на которой Лонгсдейл пытался нащупать пульс. – Мы все идиоты! Отец Тайн не пытался отбиться от утбурда! Он защищал от него кого-то! Он стоял, подняв руки, и в одной был крест, а в другой – Библия! Вот так! Так стоят, когда пытаются закрыть кого-то собой!

– Но кого? – ошеломленно спросил Лонгсдейл.

– Хильдур, – отрывисто бросил Натан и ринулся вверх по улице, к департаменту. – Хильдур Линдквист!

– С чего вы взяли?

– Сейчас поймете. Ходу, ходу!

– Но куда…

– Почему утбурд так и не добрался до Хильдур?

– Э… Н-ну, возможны варианты…

– Потому что это она подобрала Библию отца Тайна. Библию с реликвией, которая отпугивает эту тварь!

– И что? – неуверенно спросил консультант; он не отставал, хотя Бреннон почти бежал; пес вырвался вперед, как будто знал, к чему так стремится комиссар.

– Куда могла пойти девушка, беременная, без средств, без крова над головой? К священнику! Отец Тайн патронировал несколько приютов, и я уверен, что один из них – для одиноких женщин. Господи! Каким же надо быть идиотом, чтобы не догадаться!

– Но кто вам скажет, какими приютами занимался отец Тайн? В такое-то время!

– В рапорте Галлахера есть все адреса, – отвечал Натан и бросил мрачный взгляд на небо. Оно уже налилось глубокой, до черноты, синевой. Над озером таяла тонкая полоса заката.

Ночь на 20 ноября

Дом стоял на отшибе, словно старался держаться подальше от остальных. Серые стены, черная крыша, выкрашенный белой краской забор из штакетника. Бреннон, сунув руки в карманы, хмуро смотрел на пару окон, горящих на третьем и первом этажах. В нагрудном кармане у него лежал ордер на арест Хильдур Линдквист, подозреваемой в детоубийстве.

– Когда войдем – перекрыть все выходы, – коротко бросил комиссар и дернул за колокольчик у калитки.

– Есть, сэр, – прогудел Двайер.

В щель между штакетинами Бреннон увидел, как открылась дверь сторожки и на утоптанную в снегу дорожку ступила старенькая привратница. Послышались тяжелые шаркающие шаги.

– Ктой-то там? – глухо раздалось из-за калитки.

– Полиция, мэм, откройте, – басом потребовал Двайер.

– Чегой-то?

– У нас ордер, мэм!

– Чтой-то у вас?

– Ломай, – велел Бреннон.

Двайер отступил на шаг и впечатал в калитку огромную ступню. Калитка с хрустом провернулась на петлях, старушка пронзительно вскрикнула, а во двор пансиона, как горох, посыпали полицейские. Бреннон стремительно зашагал к крыльцу, жестом приказав убрать привратницу в сторожку. Старушка успела испустить только сдавленный писк. Комиссар несколько раз ударил дверным молотком по двери, за которой уже различал голоса и шорохи.

– Кто там? – испуганно спросили у него.

– Полиция Блэкуита. Откройте.

– Боже мой! – с ужасом простонали за дверью.

– Откройте, мэм. Немедленно!

– Боже, боже!

Дверь тем не менее осталась запертой. Бреннон знал, почему не открывают, – в таких местах служителей закона боятся и ненавидят не меньше, чем в воровских притонах, ведь почти каждая обитательница пансиона или побывала в руках полиции, или чудом от них увернулась.

– У нас есть ордер, и, если вы немедленно не откроете, мы выломаем дверь.

– О господи! О господи! Миссис Флинн, миссис Флинн!

Наконец в замке скрипнул ключ, и дверь приоткрылась ровно на ширину ладони. В щель Бреннон сунул развернутый ордер. Едва дама сощурилась на бумагу, как комиссар с силой толкнул дверь. Женщина громко вскрикнула, и Натан ворвался в дом, а за ним бросились двое полицейских.

– Как вы смеете! Уходите! Уходите! – завопила женщина; ее поддерживала другая, помоложе, в форменном сером платье. Бреннон впился в него взглядом.

– Хильдур Линдквист! – громко крикнул комиссар, перекрывая хлопки дверей, шаги и голоса. – Хильдур Линквист!

– Вы не можете! Вы не имеете права! – Женщина вцепилась ему в руку. – Уходите! Оставьте нас в покое!

– Миссис Флинн? – уточнил Бреннон. – Читайте!

Миссис Флинн невольно пробежала глазами несколько строк в ордере и задохнулась.

– О господи…

– Все еще хотите оставить ее здесь?

– Докажите! – прошипела миссис Флинн.

– Хильдур Линдквист сбежала из вашего приюта через несколько месяцев после того, как ее привел отец Тайн. Она родила ребенка в доме одного врача, но сбежала и оттуда. И вернулась к вам, но уже без ребенка, не так ли?

– Она сказала, что он в приюте!

– Он в озере Уир, – отчеканил Бреннон.

Миссис Флинн отшатнулась и тяжело привалилась к стене. Комиссар кивком указал на нее полицейскому, повернулся на каблуках и успел краем глаза заметить мелькнувшую на лестничной площадке высокую белокурую девушку.

– Хильдур! – Натан ринулся по ступеням вверх. – Хильдур, стойте!

Девушка бросилась прочь по узкому коридору, в который выходило множество дверей – видимо, от комнат обитательниц. Она что-то прижимала к груди обеими руками, и Бреннон догадывался, что это.

– Хильдур! Подождите!

Коридор изгибался буквой «П», и на повороте беглянка поскользнулась, ударилась о стену и упала, выронив то, что держала. Книга в черной обложке с крестом проехалась по полу, Хильдур бросилась за ней на четвереньках, и тут Бреннон настиг ее и схватил за локоть.

– Хильдур!

– Пустите! – крикнула она, вырываясь и брыкаясь, как ребенок. – Вы ничего не знать! Ничего не мочь!

– Я знаю, Хильдур, я знаю, зачем вам она! Я знаю, что он идет за вами!

Девушка на миг затихла и уставилась на комиссара огромными, прозрачными от страха глазами. Бреннон осторожно поставил ее на ноги.

– Идемте, Хильдур. Вам нельзя здесь оставаться.

В коридоре послышался знакомый топот Двайера. Девушка дернулась всем телом.

– О, глядите-ка, – детектив наклонился, – вот и она, сэр!

Хильдур слабо вздрогнула.

– Отдай ей книгу, – приказал комиссар.

– Но, сэр, это же улика.

– Отдай!

Двайер изумленно моргнул, но протянул Библию девушке. Мисс Линдквист схватила ее и судорожно прижала к груди.

– Пойдемте, мисс, – сказал Бреннон. – Двайер, найди ее пальто.

– Вы мне все равно не верить, – прошептала девушка.

– Я знаю, кто вас преследует, – ответил Натан. – И вы тоже знаете, кто он. Не думаю, что вы хотите смерти кому-нибудь из обитательниц приюта. Потому что он найдет вас рано или поздно, несмотря на нее. – Комиссар постучал пальцем по Библии. – Вам лучше уйти.

Хильдур опустила голову и тихо всхлипнула.

– Это она. – Бройд заглянул в узкое оконце на двери.

Девушка сидела за столом в допросной, сцепив руки в замок и прижав их к губам.

– Хильдур Линдквист, подданная короля Стернборна, девятнадцати лет, горничная. – Бреннон передал шефу лист с кратким описанием.

Бройд нахмурился на строку «Задержана по обвинению».

– Ее повесят, – отрывисто бросил он. Бреннон угрюмо смотрел на шефа. – Если она действительно его утопила, если это она… сделала его этой тварью – я не стану ей сочувствовать.

– Она могла решить, что ребенок мертв.

– А до того пыталась сделать аборт чисто случайно. От большой любви, видимо.

– А как ей поступить после изнасилования? – поинтересовался Бреннон. – Что, по-вашему?

Бройд промолчал.

– Что ей следовало сделать, сэр?

– Принесете мне протокол допроса, как закончите, – буркнул шеф и двинулся к лестнице.

– Вы думали, что будет ночью? – спросил комиссар. – Что случился, когда он придет за ней?

Бройд остановился, с силой стискивая перила. Натан ждал, сунув руки в карманы и покачиваясь на каблуках.

– Она утопила своего ребенка, – глухо пророкотал шеф полиции. – И мне отвратительны обе эти твари. Если нам удастся приманить утбурда сюда, если мы можем свернуть ему шею… то мне плевать, уцелеет ли наживка.

Бреннон сжал зубы.

– Все равно ее не ждет ничего, кроме веревки. – Бройд скрылся в полумраке лестницы.

Бреннон молча стискивал кулаки в карманах.

– Сэр, – несмело позвал Финнел из коридорчика, не решаясь сунуться к начальству, – вас там дама ждет. Говорит, что переводчик.

– Кто? – в глухом раздражении переспросил комиссар.

– Переводчик, сэр. Говорит, что с ейного языка. – Дежурный потыкал пальцем в сторону допросной.

Бреннон стремительно влетел в приемную, уже готовый послать настырную дамочку к черту, но поперхнулся первыми же словами, узрев миссис ван Аллен.

– Какого хр… р-р-р… Что вы тут?..

– Я слышала, что вы ее нашли, – сказала вдова. – Я случайно услышала имя девушки. Я говорю на свенборнском и, если она плохо знает ваш язык, готова помочь с переводом.

Бреннон молчал, пытаясь подобрать слова. Как всегда в присутствии миссис ван Аллен, его раздражение утихло, сменившись скорее беспокойством за нее. Если они задержатся с допросом до глубокой ночи, то как же она вернется домой? Даже если дом на другой стороне улицы – сейчас комиссар не отпустил бы ее и на шаг от департамента. Когда Натан наконец кое-как донес до вдовы эту мысль, она покачала головой:

– У меня все равно бессонница от беспокойства, и если вы найдете мне стул, лампу и стакан воды, то я просто почитаю до утра.

– Я могу дать вам провожатого, но… – Комиссар замялся. – Но видите ли…

Миссис ван Аллен подошла ближе и тихо сказала:

– Вы думаете о монстре, я знаю. Не бойтесь, меня не пугают полицейские участки. Я никуда не буду выходить до рассвета.

– Но вы не знаете, что она сделала, не знаете, о чем ее будут спрашивать, и это может оказаться для вас слишком… слишком… – Бреннон в замешательстве смолк. – Мы подозреваем, что она убила своего ребенка, – наконец выдавил он.

Вдова побледнела; он ждал, что она заплачет или в смятении выбежит прочь из департамента, но миссис ван Аллен замерла, глядя расширившимися глазами сквозь комиссара.

– Это утбурд, – вдруг чуть слышно сказала она, и Натан едва не подскочил от изумления. Взор вдовы снова сосредоточился на нем и сверкнул от гнева: – Вы должны были сказать!

– Кому это? – с безграничным удивлением спросил Бреннон. – Откуда вы вообще знаете, что это такое?

– Простите, – пробормотала миссис ван Аллен, кашлянула и отступила на несколько шажков. – Это очень известная в Стернборне легенда. Там все знают, кто такой утбурд и откуда берется.

– А как с ним бороться, случаем, никто не обмолвился?

– Бороться? Вы собираетесь с ним бороться?

Бреннон кивнул. Вдова неверяще на него уставилась, вздохнула и провела ладонью по лбу.

– Идемте. Нам лучше начать сейчас, не так ли?

С помощью миссис ван Аллен дело впрямь пошло бойчее. Хильдур Линдквист говорила на риадском очень плохо, и без переводчицы они бы впустую общались несколько суток. Девушка подтвердила все, что полицейские раскопали в регистрационных журналах. Как и полагал комиссар, в дорогу ее толкнула крайняя нищета. Она служила в горничных с тринадцати лет, переходила с места на место и однажды попала в дом посла Риады в Стернборне. Спустя полгода посол вернулся на родину и увез с собой всю прислугу. Однако когда он умер через несколько месяцев, наследники не пожелали терпеть в доме иностранцев и выставили всех стернборнцев без рекомендаций на улицу. Хильдур некуда было возвращаться – ее отец умер, мать была при смерти, братья и сестры разбрелись кто куда. Жизнь в столице оказалась слишком дорогой, и девушка купила билет в Блэкуит. Она приехала в город около года назад.

– Вы сразу устроились к миссис Мерфи и в клуб «Сыны Блэкуита»? – спросил комиссар.

Хильдур кивнула: видимо, простые фразы она понимала без перевода.

– Что произошло потом? Как вы встретили мистера Киннана?

Девушка сжала Библию. Натан чувствовал, что она боится.

– Он приходил в клуб до открытия, – перевела миссис ван Аллен. – Хозяин – его друг, и он разрешал Киннану…

– Так он вас увидел?

Хильдур кивнула.

– Может, вам лучше уйти? – тихо спросил Бреннон у вдовы; она покачала головой, крепко сжав губы. – Что случилось, мисс Линдквист?

– Он предложил мне денег, – прошелестела девушка. – Я… Я взяла. Я не знала… Я не хотела… не думала, что будет так!

Бреннон подождал, пока она проглотит слезы.

– Что случилось потом?

– Он на меня набросился, – голос миссис ван Аллен стал ниже и глухо завибрировал, – когда поймал в кладовке под лестницей. Он сказал, что уже заплатил, и схватил меня…

Что-то заставило Натана отвести взгляд от Хильдур и посмотреть на вдову. Ее точеный профиль почти светится на фоне темной стены. Комиссар ощутил исходящую от женщины ярость, словно сел слишком близко к костру.

– Меня отвел домой Томми. Томми из клуба. Я не помню, как его фамилия. Не помню его лица, – монотонно говорила Хильдур.

– Когда вы поняли, что забеременели?

– Через месяц. Меня все время тошнило, как маму, и они не пришли.

– Они?

– Месячные кровотечения, – холодно пояснила миссис ван Аллен.

– Мистер Мерфи догадался, – продолжала мисс Линдквист. – Он заметил… рвоту и все такое… и отвел меня к отцу Тайну. Я рассказала ему…

– Зачем вы сбежали из приюта миссис Флинн?

Хильдур подняла на него взгляд – впервые за все это время.

– Мне было так страшно, – прошептала она. – Я хотела бежать. Все время бежать. Неважно куда.

– Вас встретил мистер Маккарти и отвел к себе домой?

Девушка кивнула и закрыла глаза. Она слабо подрагивала, словно отголоски той ночи до сих пор не давали ей покоя.

– Вы ушли из дома доктора. Вашего ребенка крестил отец Тайн?

Мисс Линдквист снова кивнула. Натан встал, оперся о спинку ее стула и наклонился к ней.

– Хильдур, скажите, вы решили, что ваш сын мертв?

Девушка молчала и не шевелилась.

– Вы бросили его в озеро, потому что думали, что он умер?

Комиссар ощущал взор миссис ван Аллен, словно она касалась его рукой.

– Хильди, скажите мне, вы думали, что он умер?

Он склонился к ней так низко, что ощутил запах ее мыла.

– Хильди, вы думали, что он мертв? – тихо спросил Бреннон.

Девушка медленно открыла глаза и, глядя в стену, покачала головой.

– Он так плакал, – сказала она на риадском, – он все время так плакал… А у меня все так болело… Все время! Он все время плакал, а боль все не проходила и не проходила, а он не мог замолчать…

Натан выпрямился и вышел вон.

– Почему? – спросила миссис ван Аллен. – Вы столько лет видите преступников всех мастей, и все равно… Почему? Почему вы ее жалеете?

Бреннон потер лицо руками. Часы в приемной пробили полночь.

– Потому, – буркнул он.

Вдова налила воды в стакан и подошла к двери допросной. Полицейский заканчивал оформление протокола; Хильдур расписывалась на каждой странице.

– Она вовсе не была одинока, – сказала миссис ван Аллен. – Она встретила несколько хороших людей, которые давали ей шанс. Все они мертвы.

– Намекаете? – глухо спросил комиссар.

– Нет. Но мистер Маккартни, Мерфи и отец Тайн не заслужили такой смерти.

– Уж конечно. Вы-то думаете, что она породила чудовище.

Вдова обернулась.

– Но так оно и есть. Утбурд не появляется сам по себе.

– Знаю, – процедил комиссар. – Материнское проклятие, искренняя ненависть и прочая хрень.

Миссис ван Аллен удивленно подняла бровь.

– Ах да. У вас же есть консультант. Кто он, кстати?

– Лонгсдейл, – пробурчал Бреннон.

Хозяйка пекарни отвернулась и пригубила стакан.

– Откуда он все это знает?

– Понятия не имею. Вы же тоже знаете.

– У моего мужа были родичи в Стернборне, мы проводили там немало времени.

– И он.

– И где же ваш консультант? Не собираетесь же вы бороться с утбурдом сами, с помощью Библии?

– Почему нет? – бросил сквозь зубы комиссар. – Кто мне помешает?

Он вышел в приемную – она была пуста. Сверху, из кабинета шефа, доносились размеренные шаги. Бреннон зашел к себе, взял «Морриган», накинул шарф и пальто.

– Куда вы? – спросила миссис ван Аллен. Она стояла в дверях узкого коридорчика, ведущего к допросной, и в слабом свете одинокой лампы казалась моложе и выше.

– Туда, – лаконично ответил Бреннон. – Ловить на живца.

– Почему? Почему вы делаете это ради нее?

– Потому что, – отозвался комиссар, взявшись за дверную ручку, – я видел много подонков и тварей, которые выползли с самого человеческого дна, но все же она – не одна из них.

Натан захлопнул дверь и спустился с крыльца. Улица расстилалась алмазным ковром, сверкая под луной и фонарями. Вдали занималось рассеянное серебристое зарево. Комиссар задумчиво следил за его приближением. Круглые фонари лопались, как мыльные пузыри, отмечая путь утбурда россыпью осколков.

Зарево приближалось, и комиссар вскоре понял, что это облако ледяной пыли, искрящееся в лунном блеске. Там не было ни фигуры, ни силуэта, но Бреннон знал, что утбурд здесь. Комиссар уловил неясный звон, однако монстр призывал не его. Едва уловимый зов скользнул мимо, задев сознание Бреннона лишь краем. Натан положил руку на рукоять револьвера и негромко позвал:

– Эй ты. – Голос на морозе сел и охрип, вышло довольно угрожающе.

Оно повернулось и взглянуло на комиссара. Натан не видел этой твари, и ощущать всем своим существом взгляд невидимых глаз было жутко. Оно смотрело на Бреннона, изучало, как будто размышляя, а потом протянуло руку. Ее очертания на миг проступили в ледяной дымке; Натан выхватил «Морриган» и выстрелил в центр ладони. Завеса зашипела, как вода на сковородке, и отдернулась. Над головой Бреннона из окна громыхнула двустволка Бройда. Утбурд коротко взвыл и отпрянул.

Натан не знал, что за пули выдал им Лонгсдейл (на вид обыкновенные, ни серебра, ни креста), но результат одобрил. Целясь в сердцевину завесы, комиссар шагнул ей навстречу. В полной тишине он услышал, как стукнул об оконную раму приклад двустволки, раздался слабый скрип открывающейся двери. Натан быстро обернулся – на ступеньках стояла Хильдур, крепко прижимая к груди Библию, и рядом с ней – миссис ван Аллен.

Завеса всколыхнулась долгим вздохом и потекла низко над землей, обволакивая столбы фонарей, деревья и ограды домов. Бреннон длинным звериным прыжком метнулся наперерез и выстрелил в клубящуюся глубину наугад.

– Уходите! – зарычал он. – Валентина, уходите!

Вдова шагнула вперед, загораживая плечом Хильдур. Лицо миссис ван Аллен было белым в свете луны, но комиссар не увидел на нем и тени страха. Зато Хильдур колотило крупной дрожью. Вдова медленно подняла руку, преграждая утбурду дорогу, и отчетливо сказала:

– Прочь.

Ее голос разнесся над пустой улицей, как удар колокола, глубокий и низкий. Пелена ледяной пыли отшатнулась. На миг она обрисовала силуэт высотой футов в пять, но он тут же рассыпался.

– Уйдите, – прохрипел Бреннон.

Миссис ван Аллен спустилась на ступеньку ниже. Утбурд с шипением отполз дальше; завеса вздыбилась волной, нависла над полицейским департаментом и улицей. Грохнул второй выстрел из дробовика; в ответ с другой стороны улицы раздался короткий низкий рык. За ледяной дымкой Бреннон увидел пса – шерсть на звере трепетала, как языки огня. Завеса опасливо поджалась, отодвигаясь от него.

– Уводите девушку, уходите! – сипло выдавил Натан.

Вдова ван Аллен опустила руку на перила и спустилась еще на ступеньку. Пес зарычал протяжно и раскатисто, так что тротуар завибрировал под ногами. Утбурд отрывисто зашипел и ринулся прочь по улице, к озеру. Хильдур с громким криком упала на колени. Миссис ван Аллен тяжело оперлась на перила. Бреннон метнулся к ней и подхватил, когда она обессиленно привалилась к ним.

– Догоните его, – шепнула женщина. – Я присмотрю за Хильдур. Гоните утбурда в озеро.

– Вы… вы целы, миссис… – Натан запнулся: она была бледна как снег.

Вдова слабо улыбнулась.

– Торопитесь.

Улицу сотряс грохот копыт, в полной тишине прозвучавший подобно грому. Бреннон бросился по ступеням вниз и чуть не поскользнулся. Взглянув под ноги, он с изумлением увидел, что снег на перилах, за которые держалась миссис ван Аллен, растаял и стек водой на ступени. Ее уже прихватило ледком.

– Скорей! – яростно окрикнули комиссара.

Всадник, держащий вторую лошадь в поводу, нетерпеливо привстал на стременах. Натан спрыгнул с крыльца и так же прыжком взлетел в седло гнедого коня.

– Вы?! – неприятно удивился комиссар, увидев дворецкого.

– Он занят, – огрызнулся этот тип. – Он догонит нас там! Живо!

Ледяная гладь была похожа на зеркало. В ней, отполированной до совершенной гладкости, отражалась луна и беззвездное небо, и огромный рыжий пес, стоящий на крутом берегу, что нависал над озером. Лошади, хрипя, кое-как вскарабкались на склон. Бреннон соскочил наземь и вгляделся вдаль. Серебристое облако ледяной пыли низко стелилось над озером.

– Чертовски далеко, – заметил комиссар. – Кони по льду не пойдут.

– Им и не надо, – сказал Рейден. – У нас есть приманка.

– Какая?

– А какого черта, по-вашему, вас сюда пригласили?

Прежде чем до Бреннона дошел смысл его слов, дворецкий ударил лошадь шпорами. Животное дико заржало, взвилось на дыбы и, оскальзываясь, помчалось прочь, вдоль левого берега Уира. Пес задрал голову к небу и испустил пронзительный вой, похожий одновременно и на волчий, и на стоны ветра в бурю. Комиссар отшатнулся; пес спрыгнул с обрыва и побежал по правому берегу.

Натан стоял над озером посреди тишины и безветрия. Ледяная дымка впереди плавно поднималась к небу, застилая озеро от края до края. Вот она всколыхнулась и заскользила вперед, к Бреннону; в шелесте льда по льду он разобрал протяжное, еле уловимое:

– Ма-а-а-а…

Холод пополз по ногам вверх, по жилам и сосудам – к сердцу. «Ну нет!» – подумал комиссар, выхватил из кобуры револьвер и спрыгнул на лед. Бреннон поскользнулся и упал, но тут же поднялся на колено и выстрелил прямо в сердцевину клубящейся над головой завесы. Утбурд вздрогнул – Натан почувствовал колебание льда и слабое движение воздуха. Завеса затрепетала, как живая, и в ней медленно проступила фигура, сотканная из ледяной пыли, – высокая, футов восьми, пронизанная холодным светом фигура ребенка. Бреннон оцепенел, глядя, как к нему приближается ее рука, становясь одновременно прозрачной и совершенно материальной. Ледяной.

«Как живая скульптура», – отстраненно подумал Натан. Рука уже была у него над головой, как вдруг из тьмы вырвалась огромная огненная комета и с глухим рыком повисла на руке, вцепившись в нее зубами. Комиссара обдало таким жаром, что лед под ногами вскипел. Бреннон с воплем взвился на ноги и выстрелил утбурду в голову. Нежить тоже завопила, но комиссар не стал себе льстить – она завертелась на месте, дико вереща и пытаясь сбросить пса.

– Г-г-господи… – выдавил комиссар: собака горела.

Шерсть исчезла, остались лишь языки пламени, которые жадно лизали плоть утбурда, оставляя рваные полосы пустоты в ледяном крошеве. Наконец нежить вырвалась, и горящее существо рухнуло на лед. Пес тут же перекатился на лапы и встал между Бренноном и утбурдом. Сначала комиссар уловил глухой рык и вибрацию, зарождающуюся под ногами, а потом пес взревел так же, как ревет огонь в сильном пожаре. Сердце Натана дико ударилось о ребра, ноги от ужаса подкосились, и он мешком свалился на лед. Бреннон зажал уши руками, но рев звучал внутри головы, отдаваясь в костях, в жилах, в самом сердце, испепеляя без остатка…

Пес умолк. Комиссар кое-как поднялся, собрав в кулак остаток собственного достоинства. Проморгался и удовлетворенно отметил, что утбурда, видимо, тоже обуял панический ужас: трепеща оборванными краями, ледяная пелена мчалась прочь, к центру озера.

– Сбежит! – дернулся Бреннон, и пес опустил ему на плечо тяжелую лапу.

Натан недоверчиво пощупал густую жесткую шерсть. Здоровяк смотрел куда-то на берег. Комиссар проследил за его взглядом. В прозрачном, хрустальном воздухе он отчетливо увидел человека. Тот поднял руки, хлопнул в ладоши и резким жестом развел руки в стороны. Перед ним распахнулась огненная дуга, сорвалась с кончиков пальцев и ринулась наперерез утбурду.

Бреннон обессиленно сполз на лед. Огонь на миг осветил лицо человека на берегу. Но это был не консультант, а его дворецкий.

Комиссар бежал следом за собакой, хотя понимал, что его роль тут незавидна – нечто среднее между закуской и приманкой. Но остановиться он уже не мог. Они втроем гнали утбурда от берега в сторону того места, вокруг которого находили тела. Бреннон не представлял, зачем они это делают, тем более что обзор спереди застилала ледяная взвесь. Но вдруг утбурд замер. Натан кое-как остановился на скользком льду. Тварь была прямо перед ним – нечеткий силуэт в сероватой пылевой дымке. Монстр покачивался в воздухе, в пяти-шести футах над озером, потом неспешно повернулся. Натан почувствовал, как его взгляд шарит вокруг – слева пес, снова пламенеющий, справа – Рейден, от которого исходил жар, как от костра. Утбурд зашелестел и поплыл к комиссару. Бреннон выхватил револьвер, щелкнул курком и вскинул руку, так что дуло глядело твари прямо в голову.

Эта гадина нависала над ним, огромная, размером с дом, и Натан видел в глубине дымки ее глаза. Она смотрела на него, долго, пронизывающе-холодно, пока не подалась назад. Тяжело дыша сквозь зубы, комиссар шагнул вперед. На стволе «Морриган» поблескивал символ, нанесенный Лонгсдейлом, – защита от холода, сказал консультант, – и в барабане было еще две пули.

– Обернись, – чуть слышно прошелестело над озером.

Натан услышал слабое потрескивание. Утбурд рывком сгустился в плотную фигуру, втянув в себя ледяную пыль, и тут-то комиссар наконец узрел консультанта. Тот неслышно шел по льду, прикрыв глаза и протянув руку куда-то вбок. Его рубашку слабо трепал ветерок, и лед мелкой крошкой поднимался следом за его рукой, обнажая темную, блестящую гладь воды. Ледовая дробь стелилась за Лонгсдейлом, как шлейф; консультант остановился перед утбурдом.

Слова застыли на губах Натана: на бледном лице Лонгсдейла светились ярко-голубые глаза. Утбурд зашипел, и консультант щелкнул пальцами. Ледовая дробь рванула вверх и прошила тело твари насквозь.

Судя по ее дикому воплю, это было больно. Бреннон чуть не навернулся от неожиданности. Утбурда скрутило в штопор, но обрадоваться комиссар не успел – из штопора вырвалось нечто вроде черной шипастой ветки, проткнуло грудь Лонгсдейла насквозь и впилось в лед.

Натан обмер. Глаза консультанта расширились, он слабо вздохнул, но дыхание не превратилось в пар. Лонгсдейл не сводил взора с утбурда.

– Не поможет, – нечетко шепнул консультант – по его подбородку потекла струйка крови, очень темной, почти черной.

– Лонгсдейл! – Комиссар наконец очнулся и кинулся на помощь, но дворецкий схватил его за руку и выкрутил с неожиданной силой.

– Не лезь! – горячо выдохнул он в ухо комиссару. – Замри!

Пес потрусил к хозяину.

– Иди ко мне, – негромко позвал Лонгсдейл. – Иди ко мне, Ульв.

Пес встал рядом, и консультант зарылся рукой в густую шерсть. Прямо в огонь. Утбурд яростно зашипел. Лонгсдейл положил ладонь на черную ветвь и сжал пальцы. Сверху раздался пронзительный визг.

– Какого хрена… – зашипел комиссар.

– Не мешай!

Бреннон врезал дворецкому локтем под ребра, скинул захват и швырнул об лед. Рейден перекатился и упруго вскочил на ноги. Пес гулко зарычал. Из-под ладони Лонгсдейла по шипастой ветви поползло горячее красноватое свечение. Натан видел такое в кузнице отца – когда металл начинал пламенеть изнутри.

– Иди ко мне, Ульв, – повторил Лонгйдейл. – Пойдем домой.

Утбурд заскрежетал, а потом взвыл. Это был длинный, надрывный вопль, полный бесконечного отчаяния, ярости и невыносимой тоски, от которого у Натана волосы встали дыбом, а душу чуть не вышибло из тела. Он слушал вой живого существа, расстающегося с жизнью сейчас, в это мгновение, в эту секунду, когда ее вырывают из тела, и как сильно за нее ни цепляйся – она уйдет. Она вытекает по капле, и ты чувствуешь каждый миг – и ледяную воду, разрывающую легкие…

Бреннон выронил револьвер. Серая заверть таяла у него над головой, и в вое все отчетливей слышался пронзительный детский плач. Он становился громче и громче, пока наконец вой полностью не растаял в этом звуке. Наверху, на том конце стремительно тающей ледяной ветви, остался лишь бледный силуэт младенца.

– Иди ко мне, – мягко позвал Лонгсдейл. – Мы пойдем домой.

Прозрачная тень новорожденного скользнула в подставленные руки консультанта, и он бережно прижал ее к груди.

– Иди домой, – шепнул он, укачивая ее. – Иди домой.

Плач затих, сменился слабым посапыванием. Лонгсдейл опустился на колено над полыньей во льду.

– Уходи, – сказал он. – Спи спокойно, – и опустил тень в озерные воды.

У Бреннона вырвался сдавленный стон. Теперь он знал – узнал сейчас, что превращает человека в нежить. Он ощутил каждое из последних мгновений человеческой жизни утбурда и теперь он знал… теперь-то он знал…

– Сочувствуете ей? – спросил Рейден. – Жалеете бедную девушку, м-да? Все еще?

– Господи… – прошептал комиссар.

Лонгсдейл тихо вскрикнул и ничком повалился на лед.

– Живо! – рявкнул Натан, срывая пальто. – Кладите его сюда! Втроем мы дотащим!

Рейден подхватил хозяина и без малейшего усилия перетащил на пальто. Темный кровяной след, который остался на льду, Натану сильно не понравился.

– Ему надо в больницу! Ближайшая – Святого Павла…

– Ни в какую больницу ему не надо! – крикнул Рейден довольно высоким голосом, снял сюртук и набросил на тело. – Ему нужно в дом, срочно!

– И что вы там с ним будете делать?! Ему необходим хирург!

– Как это вы объясните хирургу?

Бреннон уставился на консультанта. Кровь из сквозной раны почему-то перестала течь, и комиссар увидел, как внутри срастаются легкие.

– Твою ж мать! – просипел комиссар, едва не разжав руки, к тому же его затошнило.

– Домой! – прошипел Рейден. – Ему нужно домой!

– Л-ладно, – немного заикаясь, согласился Натан. – А ну взяли!

Тащить пришлось за рукава. Пес пятился, вцепившись зубами в воротник пальто, поэтому за направлением следил комиссар. Обрыв справа переходил в пологий берег, туда они и направлялись. Заодно Натан задумался, что бы делал дворецкий, окажись он тут сейчас один на один с псом и телом.

– Часто у вас такое?

– Бывает, – буркнул парень.

– Надень мой шарф, – щедро предложил комиссар, поскольку консультант был увесист и Бреннон уже взмок, а Рейден остался без сюртука.

– Мне не холодно, – отвечал дворецкий, и Натан заткнулся.

В самом деле, нашел кому предложить. Этот тип наверняка никогда не мерзнет. На берегу заметался свет фонарей, а вскоре комиссар разобрал и голоса. Бреннон с особым облегчением различил голос Бройда, уверенно раздающего приказы.

– Что он, черт подери, сделал? – спросил комиссар, смахивая пот: без могучей тягловой силы в лице пса им пришлось бы несладко.

– Убил утбурда, – ответил дворецкий.

– Насовсем?

– А вы что, будете скучать?

– Не хочу, чтобы он вылез из озера на поиски мамы лет через сто, как проспится.

Рейден хмыкнул:

– Этот не вылезет. Правильно убитая нежить не поднимается.

– А ее можно убить неправильно?

– Верный способ – только один. Вернуть нежить в тот миг, когда она последний раз была человеком. Когда она умерла.

Натан замолк. Голос вернулся к нему только около берега, когда навстречу к ним бежали полицейские с носилками.

– А нечисть?

– А нечисть, – отвечал Рейден, с наслаждением выпрямляясь, – убить нельзя.

Миссис ван Аллен все еще находилась в департаменте, но уже вместе со своим старшим сыном Виктором. Он встретил комиссара встревоженным взглядом, не выпуская руки матери.

– Все в порядке, – сказал Бреннон и с благодарностью принял от дежурного огромную чашку чаю. – Гм, это что-то новое?

– Матушкин травяной сбор, – отозвался юный ван Аллен.

Валентина подошла ближе к комиссару и прошептала:

– Монстр побежден?

– М-да, – ответил Бреннон. – Навсегда.

Между бровей вдовы появилась морщинка.

– Навсегда?

– Главное – найти специалиста, который все сделает как надо.

– Ваш консультант?

Комиссар кивнул. Миссис ван Аллен помолчала, размышляя.

– Так все было продумано заранее? Девушка в пустом департаменте, эта поездка на озеро, отряд полицейских, который отправился за вами следом?

– Да.

– Но почему в пустом здании?

– Чтобы никто не пострадал.

– Но вы были здесь вдвоем! Вы и мистер Бройд!

– Угу.

– И вы знали… Вы же не могли не знать…

– М-да.

– И все равно остались, – прошептала вдова, но Бреннон заметил, что она говорит уже не с ним.

Ее взгляд был обращен вглубь ее собственных мыслей или воспоминаний; младший ван Аллен сжал ее руку.

– Матушка, пойдем домой.

– Да. – Миссис ван Аллен устало улыбнулась. – Простите, похоже, я чуть не разрушила ваш замечательный план баталии.

– Ну что вы. – Натан учтиво встал и подал ей пальто. – Без вашей помощи с допросом пришлось бы повозиться. Но вы-то, почему вы не испугались?

– Я? Чего?

– Утбурда. Вы вышли к нему и попытались его прогнать. Вам что, не было страшно?

– Нет, – со странной усмешкой отвечала миссис ван Аллен, – после Меерзанда мне никогда не бывает страшно.

Бреннон проводил ее до крыльца и остался стоять там, сунув руки в карманы. Уже не раз он задавался вопросом, что же должна была пережить женщина, чтобы ничего не бояться. И как она живет после этого?

Глядя вслед ван Алленам, комиссар заметил, что у противоположной стороны улицы мнется знакомый крепкий тип. Бреннон сбежал с крыльца и решительно преградил типу дорогу, как раз тогда, когда тот пугливо попятился в тень.

– Что-то забыли здесь, мистер Мерфи?

Сын пивовара облизнул губы.

– Она у вас, да? Я слышал, вы забрали ее из дома миссис Флинн? Она цела?

– А вы все это время знали и молчали, – хмыкнул комиссар. – Боялись мамочки? А тюрьмы за лжесвидетельство не боитесь?

Брайан несколько раз судорожно сглотнул, словно пытался пропихнуть в горло что-то твердое и колючее.

– Она в порядке? Хильдур цела? Вы… вы с ней… ничего не сделали?

Бреннон секунду-другую сверлил взглядом молодого человека.

– Она убила своего ребенка, – наконец сказал комиссар. – Ее повесят. А даже если и нет, если присяжные ее пожалеют, то ближайшие двадцать пять лет она проведет в тюрьме Сент-Магдален. Вы ее не увидите. Никогда.

Мерфи тихо шмыгнул носом, утерся рукавом и, сгорбившись, побрел прочь.

21 ноября

Натан тихо постучал в дверь. Вдали над озером занималась заря, но сюда, в глубину мрачного сада у дома Лонгсдейла, она еще не дотянулась. Дверь открылась не сразу, но зато дворецкий пустил комиссара внутрь без вопросов, даже не сказав «Доброе утро, сэр». Свое пальто Бреннон нашел на крючке в прихожей.

– Ну что?

Рейден вопросительно поднял бровь.

– Он жив? – устало уточнил комиссар.

– Да.

– Я могу подняться?

– Он спит. – Лицо дворецкого оставалось невозмутимым.

– Я не собираюсь его будить.

– Тогда зачем?

– Люди так делают, – пожал плечами Бреннон. – Беспокоятся. Навещают.

– Ах, люди, – пробормотал Рейден и ступил на лестницу.

– Его собака, – сказал комиссар, пока они одолевали крутой подъем. – Это нежить?

– Нет.

– А что?

Дворецкий остановился и обернулся к комиссару.

– Почему это не может быть прирученная нежить?

– Я не знаю, откуда она у него, – после короткой паузы ответил Рейден. – Я слышал, что монахи в одной восточной стране в горах упросили своих богов дать им защитников от злых духов. Они разгоняют тьму своим огнем, а их лай вселяет ужас во врагов.

– Я бы не сказал, что это был лай, – пробормотал Натан.

Дворецкий хмыкнул:

– Я с ним пять лет. За это время пес ни разу не ел и никогда не спал. И по-моему, он даже дышит не всегда. Только когда ему надо.

Бреннон вошел в спальню. Лонгсдейл лежал в кровати, и никаких следов ран или крови комиссар не увидел. Пес сидел рядом, положив морду на одеяло.

– Привет, Здоровяк, – тихо сказал Натан. Пес шевельнул хвостом. – Впрочем, не так-то это имя тебе и подходит.

Лонгсдейл вздохнул, шелохнулся и опустил руку на голову собаки. Он был худ и бледен, но умирающим не выглядел. «Ни бинтов, ни повязок», – отметил комиссар. Спустя пару минут веки консультанта приподнялись, и с третьей попытки он обвел комнату более-менее осмысленным взором. Бреннон стоял над ним, скрестив руки.

– Надо же, – сказал он, – живы-здоровы.

– Утро, – пробормотал Лонгсдейл, – сейчас утро какого дня?..

– Двадцать первого ноября.

– А… – Консультант протер глаза, не выпуская загривок собаки.

– Часто у вас такое? – поинтересовался Натан.

– Какое?

– Вас чуть не убила нежить.

– Бывает, – пробормотал консультант, но Бреннон презрел его нежелание вести беседу.

– Как вы это сделали?

– Что?

– Огромная колючая хрень. – Комиссар навис над ним, как над очередным подозреваемым. – Она пропорола вас насквозь, как сабля – тряпку. Вы должны были сдохнуть тут же на месте. А вы что-то не собираетесь.

Консультант откинулся на подушки.

– Обычный для охоты случай.

– Обычный?! Какого черта… А необычный тогда что?!

Лонгсдейл устало прикрыл глаза.

– Не волнуйтесь так. Меня нельзя убить.

Бреннон от изумления отскочил от кровати фута на два:

– Чего?! Почему это?!

– А, – пробормотал Лонгсдейл, – я не помню.

Часть 2

Пылающий храм

Блэкуит, зима 1863/64 года

Ночь на 29 декабря

Наступила ночь, и отец Грейс запер двери церкви. Вряд ли кто-то захочет тащиться в храм Божий в такой холод, чтобы пробормотать что-нибудь на исповеди. Впрочем, прихожане не жаждали беседовать с отцом Грейсом даже в летний полдень. Откровенно говоря, за все свои сорок восемь лет преподобный мог припомнить от силы двух человек, которым нравилось с ним общаться.

Он сунул ключи в карман и подумал о нескольких приятных часах в полном одиночестве и наконец-то в тишине. Тем сильнее было разочарование, когда, вынырнув из глубокого портала, отец Грейс увидел перед алтарем высокого худого джентльмена в плаще, шляпе и с длинной тростью. Преподобный никогда не отличался кротким нравом, и человек, посягнувший на законные часы отдыха, вызвал у него острейший приступ раздражения. Патер коршуном кинулся на визитера, на ходу свирепо выкликая:

– Эй вы! Вы, там!

Окрик заметался под высокими сводами храма. Джентльмен не шелохнулся. Отец Грейс не мог рявкнуть «Какого черта вы сюда притащились?!», поэтому закричал:

– Вы! Обнажите голову в доме Божьем! Что вы себе позволяете!

– А вы? – негромко спросил джентльмен. Он обернулся и смерил священника косым взглядом из-под шляпы. – Что вы себе позволяете?

Преподобный от удивления остановился. Обычно пасомые овцы такого так себя не вели и в целом предпочитали держаться от пастыря на расстоянии.

– В каком это смысле?

– Вы отнюдь не первый, кто приходит служить церкви, чтобы отделаться от своих грехов, и отнюдь не первый, кому это не удается. Но даже вы могли бы вести себя приличней!

Отец Грейс негодующе вспыхнул. Он уже много лет никому не позволял себя отчитывать, и голос джентльмена, тихий и глуховатый, взбесил его не хуже скрипа гвоздя по стеклу.

– Какого ч… Что вы несете?! Вы что, пьяны? Убирайтесь вон отсюда!

– Не притворяйтесь, будто не знаете, что спрятано внизу. – Джентльмен постучал тростью по полу. – Вы должны хотя бы чувствовать, раз даже ваши прихожане слышат их голоса.

Грейс отступил. Он не любил таких намеков, хотя этот тип явно не соображал, что несет.

– Вы больны? – Патер подозрительно уставился на незнакомца. Может, он сумасшедший? – Какие еще голоса? Какие прихожане? Выметайтесь отсюда, пока я не вызвал полицию!

Джентльмен отвернулся к алтарю.

– Чему вас теперь только учат в ваших семинариях, – процедил он. – Раньше священники хотя бы понимали, что должны не только пасти стадо, но и защищать от волков. Иначе стричь будет некого.

– Вы что несете? Не смейте пороть всякую ересь… – Прозвучало двусмысленно, поэтому отец Грейс оставил слова и решительно перешел к действиям: шагнул к ночному визитеру и схватил его за локоть. – Здесь храм, а не приют для полоумных! Проваливайте отсюда, пока я…

– Дети, – так же глуховато сказал джентльмен. – Одиннадцать детей. Помните?

Преподобный отшатнулся. Шея и лоб мигом взмокли. Незнакомец вполоборота смотрел на него из-под полей шляпы, и его лица не было видно в тени. Отец Грейс различал в неверном свете алтарных свечей только блеск глаз.

– Вы кто? – наконец прошептал он.

– Впрочем, их было больше, чем одиннадцать, не так ли? – невозмутимо продолжал джентльмен. – Несколько больше, чем нужно. Трудно остановиться, когда уже начали, верно?

Священник попятился.

– Нравилось убивать? – резко спросил джентльмен.

– Я не хотел…

– Нравилось или нет?

– Вы сначала докажите!.. – взвизгнул преподобный.

– Я ничего не доказываю, – с издевкой ответил визитер, – потому что вы и так знаете.

Отец Грейс метнулся к дверям, забыв, что они заперты, дернул створки, отскочил, панически зашарил в кармане в поисках ключей. Джентльмен, неслышно приближаясь, извлек из трости шпагу. Патер отпрянул от него, повернулся спиной, и позади коротко свистнул клинок. Ноги Грейса сложились, как у кузнечика, и он с воплем повалился на пол. По брюкам обильно потекла кровь.

Священник приподнялся на локтях и, поскуливая, кое-как прополз к двери несколько футов, пока не уткнулся в темные ботинки, и вжался в гранитные плиты, когда увидел окровавленный кончик шпаги, опущенной к полу.

– Но даже вы должны понимать, – негромко продолжал джентльмен, – кого призываете подобными действиями.

– Я не… – Отец Грейс заскреб пальцами по камню; ноги не разгибались и скользили в луже крови. – Я не понимаю!

– Неважно, – меланхолично отвечал джентльмен, – сейчас вы познакомитесь. – Он обтер шпагу платком и бросил его на пол. – Вы не успеете истечь кровью, чтобы избежать встречи. Но у вас будет несколько минут на покаяние.

– Покаяние? О чем вы?! – Священник попытался поймать его за ногу.

Незнакомец брезгливо отодвинулся.

– Проведите это время с пользой.

Отец Грейс наконец осмелился задрать голову и встретился с глубоким внимательным взглядом очень темных глаз. Джентльмен изучал его, как животное.

– Но здесь же дом Божий!.. – в последней попытке прохрипел пастор.

– Только не для вас.

Незнакомец подцепил кончиком шпаги связку ключей, вытянул ее из кармана Грейса и убрал клинок в ножны.

– Не уходите! Постойте!

– Вот вы и встретитесь, – раздалось в ответ. – Вы же этого хотели.

…джентльмен захлопнул двери церкви и запер.

– Это еще не значит, что я тебя выпущу, – пробормотал он и вытолкнул из ячейки на ремне бутылочку с густой зеленой жидкостью и с приклеенной к пробке кисточкой. Он обвел замок на двери в правильный круг и крест-накрест написал поверх него две короткие фразы. Из-под двери пробилось красноватое свечение. – Не пытайся выйти. Скоро за тобой придут. – Он сунул бутылочку на место и быстро зашагал по Эвленн-роуд.

29 декабря

– Терпеть не могу пожары, – пробурчал Натан; полицейская карета тряско катила к южным кварталам Блэкуита.

– Почему? – заинтересовался Лонгсдейл.

– Потому. Не знаю ни одного полицейского, который их любит. Сперва огонь спалит к чертям все, до чего дотянется; потом его тушат водой, песком и всем чем могут, а в итоге полиция в состоянии только сказать, что тут что-то сгорело и, вероятно, кто-то умер.

Пес издал звук, средний между сочувственным хмыканьем и ехидным фырканьем. Он был бодр и полон сил, в отличие от двуногих. Комиссара подняли в начале шестого, а Лонгсдейла он перехватил, когда тот возвращался с кладбища. Вид у консультанта был утомленный и потрепанный. Натан предпочел не спрашивать, чем Лонгсдейл занимался на кладбище ночью.

– Зачем я вам нужен?

– Пожар случился в церкви Святой Елены. Сгорел человек, и я хочу, чтоб вы исключили всякое… всякую потустороннюю дрянь.

Консультант кивнул, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

– Видок у вас.

Лонгсдейл вздохнул.

– Гоняли упырей и вурдалаков?

– Нет.

– А кого?

– Я могу вздремнуть?

– Нет, – мстительно ответил Бреннон. – Я же не сплю. Вот и вам нечего. – Он открыл блокнот. – Пожар начался предположительно в полночь. Во всяком случае, жители соседних домов заметили огонь и почувствовали запах дыма в это время. Вызвали пожарных, начали тушить своими силами. Полыхало знатно – зарево видел весь квартал. Потушить удалось только к четырем часам утра. Церковь прогорела полностью. Когда шеф пожарной бригады вошел внутрь, первое, что он увидел, – обугленный труп. – Бреннон задумался. – Ну, в сущности, покрытый копотью скелет. Парни прочесывают квартал в поисках того, кого недосчитались к ужину. Кеннеди уже должен был приехать. И сейчас наверняка изобретает немало новых ругательств, пытаясь отскрести останки от пола. Вы что, спите?!

Лонгсдейл дернулся всем телом. Пес не без труда развернулся в тесной карете и принялся с наслаждением чесать загривок, заполняя пространство рыжей шерстью.

– Лапа, прекрати, – с угрозой сказал комиссар.

Пес замер, недоверчиво глядя на Бреннона.

– Какая еще лапа? – спросил Лонгсдейл.

– Вот эта, рыжая. Должна же у вашей собаки быть какая-то кличка.

Пес задумчиво щелкнул зубами.

– Лапа? – тупо пробормотал консультант.

Натан с некоторым злорадством подумал, что этот тип все же не железный и бессонная ночь аукается ему еще хуже, чем простому смертному. Хоть это утешало.

Церковь Святой Елены выгорела дотла – остались лишь черные от копоти стены. К темному стрельчатому провалу входа вели ступеньки, скользкие от смеси снега, песка и сажи. Рядом с крыльцом Бреннон заметил лежащие в снегу створки дверей – одна сгорела почти вся, кроме середины, другая обуглилась дочерна.

– Где труп? – спросил комиссар у ближайшего полисмена; тот кивнул на вход:

– Еще там, сэр.

– Кеннеди на месте?

– Уже занимается, сэр.

– Опрос соседей?

Молодой человек отрицательно покачал головой:

– Пока ничего.

– Ладно. Лонгсдейл, где вы там? Опять уснули? Лонгсдейл… – Комиссар обернулся и обнаружил, что консультант так и стоит в карете, крепко вцепившись одной рукой в дверцу, другой – в стенку и не сводя глаз с церкви.

Его пес приник к земле и оскалил клыки, шерсть на загривке встала дыбом. Сердце Бреннона упало.

– Да нет… нет-нет-нет, черт возьми! Вы не можете мне сказать!..

– Все вон оттуда, – глухо велел консультант. – Слышали? Убрать всех живых из церкви! Немедленно!

– Нет-нет, – прошипел комиссар. – Будь оно все проклято! Все убирайтесь оттуда! Вон! За пять… За семь ярдов от храма! Живо!

Пожарные, полицейские и зеваки бросились врассыпную. Лонгсдейл выскочил из кареты и вместе с псом ринулся к церкви. Бреннон краем глаза заметил зеленый трехгранник в руке консультанта.

– Оцепление! – рявкнул Натан. – Ни шагу внутрь, вы все, ясно вам?! Сержант, за старшего! – Он развернулся на каблуках и устремился следом за Лонгсдейлом.

Посреди выжженного главного нефа сидел Кеннеди и вдумчиво изучал в лупу череп от обугленного скрюченного скелета. Лонгсдейл, крикнув «Пшел вон!», бросился налево, его пес – направо. Бреннон поспешно подошел к старичку и присел на корточки.

– Слышали его?

Ответ поступил в виде раздраженного гмыканья. Пошарив в саквояже с инструментами, патологоанатом выудил щипцы и принялся скрести ими что-то на груди скелета.

– Я бы на вашем месте…

– По счастью, вы не на моем месте, юноша, – отозвался Кеннеди. – Наша жертва основательно припеклась к полу, улик нет, поэтому не мешайте работать.

Натан нашел взглядом сперва рослую фигуру консультанта, мечущуюся в левом нефе, потом – рыжего пса в правом и вздохнул.

– Что у вас?

– Пока ничего. С уверенностью могу сказать, что это скелет мужчины и к его грудинной кости что-то припеклось. В остальном…

– Он умер здесь?

– Откуда мне знать? Вы где-нибудь видите следы ударов ножом и кровавую полосу, ведущую в церковь?

– Нет.

– И я нет. Не выношу пожары. – Кеннеди наклонился над ребрами.

– Он мог задохнуться в дыму?

– Мог. А мог и не задохнуться. Его легкие поведали бы нам об этом, но они сгорели дотла, равно как и все остальное. Но вот эта штука осталась… Похоже на расплавившийся металл.

– Надеюсь, он уже был мертв, – пробормотал Бреннон. – Лонгсдейл считает, что здесь опасно.

– На любом пожарище опасно.

– Не в этом смысле.

Старичок выпрямился, устало потирая поясницу.

– Вы опять?

– С утбурдом он был прав.

– Не начинайте, ради бога! Все это имело самое простое объяснение…

– Это какое?

Патологоанатом достал металлический крючок и попытался поддеть расплавленный предмет сбоку. Натан смотрел на труп сверху вниз, запоминая расположение.

– Вы его не двигали?

– Каким это образом? – раздраженно отозвался Кеннеди. – А если вы не хотите тащить в мой морг всю эту плиту целиком!..

Лонгсдейл подошел со стороны алтарной части. Пес задержался там, обнюхивая пол.

– Из-за чего паника? – спросил комиссар.

Консультант помотал головой и устало протер глаза.

– Что бы тут ни было, пока оно затаилось. Но лучше не рисковать – постарайтесь закончить как можно скорее и не подпускать к этому месту людей.

– Что это, по-вашему?

Лонгсдейл мрачно уставился на труп.

– Это нечисть.

– Вот это?!

– Нет. Это ее жертва. Долго вы собираетесь с ним здесь сидеть? Отделите скелет от плиты и увезите его поскорее.

Кеннеди фыркнул:

– И как вы предлагаете это сделать? Вода и мыло?

– Раствор гидроксида натрия и шпатель. Пошлите ко мне домой – у меня был запас на всякий случай. Только осторожней – гидроксид разъест даже припеченные к камню ткани. Толку от них все равно уже нет, а вот кости надо сохранить. – Лонгсдейл опустился на колено и несколько раз тронул скелет кончиком кинжала. – Может, на костях что-нибудь осталось.

– Думаете, его убили? – спросил Натан.

Консультант хмуро кивнул.

– Здесь? Его могли убить в другом месте, а труп бросить сюда и сжечь, чтобы замести следы.

– Оглянитесь, – отвечал Лонгсдейл. – Какой, по-вашему, должен быть жар, чтобы приварить тело к полу?

– Большой, – осторожно решил комиссар.

– Именно. Так что же здесь могло гореть с такой силой?

– Единственный, кто не вернулся домой в ту ночь, сэр, – преподобный отец Адам Грейс. – Риган положил на стол комиссара отчет о допросе жителей. – Его экономка, миссис Эванс, сообщила, что он не пришел после вечерни. Обычно отец Грейс проводил несколько часов в церкви после окончания службы и возвращался иногда в одиннадцать, иногда в полночь. Но вчера он так и не появился.

Бреннон неторопливо пролистал папку и прочел показания миссис Эванс.

– Итак, если у нас не обнаружится еще кто-нибудь пропавший, то будем считать, что наша жертва – отец Грейс. Идите, Риган, займитесь опросом жителей. Кто-то спалил церковь и, судя по тому, что она полыхала минимум четыре часа, основательно потрудился над костром. Такое количество дров и керосина трудно протащить незаметно.

– Да, сэр. – Молодой детектив уже взялся за ручку двери, но неуверенно замялся на пороге. – Мы ищем поджигателя?

Бреннон поднял бровь:

– А вы полагаете, что это был водонос?

– Н-нет, сэр, но… может, преподобный сам…

– Угу. Искупался в бочке с керосином, добрался до родной церквушки и чиркнул спичкой. Какое зверское самоубийство.

– Ну мало ли…

Бреннон окинул подчиненного долгим взглядом. Иногда ему казалось, что Риган слишком молод и впечатлителен для этой работы. Детектив сглотнул и невнятно прошептал:

– Но этот… тоже думает, что такое не человек сделал.

– Идите работать, Риган, и перестаньте, черт возьми, распространять вокруг бабские суеверия! Вас это совершенно не красит как полицейского.

– Да, сэр, – пробормотал молодой человек и закрыл за собой дверь.

Бреннон поглядел ему вслед, похлопывая себя отчетом по руке, встряхнулся и направился в морг.

Первое, что комиссар ощутил, – крайне странный запах. Настолько странный, что Натан обрадовался отсутствию завтрака сегодня утром. С опаской сунувшись за порог, Бреннон обнаружил некий чан, в котором что-то то ли варилось, то ли парилось. Лонгсдейл помешивал варево палкой или ложкой – в густой жиже и не разглядеть.

– Что это? – спросил комиссар, подавляя рвотный позыв.

– Мы очищаем кости, – с бодрым энтузиазмом двадцатилетнего студента отозвался Кеннеди. – Раствор соды…

– Вы варите труп в растворе соды?!

Консультант взглянул на комиссара с абсолютной серьезностью:

– Это хороший способ очистить кости от остатков плоти.

– Зачем?!

– Единственное, что может дать нам подсказку, – это скелет. На костях остался след от орудия убийства. Возможно, нам удастся даже получить слепок.

Бреннон привалился к стене, обмахиваясь отчетом. Пес сочувственно глядел на него сквозь ядовитые пары, и комиссар подумал, каково приходится собаке с ее-то нюхом.

– Вы бы хоть Лапу на улицу выпустили. Мучаете животное почем зря.

Консультант скользнул по собаке равнодушным взглядом, взял деревянные щипцы и выловил ими нечто из чана. Рассмотрел, принюхался и погрузил обратно.

– У нас есть предполагаемая жертва, – сказал Бреннон, стараясь не дышать носом. – Вот. Преподобный Грейс не вернулся домой. Священник в церкви Святой Елены. Тогда металл у него на груди – это расплавленный крест.

– Логично, – Кеннеди поскреб бакенбарды, – может быть, преподобный помешал ограблению, вор ненароком его убил и решил устроить пожар, чтобы…

– Простите, – просипел комиссар и пулей вылетел из лаборатории наверх, в приемную. Затылком он ощущал торжествующий взор патологоанатома.

Из департамента Бреннон спасся паническим бегством – ему не хотелось объяснять шефу, почему оплот закона и порядка превращается в выгребную яму. Несмотря на бунтующий желудок, комиссар забежал в кафе «Раковина» за пирогом навынос – кто знает, когда придется обедать. Хоть Лонгсдейл требовал убрать из церкви людей, Натан никак не мог этого сделать до тех пор, пока место преступления не будет полностью осмотрено. А церковь Святой Елены оказалась немаленькой.

«Что ему там так не нравится, черт возьми?» Дух в церкви и впрямь был тяжелым, но это неудивительно, после пожара-то. С другой стороны, как нечисть может проникнуть в храм Божий? Разве это не то место, от которого она точно будет держаться подальше?

– Вы слышали? – негромко спросила миссис ван Аллен, подкравшись к комиссару, когда он уже достиг двери.

Бреннон дернулся от неожиданности.

– Бог мой, мэм! Вы так тихо ходите…

– Вы слышали о церкви?

– Да. Я как раз оттуда. То есть туда. Возвращаюсь.

– Это пожар? Зарево было видно даже из наших окон.

– Да, мэм. – Бреннон озабоченно посмотрел на вдову: она выглядела уставшей и не очень здоровой. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Немного утомилась. – Миссис ван Аллен улыбнулась: – Мужайтесь. Об этом уже говорит полгорода. Правда, что там погиб человек?

– Не могу сказать, мэм.

– Ох, да, простите. Я все время забываю… Пожалуй, не стоит вас задерживать, да?

Бреннон тоже улыбнулся и надел шляпу. Вдова, попрощавшись, скрылась в глубинах кафе, из которых вкусно пахло тестом, корицей и кофе. Комиссар спустился по ступенькам, но тут его окликнули. Обернувшись, он увидел старшего сына миссис ван Аллен.

– Сэр, постойте! – Молодой человек торопливо догнал комиссара и полушепотом выпалил: – Могу ли я… Не будет ли с моей стороны… Не могли бы вы сказать матушке…

– Сказать вашей матушке что? – удивленно спросил Бреннон.

Виктор ван Аллен оглянулся на кафе.

– Она не очень хорошо себя чувствует. Мы боимся, что она заболела. Мы уговариваем ее уехать на неделю или две к морю, отдохнуть. Марион и Иммануил вполне справятся с кафе после праздников, но она не хочет.

– И при чем здесь я?

– Может, вас она послушает, – густо покраснев, ответил Виктор.

Натан окинул его долгим взглядом. Молодой человек потупился.

«Неужели все так очевидно? – горестно подумал комиссар. – Даже какой-то сопляк – и тот в состоянии заметить…»

– Не думаю, что это уместно. Ваша матушка вправе возмутиться, если посторонний начнет совать нос в ваши семейные дела.

– Но вы не посторонний! – пылко воскликнул Виктор. – Она считает вас нашим другом. Она может не слушать нас, но вы…

– Я не уверен, – мягко возразил Бреннон, – что я не посторонний вашей семье.

– Вы спасли ей жизнь, – с запинкой ответил юноша.

– Впрочем, я согласен, что ей следовало отдохнуть после той ночи, поэтому, если у нас случится беседа…

– Сэр!

Задыхающийся вопль спас Бреннона от неловкого бормотания, тем более что юный ван Аллен, завидев полицейского, который мчался к комиссару со всех ног, тут же попрощался и исчез в кафе.

– Ну что там?

Келли уперся руками в колени, тяжело дыша. Бреннон развернул пирог и впился зубами в сочный бочок. Спешить уже все равно некуда.

– Сэр, – просипел полицейский, – в церкви нашли еще кости.

Бреннон зажег фонарь. В дневном свете, что заливал церковь через оконные проемы, огонек казался бледным и слабым. Рядом недовольно пыхтел Кеннеди.

– Там, сэр, – пробормотал Финнел, – мы нашли внизу, в этой, как ее…

– Крипта, юноша, – буркнул патологоанатом, – это называется крипта.

– Ага, сэр. Ну вроде подпола, короче.

Крипта была крестообразной, со сводчатым потолком, который опирался на восемь колонн. Эти опоры отделяли от центральной площадки глубокие ниши с четырех сторон. В одной из них, согнувшийся в три погибели, стояли детектив Двайер и шеф пожарной бригады. Детектив поднял фонарь к потолку, и широкий круг света выхватил пролом в стене, мелкие осколки кирпича и там, в глубине – груду костей, полузасыпанных пылью, раствором и кирпичной крошкой.

– Они лежат тут давно, – сказал шеф пожарных Натану. – Никаких следов огня на костях. Люди погибли не в этом пожаре.

– Спасибо, сэр. Подождите наверху.

Шеф бригады утер лоб рукавом и отбыл с явным облегчением.

– Кеннеди, вы туда пролезете?

– А что мне еще остается, – проворчал старичок, скинул шляпу, пальто, сюртук и шарф, вручил их Финнелу и на четвереньках вполз в пролом.

Двайер светил поверх его головы, стараясь направлять фонарь так, чтоб тени не падали на кости.

– Что думаете, сэр?

– Не знаю. – Бреннон обвел фонарем крипту. – Она почти не пострадала от огня, значит, он распространялся не отсюда. Знал ли вообще наш поджигатель о крипте?

– А кости?

– Думаю, какое-то старое захоронение. Может, монахи или священники хоронили здесь своих собратьев.

– Подайте мне саквояж, юноша, – велел Кеннеди.

Финнел с опаской, носком ботинка, придвинул к патологоанатому его имущество.

– В самом деле, мальчик, – раздраженно прошипел старик, – это всего лишь кости, и они тебе ничего не сделают!

Полицейский на всякий случай перекрестился, и Бреннон краем уха уловил бормотание насчет всякой мертвяцкой пакости.

Кеннеди расстелил на полу чистую хлопковую ткань, взял щипцы и принялся выкладывать на нее одну кость за другой. Он брал их сверху, не трогая сам завал. Но чем больше патологоанатом вынимал костей, тем тревожней становилось комиссару. Судя по тому, как напрягся Двайер, он тоже заметил.

– Кеннеди, – негромко спросил Натан, – почему они такие тонкие и маленькие?

– Потому что это детские кости, – отвечал старичок. – Они принадлежат разным детям в возрасте примерно девяти – одиннадцати лет.

Двайер тяжело выдохнул.

– Да твою ж мать, – прошипел комиссар.

30 декабря

Бреннон с утра был не в настроении. Мало того что запах вываренного трупа оказался на редкость всепроникающим – вчера патрулировать улицы умчались все, кто мог, а кто не мог – прибился к распахнутым окнам, так еще и возницы труповозок, доставив в полицию пару жертв очередной пьяной драки, наотрез отказались заносить тела в морг. Покойники пролежали во внутреннем дворе до утра, пока не выветрился запах, и когда Бройд налетел на них во время раннего обхода своих владений, то от его яростных воплей едва не рухнул потолок. Конечно, работа в полиции не означает, что начальство должно натыкаться на усопших на каждом шагу, но посочувствовать Бройду Натан сейчас не мог. Он даже отчеты детективов о допросах и ходе следствия по различным делам читал скорее механически, оставляя для подчиненных пометки на полях. Наконец, осознав, что вникает в отчет о вскрытии, держа его вверх ногами, Бреннон со вздохом оттолкнул стопу документов, надел сюртук и направился в морг.

Пес был уже там. Он махнул хвостом в знак приветствия и снова уставился на стол для аутопсии. Столешница оказалась накрыта плотной холстиной, и там, как детали от разобранной игрушки, были разложены кости. Судя по цвету – отца Грейса. На соседнем столе Бреннон увидел загадочное устройство, к которому Лонгсдейл прильнул, как к материнской груди.

– Что у вас здесь?

– Отец Грейс, – отозвался консультант. – Все, что удалось собрать.

– Отлично, – мрачно буркнул комиссар, в красках представив передачу останков безутешным родственникам. – Ну и зачем вы пытались вчера отравить нас трупными парами? Что это вообще за хрень на столе?

– Микроскоп.

– Ваш?

– Мой.

– И зачем он здесь?

– Я изучаю кости. – Консультант убрал пинцетом какую-то мелкую косточку, которая лежала под микроскопом. – К счастью, я начал изучение снизу вверх, от стоп к черепу. Смотрите, – он сунул комиссару кость вместе с лупой.

– Царапина, – сказал Натан после долгого изучения.

– Не только здесь. Это бедренная кость, и царапина на ней находится… – Лонгсдейл замолк, в сомнении глядя на собеседника.

Комиссар его сомнения понял и разделил:

– Короче и попроще.

– Этот край кости – часть колена. Смотрите дальше – на большеберцовой кости, так же в районе коленного сустава, эта царапина продолжается. И на внутренней стороне надколенника такой же след.

– То есть мы сейчас глядим на колено жертвы?

– На левое колено. Но на правом – то же самое. На левом колене порезы глубже, зато на правой большеберцовой кости есть царапина ниже, вот здесь.

– Гм-м-м, – глубокомысленно протянул комиссар. – Вы утверждаете, что кто-то перерезал нашему патеру поджилки?

– Да.

– Но зачем?

– Во-первых, чтобы обездвижить жертву. При разрезании подколенного сухожилия нога складывается и человек лишается возможности ходить. А во-вторых…

– Во-вторых, лужа крови, – угрюмо сказал Бреннон. – Можете с уверенностью сказать, что священник истек кровью?

– Это вероятно. На костях есть следы ушибов, но других царапин или порезов я пока не нашел. Травмы головы отсутствуют.

– Где еще ушибы?

– Здесь. – Консультант провел пальцем вдоль левой руки и ребер. – Видимо, первым подрезали левое колено, и отец Грейс упал на левую сторону, ушиб руку и ребра сильнее, чем справа.

– Хм. Странно. Как он мог подпустить человека с ножом настолько близко? Как это вообще получилось? Убийца подполз к нему сзади на коленях?

Лонгсдейл потер подбородок, не сводя глаз с останков.

– Я снял с царапин гипсовые слепки. Они еще не готовы, но мне кажется, мы имеем дело с длинным обоюдоострым клинком. Удар нанесен сзади, слева направо, судя по царапине на правой большеберцовой кости – несколько под углом, сверху вниз.

– Жертва могла этого не заметить?

Консультант пожал плечами.

– Ну как вы себе это представляете? – настаивал комиссар. – Вот наш патер. Вот убийца разрезает ему поджилки. И патер не замечает человека с длинным ножом? Судя по положению тела, он умер в проходе между скамьями, который просматривается весь целиком. Кстати, насколько далеко он смог бы уползти с такими ранами?

– Смотря откуда считать.

– Ну сколько он мог прожить?

– Минут пять-семь. Под коленом проходят и вены, и артерии. А если он полз, то потеря крови происходила еще быстрее.

Бреннон поскреб бородку.

– То есть маловероятно, что его убили вне церкви.

– Да. Только если убийца сам принес туда труп, но тогда на снегу вокруг осталось бы много крови.

– Значит, все-таки в церкви. Но все равно – как можно не заметить в пустом храме подкрадывающегося к тебе человека? Да там эхо шагов разносится в каждый угол!

Лонгсдейл вернулся к микроскопу и принялся разбирать его.

– Не могу вам сказать. Может, отец Грейс был погружен в молитву.

– Тогда он бы стоял на коленях и добраться до его поджилок оказалось бы трудно.

– Ну, он мог молиться и стоя. – Лонгсдейл нахмурился. – Кстати, что там с теми костями?

– Пока еще собирают. Кеннеди сказал, что попросит консультации у коллег из университета. Он уверен, что эти кости оказались в храме задолго до пожара. А вы?

– Я?

– Вы так настаивали, чтобы в церковь никто не входил. Вы уже передумали?

– Нет, – недовольно процедил консультант, – но церковь нужно изучить, а все останки – извлечь. Поэтому придется рискнуть. Но пообещайте мне, что любой странный случай, любое исчезновение – человека или предмета, хотя бы одна капля пролитой в храме крови – и вы тут же уберете оттуда всех людей.

– Ладно, хорошо, – удивленно пробормотал комиссар. – Капля крови? Вы серьезно?

– Нет, я шучу! – рявкнул Лонгсдейл. Бреннон дернулся и ровно на миг снова увидел того, другого человека. Ему хватило этого мига, чтобы взглянуть в горящие от ярости глаза; консультант моргнул и невозмутимо сказал: – Это не повод для шуток, вам не кажется?

– Э-э-э… – тупо протянул комиссар и осел на стул, как куль с тряпьем.

Пес смотрел на него исподлобья долгим, внимательным, совершенно осмысленным взглядом.

31 декабря

Маргарет Шеридан была любопытна, как кошка. За семнадцать лет матушка, нянюшки, гувернантки и компаньонки так и не смогли искоренить этот порок, хотя хором твердили, что для юной леди подобное любопытство просто неприлично. Больше всего мисс Шеридан жалела, что проспала весь пожар, а ведь из окон ее комнаты открывался прекрасный вид! Два дня девушка терзалась неудовлетворенной жаждой знаний, пока наконец не изобрела подходящий предлог, чтобы оказаться около церкви Святой Елены. Конечно, ее компаньонке, мисс Тэй, не очень понравилось, что к Новому году надо покупать гирлянды рядом с «таким ужасным местом!». Но Маргарет отлично знала, что мисс Тэй ни за что не упустит возможности собрать как можно больше свеженьких сплетен о пожаре.

Отделавшись от компаньонки около лавки с гирляндами, Маргарет заспешила к мосту. Небольшой и не слишком широкий, он был переброшен через узкий канал, который отделял квартал, где стояла сгоревшая церковь, от соседнего. На мосту толпились люди, и Маргарет принялась работать локтями, чтобы пробраться поближе к интересному.

– Что там? – жадно спросила она у какой-то старушки.

– А бог его знает, деточка. Туда никого не пускают, только все что-то выносят и выносят, в холстину замотанное. Ничего не видать.

– Выносят? – удивленно переспросила девушка. Но что можно выносить из сгоревшего храма? Разве что… – Там кто-то погиб?

– Говорят, отец Грейс, тамошний священник. Не успел выбежать, бедолага.

Маргарет встала на цыпочки. На миг перед ней мелькнули почерневшие стены с зияющими проемами окон, полицейские, которые что-то раскладывали по носилкам, прикрывая это холстами, – и мистер Кеннеди. Затем все загородила чья-то спина. Маргарет недовольно зашипела, кое-как протиснулась мимо высокого джентльмена, мстительно ткнув его локотком, и перегнулась через перила. Мистер Кеннеди уже говорил с каким-то сухопарым высоким старичком; потом оба присели на корточки около носилок, мистер Кеннеди приподнял холстину, старичок достал лупу из кармана и поднырнул под ткань.

– Что же там? – прошептала девушка.

– Никто не знает, мисси, – заметил веснушчатый парень рядом. – Тут такое было, что теперь уж ничего неудивительно…

– Что было? Там был кто-то еще, кроме отца Грейса?

– Кто-то еще – это точно, – пробормотал высокий джентльмен.

– Уж этого не знаю, – отвечал парень. – Но полыхало – жуть! Окна вышибло, огонь, значит, из них полез и крышу запалил! Видок был – ну чисто пальцы в кулак сжимают. Она возьми и рухни… Пламя аж столбом встало!

Маргарет поднялась на парапет у перил и стала по нему продвигаться вперед. Она добралась до конца моста и осторожно сошла на тротуар, покрытый скользкой кашей из снега и грязи, которую намесили многочисленные зеваки.

Стены церкви были густо покрыты сажей и копотью, портал выгорел дочерна; у ступенек Маргарет увидела дверные створки. Крыши пары колоколен тоже обвалились, и колоколов не было видно – наверное, рухнули вниз. Со своего места мисс Шеридан заметила остатки кровли – часть ее уцелела над алтарем, но крест оплавился, как свеча.

Подъехала телега, и полицейские принялись осторожно укладывать на нее носилки. Мистер Кеннеди и его пожилой друг, что-то обсуждая, пошли к экипажу.

Пожар уже давно залили, но в воздухе реял устойчивый запах гари. В храме, наверное, все выгорело дочерна, потому что даже солнечный свет, льющийся в провалы окон, не освещал ничего, и Маргарет показалось, что церковь все еще затянута внутри сплошной дымной пеленой.

Девушка приложила ладонь козырьком ко лбу, защищаясь от солнца. Внутри определенно что-то было, хотя никто не обращал на это внимания – полицейские трудились около телеги, бережно размещая носилки, мистер Кеннеди и его друг садились в экипаж. Запах гари усилился. Мисс Шеридан почувствовала, как на лицо сыпется что-то пушистое и мягкое. Она смахнула это рукой, и на светлой перчатке остались размазанные полосы пепла.

Высокий джентльмен около нее вдруг шагнул назад. Маргарет недоумевающе уставилась на церковь, потом на свою перчатку, потом опять на церковь. Там, внутри, клубилось пепельное облако, оно колыхалось в оконных проемах, в портале, в провалах крыши. Девушка растерянно огляделась – неужели никто не видит? Люди вокруг заволновались, кто-то уже подался к мосту; лошади, запряженные в телегу и экипаж, испуганно заржали.

– Они сняли двери, – пробормотал джентльмен около мисс Шеридан.

Девушка оглянулась на него, и тут в церкви ударил колокол.

– Господи, что это?! – завизжали над ухом у Маргарет.

За первым колоколом ударил второй. Они забились в хаотическом ритме, от которого у девушки захолонуло сердце и в глазах потемнело. Она отшатнулась, прижалась к ограде на речном берегу и зажала уши. Колокольный звон, выбивая из мостовой рваную дрожь, все нарастал, пока наконец его не прорезало дикое ржание. Одновременно раздался многоголосый человеческий вопль, и толпа ринулась к мосту.

Пелена в глазах Маргарет рассеялась, но единственное, что она успела увидеть, – пару лошадей, которые, бешено выкатив глаза, неслись к ограде и тащили за собой экипаж.

– Мистер Кеннеди! – завизжала девушка.

Люди метались перед мостом, как куры; гнедая пара, разбросав остатки толпы, прыгнула через перила. Экипаж ударился в ограду с такой силой, что разлетелся на части. Вырванная из земли ударом ограда рухнула в канал вместе с остовом экипажа.

Маргарет заскользила с берега вниз – ее опора исчезла, и ноги сами поехали по снежной каше. Девушка пронзительно вскрикнула и замахала руками, пытаясь ухватиться за воздух. Перед ней вдруг мелькнула трость, и Маргарет вцепилась в нее изо всех сил.

– Боже мой… – шепнула она одними губами: ноги по-прежнему скользили по крутому берегу, а трость сжимал высокий худощавый джентльмен, и держаться ему было не за что. – П-п-просите, – пролепетала девушка: он стоял, сильно откинувшись назад, удерживая ее только собственным весом.

– Не отпускайте, – вдруг сказал он, что-то коротко пробормотал и с силой воткнул трость в булыжник.

Маргарет от неожиданности едва не разжала руки. Но ощутив наконец хоть какую-то опору, девушка заскребла ногами по берегу, выкарабкалась и свалилась в руки совершенно незнакомого мужчины. Мысль о том, насколько это неприлично, умерла, едва родившись.

– Повезло, – глуховато заметил он. – Все так рвались к мосту, что оставили нас в одиночестве. Не то это стадо баранов столкнуло бы нас вниз.

– Но теперь-то мы в безопасности, – выдохнула Маргарет: сердце бешено колотилось, а корсет мешал вздохнуть.

– Нет, – сказал джентльмен.

– Почему?

Незнакомец выдернул трость из булыжника и указал набалдашником на церковь:

– Что вы видите?

Мисс Шеридан уставилась на храм.

– Ой!

– Именно. – Незнакомец сжал ее локоть и потащил к мосту. – Где оно?

– В-в-внутри… – с трудом выдавила девушка: корсет душил ее. – Вы что, не видите?!

– Если бы видел – не спрашивал, – процедил джентльмен. – Смотрите назад и говорите, где оно.

– Ладно, – прошептала Маргарет.

Голова кружилась, ноги были ватные, и ей никак не удавалось вздохнуть. К тому же этот человек так быстро волок ее за собой, что девушка скорее ехала за ним на каблучках по снегу, чем шла.

Они быстро пересекли мост, и незнакомец нырнул в незнакомые Маргарет переулки. Это был тесно застроенный жилой квартал – улочки вились, как перепутанная пряжа, а верхние этажи домов почти вплотную сходились над головами.

– Где оно?

– Я же его больше не вижу! – искренне возмутилась Маргарет. – Оно осталось в храме и дышало.

– Ах, оно еще и дышит… – с непонятной ей озлобленностью прошипел спаситель. – Ну поздравляю.

– С чем?

– Вы слышите сейчас, как оно дышит?

– Пока нет. А… а что, должна? – пискнула мисс Шеридан.

– С тем, что кто-то снял двери вместе с замком, – сказал незнакомец, и Маргарет подумалось, что так им будет трудновато вести беседу.

Меж тем он запихнул девушку в очень узкий проулок, заканчивавшийся тупиком. Мисс Шеридан с облегчением прислонилась к стене. Маргарет сейчас дорого бы дала за треснувший корсет. Но, к сожалению, изделие мистера ван Дайна с честью выдержало все испытания и давило на ребра так, что туман опять заклубился перед глазами.

– Эй, – негромко позвал туманный джентльмен. – Не вздумайте!

– Как будто это от меня зависит, – просипела мисс Шеридан.

Незнакомец наклонился к девушке, и она с трудом разглядела большие, очень темные глаза на смутно различимом лице.

– Ладно. Дышите. – Мужчина отступил. – Если что-то услышите, увидите или почувствуете…

– Конечно, – вымученно согласилась Маргарет.

Он исчез. Мисс Шеридан прикрыла глаза. Теперь ее еще и тошнило. Ее всегда тошнило от страха. Ноги мелко затряслись, и Маргарет, чтобы не сползти в снег, обеими руками оперлась на стену. Она слышала, что джентльмен тихо ходит рядом, потом разобрала слабое шуршащее царапанье, будто он писал мелком на стене.

– Там мистер Кеннеди… – всхлипнула мисс Шеридан. – Он как раз сел в экипаж со своим другом… Они… они разбились, да?

Поскольку в ответ слышалось только царапанье мелка, Маргарет испуганно распахнула глаза. Незнакомец обстоятельно заполнял нарисованную на стене семилучевую звезду какими-то символами, орудуя мелком в деревянном футляре.

– Что вы делаете?

– На редкость идиотская ситуация, – пробормотал он, покосился на девушку и тут же отвернулся, так что она успела заметить только крючконосый профиль. – Вы что-нибудь чувствуете?

Маргарет собралась с духом и прислушалась к ощущениям.

– Не чувствую, – не очень уверенно отвечала она. – Почему вы спрашиваете у меня? Разве вы не… не слышите?

– Нет, – суховато отозвался незнакомец, – как глухой в филармонии. Собственно, за этим вы мне и нужны.

– Что это было?

– Нечисть.

– Н-н-настоящая? – пролепетала девушка.

Незнакомец окинул ее долгим взглядом.

– А как вы думаете? – наконец спросил он.

Маргарет медленно выдохнула, чтобы корсет не впился в грудь. Она сама не смогла бы описать, что видела в церкви, но знала совершенно точно: оно было там. Нечто без плоти и крови, но пугающе реальное.

Джентльмен закрыл футляр с мелком крышкой, убрал в карман и подошел ближе к мисс Шеридан. Затем отбросил полы пальто и сюртука, пробежался длинными худыми пальцами по широкому ремню с ячейками, в каждой из которых находилась бутылочка или колба с каким-то снадобьем. Маргарет изумленно уставилась на ремень – она никогда не видела, чтобы джентльмены такое носили.

– Что это?

Он вытолкнул из ячейки бутылочку с фиолетовой жидкостью и отщелкнул крышку с чудны́м зажимом, который открывался нажатием пальца. При этом джентльмен не сводил глаз с улицы. Он вылил жидкость в снег и провел тростью по лужице, протянув идеальную прямую сначала до одного дома, а потом до другого. Зелье послушно вылилось в струнку и засветилось. Незнакомец закрыл бутылочку и сунул ее обратно в ячейку.

– Что теперь? – робко спросила Маргарет.

– Подождем.

– Долго?

– Не знаю. Вы мне скажите.

– Если вы их не видите и не слышите, – помолчав, спросила девушка, – зачем же вы этим занимаетесь?

Джентльмен повернул к ней голову, оставаясь в тени. Свет скользнул только по впалой щеке.

– Я этим не занимаюсь. Но сегодня не повезло. Пришлось заняться. Ваш мистер Кеннеди и его друг, – после секундной паузы добавил спаситель, – вышли из экипажа за минуту до начала представления.

– Вы всегда отвечаете на вопросы через полчаса? – обиженно буркнула Маргарет. – Принципиально?

В ответ раздалось насмешливое хмыканье, и девушка раздраженно подумала, что ответа можно дождаться ближе к обеду.

– Разве у вас нет какой-нибудь волшебной штуки, чтобы следить за нечистью, если вы сами ее не слышите? Или вы каждый раз подыскиваете себе чьи-то глаза и уши?

Наконец он повернулся к ней и посмотрел по-настоящему, не вскользь – долго, очень внимательно. Маргарет почувствовала себя диковинным зверьком, которого изучают на предмет полезности, возмущенно вспыхнула и шагнула к мужчине, чтобы увидеть в конце концов его лицо. Но джентльмен стоял спиной к солнцу, и девушка разглядела только блестящие в тени большие глаза. Она уже хотела спросить, кто он вообще такой, даже набрала воздуху в грудь и судорожно закашлялась. В горле запершило от пепла, он заскрипел на зубах, а на языке остался жженый привкус гари. Свет померк от пыли.

Оно было здесь.

Оно дышало. Маргарет чувствовала его горячее дыхание на лице, и оно обжигало ей кончики пальцев. Она ощущала взгляд, направленный на нее со всех сторон, – взгляд без глаз, без выражения, горячий, как угли. Оно было здесь, всюду и нигде, и неспешно приближалось. Девушка коротко всхлипнула и покачнулась.

– Где? – чуть слышно спросил незнакомец, и Маргарет отпрянула: он внезапно оказался так близко, что она увидела его лицо – худое, с впалыми щеками, выступающими скулами, большим ртом и тонким крючковатым носом. – Где он?

– Везде, – прошептала мисс Шеридан.

Джентльмен толкнул ее себе за спину и повернулся к выходу из переулка. Снег подернулся серой пеленой. Маргарет зажмурилась и вцепилась в спасителя. По ее лицу с шорохом стекал пепел, и волосы шевелились от горячего дыхания. Она прижалась к незнакомцу всем телом.

– Здесь, – пролепетала девушка. – Он здесь… Он дышит. Он смотрит на нас.

Джентльмен попятился, подталкивая ее к стене с рисунком. Маргарет уловила слабое потрескивание и приоткрыла один глаз. Полоса перед ними источала бледное фиолетовое сияние, и такое же лилось из-за спины. Девушка обернулась. Звезда и символы в ней светились.

– Он же увидит нас!

– Как раз наоборот, – пробормотал джентльмен. – Нас-то он и не увидит. Сидите тихо и не дышите.

Мужчина попытался высвободиться из ее хватки; у Маргарет мелькнула мысль, что она делает ему больно, но никакая сила не заставила бы ее разжать руки. Пепельное облако затянуло всю улицу. Переулок заполнили тьма и удушливый запах гари, к которому примешивался какой-то еще; Маргарет узнала в нем запах горелого мяса и уткнулась в спину джентльмену, крепко зажмурившись.

Неужели отец Грейс был в церкви, когда туда пришло это?!

Тяжелое дыхание приблизилось. Маргарет казалось, что оно дышит ей в лицо, затылок и уши одновременно, и при этом она все же ясно ощущала, что оно пока еще за чертой. Оно замерло перед фиолетовой линией, подождало и медленно потекло прочь. Пепел, окрасивший снег в серый, с шорохом пополз следом. Ноги Маргарет подкосились, и она почти повисла на незнакомце, молясь, чтобы ужасное существо не обернулось. Дымная мгла постепенно рассеивалась, уступая дневному свету, но мисс Шеридан смогла отпустить джентльмена, только ощутив привычный зимний мороз вместо жара.

– Ушло, – полувопросительно сказал он.

Девушка кивнула.

– Неужели вы не чувствовали? Жар, запах и пепел… Тут же повсюду был пепел!

– Никакого пепла. Иллюзия вашего восприятия.

– Что? – удивилась она.

– Так вы воспринимаете его присутствие.

– А вы его как воспринимаете?

– Никак. И в этом есть своя прелесть. – Джентльмен вытащил из ячейки на поясе колбу с сероватым порошком и высыпал в ладонь небольшую горсточку. – По крайней мере, я обхожусь без галлюцинаций.

– Без… без чего?!

Он подошел к стене и несколькими широкими движениями растер по рисунку порошок. Маргарет с растущим удивлением следила за этими действиями. Рисунок с шипением стал испаряться; джентльмен провел рукой по полосе в снегу и отряхнул ладонь. В воздух поднялся фиолетовый дымок.

– А теперь, мисс, – незнакомец вдруг почему-то оказался очень близко и наклонился к ней, почти нос к носу, – смотрите мне в глаза.

Бреннон оглядел паперть перед церковью, собственно церковь, набережную, мост и длинно, грязно выругался.

– С чего все началось?

– Н-не зн-наю точ-нно, сэр, – просипел Финнел: его все еще мелко трясло. – Мы тут это… закан-н-нчивали, значит, костяки все вытащили, а оно вдруг как за-за-зазвенит!

– Какое еще оно?

– Колокола, – сказал Кеннеди. – В церкви забили колокола.

Патологоанатом выглядел не в пример лучше, несмотря на то, что его основательно помяли в толпе. Он тоже не сводил пронзительного взгляда с церкви, словно сожалел о том, что не может провести вскрытие.

– Вот, – Финнел нервно облизнул губы, – заз-звонили, значит. А как им з-з-звонить, когда вон они, в колокольнях на полу в-валяются, треснутые, что твоя к-к-кастрюля?

– Я уверен, что этому есть логичное объяснение, – заявил Кеннеди.

– Например, какое? – буркнул Натан.

– Ну, я так сразу не скажу…

– А потом?

– Все побежали. – Молодой полицейский съежился, как напуганный ребенок. – Страх-то был – дай б-боже.

– Страх перед чем?

Финнел задумался.

– Не могу сказать, сэр, – наконец ответил он. – Но что-то там было. Внутри, я имею в виду. Оно з-звонило.

– Не разглядели?

Юноша покачал головой и жадно припал к кружке с успокоительным.

– Самое печальное, – проворчал Кеннеди, – что лошади тоже перепугались и понесли. Поэтому я даже не знаю, где мы теперь найдем все кости, которые вынесли из крипты.

– Почему вы вышли из экипажа?

– Мой коллега, профессор Бирн, боится лошадей. Ему показалось, что они чем-то напуганы, и он наотрез отказался сидеть в экипаже, пока их не успокоят.

– Повезло вам. Что он сказал насчет костей?

– Думаю, он сам озвучит свое заключение, когда его приведут в чувство, потому что едва мы начали обсуждение, – Кеннеди сердито повысил голос, – как начался форменный конец света! На что нам нужна полиция, которая удирает неизвестно от чего впереди собственного визга?

– Угу, – мрачно отозвался Бреннон и двинулся к церкви.

Консультант уже был там – сидя на корточках, он изучал через диковинную многоугольную лупу левую створку двери, пока его пес обнюхивал правую.

– Кто приказал снять двери? – спросил Лонгсдейл, не иначе как затылком ощутив присутствие комиссара.

– Шеф пожарной бригады. Они все равно держались на одном честном слове.

Собака крайне недовольно заурчала.

– Зря. – Лонгсдейл поднялся и устало оперся на крыльцо. – На двери кто-то начертил замок, который не позволял нечисти выйти.

– А смысл? Что ей мешало сигануть в окно или дыру в крыше?

– Замок – это запирающее заклятие, – терпеливо пояснил консультант. – Неважно, сколько здесь выбитых окон. Пока двери с замком на месте, нечисти крайне трудно выбраться из храма. Заклятие держит ее внутри, как в клетке.

– И чего ж она ждала столько времени?

– А вам так не хватает груды трупов? – Лонгсдейл сунул лупу в карман и протер глаза. – Ей нужно было поесть, чтобы скопить сил. Я же просил вас не подпускать сюда людей.

– Что поделать, свою голову всем не приставишь, – буркнул Бреннон. – Вы в состоянии работать? Чертовски хреново выглядите.

– Я не спал. – Консультант вытащил из другого кармана фляжку и сделал несколько глотков; Натан уловил терпкий травяной запах. – Сон – это единственное, в чем я по-настоящему нуждаюсь.

«А в остальном, значит, нет?» – подумал комиссар. Пес закончил со своей створкой и вспрыгнул на крыльцо. Вытянув морду, он настороженно понюхал портал и низко заворчал.

– Оно еще там? – с надеждой спросил Натан.

– Нет, – ответил Лонгсдейл. – Нечисть ушла.

– И теперь бродит по городу?

– Ну, они часто возвращаются к месту перехода, – утешил его консультант. – Вполне возможно, она устроит здесь логово.

– Угу, погуляет и вернется. Войти можно?

Лонгсдейл и его пес оценивающе на него посмотрели.

– Вам – нет, – наконец решил консультант.

– А вам, значит, да?

– Вы хоть представляете, что там? Нормальный человек и дышать-то не сможет в такой среде.

– А вы сможете, – процедил Натан. – Вы ненормальный.

Пес шумно втянул носом воздух и сделал несколько неуверенных шажков к порталу, оглянулся на Лонгсдейла. Тот кивнул, и Лапа потрусил в церковь. Взгляд консультанта остекленел, и Бреннон сразу заподозрил, что во фляге какое-то наркотическое зелье. Комиссар поднялся на крыльцо и с удивлением заметил, что рыжего пса едва видно в сумраке, которым оказалась затянута изнутри церковь. Натан различал лишь смутное рыжее пятно, хотя храм должно было заливать солнечным светом. Комиссар поежился, покосился на Лонгсдейла. Тот как-то странно повел головой из стороны в сторону, и Бреннон предпочел на что-нибудь отвлечься. Справа от него лежала одна из дверных створок; комиссар соскочил с крыльца.

Она оказалась так обуглена, что Натан даже не понял, как консультант нашел на ней этот самый замок. И уж тем более комиссару было не ясно, как он смог бы удержать внутри нечисть. Наверняка тварь просто чего-то ждала. Не могла же она появиться в церкви вообще без причины. Скорей всего, кто-то ее вызвал с той стороны, она дождалась его появления и ушла вместе с этим таинственным гадом.

– Сэр!

Отчаянный вопль вырвал Бреннона из пучины мрачных раздумий о будущем города, по которому шляется потусторонняя тварь. Он обернулся и увидел Джойса. Молодой человек уставился на комиссара почти умоляюще и выпалил:

– Мы нашли вашу племянницу!

– Где? – выдохнул Натан, перед мысленным взглядом которого пронеслись самые жуткие картины.

Полицейский ткнул пальцем – сержант осторожно вел мисс Шеридан по мосту. Девушка шла как-то нетвердо и все время растерянно озиралась. Правда, завидев дядю, она встрепенулась и решительно устремилась навстречу взбучке.

– Маргарет! Что ты здесь делаешь одна? Девушке нельзя разгуливать по городу в одиночку! Твоя мать вообще знает…

– Я потеряла свой экипаж и свою мисс Тэй, – перебила мисс Шеридан. – И не помню, как оказалась там, где оказалась.

– А где ты оказалась?

– В каком-то жилом квартале. Ни разу там не была. – Маргарет брезгливо наморщила носик. – Посреди какого-то переулка, пропахшего тухлой рыбой и гнилыми овощами.

– В Твинкс-крик, сэр, – кашлянул Джойс, всем своим видом уверяя: «Я в этом не виноват!»

– Какого че… Что ты делала в этой дыре?

– Не помню, – бестрепетно отозвалась Маргарет. – Я, наверное, испугалась и убежала – и от страха ничего не помню.

Бреннон утер взмокший лоб. Хорошо, что с племянницей ничего не случилось. Ее мать, миссис Шеридан, могла съесть брата живьем и за меньшее.

– Ты что, была здесь, когда это все случилось?

– Да. С мистером Кеннеди все в порядке? А с пожилым джентльменом? А что тут вообще стряслось? – Девушка с любопытством огляделась и вспыхнула: – И он здесь!

– Кто? – нервно (как часто бывало при встречах с племянницей) спросил Натан.

– Твой мистер консультант.

Бреннон обернулся к церкви. Лонгсдейл прижал руку ко лбу, словно его мучила мигрень, и упал на колени. Из носа по губам и подбородку побежала кровь. Маргарет вскрикнула, выхватила из ридикюля платочек и сгребла им горсть снега. Комиссар и моргнуть не успел, как его племянница уже прикладывала импровизированный компресс к носу совершенно постороннего мужчины, даже не спросив разрешения. При этом краешком платка она ухитрялась вытирать кровь с его физиономии.

– Пегги!

– По-моему, ему дурно, – заявила мисс Шеридан. – Где-нибудь здесь есть врач?

Отсутствующий взгляд Лонгсдейла наконец прояснился и сосредоточился на Маргарет.

– Мисс, – несколько невнятно из-за платка спросил он, – вы здесь были? Что-нибудь видели?

Девушка нахмурилась, припоминая.

– Сложно сказать, в голове туман какой-то. Я пришла посмотреть на церковь…

– Зачем? – вмешался Бреннон.

– Мне было интересно. Я добралась до паперти, а потом… потом… – Она в раздумье прикусила губу. – Мне кажется, до того как зазвонили в колокол, в церкви кто-то был.

– Человек?

– Нет. Что-то такое… другое.

– А на паперти? Пег, ты не заметила – на паперти стоял человек, который мог бы позвать существо в храме?

– Нет. В смысле я не заметила – народу было слишком много, а потом все побежали.

– Позвать? – заинтересовался Лонгсдейл, пытаясь деликатно увернуться от платка. – Думаете, вызвавший находился здесь?

– А с чего б еще твари приспичило свалить?

Из церкви вышел пес, увидел Маргарет, радостно помахал хвостом, затем спрыгнул в снег поближе к девушке и сунулся мордой ей под руку.

– Добрый день, мистер пес. – Мисс Шеридан почесала локтем его загривок; руки ее были заняты компрессом и консультантом.

Бреннон уже собрался пресечь это безобразие, то есть увезти Маргарет в департамент, чтобы она записала показания, но тут на том берегу канала показался экипаж, которым правил дворецкий Лонгсдейла. Комиссар облегченно перевел дух. Он не хотел думать, что сделает и скажет его сестра, если узнает, чем занималось ее невинное чадо.

Рейден соскочил с козел, быстро пересек мост, окинул церковь беглым взглядом и, нависнув над своим господином и повелителем, прошипел:

– Вас что, вообще без присмотра оставить нельзя?

Бреннон поперхнулся. Лонгсдейл кротко ответил:

– На кладбище было неспокойно. И теперь я догадываюсь почему. – Он покосился на церковь и нахмурился. Пес фыркнул.

– На два дня! – Рейден подхватил консультанта под локоть и рывком поставил на ноги. – Я съездил к семье на два дня! И какого же черта…

– А ну потише, парень, – оборвал его Натан. – Тут юная леди.

– Мы не представлены, – холодно сказала Маргарет. – Дядя, кто это?

– Вы спали? – требовательно спросил Рейден и скептически оглядел пошатывающегося хозяина; пес самоустранился из дискуссии, потрусив к экипажу. – Я спрашиваю, вы вообще спали за эти двое суток?

– Это его дворецкий, – наконец осторожно сообщил комиссар, не очень уверенный в своих словах.

– Кажется, несколько часов… – пробормотал в ответ на вопрос Лонгсдейл.

– А потом вы радостно полезли нечисти в пасть, чтоб она вас сожрала и наконец-то наелась по-настоящему!

Маргарет изумленно уставилась на Рейдена.

– Я его увезу, – сказал дворецкий. – Вы обойдетесь без него часов пятнадцать?

– Да, вполне…

– Отлично.

Лонгсдейл тяжело оперся на плечи дворецкого, который был ниже на голову. Рейден даже не покачнулся и, не попрощавшись с комиссаром и мисс Шеридан, уверенно потащил консультанта к экипажу.

– Мама бы стерла его в порошок, – заметила Маргарет. – Это точно дворецкий?

– Не уверен, – задумчиво отвечал Бреннон. – Но речь не о нем. Ты сейчас поедешь в департамент с Джойсом…

– Дядя!

– А я не скажу твоей маме, где мы тебя нашли и что ты делала.

– Как будто мама об этом не знает. Моя компаньонка наверняка уже наябедничала. – Маргарет хитро улыбнулась: – Но я поеду в департамент, если ты мне расскажешь, что тут стряслось и зачем ты позвал сюда консультанта.

– Юная леди, вы не можете диктовать полиции свои условия.

– Ох, ну ладно. Но что я там буду делать?

– Давать показания, – буркнул Бреннон.

Он уже знал, что беседа с ее матерью не принесет ему никакой радости.

1 января

– Итого у нас один сгоревший труп, он же отец Грейс, неизвестно сколько тел из крипты и сорок шесть пострадавших в давке, – заключил Бреннон.

Шеф полиции пыхнул сигарой.

– Что дальше?

– Кеннеди сортирует уцелевшие останки из крипты. Я велел полицейским прочесать соседние кварталы – может, найдут еще кости. Вокруг храма выставил оцепление. Все работы в церкви прекращены, жителям приказано держаться подальше. – Бреннон кашлянул. – Сэр, нам понадобится помощь попов.

Бройд поднял бровь:

– Вы же атеист.

– Я, может, и атеист, но если они обольют паперть святой водой, прочитают молитвы и обложат храм святыми дарами или что у них там есть…

– Вы не доверяете консультанту?

– Доверяю. Но подстраховаться не помешает. Однако святош вам придется взять на себя, сэр.

– Уж конечно, – хмыкнул Бройд. – Вы почему-то вызываете у них нервные корчи. Я поговорю с епископом. Что еще?

Комиссар поднялся и подошел к окну. Ему казалось, что даже отсюда видно, как слабоумные зеваки вереницами тянутся к церкви Святой Елены.

– Лонгсдейл говорит, что это нечисть. Я сейчас иду к нему и попрошу выдать всем парням в оцеплении какие-нибудь амулеты.

Бройд смотрел на подчиненного поверх сигары внимательно и серьезно.

– Я понимаю, как это звучит, сэр, но…

– Я вам верю, – сказал шеф. – Но, помнится, Лонгсдейл уверял, что нечисть нельзя убить.

– Это так, – подтвердил Натан.

– Что же вы собираетесь делать?

Бреннон помолчал, подбирая слова.

– Ну, для начала пусть консультант выяснит, что это за тварь. А потом, – комиссар пригладил бородку, – потом… Он упоминал, что нечисть может превратить храм в свое гнездо. Может, если спалить ее берлогу…

– Я не думаю, что это хорошая идея – жечь существо, которое и так может превратить в костер целую церковь, – заметил Бройд.

– Ну, не спалить. Взорвать к чертовой матери и солью все засыпать.

– Солью?

– Суеверия, – буркнул Бреннон. – Лет тридцать назад в деревнях верили, что если дурное место засыпать солью, то нечистый дух из него уйдет.

– Проконсультируйтесь у Лонгсдейла.

– Еще, сэр. Я думаю, надо вывезти жителей соседних домов. Хотя бы на время.

– Как вы это им объясните?

– Я найду предлог.

– Бреннон, это может вызвать – да что там! – вызовет, не сомневайтесь, такую панику, что…

– Сэр, нам крупно повезло, что в давке никто не погиб, и я не хочу искушать судьбу по второму разу. Лонгсдейл не сказал, что жрет эта паскуда, – но я уверен, именно десяток-другой людей ей и нужен для плотного обеда.

– Тогда почему она вчера никого не съела? – осведомился шеф.

– Не знаю. Спрошу у Лонгсдейла. Он уже должен был оклематься.

– Ладно, идите, Натан. Как ваша племянница?

– С ней все в порядке, благодарю, сэр. Хотя от страха у нее немного отшибло память.

– Ничего удивительного, – проворчал Бройд. – Трое полицейских вчера заявили, что хотят уволиться. А ведь крепкие мужики…

Бреннон вздохнул.

– Я с ними поговорю, сэр.

Выйдя на улицу, комиссар с некоторым беспокойством посмотрел на кафе миссис ван Аллен. За последние дни он ни разу не видел вдову, хотя заходил по два-три раза (может быть, побуждаемый тревогой). В кафе хозяйничали Виктор и ее старшая дочь Марион, но никто из молодых людей больше не заговаривал с Натаном о миссис ван Аллен. А комиссар не чувствовал себя настолько близким другом семьи, чтобы первым спросить о ее здоровье.

Бреннон быстро дошел до дома восемьдесят шесть. Рейден впустил его: видимо, консультант наконец выспался.

«Убить его, значит, нельзя, – некстати подумал Натан, – а бессонницей уморить можно? Что за чушь – убить нельзя! А если голову отрезать?»

Лонгсдейл ждал посетителя в той маленькой гостиной, где Бреннон и шеф полиции коротали ночь после встречи с утбурдом. Пес, лежавший у камина, в знак приветствия приподнял морду и тут же снова опустил ее на лапы.

– Несладко тебе пришлось, приятель? – спросил комиссар, отметив странную апатию животного.

– Это отнимает силы, – сказал консультант. – Даже в отсутствие хозяина прогулка по логову нечисти – не самое простое дело.

– А главное – бесполезное. – Бреннон занял кресло напротив. – Вряд ли он поделится с нами впечатлениями.

– Я знаю, что он там видел.

– Он написал вам доклад в двух частях?

– Я смотрел его глазами, – произнес Лонгсдейл, не замечая, что снова пошатнул перед собеседником картину мира. – Собственно, это и вызвало некоторый упадок сил.

Рейден, который внес поднос с напитками, тихо, но выразительно фыркнул. Бреннон приник к стакану, чтобы успокоиться. Переведя дух, комиссар бегло описал, что уже сделано и что намерен сделать. Лапа отвернулся от камина и внимательно слушал, поблескивая глазами из недр густой гривы.

– По-вашему, это все имеет смысл?

Консультант задумчиво кивнул.

– Но вы понимаете, что это временные меры?

– За этим я и пришел. Что это за холера? Как нечисть вообще оказалась в храме? Разве… ну, разве церковь – это не последнее место, в которое она сунется?

– Обычное заблуждение. Церквей избегает нежить, а вот нечисть с удовольствием их оскверняет, если удается.

– Тогда какой смысл тащить в оцепление церковные цацки и читать псалмы или что у них там?

– Я не говорю, что это не сработает как механизм защиты людей, – возразил Лонгсдейл. – Я сказал, что изгнать нечисть с их помощью нельзя.

– А убить? Убить ее можно?

Пес фыркнул не менее выразительно, чем дворецкий.

– Нет. Это истинно бессмертный дух, и смерти для него нет.

Комиссар обдумал это странное выражение.

– А что же для них есть?

– Заточение или изгнание туда, откуда они пришли.

– На ту сторону?

Лонгсдейл кивнул.

– Ну ладно, – недовольно сказал Бреннон. – Начнем по порядку. Жертвой стал священник церкви Святой Елены отец Адам Грейс. Я полагаю, его прикончил тот, кто вызвал эту тварь. Но кто тогда нарисовал на двери этот ваш замок?

– Отец Грейс.

– То есть нарисовал замок, зашел обратно в церковь и дал себя убить?

– Ну…

Бреннон поднялся, сунул руки в карманы и описал круг по комнате.

– Ведь если патер нарисовал там эту штуку – получалось, что он знал, какая гадина может выползти на свет. Вдруг он вообще ожидал, что его попытаются убить, и понадеялся на то, что справится с убийцей… Вы сможете определить, когда этот замок нарисовали?

– Я попробую. Но зачем?

– Затем, – наставительно сказал комиссар, – что если отец Грейс разбирался в этой ереси не хуже вас и нарисовал замок в ночь смерти – то картина одна. В этом случае выходит, что он ждал нападения, и попытался к нему приготовиться. А вот если замок начертили задолго до этого – то получается, что Грейс мог стать настоятелем, знать не зная ни о каком замке, и оказался просто случайной жертвой. А вот в первом случае – есть шанс, что он знал убийцу, и тогда…

– Либо отца Грейса принесли в жертву, – перебил консультант.

Натан остановился.

– Чего?

– Мне нужно увидеть кости из крипты.

– Кеннеди еще сортирует…

– В четыре руки дело пойдет быстрее. – Лонгсдейл встал и позвонил.

Дворецкий явился так быстро, словно подслушивал у замочной скважины.

– В департаменте нужны защитные обереги от нечисти. Сколько штук?

– Ну, двадцать или тридцать…

– Двадцать или тридцать. Займитесь ими, Рейден. Когда закончите, пришлите в отдел комиссара Бреннона.

– А он успеет? – спросил Натан.

– До вечера? Почему нет?

«Потому что в доме ноль прислуги и у вашего дворецкого дел по горло», – хотел сказать комиссар, но решил приберечь это на потом.

– Кстати говоря, – продолжал Лонгсдейл, набрасывая шарф, – ваш патер мог и сам взывать к той стороне. Так что…

– Не вяжется. Во-первых, зачем он стал бы делать это в церкви? Во-вторых, с чего бы тогда нечисти его убивать? В-третьих, кто ему разрезал поджилки?

Пес насмешливо уставился на комиссара, словно такая самоуверенность его забавляла. Консультант улыбнулся.

– Ну, что касается «во-первых» – церковь ничуть не хуже любого другого места. В ней никого не бывает ночами. Что до «во-вторых» – чаще всего именно так и заканчивают все эти вызыватели демонов и прочие чернокнижники. Дозваться-то легко, а потом тварь с той стороны не без аппетита сожрет новоявленного повелителя на завтрак. Ну, а «в-третьих»… В-третьих, вы же не думаете, что я – единственный охотник в мире?

– Так что – вас таких много? – без малейшего восторга осведомился комиссар.

– Уж точно больше одного.

– Я бы на вашем месте так не радовался, – буркнул Натан.

Благородный мститель – охотник за чернокнижниками! Только этого для полного счастья не хватает…

Маргарет сидела у себя в комнате и занималась самым подходящим для юной леди делом – обклеивала ракушками шкатулку. Компаньонка, изрядно потрепанная после беседы с миссис Шеридан, не спускала с подопечной бдительного ока, другим оком следя за сюжетными извивами романа «Любовь среди роз». Насколько Маргарет знала матушку, домашний арест мог длиться и месяц, и два, в зависимости от тяжести преступления, которую миссис Шеридан еще не определила. Хотя первый день заключения едва перевалил за половину, девушке уже хотелось влезть на стену и повыть. Впрочем, может, дело в запахе клея…

Маргарет вытерла руки влажной салфеткой, поставила шкатулку на окно для просушки и села в кресло. На столике лежала стопка книг, и мисс Шеридан без особого интереса раскрыла второй том «Графа Вампира». Со стороны компаньонки донесся слабый всхлип – видимо, любовь в розах дошла до острого момента.

В памяти Маргарет день на мосту остался россыпью ярких картинок, очень четких – ровно до того момента, как лошади прыгнули в канал. Разбившийся об ограду экипаж был последним ясным воспоминанием. Маргарет смутно помнила, что забрела в какой-то квартал, но не могла сказать, как она туда попала и каким образом вернулась к мосту. Ясность возвращалась в ее память только после появления дяди и консультанта, точнее – консультанта и дяди. Хотя мистер Лонгсдейл стоял в тени церкви, его она заметила первым, и после этого туман в голове стал рассеиваться.

Мисс Шеридан перелистнула страничку и отрешенно уставилась на вампирического графа, который грозно нависал над несчастной девицей в белом. Когда кругом темнота и почти ничего не видно, кроме клыков и глаз, то все кажется куда страшнее, чем на самом деле. Было ли в храме что-то действительно настолько пугающее, чтоб отбить память, или все дело в тени и дымке внутри?

Маргарет вспомнила все события шаг за шагом и снова остановилась перед разбитым экипажем. Она была уверена, что видела после этого что-то еще, но это «еще» терялось в таком густом мареве, будто происходило во сне. Запутанные тесные улочки да запах мусорных куч – вот и все, что удержала ее память. Мисс Шеридан брезгливо поморщилась. Но все же бесформенное серое облако, которое заполняло всю церковь изнутри, – неужели оно тоже ей привиделось? Тогда зачем там был консультант из дядиного отдела?

Постепенно мысли Маргарет сосредоточились вокруг мистера Лонгсдейла. Он оказался совсем не похож на молодых наследников или еще не очень пожилых владельцев своего дела, которые обычно окружали мисс Шеридан плотным облаком всякий раз, стоило ей показаться в обществе. Пусть он вел себя просто вопиюще невежливо, Маргарет не могла не признать, что консультант гораздо красивее всех ее поклонников вместе взятых. Ни почтенные негоцианты, ни их сыновья не могли похвастаться орлиным профилем и такой шириной плеч. В основном их отличали ширина талии и обхват живота.

Девушка бросила книгу на диван и подошла к окну. Мисс Тэй тревожно встрепенулась, словно опасаясь, что подопечная сейчас умчится на волю через форточку. Миссис Шеридан не выбирала выражений («Мы платим вам не за то, чтобы нашу дочь разыскивали на улицах полицейские!»), и Маргарет вздохнула. Компаньонку, конечно, жалко, но любопытство намного сильнее.

– Мисс Тэй, вы хотите булочек? Или, может, пирогов с корицей?

Компаньонка оцепенела, стиснув «Любовь среди роз». Похоже, она судорожно соображала, чего еще ждать от благовоспитанной дочери респектабельных родителей, и никак не могла уловить, где подвох.

– А вы, мисс? – наконец спросила она.

– Хочу. – Маргарет присела на краешек кресла рядом и устремила на компаньонку полный раскаяния взгляд. – Я спрошу разрешения у матушки, не волнуйтесь.

– На что?! – вскрикнула мисс Тэй.

– На поездку в кафе «Раковина». Впрочем, если вы волнуетесь, то с нами поедет мой старший брат.

Компаньонка растерянно заморгала. Она оберегала честь юной мисс всего два месяца, а предыдущая дуэнья не успела поделиться своим плачевным опытом.

– Хорошо, мисс. Я… – Мисс Тэй глотнула воздуху, набираясь сил. – Я сейчас спрошу вашу матушку.

Маргарет озарила ее сияющей улыбкой. Компаньонка вышла и заперла дверь на ключ. Девушка откинулась на спинку кресла и снова предалась воспоминаниям. Ей еще ни разу не доводилось стирать кровь с чужого лица, и это оказалось куда увлекательнее, чем все, что могли предложить ей респектабельные ухажеры. Глаза у консультанта были очень яркие, голубые, и когда его взгляд впервые сосредоточился на мисс Шеридан, она ощутила, что он смотрит на нее совершенно иначе, чем другие. Как бы прочие джентльмены ни восхищались ее красотой, Маргарет не покидало смутное чувство, что для них она товар на полке и главное – собственно, ее товарный вид и размер приданого.

– Ваша матушка уехала с визитами, мисс, – сообщила мисс Тэй, вернувшись.

Девушка с трудом усидела на месте.

– Ну тогда мы можем ехать и без Эдвина!

– Но, юная леди, ваша матушка ясно сказала, что пока она вам не разрешит выходить на улицу, вы будете сидеть здесь.

– Так ведь кафе «Раковина» как раз напротив полицейского департамента, где работает мой дядя. Что там со мной может случиться?

– Вы, мисс, сбежали от меня, когда я выбирала гирлянды в совершенно приличном магазине.

– Я не сбежала, – возразила девушка. – Я просто вышла на улицу, а там началась паника, и я растерялась в толпе. Вы же не виноваты в том, что они все побежали. Но здесь-то что может случиться? Под боком у всей городской полиции?

– Ну, мисс, только если вы ни на шаг от меня не отойдете…

– О, конечно! Я вовсе не хочу вновь оказаться в каком-нибудь ужасном месте! – Компаньонка все еще колебалась, и девушка добавила: – Мама вернется только часа через три.

– Хорошо, юная леди, – наконец решилась мисс Тэй. – Но я с вас глаз не спущу!

«Да ради бога», – подумала Маргарет.

Вывеска над кафе скорее напоминала не раковину, а пышный сдобный рогалик. Окна светились теплым золотом; в одном из них, над вывеской, девушка заметила высокую женскую фигуру – женщина стояла спиной к свету, и можно было различить лишь силуэт.

«Та самая миссис ван Аллен», – хмыкнула Маргарет. Женская половина семейства Бреннон с нетерпением ждала, когда же последний холостяк в роду наконец наденет на даму сердца фату и кольцо, а мужская уже принимала ставки.

Мисс Тэй, увидев, что подопечная привезла ее не в какой-то притон, а к вполне приличному заведению, заметно расслабилась и покровительственно взяла Маргарет под руку. Девушка бегло осмотрелась и пересчитала окна кафе, из которых было видно улицу. Прямо перед ней внутрь забежали двое молодых полицейских, и Маргарет натянула шляпку пониже. Еще не хватало появления дяди, вооруженного громом и молниями!

– Ох, где же мы сядем? – расстроенно пробормотала мисс Тэй, когда их с порога окатил теплый воздух, аромат корицы и гул голосов. Кафе было забито под завязку; в углу двое официантов под руководством молодого человека ставили дополнительные узкие столы и табуреты. – Да тут яблоку негде упасть!

– Еще бы, в такой-то холод. – Маргарет принялась решительно проталкиваться к официантам. – Простите! Простите, пожалуйста, можно вас?

Молодой человек обернулся, уставился на мисс Шеридан и стремительно залился краской от корней волос до воротничка. Маргарет с удовольствием узнала симптомы, которые вызывала у молодых и не очень джентльменов, и подумала, что этот хотя бы высок, красив и белокур. Девушка нежно улыбнулась:

– Добрый день. Скажите, я и моя компаньонка – мы можем занять пару табуреток?

– А? – глухо выдавила жертва. – А, д-да, да, сейчас, м-мисс… мисс…

– Мисс Шеридан, – послышался рядом мягкий голос.

Маргарет подпрыгнула от неожиданности.

– Матушка! – очнулся молодой человек. – Зачем вы вышли? Здесь душно и слишком шумно, а вам нужен покой.

– Виктор, мой старший сын, – представила блондина миссис ван Аллен.

– Очень приятно, – пробормотала Маргарет.

Вдова показалась ей не очень здоровой или, скорее, очень уставшей, но сейчас девушку больше беспокоило, когда же прозвучит «Ну а теперь я пошлю за вашим дядей».

– Виктор, усади гостей. Примите заказ, – велела хозяйка официанту, любезно кивнула Маргарет на прощание и ускользнула в толпу.

– Прошу, мисс. – Послушный сын отодвинул для девушки табуретку.

Мисс Шеридан благодарно улыбнулась, шагнула ближе, и ван Аллена снова окатило густым румянцем.

– Послушайте, – зашептала Маргарет, – пожалуйста, посадите мою компаньонку – вон ту! – за другой стол и отвлеките ее! Скажите, что не можете меня найти!

– Но мисс…

– Пожалуйста! Мне нужно ненадолго уйти. Я вернусь, обещаю!

– Я не уверен… То есть я же не знаю…

– Спасибо! – пылко выдохнула Маргарет ему в ухо и юркнула в толпу посетителей, кое-как пробилась к выходу и вырвалась на волю.

Обернувшись, чтобы закрыть двери, девушка встретилась взглядом с миссис ван Аллен. Вдова каким-то образом оказалась у самого порога. Она неожиданно коснулась руки девушки длинными теплыми пальцами и несильно сжала, будто не решалась удержать. Мисс Шеридан непроизвольно подалась назад, и миссис ван Аллен выпустила ее запястье. Двери захлопнулись. Маргарет ошеломленно замерла, удивленная не то странной улыбкой хозяйки, не то темной синевой ее глаз. Всего за несколько минут до этого девушка была уверена, что они светло-голубые. На руке еще остался теплый след, и мисс Шеридан поторопилась натянуть перчатку.

Время приближалось к пяти часам, и в городе уже стемнело. Маргарет сбежала с крыльца, торопливо огляделась и решила в первую очередь отойти подальше от дядиных владений. Разобрав номера домов на белых табличках, девушка быстро зашагала к дому восемьдесят шесть, о котором случайно обмолвился Риган, пока она давала показания в департаменте. Конечно, юным леди не пристало бродить в темноте даже по главным улицам, но она не собиралась надолго задерживаться.

«Если он не человек, то и дом у него тоже не человеческий, – рассудила Маргарет. – А вдруг он действительно спит в гробу?! Вдруг там в саду есть склеп… Хотя откуда взяться склепу посреди респектабельного сада? Да и соседи заметят…»

Дом восемьдесят шесть удачно расположился между двумя фонарями – первый еще не дотягивался светом до ворот, а второй озарял только угол ограды, и потому особняк, сад и собственно ограда почти целиком тонули в тени. Маргарет остановилась на противоположной стороне, напротив ворот. По улице сновали редкие прохожие, и на девушку никто не обращал внимания.

В доме не горело ни единого огонька. Вдруг дверь отворилась, и на крыльце появился дворецкий. То есть Маргарет решила, что это дворецкий – разглядеть лицо с такого расстояния, да еще и в густых сумерках разве что вампир и смог бы. Дворецкий запер замок, пересек сад и вышел за ограду. В руке у него был чемоданчик, который мужчина поставил на тротуар, пока закрывал калитку для прислуги. Чемоданчик напоминал медицинский, разве что чуть больше; дворецкий подхватил его и направился к департаменту. Маргарет подождала, пока этот тип скроется в здании, перебежала улицу и остановилась перед калиткой, растерянно и нетерпеливо покусывая губу.

Дом окружала ограда из серого камня, с коваными темными остриями поверху. Ворота и калитка тоже были кованые, выкрашенные в черный. Острые углы в ажурных воротах переплетались в замысловатый рисунок. Мисс Шеридан довольно долго разглядывала узор, пытаясь уловить картинку, и наконец осторожно потянулась к калитке.

– Нет, – тихо выдохнул кто-то девушке в ухо, и мужская рука крепко стиснула ее запястье.

Маргарет пронзительно взвизгнула и попыталась вырваться. Освободить руку не удалось, но девушка развернулась на каблуках и уставилась на высокого худого джентльмена, который успешно прятал в тени лицо. Маргарет дернулась изо всех сил, но хватка не ослабла, а джентльмен даже не шелохнулся.

– Вы кто такой?! Пустите!

– Не надо трогать все без разбора.

– Пустите сейчас же!

– Заколдовано, – сказал незнакомец.

Это было единственное слово, способное мигом утихомирить мисс Шеридан.

– Правда? – прошептала она и жадно уставилась на решетку.

Джентльмен коснулся ограды, и по решетке стрельнул красный огонек.

– О! – восторженно выдохнула девушка.

Незнакомец уверенно развернул ее к темному проулку между домами восемьдесят шесть и восемьдесят четыре и потащил туда. Мисс Шеридан залилась краской смущения и негодования – он так крепко стискивал ее запястье, что уже пальцы немели, а еще она оказалась в полуобъятиях незнакомого мужчины, и на них уже оглядывались. Она яростно ткнула незнакомца локтем в бок, но он даже не поморщился, лишь на миг сбавил шаг около фонаря. Маргарет заметила блеснувшие из-под шляпы большие темные глаза.

– Да вы издеваетесь, – вдруг прошипел он. – Опять вы?!

– Что значит опять?

Они уже нырнули в проулок, тем самым перестали привлекать внимание прохожих, и джентльмен снова зашипел на Маргарет не хуже змеи:

– Что вы тут делаете? Шпионите?! За кем? Кто вы такая?

Мисс Шеридан безуспешно дернулась раз, другой и наконец злобно шлепнула свободной рукой его по лицу. Попала в челюсть и вскрикнула от боли – она оказалась очень твердой!

– Вы что себе позволяете? – гораздо спокойней спросил джентльмен, пока Маргарет дула на пальцы. – Это так теперь учат девиц себя вести?

– А вы кто такой, чтобы предъявлять претензии? – Маргарет чуть не прикусила язык, распознав матушкину интонацию. – Воспитанные люди не хватают девушек на улицах!

– Приличные девицы не бродят по улицам в одиночку в такое время.

Мисс Шеридан уже открыла рот для гневной отповеди, благо тут было что сказать, но стоило ей случайно взглянуть на улицу, как монолог испарился, оставив всего два слова:

– Ох, господи! Смотрите!

– Что? – Незнакомец окинул улицу долгим взглядом.

– Да не туда! Тени, тени!

Роксвилл-стрит опустела, будто прохожие инстинктивно поспешили убраться прочь. Фонари выхватывали из ночного мрака круги света, и между ними по снегу волной скользила пепельная тень. Как прибой, она то подкатывалась к оградам домов, то отступала к середине тротуара, избегая света. Над ней колыхалась прозрачная дымка, словно щупальца подводной твари или длинные космы водорослей. В слабом ветерке запахло гарью – еле уловимо, но отчетливо.

– Видите? – прошептала Маргарет.

– Нет. Я же говорил вам… – Джентльмен оборвал фразу и пробормотал: – Ах да. Вы не помните.

– Не помню что?

Не отвечая, он сунул руку во внутренний карман сюртука. Девушка замерла в предвкушении – что он достанет: волшебную палочку? могучий амулет? серебряный крест с частичкой святых мощей? Или… Джентльмен вытащил из кармана круглые очки с зеленоватыми стеклами и нацепил их на нос. Такого разочарования Маргарет не испытывала лет с шести, когда поймала отца за подсовыванием подарков под елку.

– Ну как, теперь лучше? – ехидно спросила мисс Шеридан.

Незнакомец наконец выпустил ее руку и придвинулся ближе к дому, следя за передвижениями тени.

– Она ищет, – сказал он.

– Что ищет?

– Вместилище. – Джентльмен перевел взгляд на особняк. – Это здесь сгорела вся семья во время пожара?

– Да, но…

– Значит, подойдет.

– Что подойдет? Для чего? – Не получив ответа, Маргарет нетерпеливо дернула его за отворот сюртука. – Зачем ему дом? Разве нечистый дух не должен вселяться в людей?

– Нечистый дух, – отозвался джентльмен, – ничего вам не должен. Вместилищем может быть все что угодно. Однако хозяева не торопятся.

Он, неразборчиво бормоча себе под нос, начертил на стене какой-то знак. Замысловатый символ вспыхнул красноватым огоньком, метнулся по кладке к воротам и заскакал, как белка, по кованому узору. Ограда отозвалась возмущенным звоном и россыпью цветных бликов. Тень на улице встрепенулась и быстро заскользила к дому.

– Вы колдун? – восторженно прошептала Маргарет.

Джентльмен насмешливо поднял бровь:

– Начали с пощечин, заканчиваем оскорблениями?

– Я не… – Мисс Шеридан смолкла.

Этот крючконосый профиль казался ей знакомым. Но где же она могла его видеть?

Тень легла перед домом. Дымка над ней, густея на глазах, поднималась ввысь, и вскоре улицу затянула густая пелена, сквозь которую едва просачивался свет фонарей. Сердце Маргарет кольнуло, и она невольно прижалась к незнакомцу, стиснула его локоть, словно он мог что-то сделать. Тень перетекла через бордюр. Тонкие щупальца поползли к ограде, скользнули по стене, задымились и с шипением отдернулись. Ажурная ковка налилась тусклым свечением. Тень издала глухой урчаще-чмокающий звук. Джентльмен высвободил руку и подтолкнул Маргарет себе за спину.

– Что это? – прошептала девушка.

– В халифате их зовут ифритами. Кто-то основательно потрудился, – пробормотал незнакомец, снял очки и сунул в карман.

– Вы что? – зашипела Маргарет. – С ума сошли? Вы же ничего не видите без них!

Джентльмен взял ее руку и прижал к ограде – каменная кладка мелко дрожала.

– Чувствуете? Не хочу получить стеклянные осколки в глаза, когда ифрит войдет в силу.

По раствору между камней поползла чернота. Чугунное кружево ворот вдруг стало просветляться, словно превращалось в стекло. Тень перед ними выгнулась дугой.

– Тем более, – меланхолично сказал незнакомец, – что теперь даже я вижу… Интересно, – полушепотом, почти про себя, продолжал он, – кто перековал ворота? Вряд ли предыдущий хозяин… А! – Он встрепенулся. – Вот и колдун. Явился наконец, – и насмешливо взглянул на Маргарет. – Самый настоящий колдун, как вы хотели.

Девушка осторожно выглянула из-за его плеча. Сквозь черную дымку Маргарет с трудом разглядела человека, который бежал со стороны департамента к дому восемьдесят шесть.

«Не он», – разочарованно подумала мисс Шеридан: для Лонгсдейла колдун был слишком худощав и ниже ростом. Вдруг перед ним распустилась огненная вспышка и осветила лицо.

– Это же дворецкий! – возмущенно воскликнула Маргарет.

Огненное ядро прорезало густую дымку, задело краем тень и расплескалось у ворот. К небу взметнулась прозрачная пламенеющая стена. Дворецкий остановился у края тени. Сквозь мутную взвесь пепла Маргарет различила только очертания узкого лица и глаза, горящие темно-оранжевым огнем.

– Колдун, – негромко, с равной долей отвращения и презрения, проговорил джентльмен. – Цепной пес.

– Но как же он прогонит ифрита огнем, если тот и сам может сжечь тут все дотла? – робко спросила Маргарет.

– Дело не в огне.

Горбоносый посмотрел на девушку, и ей вновь почудился знакомым этот долгий внимательный взгляд, и худое лицо, и большие, очень темные глаза… На улице полыхнуло так, что резкая вспышка высветила и его зрачки, и радужки, выкрасив их в зеленовато-карий. Джентльмен схватил Маргарет и втолкнул в самую глубь переулка, прижал к ограде и замер, глядя в сторону улицы. Девушка чувствовала исходящий от его рук и одежды запах каких-то химикатов, и тепло его тела, и то, как раскаляется стена за ее спиной.

– Вы должны ему помочь! – четко произнесла Маргарет.

– С какой это стати?

– Вы же колдун!

– Я человек, – резко сказал незнакомец. – И нечего лезть между колдуном и ифритом в разгар драки.

Он сжал трость, которая болталась у него на запястье на ременной петле, провел линию по снегу и начертил над ней три символа.

– Что это за рисунок на воротах? – спросила Маргарет. – Какой-то круг с листьями и дугами.

Джентльмен снова поглядел на нее – с одобрением и даже некоторым интересом.

– Это вид герона. Защитный знак, кото…

Над улицей взмыл огненный столб, расползаясь в небе большим облаком; раздался такой рев, что Маргарет вместе с незнакомцем вдавило в стену. Снег вскипел, и линия с символами исчезла. Слов, которые вырвались у джентльмена, мисс Шеридан не поняла, но вряд ли это были заклинания. Сквозь пылающее облако пронесся дымный вихрь, здания ощутимо тряхнуло. Раскатистый рев затих, рассыпавшись эхом по Роксвилл-стрит. На улице недолго горел розоватый огонь, понемногу истаивая, как сахар в кипятке. Наконец он угас, и наступила тишина.

Мисс Шеридан осторожно отлепилась от стены и двинулась вперед. Раздраженное «Куда?!» она пропустила мимо ушей, тем более что благодаря кринолину Маргарет приложило слабее, чем незнакомца. Девушка опасливо выглянула из-за угла ограды. Тень исчезла; ворота слабо тлели, и колдун стоял на коленях, спиной к ним, закрыв лицо руками. Ветер катал его шляпу по тротуару и трепал черные волосы. Маргарет кашлянула.

– С ума сошли? – зашипел незнакомец ей в ухо. – Не лезьте!..

Колдун заметно вздрогнул и вдруг упруго вскочил на ноги, как дикий зверь. Одним скачком он оказался около Маргарет, и тут джентльмен буквально швырнул девушку ему в руки. Колдун пошатнулся, мисс Шеридан вцепилась в него в попытке устоять на ногах и после нескольких па безумного танца обнаружила, что осталась на улице наедине с дворецким. Горбоносый незнакомец пропал; даже призрак не смог бы рассосаться во мраке так бесшумно.

– Ты еще кто? – спросил колдун низким хриплым голосом, сжимая Маргарет за локти.

– Я племянница комиссара Бреннона, мисс Шеридан, – холодно сказала девушка.

– А, черт, – ответил дворецкий. – Забыл.

Глаза у него теперь были черные, и смотрел он на редкость нагло. В смысле без малейшего почтения.

– Какого дьявола ты тут потеряла?

Маргарет поперхнулась от негодования.

– Как вы смеете!

– Так, – дворецкий щелкнул пальцами, и шляпа влетела к нему в руки, – мне некогда возиться. Где твоя нянька?

– Моя компаньонка в кафе «Раковина».

– А вы отошли на три шага и заблудились, – процедил колдун. – Но не бойтесь, дорогая мэм, я вас туда верну.

Он вдруг схватил Маргарет за подбородок, но не успела девушка испугаться пульсирующего в темноте его глаз огня, как дворецкий сам отстранился, и на его лице мелькнуло настороженное удивление.

– Я провожу вас, мисс, – почтительно сказал он, крепко взял обалдевшую Маргарет за руку и повлек к кафе «Раковина», что сияло в темноте нежным золотистым светом.

– Ограбил, значит? – спросил Бреннон.

Подозреваемый кивнул и шмыгнул разбитым носом.

– А топором зачем зарубил?

Преступник сплюнул кровь.

– Дак это… Орали шибко.

– Что, и младенец тоже?

– Не знаю, – буркнул несостоявшийся грабитель. – Нашло что-то. Как затмение какое. Ей-бо, не вру. – Он перекрестился большим пальцем.

В дверь допросной постучали.

– Сэр, – неуверенно позвал Келли, – вас мистер Кеннеди и этот… очень просят.

– Закончи здесь, – буркнул Двайеру комиссар.

Убийца умоляюще уставился на Бреннона уцелевшим глазом, но комиссар уже захлопнул дверь.

– Прибьет же, сэр, – оглянулся на допросную Келли.

– До смерти не прибьет, – отмахнулся Бреннон. – Остальное к суду заживет.

Собственно, соседи уже обработали убийцу так, что Двайеру пришлось скорее отбивать полубесчувственное тело, чем задерживать преступника.

– Вот, сэр. – Келли сунул комиссару тонкую папку. – Прислали из пожарной части, доклад шефа бригады.

– Долго же возились, – проворчал Бреннон.

Сверху лежала короткая записка от шефа бригады с извинениями за задержку. Натан нетерпеливо пролистал доклад. Он успеет вникнуть в детали потом, сейчас его интересовало только одно, и он уже знал, что прочтет.

«Причина возгорания не установлена».

Бреннон захлопнул папку и кивком отпустил дежурного. Ничего другого комиссар и не ждал.

В морге его первым встретил Лапа. Пес посмотрел на Бреннона так сочувственно и даже как-то понимающе, что комиссара охватило дурное предчувствие. Кости из крипты были разложены по столам для вскрытия; Лонгсдейл, скрестив руки на груди, присел на край стола около микроскопа, Кеннеди постукивал пенсне по тощей кипе исписанных листков.

– Ну? – буркнул Бреннон.

– Две новости, – сказал патологоанатом. – В сущности, даже три. С какой начнем?

– С самой безобидной.

Консультант вручил Натану лоток с гипсовыми слепками.

– Повреждения на костях. Знакомый вид?

– Узкий обоюдоострый клинок, – гадал Бреннон, рассматривая слепки. – Кинжал? Стилет? Скальпель?

– Точно не скальпель, – авторитетно ответил Кеннеди. – Но штука должна быть достаточно длинной и хорошо заточенной, чтобы убийца мог так глубоко прорезать ткани и оцарапать кость.

– Хорошо, разберусь. Дальше.

Старичок придвинул к комиссару кипу листов.

– Профессор Бирн достаточно пришел в себя, чтобы продиктовать предварительное заключение по останкам из крипты, хотя, конечно, собрать все кости мы не сумели. Останки принадлежат одиннадцати детям в возрасте от девяти до двенадцати лет. Они были похоронены в крипте, в общей могиле. После инцидента около церкви у нас остались кости от четырех скелетов, и то не полностью. Установить причину смерти не удалось. На тех костях, что есть в нашем распоряжении, никаких подозрительных следов нет.

Бреннон пролистал заключение профессора. Оно пестрило словами, суть которых комиссар едва улавливал.

– Перепишите человеческим языком. – Он сунул листок патологоанатому. – Это еще не все?

Пес со вздохом опустил морду на лапы. Лонгсдейл тоже вздохнул и пробормотал, глядя в пол:

– Вам не понравится.

– Ну?

– Все жертвы умерли примерно шесть-семь лет назад. Исходя из положения скелетов в крипте, которое мне описал мистер Кеннеди, это было не погребение. Кто-то просто свалил тела в нишу и заделал проем.

Комиссар швырнул отчет на стол, тяжело уперся руками в кровосток и исподлобья уставился на кости.

– Мне жаль, – тихо сказал консультант. – Мне очень жаль, Бреннон.

– Да заткнитесь, – без выражения отозвался Натан.

Пес ткнулся мордой ему в бедро.

– Я займусь костями. Мы составим каталог всех повреждений и постараемся найти среди них следы орудия…

– Не трудитесь, – процедил Бреннон. – Я и без вас знаю – и причину смерти, и все имена жертв.

– Откуда? – удивился Лонгсдейл.

Пес уставился на комиссара так, словно уже догадался об ответе.

– Это дело Хилкарнского душителя. Из четырнадцати пропавших детей было найдено только трое… Три тела. С февраля по ноябрь пятьдесят шестого.

Кеннеди отвернулся, надел пенсне и погрузился в отчет профессора Бирна.

– Вы вели дело? – спросил консультант.

– Мы все его вели. Включая предыдущего комиссара отдела особо тяжких, – угрюмо ответил Бреннон. – Он застрелился у себя в кабинете семнадцатого ноября, когда нашли четырнадцатый труп.

2 января

Комиссар перечитывал доклад об опросе жителей, машинально катая по вороху бумаг оберег от нечисти. С утра их раздали всем парням в оцеплении; Бреннону тоже остался один – с виду похожий на выдранный из птичьего гнезда комок на кожаном шнурке. Лонгсдейл прислал с утра записку, где кратко описал действие оберега, и Натана оно не порадовало – обезвредить нечисть эта игрушка не могла, только «скрыть носителя от ее чутья и взгляда».

«Успеешь отбежать подальше, прежде чем сдохнешь».

Сам консультант куда-то пропал. Впрочем, Натану и без него было чем заняться: в дверь постучали, и трое дюжих полицейских под руководством архивариуса внесли дюжину коробок. На каждой имелись бирка с номером, опись и надпись «Хилкарнский душитель».

– Это все?

– До последней нитки, – сказал архивариус. – Надеюсь, вернете все как было.

– Угу, – буркнул комиссар. – Кто там дежурный? Пусть найдет мне Ригана.

За двадцать лет Натан так и не понял, что побуждает безвинных обывателей таить от полиции свидетельские показания с таким упорством, словно речь идет о фамильных скелетах в шкафу. Изучение протоколов допроса чаще всего напоминало Бреннону игру в угадайку с глухонемым собеседником. Неужто за два десятка лет теплые чувства, которые внушала гражданам имперская полиция, так и не выветрились?

– Да, сэр?

– Поможете мне вот с этим. – Комиссар, не глядя, обвел рукой ящики из архива. – Вы перечитывали свидетельские показания?

– Пусто, сэр, – покачал головой детектив.

Натан перевел взгляд с листа бумаги на подчиненного. Допросы свидетелей были коньком Ригана – невысокий, белокурый, упитанный и розовый, как поросенок, он вызывал у людей гораздо больше доверия, чем старшие коллеги. И, глядя непредвзято на этих коллег, да и на себя, Натан отлично понимал почему.

– Дело было глубоким вечером, сэр, в канун Нового года. В такое время все сидят по домам, вешают гирлянды и пекут пироги, а не бродят по улицам в небожеский мороз.

– Судя по показаниям, народу на вечерне оказалось немного. Человек десять-двенадцать.

Риган кашлянул:

– Ну, как мне дали понять, отец Грейс любовью прихожан не пользовался.

Бреннон перелистнул несколько страниц.

– «Склочный паскудный говнюк», – задумчиво процитировал он.

Риган залился краской:

– Это Уолш, бывший церковный сторож, которого Грейс выгнал за пьянство.

– Остальные тоже не блещут восторгом. Короче, опроси всех, кто пришел на последнюю вечерню, и выясни, не мелькал ли в церкви кто незнакомый. Заодно узнай, не водилось ли за патером странных привычек и склонности ко всякой потусторонней дряни. Отдельно перебери тех, у кого были конфликты с Грейсом…

– Так это почти весь его приход, сэр.

– Какая светлая личность. Ну кто там еще?

Первым, как всегда, вошел пес и тут же принялся деловито обнюхивать коробки. Риган при виде хмурого консультанта украдкой перекрестился.

– Иди к шефу, – недовольно велел комиссар (в самом деле, сколько можно! За полтора месяца пора привыкнуть). – Спроси, какую комнату побольше я могу занять под все это добро.

– Да, сэр. – Риган прошмыгнул мимо Лонгсдейла, втянув бока и живот, словно опасался соприкоснуться даже с его тенью.

– Это тот самый? – спросил консультант, размещая на вешалке пальто, шарф и шляпу. – Хилкарнский душитель?

– Угу. А здесь у меня первый допрос свидетелей и отчет пожарных. Угадайте, что в них общего?

Лапа вопросительно покосился на комиссара, не отрывая нос от ящиков.

– Слово «ничего». – Бреннон зашуршал рапортом шефа пожарных. – Вот, пожалуйста – причина возгорания не установлена. В том смысле, что в церкви было полно тряпья, деревянных лавок, свечей и масляных ламп, но всего этого мало для пожара такой силы. А здесь, – комиссар сердито зарылся в допрос свидетелей, – у нас тоже никто ничего и никого не видел. Правда, свидетелей сейчас пойдут допрашивать по второму кругу, но тем не менее ни поджигателя, ни убийцы, ни даже бочки с керосином… А у вас что?

– Вчера на мой дом напали, – сказал Лонгсдейл.

– Кто? Эта тварь? – резко уточнил Натан. Консультант кивнул. – А как же ваш дворецкий?

– То есть?

– Рейден был в доме?

– Нет. Он как раз относил амулеты вашему дежурному.

– Значит, уцелел, – с некоторым облегчением заключил комиссар.

– Почему вас так это волнует? – с удивлением спросил Лонгсдейл.

Бреннон уставился на него, как на вошь, и с расстановкой произнес:

– А вас не волнует?

Консультант недоуменно глядел на комиссара. Пес тихо, раздраженно фыркнул.

– Вас не волнует, что ваш дворецкий мог встретиться с тварью, для которой спалить храм – как плюнуть и растереть? Или он у вас в огне не горит?

– Так он с ней и встретился.

Комиссар оцепенел.

– И? – после паузы спросил он.

– Рейден уверен, что это ифрит.

– Господи, – сквозь зубы выплюнул комиссар со всей силой атеистического презрения. – Да вы оба ненормальные. То есть парень цел?

– Физически – да, – подтвердил Лонгсдейл. – Колдовать некоторое время не сможет.

– А ваш дом? – запоздало поинтересовался Бреннон, тут же сообразив, что столб пламени как раз оказался бы виден из окна.

– Любой, кто имеет дело с нежитью и нечистью, всегда защищает свое жилище. Сама защита, конечно, пострадала, но я ее восстановил. Интересно другое… Какой тут первый порядковый номер? – Он постучал по стенке одного из ящиков.

Комиссар взял опись.

– Уб-06021856-1нр-2мсх. Не лезьте, здесь мы их потрошить не будем, места не хватит. Лапа!

Пес, уже спихнувший носом крышку, отдернул собственно лапу и засопел.

– Что вам там интересно?

– Была попытка взлома.

Натан потер висок.

– Вы бы не могли рассказывать по порядку, с начала через середину к концу? – вздохнул комиссар.

– В защитное поле вокруг дома встроена система оповещения. Как только кто-то попытается проникнуть внутрь, об этом сразу же узнает Рейден.

– Почему он?

– Потому что я могу быть занят.

– Упырями на кладбище, – пробормотал Бреннон; нет, все-таки что Лонгсдейл там делал?

– Упыри на кладбище – прямое следствие того, что сюда явился ифрит. Равно как и рост немотивированной жестокости среди живых.

Комиссар наморщил лоб. Нить беседы снова пошла куда-то не туда.

– Оставьте ифрита в покое. Что случилось с вашим чертовым домом?

– Когда Рейден осматривал ворота, то заметил, что еще до нападения ифрита кто-то пытался вскрыть замок. Именно поэтому сработало оповещение. Каким конкретно заклинанием воспользовался взломщик – нам установить не удалось…

– Да ради бога! – взвыл комиссар. – Сколько вас тут таких на квартал?!

Лонгсдейл удивленно замолчал. Пес ехидно фыркнул.

– В этом городе, мать его, уже шагу нельзя ступить, чтоб не напороться на колдуна, ведьму или этого вашего… Что это за холера?

– Ифрит не насылает болезни и мор, – возразил консультант. – Он…

В кабинет заглянул Риган, и жертва взлома понятливо замолчала.

– Сэр, шеф вам отдал зал рядом с его кабинетом.

– Отлично. Свистни пару ребят, и тащите все туда.

Лонгсдейл скинул сюртук и подтянул к себе ближайший ящик.

– Вам заняться нечем? Разве по городу не разгуливает нечисть?

– Я не стану связываться с ифритом в одиночку, – ответил консультант.

Бреннон заткнулся. Он как-то не задумывался, что у возможностей Лонгсдейла есть предел.

– Но вас же нельзя убить.

– Зависит от подхода к задаче. – Консультант поставил один ящик на другой, сверху – третий и подхватил пирамиду, словно они были из картона, а не из сосны. – Убить нельзя, но можно уничтожить.

– Почему вас нельзя убить? – спросил Бреннон, соорудив и себе пирамидку.

Лонгсдейл взглянул на напарника поверх ящиков; светлые глаза насмешливо блеснули.

– А какой был бы с меня толк как с охотника, – раздался хрипловатый резкий голос, который Натан не узнал, – если б меня можно было убить?

Маргарет скептически оглядела рисунок, бросила его на стол и откинулась на спинку кресла. Рисовала она неплохо – учитель в пансионе хвалил, – однако извела уже дюжину листов, но так и не смогла точно воспроизвести спрятанный в кованом кружеве ворот узор. О том, чтобы выйти из дома и посмотреть, не шло и речи: к матушке прибыли три подруги, и она засела с ними в гостиной. Мисс Тэй позвали туда же, а слуги получили строжайший приказ никуда не выпускать Маргарет. Мисс Шеридан с досады заперлась в зимнем саду.

Маргарет взяла последний рисунок и рассеянно поглядела на переплетение линий. Значит, слуга консультанта – колдун. Ничего удивительного на самом деле (откуда у него взяться нормальным слугам?), но… Еще неделю назад мисс Шеридан визжала бы от радости, узнав, что колдуны и впрямь существуют; а теперь оказалась разочарована. Она не запомнила его лица, но точно знала, что он был строен, молод и довольно симпатичен, а это не то, чего ждешь от колдуна. Хотя он ведь может прикидываться.

«Если дворецкий колдун, то кто же тогда хозяин?»

Маргарет порозовела и одновременно поежилась. Мысль о том, что мистер Лонгсдейл может оказаться вовсе не человеком, будоражила и вызывала приятный холодок. В памяти ярко отпечатался каждый миг недолгой встречи, и Маргарет могла с точностью до мельчайших деталей описать консультанта, каждое его движение и каждый взгляд ярко-голубых глаз. Вдруг мисс Шеридан задумалась: почему она едва помнит, что было между падением экипажа в канал и встречей с мистером Лонгсдейлом? Неужели из-за страха? Тогда отчего вчерашний вечер встает в памяти так отчетливо? Разве свободно летающий (нет, скорее, ползающий) по улицам ифрит не должен вызвать куда больший ужас, чем запертый в церкви?

Мисс Шеридан поразмыслила и со вздохом призналась самой себе, что, пока рядом был безымянный джентльмен, ифрит не выглядел таким уж жутким. А потом с досадой подумала, что смутный худощавый незнакомец уверенно потеснил статного и мужественного консультанта. Весь день с утра она не могла выбросить горбоносого из головы. Откуда он взялся? Куда исчез? Почему знает все об ифритах, колдунах, знаках? И почему, бога ради, носит волшебные очки?!

Маргарет нахмурилась. Что он там делал, интересно? Неужели караулил ифрита? Но если он знал, что это существо туда придет, то почему же, когда оно явилось, наотрез отказался вмешиваться? Струсил? Но он не показался девушке трусом. Как будто у него было какое-то другое дело… Но какое? Чем можно заниматься в ночи, на улице, поджидая злобного потустороннего духа? Зачем вообще его там ждать?!

Стук в окно раздался так неожиданно и громко, что Маргарет подпрыгнула в кресле, ударилась коленом о столешницу и зашипела от боли. Звук повторился, и девушка, ощутив в себе дух свирепых предков, схватила тяжелое пресс-папье, вскочила и только потом задумалась, кто может стучать в окно на высоте в дюжину футов от земли. Когда-то в Блэкуите случались наводнения из-за разлития Уира, и цоколь в доме построили таким высоким, что добраться до окон первого этажа можно было только с помощью лестницы. Но кто из слуг станет…

Маргарет вспыхнула от гнева. Ей давно казалось, что новый помощник садовника слишком нагло на нее смотрит. Она ринулась к окну, распахнула шторы и с визгом отпрянула. На подоконник снаружи опирался коленом дворецкий консультанта. Окно было, конечно, закрыто изнутри, но сам вид этого нахала потряс мисс Шеридан до глубины души. Нахал окинул ее насмешливым взглядом и щелкнул раскладным ножом с длинным тонким лезвием. Маргарет едва успела обрадоваться, что окно заперто, а на звук разбитого стекла сбежится вся прислуга, как дворецкий всадил нож между створок и в считаные секунды разобрался с щеколдой.

– Привет тебе, прелестное дитя, – ехидно сказал он и спрыгнул в комнату.

Девушка шарахнулась к двери; правда, тяжесть пресс-папье в руке придала ей уверенности.

– Как вы посмели так сюда вломиться?!

Дворецкий взял со стола рисунок, изучил его и посмотрел на Маргарет. Глаза у него были совершенно, пугающе черные, и девушка никак не могла толком разглядеть его лицо. Какое-то ускользающее…

– Что ты делала около нашего дома?

– Не смейте задавать мне вопросы! – прошипела Маргарет. – Не то я закричу!

– Кричи, – охотно разрешил колдун. – Тебе полегчает, если нас застанут в компрометирующей позе?

Мисс Шеридан покраснела и швырнула в дворецкого пресс-папье. Он поймал на лету, поставил на стол и недобро улыбнулся.

– Если вам не по душе место моих прогулок, то обращайтесь в полицию! – выпалила девушка.

– О нет, – низким голосом протянул дворецкий. – Ты шлялась около нашего дома, и это дело наше, а не полиции. Мое дело. – Он бросился наперерез Маргарет, зажал ей рукой рот и оттащил от двери. Колдун был гораздо сильнее, чем казался: он не столько держал девушку, сколько сдавливал, как в тисках. – И ты прогуливалась там не одна, – прошептал он. – С тобой был кто-то еще. Или это ты у нас владеешь тайными знаниями?

Маргарет впилась зубами ему в руку. Дворецкий гортанно вскрикнул и засмеялся, словно его это забавляло. Его пальцы с такой силой сдавили лицо девушки, что ее же зубы впились в щеки. Не выпуская из рук, он развернул мисс Шеридан лицом к себе, и она вблизи увидела матовые черные глаза без блеска. В их глубине вспыхнули огненные искры, и Маргарет зажмурилась.

– Не вздумай! – прошипел колдун. – Ты была под защитой у его дома, но теперь…

В комнате вдруг что-то громко и сухо щелкнуло.

– Пошла вон, тварь.

Тиски разжались, и Маргарет сползла на пол. Хватая ртом воздух, она открыла глаза. Дворецкий пятился к окну; в лоб колдуну смотрело дуло револьвера.

– Я не могу тебя сжечь сейчас, – прошипел слуга консультанта. – Но запомню на будущее!

– Я знаю, – холодно сказал безымянный джентльмен. – Я пользуюсь моментом.

По стволу его револьвера вилась спираль из странных знаков. Не чеканка и не гравировка – они выступали из глубины металла. Дворецкий, не сводя глаз с револьвера, добрался до окна и выпрыгнул в сад. Джентльмен захлопнул створки окна. Маргарет, у которой в глазах еще прыгали черные точки, вяло проследила за тем, как он сунул револьвер в кобуру, пристегнутую к бедру, нарисовал пальцем на откосе какой-то знак и прислонил трость к столу. Девушка поморгала.

– Вставайте. – Едва видимый из-за черных расплывающихся точек джентльмен возник рядом и протянул ей руку, на которой Маргарет повисла, как тряпочка. Ноги были совершенно ватными.

Вздохнув, незнакомец наклонился, поднял ее с пола, и девушка снова уловила от его одежды странный химический запах.

«Купается он, что ли, в каких-то химикатах?»

Джентльмен скорее донес, чем довел ее до кресла, уложил в него, взял со стола рисунок и заинтересованно на него уставился. Мисс Шеридан возвела очи к потолку. Если б она знала, что эти каракули вызовут такой ажиотаж, она бы их сожгла!

Пока незнакомец любовался будущим шедевром, Маргарет украдкой разглядывала его самого, благо точки в глазах поредели. Пришел он явно не с улицы – при нем не было ни пальто, ни шляпы (хотя почему-то имелась трость), на брюках и ботинках не обнаружилось ни следа снега. Пола длинного сюртука прикрывала кобуру на правом бедре. Не в гости же он к ним заглянул в таком виде…

Мисс Шеридан перевела взгляд повыше. Высокий, худой и бледный, словно на улицу сутками носа не кажет. Нос, кстати, крупный, тонкий и крючковатый, не хуже, чем у Графа Вампира; волосы каштановые, волнистые. Лицо у него было костистое, худое, скулы выступали над впалыми щеками, между густых бровей – морщинка. Определить, сколько ему лет, девушке не удалось – могло быть и тридцать, и сорок, смотря под каким углом разглядывать…

– Таращиться невежливо, – сказал незнакомец.

Маргарет вспыхнула. Он взял красный карандаш, быстро что-то набросал поверх ее рисунка и повернул лист к ней.

– Узнаете?

– Да.

– Но для первого раза у вас неплохо вышло, – заметил он; голос у него звучал так, словно он редко им пользуется, – глуховато и негромко. Затем джентльмен присел на край стола и сказал: – Три вопроса.

– Каких? – буркнула Маргарет.

– Задавайте любые.

Девушка встрепенулась.

– Всего три?! У меня их дюжины!

Темные глаза незнакомца насмешливо блеснули. Но, слава богу, нормальные, по-человечески темные. Мисс Шеридан лихорадочно соображала, подавшись вперед от мыслительных усилий.

– Почему вы не побоялись, что колдун вас сожжет?

– Он вам уже ответил.

– А я хочу, чтобы ответили вы, – выкрутилась Маргарет. – Вдруг он врет.

– Вчера он сцепился с ифритом. Это стоило ему таких усилий, что на несколько суток он лишился возможности колдовать. Но не гадить.

– Вчера, – поддела мисс Шеридан, – кое-кто мог ему помочь, если бы не струсил.

– Я не помогаю колдунам.

– А ифритам?

В ответ незнакомец поднял бровь, и Маргарет снова вспыхнула, но уже от раздражения:

– Откуда вы знали, что ифрит придет туда, если только не сами его приманили! Вы что-то сделали с воротами! Может, это вы вызвали ифрита из… из… где они там живут!

– И теперь ищу девственницу для жертвоприношения, – сказал джентльмен, явно насмехаясь. – Правда, они должны быть белокурыми, а не сообразительными.

– Вы не ответили!

– Вам бы работать в полиции. – Джентльмен, склонив голову набок, рассматривал Маргарет со смесью интереса и удивления так пристально, словно пытался разглядеть сквозь череп ее мысли. Девушка поежилась. А вдруг и впрямь разглядывает? – Я приманил ифрита к дому, – вдруг сказал он, когда Маргарет уже и не ожидала ответа.

Она подскочила в кресле:

– Зачем?!

– Чтобы облегчить им жизнь. – Джентльмен взял трость. – Так они наконец его увидели.

– Кто они?

– Три вопроса. – Он перевернул лист бумаги и на обороте быстро, одним движением, нарисовал какой-то символ. – Советую повторить на всех дверях и окнах. Колдун не оставит вас в покое. Этот герон отвадит.

Мисс Шеридан взяла рисунок. Он был похож на трехлепестковый цветок вроде орхидеи.

– Вы не спросили, как я вошел, – тоном экзаменатора вдруг заявил джентльмен.

– Ничего, я увижу, как вы выйдете.

Бровь снова поднялась, и Маргарет пожалела, что до пресс-папье не дотянуться. Они беседовали только второй раз, а девушка уже точно знала, какая из его привычек доводит ее до белого каления.

– Самоуверенно, – отметил джентльмен. – И мое имя вас тоже не интересует?

– Как будто вы мне его скажете, – буркнула мисс Шеридан.

Джентльмен окинул ее таким заинтересованным взглядом, что она густо покраснела. Он остановился перед высоким зеркалом (которое должно было рассеивать по зимнему саду солнечные лучи, а на деле только притягивало пыль). Маргарет разобрала, что он что-то бормочет под нос, и подалась вперед; джентльмен вдруг шагнул в зеркало и исчез. Мисс Шеридан с возмущенным криком вылетела из кресла и бросилась к зеркалу. На полу перед ним белел прямоугольник визитки. Маргарет схватила ее и в бессильном негодовании закусила губу – на белом кусочке картона не было ни слова.

– Первый труп был обнаружен шестого февраля пятьдесят шестого, на свалке в Хилкарне. Здесь. – Натан постучал пальцем по карте около красной булавки. – Это один из южных кварталов, хотя до церкви Святой Елены далековато. Пешком – минут сорок, если через дворы срезать.

Церковь была обозначена большой белой булавкой, места, где нашли три тела, – красными, дома, в которых жили дети, – зелеными.

– Френсиса ван Холдена около шести утра обнаружили мусорщики. Ему было девять лет. Его отец – Вильгельм ван Холден, врач. О пропаже сына он сообщил после четырех часов, пятого февраля, когда гувернер мальчика наконец сознался, что потерял ребенка в парке Свободы во время прогулки. Здесь.

– Далековато, – заметил Лонгсдейл. – И от церкви, и от свалки.

Пес, задрав морду, изучал карту.

– Душитель похищал мальчиков лет девяти-двенадцати, все – из хороших семей, из совершенно разных кварталов. У нас есть только три тела, все найдены в Хилкарне.

Бреннон толкнул к консультанту отчеты о вскрытии. Он пролистал первый отчет до заключения о причине смерти.

– Вскрытие проводил мистер Кеннеди.

– А кто ж еще…

– Почему он не вскрыл череп?

– Посмотрите в отчет глазами, – раздраженно ответил Бреннон, по памяти втыкая в карту синие булавки туда, где детей видели в последний раз. – Причина смерти – удушение. На шее остался отпечаток правой руки. При чем тут череп?

– Если использовали магию, то в мозге ребенка могли остаться микрокровоизлияния из-за грубого воздействия, но теперь мы этого уже не узнаем.

– Уж извините, восемь лет назад нас, темных, некому было просветить, – буркнул Бреннон. – Лапа!

Пес невозмутимо уткнулся носом в разложенную на столе одежду Френсиса ван Холдена.

– Если вы нашли только три тела, то откуда знаете, что еще одиннадцать детей были убиты тем же человеком?

– Оттуда, – процедил Натан, – что этого выродка видели около каждого пропавшего ребенка.

Пес поднял морду от одежды и недоверчиво уставился на комиссара. Бреннон взял пухлую пачку исписанных листков и хлопнул ею перед носом консультанта.

– Целый табун свидетелей видел этого человека, и ни один не смог описать его лицо. Все, что мы имеем, – это мужчина ростом около пяти с половиной футов, с седыми волосами, одет всегда в черное. При нем были черная трость и серебряные часы на цепочке. Я сам пытался выбить из них хоть слово… – Натан устало провел рукой по волосам. – Они действительно не помнили.

– И это все? – недоверчиво спросил Лонгсдейл, перебирая листы в пачке.

– Это все. Одежду, трость, часы – свидетели описывали все, кроме лица. – Натан присел на стол. – И теперь я думаю, что здесь не обошлось без колдовства.

– Вполне вероятно…

– Вероятно? Я уже полтора месяца наблюдаю одного такого типа. У вашего дворецкого чертовски незапоминающееся лицо. Я до сих пор не могу вспомнить, как он выглядит.

Пес громко засопел.

– Я не говорю, что это сделал ваш Рейден. Но я теперь знаю, что такое в принципе возможно. А?

Консультант не ответил. Он разложил перед собой три отчета о вскрытии и принялся читать, начав с первой страницы, все три одновременно. Натан подождал, помолчал и принялся развешивать на стене около карты портреты детей.

– Мы так и не поняли, почему он остановился. Семнадцатого ноября пропал последний ребенок, и похищения прекратились. Мы несколько лет переписывались с полицией соседних округов, думали, что он переехал, провели несколько совместных расследований по ряду подозрительных случаев. Но ничего подобного я больше не встречал. А вы?

Лонгсдейл молчал. Натан встал перед столами, на которых разложили одежду и вещи убитых. Пес методично обнюхивал вещи одну за другой.

– Можете не читать, – глухо буркнул комиссар, – я вам расскажу наизусть: никаких следов насилия или связывания, в желудке – полупереваренные сладости, на шее – след от правой руки, на лице – отпечатки пальцев левой. Он держал детей спиной к себе, одной рукой зажимал рот, другой душил. Следов наркотиков вскрытие не выявило. По мнению Кеннеди, дети были в сознании.

Лонгсдейл оперся подбородком на сцепленные в замок пальцы. Его взгляд блуждал между отчетами, картой, детской одеждой и папками с документацией. Бреннон ждал, но консультант молчал.

– Судя по состоянию пищи в желудке, – продолжил комиссар, – дети прожили всего несколько часов после похищения. Но мы так и не узнали, прятал он их где-нибудь или…

– Колдуны и ведьмы питают свои силы болью и страданиями, – неожиданно сказал консультант. – Однако будь это колдун, как вы подозреваете, то он не остановился бы на четырнадцати и к тому же убивал бы жертв долго и мучительно. Но… – Лонгсдейл перебрал листы отчетов и показаний, как будто нащупывал там что-то вслепую. – Но тогда где же результат?..

– Какой еще результат?

– Убийства были ритуальными и прекратились потому, что убийца достиг нужного числа жертв. Но где тогда тот, кого призывали с помощью этого ритуала? – задумчиво протянул консультант.

– А что, обязательно призывать?

Лонгсдейл удивленно поднял бровь:

– А для чего еще, по-вашему, нужно четырнадцать жертвоприношений?

– Я видел людей, которые убивали потому, что им это нравилось, – холодно бросил комиссар. – И они не были колдунами. Они были выродками. Никакой магии.

– Тогда почему убийства прекратились?

– Ну… – Бреннон пощипал бородку и наконец неохотно ответил: – Мы предположили, что убийца умер.

Фырканье со стороны пса всколыхнуло портреты на стенах.

– Нет, – прошептал консультант; глаза у него маниакально загорелись. – Дело в ритуале, который он проводил! Но почему он не довел дело до конца? Где тот, кого он призывал?

– Вон там, – Натан кивнул на окно, – по улицам бродит. Вчера нанес вам визит.

– Но почему так долго? Зачем ждать восемь лет?

Натан хмыкнул:

– Может, он присел в тюрьму на восьмерочку, что неудивительно, учитывая его хобби.

– Или его что-то спугнуло. – Лонгсдейл задумчиво посмотрел на комиссара. – У вас тут нежить и нечисть ведут себя очень скромно по сравнению с тем, что я вижу обычно, и их гораздо меньше, чем бывает в таких городах.

– Это же хорошо? – осторожно уточнил Бреннон.

– Если у вас здесь затаился лев рыкающий, способный напугать нечисть, то стоит подумать, что будет, когда он примется за людей.

Комиссар потер лицо руками.

– Так, уймитесь. Вы говорите, что Душителя, который хотел призвать потустороннюю гадину, пуганул кто-то еще более страшный. И потом этот кто-то сидел тут тихо восемь лет? А затем наш убийца внезапно решил-таки довести дело до победного конца и призвал этого вашего ифрита. При этом тот, кого он боится, ничего не сделал? Вы чувствуете, какую чушь несете?

– Ну почему сразу чушь…

– Потому что, – резко бросил Бреннон. – У нас тут четырнадцать убитых детей. А еще труп священника, в церкви которого были спрятаны останки одиннадцати жертв. И знаете, что думаю я? Я думаю, что отец Грейс душил их одного за другим – а потом об этом узнал кто-то из родичей убитых и призвал вашего ифрита, потому что мы ни черта не сделали, чтобы повесить эту мразь!

– Если отец Грейс за год убил четырнадцать детей, то что он делал последующие восемь лет? Где еще сто двенадцать трупов? – спросил Лонгсдейл.

– Хороший вопрос, – процедил Бреннон. – Вот им я и займусь. А вы пораскиньте мозгами над тем, что дело, начатое Душителем, мог закончить и кто-нибудь другой.

– Оба хороши, – постановил Бройд. – Обе ваши теории – в дырках, как меерзандский сыр. Я вам тут с ходу могу еще пяток таких же сочинить.

Натан с досадой подумал, что шеф прав. Не говоря уже о том, что ни одна епархия не выдаст никаких сведений о священнике на таких основаниях.

– Вы еще не разобрались с уликами, а уже лезете в теории, – проворчал шеф полиции. – Бреннон, Хилкарнский душитель для всех нас – личное дело, но уж вы-то могли бы сохранить хоть каплю здравого смысла!

– Да, сэр.

– Начните, черт возьми, с начала. Что у нас по священнику?

– Самая выдающаяся его черта – сволочной характер, сэр. В остальном он ничем не отличается от любого другого попа.

– Не считая того, что он мог сам и вызвать ифрита, – напомнил о себе консультант.

Бройд смерил его тяжелым взглядом.

– Не путайте то, что он мог, с тем, кем он был на самом деле. Что он там мог или не мог – мы пока еще не знаем.

– Не вызывал он никого, – отрезал Бреннон. – Даром, что ли, ифрит вылез из церкви именно тогда, когда мы вывозили кости? Да черта с два! Уверен, что тот, кто вызвал, находился в толпе и свистнул своей твари, как только дело запахло жареным.

Лонгсдейл поморщился:

– Во-первых, ифриту нельзя свистеть. Человеку не под силу им управлять. Во-вторых, я уже говорил, что их мог спугнуть…

– Ваша теория – недоказуемый бред!

– Ваш бред тоже недоказуемый, – вмешался Бройд, попыхивая сигарой. – Если отец Грейс убивал детей, то почему первые три тела не спрятал в церкви? Почему потом восемь лет не было ни одного убийства? Почему ифрит помешал нам вывезти кости?

Натан поморщился. Количество дыр он отлично видел и сам.

– Я займусь святошей, – наконец буркнул комиссар. – Кроме Грейса, у нас нет ни единой нити, вот и будем разматывать, начиная с него. Кеннеди занимается описанием останков. Когда закончит, у нас будет каталог костей со всеми повреждениями. Хотя мы уже все равно не узнаем, кому какие принадлежат.

– Я могу узнать, – сказал Лонгсдейл.

Полицейские подскочили; Бройд чуть сигарой не подавился.

– Вы можете узнать?! Каким это образом?!

– Мне нужна кровь ближайших родственников, лучше отца или матери.

– Это колдовство, что ли? – спросил Бреннон. Консультант кивнул. – С ума сойти…

– Я лично поговорю с семьями, – решил шеф. – Надо хорошенько подумать, как это все преподнести, чтоб хуже не вышло. Бреннон, что у вас еще?

– Сэр, Лонгсдейл обнаружил на дверях церкви, эгхм-м… магический замок. Эта штука будто бы должна была удержать ифрита внутри.

– Не будто бы, а должна, – раздраженно ответил консультант. – Если бы пожарные не сняли двери, ифрит бы и сейчас сидел в своей клетке.

– То есть, сэр, – продолжал Натан, видя, что шеф впал в задумчивость, – кто-то запер ифрита в храме, и это, черт подери, самое странное, что есть в деле. Кто мог это совершить?

– Хороший вопрос, – пробормотал Бройд.

– Либо отец Грейс – и тогда выходит, что он соображал насчет всякой нечистой дряни не хуже Лонгсдейла.

Консультант скептически хмыкнул.

– Либо, – продолжал комиссар, – это сделал его убийца. Своя логика в этом есть – всяко удобнее держать потустороннюю тварь в клетке, а если убийца мстил за своего ребенка, то тем более понятно, почему он не хотел выпускать ифрита на волю.

– Хорошо бы узнать, кто нарисовал эту штуку, – сказал шеф. – А, Лонгсдейл?

Тот покачал головой:

– Каждое заклятие несет отпечаток личности создателя, но если я не знаю этого человека лично, то не узнаю и отпечаток. Но я могу определить, когда замок был создан. Я бы занялся этим давно, – с досадой сказал консультант, – но отвлекся на кости, и потом нападение на мой дом… Простите.

– Так, хорошо. – Бройд глубоко затянулся и раздавил окурок в пепельнице. – Теперь ваш дом. Что можете сказать об этом существе?

Лонгсдейл помолчал, и Натан заметил, что консультант не только раздосадован, но и сердит.

– Ифрит – это огненный дух с той стороны. Он достаточно разумен, хотя и не в том смысле, который мы вкладываем в это слово. Как и большинство бесплотной нечисти, он питается человеческими жизнями, но не плотью, а тем, что называют жизненной силой или живыми токами. Чем больше он поглотит, тем сильнее станет; чем он сильнее, тем больше нужно пищи. Иногда его ошибочно называют демоном, но это не так.

– И то хлеб, – пробормотал Натан.

– Ифриты бесплотны, поэтому в нашем материальном мире им нужно вместилище. Человек не подойдет – его плоть слишком слаба, чтобы удержать такого духа. А вот мой дом, в котором сгорела заживо вся семья…

– И что, он только поэтому поперся к вам через весь город? – недоверчиво спросил Натан. – Если ему непременно нужен дом, в котором кто-то сгорел, то через два квартала от церкви есть заброшенная больница для умалишенных. Три года назад в ней сгорело полсотни человек и столько же задохнулись в дыму.

Бройд раскурил новую сигару и задумчиво поглядел сквозь дым на консультанта. Тот хмуро молчал.

– Может, – вкрадчиво проговорил шеф, – вы припомните, у кого есть к вам такой длинный счет, а?

Консультант вздрогнул, очнувшись от размышлений.

– Но это совершенно бессмысленно! Какой смысл так рисковать только ради какой-то мести?

– Ну, это зависит от того, кому и насколько сильно вы отдавили мозоль, – хмыкнул Натан.

Дверь распахнулась без стука, и в кабинет величаво ступил рыжий пес. Зверюга лучилась самодовольством.

– Бреннон, почему животное жует улики? – холодно спросил шеф полиции.

Лапа подошел к Лонгсдейлу и выплюнул ему на колени шапочку с металлическим пером. Консультант удивленно поднес ее к глазам.

– Это третьей жертвы, Роберта Линча, – узнал Бреннон. – Лапа, какого черта…

Псина самоуверенно прищурилась на комиссара. Лонгсдейл крутил шапочку перед глазами, словно не понимая, что это такое; вдруг он с коротким криком вскочил с места и пулей вылетел из кабинета. Пес встряхнулся, усеяв ковер и комиссара рыжей шерстью, и неспешно потрусил следом. Бреннон с опаской покосился на шефа.

– Чертов зоопарк на колесах, – отрешенно сказал тот, и комиссар поспешил убраться с глаз долой.

3 января

В доме священника было два этажа. На первом находились кухня, крохотная столовая, гостиная, прихожая с лестницей и комната экономки миссис Эванс; на втором – холл с большой кладовкой, спальня отца Грейса, его кабинет и ванная. Бреннон покачивался на каблуках, осматривая лестницу и задумчиво бренча в кармане ключами. На крыльце томились четверо полицейских.

– Все готовы, сэр, – сказал Двайер.

– Я вверх, вы вниз. – Натан бросил ему связку ключей от первого этажа.

Экономка торчала здесь же, разрываясь от негодования и не зная, к кому кидаться раньше, однако от Двайера старалась держаться подальше. Оно и не удивительно – создавая Двайера, мать-природа долго не могла выбрать между гориллой и медведем, пока наконец не решила, что человеком он будет гораздо страшнее.

Бреннон хмыкнул и стал подниматься, пробуя ногой каждую ступеньку – вдруг где тайник? Насчет первого этажа он был спокоен – детектив не пропустит ни дюйма. Миссис Эванс несколько раз душераздирающе вздохнула и с причитаниями потащилась за комиссаром. Наверху он распахнул кладовку и кивком указал на нее одному из полицейских.

– Если заподозрите тайник – вскрывайте стены и пол без раздумий.

Из экономки вырвался сдавленный, полный возмущения звук.

– Подайте ему лампу, – велел Бреннон и открыл спальню.

Кровать стояла изголовьем к стене, слева от нее – комод с тремя ящиками, справа – тумбочка. Напротив почти всю стену занимал шкаф, под окном расположился сундук, в углу – кресло-качалка.

– Шкаф и сундук, – приказал комиссар, а сам сдернул покрывало с кровати.

Под ним обнаружились подушка и сложенное одеяло. Ногой Бреннон задел под кроватью ночной горшок. Экономка, похожая на сердитый боровик, наблюдала, как Натан потрошит кровать, а полицейский – гардероб. Он методично выворачивал все карманы и ощупывал подкладки, собирая найденное в коробку; комиссар уже добрался до матраса, перевернул его, ощупал, заглянул под кровать и пошарил рукой по доскам.

– Вы перестилали постель Грейса? – спросил он у миссис Эванс.

– Нет, сэр, к нам приходит девушка раз в три дня, она и перестилает.

– Что за девушка? Пошлите за ней, пусть ждет внизу.

– Так я же это… – Экономка беспомощно обвела руками расширяющийся бардак.

– Живо! – цыкнул Бреннон.

Вряд ли кто-то станет прятать что-либо там, где до спрятанного легко доберется любопытная горничная, но кто знает, что она успела заметить. Натан протиснулся мимо полицейского к тумбочке. На ней стояла оплывшая свеча, лежали очки в футляре и книга богословского содержания. В тумбочке комиссар нашел лекарства и ворох рецептов.

– Доэрти! Дай коробку. Спустись вниз и отправь это все Кеннеди.

– Да, сэр.

Оставшись один, Натан выдвинул ящик комода и задумчиво поворошил аккуратно сложенное белье. Послышались шаги экономки, и комиссар спросил:

– У вас тут целая комната отведена под ванную. Откуда такая роскошь?

– Отец Грейс купил, – отвечала миссис Эванс, определенно не одобрявшая такую растрату. – Лет восемь назад. Притащили сюда, всю лестницу обскребли, вон царапины на полу до сих пор видны.

– Зачем?

– Откуда мне знать? – ворчливо сказала экономка. – Сперва-то он в ней часто плескался, мы тут умучились воду греть. Это ж скока ведер надо натащить да разогреть, чтобы…

– А потом?

– А потом полегче стало. Раз в месяца два, а то и три, а зимой так и вовсе стоит без дела…

Бреннон открыл замок. В свободном углу имелся стол с тазом для умывания, кувшином, бритвенным набором и полотенцем. Остальное место занимали жестяная ванна и тумба со стопкой полотенец. Комиссар обошел ванну, поскреб пальцем по краю и днищу. Похоже, ею давненько не пользовались. Он присел, провел рукой по дну и наткнулся на маленький сверток из промасленной бумаги, примотанный бечевкой к ножке. Комиссар щелкнул раскладным ножом.

– Чего это там? – ревниво спросила экономка, не в силах смириться с тем, что ее дом грабят на законных основаниях.

Бреннон подошел к окну, едва пропускающему свет, и развернул бумагу. Внутри лежала записная книжка. Все ее листы были чистыми. Натан нахмурился и принялся переворачивать их по одному. Ближе к середине он обнаружил единственную страничку с записью у самого корешка. Комиссар покрутил ее так и этак, но смысла закорючек все равно не понял. Он положил на страничку ленточку-закладку и сунул записную книжку в карман.

Рейден открыл только после пятого звонка. На дворецком вместо привычного сюртука был плотный клеенчатый фартук, покрытый пятнами и местами – копотью, из чего Бреннон вывел, что в лаборатории Лонгсдейла дым стоит коромыслом.

– Когда ты все это успеваешь, парень? – полюбопытствовал комиссар, снимая пальто.

– Меньше сплю, – буркнул Рейден.

– Где хозяин?

– В кабинете. Я вас провожу, сэр.

Натан заметил, что дворецкий косится на него как-то странно – не только с привычной неприязнью, но еще и весьма напряженно, словно ждет, что его в чем-то изобличат.

– Лонгсдейл сказал, что ты первым узнаешь, если на дом нападут.

– Я и узнал.

– Что видел?

– Ифрита, – процедил парень. – Прошу сюда, сэр.

«Ну ладно, – зловеще подумал Бреннон. – Я до тебя еще доберусь». Тем более что, уходя, дворецкий бросил на комиссара подозрительно-выжидающий взгляд, какой Натан частенько видел у тех, кому есть что скрывать.

Кабинет Лонгсдейла отличался от лаборатории только наличием окон. В саму лабораторию комиссар заглядывал пару раз и в глубине души не хотел бы больше ее видеть. У него были крепкие нервы, но не настолько, чтобы любоваться на шевелящиеся в банках с раствором части нечеловеческих тел.

– День добрый. – Натан бросил на стол записную книжку. – Притащил вам еще один подарок.

– Положите куда-нибудь, – рассеянно сказал консультант, не отлипая от микроскопа.

Бреннон, окинув взглядом хаос на столе, снова прибрал улику к рукам.

– Что у вас тут?

Лонгсдейл пошарил вокруг микроскопа и поднял над головой шапочку.

– Помните?

– Было на Роберте Линче. – Натан подобрался. – А что?

– На шапочке есть пятна крови.

– Я знаю. Убийца разодрал кожу о заколку в виде пера.

– Вы знаете? – Консультант взвился над окуляром, как змея. – И вы ничего не сделали?!

– А что мы могли сделать? Пятна крови говорят только о том, что он сильно поцарапался. Мы опрашивали свидетелей, видели ли они кого-то с царапинами или повязкой…

– И все? – потрясенно спросил Лонгсдейл. – И вы больше ничего не… Ах да. Простите.

– Колдовать не обучены, – ядовито ответил Бреннон. – Уж извините убогих. Ну, что тут?

– Кровь – это сильнейшая в магическом смысле вещь. Хотя в моем распоряжении только обгоревшие кости жертвы, при должном старании я смог определить тождество между ними и кровью. – Лонгсдейл побарабанил пальцами по столу. – И это не он.

– Что? – глухо выдохнул комиссар.

– Кровь и обгоревшие кости принадлежат разным людям. Это не отец Грейс поцарапался о перо.

– Да твою ж мать…

– Вы расстроены?

– Расстроен – не то слово, – мрачно сказал Бреннон, он вообще чувствовал себя как после мощного удара под дых. – В доме Грейса мы нашли гору лекарств и отправили их к Кеннеди. А еще он купил ванну восемь лет назад и, по словам экономки, активно в ней плескался, но год спустя охладел к забаве. Риган сейчас ищет в бумагах счет за ванну или хотя бы переписку по поводу заказа.

Лонгсдейл нахмурился.

– Он мог смывать какой-нибудь магический состав.

– Об этом я и подумал. Намазывался колдовской хренью, чтоб не узнавали, потом смывал. А вот это я нашел под ванной, привязанное к ее ножке. Все страницы пусты, кроме одной.

Консультант раскрыл книжку на закладке.

– Вы, конечно, можете проверить пустые листы, вдруг там чего написано, но сначала скажите, что это такое? Это шифр?

– Это элладский, – пробормотал Лонгсдейл. – Но запись не имеет смысла. Это просто набор букв… или Грейс что-то в ней зашифровал. Оставите мне ее?

– Берите. Кроме этого, нет ни единого намека на магию. Все книги и записи в доме Грейса относятся либо к богословию и теологии, либо к древней истории. Есть еще несколько томов поэзии Ли Чамберса.

– Я взгляну на книги. – Лонгсйдел вытащил из-под микроскопа кусочек кости. – На них вполне может лежать маскирующее заклятие.

– Я не думаю, что кто-то накропает четыре тома мерзких стишат ради маскировки. – Бреннон взглянул на консультанта и протянул: – Да вы серьезно. Ладно, хорошо. А теперь вы куда?

– Идемте со мной. Пора показать вам, что сейчас внутри церкви.

– А чем сейчас занят ваш дворецкий? – спросил комиссар по дороге в гостиную.

– Мистер Бройд прислал первые образцы крови. Рейден сравнивает их с пробами с костей.

– Мне нужно с ним поговорить. Он, в конце концов, единственный свидетель, который видел этого вашего ифрита.

Пес лежал на ковре перед камином и гипнотизировал огонь. Что именно животное ему внушало – Бреннон не знал, но языки пламени так тянулись к собаке, что ковер кое-где обуглился.

– Ты слегка облажался, приятель, – сказал комиссар. – Кровь-то оказалась чужая.

Пес пренебрежительно дернул ухом и привалился боком к ногам консультанта. Лонгсдейл опустил ладонь на голову собаки.

– Смотрите мне в глаза.

Комиссар покладисто уставился в ярко-голубые глаза, попутно размышляя о том, какая буча поднимется в городе, как только выйдет наружу правда о скелетах в церкви. Бройд не сможет замять шумиху, и черт его знает, не спугнет ли она убийцу.

– Не отвлекайтесь, – строго сказал консультант.

Гостиная подернулась сероватой дымкой и стала отдаляться. Точка обзора сместилась вниз, и Натан сообразил, что смотрит на выгоревшую дочерна церковь глазами собаки. Пес стоял в портале и оглядывался. Света почти не было; храм заполняла клубящаяся в воздухе взвесь, похожая и на пыль, и на пепел. Лапа уткнул нос в пол и двинулся слева направо, от входа к алтарю. Бреннон смотрел на каменные плиты в разводах сажи, пока собака не замерла и не заскребла лапой пол.

– Первая точка, – раздался извне голос Лонгсдейла.

– Вы о чем? – прошептал комиссар, опасаясь спугнуть видение.

– Здесь находится первая жертва.

– Минуточку! Все скелеты мы нашли… Боже мой! Вы хотите сказать, что были еще?!

– Нет. – Консультант немного помолчал. – Для того чтобы открыть портал на ту сторону, нужны не тела, а души. Под этой плитой сосуд с душой первой жертвы.

– Господи, они все еще там? – выдавил комиссар.

Пес меж тем добрался до второй плиты и когтями процарапал крест-накрест пометку.

– Она ближе к центру, чем первая.

– Это четырехконечная звезда, ориентированная на восток. Последней точкой будет алтарь. Он окажется в центре.

– Алтарь, – тихо сказал Натан.

Собака двигалась от точки к точке. Когда она закончила со звездой, то прыгнула в центр, на то место, где раньше находился алтарь. Пол здесь был ниже, потому что камень оплавился неглубокой воронкой. Пес понюхал ее центр и коротко щелкнул зубами. Видение начало таять.

– Эй! Погодите! Но если это четырехконечная звезда и еще одна точка в центре, то получается, что жертв девять!

– Пять лишних, – пожал плечами консультант.

Бреннон недоверчиво поглядел на него.

– Пятеро лишних?

– Ничего особенного. У начинающих чернокнижников и некромантов часто случаются лишние жертвы. Потеряли сосуд или не поймали душу.

– Лишних? – сквозь зубы повторил комиссар. – Да, я так и скажу их родителям: ваши дети были лишними жертвами, потому что у некроманта руки из жопы.

– При чем здесь родители? – удивился Лонгсдейл. – Мы говорим о точках заклятия. Кстати, удушение – идеальный вариант для жертвоприношения.

– Об этом я им тоже сообщу, – процедил Бреннон. – Пусть порадуются!

Консультант растерялся. Он с почти детским недоумением смотрел на комиссара, и только пес как будто понимал, о чем речь, – он низко, по-волчьи, опустил голову, в пасти блеснули клыки.

– Вы думаете, родителям нужно об этом знать?

– Вы меня не слышите, что ли?

– Ну, я могу заключить, что чернокнижник был весьма неопытен… – потерянно начал Лонгсдейл, совершенно непонимающе глядя на комиссара.

– А я могу заключить, что какой-то выродок убил четырнадцать детей только ради потусторонней твари. – Бреннон встал и взял шляпу. – И мне плевать, убивал он их по неопытности или ради удовольствия.

– Но есть же разница! Хотя вообще жертвоприношения…

– Никакой разницы нет, – сухо сказал комиссар. – Я жду вашего дворецкого в департаменте для допроса. С вас – установленные личности жертв. До свидания.

– Я вас не понимаю, – тихо отозвался Лонгсдейл. – Чем вы недовольны?

– Вы и не поймете! – Бреннон захлопнул дверь.

Ночь на 4 января

Маргарет высунула нос за дверь, поежилась и набросила поверх халата длинную теплую шаль. Весь дом крепко спал – два часа ночи, самое подходящее время, чтобы заняться защитой от колдуна. Девушка весь день перерисовывала знак, который ей оставил безымянный джентльмен, но изредка отвлекалась на визитку. Маргарет осторожно покапала на нее водой, молоком, спиртом, что выпросила у экономки, подогрела над свечой, но визитка стойко хранила тайну. К вечеру мисс Шеридан это надоело, и она легла спать, чтобы не клонило в сон ночью. И вот теперь кралась по своему же дому, как вор в ночи, в халате поверх сорочки и с мелком в кармане.

Пока девушка на цыпочках одолевала лестницу и пересекала холл, ее не покидала мысль, что джентльмен над ней просто подшутил. Ведь если проклятый клочок картона заколдован, то как она вообще сможет прочесть, что там написано?! Хотя чего еще ждать от человека, который выходит из комнаты сквозь зеркало…

Маргарет решила начать с двери для прислуги в конце узкого коридорчика, что отделял столовую от кухни. Девушка знала, что в кухне всегда есть запас свечей и спичек, и свернула туда – она без труда ориентировалась в доме даже в полной темноте, но не хотела рисовать вслепую колдовские знаки. В кромешной тьме Маргарет ощупью нашарила слева от входа высокий шкаф и осторожно потянула дверцу на себя. В ответ откуда-то из недр кухни раздался шорох, и мисс Шеридан оцепенела, покрывшись испариной, несмотря на холод. Вдруг это колдун?! Шорох повторился поближе. Маргарет закрыла дверцу и прижалась спиной к шкафу. Теперь она слышала, как тихо поскрипывает пол под чьими-то легкими шагами.

«Надо было хватать в шкафу что потяжелее, дура!»

Из мрака донеслось неразборчивое бормотание, в воздухе вспыхнул огонек и осветил пару больших темных глаз, каковые с укоризной воззрились на дочь хозяев.

– Опять вы?! – сдавленным шепотом взвыла Маргарет. – Вы что тут делаете? Почему вы вообще шатаетесь по нашей кухне?!

– А вы почему не спите?

– Я почему не сплю?! Это мой дом, имею право! Это из-за вас, между прочим, с вашим рисунком, чтоб вы…

– Ш-ш-ш-ш! – Теплая рука зажала ей рот.

В ту же секунду Маргарет сообразила, что одета лишь в сорочку, халат и шаль, и с возмущенным мычанием шарахнулась от джентльмена в угол.

– Убирайтесь вон! – гневно потребовала она и завернулась в шаль, как гусеница в кокон.

Огонек загорелся поярче, и девушка, густо краснея, обнаружила, что ночной гость, в отличие от нее, явился при полном параде, разве что без шляпы и трости. С его плеча свисала сумка, а свет огонька рассыпался бликами по стеклянным бутылькам и колбам в ячейках на кожаном поясе.

– Мне не видно ничего компрометирующего, – уверил ее джентльмен и поставил огонек на полку.

Маргарет запоздало разглядела, что это маленькая круглая лампа на подставке, но какое вещество горит там внутри, девушка так и не поняла.

– Почему вы бродите ночью по дому?

– А почему бы мне не завизжать погромче, – раздраженно ответила мисс Шеридан. Джентльмен поднял на нее бровь, и раздражение мигом возгорелось в ярость: – Немедленно прекратите!

– Что именно?

– Прекратите так делать! Я чувствую себя полной дурой!

– Только чувствуете?

Маргарет задохнулась от возмущения. Джентльмен щелкнул крышечкой карманных часов и посмотрел на циферблат. Там вместо стрелок под стеклом крутились какие-то шестеренки и что-то мигало красным. Мисс Шеридан закусила губу, разрываясь между «Что это такое?» и «Убирайтесь из нашего дома!».

– Зачем вы пришли? – наконец спросила Маргарет.

– Могу уйти, если дама настаивает. – Он окинул ехидным взглядом ее одежду, и девушка снова залилась краской. – И оставить вас наедине с ифритом.

– С кем?!

– С ифритом. Он знал, что вы были около дома восемьдесят шесть, и выследил вас.

– Но зачем?!

– Чтобы поесть.

Маргарет вдруг пробрал озноб, колени подогнулись так, что пришлось прислониться к шкафу, чтобы не упасть. Джентльмен не сводил с нее невозмутимо спокойного взгляда.

– Вы шутите, – прошептала девушка.

– Нет.

– Но вы тоже там были! Почему…

– Меня трудно найти, к тому же я живу один, а ифриту нужно много пищи. Много людей. Я, конечно, могу увести только вас, но мне кажется, потеря семьи вас расстроит.

Мисс Шеридан прижала дрожащую руку ко лбу.

– Он ест людей?!

– А чем еще, по-вашему, питается нечисть? Святым духом?

– Не язвите! – вспыхнула Маргарет. – Вы не слишком рвались в драку, когда встретили его в прошлый раз! Ах да, забыла – вы же его приманили! Так зачем вам сейчас…

– Мне уйти? – холодновато спросил джентльмен, и девушка почувствовала, что задела его.

Ведь если бы он хотел скормить ее семью ифриту, едва ли стал бы рисковать и соваться в дом обреченных жертв…

– Простите, – пробормотала она. На лице собеседника мелькнуло удивление, тут же сменившееся затаенным удовлетворением. – Он далеко?

– У нас около часа.

– Что вам нужно?

– Большая комната с окнами в сторону улицы.

– Пойдемте.

Гостиная в ночи казалась темной пещерой. Маргарет застучала зубами от холода. Джентльмен кивнул на шторы, и она принялась отдергивать тяжелые полотнища, пока он раскладывал на столе содержимое сумки.

– Потише, – сказала девушка. – Не то перебудим всех.

– Нет. – Он на просвет изучал какую-то бутыль с прозрачной жидкостью. – Я добавил сильное снотворное в графин с оранжадом.

Маргарет поперхнулась.

– Да вы!..

– Кстати, почему вы не спите?

– Потому что я не пью оранжад. У меня от одного его запаха крапивница. Зачем вы зажимали мне рот, раз все спят? – разозлилась мисс Шеридан.

– Чтобы вы замолкли.

Маргарет сжала зубы, дабы не высказать спасителю семьи все то, что не должна произносить вслух приличная девушка. Ночной гость взял длинный трехгранный клинок без ножен и принялся что-то бормотать над ним, пока лезвия тускло не засветились. Девушка чуть не заработала косоглазие, пытаясь одновременно следить за этими манипуляциями и разглядывать вещи из сумки, разложенные на чайном столике. Там были по-настоящему загадочные штуки! Когда же она обнаружила, что джентльмен делает с паркетом с помощью ножа, ее восторгу и возмущению не было предела.

– Мама нас убьет! – восхищенно прошептала Маргарет.

По паркету перед окнами пролегла выжженная дуга. Концами она упиралась в какие-то символы, похожие на солнце и луну, а джентльмен, сидя на полу, наносил кончиком клинка надписи то с одной стороны дуги, то с другой. Паркет там, где его касался нож, чернел, будто обугливался.

– Что это? – Мисс Шеридан потерла пальцем линию. – Ой, тепленькая!

Джентльмен поднялся, довольно глядя на изгаженный полированный дуб.

– Маргарет, вы родились в этом доме?

– Да, – рассеянно отозвалась девушка и громко взвизгнула, когда он вдруг отхватил ножом прядь ее волос.

– Значит, кровная связь есть. – Ночной гость оценивающе покосился на Маргарет и пробормотал: – Чем бы вас занять…

Девушка переминалась с ноги на ногу около надписей. Ей хотелось одновременно рассмотреть их все в деталях и не упустить ничего из действий незваного спасителя. Спаситель меж тем встрепенулся и ткнул ножом в сторону бутыли с прозрачной жидкостью:

– Прикрутите к ней дозатор и заполните все надписи, дугу и символы.

Маргарет взяла бутылку, и поскольку ни книга, ни мешок с чем-то сыпучим на роль дозатора не годились, то потянулась к стеклянному приспособлению вроде лейки с резиновой грушей. На горлышке бутылки и внутри дозатора была винтовая резьба, и девушка, с некоторыми усилиями вытащив пробку, принялась прикручивать одно к другому. При этом Маргарет украдкой понюхала содержимое бутылки, но оно ничем не пахло и вообще больше напоминало подтаявшее желе, чем жидкость.

– Что это?

– Вам лучше не знать.

– Слезы девственниц?

В ответ раздалось насмешливое фырканье, Маргарет обернулась и в негодовании увидела, что джентльмен, вместо того чтобы приносить пользу, с любопытством за ней следит, накручивая отрезанный локон на кинжал. Вся мебель и ковер как-то незаметно оказались в углу гостиной.

– Вам заняться нечем?! – буркнула девушка.

– Не стоит нюхать незнакомые составы. Ядовитые пары…

– Вы сами как ядовитый пар! Откуда я знаю, что вы на самом деле не собираетесь скормить нас всех ифриту? Вы даже имени своего не назвали!

– Даже если я вам его скажу, вы мне все равно не поверите, – меланхолично заметил джентльмен и нарисовал кинжалом на полу большой, почти идеальный круг.

Маргарет, обиженно сопя, занялась надписями около окна. Света лампы как раз хватало, чтобы довольно точно заполнять выжженные символы прозрачным желе. Мисс Шеридан хотела его потрогать, но побоялась, что останется без пальца, хотя искус был силен.

– Маргарет, – позвал незнакомец, когда девушка, устало выпрямившись, созерцала результат своих трудов. Тем более досадно было видеть, что усилия джентльмена ограничились нарисованным кругом, несколькими знаками перед ним и кинжалом с обмотанной вокруг клинка прядью волос, который он воткнул в пол в центре круга. – Встаньте здесь.

– И ни в коем случае не выходите из круга, ага, – себе под нос сказала Маргарет.

– Да, – сухо буркнул джентльмен. – Ни в коем случае.

Он взял мешок, распустил горловину и принялся сыпать тонкой струйкой серебристый песок по контуру круга. Маргарет завернулась в шаль, стараясь не стучать зубами – от окон тянуло морозным воздухом, но в гостиной становилось не холоднее, а темнее. Вязкий мрак придвинулся к границе света от лампы, даже квадраты лунного света на полу выцвели.

Джентльмен взял книгу и осторожно переступил границу круга. Он открыл том на закладке и упер нижний край увесистого фолианта в локоть.

– Вы собираетесь читать ифриту вслух? – разочаровано поинтересовалась девушка, подавляя озноб.

– Заклятие длинное и на древнем языке халифата, а я не настолько хорошо знаю это наречие. – Он снял с цепочки часы, откинул крышечку и положил на книгу. В циферблате между серебристыми шестеренками метался красный светящийся шарик. – Маргарет, – удивительно мягко сказал джентльмен, взял ее за руку и наклонился к ней; темные глаза потеплели. – Послушайте. Кровные узы – одна из самых сильных вещей в магии. Сосредоточьтесь на том, как глубоко вы любите этот дом, всех, кто живет здесь, и не позволяйте ифриту вас отвлечь.

Мисс Шеридан кивнула. В комнату заполз горьковатый запах дыма, и она крепче сжала руку джентльмена.

– Когда вам станет слишком страшно, – тихо продолжал он, не сводя с нее внимательного успокаивающего взгляда, – не пытайтесь выбежать из круга. Просто спрячьтесь за мной. Что бы вы ни увидели, Маргарет, что бы вы ни услышали…

– Он здесь, – прошептала девушка; ее взгляд скользнул поверх плеча спасителя к ограде, над которой поднималось багровое зарево.

Джентльмен отрывисто бросил короткую фразу на чужом языке. Серебристый песок взметнулся до потолка и превратился в струящуюся прозрачную завесу. Надписи и дуга на полу налились стеклянным мертвенным свечением. Снег в саду вскипел, изошел паром; густая мгла в багровых отсветах перелилась через ограду и потекла к дому.

– Боже мой, – выдохнула Маргарет и вцепилась обеими руками в руку незнакомца.

Лампа на столе мигнула и погасла, лунный свет на полу окрасился в розовый, отражая багровый блеск. Красный шарик в часах скупо освещал страницу книги. Мисс Шеридан зажмурилась. Джентльмен начал читать.

Он читал так медленно, размеренно и тихо, будто молитву только для себя самого; под его негромкий глуховатый голос дрожь Маргарет почти совсем прошла, и девушка сосредоточилась на воспоминаниях, хотя удушливый запах гари становился все сильнее. От него уже ломило в висках, и воздух был таким горьким…

Джентльмен вдруг прижал Маргарет к себе. Девушка прильнула виском к его плечу и снова вдохнула исходящий от его сюртука странный химический запах. Этот запах немного напоминал тот, что она знала с самого детства, – запах воды в ведре, в которую окунали тряпки мама, тетки и бабушка, чтобы смыть копоть и темные пятна со стен и пола. Между ведрами с визгом носился ее старший брат Эдвин, а папа и дядья мешками выносили камни, осколки, битый кирпич, обломки дерева… Среди этого всего можно было найти уйму сокровищ вроде ржавого гвоздя или завитушки от флюгера, главное – успеть до взрослых, удрать пораньше с завтрака и…

Под веками вспыхнула огненная зарница, и Маргарет с пронзительным криком вцепилась в джентльмена. Ее дом стоял, объятый пламенем, окутанный дымом, и вопли в нем прерывались грохотом выстрелов. В дыму и огне метались люди, черные от копоти, залитые блестящей в свете пожара кровью. В распахнутое окно высунулся юноша, едва ли старше Маргарет, вскинул к плечу ружье, и вдруг его голова взорвалась, разлетелась на куски, брызнув в лицо девушке кровью, мозгом и осколками костей. Она отшатнулась, и ее кто-то схватил. Она рванулась изо всех сил, но хватка была железной.

– Маргарет! – рявкнули ей в лицо.

Морок осыпался, как витраж, ворохом цветных стекол, и мисс Шеридан окатило холодом. Серебристый песок бросал мертвенные отблески на лицо джентльмена, его глаза были совершенно черными. Он обеими руками крепко держал Маргарет; она застучала зубами и уткнулась ему в плечо. Джентльмен вздрогнул всем телом.

Она все еще чувствовала боль от костяных осколков, рассекающих лицо и руки, жар от горячей крови на коже и хуже всего – ее густой запах, пропитывающий одежду и волосы. Он смешивался с дыханием ифрита, который скребся в окна тысячей черных пальцев, сухих и длинных, как паучьи лапы; Маргарет видела их, даже зажмурившись, и ее тошнило от страха.

Вдруг джентльмен прижал щекой ее волосы, наклонившись к ней, и его теплое дыхание защекотало ей висок.

– Маргарет, это морок. Это даже не сон.

Он обнял девушку, и она почувствовала тяжесть его руки на плечах. Он был настоящий, от него пахло этой странной химией и немного по́том, и Маргарет прижалась к нему, прячась от багровых ответов горящего дома.

– Он дурит вам голову. Что бы вы ни видели – это лишь иллюзия. Он сможет причинить вам вред, только если войдет.

Маргарет открыла глаза. Первое, что она увидела, – книга на полу, рядом с кинжалом; из-за границы круга пробивалось беловатое свечение. Из дуги перед окном выросла прозрачная, мерцающая белым стена, похожая на многослойное стекло. Тонкие стеклянные завесы наплывали одна на другую и переливались мягким перламутровым блеском. За окнами же стояла кромешная плотная тьма и чуть слышно царапала их тысячами когтей.

– Маргарет…

Дрожа, девушка подняла глаза на джентльмена. Он был бледен, на лбу и шее блестела испарина, у губ и глаз проступили морщины.

– Почему он не пытается войти через дверь? – тихо спросила мисс Шеридан.

– Это защитные чары. Они как прозрачная кастрюля – полностью накрывают дом. Чтобы войти, ему нужно взломать заклинание.

– А если подождать до утра?

Джентльмен покачал головой.

– Вам нехорошо? – еще тише прошептала девушка. В висках снова зашумело.

– Это магия, Маргарет. Она не берется из ничего. Она питается человеческими силами, и чем больше костер, тем больше нужно дров. – Он невесело улыбнулся. – Именно поэтому в долгом противостоянии с нечистью у человека нет шансов. Нечисть может ждать сколько угодно, а человеческие силы ограничены.

В голове Маргарет насмешливо зашуршал чей-то голос, сухой, как пепел; пока еще неразборчиво, но она уже различала смутные образы.

– Зачем же вы тогда пришли? – прошептала девушка, крепче вцепившись в джентльмена, как в ускользающую реальность.

Он провел рукой по лбу, стирая пот, и взглянул на стеклянную завесу.

– Еще один раз, Маргарет. Одна попытка, и если не выйдет – я вас уведу.

– Из дома?

Он кивнул. Мисс Шеридан закрыла глаза. Шорох в голове звучал все настойчивее.

– Думайте, как вы их любите. – Голос джентльмена доносился издалека, но она пока еще ощущала его руки у себя на плечах и на талии и живое человеческое тепло его тела.

Сквозь серый шум Маргарет с усилием вытащила воспоминание – мама, в ореоле огненно-рыжей гривы, на фоне белой стены, держит кисть, всю в белой краске, и громко хохочет, а отец терпеливо оттирает руки Эдди, которые тот минуту назад по локоть запустил в ведро. Брат верещит и вырывается, и белые пятна покрывают рубашку, волосы и даже лицо отца. Наверху стучат молотками рабочие, укладывая крышу; сквозь единственную уцелевшую яблоню кружевом стелется солнечный свет.

Мама вспыхнула, как факел. Огонь в один миг охватил ее всю, спалил длинные волосы и стащил обугленную плоть с костей. Краска на стене пошла черными пузырями и хлопьями посыпалась на полыхающее тело. Пламя жадно обхватило отца и Эдди и заплясало на крыше под дикие вопли рабочих. Полыхнула яблоня, поднялся удушливый запах горелого мяса, но только когда в огне стали с треском лопаться кости, Маргарет завизжала и бросилась прочь.

Она кричала и вырывалась, пока сквозь шипение огня к ней не пробился человеческий голос:

– Маргарет! Уймитесь! Тихо!

Девушка сначала ощутила боль от того, с какой силой он стиснул ее локти, поняла, что стоит на коленях, и только потом различила в душном мареве горящие от ярости темные глаза. Джентльмен упирался коленом в пол у границы круга, не давая мисс Шеридан выскользнуть за линию.

– А можно, – выдохнула Маргарет, – я подумаю, как ненавижу его?

Прозрачная стена перед окнами мелко дрожала; сквозь щели между оконными рамами пролезли тонкие черные пальцы и теперь жадно царапали стекла. Воздух раскалился, как в печке, и пол около дуги начал тлеть.

– Можно, – разрешил джентльмен, и почему-то в его голосе прозвучало торжество. – Только скорее.

Запахло паленым волосом – горел ее локон, обернутый вокруг кинжала. Огонь сожрал прядь волос за секунду; стена у окна жалобно зазвенела. Значит, кровь сильнее всего?! Маргарет схватилась за клинок и сжала его в ладони.

«Ты, гнусная, мерзкая, отвратительная тварь! – Она снова услышала голос ифрита, и перед глазами все почернело от ненависти, вспыхнувшей на грани между страхом и гневом. Ни воспоминаний, ни образов, ни мыслей, никакой любви – только жгучая, раскаленная болью ярость. – Сдохни в аду!»

Джентльмен накрыл руку Маргарет своей и так сильно сдавил ее ладонь вокруг клинка, что кровь потекла струей, заполняя бороздки между гранями. Девушка пронзительно вскрикнула и схватилась за плечо своего спасителя. Стену залило прозрачно-алым. Ифрит взревел, забился об окна, и Маргарет с мстительной радостью дала волю клокочущему в ней бешенству. Вся ее кровь вскипела и хлынула из жил в дугу и надписи на полу. Стеклянная стена полыхнула алым и взорвалась вместе с окнами. По гостиной и саду пронесся шквал осколков. Они разлетелись веером, иссекли стены, мебель, деревья, скосили кусты и располосовали ифрита. В прорехи во тьме плеснуло лунным светом. Нечисть, хрипло завывая, штопором вкрутилась в небо, оставив за собой дымный хвост. В комнату хлынул холод.

– А вот теперь, – флегматично сказал джентльмен, отпуская руку девушки, – твои родные точно проснутся.

Маргарет очнулась. Незнакомец пожирал ее взглядом – не просто с интересом, а с таким жадным любопытством, словно поставил опыт и теперь с нетерпением хочет результатов, хотя было в его глазах и что-то встревоженное. Но тут он вскочил на ноги, выудил из кармана платок и быстро обмотал ладонь девушки.

– Сожмите!

Маргарет сжала кулак и вскрикнула от боли. Джентльмен выдернул из паркета клинок и небрежно шаркнул ногой по песчаной границе круга. Серебристый столб тут же осыпался и разметался звездой по полу, а мисс Шеридан наконец-то огляделась.

Господи боже мой!

Да что бы от них обоих осталось, если бы не эта песочная колба?!

– Живее! – прикрикнул джентльмен, бросая в сумку нож, книгу, мешок из-под песка, бутыль и лампу.

Сверху уже доносились хлопки дверей, испуганные возгласы и торопливо мечущиеся шаги.

– Туда! – решила Маргарет, поднялась и покачнулась. Голова закружилась, под ногами хрупнуло стекло. Джентльмен поймал девушку, помедлил секунду и подхватил на руки. Мисс Шеридан дернулась от неожиданности.

– Куда? – выдохнул он ей в ухо.

– Дверь слева между сервантами, – сдавленно ответила Маргарет, густо заливаясь краской от того, как крепко к нему прильнула.

Он бросился к выходу. Снизу захрустело стекло, и девушка невольно поджала ноги. Она толкнула дверь здоровой рукой, и они оба нырнули в полную темноту. Джентльмен поставил девушку на пол.

– Сюда! – прошипела Маргарет, схватила его за сюртук и потащила за собой.

По полу тянуло холодом из-под двери в гостиную. Там уже кто-то носился и неразборчиво что-то кричал. Мисс Шеридан добежала до поворота в узком коридоре, нашарила дверцы и распахнула.

– Внутрь!

Джентльмен втолкнул ее в кладовку, вошел сам и захлопнул дверцы. Спустя секунду в его руке снова загорелась лампа. Он поставил ее на полку с сушеными грибами, взял Маргарет за запястье и развернул набухший от крови платок.

– Страшно? – с усмешкой спросил спаситель, перебирая длинными пальцами ячейки на поясе.

«Я свою кровь каждый месяц вижу», – подумала Маргарет и мотнула головой. Ее собеседник издал короткий смешок.

– Хорошо ненавидите. Ярко и со вкусом.

Он вытолкнул из ячейки флакон с прозрачной жидкостью, брызнул из него на платок и протер порезы. Девушка прикусила губу. Ладонь немилосердно защипало.

– Что вам мешало сразу взять моей крови?

– А вдруг вы упали бы в обморок.

– Еще чего!

– А кроме того, – почти промурлыкал джентльмен, – как бы я еще узнал, на что вы способны. Мне было интересно…

– Мы тут все умереть могли, а вам интересно?! Вы на мне опыты ставили, пока…

– …до чего вы дойдете и где ваш предел.

Он поднес к губам ее руку и торопливо зашептал над порезами. Маргарет прерывисто дышала. Ей вдруг пришло в голову, что ночной гость явился сюда вовсе не ради того, чтобы спасти ее семью. Хотел бы защитить – сказал бы сразу, что для этого требуется, а не устраивал цирк. Подумайте, как вы их любите, надо же! Да тьфу!

– Зачем вам это нужно? Я даже не знаю вашего имени, а вы меня видите всего-то третий раз! Вы сами могли здесь умереть, если бы не… – Девушка замолкла.

В этом она тоже была не уверена: несмотря на бледный вид, бегал и держался джентльмен весьма бодро.

Темные глаза насмешливо блеснули, но он не ответил. Маргарет сперва ощущала боль в ладони, сочащуюся кровь и щекочущее кожу дыхание; потом боль унялась, кровь свернулась, и джентльмен снова перетянул порезы платком.

– Смените повязку, когда доберетесь до своей спальни.

– Как вас зовут?

Он хмыкнул и дунул на лампу. Свет погас.

– Как вас зовут?! – прошипела Маргарет, загораживая выход.

– На что вам это? Будете упоминать в молитвах?

– Да просто скажите уже свое чертово имя!

В темноте помолчали, вздохнули и наконец с явной неохотой признались:

– Энджел.

– Энджел – и все? – не поверила Маргарет. – Человека не могут звать просто Энджел!

– Редферн, – после долгой паузы добавил джентльмен.

Эта фамилия ей ничего не говорила. Впрочем, он мог и солгать, чтобы она перестала донимать вопросами, но вместе с тем девушка уловила в голосе мужчины некоторую настороженность.

– Допрос окончен? – насмешливо осведомился спаситель.

– Ифрит не вернется? – с запинкой спросила Маргарет. – Вы его убили?

– Я? Вы мне льстите. Ифрита нельзя убить. Мы его только отогнали. Но сюда он уже не придет.

– Куда же он делся?

– Отправился обедать в другое место. – Он оттеснил девушку от дверец, приоткрыл одну и осторожно выглянул наружу.

– Вы пойдете за ним? – обеспокоенно спросила мисс Шеридан.

– Я? С какой это стати?

– Но вы же пришли сюда, чтобы его прогнать!

– Нет. – Мужчина выскользнул в коридор, осмотрелся и обернулся к Маргарет. – Я пришел узнать, на что вы способны на самом деле.

4 января

Натан осторожно пробирался между почерневшими обломками. Бледный серый рассвет обесцвечивал дома, улицы, фигуры и лица. Люди за оцеплением чуть слышно переговаривались, но Бреннон почти не различал их голосов. Он остановился у первого тела.

– Все? – буркнул он сержанту.

– Все, сэр. Муж, жена, сестра жены, четверо детей, две горничные, кухарка, няня и гувернер.

– Тела осмотрели?

– Да, сэр, но мистер Кеннеди велел пока ничего не трогать.

Комиссар кивнул и пошел на огонек сигары. Бройд стоял у остатков лестницы.

– Ступайте к сестре, Натан. Я разберусь здесь без вас.

Бреннон угрюмо промолчал. Кеннеди, двое полицейских и дворецкий консультанта обследовали завал чуть дальше лестницы.

– Вы их знали? – спросил комиссар.

– Нет, но слышал. Фаррелы много жертвовали на храмы. Муж близко дружил с епископом Уитби.

К ним подошел Рейден и коротко сказал:

– Ифрит. Дюжина трупов, все съедены. – Он кивнул на груду еще дымящихся обломков посреди бывшей гостиной. – Гувернер выскочил ему навстречу.

– Почему они не сгорели? – поинтересовался Бройд.

Рейден поманил полицейских за собой и присел на корточки около тела гувернера. Оно было припорошено снегом и пеплом, но не тронуто огнем. Дворецкий подобрал каминные щипцы, которые валялись рядом (похоже, гувернер по пути к двери вооружился чем смог), и сжал ими палец трупа. Мизинец отломился с сухим треском, и Рейден высыпал из него горстку пепла.

– Господи, – пробормотал Бройд.

Бреннон покачивался на каблуках, сунув руки в карманы и сжимая их там в кулаки. Шеф полиции отшвырнул сигару за оцепление и потер лицо, ероша бакенбарды.

– Езжайте к своим, Натан, – наконец решил он. – Я здесь закончу.

– С ними Лонгсдейл. Нам еще надо объяснить горожанам…

– Езжайте, я сказал. Объяснения – моя работа, а не ваша.

– Можете взять мой экипаж, – вмешался дворецкий, – я тут все равно до утра. Я вам упакую пробы для Ло… для моего хозяина.

Натан наконец перевел взгляд с тела на Рейдена и кивнул. Бройд быстро зашагал к оцеплению.

– С вашей семьей ничего не случится, пока консультант там, – сказал дворецкий.

Комиссар снова кивнул. Слов все еще не было. Рейден сунул ему сверток для Лонгсдейла и повел к экипажу.

– Спасибо, – наконец выдавил Натан.

Дворецкий скупо улыбнулся.

– Не вопрос. Семья – дело такое.

Бреннон щелкнул поводьями. Ему никак не удавалось прогнать мысль о том, что Шериданы лишь чудом избежали страшной участи. Сероватые, будто запыленные, выгоревшие изнутри тела среди обугленных развалин… Между домами Шериданов и Фаррелов было около десяти минут пешком.

Комиссар проехал мимо черного пятна на ограде и остановился у ворот. Дежурил Келли. Он прихватил лошадь под уздцы и сказал, что консультант ждет в гостиной, а семья – на кухне. Натан прихватил сверток и пошел через сад. Не нужно было владеть тайным знанием, чтобы проследить путь ифрита – он тянулся полосой растаявшего снега и обугленных кустов. Земля оказалась выжжена до сухой пыли. Под выбитыми окнами Бреннон заметил рыжего пса. Тот поднял морду и внимательно посмотрел на человека. Комиссар прошел мимо – к двери для прислуги.

Марта, его сестра, первой поднялась навстречу, и Натан обнял ее, крепко прижав к себе. Она вцепилась в него изо всех сил, слабо дрожа. Джозеф Шеридан только кивнул Бреннону и устало опустил голову на руки.

– Где дети? – тихо спросил Натан.

– Джо-младший с Пег и мисс Тэй, Эдди присматривает за мелкими. Кто это, Нат?

– Фаррелы.

– Все?

– Все. Дети, слуги, гувернер – все, кто был в доме.

Марта тяжело осела на скамью.

– Кто это сделал? – прошептал Джозеф. – Это тот же, кто сжег церковь?

– Да.

– Но, господи, зачем?

– Я ничего не могу сказать, Джо.

– Даже нам? – резко проговорила Марта. – Нас могли сжечь живьем так же, как Фаррелов! Ты не можешь просто молчать!

– Я и не буду, – процедил Натан. – Я найду этого подонка и сверну ему шею.

– Мистер Лонгсдейл говорит, мы в безопасности, – сказал Джозеф. – Это точно?

– Не знаю. Джо, никто в городе сейчас не в безопасности. Уезжайте к Беннету, это лучше всего. Где Лонгсдейл?

– В гостиной. Поднимешься к детям?

– Да. Сейчас. – Натан опустился на скамью. Сестра сжала его руку и придвинула кофейник:

– Будешь?

– Побольше. Что вы видели? Расскажи еще раз.

– Мы не видели ничего, – ответил мистер Шеридан. – Проснулись от того, что в гостиной вылетели стекла. Окно в моем кабинете над ней тоже треснуло, сверху донизу.

– Еще был звук. – Марта сняла с огня чайник и залила кофе в кружке. – Такой, будто мимо дома что-то пронеслось, какое-то гудение воздуха.

– Да. Мы вскочили и бросились вниз. Нашли там… все это. Марта сразу велела послать за тобой. И всё. Никто не пострадал, только Пег порезала руку осколком.

Комиссар приник к кружке. Он был на ногах с четырех часов утра. Вызов к Фаррелам застал его в доме сестры. Впрочем, столб огня, полыхнувший по соседству, и так не оставлял места для сомнений. Его наверняка видел весь квартал. Стоило закрыть глаза – и перед Натаном вновь вспыхивало ослепительное зарево.

– Я наверх, – наконец пробормотал он. – Зовите, ежели чего.

– Ты останешься? – спросила Марта. – Я погрела пироги для твоих, и чайник полный.

– Не знаю…

Она обняла Натана. Бреннон медленно вертел на столе кружку, в которой плескался кофе.

– Если бы ты видела… – еле слышно выдавил он. – Если бы ты знала, что могло…

Марта прижалась щекой к его виску.

Натан осторожно приоткрыл дверь, и из темноты донесся сердитый шепот:

– Тише! Мелочь только уснула!

Комиссар остановился у кроватей. Трое младших мальчишек мирно спали, малыш – в обнимку с няней. Эдвин тихонько встал с кресла и подошел к дяде.

– Это из-за церкви? – шепотом спросил он. Бреннон хмуро покосился на племянника. – Все говорят. Говорят, что сумасшедший поджигатель. Это правда?

В свои девятнадцать Эдди вырос довольно долговязым, и Натану было уже трудно смотреть на него сверху вниз, внушая почтение одним своим видом.

– Ты же знаешь, что я не могу ответить.

– Даже нам? Даже маме?

– Угу.

Племянник взъерошил взлохмаченные темно-рыжие волосы. Натан с усмешкой взглянул на младших. Из всех детей Шериданов одна Маргарет пошла мастью в отца. А вот характером – определенно в мать…

– Видел что-нибудь? – поинтересовался он.

Эдвин помотал головой:

– Нет, только слышал.

– Слышал?

– Я не спал.

– С чего это?

– Я читал, – покраснев, сказал Эдди.

– Что читал?

– Книгу.

– Какую?

Племянник уставился в пол, пламенея ушами и физиономией.

– Читал или смотрел? – ехидно уточнил комиссар.

– Читал… Но картинки тоже были!

– Ну, хорошо хоть уши остались незаняты. Что ты слышал?

– Кто-то прошел по коридору и спустился по лестнице. Шаги вроде были Пег… А может, мамины… Нет, точно Пег – мы все спустились в гостиную отсюда, а она прибежала со стороны кухни.

– Еще кого-нибудь видел? Или слышал?

– Нет.

– По-твоему, в доме были посторонние?

Эдди задумался.

– Ну вообще, – наконец заговорил он, – если так-то говорить, то залезть к нам нетрудно. Окна на первом высоко, но с лестницей доберешься. Но даже если к нам пробрался поджигатель – то зачем ему бить окна? Да еще и все разом. – Юноша поежился. – По ним будто кочергой прошлись – там осколки не больше моей ладони. За раз такое не сделаешь, разве что их несколько было. Дядя, спроси у Пег – она из кухни могла больше услышать.

– Хорошо. Эдди, вы когда-нибудь ходили в церковь Святой Елены? Общались с отцом Грейсом?

Племянник снова замотал головой.

– Около вашего дома крутился кто-нибудь незнакомый или странный?

– Никого не видел. Ну, соседи, дворник, а так – никого такого.

– Вспомнишь – скажи.

Бреннон тихо прикрыл за собой дверь и задумчиво постоял перед комнатой племянницы, размышляя, стоит ли снова тревожить девушку, раз она уже легла. Впрочем, изнутри доносились голоса, а Эдвин сказал, что с Пег ее компаньонка (которая натерпелась такого страху, что наотрез отказалась спать у себя, в одиночестве) и Джозеф-младший. И есть мизерный шанс, что Пег из кухни видела или слышала больше, чем все остальные. Ведь кто-то же, черт возьми, спугнул эту проклятую тварь!

Едва дядя вышел за порог, Маргарет выскочила из кровати и нырнула в халат.

– Ты куда?! – крикнул младший брат.

– Молчи, поганка!

Девушка бросилась к двери. Благо мисс Тэй напилась снотворного, и поднять ее не смогла бы даже пушка.

– Пег, мама же велела…

– Вот и сиди тут, делай вид, что я тоже здесь!

Она выскользнула из комнаты и заторопилась на звук голосов. Они доносились из гостиной; Маргарет, опасаясь все упустить, съехала по перилам, перебежала холл и затаилась за шкафом у входа в гостиную. Там, посреди разгрома, стояли дядя и консультант. Сердце сперва приятно замерло, а потом заколотилось с такой силой, что в ушах застучало. Мистер Лонгсдейл, похоже, не страдал от холода – сбросив сюртук и жилет, он показывал дяде остатки круга на полу.

– …дом защищали, – донесся до Маргарет мягкий низкий баритон, от которого она оцепенела и залилась жарким румянцем.

– А сейчас? – спросил комиссар. – Сейчас дом защищают?

– Да. – Консультант выпрямился, и девушка заметила светящиеся в полумгле глаза. – Я сделал все, чтобы оградить и дом, и вашу семью.

– Спасибо. Я в долгу. – Дядя хрипловато кашлянул и кивнул на паркет: – Так вы говорите, это защита от нечисти?

– И очень хорошо сделанная. Тем более странно, – Лонгсдейл нахмурился, – почему начертатель не смог проконтролировать свое же заклятие. Оно не должно было так взорваться, разве что от избытка вложенных сил.

– Думаете, он не рассчитал? Увлекся?

Маргарет закусила губу. Может, он из-за нее свалился без сил где-нибудь в подворотне!

– Судя по использованным методам, он слишком опытен для того, чтобы не уследить за процессом.

– Но кто он, черт возьми, такой? – с раздражением спросил дядя. – Что ему тут было надо? Откуда этот тип вообще… Лонгсдейл, – неожиданно оборвал он сам себя, – а вы уверены, что обгоревший скелет в храме принадлежит отцу Грейсу?

– Теперь уже не уверен, – после долгой паузы ответил консультант.

– Что, если наш патер был человеком, просвещенным по этой части, – комиссар ткнул носком ботинка в дугу на полу, – и после визита нечисти решил затаиться?

– Вы думаете, он убил чернокнижника-Душителя, оставил его тело в церкви и нанес на двери замок, чтобы ифрит не вышел?

Маргарет зажала рот руками.

– В целом же это логично. Такое возможно? Мы ведь не нашли у него никаких книг или еще чего-нибудь такого… Ну, такого.

– Он мог хранить это все в церкви. – Консультант подошел к оконному проему, и слабые зимние сумерки выхватили из полутьмы его профиль, широкие плечи и черные волосы. Маргарет едва не прослушала, что он говорит. – Так что ничего удивительного. Вообще едва ли он стал бы держать дома такие вещи.

Дядя поскреб бородку.

– Тоже верно. Но тогда как Душитель ухитрился провести свой ритуал прямо под носом у Грейса, в его же храме? Почему там были кости детей?

Девушка ойкнула. Вот что выносили полицейские из церкви тогда, когда она увидела ифрита впервые!

– Может, Грейс был сообщником Душителя?

– Тогда какого черта патер притащился сюда и так бился, что аж надорвался, защищая этот дом от ифрита? Семья Марго никогда не была с ним знакома.

– В раскаяние вы не верите? – с усмешкой спросил Лонгсдейл.

Комиссар громко фыркнул:

– Еще чего! Восемь лет был сволочью, а потом перестал? Нет, тут что-то другое…

– А, кстати! Я наконец установил, что замок нанесли на двери примерно в то же самое время, когда погибла жертва.

– А точнее? Раньше, позже?

Консультант покачал головой:

– Точнее вам никто не скажет. В тот же день, если хотите, не раньше.

– Интересно… А отпечаток? Вы же говорили, что каждый колдун оставляет личный след в этих своих…

– Это не колдун, – мягко возразил Лонгсдейл, и дядя изумленно на него уставился. – Это человек. Но это один и тот же человек.

– В смысле?

– Тот, кто поставил замок, и тот, кто сегодня защищал дом от ифрита, – это один и тот же человек.

«Господи!» – Маргарет уткнулась лбом в шкаф. Как же она не догадалась?!

– И вы говорите об этом только сейчас?!

– Но я же…

– Он вам знаком?

Повисла пауза.

– Я не знаю, – наконец пробормотал Лонгсдейл.

Девушка подняла голову. Вид у него был совершенно растерянный.

– В каком это смысле? – раздраженно спросил комиссар. – Что значит – не знаю?

– Я не знаю, знаком он мне или нет.

– Как так может быть? Вы его или знаете, или нет, третьего не дано.

– Но я не могу понять, – почти жалобно сказал консультант. – Я не могу понять, знаю его или нет.

– Ну охренеть, – процедил дядя.

Лонгсдейл отвернулся к окну, и Маргарет увидела закрепленные на его ремне ножны под трехгранный клинок.

5 января

Натан с чашкой кофе в руке прислонился к оконному откосу. Внизу, у входа в департамент, кишели зеваки и журналисты. Двери распахнулись, стая пираний взволновалась, и к ним степенно вышел Бройд в сопровождении двух самых дюжих полицейских. Бреннон хлебнул кофе. Шеф решил наконец сделать официальное заявление, как всегда, избавив от мороки самого комиссара. Натан не любил выступать перед публикой и к тому же считал, что Бройд внушает ей гораздо больше доверия из-за респектабельной и благообразной внешности, чего о своей роже комиссар никак сказать не мог. До него донесся смутный шум, но он не стал открывать окно – содержание речи ему было известно. Шеф полиции намеревался сообщить прессе и любопытным, что в городе завелся безумный пироман, а также – что дело Хилкарнского душителя вновь открыто, и мы просим всех сознательных граждан…

Бреннон вернулся к столу и без особого восторга осмотрел гору бумаг. Наверху кипы светили в глаза красной эмблемой два отчета пожарной бригады. Первый, по храму, Натан еще раз бегло пролистал. Лучше не стало. Причина пожара не установлена, очаг возгорания не найден, средства, благодаря которым поджигатель добился огня такой силы, неизвестны. В церкви, уверял шеф пожарной бригады, не обнаружено ничего, что могло бы так полыхнуть. Второй отчет, касательно дома Фаррелов, ничем не отличался от первого, разве что отчаяние и недоумение, сквозившие между строк, ощущались сильнее.

Бреннон отодвинул отчеты и долил себе кофе. После долгих и мрачных раздумий он твердо решил разделить обязанности: полиция ищет Душителя, Лонгсдейл занимается ифритом. Натан полагал, что не вправе рисковать жизнями полицейских в заведомо проигрышной схватке с нечистью. А вот жизнью консультанта…

«Если он вообще человек, – подумал комиссар. – Любого человека можно убить, да что там – всякое живое существо; так что же это за тварь, которую нельзя?»

Лонгсдейл мог сколько угодно уверять, что опасается ифрита, – но тогда, на озере, Натан сам стал свидетелем того, как консультант был убит, и видел, как срастались в открытой ране его легкие и сердце. Звук, с которым сходились края разорванных тканей и сломанных костей, Натану не удалось забыть до сих пор.

Бреннон хлебнул кофе. Он мог описать любого человека, с которым ему доводилось говорить, – он знал, каков каждый из них: Бройд, Риган, миссис ван Аллен, даже дворецкий консультанта и его пес. Однако понять, каков же сам консультант, он не мог, будто вся личность Лонгсдейла оказалась собрана из отдельных кусков и Натан видел то один из них, то другой, но никогда не улавливал целого. Разве что когда внезапно, на долю секунды, показывался тот, другой человек.

«Но как же он стал… этим? И почему ничего не помнит? Как вообще можно такое забыть?!»

Натан нахмурился. Что за странный ответ – не «Я не знаю», а «Я не помню». Словно Лонгсдейл был уверен, что раньше помнил или должен бы помнить, но забыл. Почти так же странно, как отвечать не «Я бессмертен», а «Меня нельзя убить». Разве есть разница? Или есть?

«Есть, – подумал комиссар. – Я видел, что он умер».

И вздохнул. До чего же надо дойти, чтобы доверить жизни тысяч людей неведомой твари, которая и сдохнуть-то нормально не может.

– Сэр? – позвали из-за двери.

– Угу, – отозвался Бреннон, – входи.

Риган за минувшие трое суток осунулся, побледнел и даже похудел – пухлые розовые щеки обвисли и посерели, под глазами появились синяки.

– Спал? – осведомился комиссар.

– А? Кто, я? – пробормотал детектив, с трудом соображая, на каком он свете. – Д-да, сэр. Вчера. Вроде бы.

– Сейчас доложишься – и марш домой. И чтоб спал там, а не работал. Усек?

– Да, сэр. – Риган тупо пошуршал бумагами, очнулся и с натужной бодростью сказал: – Я допросил еще раз всех присутствовавших на последней вечерне, а также соседей, экономку и тех, кто ссорился с отцом Грейсом.

– Начни с этих.

– Что, со всех?

– А сколько их там?

– Много, – печально отвечал Риган. – Я, конечно, составил список…

– У кого-нибудь был повод натравить на патера нечисть?

– Не до такой степени, сэр. Его не любили, но вряд ли ненавидели. Кроме того, – помолчав, добавил Риган, – разве для этого не нужны особые знания? Я не представляю, где зеленщики и бакалейщики смогли бы их добыть.

– Можно поискать у них в домах всякие книги, но у нас нет оснований для обысков, и где взять столько людей? Но не упускай это из виду. Еще имей в виду, что теперь у нас есть родственники убитых детей.

Риган кротко вздохнул.

– Восемь лет – вполне достаточно для того, чтобы найти нужные книги и освоить хотя бы одно заклинание, – заметил Бреннон.

– Но если кто-то из них узнал, что Грейс убивал детей, почему этот кто-то не обратился к нам, сэр?

– Потому что в прошлый раз мы ничем не помогли, – угрюмо ответил комиссар. – В общем, отслеживай каждый подозрительный шорох со стороны соседей и родственников детей. Особенно если кто-то станет ошиваться около церкви. Давай дальше.

– Двайер и ваш консультант ищут в доме Грейса всякие следы… – Риган замялся. – Ну, того, что он сам это… по части нечисти и такого… Пока не нашли. Соседи за ним ничего похожего не замечали. Что касается последней вечерни, – он протянул Натану лист бумаги, – мы составили список всех, кто там присутствовал. Никто не видел в церкви посторонних. Хотя, сэр… – Риган снова вздохнул. – Честно говоря, ведь если… если убийца умеет вызывать нечисть, то почему бы ему не уметь становиться невидимым?

– М-да.

– Тогда какой вообще смысл? – тихо спросил детектив. – Зачем мы все это делаем? Если преступник может все, и даже то, что мы представить не в силах, – для чего все это? Пустая трата сил и времени, разве нет? Сэр, как вы работаете, зная, что нам до него никогда не дотянуться?

– Кто тебе сказал, что не дотянуться?

– А как, если он не оставляет следов?

– Следы оставляют все, – отрезал комиссар. – Даже ифрит, хоть и бесплотный. А на всякую магию у нас есть консультант.

– Ага, и собака, – пробормотал Риган. – Найдет по запаху. А если Душитель вообще не человек?

– Человек, – недобро процедил Бреннон. – Вопрос только в том, кто именно. А раз он человек, то как бы он ни старался, но где-нибудь да прокололся. Не ошибается только Бог.

Риган молча перебирал бумаги в папке.

– Я написал в семинарию, где учился отец Грейс, и его единственной родственнице – сестре в Эйнсмол. Правда, с ней он не общался. Святой отец переписывался только с двумя людьми – мы нашли две шкатулки, где он хранил письма. Обе забиты под завязку – там переписка лет за двадцать, не меньше. Один – его приятель еще со времен учебы, Томас Барри; второй – священник по имени Эндрю Лаклоу.

– А первый?

– Барри не закончил семинарию, насколько я понял из писем. Но я все еще их читаю и сейчас где-то в середине пятьдесят третьего года. Никаких упоминаний о том, что Грейс знал Душителя, или подозревал кого-то, или сам им был. А, еще вот. – Риган порылся в папке и протянул комиссару старую потрепанную бумажку. Натан осторожно взял ее двумя пальцами. – Это заказ на ванну, ответ продавца. Магазин давно закрылся, Двайер ищет, куда делся владелец.

– Угу. – Комиссар бережно расправил бумажку на столе. – Что у них там вообще?

– Двайер допрашивал горничную с утра. Консультант лазил по библиотеке и что-то делал с ванной.

– Что именно?

– Не знаю, – ответил Риган и украдкой перекрестился большим пальцем. – Колдовал, наверное. И еще я встретил его дворецкого. Он собирался прийти к вам в пять.

– Спасибо. – Комиссар придвинул к себе папки, которые принес молодой человек, и взглянул на циферблат. Еще часа два… – Это все?

– Да, сэр.

– Свободен. – Бреннон налил себе остывшего кофе. – Топай домой. Чтоб завтра был как огурчик.

– Спасибо, сэр, – вымученно улыбнулся Риган и, подавляя зевоту, поплелся к двери.

– Найдем мы его, найдем, – себе под нос, но достаточно отчетливо, чтобы его услышали, пробормотал комиссар. – У нас тут теперь свой спец по магической пакости есть.

Бреннон через окошко в двери допросной разглядывал дворецкого. Тот держался до наглости невозмутимо. Натан снова долго и пристально посмотрел ему в лицо, запоминая нечеткие черты, отвел глаза, и опять оно тут же забылось.

«Но как же, черт подери, я тогда узнаю его при встрече?!»

Ведь если лицо не запоминается, то логично предположить, что ему приходилось бы знакомиться с Рейденом каждый раз заново. Так почему же?..

Бреннон вошел, сел напротив дворецкого и жестом велел полицейскому выйти.

– Душитель мог так делать? – прямо спросил комиссар.

– Как – так?

– Прятать свое лицо, парень.

На физиономии Рейдена появилась ехидная, полная превосходства усмешка.

– Нет.

– Почему?

– Потому что.

Комиссар уставился на рассеченную шрамом бровь собеседника. Вот эту примету он почему-то помнил. Но шрам тонкий, его и видно-то только вблизи.

– А что он мог делать?

– Пользоваться каким-нибудь амулетом. Скрывающей внешность иллюзией. Маскирующим составом.

– То есть наносить какую-нибудь мазь, а потом смывать?

– Самый надежный способ. Амулет можно потерять, а иллюзия… – Дворецкий хмыкнул. – За ней все время нужно следить. – Он поднял руку, негромко что-то пробормотал, и вместо ладони Натан увидел кошачью лапу. Рейден поводил рукой туда-сюда. Сперва лапа двигалась как настоящая, потом из-под нее стала проглядывать человеческая рука, а вскоре лапа и вовсе зависла в воздухе отдельно от руки. – Иллюзия – это та же маска. А поскольку вы не видите своего собственного лица, то вам нужно либо не шевелиться, либо носить с собой зеркало. И все время следить за тем, чтобы маска не съезжала.

– А ты обходишься без зеркала.

Дворецкий блеснул на него белыми зубами, обнажив их в хищной улыбке. Бреннон вдруг вспомнил про оборотней, вгляделся в его клыки, но ничего выдающегося не обнаружил.

– Что с ифритом?

– Нажрался и залег переваривать в какое-нибудь логово.

– Надолго?

– На пару суток, – подумав, ответил дворецкий. – Но ничего не гарантирую. Если он почувствует себя свежим и отдохнувшим, то вылезет пораньше.

– Можете найти его логово?

– А потом что нам делать? – поинтересовался Рейден. – Героически сдохнуть?

Бреннон раздраженно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– А что вообще с ним можно сделать?

– Ничего.

– Но Лонгсдейл говорил…

– Вот у него и спрашивайте. Я бы не подошел к этой твари даже за все золото вашей республики.

– Так что ж ты полез, когда ифрит ломанулся в ваш дом, а?

– Потому что, – сквозь зубы буркнул Рейден.

– Это, я погляжу, твой любимый ответ. Ладно, уговорил. Валяй про ифрита.

На лице дворецкого снова появилось то же самое настороженно-подозрительное выражение, которое Бреннон уже видел.

– Там был кто-то еще, – наконец выдал Рейден после долгой паузы. – До ифрита. Когда эта гадина приползла, кто-то уже пытался взломать ворота.

– По-твоему, это Душитель?

Дворецкий задумался.

– Может быть. Папочка заботится о доме для деточки. Но вообще это странно. Нечисть такой силы не вступает в симбиоз со смертными.

– Тогда почему голодный ифрит разыскивал в немаленьком городе именно ваш дом? Ведь есть ему там нечего.

Рейден с досадой буркнул:

– Именно. У этой твари не было никакой причины ползти так далеко от церкви, когда вокруг столько отличной еды.

– Разве что его приманивали к вашему дому нарочно.

Дворецкий нахмурился, и Бреннон понял, что парень об этом уже думал. Интересно, сумел ли он убедить Лонгсдейла?

– Хозяину говорил об этом?

– Да.

– И?

– Он со мной не согласился.

– Есть некий тип, который поставил на церковь этот ваш замок, – сказал Натан. – Он же, как уверяет меня Лонгсдейл, прогнал ифрита из дома Шериданов. Может твой хозяин установить, этот ли господин пытался взломать ваши ворота?

Дворецкий покачал головой:

– Он уже пытался. После ифрита там ничего не понять, ясно лишь, что пытались вскрыть защитные чары вокруг дома. Но если это один человек… – Рейден рассеянно потер шрам. – Вы, люди, конечно, странные, но с какой стати ему сперва запирать ифрита, затем натравливать на нас, а потом лезть защищать вашу… – Дворецкий резко смолк и уставился на комиссара. Черные глаза расширились, и в их глубине, вокруг зрачка, вспыхнул огонек.

– Вот и я так думаю, – медленно произнес Бреннон.

– Ее, – прошептал дворецкий. – Не их, конечно. Ее!

– Кого – ее?

– Но ведь он мог просто ее забрать…

– Кого – ее? – с нажимом спросил Бреннон.

Рейден сморгнул и уставился на него как человек, который размышляет, как бы так соврать, чтобы случайно не выдать правду.

– Скажите, – наконец заговорил дворецкий, – вы знаете всех женихов вашей племянницы?

– Нет, – с удивлением отвечал Натан, – там список длиной в пару ярдов.

– Поищите среди них.

Комиссар задумчиво побарабанил пальцами по столу. С одной стороны, пока парень здесь, можно и додавить; с другой – не спалит ли он к чертям полдепартамента? «Вы, люди», ишь ты. А с третьей – чутье подсказывало, что дожать его при Лонгсдейле будет проще. Тот явно имеет довольно сильное влияние на этого типа.

– Что с костями?

Рейден напряженно замер. Похоже, он ждал настойчивых расспросов, и их отсутствие насторожило колдуна куда больше, чем допрос с пристрастием.

– Кеннеди прислал мне образцы костей и крови. Я определил личности четырех убитых. У Кеннеди все бумажки.

– Отлично. Продолжай в том же духе. Свободен.

Дворецкий поднялся, недоверчиво глядя на комиссара.

– Иди-иди, – подбодрил его Натан. – У тебя дел до черта.

Рейден обошел его, как настороженный кот – дремлющего пса, процедил «До свиданья» и выскользнул за дверь. Бреннон посидел, поразмышлял. Не то чтобы его это удивляло (говоря откровенно, он сомневался, что хоть один нормальный человек протянет около Лонгсдейла дольше недели), но неужели самого консультанта не пугает наличие такого дворецкого под боком?

«Или Лонгсдейл в состоянии надеть на него намордник, – подумал комиссар. – Интересно, какое лицо (или морду, мало ли…) Рейден прячет под своей маской?»

В морге кипела работа. Кеннеди добыл откуда-то трех студентов-медиков и нещадно гонял их между столами для вскрытий. Сам патологоанатом сжимал под мышкой две папки и на ходу что-то строчил в третьей. Присутствие в городе ифрита отнюдь не отменяло обычной поножовщины.

– А, вот вы где! – обрадовался старичок, узрев комиссара среди студентов. – Я как раз собирался вас искать. Пойдемте ко мне, здесь шумно. Эй, осторожней с телом! Вам его вскрывать сегодня после шести!

Закрывая дверь лаборантской, Бреннон уловил хоровой студенческий стон и улыбнулся.

– Дрессируете?

– Это дружеская помощь со стороны университета. – Кеннеди убрал со стола кюветы с инструментами и придвинул комиссару табуретку. – Пусть практикуются, прежде чем доберутся до живых пациентов. Итак, – патологоанатом надел пенсне, – вы передали мне лекарства отца Грейса. Ничего особенно в них нет. Обычные препараты, которые принимают мужчины его лет. Судя по рецептам, он постоянно ходит к одному и тому же врачу и обслуживается в одной и той же аптеке. Вот, прошу.

Натан взял раскрытую папку. Список лекарств впечатлял.

– Здесь есть что-нибудь, без чего он не может обходиться?

– Нет. От приема лекарств его жизнь не зависела, если вы об этом.

– Тут какие-то сердечные капли.

– Обычное средство для снятия сердцебиения.

– Жаль, – пробормотал комиссар. – А вы уверены, что наш поджаренный скелет – это отец Грейс?

– Юноша, как я могу быть в этом уверен? Я, к счастью, не владею волшебством, которое позволяет угадывать без ошибки по кусочку кости. Послушайте, – Кеннеди сердито сдернул пенсне, – ваш консультант якобы идентифицирует детей по их костям с помощью капель крови родителей, а потом вы собираетесь вернуть останки семьям. Но вы хотя бы понимаете, что это мошенничество? Эти люди из-за вас потом будут годами оплакивать могилы чужих детей, не зная, где упокоены их собственные!

– Вы думаете, Лонгсдейл нас обманывает?

Патологоанатом фыркнул:

– Конечно! Невозможно установить родство по капле крови и куску кости!

– А с помощью колдовства?

– Господи боже мой, – в отчаянии пробормотал Кеннеди. – О чем я вообще могу после этого с вами говорить… Вот, возьмите, здесь описание четырех уже идентифицированных жертв, и уйдите, ради всего святого. У меня еще три трупа и море работы.

Бреннон хмыкнул, но зерно сомнения пало на плодородную почву и бурно заколосилось. Припомнив, что Лонгсдейл был у Грейса, комиссар вышел из морга, крикнул дежурному, что едет в дом священника, и поднялся к себе за пальто.

Двайер, листая записи, пил чай в гостиной. Миссис Эванс, смирившись с судьбой, принесла ему еще горячих булочек, и Бреннон ощутил укол зависти.

– Ну что тут?

– Пока ничего. Нынешняя горничная ничего подозрительного в комнатах патера не видела, а та, которая тут работала восемь лет назад, давно вышла замуж и уехала в деревню. Уже лет шесть как. Будем ее искать, сэр?

– Будем, – поразмыслив, постановил комиссар, и Двайер подавил булочкой тяжкий вздох. – Где консультант?

– Наверху, сэр. Потрошит библиотеку и скребет ванну. Только осторожней, сэр, – зверюга тоже там.

Бреннон конфисковал три булочки и осторожно поднялся по лестнице – полицейские сняли доски со всех подозрительных ступеней. Наверху его встретил пес. Презрев протянутую булку, собака решительно цапнула его за полу сюртука и дернула башкой в сторону ванной комнаты. Лонгсдейл обретался там – сидел на полу, скрестив ноги, как портной, и печально изучал записную книжку Грейса сквозь лупу с зеленоватым стеклом. Сюртук, жилет и галстук свешивались с края ванны.

– Ну как?

На комиссара обратился грустный взор.

– Она действительно пустая.

– Я не о том. Что с единственной записью?

Лонгсдейл раскрыл книжку на закладке и снова уставился в лупу.

– Никаких следов колдовства.

– Отлично. А следы расшифровки есть?

– Я думаю над этим.

– Думайте. Что у нас в библиотеке?

– Ничего, – разочарованно ответил консультант. – Это просто книги. Ни тайников, ни секретов, ни следа колдовства… Кроме ванны. – Он стучал по бортику, и ванна отозвалась неприятным дребезжащим звуком. – Вы были правы. В ней действительно смывали какое-то зелье, но я уже не смогу установить – какое. Вода хорошо разрушает следы чар, и здесь остаточный отпечаток уцелел только потому, что, видимо, Грейс наносил на себя довольно много этого состава. И смывал его весьма часто в течение целого года.

– Это была какая-нибудь… – комиссар помялся, подбирая слова, – маскирующая дрянь?

Лонгсдейл пожал плечами и снова уткнулся в книжку.

– Ладно, еще два… нет, три вопроса. Скажите, вы сможете восстановить лицо сгоревшего в церкви человека?

– Нет.

– Почему? – огорчился Бреннон, уже лелеявший надежду установить наконец личность усопшего.

– От высокой температуры во время пожара череп лопнул, и мы не смогли собрать все осколки.

– А если магией?

– Думаете, я не пробовал? – с досадой отозвался Лонгсдейл. – После того как его обработал ифрит, магия с него сползает, как гнилая плоть с костей.

– А есть еще способы?

Лонгсдейл глубоко задумался, теребя язычок закладки. Пес, который мирно лежал под окном, поднял морду и издал короткий урчащий звук. Консультант перевел взгляд на собаку, и минуту-другую эти двое пристально смотрели друг на друга.

– Ну, раз у нас нет его крови, чтобы установить тождество с костями, то можно попробовать выяснить, жив он или мертв. Это лишь косвенное указание, оно не прояснит личность убитого, но…

– Хотя бы мы узнаем, был ли у Грейса шанс поучаствовать в событиях после пожара, – проворчал Натан. – А что для этого надо?

– Частица плоти. Кожа, слюна, опять же кровь… Волосы.

– Ну-ну, – хмыкнул комиссар. – Если учесть, сколько средств от облысения мы нашли, то с волосами у Грейса было негусто.

– Попробую собрать со щетки. Правда, результат не гарантирую. Вот если бы кровь…

– Валяйте. Второй вопрос. Вы думали, что ваш взломщик мог оказаться тем же человеком, который запер ифрита в церкви и прогнал его из дома Шериданов?

– Думал. Но я не могу это доказать.

– А думали, что это он приманил ифрита к вашей ограде?

На лице консультанта отразилось искреннее изумление.

– Но зачем? Зачем сперва запирать ифрита, затем натравливать на меня, а потом снова защищать от него людей? Здесь же нет логики!

– Люди – существа загадочные, – философски заметил Бреннон. – А с мотивами у нас вообще полный мрак. Мы так и не знаем, почему был убит человек в церкви, зачем выпустили ифрита, почему он вылез из храма именно тогда, когда увозили кости, почему он пришел к вам и зачем какому-то неизвестному защищать дом моей сестры. И почему этот же человек не смог защитить Фаррелов.

– Это был третий вопрос? – несколько удивленно спросил Лонгсдейл.

– Нет. Третий у меня не вопрос, а просьба. Я хочу допросить Рейдена в вашем присутствии. Мне кажется, парень что-то скрывает.

– Ладно. Когда?

– Завтра утром, в десять, у нас совещание по делу. Вам обоим тоже надо быть. Как закончим – так и займусь. Есть идеи насчет записи?

– За истекшие двадцать минут не появились, – сухо сказал консультант.

Натан взял найденную под ванной книжку и посмотрел на надпись.

– Вы говорили, что это элладский. А сколько букв в элладском алфавите?

– В классическом – двадцать семь.

– А в нашем – двадцать шесть. – Натан хмыкнул. – Одна лишняя. А то он мог бы обозначать буквы нашего алфавита соответствующими им по номеру греческими.

– Если бы все было так просто, – буркнул Лонгсдейл. – Я уже пробовал.

Комиссар задумчиво постучал книжкой по ладони.

– Вообще это странно. Зачем он зашифровал запись и от кого прятал? Ведь, в сущности, запрятать один листок гораздо проще, чем целую книжку.

– Зато и потерять его проще.

– Тоже верно, но тут важнее вопрос – зачем. Зачем что-то шифровать и прятать от самого себя? Это почерк святого отца, я сравнил вчера с другими письмами.

– Ну отчего же, многие шифровали свои дневники и записи.

– Именно, дневники и записи, а не одну-единственную строчку в пустой записной книжке. И если мы поймем зачем, то найдем и ключ к шифру.

Пес издал полный скепсиса звук. Натан поскреб бородку. Лонгсдейл выжидательно смотрел на него снизу вверх. Бреннон присел на край ванны.

– Я думаю, что их было двое, – наконец неохотно признался комиссар. – Доказать не могу, но думаю.

Пес заинтересованно на него уставился.

– Кого двое?

– Хилкарнский душитель состоял из двух человек. Косвенно это подтверждает тот факт, что кровь на шапочке Роберта Линча принадлежит не Грейсу. Был еще кто-то. Потому что я сомневаюсь, что без ведома священника можно устроить в церкви могильник и ворочать плиты пола. Причем сперва каждую плиту надо вытащить, прокопать дыру под этот ваш сосуд с душой, а затем устранить все следы. В конце концов, проделать это вдвоем гораздо проще, чем в одиночку.

– Ну, с магией можно и одному управиться.

– Ага. Магией у нас, вполне вероятно, владел Грейс. Если кровь на шапочке Роберта не его, то он, скорее всего, занимался колдовством, а грубую работу поручил соучастнику. Скрывал от него лицо, дабы этот человек не мог его выдать, если попадется. Кстати, – встрепенулся Бреннон, – надо допросить прихожан на предмет ремонта полов. Он ведь мог собрать, гм, сосуды с душами в кладовке, а потом разом разложить их под плитами?

– Да. Но при чем здесь запись в книжке?

Натан хмыкнул.

– При том, что соучастники преступления далеко не всегда пылают друг к другу братской любовью. Может быть, наш патер не доверял партнеру и на всякий случай решил обезопасить тылы.

– Зашифровал имя сообщника в отдельной записной книжке? – недоверчиво спросил Лонгсдейл. – Зачем?

– Может, настолько боялся… – Бреннон осекся. Черт, да если Грейс владел магией, то стал бы он кого-то бояться? Или… или все было наоборот! – Слушайте! Но ведь это Грейс мог быть только исполнителем! Тогда многое сходится…

– Вы теперь собираетесь искать этого второго?

– Нет, – ответил Натан. – Мы собираемся искать улики и свидетелей. А вы пошарьте в его библиотеке в поисках какой-нибудь литературки на элладском. Грейс не стал бы шифровать запись так, чтобы никто из посторонних не смог ее прочесть. Значит, и ключ должен быть такой, чтобы его могли найти.

– А если вы ошибаетесь?

– Если ошибаюсь, – флегматично сказал комиссар, – то вам предстоит несколько дней напрасного труда.

Когда Бреннон наконец добрался до дома Шериданов, то обнаружил перед ним две дорожные кареты. Старик-кучер при виде комиссара радостно оскалил в ухмылке все шесть зубов. Натан с облегчением перевел дух и посторонился, пропуская пару слуг, которые волокли огромный сундук. Беннет Бреннон, явившийся на зов сестры, беседовал у крыльца с ней и Джозефом, а двое его младших сыновей в саду увивались вокруг Пегги, вместо того чтобы приносить пользу семье. Комиссар хмыкнул и уже шагнул к воротам, когда его окликнули. На зов этого голоса он поспешил бы в любое время, тем более – сейчас, когда не видел его обладательницу уже несколько дней.

– Здравствуйте, – с улыбкой сказала миссис ван Аллен, тяжело опираясь на руку сына.

– Добрый день, – выдавил Бреннон, пораженный ее видом.

Она выглядела настолько хуже, словно они не встречались пару месяцев и за это время ее недомогание превратилось в тяжелую болезнь.

– Простите, я, верно, не вовремя. – Вдова указала на кареты. – Вы уезжаете?

– Брат заберет младших детей к себе в деревню, – ответил комиссар, хмуро ее разглядывая, – сестра с мужем и двумя старшими пока останутся. Надо привести дом в порядок.

Миссис ван Аллен взглянула на закрытые картоном окна. Она ужасно исхудала и была очень бледна. Натан посмотрел на запавшие щеки, синие тени под ее глазами, дрожащие от слабости руки, вдруг проступившие в светлых волосах белые пряди – и решился:

– Позвольте вашу матушку на два слова, Виктор.

Молодой человек кивнул и передал руку матери комиссару. Бреннон отвел вдову в сторону от ворот, отмечая ее неуверенную шатающуюся походку, и тихо сказал:

– Мэм, простите меня, но вы ужасно выглядите. Вам нужно уехать.

– Ах да, я немного устала. У нас необыкновенно большой наплыв посетителей в этом январе.

– Немного устали? – повторил Натан. – Вы немного устали? Валентина, вы серьезно больны!

Она подняла на него глаза, и у комиссара екнуло внутри от их странной темной синевы.

– В городе небезопасно, верно? – тихо спросила вдова.

– Это не имеет отношения к вашему…

– Вы уверены, что ваш консультант справится с ним?

– С кем? – сквозь зубы уточнил Бреннон.

– С тем, кто был здесь. Это ведь не пироман-убийца.

– Валентина, послушайте меня. – Натан взял ее за другую руку и притянул ближе, глядя ей в лицо. – И простите, если я покажусь навязчивым, но я в долгу перед вами. Здесь мой брат, и если я попрошу, он увезет вас и ваших детей к себе.

– Мне кажется, – мягко сказала вдова, – это будет слишком навязчиво как раз с моей стороны.

– О боже, вы думаете, деревня – это значит тесный домишко с хлевом? Да у него тысячи акров земли, поместье, две усадьбы и собственные озера! Вас поселят в отдельном доме…

Она покачала головой, но Натан яро бросился на амбразуру:

– Валентина, если вы боитесь оставить своего доктора, то старший сын Бена – практикующий врач, отличный врач, и он…

– Я не могу уехать, – настойчиво и почти нежно повторила вдова.

– Но почему? – в отчаянии спросил он. Женщина промолчала. – Валентина, кафе и пекарня не стоят вашего здоровья. Даже ваш сын просил меня…

– О, да тут заговор, – со смешком заметила миссис ван Аллен.

– Простите, – пробормотал Натан. – Простите, я лезу не в свое дело. Мне не следовало… Но поймите – в городе действительно опасно. Взгляните на этот дом, если вы не верите.

– Я знаю. Потому и спрашиваю – ваш консультант, кто бы он ни был, сможет остановить его? Он защищает вашу семью, но хватит ли у него сил на целый город?

– Почему вы спрашиваете? Какое это имеет отношение к вам? Если вы смущены тем, что вы не знаете мою семью, а она не знает вас, – то я могу представить вас друг другу прямо сейчас.

Миссис ван Аллен молча, с полуулыбкой смотрела на него, и Натану почудилось, что ее лицо тает в тени зимнего капюшона и остаются только темно-синие глаза.

– Извините, – наконец сказал он. – Я вел себя грубо и против приличий. И это не мое дело. Мне не следовало лезть в ваши семейные вопросы.

– Не нужно извинений. Я бы с радостью приняла ваше предложение для своих детей, но я сама не могу уехать.

– Но почему? – бессильно спросил комиссар. – Почему не можете?

– Спросите у вашего консультанта, – ответила миссис ван Аллен, – почему с двадцать девятого декабря и по сей день ифрит напал только на одну семью, хотя ему достаточно суток, чтобы выжечь целый квартал дотла.

Маргарет заметила его, когда дядя Бен наконец спас ее от настойчивого общества кузенов. То есть сначала девушка увидела второго дядю, Натана, который о чем-то говорил с дамой в черном, и Виктора ван Аллена рядом. Мисс Шеридан направилась к воротам, ведомая любопытством, и обнаружила на углу улицы высокого человека с тростью и в длинном пальто. Свет фонаря выхватил из мрака крючконосый профиль, и Маргарет не поверила своим глазам. Она даже не думала, что у этого человека хватит на это наглости! А он повернул голову и поманил девушку нетерпеливым жестом.

В течение двух или трех секунд мисс Шеридан хотела гордо повернуться и уйти, но ворота были открыты, семья уже скрылась в доме, а дядя стоял к ней спиной, полностью занятый беседой. Маргарет подобрала юбки, перебежала улицу и, схватив джентльмена за руку, затащила в темный проулок между домами.

– Как вы посмели так сюда явиться?! – яростно прошипела девушка.

Он поднял бровь и, прежде чем Маргарет взорвалась от негодования, спросил:

– Хотите пойти со мной?

Мисс Шеридан ошеломленно заморгала.

– К-куда?

– В полицейский департамент.

Маргарет не сумела скрыть разочарования, и мистер Редферн с усмешкой добавил:

– Этой ночью.

– Зачем?

– Мне нужно там кое-что поискать.

– Вы собираетесь красть улики?! – ахнула девушка.

– Ну зачем же сразу красть…

– А что еще вы там будете делать ночью?

– Я помогаю вашему дяде.

– Мой дядя, – едко произнесла Маргарет, – от вашей помощи скоро с ума сойдет.

– Например? – явно забавляясь, спросил мистер Редферн.

– Он считает, что отец Грейс жив и носится по улицам наперегонки с ифритом.

– О, – с коротким удивленным смешком отозвался джентльмен, – ну, это хотя бы оригинально.

– Я бы на вашем месте не радовалась, – холодно сказала Маргарет. – Это вы убили отца Грейса. Вы выпустили ифрита. Вы натравили его на дом мистера Лонгсдейла.

– И вы не боитесь мне все это рассказывать? – задумчиво протянул Редферн, оглядывая девушку с головы до ног.

– Зачем же тогда вы так защищали мой дом? Почему мой, почему не их?

– Их?

– Ифрит убил всю семью Фаррелов в ту же ночь.

– А, слышал.

– Слышали? А где же вы были?

– Маргарет, – мягко сказал он, – даже если бы я отогнал ифрита и от них, он бы бросился на кого-нибудь еще. Весь город – это для него лишь большой обеденный стол.

– Отогнали, – с горечью повторила девушка. – Это все, на что вы способны? Или вы просто не захотели утруждаться? Вы ведь такой же, как мистер Лонгсдейл, разве вы не можете…

– Я не такой же, как он! С чего вы взяли?

Маргарет, удивленная таким глубоким возмущением в его голосе, вгляделась в лицо джентльмена – оно утратило добродушную насмешливость, и теперь Редферн пристально на нее смотрел сверху вниз.

– Вы носите такой же кинжал, как и он. И используете его для того же.

– Это еще не значит, что я – такой же. Что за странный вывод, черт возьми?! И я не могу убить ифрита, Маргарет, даже если бы хотел.

– Но почему?!

– Потому что я человек, – ответил Редферн, – а ифрит – бессмертная нечисть. – Вдруг в его темных глазах появился зловещий огонек. – Но это не значит, что с ним ничего нельзя сделать.

– А что можно?

– Лонгсдейл, ваш консультант, должен загнать нечисть туда, откуда она вылезла. Не могу понять, что он с этим так тянет, – раздраженно добавил Редферн. – А я займусь тем, другим, уцелевшим. – Крылья его носа вдруг хищно раздулись, глаза свирепо вспыхнули, и мужчина так стиснул руку Маргарет, что девушка слабо ойкнула. – Я найду его, – прошипел он, – как бы ловко эта тварь ни пряталась! Тогда было слишком поздно, но сейчас я его отыщу, и когда он попадется!..

Маргарет осторожно положила ладонь ему на руку. В этой вспышке гнева она почему-то ощутила и бессилие, и – одновременно угрозу, но не для себя.

– Отец Грейс убивал всех тех детей? – почти уверенно спросила она.

– Руки Хилкарнского Душителя, – после короткого молчания ответил Редферн. – Но мозг все еще на свободе. – Он выпустил пальцы Маргарет и провел ладонью по лицу, будто хотел стереть выдавшее его чувства выражение. – Я зайду за вами сегодня в час. Только наденьте что-нибудь менее объемное. – Он постучал кончиком трости по ее кринолину.

– Но как же…

– И отвечу на ваши вопросы. – Он высвободил руку, в которую Маргарет уже снова вцепилась, как клещ, и ускользнул во тьму.

Ночь на 6 января

Маргарет поерзала в кресле. Ждать пришлось без света, чтобы не привлекать внимания, а потому она то и дело клевала носом. Девушка даже передвинула кресло к самому окну, чтобы холод не давал ей уснуть. Но все равно, когда из гардеробной внезапно послышался стук в дверь, Маргарет взвилась с места, как перепуганная птица, а в голове пронесся такой стремительный поток мыслей (от буки в шкафу до ночных грабителей), что она чуть не лопнула.

– Боже мой, – прошептала Маргарет, распахнув дверь гардеробной, – откуда вы здесь взялись?! – Ее взор упал на высокое зеркало. Девушка вспомнила, что шнуровала тут корсет, и залилась краской: – Как вам не стыдно!

– Я хожу сквозь зеркала, а не подглядываю через них, – невозмутимо сказал ночной визитер и присел на край туалетного столика. – Особенно за невинными девицами, с которыми встречаюсь ночью.

Маргарет почувствовала, что румянец вот-вот прожжет лицо.

– У вас десять минут, – сообщил Редферн.

– На что?

– Вопросы.

Девушка опустилась на пуфик. В темноте она кое-как разглядела пристегнутую к его бедру кобуру и флакончики в ячейках пояса. Трости, пальто и шляпы при Редферне не было.

– Что это? – Маргарет протянула руку к склянкам, но вовремя себя одернула. Неприлично же!

– Зелья, порошки и тинктуры.

– Зачем они вам?

– Мне нужно себя защищать. Разве вы уже не видели… Ах да, – пробормотал он, – вы не помните, а я все время про это забываю.

В мисс Шеридан снова пробудились подозрения.

– Как мне вас называть?

– Как вам угодно, – равнодушно сказал гость.

– Мистер Редферн, сэр? – ядовито предложила Маргарет. В выражении темных глаз вдруг что-то переменилось.

– Энджел. Это короче.

Сухость его тона сбила девушку с толку. Как будто она его задела, но не успела понять – чем.

– Простите, – пробормотала Маргарет. – Я так накинулась на вас из-за Фаррелов, но я… – Она прикусила губу. – На самом деле я думала, что вы упали где-нибудь на улице в обморок, потому что надорвались из-за… Ужасно глупо, да?

Редферн подался вперед и провел пальцами по ее руке. Его взгляд смягчился.

– Беспокоились, – прошептал он. – Фаррелы были неизбежными жертвами. Даже если бы я отогнал ифрита от их дома, нечисть добралась бы до следующего. Или до следующего. До тех пор, пока у меня не кончились бы силы.

– Тогда зачем вы его выпустили? – спросила мисс Шеридан, неуверенно сжимая теплые сухие пальцы, будто если отпустит – он ей не ответит.

– Выпустил? – Энджел нахмурился. – Я его не выпускал – я нанес на двери церкви заклятие-замок, надеясь таким образом выманить из норы вторую половину Хилкарнского душителя.

– Вы что, убили отца Грейса до того, как он вам все рассказал?

– А вы не сомневаетесь, что я-то вытащил из него все, – с усмешкой заметил Энджел. – Но Грейс не знал ни имени, ни настоящего лица своего компаньона.

– Как это так? – вырвалось у Маргарет. – Как можно не знать лица?

– Зелья. Чары. Амулеты. Масса возможностей для умного человека, а номер два – отнюдь не дурак.

– То есть вы заперли ифрита в церкви. – Девушка нахмурилась. – Тогда почему он гуляет по всему городу?

Энджел вздохнул и поднялся.

– Я не учел беспредельности человеческого идиотизма. Собственно, потому я и здесь. Идемте.

– Но вы не ответили!

– Десять минут.

– Так нечестно!

Он вошел в гардеробную и встал перед зеркалом.

– Вы знаете ответ, Маргарет. Ну же, напрягите память. Где были двери церкви?

– Их сняли пожарные, они лежали… Постойте! Вы нарисовали свое заклинание на дверях горящей церкви? – вскричала девушка. – Ну вы и балда! Да пожарные выломали их в первую очередь!

– Я же говорю, беспредельность человеческой тупости, – буркнул Энджел, но мисс Шеридан не совсем поняла, чью же тупость он имеет в виду.

– А ифрита к дому Лонгсдейла вы притащили для того, чтобы консультант дяди увидел врага в лицо, – заключила Маргарет. – Вы не боитесь, что вас за такую помощь когда-нибудь побьют?

– О, я стараюсь не встречаться с теми, кому помог, – уверил ее Энджел, снял сюртук и набросил на плечи девушки.

– Еще бы, – пробормотала она, – могут ведь и отблагодарить…

Вдруг он крепко обвил ее руками и прижал к себе. Маргарет пронзительно взвизгнула и рванулась прочь, ударив мужчину коленом.

– Ради бога, девушка! – крикнул Редферн голосом, подскочившим на октаву выше. – На вас еще не посягают, а вы уже брыкаетесь!

– Извините, – пролепетала мисс Шеридан. – Я не хотела… Вам больно?

– Ш-ш-ш! – Он зажал ей рот рукой, и Маргарет замерла.

За дверью спальни послышались шаги, внизу блеснула полоска света. Энджел что-то быстро пробормотал и толкнул дверь гардеробной. Она захлопнулась, но одновременно распахнулась дверь спальни. Маргарет чуть слышно пискнула и прижалась к Редферну – она узнала мамины шаги. В щель у порога скользнуло лезвие света.

«Боже мой!»

– Вроде спит, – пробормотала матушка и тихо притворила дверь.

Маргарет чувствовала, как скользит по виску дыхание гостя, поднимается и опадает его грудь, тепло прижавшейся к лицу ладони. Звук шагов матушки затерялся где-то в глубине коридора.

«Сейчас он уйдет и больше не вернется», – с горечью подумала девушка. Ну надо же быть такой тупой курицей! Ладонь исчезла, и над ухом Маргарет послышался короткий веселый смешок.

– Почти как в юности, – довольно заметил Энджел. – Однако не будем терять время. – Он снова открыл дверь, и в гардеробную полился серебристый лунный свет. Мисс Шеридан вздрогнула.

– Это я в постели?

– М-да. Сосредоточьтесь на зеркале.

Маргарет с трудом отвела взгляд от кровати и посмотрела в зеркало. Вид у ее отражения был совершенно обалдевший.

– Несколько ваших волосков на подушке и иллюзия по принципу подобия, иначе же вы не успокоитесь, пока не узнаете, – нетерпеливо пояснил Энджел. – Смотрите в зеркало и представьте дорогу, которая начинается у наших ног. Не визжите и не вырывайтесь. Я вас проведу.

Он снова обнял ее обеими руками. Маргарет сосредоточилась на дороге. В воображении возникла плотно утоптанная в снегу тропа, искрящаяся в лунном свете. Алмазный блеск россыпью вспыхивал то там, то тут, и дорога уходила в темную глубину зеркального отражения, туда же, где терялась полоса лунного света. Энджел чуть слышно зашептал над ухом у Маргарет на языке, которого девушка не знала, и поверхность зеркала слабо всколыхнулась. Шепот горячо щекотал Маргарет шею и ухо, и она зажмурилась, чтобы не отвлекаться. Спустя секунду Энджел подтолкнул ее к зеркалу. Мисс Шеридан открыла глаза.

Зеркало стало совершенно прозрачным, и из него струились сияние луны и холодный воздух. У ног Маргарет лежала ее дорога, уходящая за зеркальную раму, а впереди вместо отражения расстилалась темная ночная синева без звезд. Энджел шагнул к хрустальной глади, и девушке пришлось шагнуть вместе с ним, хотя она тут же вжалась ему в бок – на вид зеркало оставалось таким же твердым.

– Не сходите с дороги, – шепнул он.

Дорога уходила в зеркало, словно так и надо; Маргарет, не сводя с нее завороженного взгляда, переступила раму, и зеркальная гладь вдруг раздалась в стороны мерцающими волнами. В ушах тут же зазвенело, а дорога стремительно бросилась вниз. Краем глаза Маргарет заметила, что по бокам замелькало множество зеркальных граней, и крепко вцепилась в руки спутника. Хотя они не сделали больше ни шагу, их, словно потоком, несло вниз, туда, где из синевы, как плоская картинка, выступало кафе «Раковина». Чем круче становился спуск, тем сильнее здание поднималось из плоскости. Оно становилось одновременно и ближе, и объемнее, как будто его реальность зависела от расстояния.

– Осторожней, – тихо сказал Энджел, и дорога внезапно прыгнула вперед.

В лицо Маргарет ударило плоское стекло, разлетелось брызгами, и опора под ногами тут же исчезла. Девушка на миг повисла в руках Редферна, а потом оба повалились на плотно утоптанный снег у кафе. Энджел успел извернуться, как кошка, в коротком полете, и упал на спину, а мисс Шеридан вплотную познакомила корсет с его ребрами. Зато оказалась сверху, а судя по свистящему вздоху, который вырвался у ее проводника, снег по твердости не уступал дубовому полу.

– Выход не всегда предсказуемый, – немного сдавленно сказал Энджел, глядя на Маргарет снизу вверх.

Девушка приподнялась на немного дрожащих руках. В морозном воздухе от дыхания образовывались облачка пара, а ночной холод жадно впился в кожу и полез под юбку. Мисс Шеридан торопливо сползла с Энджела, стараясь не стучать зубами, и плотнее завернулась в его сюртук. Редферн вскочил на ноги, схватил ее за руку, и они перебежали улицу, скрывшись в тени полицейского департамента. Маргарет оглянулась на кафе. Его витрина зеркально блестела в лунном свете, и девушке вспомнились такие же сверкающие грани там, за ней, вдоль дороги.

«Другие двери», – поняла Маргарет. На миг ей показалось, что в окне над вывеской мелькнула белая фигура, но Энджел решительно увлек девушку за собой, и она не успела ничего рассмотреть. К тому же Маргарет мерзла все сильнее и изучать окна кафе предпочла бы из теплого департамента.

Дежурный полицейский слабо шевельнулся за конторской стойкой и всхрапнул, когда Энджел прикрыл за собой дверь. Одинокая свечка едва освещала пятачок перед конторкой, и они притаились в глубокой тени у входа.

– Дядин кабинет на третьем этаже, – чуть слышно шепнула Маргарет.

Она все еще дрожала даже в сюртуке, но Энджел, хотя руки у него были холодные, не замечал ни тепла, ни мороза. Его пальцы покалывали ладонь Маргарет как иголочками, словно заклятие, которым он открыл дверь, оставило на них след.

– Я могу отвести вас без света. Только осторожнее с лестницей. Скрипит.

Энджел кивнул, оглядывая просторную квадратную приемную, несколько дверей и узкий коридор, который, как знала Маргарет, заканчивался короткой лестницей в подвал, где размещались лаборатория и морг.

– Мы не пройдем мимо дежурного, – шепнула мисс Шеридан. – Лестница наверх только одна.

Редферн провел пальцами по рядку флаконов в ремне и извлек один.

– Зажмите нос платком, – тихо велел он.

Девушка нашла платок в кармане сюртука.

– А вы?

Энджел отщелкнул крышечку флакона и плеснул немного серебристой жидкости на пол у конторки. Клякса расплылась у края освещенного свечкой круга, тихо зашипела и начала испаряться. Маргарет уловила слабый металлический запах. Похрапывание дежурного сменилось умиротворенным присвистом.

– Пошли, – решил Энджел.

Они пересекли приемную, и мисс Шеридан поставила ногу на первую ступеньку. Она негромко взвизгнула. Присвист за конторкой на миг стих и зазвучал снова, с еще большим умиротворением.

– Почему мы сразу не могли сюда попасть? – спросила девушка, одолевая пролет за пролетом.

– Здесь нет настолько больших зеркальных поверхностей.

– Часто вы так бродите между зеркалами?

– Нет. Это требует большой концентрации, точного знания точек входа и выхода и сложных математических расчетов. Как у вас с математикой, Маргарет?

– Ну, до десяти досчитаю, – насмешливо отозвалась девушка. – С помощью пальцев.

– А на счетах? – с улыбкой спросил он.

– Наверное, до ста, но это ужас как сложно, сэр. Я просто умру от таких усилий. Давайте лучше поищем в дядином кабинете… Кстати, что вы там хотите обнаружить?

– Увижу – узнаю. – Энджел потянулся к дверной ручке и с шипением отдернул пальцы.

– Что такое? – заволновалась Маргарет.

– Этот ваш консультант, – сквозь зубы сказал Редферн, – зачаровал тут все от чужаков. Дайте руку.

Мисс Шеридан протянула ему требуемое и спросила «Зачем?», когда он уже что-то забормотал над ее рукой. Она снова ощутила покалывание и холодок, смешивающийся с теплом его дыхания. Накрыв ее ладонь своей, Энджел положил ее на дверную ручку и осторожно сжал вокруг нее пальцы девушки. Ручка вдруг нагрелась, чихнула снопом искр, и Маргарет ойкнула от неожиданности. Замок щелкнул и открылся.

– Что вы собираетесь тут искать? – скептически осведомилась девушка, оглядев белеющие во тьме кипы бумаг и папок.

Энджел раздвинул шторы, впустив в комнату лунный свет.

– Вы приложили столько усилий и математических расчетов, чтобы попасть в мой зимний сад. Неужто только за тем, чтобы моей рукой открыть дядин кабинет?

– И для того, чтобы вашими руками его обыскать. Хотя вы могли бы и выказать немного благодарности за спасение от колдуна.

– Попрекать благодеянием – недостойно джентльмена, фи. – Маргарет села в дядино кресло. – Но что мне здесь искать?

– Что-нибудь из дома Грейса. Должно же тут быть хоть что-нибудь, к чему раньше прикасались обе части Душителя.

– Восемь лет прошло, – напомнила Маргарет. – Любые отпечатки уже сто раз сотрутся.

– Смотря как глубоко копать. – Энджел нащупал на поясе ячейку с колбой, и Маргарет подумала, не боится ли он однажды взорвать самого себя, вслепую нашарив не тот флакон.

В колбе переливался всеми цветами радуги какой-то порошок. Редферн высыпал его на подоконник, разровнял колбой в широкую полосу и принялся чертить в ней некие знаки. Девушка подкралась сбоку, опасаясь дышать, – порошок по краям полосы клубился, как туман поутру. Энджел выдохнул длинную певучую фразу. Маргарет замерла в предвкушении.

Ничего не произошло.

Он нахмурился, протянул руку над песком, повторил медленнее и совсем нараспев. Потом снова, таким нежным полушепотом, что Маргарет порозовела. На четвертый раз его голос стал ниже и глуше, появились повелительные нотки. Песок зашуршал и вдруг выстрелил с подоконника длинной гибкой плетью, которая тут же распалась на множество хвостов. Девушка восхищенно ахнула: весь кабинет вмиг оказался усыпан разноцветной сверкающей пыльцой. Впрочем, она легла только на вещи и бумаги, оставив чистыми пол, стены и мебель.

– Итак, – немного хрипловато сказал Энджел: его лоб блестел от легкой испарины, – все оранжевые следы – это прикосновения вашего дяди. Зеленые отметки – это консультант. Оттенки синего – сотрудники департамента. Желтые – случайные касания. Красные следы отмечают две половины Хилкарнского душителя. Чем интенсивнее цвет и свечение – тем глубже отпечатки. Ищите.

Мисс Шеридан обвела кабинет долгим взглядом. На мерцающем оранжевом фоне было множество синих и желтых огоньков, кое-где посверкивало зеленым. Но красный отсутствовал. Девушка прошлась вдоль шкафов и стола, иногда приподнимая папки или документы. Ее удивляло, что в кабинете не было ничего, кроме бумаг. Где все остальные улики вроде ножей, пистолетов или что там еще оставляют на месте преступления убийцы?

– А эта пыль может пробраться в ящики?

– Конечно. Иначе какой с нее прок?

Маргарет вытянула один за другим все три ящика в столе комиссара. Четвертый, длинный и узкий, располагался под столешницей и оказался заперт на ключ.

– Энджел, откройте, пожалуйста, – позвала мисс Шеридан, аккуратно вороша содержимое трех ящиков.

Редферн взял руку девушки и пошептал над ее пальцем.

«Когда-нибудь я выясню, что он все время бормочет и как это вообще действует», – решила Маргарет. Тем временем Энджел прижал ее палец к замочной скважине, замочек щелкнул, и девушка быстро выдвинула ящик. Среди россыпи оранжевых огоньков на бумагах и канцелярии она сразу же увидела красные искры и схватила маленькую записную книжку. Реджерн нетерпеливо вскрикнул, потащил Маргарет к окну и потребовал:

– Листайте!

Книжка оказалась пустой. На второй раз он нацепил очки и едва не водил носом по страницам, но единственная надпись, которую они обнаружили, не имела никакого смысла. Для Маргарет, по крайней мере, это был просто набор значков. Но Энджел жадно впился в закорючки горящим от азарта взглядом.

– Дайте мне бумагу и карандаш.

Пока Редферн возился с переписыванием, девушка, держа в руке книжку (он отказался к ней прикасаться), еще раз осмотрела кабинет и обнаружила, что под дверью чуть заметно мерцает красная пыльца.

– Энджел!

Он неразборчиво замычал, покусывая карандаш.

– Смотрите, там еще красный. Они наверняка вынесли улики в другую комнату, их же должно быть много, и если мы поищем… Эй! – Маргарет хлопнула его книжкой по руке.

Энджел с явным усилием оторвал взор от головоломки и перевел его сперва на девушку, потом на дверь. В круглых очках с зеленоватыми стеклами он выглядел настолько забавно, что мисс Шеридан не удержалась от смеха.

– Идите, – сухо велел Энджел, – я тут приберусь.

В темный коридор едва пробивался слабый лунный свет из окна на лестничной площадке. Двери были почти неразличимы на фоне стен, и мисс Шеридан несколько раз прошлась вдоль коридора, прежде чем рассмотрела на одной из дверных ручек красные крупицы. Комната была заперта, и Маргарет пришлось ждать Энджела. Он снова провернул трюк с открыванием двери ее рукой. Редферн не хотел ни к чему притрагиваться, и девушке уже пришли в голову два-три язвительных замечания насчет прикосновения ногами к полу.

Это оказался не столько кабинет, сколько небольшой зал для собраний. Стулья были сдвинуты в углы, посреди комнаты двумя рядами вытянулись столы, по стенам развешены карты, схемы и портреты. Красная пыльца обильно усыпала все предметы на столах. Маргарет подошла к самому первому. На нем были разложены вещи ребенка – от белья до ботинок и шапочки; у левого рукава куртки на платке лежали три мраморных шарика, набор карточек «Знаменитые силачи» и палочка от леденца. Маргарет неуверенно коснулась мальчишеских сокровищ и заметила около шапки листок с надписью «Френсис ван Холден».

Бумажка дрогнула в ее руках; Маргарет подняла глаза на четырнадцать портретов на стене напротив. Она не различала в темноте лиц, шагнула к стене и задела второй стол. С него спорхнула другая бумажка, девушка наклонилась ее поймать, увидела подпись «Роберт Линч» – и внутри вдруг что-то остановилось. Маргарет на миг замерла, а потом медленно поднялась и обвела комнату долгим взглядом.

Здесь было все, что от них осталось. От всех четырнадцати.

Маргарет переводила глаза с одного стола на другой, отмечала белеющие в темноте листки бумаги и картонки с цифрами, там не было ничего, кроме слепка от следа или клочка ткани. Она обернулась к портретам: под каждым портретом – карточка с именами родителей и адресом. Девушка читала их одну за другой, и ее виски опять сжал горячий обруч, почти такой же, как та раскаленная корона, которая сдавливала ее голову, когда она дала волю ярости к ифриту. Там, в храме, восемь лет лежали тела одиннадцати детей, от которых остались только портреты, карточка и номер в полицейском деле.

И никто не мог найти их убийц. Никто даже не узнал бы, если б не пожар, если б не ифрит, если б… а теперь уже ничего не исправить. Да как же можно жить, ощущая такое бессилие?!

Она отвернулась. Энджел стоял в дверях, скрестив руки на груди, опираясь плечом на косяк, и смотрел на нее. Его глаза были темны, как омут, но в них таилось нечто такое же обжигающее, как гнев самой Маргарет, и она резко спросила:

– Ради чего?

– Ради власти, – помедлив, ответил он. – Ради силы, богатства, вечной молодости… Всегда найдется причина.

– Всего-то, – глухо сказала девушка. Он не сводил с нее глубокого жгучего взгляда. – А Фаррелы?

– Сопутствующий ущерб. Ифрита надо кормить.

– Он хотел получить свою власть от ифрита? Он убил четырнадцать детей…

– Пятерых по ошибке, – добавил Энджел. – Требовалось только одиннадцать.

Маргарет судорожно вздохнула. Ее сердце вдруг сжало что-то невыносимо жгучее – чувство, которого она раньше никогда не знала: такое сильное, горячее, слишком глубокое и острое, чтобы понять, что это: ярость, боль или горе.

– Когда вы убили Грейса… он мучился? – отрывисто спросила Маргарет.

– Ифрит сжег его заживо.

– А этот, второй?

– Пока дышит.

– Вы найдете его?

Энджел склонил голову.

– И что вы сделаете? Не ифрит, а вы. Что вы сделаете?

– Убью, – сказал Энджел.

– Хорошо, – прошептала Маргарет.

Он подошел к ней и взял за руку. В завораживающей темной глубине его глаз девушка увидела такой же мучительный огонь и прошептала:

– Обещаете?

– Даю слово. – Он коснулся губами ее руки. – Он умрет в муках.

– Да, – тихо отозвалась Маргарет. – Кем бы он ни был.

Закончив с заметанием следов, они спускались по лестнице. Маргарет мельком взглянула в окошко на лестничной клетке и тихо вскрикнула:

– Энджел, смотрите!

Напротив, в тени кафе «Раковина», затаился какой-то человек. Мисс Шеридан заметила его лишь потому, что он ненадолго выступил из тени и поднес к глазам бинокль, рассматривая в него окна департамента.

– Это он! – Глаза Редферна хищно вспыхнули, и он ринулся вниз, на ходу выхватив из кобуры револьвер.

– Откуда вы… – Девушка осеклась, обнаружив, что взывает к пустоте.

Она снова повернулась к окну и отпрянула: теперь ей казалось, что человек внизу смотрит прямо на нее. Маргарет подхватила юбки и бросилась следом за Энджелом. К счастью, он еще не выскочил на улицу – замер около узкого окна слева от дверей и смотрел в тень сквозь очки. По движению его глаз стало ясно, что Редферн видит этого человека и следит за его действиями.

– Кто он? – прошептала Маргарет.

– Не знаю.

– Он меня заметил.

– Уверены?

Девушка не ответила. Как можно было различить ее за окном, в совершенно темном здании, да еще и с такого расстояния?

– Вот сейчас и познакомимся, – сквозь зубы процедил Энджел и пулей вылетел наружу.

Маргарет услышала его яростный крик и прижалась к окну: Редферн спрыгнул с крыльца, выбежал на середину улицы и вскинул руку с револьвером. Он целился в четкий темный силуэт, который тут же скрылся за яркой вспышкой. В Энджела полетел сгусток призрачного оранжевого огня. Маргарет рванула тяжелые двери, выскочила на улицу и толкнула Редферна в бок в ту же секунду, когда он выстрелил. Прозрачный пламенеющий сгусток пронесся мимо, обдав девушку странным жаром, и рассеялся в конце Росквилл-стрит.

– Божья срань, девушка! – рявкнул Энджел. – Вы сдурели?!

– Простите, – пролепетала Маргарет.

Он поднес руку к ее лицу – на его безымянном пальце искристо поблескивало кольцо из серебра или белого золота, такое тонкое, что девушка не сразу разглядела его в темноте.

– Неужели вы думаете, что я не забочусь о своей защите?

– Простите, – упавшим голосом повторила мисс Шеридан.

Ей наконец стало холодно, и она плотнее завернулась в сюртук. Взгляд Энджела смягчился.

– Извините, – сказал он. – Вы ведь этого не знали.

– Вы из-за меня промахнулись.

Редферн задумчиво посмотрел вслед исчезнувшему человеку.

– А вы могли умереть и не подумали об этом. Это хуже, Маргарет.

– Что могла умереть? – робко спросила девушка.

– Что не подумали.

Луна озаряла плотно утоптанный снег. Здесь не оставил бы отпечатков даже слон, не говоря уже о человеке, который, как показалось Маргарет, был довольно худощавым. Она с досадой подумала, что ее дурость явно неизлечима. Энджел взял ее за плечи и развернул к витрине.

– Все, девушка, домой. На сегодня с вас хватит.

– А вы?

– Попробую его выследить.

– Это колдун?

– Нет, это человек. Колдуны не пользуются такими заклятиями.

– Но почему? – удивленно спросила Маргарет. – В чем разница?

– Колдуны и ведьмы, – ответил Энджел, – вообще не люди. Им не нужны костыли в виде заклинаний. Магия течет в их жилах вместе с кровью.

6 января

– Итак, – сказал Бреннон, – мы ищем второго.

Детективы и полицейские завздыхали, кто громче, кто тише. Риган несмело спросил:

– Сэр, вы уверены, что Душителем были двое?

– Уверен. Вопрос только в том, кто у нас сейчас на свободе – отец Грейс или номер второй.

– Но ведь поджигатель может быть и кем-то третьим.

– Может, – охотно согласился Натан, – но я предпочитаю верить в лучшее и надеюсь, что по городу шляется один ненормальный убийца, а не двое.

Риган сник. Двайер хмыкнул и похлопал его по плечу.

– Вы еще раз обойдете всех соседей Грейса и узнаете, не проводился ли в церкви ремонт полов в последние восемь лет, если проводился – когда и кем. Далее, тех же соседей, а заодно всех родичей, – комиссар ткнул пальцем через плечо в портреты на стене, – допросить насчет их домашних библиотек. Лучше всего – осмотреть своими глазами. Все подозрительные книги и вещи – описать и рысью ко мне. Может статься, что у нас завелся не пироман, а народный мститель. Бирн, семейство Фаррел прочесать частым гребнем насчет связей с родственниками жертв, соседями Грейса и самим Грейсом. Задача ясна?

Полицейские отозвались нестройным хором.

– Риган, держи связь с семинарией, сестрой Грейса и друзьями. Заодно сходи на вокзал и станции дилижансов и выясни, кто приезжал в Блэкуит, начиная с двадцать пятого декабря.

– Но Рождество же, сэр! – в отчаянии простонал молодой человек.

– Угу, затеряться в толпе – раз плюнуть. Двайер, с тебя бывшая горничная, врач и аптекарь Грейса, а также – экс-владелец магазина ванн. Как найдешь, вытряси все насчет странного поведения, необычных знакомых, каких-нибудь препаратов, которые покупал патер. Еще, – Бреннон взял свою трость и вытащил из нее клинок, – обойди все оружейные магазины, узнай, приобретал ли кто шпагу в трости за последнее время.

– За восемь лет, сэр? – мягко пробасил Двайер.

– Необязательно. Но возможно.

Детектив тихо вздохнул.

– Мистер Лонгсдейл…

Пес крупом толкнул консультанта в ногу. Тот увлеченно читал какой-то пыльный фолиант на арабском; вздрогнул, поднял голову и обвел присутствующих недоуменно-рассеянным взором.

– Мистер Лонгсдейл, – продолжал Бреннон не без угрозы, – не сможет восстановить лицо жертвы в церкви по черепу, но попытается выяснить, жив ли наш священник. За ним же расшифровка записной книжки, верно?

– А, да, да, – пробормотал Лонгсдейл, – конечно, – и снова уткнулся в книгу.

Никто не засмеялся. Некоторые полицейские тайком перекрестились.

– Вопросы? – поинтересовался комиссар. – Тогда ноги в руки и вперед.

Они потянулись на выход, огибая тесную группку из консультанта, его пса и дворецкого. Рейден проводил полицейских насмешливым взглядом.

– Почему вы им ничего не сказали? Ни слова об ифрите, колдовстве, зельях…

– Потому что с них и этого довольно, – резко ответил Натан. – Никакой магии. Хватит того, что они крестятся, проходя мимо. – Он кивнул на консультанта. – Чем меньше они будут думать о всякой чертовщине, тем проще им будет работать.

– Но они же все равно знают. О магии, о поджигателе, о Фаррелах.

– Знать и задумываться о том, что знаешь, – разные вещи. Пусть сосредоточатся на нормальном, а остальное – мое дело. Эй вы!

Пес укоризненно посмотрел на Бреннона.

– Вы не сможете прятать слона вечно. – Рейден сощурил черные глаза, как кошка. – Рано или поздно вы должны будете им сказать, что они ловят чернокнижника с ифритом.

Комиссар сдержал раздражение: беседу с дворецким он запланировал под конец, когда парень расслабится, решив, что гроза миновала.

– Вернемся к орудию убийства. – Натан положил свою трость рядом с гипсовыми слепками со следов на костях. – Что вы качаете головой?

– Я уже не думаю, что это орудие именно убийства, – сказал Лонгсдейл. – Это скорее орудие жертвоприношения.

Бреннон вооружился последними запасами терпения и осведомился:

– Почему же вы мне ничего не сказали раньше? Из девической скромности?

– Я же не могу помнить все, – невозмутимо ответил консультант. Он закрыл фолиант, положил на стол и принялся бережно заворачивать в бархатную тряпицу. – К тому же ифриты редко встречаются – и у нас, и вообще.

– Ну и что? В смысле, – вдруг дошло до комиссара, – вы хотите сказать, что для каждой потусторонней сволочи есть свой отдельный ритуал?!

Звук, который издал пес, вкупе с громким хохотом дворецкого мог бы уничтожить на корню комиссарское самоуважение, если б Натана волновало их мнение.

– Конечно. – Лонгсдейл перевязал книгу шелковым шнуром. – К счастью, я наконец нашел трактат Махмуда аль-Басми, – он нежно погладил бархат, – где перечисляются…

– Короче, – мрачно потребовал Бреннон, охваченный скверным предчувствием.

– Для того чтобы открыть ифриту вход в наш мир, нужна еще одна жертва. Ее помещают в сердце девятиконечной звезды и вскрывают жилы, дабы она напитала портал своей кровью. Насколько я понял, именно это произошло с убитым в храме человеком.

Комиссар длинно и путано выругался.

– Может быть, – меланхолично продолжал Лонгсдейл, глядя на детские портреты, – отец Грейс догадался, какая участь ему уготована, хотя я не могу понять, как он ухитрился остановить сообщника. Ведь портал был полностью готов, оставалось лишь одно жертвоприношение.

– Либо, наоборот, номер второй дал деру, оставив вашего Грейса ни с чем, – подал голос дворецкий.

– Нет, – угрюмо буркнул Бреннон. – Я почти уверен, что Грейс – только исполнитель. Будь он организатором, он бы давным-давно довел дело до конца, с готовым-то порталом под ногами. И уж тем более он не стал бы писать самому себе шифрованные записки и прятать их в ванной.

– Ну, старческое слабоумие, потеря памяти… – ехидно начал Рейден.

– Никакого слабоумия, – отрезал Натан, несколько задетый: он был на год старше Грейса. – Вон список лекарств и рецепты врача. На память патер не жаловался.

– Но он мог бояться льва рыкающего, – вполголоса заметил Лонгсдейл.

– Оставьте вашу идиотскую идею. Кого может бояться человек, способный вызывать с той стороны такую тварь?

Пес насмешливо покосился на комиссара, и ему показалось, что от оглашения всего списка животное удержала только собственная бессловесность.

– Почему вы думаете, что оружие было там? – Консультант кивнул на трость.

Бреннон пожал плечами:

– Я не смог выдумать другого способа разрезать нашему усопшему поджилки, не подползая к нему сзади на коленях.

Лонгсдейл потер подбородок, взял клинок и прикинул длину на пальцах.

– В принципе, это возможно. Особенно если руки достаточно длинные, а жертва стоит спиной и не двигается. Для опытного фехтовальщика вполне.

– Итого, – Натан скрестил руки и присел на стол, – восемь лет назад у некоего господина возникло желание вызвать ифрита. Черт его знает, как он уломал на это Грейса; спросим, когда поймаем. За год они набрали нужное количество жертв, скрываясь с помощью колдовства, и организовали в храме портал для торжественной встречи. Каковая не состоялась по неизвестной причине. Видимо, Грейс осознал, что до самой встречи не доживет, поскольку назначен главным блюдом. Вопрос, конечно, как он своему сообщнику помешал… Однако за восемь лет тот так и не объявился. Грейс на всякий случай припрятал записную книжку, в которой зашифровал имя соучастника. И тут вдруг Грейса убивают, точнее, приносят в жертву, портал открывается, ифрит выходит на свет, к людям, а кто-то все время носится рядом. То запрет эту тварь в церкви, то натравит на зевак, когда мы вывозили останки, то притащит ее к вашему дому, то защищает… – Бреннон смолк. Перевел взгляд с пса, который сидел перед ним и с интересом внимал умозаключениям, на дворецкого. – Так что, парень, ничем не хочешь с нами поделиться?

– Я?! – Рейден вскочил на ноги. – Да с какой стати?!

– В самом деле, – несколько недоуменно спросил Лонгсдейл, – при чем тут мой дворецкий?

– Ну, последние пять лет он был при вас, а до того?

– Зачем мне вызывать ифрита? – с искренним негодованием вскричал Рейден; в глазах сверкнули огненные искры. – На кой черт мне это надо?!

– Мало ли причин, – пожал плечами комиссар.

– Действительно, Бреннон, – сказал консультант, – колдунам и ведьмам ни к чему вызывать нечисть, они и так…

– Ну как-то же ваш дворецкий стал колдуном, раз уж вы в этом признаетесь.

– Стал?! – Искры разгорелись в пламя. – Я им родился!

– Натан, вы, возможно, не понимаете…

– Я понимаю, что ваш парень что-то скрывает, – спокойно сказал Бреннон.

– Вы не понимаете, – с нажимом повторил Лонгсдейл, – колдуны и ведьмы по рождению не нуждаются в том, ради чего люди обычно призывают нечисть. Больше того, колдовской род враждует с нечистью.

– Почему? – выдавил Натан, изрядно обалдевший от таких откровений. Так что, этот парень вообще не человек?!

– Потому что охотничьи угодья общие, – сквозь зубы прошипел дворецкий.

Бреннон с трудом заставил себя не таращиться на него, как малолетний дебил – на леденец. Настоящий колдун! Это ж надо…

«До чего жизнь-то довела, – с горечью подумал комиссар. – Мне заявляют, что передо мной – колдун, да еще по рождению, а я так и верю…»

– Колдуны, – тоном терпеливого учителя, объясняющего идиоту прописные истины, пояснил Лонгсдейл, – питают свои магические силы болью и страданиями, я вам уже говорил. Таким образом, нечисть, также питающаяся людьми…

– Это ж где вы своего колдуна выгуливаете, чтобы он наелся?

Консультант смущенно кашлянул и отвел глаза. Пес явно наслаждался представлением, с неослабным интересом следя за всеми участниками.

– Я не разрешаю ему убивать людей.

– О, да ради Праматери! – взорвался Рейден. – Я все еще здесь, и я не животное, чтобы показывать меня, как в зоопарке!

– Иногда он гуляет в криминальных кварталах, – торопливо сказал Лонгсдейл.

– Значит, изнасилования и поножовщина? – холодно уточнил комиссар.

У дворецкого вырвался приглушенный рык. В комнате стало теплее. Стоя перед Рейденом, Натан ощущал исходящий от него жар.

– Давай, парень, – велел Бреннон, игнорируя попытки консультанта влезть между ними, – облегчи душу. О чем ты молчишь, а? Кто такая «она», которую, по-твоему, защищает неведомый нам чародей? При чем тут женихи моей… – Комиссар осекся.

Оскал исчез с лица Рейдена; дворецкий все еще напоминал дикого кота перед прыжком, но огонь в глазах поугас – подсвеченные изнутри оранжевым пламенем, они уже казались не черными, а темно-карими.

– Я встретил ее на улице, около нашего дома, – сказал Рейден; в его голосе было почти сочувствие, черт его побери! – Сразу после того, как ифрит ушел.

– И ты молчал, – вздохнул комиссар.

– Я убедился, что с ней все в порядке, и отвел в «Раковину», к компаньонке.

– Знал и молчал, – повторил Натан.

Их разделяла пара шагов, и Рейден отступил еще на один. Пес настороженно подобрался, Лонгсдейл придвинулся ближе. Комиссар оперся руками о столешницу, исподлобья изучая дворецкого.

– Еще что скажешь?

– Она была там не одна.

Бреннон оттолкнулся от стола, бросившись вперед и вбок. Рейден увернулся, спасая свою рожу, но комиссар целил не в нее. Он схватил дворецкого за руку и вывернул за спину, одновременно выкручивая запястье.

– Была не одна, с каким-то чародеем и ифритом, и ты все это время молчал? – глухо прошипел Натан и сдавил в захвате вторую руку.

Дворецкий замер, словно сжатая пружина; комиссар почувствовал, как тот перенес вес на одну ногу и слегка наклонился вперед.

– Рейден, не смейте, – холодно сказал консультант.

– Вот потому и молчал, – буркнул дворецкий. – Хотел сам разобраться. Хотя именно поэтому ифрит и полез к вам в дом: он запомнил и выследил эту дурочку. И если бы кое-кто не сунулся ее защищать…

Пес ткнулся мордой Бреннону в бедро.

– Натан, отпустите, пожалуйста, – попросил Лонгсдейл.

Комиссар разжал руки, опустился на стул и сцепил пальцы в замок. Дворецкий отодвинулся, но не заскулил, только потер запястья и удовлетворенно улыбнулся, словно после этого Бреннон вырос в его глазах.

– Никто не хочет сказать, – продолжал консультант, – что Маргарет – сообщница Душителя. Она может даже не помнить о встрече с ним, если он подчистил ее память.

– О господи, – пробормотал Натан, – он ведь мог ее убить. Ифрит. Чернокнижник. Она же находилась совсем рядом…

Рейден громко фыркнул:

– Я бы на вашем месте больше волновался насчет того, кто так защищает вашу малышку Марго, что не побоялся сцепиться с ифритом.

Бреннон уткнулся лбом в сцепленные руки. Эти двое мешали ему поймать мысль, мелькавшую на краю сознания.

– В конце концов, всегда можно найти другую девственницу для…

– Рейден! – рявкнул консультант.

– Ох, да скажите вы ему. В конце концов все равно придется, – отмахнулся дворецкий.

Пес положил лапу Натану на колено. Комиссар поднял голову и смерил обоих тяжелым взглядом.

– Какую еще девственницу?

Лонгсдейл помолчал, покусывая губу. Дворецкий нетерпеливо заерзал на месте, будто его распирало от какого-то знания.

– Ну?!

Псина успокаивающе похлопала Бреннона лапой по ноге.

– Ну, видите ли, – с явной неохотой ответил консультант, – дело в том, что для закрытия портала, равно как и для открытия, необходимо жертвоприношение.

– В смысле… Вы хотите сказать – выпустить кому-нибудь кровь в эту чертову звезду?!

– Да.

Лапа собаки замерла. Натан отрешенно заметил, как шерсть на загривке у пса поднялась дыбом.

– Но тогда… – пробормотал комиссар, наконец изловивший свою мысль. – Тогда какой же смысл… Запирать, выпускать, приманивать, отпугивать… О господи, – он резко поднялся, – Риган прав. Их двое.

– По-моему, он не в себе, – довольно-таки грубо заявил дворецкий своему господину.

– Но в своем роде предположение логичное и многое объясняет, – заметил Лонгсдейл.

Бреннон раздраженно цыкнул на них из-за стола. Айртон Бройд, как назло, умотал на какую-то гнусную благотворительную встречу в мэрии ради улучшения облика полиции в глазах власти. Натан строчил шефу доклад, торопясь поделиться мыслями, а пес бродил по кабинету, все время принюхиваясь то к одному, то к другому. Наконец Лапа зачем-то полизал подоконник, поскреб когтями пол под ним и выскользнул из кабинета. Бреннон машинально проследил за собакой – через открытую дверь он увидел, что пес обнюхал дверную ручку комнаты с уликами, покусал, задумчиво облизнулся, зубами потянул на себя и скрылся в комнате. Комиссар встряхнул головой и снова сосредоточился на докладе.

– Ваша племянница в безопасности. Я позаботился о защите дома.

– Ага, пока она оттуда не выйдет, – нагло вставил дворецкий. – Или не впустит кого-нибудь.

Бреннон вскинул на него взгляд. Рейден быстро отвел глаза.

– Ты, – неприязненно процедил комиссар. – Опять недоговариваешь? Ей-богу, зря вы меня остановили, Лонгсдейл. Вашей прислуге необходима трепка.

– Ой ли, – хмыкнул колдун, – остановили меня, а не вас, не то бы…

– В самом деле, – холодно сказал Лонгсдейл, – я и сам могу побеседовать с вами по душам.

Рейден стушевался.

– Ему не понравится. – Он кивнул на комиссара. – Это ж его племянница гуляет под руку с чернокнижником.

– Заткнитесь оба, – буркнул Натан.

От мыслей о Маргарет у него внутри все кипело, а он хотел сосредоточиться на докладе. Разговор консультанта с дворецким тоже прервался – Лонгсдейл, задумчиво нахмурившись, отошел к окну и принялся водить пальцем по подоконнику. Потом рассеянно этот палец облизал, понюхал кипу бумаг, которые Бреннон сгрузил на окно, чтобы освободить стол, и вышел следом за собакой. Рейден проводил его тихим, почти страдальческим вздохом. Натан с удивлением понял, что еще способен на сочувствие.

– Тяжко, да? – спросил он.

– Каждому свое, – пробормотал дворецкий, – кому племянница, кому хозяин…

Спустя десять минут Бреннон присыпал листы песком и, пока сохли чернила, принялся наматывать шарф. Не успел комиссар застегнуть пальто, как в кабинет вернулся Лонгсдейл (пес что-то рьяно вынюхивал на лестнице) и с порога заявил:

– В ваш кабинет и комнату с уликами кто-то проник этой ночью.

– Как это – проник? – не сразу уловил Натан.

– Вскрыл замки с помощью магии и влез. Все следы тщательно затерты, но…

– В мой кабинет?! – взревел Бреннон.

Лонгсдейл вздрогнул, дворецкий восхищенно присвистнул. По лестнице загрохотали шаги, и в дверях возник взмокший дежурный:

– Сэр?!

– Кто вчера дежурил ночью? – с грозным спокойствием осведомился Натан.

– Хейз, сэр. Сдал пост сегодня в семь…

– Он там что, дрых всю ночь?! – рявкнул комиссар. – Какой-то недоносок шарился тут, как у себя дома, лапал улики… Улики! Вашу мать! Хейза сюда, живо! – Он пулей вылетел из кабинета, ворвался в зал с вещдоками и застыл на пороге, обводя столы пламенеющим взором. Дежурного как ветром сдуло.

– Ну, он же не виноват, – примирительно сказал консультант. – Его, скорей всего, усыпили, а в комнате с утра все было нормально, ничего не пропало.

– Откуда вам знать?

– Я зачаровал обе комнаты от чужаков и от кражи, – немного извиняющимся тоном произнес Лонгсдейл. – Если чужак попытался что-то украсть…

– А мне вы сказать об этом не могли?!

Лонгсдейл потупился. Рейден тихо хмыкнул.

– Чего так вопить? – философски вопросил он. – Все равно этот тип оказался достаточно ушлым, чтобы как-то пролезть сюда, не потревожив чар, и потом так ловко все затер, что если б не пес…

– Можете сказать, кто это был? – сердито перебил комиссар. Лонгсдейл покачал головой. – Ну и толку с ваших чар?

– Видимо, он их как-то обманул. – Консультант потер подбородок. – Может, он здесь работает? Или подчинил одного из полицейских своей воле…

– Да чтоб вам опухнуть! – простонал Бреннон. – Час от часу не легче!

– Улики все здесь. Из вашего кабинета тоже пропала какая-то мелочь вроде карандаша. Что вы так волнуетесь?

– Я чего волнуюсь?! – Натан рванул шарф, вновь превращаясь в кипящий гейзер. – По департаменту, оказывается, может вольготно шляться Душитель или какой-то неопознанный чародей, а вы предлагаете мне не волноваться?!

– Да, – подумав, согласился Лонгсдейл. – Это нехорошо, я не учел… Ну, хотите, я проверю всех сотрудников департамента на следы гипноза и маскирующих зелий?

– Хочу, – мстительно ответил Бреннон, – даже если нам всем придется тут ночевать!

– Не самый плохой вариант, – протянул дворецкий. – Вдруг он вернется?

– Я съезжу в мэрию. Передам все лично, так быстрее. Чтоб к моему возвращению…

– Рейден, пойдете с комиссаром, – велел Лонгсдейл.

– Я?!

– На кой черт он мне нужен?

– Если Душитель ходит в департамент, как вы выразились, словно к себе домой, то ничто ему не помешает подойти к вам, – безмятежно отозвался консультант. – Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

Бреннон частенько думал, что чувствуют шишки из мэрии, когда, выглядывая ненароком в окно, видят за ним стену собора и раскинувшееся под ней кладбище. На нем уже давно никого не хоронили, кроме городской знати, которая держала фамильные склепы в таком престижном месте. Вид крестов, оградок и кладбищенских служителей, меланхолично поправляющих первые или красящих вторые, едва ли мог вселить оптимизм и веру в лучшее. Натан достал часы и с досадой отметил, что торчит в холле мэрии уже сорок минут, которые можно было потратить с куда большей пользой. Дворецкий, скрестив руки на груди, созерцал кладбище. В желудке у комиссара забурчало.

– Сходи купи еды, – велел Бреннон, протягивая дворецкому мелочь.

– Нет.

– Почему это?

– Мне велено вас охранять.

– От Душителя? – скептически осведомился комиссар. – И что ты ему можешь сделать?

– Больше, чем вы способны представить, – скупо улыбнулся Рейден; черные глаза недобро блеснули.

– Тогда жди здесь, я сам схожу.

Дворецкий отвернулся от окна и заступил Бреннону дорогу.

– Нет. – Парень самоуверенно смотрел на него снизу вверх.

Комиссар почти умилился и взвесил в руке трость.

– Попробуйте, – с предвкушением шепнул Рейден.

Натан отступился. Не в мэрии же, в самом деле.

– Ладно, пошли вместе, телохранитель, – буркнул он. Воспитание чужой прислуги – это, в конце концов, не его забота.

Как раз напротив располагалось заведение, цены в котором комиссар счел бесстыдным грабежом. Зато из любого окна были видны мэрия и беломраморная лестница, на деньги от возведения которой можно было бы построить новое крыло в департаменте. Бреннон занял удобную позицию за столиком между окном и камином, заказал пирог с мясом, чай и щедро поинтересовался желаниями Рейдена.

– Не голоден, спасибо, – ответил дворецкий.

Он осматривал ресторан с таким видом, словно подозревал в убийстве каждого первого посетителя. Комиссар тоже на всякий случай обежал взглядом зал. Народу собралось прилично – уже начиналось обеденное время: чиновники, клерки, священники из собора потихоньку занимали столик за столиком. Кто-то курил, кто-то читал газеты, там и сям раздавалось негромкое гудение голосов. Натану принесли пирог, и комиссар, не спуская глаз с мэрии, принялся за еду. Рейден сидел рядом, спиной к камину, лицом к залу, и сохранял бдительность.

Когда Бреннон наконец бросил салфетку на стол и сыто откинулся на спинку кресла, дверь снова распахнулась, и по ногам загулял холодный ветер. Разговоры отчего-то стихли; дворецкий вдруг встрепенулся и подался вперед. Комиссар на всякий случай обернулся и зашарил рукой в поисках трости.

Вошедших было пятеро – кто в плащах, кто в куртках; под одеждой Натан опытным взором заметил обрезы, кобуры для мелкого огнестрела, топоры, привешенные на нашитые с изнанки петли, а палки, цепи и ножи эта молчаливая компания и не скрывала. Он безошибочно понял, что такие люди в это заведение не могли зайти случайно.

– О. – Рейден поднялся. – Это за вами.

– Не вздумай никого жечь! – прошипел Натан.

– Это ваш приказ? – спросил дворецкий. – Ладно. – На лице у него вдруг проявилось выражение одновременно алчное, насмешливое и жестокое. – Хорошо же…

Пятеро задержались на минуту посреди зала, оглядывая посетителей за столиками, и так же молча и решительно двинулись к комиссару. Бреннон стряхнул трость с клинка, положил его на колени и вытащил из кобуры револьвер.

– Ищите, кто управляет, – пробормотал Рейден. Натан не понял, о чем это он. – Он где-то здесь.

Дворецкий отступил к камину, и комиссар вдруг вспомнил, что парень, не считая огненных фокусов, совершенно безоружен. А на фокусы сейчас не способен.

– Вали отсюда, – процедил Бреннон и поднялся навстречу неприятностям. – Давай, в департамент.

Пятеро разделились: двое остановились в полушаге от комиссара – глаза у них были какие-то остекленевшие, лишенные всякого выражения. Трое обступили Рейдена, загоняя в угол. Дворецкий вытащил из железного ведерка у камина кочергу.

– Я вызову полицию! – наконец раздался чей-то козлиный тенор.

– Рейден! – рявкнул комиссар.

Не сможет же парень отбиться от трех вооруженных… Дворецкий с усмешкой подкинул в руке кочергу и врезал первому бандиту по колену. Вопль и характерный хруст раздробленного сустава еще не стихли, а посетители респектабельного заведения уже с криками ринулись прочь из зала.

Бреннон не успел и моргнуть, как Рейден сгреб за шиворот разбойника с раздробленным коленом и швырнул в тех двоих, что подобрались к Натану. Все трое кубарем покатились по полу. Мелькнула кочерга, и второй бандит, завывая и зажимая обеими руками лицо, рухнул на стол комиссара. Из-под пальцев густо текла кровь вперемешку с осколками кости.

Третий успел выхватить пистолет, получил пинок в пах и удар кочергой по руке. Запястье хрустнуло; Рейден вывернул его так, что разбойник с воплем повалился на колени. Дворецкий вырвал у него пистолет, швырнул в камин, схватил противника за волосы и приложил головой об острый угол столешницы. На Бреннона брызнула кровь, и комиссар очнулся. Но сделать ничего не успел – дворецкий коршуном бросился на врагов.

Пока один скулил над раздробленным коленом, другой выдернул из-под полы обрез, а третий – топор. Глаза Рейдена жадно вспыхнули. Грохнул выстрел. Дворецкий мазнул пальцем по длинной ссадине поперек плеча; Бреннон шлепнулся на стул, как куль с картошкой. Он еще ни разу не видел, чтобы кто-то уворачивался от выстрела почти в упор.

Кочерга лязгнула о топор. Рейден отшвырнул нападавшего с такой силой, что тот врезался в соседний стол. На развороте дворецкий увернулся от обреза, схватил его за дуло и рванул на себя. Бандит выпустил оружие и покачнулся, замешкавшись на секунду, а Рейден огрел его прикладом поперек лица, пнул в колено и уложил на пол ударом кочерги по затылку.

Последний более или менее уцелевший разбойник выбрался из-под обломков стола и бросился на дворецкого, размахивая топором. Рейден со смехом увернулся от нескольких замахов, парировал удар кочергой, упал на колени, проскользнув под лезвием топора, и вбил кочергу плашмя под ребра противнику. Бандит судорожно задохнулся и мешком свалился на пол. Дворецкий же упруго вскочил на ноги, рукоятью кочерги раздробил ему пальцы и пинком выбил из рук топор. Напоследок Рейден полоснул врага ребром ладони по горлу и, оставив поле боя за собой, направился к комиссару. Натан так и сидел, одной рукой вцепившись в револьвер, другой – в шпагу.

– Ну? – поинтересовался с улыбкой дворецкий. – Упустили?

– Кого? – сипло выдавил комиссар.

Слуга консультанта фыркнул:

– Да кукловода! Он был где-то тут, не может человек управлять другими со слишком большого расстояния.

Бреннон молча осмотрел дворецкого с головы до ног. Он даже не запыхался, на скулах рдел румянец, глаза сыто блестели, как у кошки после охоты, а единственная ссадина от пули на плече уже затягивалась, словно ее нанесли в жидкое тесто. Рейден наклонился к комиссару, обдав жарким дыханием.

– Хотите, – жадно прошептал он, – хотите, я их всех убью?

Вместо ответа комиссар прижал к его груди дуло револьвера. Дворецкий со смешком отстранился.

– Давайте их допросим, – с энтузиазмом предложил он. – Вон тот, без колена, еще разговорчивый. Пожалуйста!

– Иди вон, – глухо велел комиссар.

– О, ну пожалуйста!

– Вон!

Рейден стер со стола кровь, облизал пальцы и ускользнул на улицу. Бреннон тяжело поднялся и отправился на поиски официантов, управляющего или хотя бы посудомойки.

Бройд стоял на пороге ресторана; взор шефа пламенел. Хозяин заведения и управляющий с жаром рассказывали об ужасах пережитого погрома. Рейден, скрестив руки на груди, с гордым, независимым видом возвышался над стонущим бандитом, будто пес, охраняющий добычу. Трое полицейских брали показания у тех посетителей, которых удалось поймать; детектив Галлахер донимал вопросами официантов. Бреннон все это время сидел у двери и постукивал кулаком по колену. Его деятельная натура никак не могла смириться с вынужденным бездельем.

– Все ясно, – наконец оборвал излияния владельца Бройд. – Есть подвал?

Хозяин ресторана истово закивал.

– Отлично. Мы его займем.

– Но там же припасы!.. – вскинулся управляющий и увял под взглядом шефа полиции.

– Бреннон, за мной. Ты, – Бройд ткнул тростью в дворецкого, – тащи этого молодца в подвал. Парни, помогите.

Дворецкий фыркнул, схватил бандита за шиворот и поволок к двери, презрев руки помощи, которые протягивали ему полицейские. Остальных жертв мордобоя уже вынесли как непригодных для допроса.

– Сэр, – начал Натан, чувствуя, что должен объясниться.

– Молчать, – оборвал его Бройд. – В подвал, живо.

Комиссар покорно поплелся следом за начальством. Начальство по дороге вытащило из-за пазухи его доклад и принялось перелистывать. Управляющий довел полицейских до просторного подвала, открыл небольшую комнатку с набитыми всяческой утварью стеллажами и ушел, старательно обогнув по дуге Рейдена с его жертвой. Бройд выдвинул табурет и хлопнул на свободный угол на полке доклад Бреннона.

– Итак…

– Сэр, это целиком моя вина… – твердо начал комиссар.

– Итак, – угрожающе повторил шеф, – ты мне, значит, бандероли с разоблачениями шлешь, и тебя тут же пытаются грохнуть способом простым и немудрящим. Непонятно, правда, отчего на виду у всех, но, видать, этот тип сильно торопится. Интересно только, который из двух.

– Душитель, – подумав, сказал Натан.

– А может, неизвестный маг.

– Ну давайте возьмем и спросим, – нетерпеливо вмешался дворецкий.

Бройд пронзил его тяжелым взглядом сквозь пенсне.

– Его приставил ко мне Лонгсдейл, – торопливо пояснил Бреннон. – Чтобы охранять.

– Это я вижу, – холодно сказал шеф полиции. – Я не уверен, что под охраной подразумевалось нанесение смертельных увечий.

– О, да ладно, – беззаботно откликнулся Рейден, – если б я хотел их убить, то убил бы.

«Где Лонгсдейл вообще выкопал эту тварь?» – подумал комиссар. Он тоже в молодости был не дурак подраться, но, черт подери!

– Что ж, приступим. – Бройд кивнул на тихо стонущего бандита: – Имя, возраст, адрес.

– С-с-су-у-ука… – еле слышно донеслось в ответ.

Дворецкий наклонился к арестованному и доверительно сказал:

– Можешь не отвечать, но за последствия я не ручаюсь.

– С какой целью вы напали на комиссара полиции? – спросил Бройд.

Рейден взял бандита за руку, и тот вдруг заорал так, что Натан взвился с места.

– Не знаю! Не видел его! Он только подошел, и все, все!

– Прекрати! – рявкнул комиссар.

Дворецкий выпустил руку допрашиваемого. Бреннон сглотнул подступивший к горлу пирог: ладонь человека обуглилась, черный ожог до самой кости повторял очертания пальцев Рейдена. Скуля, бандит свернулся калачиком.

– То есть, – продолжал Бройд, невозмутимо глядя на него сквозь пенсне, – вы утверждаете, что не видели того, кто вас нанял?

В ответ раздался сдавленный всхлип.

– У вас слабое зрение? Избирательная глухота? Старческие провалы в памяти?

– Не знаю… – прошептал арестант. – Он только подошел, и все. Как отрезало! Ниче не помню, только как эта… – Он отполз от Рейдена. – Нога, мать ее, как врезали – так и очухался…

– Может быть правдой, сэр, – сказал Натан. – Рейден упоминал какого-то кукловода, да я сам тоже такое испытывал. Гипноз, что ли, эта штука…

Дворецкий хмыкнул над тем, как деликатно комиссар опустил обстоятельства своего знакомства с гипнозом, и пнул лежащего перед ним человека:

– Имя, возраст, адрес.

– Терри Хилл, живу на Вороньей сторонке, возраст – хрен знает, – покорно просипел бандит.

– Вот и славненько. – Бройд поднялся. – Я пришлю сюда Галлахера для снятия дальнейших показаний. Вы, – шеф ткнул пальцем в дворецкого, – не вздумайте своевольничать.

Рейден поднял рассеченную бровь и повернулся к комиссару. Такая выборочная покорность больше смахивала на издевательскую насмешку.

– Охраняй, – велел Бреннон. – Не трогай, если не вздумает буйствовать.

– Эй! – крикнул Хилл, с трудом подполз к полицейским. – Эй вы, не оставляйте меня тут! Не оставляйте меня с этой! Я не хочу, я не могу, я же…

Бройд захлопнул дверь комнатки и запер на ключ. Управляющий, ни жив ни мертв, вжался в стену, когда шеф полиции и Бреннон проходили мимо.

– Сэр, вам не кажется, что данный метод был крутоват для…

– Мне не кажется, что кто-то имеет право натравливать на моих людей наемных убийц, – сухо отрезал Бройд. – Если вы еще не отдаете себе отчета в том, что вас пытались убить…

– Ну не в первый же раз.

– Зато сейчас это пытается сделать чертов чародей. Вы уверены, что в следующий раз он не обрушит вам на голову крышу?

Бреннон задумался, пощипывая бородку. Угрозы в его адрес поступали с завидной регулярностью, и собственно в нападении пятерых бандитов комиссар не нашел ничего особенного. Если не считать того, кто их нанял. И нанимал ли…

– Он ведь и Грейса мог так же окучить, сэр. Если б мы даже взяли патера, с некой вероятностью он все равно не смог бы описать этого типа.

– Тоже верно. – Бройд почесал стеклышком пенсне бакенбарды. – Удобно, с какой стороны ни глянь. Что будете делать?

– Интересно, а почему нападение произошло только сейчас? – пробормотал комиссар. – Сколько времени прошло, а он только сподобился.

– Может, занят был. Неважно. Я не об этом, Бреннон. Что вы намерены делать, чтобы обеспечить свою безопасность?

– Ну, гм-м-м… – глубокомысленно отвечал Натан.

Его сейчас больше занимала мысль о том, как бы изловить неведомого гада. И второго желательно тоже. Вот если бы Лонгсдейл наконец разобрался с шифром в книжке! Можно, конечно (нужно, вздохнул комиссар), допросить Маргарет, но, во-первых, такой ушлый тип наверняка подправил ей память, раз уж Лонгсдейл сказал, что это возможно, а во-вторых, не подвергнет ли это опасности девушку? Кто его знает, что предпримет чародей, если обнаружит, что ее допрашивают…

– Ясно, – заключил Бройд. – Поговорю с консультантом. В конце концов, этот Рейден неплохо справляется. Если понадобится – мы ему даже заплатим за дополнительные услуги.

Бреннон возмущенно поперхнулся, однако его негодование так и не выплеснулось наружу, поскольку в дверях он узрел Лонгсдейла и крайне мрачного пса.

– Ну?

Пес и консультант оценивающе оглядели комиссара с головы до ног, словно прикидывали возможный ущерб.

– Хейз надышался парами снотворного снадобья. Испаряясь, оно вызывает очень крепкий сон, – сказал Лонгсдейл. – Но есть еще кое-что. – Консультант вытащил из кармана кусок чего-то вроде оплавившегося стекла.

– Это еще что? – спросил Натан; Бройд нацелил на кусок пенсне.

– Это камень, в который угодило заклятие летучего огня. Я изучил улицы вокруг департамента. Чуть ниже по Роксвилл-стрит чинят ограду. Видимо, тележку с камнем забыли на ночь, и вот что от нее осталось.

Бреннон протяжно присвистнул.

– Что думаете?

– Думаю, – суховато сказал консультант, – что половина Душителя встретила либо второго мага, либо того, кого так боялась. И между ними приключилось небольшое выяснение отношений.

– Откуда вы знаете? – спросил шеф полиции.

Пес фыркнул так, что Бройд чуть не уронил пенсне.

– Каждое заклятие несет на себе оттиск создателя, как отпечаток руки. Этого, – Лонгсдейл постучал пальцем по куску стекла, – я не знаю. Но точно могу сказать, что он не тот, кто оставил на храме замок и защищал дом Шериданов. Его противник отразил заклятие, значит, он тоже маг.

– А мог заклинатель просто промазать?

– Нет. Летучий огонь преследует свою цель, пока не настигнет.

– М-да, – сказал Бройд, – неутешительно. Обсудим вопрос насчет вашего дворецкого. Я готов кое на что закрыть глаза, если он и впредь будет охранять комиссара.

– Закрыть глаза? – недоуменно переспросил Лонгсдейл.

– Ваш слуга жестоко избил четверых свидетелей, они же подозреваемые.

– Но эти люди напали на комиссара…

– Да, но с какой стати? – пробормотал Бреннон, вертя кусок стекла. – С какой стати один кинулся на другого? Что они не поделили?

День выдался насыщенный, и остаток его комиссар посвятил делам, накопившимся помимо Душителя. Бреннон не любил, когда за ним навязчиво присматривают, и дворецкий, все время мелькающий на грани видимости, раздражал его с каждым часом все сильнее. Рейден с удивительной ловкостью выбирал такую позицию, чтобы Натан всегда видел его, но лишь краем глаза. Что думал сам колдун по поводу своего превращения в няньку – оставалось неизвестным, но его ехидная полуулыбка Бреннону не нравилась.

Лонгсдейл трудолюбиво обшарил весь департамент, изучил с помощью каких-то амулетов всех сотрудников от шефа полиции до помощника архивариуса и ближе к ночи явился к комиссару с докладом. Консультант перехватил Натана на пути из допросной, где тот выуживал из любителя постоять на стреме место, где очередная банда зарыла труп ограбленного торговца парфюмерией.

– Чего вы с ним так возились? – донимал комиссара Рейден, следуя за ним по пятам. – Три-четыре перелома – и он рассказал бы вам все, начиная с раннего детства.

– Ну? – устало спросил Бреннон у консультанта, игнорируя кровожадные вкусы его дворецкого.

– Все сотрудники чисты, даже Хейз. Его всего лишь усыпили. Никаких следов того, что кто-то использовал на них магию.

– Хорошо. – Натан протер глаза и взглянул на часы. Половина двенадцатого, однако… – По крайней мере, он не ходит сюда, как к себе в сортир. Что с уликами?

Лонгсдейл покачал головой:

– Он ничего не взял. Даже не тронул ни одной.

Комиссар вошел к себе, опустился в кресло и хмуро уставился на слегка уменьшившуюся кипу бумаг. Лапа уселся у окна, положил морду на подоконник и предался созерцанию.

– Тогда какой смысл ему сюда лезть?

– Для Душителя – никакого, – согласился консультант. – А вот для второго мага…

Бреннон прикрыл глаза.

– Час от часу не легче. А этому-то зачем?

– А зачем второй маг вообще делает то, что делает? Вы понимаете?

– Нет, – подумав, признался Натан. – Ни черта я не понимаю.

– И я, – вздохнул консультант. – А это плохо, я должен их понимать.

– Какой-то тип, – раздраженно произнес комиссар, – нарезает круги около расследования, как волк – около теленка. Что ему надо – непонятно, зачем он сцепился с ифритом – черт его знает, почему прогнал Душителя…

– Может, он его не прогонял. Случайная встреча.

– Все равно, какого черта этому типу сюда лезть? Он что, ходил на экскурсию? Почему он ничего не взял? Лонгсдейл, – вдруг замер Натан, – а сколько вас таких консультантов вообще?

– Не считая меня – сто двадцать шесть.

Бреннон чуть не подпрыгнул. Он-то думал, их максимум десяток!

– Вы узнали бы кого-нибудь из своих? Наш второй чародей может быть таким же, как вы?

– Нет, он не один из нас.

– А откуда вы вообще беретесь? – спросил Бреннон.

Дворецкий резко к нему повернулся. Пес встал, пристально глядя на комиссара. Лонгсдейл удивленно моргнул.

– Беремся?

– Ну кто-то же должен был научить вас хотя бы азам, дать книжку-другую, объяснить, что к чему. Вас же где-то… – Натан замолчал.

«Ведь кто-то когда-то сделал вас бессмертным», – подумал он.

– Я… я не знаю… – потерянно, как ребенок, ответил консультант. – Я всегда таким был… всегда умел… – Он умолк, переводя взгляд с Натана на собаку, словно не понимал смысла вопроса.

– Ну, всегда – это сколько?

Лонгсдейл нахмурился, опустив голову.

– Наверное, лет шестьдесят, – наконец ответил он.

– Сколько?!

– Или около того.

Консультант выглядел самое большее на тридцать пять – тридцать семь. Натан чуть не разозлился, решив, что над ним смеются, потом вспомнил утбурда и распоротую грудную клетку. Сердце ведь не билось, комиссар помнил это совершенно точно…

– А пес? Где вы взяли Лапу?

– Он был всегда, – с той же детской уверенностью отвечал Лонгсдейл.

– Но это же собака!

– Он был со мной всегда.

Комиссар прикусил язык. В самом деле, если учесть, что он видел и что ему рассказывал о собаке Рейден, – почему бы и этому существу не быть бессмертным?

– А почему вы спрашиваете? – с недоумением осведомился консультант.

– А вы разве об этом не думаете?

– Нет. А зачем?

Пес так пристально поглядел на Бреннона, что тот подавился остальными вопросами. В самом деле, если человек не понимает, что за шестьдесят лет пора бы и состариться…

«Или это все же не человек, – подумал комиссар. – Но тогда кто?»

В дверь робко постучали.

– Ну?

– Сэр, вас спрашивает мистер ван Аллен.

Натан схватил пальто и кинулся вниз, мигом забыв о консультантах и всяких глупостях. Вдова в последнюю встречу выглядела так, что теперь можно опасаться самого худшего…

– Что случилось?! – крикнул Бреннон еще с лестницы.

– Матушка хочет вас видеть, сэр, – сказал Виктор, заметно взволнованный.

– Ей хуже?

– Слава богу, нет. Мы с Марион уговорили ее не спускаться в кафе и пить настойки, которые прописал врач. Но лучше ей не становится.

Комиссар отрывисто бросил дежурному «Я в кафе» и устремился к двери. Виктор удивленно покосился на Рейдена.

– Жди здесь, – приказал Бреннон.

– Я провожу вас до порога, – вызвался дворецкий, и комиссар махнул рукой.

– Сэр, – тихо проговорил молодой человек, – я знаю, вы предлагали матушке помощь своей семьи… Спасибо.

– Она отказалась, – невесело ответил Бреннон. – Но если она передумала…

– Пока нет. Я хотел спросить, сэр… – Даже в темноте Натан заметил, что юноша густо залился румянцем. – Ваша племянница, мисс Шеридан, уехала в безопасное место?

– Нет, – с усмешкой отозвался комиссар, – она еще в городе.

Виктор прерывисто вздохнул и несколько раз судорожно сглотнул, словно пропихивал в горло что-то шипастое. Рейден звучно хмыкнул, но, к счастью, отстал у порога кафе, оставив свое ценное мнение при себе. Интересно, сочла бы Марта подходящей партией для Пег сына преуспевающей хозяйки пекарни и кафе?

Внутри было темно и тихо, пахло молотым кофе, корицей и сдобой. Виктор провел комиссара на второй этаж, в гостиную с камином, уютной светлой мебелью и большим семейным портретом. Бреннон с грустью подумал, что он явно не во вкусе вдовы, если судить по покойному мужу – невысокому и худощавому джентльмену с темными волосами и глазами.

– Доброй ночи! – Валентина ван Аллен с улыбкой поднялась навстречу гостю и протянула тонкую бледную руку. Другой она опиралась на высокий подлокотник кресла. – Простите, что побеспокоила вас так поздно.

– Доброй ночи. Как вы себя чувствуете?

– О, неплохо, благодарю вас. – Вдова взяла небольшой фарфоровый чайничек: Натан даже не заметил, когда на столике между креслами появился поднос с чашками, печеньем и сахарницей. Миссис ван Аллен налила ему густого ароматного напитка красного цвета, разбавила холодной водой и спросила: – Я слышала, что вы чуть не пострадали сегодня днем?

– Кто, я? – не сразу понял комиссар, в который раз удивляясь тому, что дети миссис ван Ален говорят на риадском с шипящим меерзандским акцентом, а она – совершенно чисто.

– На вас напали…

– А, ерунда. Случается.

Валентина обеспокоенно покачала головой. Бреннон чувствовал, что тает под ее взглядом, как кусок сахара в этом красном отваре.

– А ифрит? Он ведь еще в городе.

– Ну…

– Он не будет спать долго, – сказала миссис ван Аллен.

– Откуда вы знаете?

– Ему нужно есть.

– Да, логично.

– Даже если он сыт, – тихо продолжала вдова, – он захочет найти того, кто причинил ему боль в первый раз.

Бреннон настороженно посмотрел на нее.

– Почему вы так решили? Вам знакомы повадки ифритов? Только не говорите, что у вашего мужа были родичи еще и в халифате.

– Там, где появляется нечисть, становится больше нежити, – пробормотала Валентина. – Влияние той стороны…

Натан поставил чашку на стол.

– Это вам тоже рассказывал ваш муж – адвокат по уголовным делам?

Она не ответила.

– Валентина, это не самый лучший способ что-то скрывать – постоянно намекать мне, что вы что-то скрываете.

– Я бы рада не намекать вам, – покачала головой вдова, – но я не могу допустить, чтобы пострадал кто-нибудь еще.

– Как будто это от вас зависит.

Она прикусила губу и медленно, подбирая слова, произнесла:

– Теперь вы уже знаете, что есть люди, которым известно гораздо… больше.

Бреннон после всех этих консультантов, дворецких, псов и расплодившихся в городе чародеев уже готов был поверить во что угодно.

– Вы ясновидящая? – наугад спросил он.

– …почти.

– Вы думаете… знаете, что он выползет из логова этой ночью?

– Не он сам, но его мертвые.

– Чего?!

Она прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Лицо и руки у нее казались восковыми.

– Он поднимет мертвых и пойдет за тем, кто причинил ему боль. К дому Маргарет.

Бреннон поднялся и навис над ней.

– Когда?

Валентина с трудом подняла веки.

– Но что вы сможете им сделать?

– Встречу – выясню, – процедил комиссар. – Когда?

– Сегодня ночью. Точнее… не знаю… – угасающим голосом прошептала вдова. – Простите… слишком холодно…

Она лежала в кресле, словно тряпичная кукла. Комиссар бережно приподнял голову женщины и поднес к ее губам чашку с отваром. Валентина приоткрыла глаза, и из-под век на комиссара блеснула глубокая синева. Женщина взяла его руку и вдруг прижалась губами к его ладони. Натан охнул от неожиданности и вырвался. Отвар плеснул на платье вдовы.

– Идите, – негромко и властно сказала она. Ее глаза темнели, будто озера, на бледном лице, и волосы мерцали, как нимб, вокруг головы. – Время пришло. Вам пора.

Комиссар не очень ясно помнил, как оказался на улице. Более или менее он очнулся, только когда с одной стороны его хлестнуло холодным ночным ветром, а с другой – внезапно возник Рейден и принялся тщательно обнюхивать Бреннона, чуть ли не уткнувшись в него носом.

– Какого хрена?! – рявкнул Натан, отшатываясь.

На лице дворецкого отразилось недоверие пополам с крайним удивлением.

– Комиссар, – шепотом воззвали из мрака.

Бреннон круто повернулся, выдернул из кобуры револьвер. На него светили две пары глаз – ярко-голубые повыше и золотисто-оранжевые – пониже.

– Я велел приготовить вам комнату для гостей, – сообщил консультант.

– Какую еще…

– Вам небезопасно возвращаться домой. Сейчас вообще небезопасно передвигаться по городу.

– Что, мертвые восстали? – буркнул комиссар, убирая оружие.

– Пока еще нет, – изумленно отвечал Лонгсдейл, – но собираются. А вы-то откуда знаете?

Пес задрал морду к окнам над вывеской и выразительно посопел. Консультант поглядел туда же, и Рейден тоже решил внести свою лепту:

– От него пахнет зачарованными травами. К кому он туда ходил и кто их ему дал?

– Бреннон, вы давно знаете миссис ван Аллен? – поинтересовался Лонгсдейл.

– Давно, – процедил комиссар, уже решивший разобраться с тайнами вдовы сам и после ифрита.

– Удивительная женщина, – задумчиво сказал консультант. – Каждый вечер в этом заведении настоящий аншлаг с тех пор, как в городе объявился ифрит.

Пес задрал морду к безлунному небу и принюхался. Тучи еще с вечера обложили небосвод так основательно, что теперь он казался слоем ваты, раскатанной над городом.

– Мне кажется, у нас есть масса других дел, кроме личности миссис ван Аллен, – сухо заметил Натан.

– Верно. Рейден, проводите комиссара в дом и…

– Черта с два я буду сидеть в вашем доме! Если ифрит со своими мертвецами опять притащится к моей сестре, то я встречу его там вместе с вами.

– С чего вы взяли, что именно к вашей сестре?

– Она ему сказала, – снова вклинился Рейден. – Зуб даю, эта булочница – тот еще пирожок с секретом!

– Натан, вы ведь не знаете ни одного заклинания. – Лонгсдейл поспешно влез между комиссаром и дворецким.

– Так дайте мне оружие! Неизвестный чародей тоже, между прочим, человек, а сумел так наподдать этой твари, что она два дня боялась вылезти из своей норы. Чем я хуже?

– Хотя бы тем, что он наверняка долго учился…

– Смотрите! – неожиданно воскликнул Рейден и коснулся руки Бреннона там, где к ней притронулись губы вдовы. На коже остался белый след, и консультант так пристально на него уставился, что Натану стало не по себе. Дворецкий впился в окна кафе таким взглядом, словно они пробудили в нем какую-то безумную надежду.

– Вуф! – вдруг заявил пес, припал к земле, оскалил клыки. – Вуф!

– Что ж, пусть, – неожиданно решил консультант. – Рейден, доставьте нам оружие. Идемте. Мы успеем их обогнать.

Розмар-стрит была тиха и безмолвна – в половине первого этот респектабельный квартал уже спал, и ни единое окно не светилось в ночи. Круглые фонари убегали вдаль, озаряя углы домов и темные крыши, но переулки между оградами тонули в тени. Над изящными коваными воротами и оградой вокруг дома Шериданов мигала россыпь серебристых огоньков. Лонгсдейл оглядел творение своих рук и удовлетворенно кивнул. Пес тщательно обнюхал ограду, и комиссар некстати подумал, что ни разу не видел эту собаку метящей столбы или кусты. В парной кобуре, которую Натану вручил дворецкий, лежали два револьвера неизвестной комиссару марки. По длинному дулу у каждого спиралью вилась какая-то надпись. Трость Бреннон сменил на длинный и узкий косой клинок с эфесом, плотно защищающим руку.

– Вывести их? – Натан кивнул на дом.

Лонгсдейл покачал головой:

– Бесполезно. Если мы не отобьемся, то им все равно не сбежать. Никому из этого квартала не сбежать.

«Оптимистично». – Бреннон оглянулся на соседние дома. Было поздно мчаться на кладбище, чтобы дать бой мертвецам: как сказал Лонгсдейл, ифрит уже вывел свою скромную армию на улицы, но пока у него есть определенная цель, он сам не даст покойникам расползтись по всему городу. А вот потом, когда цель окажется достигнута…

– Они способны на осмысленные действия? – спросил Натан.

– Пока ифрит их контролирует, они будут выполнять только его приказы. В остальном – все зависит от того, в какую нежить он их превратил. Вурдалаки, скажем, достаточно разумны, а вот упыри совершенно безмозглы.

– Что вы намерены делать? Если разорвать связь между ними и ифритом, то, как я понял, они разбредутся по всему Блэкуиту.

Лонгсдейл неопределенно помычал.

– И мне не нравится наша позиция, – продолжал комиссар, – посреди улицы, никакого прикрытия. Мы можем использовать элемент неожиданности или они нас чуют?

– Вас они чуют, – едко сказал дворецкий, – вы их еда. Не лезьте не в свое дело. За шестьдесят лет мистер Лонгсдейл…

– Я знаю, сколько их, – произнес консультант, – но и они знают, что я здесь. Есть кое-какие маскирующие чары… ненадолго помогут.

Бреннон поскреб баки.

– Я не хочу, чтобы Розмар-стрит снова залили кровью, у нас, слава богу, не гражданская война. Поэтому, думаю, надо разделиться.

Рейден уже открыл рот, чтобы выступить с критикой, но консультант жестом велел ему заткнуться. Дворецкий обиженно поджал губы. Пес внимательно смотрел на комиссара.

– Что вы предлагаете? – спросил Лонгсдейл.

В конце Розмар-стрит появилось бледное свечение, напоминающее туман. Он стелился над улицей, постепенно сгущаясь в пунцовое облако, в котором фонари гасли один за другим. Натан, стоящий у ворот дома, различил в световом мареве темные силуэты. Он не знал, как будут выглядеть восставшие мертвецы, и лишь вяло удивился тому, что его совсем не волнует сам факт их существования. Для мертвечины они двигались довольно шустро, да еще и слаженным строем, так что комиссар на миг снова ощутил себя солдатом империи. Стряхнув неприятное воспоминание, Бреннон на глаз прикинул число тварей. Их было не меньше трех десятков. Объятые прозрачным пунцовым огнем, они в полной тишине, без единого звука, бодрой рысью двигались по улице к дому Шериданов; до комиссара наконец долетела трупная вонь. Он обнажил клинок, отбросил ножны и достал из кобуры револьвер.

Стая мертвецов замерла в полусотне ярдов от дома. Вожак вытянул шею и принюхался. Почему-то считать их людьми Натан не мог, хотя раньше это были именно люди. Консультант вскользь упомянул, что «упырей и вурдалаков, к счастью, берут пули и сталь и надо надеяться, что у ифрита недостаточно сил, чтобы создать более опасную нежить». Из чего Бреннон сделал вывод, что «более опасная нежить», видимо, вообще не имеет плоти, в которую эту самую сталь можно воткнуть.

– Ну, начнем, – пробормотал комиссар и протяжно свистнул.

Свист разнесся далеко над улицей. Вожак мертвецов встрепенулся и в несколько длинных прыжков преодолел больше половины разделяющего их расстояния. Натан выстрелил; пунцовое пламя сгустилось вокруг ходячего трупа. Пуля угодила ему точно в голову, но вместо того, чтобы разнести череп, только отбросила падаль назад.

Стая вытянулась узким полумесяцем, нацеленным на ворота. Комиссар прислонился к ним спиной и ощутил покалывание магического тока. Вожак упруго вскочил на ноги и бросился к дому. Остальные ринулись следом, так же бесшумно и молча. Бреннон выстрелил дважды. В дело вступил Рейден: пули на лету объяло яркое алое пламя, они с шипением пронеслись сквозь марево вокруг мертвецов и выбили из строя двоих – вожак запылал и рухнул; второй мертвец загорелся слева от него и заметался, разбив строй.

Однако оставленные пулями дыры в тумане тут же затянулись, а мертвецы, хоть и огибали горящих собратьев, тут же восстановили строй. Но стоило первым из них добраться до ограды, как она опоясалась мерцающей серебристой полосой, от прикосновения к которой трупы с шипением рассыпались в горстки праха. Мертвецы отпрянули; атака захлебнулась, задние ряды смешались с передними.

– Нет уж, тут я главное блюдо, – процедил комиссар и пальнул в толпу для привлечения внимания.

Полоса прерывалась только у ворот, не оставляя упырям иного пути. Они перестроились в клин напротив комиссара. От вони его уже подташнивало, а уж про вид и говорить нечего. Мертвые тянули вперед шеи, но не бросались – похоже, разума ифрита хватало на то, чтоб заподозрить подвох.

Глаза тварей горели красным, а потому в темноте Натан отлично видел, куда они смотрят, и когда вся стая вдруг замерла, задрав головы и устремив взгляды поверх ворот на окна дома, сердце Бреннона екнуло.

«Маргарет!»

Ифрит знал, что она там, и пришел за ней, потому что Маргарет по дикой, невообразимой случайности оказалась рядом с этим вторым чародеем; он, защищая ее дом, пнул ифрита под зад, и теперь нечисть жаждала мести. Свора падали низко, раскатисто зарычала и, как таран, рванула к воротам.

Над головой комиссара вспыхнула корона из серебристых огней. Натан, не вполне доверяя магии, хотел было достать клинком вырвавшегося вперед упыря, но тот, к его изумлению, с визгом отпрянул. Остальные, подвывая, сдвинулись с правого фланга на левый, подальше от узкой сабли.

Серебристое свечение соприкоснулось с пунцовым. Послышалось тихое шипение, и воздух окрасился в розоватый. Мертвецы кружили на грани между серебристым и розовым, в трех ярдах от ворот. Миг-другой все застыло в равновесии, а потом розовая полоса стремительно расширилась и залилась пунцовым цветом. Мертвяки с рычанием ринулись вперед. Натан вскинул револьвер; вокруг внезапно полыхнула стена оранжевого пламени. Оно взметнулось к темному небу, сожрало несколько мертвецов и заплясало, словно живое. Со стены спрыгнул Рейден и замер между Бренноном и стаей.

– Ифрит больше так не расслабится, – не оборачиваясь, бросил дворецкий.

Три гадины прорвались сквозь огонь. Пунцовый туман окутывал их так, что языки пламени стекали с него, как вода. Рейден яростно вскрикнул, и огненная стена стала такой плотной, словно была отлита из алой стали. Она отсекла остальных мертвяков; Натан выстрелами уложил двоих, а третьего полоснул саблей. От клинка осталась длинная выжженная рана, мертвая плоть поползла с костей, которые почернели и осыпались. Однако комиссара вновь удивило то, что падаль завопила еще до удара. Оскальзываясь в ошметках мозгов и плоти ее сородичей, Бреннон сбил тварь с ног и дорубил клинком.

– Чума и ад! – прошипел Рейден, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. – Они должны гореть, как спички!

– Берегись! – рявкнул Натан.

Мертвецы попытались пробить огненную стену, навалившись кучей. Дворецкий с яростным криком вскинул руку, пламя взметнулось выше, обвило их целиком и спустя секунду оставило обугленные кости. Однако от такого усилия стена стала прозрачной, а парень отступил ближе к Бреннону. Пунцовое свечение сгустилось.

– Чем их так пугает эта штука? – спросил комиссар.

Клинок поблескивал зеленым.

– Их пугает не эта штука, – сквозь зубы бросил Рейден, – а метка на вашей руке.

За огненной стеной стая вдруг разразилась плачущим воем. Огромный пылающий пес молча врезался в нее, как ядро, и принялся рвать мертвецов на тряпки, вспыхивая в самой гуще стаи то там, то здесь. Ходячие трупы сбились в плотное полукольцо, окутанное густым пунцовым маревом, и поползли к воротам. Пес безмолвно и яростно метался вокруг стаи, раздирая тварей по одной, но не мог разогнать их своим ревом: нельзя было допустить, чтобы мертвецы разбежались по всему кварталу. Натан, Лапа и Рейден должны держать их с ифритом здесь, пока Лонгсдейл не закончит.

«А что мы будем делать с ними потом?» – отстраненно подумал Натан. Мертвяки снова протянули сквозь огонь объятые пунцовым свечением руки. Комиссар снес саблей две-три самые настойчивые, вытащил второй револьвер, и тут Рейден вдруг рявкнул:

– Да ну к черту! Не до того сейчас! – и вспыхнул, как факел.

Искристая волна скатилась по его телу вниз, превратилась в пылающий прибой, ударилась в стену и окатила ее снизу вверх. Полыхнуло так, что мертвецы с воплями отшатнулись, унося на себе языки пламени, а Бреннон так и застыл с отвисшей челюстью.

– Ну?! – резко спросила девушка низким хриплым голосом. – У меня сейчас нет лишних сил на всякую чушь!

Натан издал невразумительный звук, недостойный мужчины, и шарахнулся к воротам. Черные глаза девушки презрительно сузились.

– Матерь Божья… – просипел Бреннон, впервые в жизни ощутив, что близок к сердечному приступу. Мир вокруг потемнел, в голове зашумело, ноги подкосились, словно ватные. Даже живые мертвецы – да что там! даже настоящий ифрит! – не могли сразить его на месте так быстро и успешно, как это сделал… сделала… сделало… – Не подходи! – взвыл комиссар, когда она (оно?!) шагнула к нему.

– Ну ладно вам, вы ведь уже знали, что мы существуем… – Оно вдруг оборвало фразу, смерило Натана долгим взглядом и с непередаваемой смесью насмешливости, ехидства и презрения протянуло: – А-а-а, поня-а-а-атно.

– Стой там! – хрипло прошипел комиссар, перекрестив воздух саблей.

– Да успокойтесь вы. – Она отвела клинок в сторону и сказала, медленно и раздельно, как дебилу: – Я не превращаюсь из мужчины в женщину и обратно. Я не собираюсь вас превращать в женщину. Уймитесь уже.

– Ты кто? – выдавил Натан, когда эти слова более или менее проникли в его сознание и вернулся дар связной речи.

– Ведьма.

– А… А это? – Комиссар описал револьвером дугу вокруг ее лица и… остального. Груди вроде нет, но и кадык не виден…

– Иллюзия. Приходится носить из-за таких ограниченных идиотов, как вы.

– Ты женщина? – оборвал ее Бреннон, торопясь разрешить самое страшное противоречие.

Ведьма раздраженно цокнула языком:

– О Праматерь! И это все, что вас волнует? Ну пощупайте, если вас так разбирает!

Из-за огненной стены раздался свирепый и нетерпеливый рык пса. Он явно не оценил такую долгую паузу в их действиях. Ведьма метнулась к стене. Натан кое-как отцепился от ворот и с опаской приблизился к ней же.

– Как тебя зовут?

– Джен, – буркнула она, и у комиссара сразу возникло чувство, что ему врут.

– Не имя, а собачья кличка, – проворчал он.

Джен тронула стену пальцем, и в ней появилась прозрачная полоса.

Мертвецов осталось не больше десятка, но зато и пунцовое свечение окутывало их так плотно, что сквозь него виднелись лишь горящие красным глаза. Но все равно воняло крепко. Пес не подпускал ходячую падаль к дому и не давал ей отступить, расползтись по всей улице.

– Когда Лонгсдейл закончит? – спросил Бреннон.

– Не знаю.

– Но ты почувствуешь?

– Если я почувствую, – едко отозвалась Джен, – то ифрит тем более ощутит.

Комиссар поскреб бородку. Пока они втроем (он, пес и… ох, ладно…) отвлекали ифрита, консультант должен был выяснить, откуда нечисть управляет мертвецами. Правда, Бреннон опасался, что ифриту сейчас надоест ломиться в ворота силами дохлой своры и он лично заявится прямо в комнату Маргарет.

Упыри рассредоточились вокруг стены и в едином порыве бросились в огонь. Комиссар невольно отпрянул; ведьма зарычала так, что он вздрогнул, и вскинула руки. Вокруг нее полыхнул алый ореол. Ее глаза стали янтарно-золотистыми, в волосах и на руках затанцевали язычки пламени. Стена распалась на коконы, охватившие каждого упыря. Бреннон, непроизвольно стискивая саблю и револьвер, смотрел, как яростно борются живой огонь и мертвящий пунцовый свет, и ничего не мог сделать. Упыри, объятые пламенем, медленно качнулись вперед, а Джен, задрожав, опустилась на колено. Ее кожа была молочно-белой, почти прозрачной, и сквозь нее пробивался золотой свет, будто девушка сама превращалась в огонь.

«Боль и страдания», – вспомнилось комиссару; помедлив, он бросил револьвер и положил руку ей на плечо.

Его обожгло так, точно он сжал в горсти раскаленные угли. Ведьма вздохнула, замерла на миг, затем резко поднялась, шагнула вперед, к упырям, раскинув руки как для объятий. Пламя вокруг мертвецов взвилось к небу, и пунцовое свечение растаяло в настоящем огне. Когда он опал, на тротуаре остались только кучки пепла.

Джен погасла. От нее еще исходил жар, когда она взяла комиссара за рукав и склонилась над его обожженной ладонью, зашептала, задевая горячим дыханием ожог. Но через секунду боль притупилась, потом ушла; кожа, прожженная до мяса, стала затягиваться, и вскоре от ожога ничего не осталось.

– Я могла вас сожрать, – чуть слышно сказала ведьма. Ее янтарные глаза снова чернели, кожа наливалась бронзово-смуглым тоном. – Зачем?

– Так было надо, – пожал плечами Бреннон. – Для дела.

Над улицей послышался злобный рев пса. Поодаль в небесах раскатился пунцовый туман.

– Это ифрит! – крикнула ведьма. – Он нашел Джона!

Из тумана соткалась огромная пасть, распахнула клыкастый зев и ринулась вдоль улицы. Пес взревел и помчался следом. Натан и Джен бросились за ним. Дома и ограды осветило пунцовым.

Лонгсдейл стоял на коленях у стены, в тупике за домом Фаррелов. Вскинув руки, консультант то ли защищался от нависшей над ним пасти, то ли наоборот – пытался ее заколдовать. Натан не успел разобраться – пасть упала на консультанта, мигом поглотив в пунцовом тумане. Пес распластался в прыжке, на лету превратился в пылающую комету и врезался в туман всем телом. Не зная, чем толком помочь, Бреннон рубанул саблей хвост пунцового облака. Ответным ударом комиссару чуть не вывернуло запястье, а клинок лопнул по всей длине. След от поцелуя Валентины вспыхнул, и пунцовое облако соприкоснулось с ним. Испустив пронзительный визг, оно взмыло в небо, скомкалось в неровную кляксу и исчезло в ночи.

Пес проводил его коротким рыком и склонился над хозяином, пока обалдевший от накала событий комиссар машинально пытался приподнять Лонгсдейла. Животное прошлось по лицу консультанта широким, словно полотенце, языком. Ведьма упала на колени с другой стороны и прижала обе ладони к его груди над сердцем. Лонгсдейл оставался холодным и неподвижным, как труп.

– Ну чего? – сипло спросил Натан.

– Домой, – ответила Джен. – Ему нужно домой.

Глаза консультанта вдруг открылись. Он вперился в лицо комиссара совершенно осмысленным взглядом, до хруста стиснул его руку и прошипел:

– Скажи мне, кто я.

Пальцы Лонгсдейла разжались, глаза погасли, и он провалился в обморок.

Энджел отошел от окна, опустился в кресло и, прикрыв глаза, стал массировать висок. Маргарет протянула ему чашку с чаем.

– Спасибо, – несколько невнятно сказал он.

– Могли бы ему и не показываться.

Он покачал головой, поморщился и пригубил чай.

– Если бы я ему не показался, то хитроумный план вашего дядюшки лопнул бы, как мыльный пузырь. Ифрит ищет меня, а не вас, и пришел сюда за мной.

– Вы не боитесь?

– Чего? – с усмешкой спросил Редферн.

– Что он вас выследит и съест.

– Не стоит заниматься подобными вещами, если вы этого боитесь.

Девушка задернула штору, присела на подлокотник и коснулась пальцами виска Энджела. Он едва заметно вздрогнул и отодвинулся.

– Можно? – спросила мисс Шеридан. – Я не сделаю вам хуже.

Он задумчиво посмотрел на Маргарет поверх чашки.

– Разве это прилично для юной леди?

– Если вас застанут в моей спальне, то вряд ли такая мелочь кого-нибудь взволнует, – хмыкнула она.

Энджел откинулся на спинку кресла, и Маргарет принялась осторожно растирать ему виски, как ее учила бабушка. Он блаженно прижмурился, сполз в кресле пониже и пробормотал:

– Какой интересный человек ваш дядя. Он их не боится.

– Ну, Бренноны вообще не из трусливых.

– И план был хорош… Он, правда, ошибся в том, кто именно интересует ифрита, но это лишь от незнания, а незнание можно исправить, м-да.

– Хотите его проконсультировать?

– Нет, – отвечал Энджел. – Одного консультанта вполне достаточно. Лучше я его научу… – Он замолк и снова приник к чаю, как страждущий в пустыне.

– Еще налить? – спросила Маргарет, но гость протестующе замычал и прижал затылком ее руку.

Девушка смирилась с ролью подушки, поскольку момент был слишком удобным для допроса.

– Зачем вы вообще все это делаете?

Энджел вопросительно поднял бровь над кромкой чашки. Маргарет подавила всплеск раздражения.

– Вам же тяжело. Вы сами сказали, что не колдун и не такой, как мистер Лонгсдейл, кто бы он ни был. Так зачем вам вообще рисковать собой? Не похоже, что вам это доставляет удовольствие.

– Верно, не доставляет. – Энджел поставил чашку на столик и взглянул на девушку из-под полуопущенных век. – А вам доставляет удовольствие мысль, что нечисть и нежить вольготно разгуливают среди людей? Мало того, некоторые люди еще и готовы навертеть в нашем мире дырок, чтобы притащить с той стороны побольше разных тварей?

– Нет. Но что вы им можете сделать один?

– Кроме меня есть еще и охотники-консультанты.

– Но вы не из их числа.

– Нет.

– Значит, когда-то вы сняли с трупа такого охотника ваш кинжал, ваш револьвер и, я думаю, не меньше сотни книг со всяческой магической премудростью, – ехидно заметила Маргарет. Энджел прикрыл глаза и насмешливо улыбнулся. – Ну так сняли или нет?

– Нет. – Из-под ресниц на девушку лукаво сверкнули темные глаза. – Кинжал и револьвер принадлежат лично мне, а в моей библиотеке куда больше сотни книг.

Мисс Шеридан задумалась. Он следил за ней, словно умел читать мысли, и теперь ждал, когда же девушку осенит верная догадка.

– Но зачем вы прячетесь от Лонгсдейла, если делаете то же самое? К тому же он сказал, что… – Она прикусила губу, пытаясь сообразить, что же значила эта странная фраза, оброненная консультантом в ответ на вопрос дяди. – Он сказал, будто знает вас, но не может вспомнить.

– Что? – пронзительно спросил Энджел, резко выпрямившись в кресле.

Глаза у него вдруг вспыхнули, губы сжались в жесткую линию, крылья носа затрепетали. Маргарет вздрогнула от удивления.

– Ну да, он так сказал, когда дядя спросил, может ли он определить по отпечатку…

– Чертов пес! – прошипел Редферн, поднялся, отрывисто бросил: – Ваша защита от ифрита на месте. Я достаточно над ней потрудился, чтобы даже эта тварь не смогла сразу ее взломать.

– Спасибо, – с холодком сказала Маргарет. – Надеюсь, дело не в том, что вы с мистером Лонгсдейлом – кровные враги и сейчас вам приспичило вызвать его на дуэль?

– Придержите язык, девушка.

– Хороший совет. Особенно если учесть, что дворецкий Лонгсдейла не будет вечно молчать о том, как встретился с вами в моем зимнем саду.

Энджел, уже распахнувший дверь гардеробной, остановился на пороге и вперился в мисс Шеридан взглядом со странной смесью угрозы, удивления и раздражения.

– Вы что, мне угрожаете? – наконец спросил он недоверчиво.

– Нет, – резко ответила Маргарет, – но рано или поздно дворецкий расскажет о вас Лонгсдейлу, если уже не рассказал, а тот вполне может поделиться этим с моим дядей, и тогда он явится ко мне и учинит допрос.

Редферн отступил от двери, но не в гардеробную, а назад к девушке.

– Неужели вы только сейчас об этом подумали? – Мисс Шеридан встала и, немного дрожа, уставилась ему в лицо; сейчас она впервые его боялась. – Что же, сотрете мне память и сбежите? Вы-то сумеете, я не сомневаюсь.

Энджел молчал, и Маргарет в страхе ждала, что же он сделает. Хотя сама не знала, что пугает ее больше: что он и впрямь причинит ей вред или что она его больше не увидит. Но ответ сразил ее на месте.

– Простите, – тихо сказал Энджел, взял ее руку и коснулся губами. Маргарет судорожно вздохнула и покраснела: он делал это совсем не так, как прочие джентльмены. Это было гораздо больше поцелуем, чем долгом вежливости или извинением. – Я должен был подумать об этом, Маргарет. – Мужчина сокрушенно покачал головой. – Как я понимаю, взгляды родни на тайные визиты незнакомцев к девушкам не изменились?

– Нет, – немного ошарашенно ответила мисс Шеридан. – Но я что-нибудь придумаю. В конце концов, притворюсь, что ничего не помню.

– У вас не получится. Консультант сразу же поймет, стирали вам память или нет, и он может заставить вас говорить правду.

– Ох! Но почему вы не хотите им показаться, все объяснить…

– Потому что, – мягко, но непреклонно ответил Редферн, – я всегда остаюсь в тени и они не должны меня помнить.

– Почему?

– Потому что охотники… консультанты должны действовать самостоятельно, привыкнуть к тому, что они – одиночки, что неоткуда ждать помощи. Разве что друг от друга.

– Но при чем здесь то, что они не должны вас помнить? – нахмурилась Маргарет: она не видела в этом логики. – Почему вы не хотите им помогать?

– Я помогаю, – тихо сказал Энджел, глядя на нее так пристально, будто принимал какое-то важное решение: сжал руку девушки, низко склонился к ней, и ее снова бросило в краску. Он был так близко, что она различила, как потемнели его глаза из-за расширившихся зрачков. – Я создаю для них всё.

– В каком смысле – всё? – ошеломленно спросила Маргарет.

– Всё, – просто ответил Редферн: – оружие, амулеты, героны, заклятия. Всё.

Комиссар сидел в холодной темной гостиной, думал и ждал. В доме не было ни единого огонька и не раздавалось ни звука.

С самого начала, с самой первой встречи все не просто говорило – орало в голос о том, что он не человек, но Бреннон храбро закрывал глаза и затыкал уши, искал объяснения странностям в обычных причинах – мало ли чему научишься ради охоты на нежить. Он не задавал вопросов, потому что не хотел знать – и даже когда наконец захотел, то спросил не о том.

Неважно, кто научил консультанта всему, что он знает; важно, кто его таким сделал.

«Шестьдесят лет, – подумал Бреннон, – и он не может умереть».

Любой человек помнил бы такое… хотя комиссар тут же задумался, а не отшибло ли Лонгсдейлу память после превращения. Вполне вероятно. Но все равно Натан с трудом мог себе представить, что кто-то добровольно захочет стать такой тварью. А тот, кто мечтает сделать из себя монстра, уж точно не станет биться насмерть с нечистью за людей, которые даже не знают о его существовании. Или станет? Может, это такое самопожертвование? Или наказание за какой-то грех? Биться и умирать – сколько раз за шестьдесят лет? А сколько еще раз, ведь впереди – бесконечная жизнь.

«Но зачем? Что его заставляет? Зачем идти на смерть снова и снова, даже зная, что не сможешь умереть? Неужели на свете найдется человек, способный на это по доброй воле? …но кто его таким сделал?»

Бреннона пробрал озноб. За что и кто приговорил Лонгсдейла к подобной участи? Какой тяжести преступление нужно совершить, чтобы…

…хотя, может, дело вовсе не в преступлении. Но комиссар отказывался понимать, что на свете существует некто способный превратить живого человека в чудовище ради… неужели ради борьбы с другими чудовищами? Но что же надо сделать с человеком, чтобы получить такое создание?!

Натан поднял голову – он уже был не один. Пес постоял у порога, неуверенно переступил с лапы на лапу и подошел. Сел перед комиссаром, не сводя с него мерцающих глаз, и опустил морду на подлокотник кресла. Бреннон несмело коснулся густой рыжей гривы. Ему почему-то никогда не приходило в голову, что эту собаку можно потрепать за уши, погладить или почесать ей загривок. Хотя хвост пса качнулся туда-сюда в ответ на прикосновение, Натан убрал руку.

– Ну как там, приятель?

Пес совершенно по-человечески пожал плечами. Бреннон склонился ниже, глядя в оранжевые глаза. Он не знал, каким образом животное заставляет его понимать выражение своей морды; казалось бы, за такой густой шерстью и тяжелыми брылями его вовсе не должно быть видно. Он еще никогда не видел это существо так близко и сейчас, вглядываясь в его глаза, отчетливо ощутил, что там внутри есть кто-то еще. Кто-то, чей взгляд делает собачьи глаза такими разумными; кто-то, пристально смотрящий на комиссара в ответ.

– Я узнаю, – тихо пообещал собаке Натан, – я узнаю, кто он.

Глаза пса понимающе сверкнули.

– Я узнаю, кто сделал его таким, – продолжал комиссар, – и я найду этого человека… найду, даже если это вовсе не человек.

Джен открыла дверь и резким кивком разрешила войти. Пес ввинтился в щель первым, обнюхал лицо и руки Лонгсдейла и завалился на коврик у кровати. Натан замялся на пороге, не зная, как бы обойти дев… двор… ведьму. Она насмешливо наблюдала за его муками, не двигаясь с места, так что комиссар совершенно против воли рассмотрел ее во всех подробностях. Фигура ее ничем не отличалась от юношеской: сухощавая, подтянутая, жилистая, без признаков бюста и прочих подобающих девушке округлостей. Джен была очень смуглой, с вьющимися черными волосами, резко очерченными скулами, бровями, челюстью и с тонким острым носом. Вообще она и без своей маски больше походила на юношу, особенно из-за темного пушка над верхней губой и на висках.

– Джен, – сухо сказал консультант.

Ведьма наконец посторонилась, и Бреннон проник внутрь. «Зато теперь я точно знаю, как она выглядит», – кисло подумал он.

– Ну как? – спросил Бреннон.

– Я его выследил.

– Гм. Это хорошо, но я имел в виду вас.

– Меня? – озадачился Лонгсдейл. Потом на его лице отразилось понимание. – А! Не волнуйтесь, он ничего не заметил.

– Тогда чего ж он кинулся?

– Он обнаружил мое присутствие, а не то, чем я занимался.

– Вы нашли его логово?

– Это слишком рискованно. Ифрит тут же сменит берлогу. Поэтому я… – Он замялся, пытаясь подыскать слова для объяснения совершенно чуждой человеку вещи. – Я его… заколдовал, – неуверенно произнес он. – Теперь я могу следить за его перемещениями. Вот почему у меня ушло столько времени.

– И сил, – ворчливо добавила ведьма. – Нашли чем заняться – следящие чары на ифрита вешать! А если он догадается?

– Не догадается. – Лонгсдейл устало откинулся на подушки. – Я внедрил их, когда он пытался меня поглотить.

– Так вот что это было, – задумчиво сказал Бреннон. – А чего ж он вас не сожрал, как Фаррелов?

– А вы жалеете? – не удержалась Джен.

– Я интересуюсь. Волнует его самочувствие, понимаешь ли.

– Почему? Потому что люди так делают? – Это прозвучало почти издевательски, но за ее сарказмом Натан уловил тревогу.

– Да. Люди так делают.

– Ага, – себе под нос буркнула Джен, – а еще они ифритов вызывают и детей своего же племени дюжинами для этого душат.

– До этого мы тоже доберемся. Ну так что, Лонгсдейл, как вы себя чувствуете?

– Я? – с бесконечным удивлением спросил консультант.

– Ну да, вы. Вас же чуть не сжевал ифрит.

Лонгсдейл задумался так глубоко, что Бреннону уже почудилось, что тот спит с открытыми глазами.

– Я в норме, – наконец постановил консультант. – Хотя нужно не меньше десяти часов сна для полного восстановления.

– Вы их получите. Завтра с утра я намерен потолковать с моей племянницей, поэтому до полудня вы мне не понадобитесь. – Натан потер баки. – Кстати, а что ифрит все-таки сделал с Фаррелами? Кеннеди в морге чуть не удушился от результатов вскрытия.

– Ифрит поглотил их жизненные силы. Раньше говорили «выпить душу», но технически…

– Это еще что?

– Жизненные силы – это то, что удерживает душу в живом теле. Душа отлетает, когда они иссякают.

– Какое забористое описание смерти, – покачал головой Бреннон. – А вы?

– Что я?

– Ну, почему он вас не съел?

– Потому что нечисть не может меня убить, – ответил Лонгсдейл, не задумываясь.

– Физически. Тело у вас живучее, я сам видел. Но душу-то что ему мешает выпить? Лишить вас этих самых жизненных сил, а?

Консультант растерянно замолк. Он перебирал бахрому на покрывале, смотрел то на пса, то на комиссара, то на ведьму, покусывал губу – и молчал.

– Зачем вы вообще это делаете? – наконец спросил Бреннон.

– Что – это?

– Все это. Зачем вы охотитесь за ними? Даже если вас нельзя убить – неужели вам приятно, когда кто-то пытается это сделать? Пусть на вас все заживает как на собаке, чего вы лезете в неприятности?

– Потому что так надо.

– Кому надо?

– Надо, – произнес Лонгсдейл. – Мне нужно охотиться.

– Но зачем?

– Я должен.

– Кому? Кто вам это сказал?

– Я должен, потому что так надо, – упрямо, как ребенок, повторил консультант. – Я всегда охотился.

Ведьма напряженно подобралась, но едва она открыла рот, чтобы вмешаться, как пес оскалил на нее клыки.

– Всегда – это шестьдесят лет? – Бреннон дождался растерянного кивка и уточнил: – А до этого?

– Что до этого?

– До охоты – что вы делали? Вы этому учились? Вас завербовали? Как вы стали этим заниматься?

– Я не помню, – после долгой паузы ответил Лонгсдейл.

– Ну, детство, юность, девушки, приятели – а?

– Нет, – покачал головой консультант. – Я не помню. Я всегда охотился. Всегда.

– Потому что так надо. – Бреннон поднялся. – Ладненько. Усек. А у ифрита ничего не зачешется от ваших внедренных чар?

– Не должно. Его структура…

– Не надо! – заторопился Натан. – Отдыхайте. С вас еще шифр в записной книжке.

– Я займусь завтра же. Рейден, проводите комиссара в его комнату.

Бреннон огорченно вспомнил, что сегодня ночует не у себя. Тащиться домой не имело смысла – через несколько часов уже нужно было возвращаться в департамент.

– Вы что? – зашипела ведьма, едва они вышли из спальни. – Вы это зачем? Вам делать больше нечего?

– Он сам попросил.

– Сам?

– А то ты не замечала. – Комиссар внимательно посмотрел на девушку. – Неужто за пять лет ни разу не видела того, второго?

Джен настороженно молчала, избегая его взгляда.

– Не ваше дело, – наконец с вызовом буркнула она.

– Ладно, не мое, – легко согласился Натан. – Пусть так и мучается, пока его прямо во время охоты не скрутит. А то ж убить-то его нельзя, а вот сжечь дотла, ежели поторопиться…

– Без вас шестьдесят лет прожил, – процедила ведьма, – и дальше проживет.

– То есть с тобой этот другой не разговаривает.

– Какого черта вы лезете…

– Я не лезу, – сказал комиссар. – Пока не попросят. Ты же слышала.

Ведьма глядела на него исподлобья, постукивая кулаком по ладони.

– Я это делаю не ради того, чтобы навредить, – продолжал Натан. – Я перед ним в долгу за семью Марты, и любая его просьба…

– Я знаю, – неожиданно перебила Джен. – Я знаю, что иногда он меняется. Но другой никогда ничего мне не говорит.

– А ты не спрашиваешь.

– Я не лезу, даже когда меня просят, – сухо ответила она. – Если не мое дело.

Натан решил не дожимать, видя, что зерно сомнения посеяно. Теперь надо ждать, пока заколосится. Комиссар шел за ведьмой, мрачно размышляя над тем, как же кому-то удалось начисто стереть Лонгсдейлу память.

«Он ведь даже не задумывается. Ему и в голову не приходит задуматься! Но как же тогда тому, другому, удается прорываться, пусть иногда?»

Кроме того, Бреннону не давали покоя Фаррелы, точнее, то, что ифрит безуспешно пытался провернуть тот же фокус с Лонгсдейлом. Ведь консультант так и не смог дать объяснение… как барьер в голове – «Меня нельзя убить», и все. Дальше мысль не проходит.

– Прошу, сэр. – Ведьма распахнула перед комиссаром дверь спальни и проследила за ним взглядом конвоира. – Желаете ужин? Чай? Горячую ванну?

– Можно стереть человеку память?

Рассеченная бровь Джен поднялась.

– А что, вам уже надо? Воспоминания можно подчистить.

– Не воспоминания. Вообще все. Можно ее стереть подчистую? Всю… Всю личность, – наконец определил Натан предмет вопроса.

Ведьма нахмурилась.

– Вообще, наверное, можно, – неохотно ответила она. – Но я не очень представляю как. Хотя насчет шуточек с мозгом и сознанием я не мастер. Я больше насчет драки и допроса с помощью переломанных пальцев.

Натан вдруг вспомнил, как с ней обошелся, и про драку в ресторане. Хотя он же не знал!..

– Сама-то как? – смущенно кашлянул он.

– Не откажусь повторить.

Смущенное покашливание перешло в слабый сип и стихло. Натан украдкой еще раз осмотрел ведьму с головы до ног, подавил желание перекреститься и пробормотал:

– Это… того… извини за утреннее. Не знал.

– О, в самом деле, не надо все портить! – весело воскликнула Джен и, фыркнув от смеха, захлопнула за собой дверь.

Бреннон опустился на кровать и сжал голову руками.

7 января

Утро выдалось холодным и ясным. Маргарет шла по дорожке, собирая в корзину сломанные ветки кустов и деревьев. Под ногами иногда похрустывало стекло – весь сад перед гостиной был посечен осколками. Слуги избегали этого места, и мисс Шеридан могла подумать в тишине и покое.

«Ему ведь самое большее сорок лет. Когда же он успел узнать так много? Когда научился делать все эти вещи: оружие, зелья и амулеты? И как он снабжает ими консультантов, если так старательно их избегает? И, господи, не сам же он стоит за станком оружейника, вытачивая детали! Для этого у него слишком красивые руки, явно никогда не знавшие тяжелой работы.

Даже если он набивал голову знаниями лет с десяти, то сколько же времени должно уйти, чтобы выучить все это хотя бы в основах?!»

Маргарет подобрала несколько кусков кирпича. Да и сколько ему лет на самом деле? Возраст Редферна ставил девушку в тупик – иногда ей казалось, что он больше зависит от того, насколько Энджел устал, чем от количества прожитых лет. А сколько этих лет было на самом деле? Тридцать, как решила Маргарет, когда он явился к ней в спальню первый раз? Или за сорок, когда он выгнал ифрита из ее дома?

«Может, он тоже не человек?»

В мистере Лонгсдейле и его дворецком мисс Шеридан уже не сомневалась, но у Энджела были слишком человеческие глаза, почти такие же, как у самой Маргарет. Медленно, шаг за шагом, она перебирала в памяти все, что узнала о нем с их первой встречи, как вдруг размышления прервал нетерпеливый протяжный свист. Девушка повернулась на звук и шарахнулась, как испуганная кошка, – за воротами стоял дворецкий Лонгсдейла и резкими жестами требовал ее внимания. Он не приближался к воротам: Маргарет лично нарисовала противоколдунский знак на обратной стороне одной из кованых розеток. Вчера Энджел придирчиво проверил все, что она изобразила на окнах и дверях, и заставил исправить ошибки. Слава богу!

Маргарет уже раздумывала, завизжать ли ей погромче или просто швырнуть в визитера кирпичом, как незваный гость громко зашипел:

– Да подойди же сюда, глупая девчонка!

– Еще чего, – холодно ответила девушка, нашаривая в корзинке кусок кирпича.

– Я тебе ничего не сделаю. Иди сюда, поговорить надо!

– О чем, например?

– Эй, эй, эй! – заволновался дворецкий, заметив, что она ищет что-то в корзине. – Угомонись! Я пришел с целью обмена!

– Чем?

Рейден с опаской придвинулся к воротам.

– Твой дядя идет сюда, чтобы допросить тебя насчет этого твоего приятеля.

– Что?! – крикнула Маргарет и тут же зажала рот рукой. – Откуда он узнал? – прошипела она из-под перчатки.

– Он не узнал, он догадался. Поэтому предлагаю обмен – я никому не скажу про твои шашни с этим типом, а ты молчишь в тряпочку, что я к тебе приходил.

– Вот как? – холодно отозвалась мисс Шеридан. – А может, наоборот – я, так и быть, не скажу, что ты пытался меня задушить, а ты забудешь про моего гостя?

Рейден с головы до ног окинул ее насмешливым взглядом.

– Шипим? Царапаемся? Ты не можешь диктовать мне условия.

– Еще как могу. Или сожги меня прямо тут, или давай проверим, кому дядя поверит в первую очередь.

Он пристально всмотрелся в Маргарет, с силой втянул носом воздух, принюхиваясь, и удивленно проронил:

– Надо же, ты до сих пор девственница. Вот черт. Я-то думал, он тебя отодрал сразу после… Ладно, бес с тобой. По рукам!

Маргарет сжала кирпич. Она не поняла смысла замечания, но была уверена, что он оскорбителен.

– Давай быстрее! – Дворецкий нервно оглянулся. – Твой дядя уже скоро здесь будет, а я не хочу, чтобы меня тут застали!

– Клянись своей кровью, – сквозь зубы потребовала мисс Шеридан.

– Это все он тебе рассказал, – процедил Рейден. – Просветитель хренов! Вместо того чтоб трахнуть… Ладно, клянусь своей кровью, что не скажу твоему дяде об этом человеке в твоем доме.

– Отлично, – кивнула девушка. – Я вас больше не задерживаю.

– А ты?!

– Положитесь на мое честное слово, – мстительно ответила Маргарет, – и заботу о моем добром имени.

– Ах ты!..

Мисс Шеридан не стала вслушиваться в доносящиеся вслед незнакомые слова, да и не осталось времени останавливаться и уточнять их значение. Маргарет подхватила юбки и бегом ринулась в дом. Бросив корзинку у черного хода, девушка помчалась к себе, на ходу срывая шляпку, перчатки и расстегивая пальто. Ее осенила внезапная догадка. В спальне Маргарет шпилькой выудила из щели между спинкой и матрасом кровати пустую визитку, которую оставил ей Энджел, и быстро написала:

«Дядя догадался о вас. Идет ко мне. Я молчу, но осторожней!»

Сначала ничего не произошло. Маргарет уже хотела сунуть карточку за раму зеркала в гардеробной (ну вдруг?!), и тут текст стал таять, словно визитка его всасывала. Девушка метнулась к окну: дворецкого у ворот уже не было, зато подъезжала полицейская карета. Тем временем визитка нагрелась, на ней выступила надпись:

«Ясно. Я займусь».

«Чем?! – торопливо настрочила девушка. – Сидите тихо!»

Из кареты выбрался дядя и зашагал к дому.

«Не бойтесь, – появился следующий ответ, возмутивший Маргарет до глубины души, – он ничего не успеет вам сделать».

«Мне он и не сделает, а вот вам – еще как!»

В коридоре у спальни послышались шаги. Девушка не успела прочесть ответ, торопливо расстегнула несколько пуговок на рукаве и сунула визитку за манжет. В дверь постучали.

– Да? – крикнула Маргарет, лихорадочно застегивая пуговицы.

– Мисс, вас зовут в кабинет мистера Шеридана, – сказала горничная.

Отец сидел за столом; напротив него вытянулся в кресле дядя Натан. Отец хмуро крутил вечное перо и на дочь взглянул исподлобья. Он был так явно расстроен, что девушка наконец ощутила укол совести.

– Присядь, Пег. Твой дядя намерен задать тебе несколько вопросов. – Отец бросил грозный взор на комиссара.

Маргарет впервые почувствовала благодарность к дворецкому – если бы дядя напал на нее неожиданно, она могла бы что-нибудь выдать.

– Да, папа. – Девушка села в кресло.

Дядя кашлянул:

– Джозеф, я бы попросил…

– Я не хочу оставлять наедине с комиссаром полиции свою дочь.

– Я ничем ее не скомпроментирую, – мягко ответил Натан. – И я ни в чем ее не обвиняю.

– В чем дело? Дядя, что тебе от меня нужно?

– Я всего лишь задам тебе несколько вопросов, Пег. Джозеф, прошу.

Отец неохотно вышел, буркнув: «Уложись в полчаса, будь добр», а дядя развернул свое кресло к Маргарет и доверительно сказал:

– Пег, я постараюсь не волновать твоих родителей, пересказывая им нашу беседу. Но ты должна честно ответить на все мои вопросы, хорошо, милая?

– Конечно, дядя, – дрогнувшим голоском отозвалась Маргарет. – А что случилось? Кто-то еще… пострадал?

– К счастью, пока нет. Давай вернемся к тому дню, когда ты приехала к церкви Святой Елены. Расскажи-ка мне все еще раз, с начала.

Маргарет сама частенько вспоминала эти события, поэтому повторить все снова не оказалось нетрудно. Вчера, ожидая вместе с Энджелом ифрита, они тоже обсуждали его странное поведение в тот день.

«Нечисть так не делает, – говорил Энджел. – Она не подчиняется смертным и не выходит подышать свежим воздухом. Тем не менее в тот день ифрит никого не съел. Значит, он не охотился. Тогда зачем же он вышел?»

«Может, он тоже ищет того, кто его призвал?» – неуверенно предположила Маргарет.

«Обычно призывающего смертного нечисть пожирает первым. Но она не станет его искать. Ифриту это ни к чему. Он никак не зависит от того, кто его вытащил с той стороны».

«Ну, может, он там занят был. Обхаживал какую-нибудь ифритицу. А тут хватают, отвлекают…»

От улыбки у глаз Энджела собрались морщинки.

«О нет, Маргарет, он не мстит. Однако никакая нечисть не откажется от обильно сервированного стола. Раз он никого не сожрал, значит, из храма его вывело что-то другое».

– Хорошо, – сказал дядя, когда она закончила. – Ты уверена, что в церкви было некое существо?

– Да.

– А перед церковью? Кто-нибудь вел себя странно?

– Нет. – Маргарет нахмурилась, припоминая. – Нет, я бы заметила. Все просто стояли и глазели.

– Никто не пытался подойти поближе?

– Нет.

– А полицейские? Кто-нибудь из них делал что-либо необычное?

– Нет. Они просто таскали из церкви носилки, и все.

– Ладно. – Дядя помолчал, внимательно глядя на нее. – Пег, что ты делала около дома мистера Лонгсдейла ночью?

Девушка подскочила.

– Дядя!

– Тебя видел его дворецкий. Не отпирайся.

Благодарность к этому гаду мигом испарилась, хотя Маргарет заметила, что слово «дворецкий» комиссар произнес немного неуверенно.

– Самое печальное, что ифрит также тебя там видел.

– Что, тоже дал показания? – раздраженно спросила девушка.

Энджел и так уже превратил ее спальню в бункер под магическим колпаком, теперь только настоящего ареста не хватало!

– Пегги! – сурово одернул ее комиссар. – Это не шутки! Что ты там делала? Как ты вообще там оказалась? Ты хоть понимаешь, что, если бы не Рейден, могла погибнуть, как Фаррелы?

«Ага, конечно», – ядовито подумала мисс Шеридан, насупилась и, потупив глаза, пробубнила:

– Я просто сбежала из-под домашнего ареста. Ты же знаешь, я не люблю, когда меня запирают! Но я же взяла с собой мисс Тэй и всего лишь поехала в кафе, что тут плохого?

– В кафе «Раковина», и Виктор ван Аллен подтвердил твое присутствие в обществе компаньонки. А потом? Как ты вообще очутилась на улице?

Маргарет помолчала, выбирая между «В кафе было ужас как душно» и правдой.

– Ну я… – Она набрала воздуху. – Я знала, что дом мистера Лонгсдейла рядом, и захотела посмотреть. Только посмотреть, честное слово!

– Так поздно? Пег, чем ты думаешь?! Девушке нельзя бродить в темноте по улицам в одиночку! Один бог знает, что с тобой могло случиться!

Девушка потупилась и горестно вздохнула.

– Где ты была и что видела?

– Я заметила что-то странное и спряталась в проулке между домами.

– Какими?

– Не помню.

– А потом?

Маргарет постаралась описать явление ифрита, ничего не упуская.

– Ты видела кого-нибудь до того, как появился Рейден?

– Нет, – бестрепетно ответила девушка. – А что, там был кто-то еще?

Комиссар испытующе на нее смотрел. Мисс Шеридан снова потупилась и прошептала:

– Мистер Лонгсдейл? – Тут ей удалось удачно порозоветь. – Неужели он стал бы жаловаться?

– Нет, – суховато сказал дядя, – хотя твой интерес к нему навязчив на грани приличия.

– Но тогда кого ты имеешь в виду?

– Неважно.

– Но ты же спрашиваешь!

– Пегги, ты хоть понимаешь, что там рядом мог находиться тот, кто уже убил отца Грейса и… – Комиссар резко смолк.

– И четырнадцать детей, – тихо закончила за него Маргарет. – Ты думаешь, что я могла его увидеть. Но я никого не заметила. Даже он там и был, как бы я его разглядела за ифритом с его огнем и дымом?

– Разглядела бы, если б стояла рядом.

Девушка моргнула, и дядя это заметил. Его взгляд стал острее.

– И где бы, по-твоему, я могла с ним познакомиться? – сквозь зубы прошипела она. – Или ты намекаешь, что я по ночам встречаюсь с мужчиной? Может, ты еще спросишь про мою честь и доброе имя?

– Ну, Пег…

– Ты поэтому не хотел задавать мне вопросы при папе? – гневно спросила Маргарет и поднялась. – Но мне нечего стыдиться! А ты – как ты мог такое обо мне подумать?!

Дядя помягчел. Ни слезы, ни обмороки не смогли бы его убедить лучше, чем вспышка негодования, – и Маргарет знала, что внезапные рыдания с ее стороны скорее разожгли бы в нем подозрения.

– Ну хорошо, хорошо. Иди к себе, Пегги, и больше нас так не пугай.

– Конечно! Теперь мама запрет меня в комнате сразу до замужества!

Девушка выбежала из кабинета. Она заметила отца внизу, в холле, но не стала спускаться, а сразу бросилась к себе. Папа же поднялся наверх, в кабинет, видимо, поговорить по душам с дядей.

Маргарет влетела к себе, горячо возблагодарила Бога за отсутствие компаньонки и рывком распахнула дверь гардеробной. Энджел обернулся к ней и окинул таким долгим цепким взглядом, что девушку бросило в краску.

– Я так и знала! Вы совсем с ума сошли? А вдруг вас тут поймают?!

– Он вам ничего не сделал? – полувопросительно сказал Энджел.

Мисс Шеридан задохнулась от возмущения:

– Он мой дядя!

– Ну и что? Инквизиторы допрашивали с пристрастием даже родных сестер.

Девушка даже не сообразила, как на это ответить. Он тоже молчал, по-прежнему оглядывая ее с головы до ног, словно все еще искал порочащие комиссара следы.

– Послушайте. – Маргарет закрыла дверь. – Я все думаю об этом Душителе. Почему он не вызвал ифрита сразу же, еще восемь лет назад? Ему чего-то не хватало?

– Нет. Ему оставалось последнее жертвоприношение.

– Тогда почему он этого не сделал? Может, Душителя кто-то спугнул и теперь ифрит ищет этого кого-то? Вдруг он и в тот день вылез из храма именно потому, что хотел найти этого… – Тут девушка споткнулась. Этого человека? Вряд ли…

– Это существо, – медленно произнес Энджел, его глаза вдруг вспыхнули. – Но что это за существо? Где оно прячется и почему никак себя не проявляло все эти восемь лет?

– Ну, может, оно уже ушло.

– Нет, ифрит ищет, ищет! – Энджел взбудоражено метнулся по гардеробной, как белка в клетке. – Он именно искал тогда, в первый раз, когда мы… я его встретил!

Глаза Маргарет подозрительно сузились.

– Это когда же вы его встретили в первый раз?

Редферн несколько раз моргнул, сообразив, что где-то проговорился, сказал:

– Мне нужно проверить, кто это может быть, – и развернулся к зеркалу.

– Эй!

Он быстро забормотал себе под нос. Маргарет попыталась поймать его за руку, но Энджел ловко увернулся и нырнул в зеркало, как рыба – в прорубь.

– Зараза! – прошипела она и вернулась в спальню.

В окно девушка увидела дядю, который садился в карету, и тоскливо вздохнула, чувствуя, что осталась на обочине жизни.

– Что значит – нет? – хмуро спросил комиссар.

Шеф полиции выпустил в потолок густое облако сигарного дыма.

– Нет – значит нет, Бреннон. Мэрия запрещает выселять жителей из домов вокруг церкви Святой Елены, чтобы не вызывать паники у мирного населения.

– И что же она, эта мэрия, советует нам делать взамен?

– Увеличить число полицейских в оцеплении.

– Отлично. Щас из воздуха лишних достану. – Мнение Натана об отцах города, и без того невысокое, стремительно пало ниже нулевой отметки. – Сэр, кроме моего, в департаменте еще три отдела. Всем нужны люди, все работают. Я не могу отнять у них только потому…

– Думаете, я не привел мэру все эти аргументы и еще множество других? Я бы, черт подери, с удовольствием устроил им экскурсию в наш морг, к телам Фаррелов и их слуг, но что есть, то есть. Эвакуации не будет. Снижать число полицейских в оцеплении я тоже не стану, это я вам обещаю. Если в церкви начнется… – Бройд пожевал сигару и поразмыслил, – начнется какая-нибудь буза, то даже увеличу. Но на этом пока все.

– И на том спасибо, сэр. Я вывесил график дежурств у церкви. И это… – Натан кашлянул. – Может, компенсацию какую?

– Купите им леденцов. – Бройд глубоко затянулся, прячась за дымом. – Лонгсдейл оклемался после вчерашнего?

– Да, сэр. Он занят работой с шифром в книжке и кое-чем по Грейсу.

– Я читал. – Шеф постучал пальцем по папке. – Хотите установить, жив он или мертв. Но вы, как я вижу, уже не сомневаетесь, что труп в храме – это Грейс?

– Не совсем так, сэр. Я уверен, что Грейс был лишь исполнителем, в противном случае он бы давно нашел способ закончить ритуал и вызвать ифрита. Очень велика вероятность, что именно вторая половина Душителя наконец довела дело до конца и принесла Грейса в жертву. Но есть и другой вариант: Грейс вполне мог сам убить вторую половину и пуститься в бега. Ведь как-то же он остановил второго восемь лет назад.

– Вы все же думаете, что это Грейс помешал сообщнику, догадавшись, что тот собирается принести его в жертву.

– Ну а кто еще, сэр? Есть всяческие внешние обстоятельства – от тюрьмы до болезни, – но…

– Или Лонгсдейл прав, и кто-то их спугнул.

Натан тяжело вздохнул.

– Ну кто? Кто, сэр? Ангел небесный?

– Тот второй чародей, о котором вы так пылко пишете в своем отчете.

– Я лишь высказал предположение! И потом, он что же – восемь лет их отпугивал, а потом перестал?

– Мог уехать ненадолго.

– Ага, вернулся, обнаружил бардак и давай защищать невинных и карать виноватых. – Натан задумался. – Хотя что-то в этом есть. Не зря же этот тип все время оказывается в нужном месте в нужное время.

– Вот видите.

– Ни черта пока не вижу, – мрачно буркнул комиссар. – Вот поймаю этого чародея, поговорю с ним по душам – тогда и увижу.

– Я знаю, вы не любите вмешательства в расследование, но подумайте – если бы не он, что сталось бы с вашей семьей?

– Именно, сэр. Еще больше я не люблю беспричинные благодеяния. Откуда мне знать, зачем он это сделал? Уж не затем ли, чтоб потом предъявить мне счет?

Бройд нахмурился.

– Ладно, идите, – наконец решил он. – Только смотрите – может, ловить этого типа безопасней в компании с Лонгсдейлом.

– Может, – не стал спорить Бреннон.

А уж если дворецкого прихватить, так вообще будет детская забава…

На лестнице комиссара подкараулил Двайер и с ходу выдал:

– Сэр, у нас тут кое-что интересное в доме Грейса. Помните, у него в кабинете вся стена была отведена под книжные шкафы? Так вот, там на каждой полке есть метки через равные промежутки.

– Какие? – заинтересовался Натан.

Детектив протянул ему бумажку:

– Вот, я срисовал пару штук.

Комиссар впился в бумагу, как клещ, – он узнал элладские буквы.

– А как вы их нашли?

– Ну вы же велели обыскать всё. Я и решил, что книги надо поснимать, чтоб шкафы простучать, вдруг где тайник? Так вот эти знаки были спрятаны под книгами. Странный он тип был, сэр. С внутренней стороны обложек на каждой книге есть свой шифр. Но, чтоб его увидеть, надо эту обложку отодрать. Вот зачем, сэр?

– Есть образец?

– С обратной стороны, сэр.

Натан уставился на несколько строк, которые переписал Двайер, и в голове у него что-то забрезжило.

– Карету, – отрывисто велел комиссар. – Едем в дом Грейса.

– Есть, сэр, – с грустной покорностью пробасил Двайер, покосился в окно, за которым уже сгустился чернильный ночной мрак, и вздохнул. – Еще, сэр, я допросил соседей и прихожан насчет ремонта, как вы велели. Было такое. Чуть больше семи лет назад – переложили полы. Зимой или поздней осенью.

– Конечно, – процедил Натан. – Последняя жертва Душителя была найдена семнадцатого ноября пятьдесят шестого.

Двайер покосился на комиссара, но ничего не сказал. Бреннон сунулся в кабинет, сдернул с вешалки пальто, шарф, шляпу и, не выпуская из рук листок, кое-как оделся по пути в приемную. Ясно, что для полной картины нужны все шифры и все знаки, но суть-то, суть!

«Это ж как надо бояться сообщника! Хотя почему нет? Если Грейс был только исполнителем, то неудивительно, что сообщник, способный с помощью магии прятать лицо и вытащить с той стороны нечисть, вызывал у него не просто страх, а ужас.

Но тогда Грейс точно не смог бы остановить его – кишка тонка, страх силен… или настолько силен, что Грейс его убил? Но как?»

Комиссар сбежал с крыльца, рванул дверцу кареты и едва не ударился о нее, когда сбоку из мрака вынырнул Рейден и глухо поинтересовался: «Куда?»

– Т-ты!.. – вырвалось у Бреннона.

Ведьма снова прикрылась своей маской. И ведь, черт побери, не отличишь от парня!

– Куда собрались? – повторил (повторила?!) дворецкий (господи, вот наказание!..).

– Работать! – огрызнулся комиссар, не любивший, когда допрашивают его, а не он. – Двайер, в карету!

– Я с вами! – тут же заявил Рейден.

– Еще чего!

– Душитель, – напомнил дворецкий. – Колдовство. Покушения. Охрана.

– Тьфу, – помрачнел Бреннон. – Ладно, лезь.

Пока карета сперва катила, а потом тряслась по улицам Блэкуита, Натан решил прояснить пару вопросов:

– Что там у вас по Грейсу?

– Сдох, – зловеще объявил Рейден. – Причем с концами – даже в виде упыря или вурдалака его уже не поднимешь.

– То есть шансы на то, что скелет в церкви его, повышаются. Хорошо. А шифр?

– Мистер Лонгсдейл пробует разные методы…

– Ключ к шифру может находиться в доме?

– Да, – подумав, осторожно отвечал Рейден. – Конечно. Но разве вы там уже не обыскали всё?

– Не всё. Кое-что нашли сегодня. – Бреннон протянул ему (ей?) бумажку и кивком велел Двайеру объяснить ситуацию. Правда, комиссар спохватился, что в карете темно, но ведьма отлично справилась и так.

– Интересно, – пробормотала она. – Похоже, вторая часть Душителя ни разу не бывала в доме патера, раз священник решился спрятать ключ у себя.

– Оно и понятно, – пробасил Двайер. – Случайные свидетели, экономка, то-се…

– Главное, что он не пожалел столько сил и времени на свой шифр.

– Думаете, раскаялся? – хмыкнул Рейден (нет, лучше все же Джен…).

– Думаю, не захотел стать почетной жертвой. Хотя чем-то же номер второй его прельстил.

– Зачем прельщать? – возразила ведьма. – Угрозы действуют ничуть не хуже.

– Шантаж, – подал голос Двайер.

– Тоже дело, – согласился комиссар, и в карете наступила полная раздумий тишина.

Дом священника был окутан глубокой темнотой – нигде ни огонька. Это первое, что бросилось в глаза Бреннону, едва он высунулся из кареты.

– Где все? – резко спросил он у детектива.

– На посту, сэр.

– На каком?

Двайер выглянул в оконце, ругнулся и потянул из кобуры револьвер. Ведьма заинтересованно подняла голову и принюхалась.

– Нечистью не пахнет, – доложила она.

– А люди? Здесь есть засада? – спросил комиссар.

Вообще вокруг было множество удобных для засады мест, и он тоже вытащил оружие.

– Нет, – спустя секунду ответила Джен. – Тут никого.

– Тогда на выход. По одному.

Они тихо прокрались вдоль кареты и гнедой пары, прячась за лошадьми от того, кто мог следить из дома. Полицейский на козлах уже держал на коленях дробовик.

– У крыльца никого, сэр, – шепнул Двайер.

– Сколько ты оставил?

– Троих. Крыльцо, черный ход, один патрульный караулит внутри.

– Смотрите! – вдруг зашипел Рейден. Задрав голову, он пристально вглядывался в окна на втором этаже. – За ставнями мелькает свет.

– Я не вижу.

– Да вон же! Бледная полоса у подоконника! Это не свеча, свет белый.

– Кабинет Грейса, сэр, – тихо сказал Двайер.

– Так. – Натан проверил, на месте ли выкидной нож. – Ты – вперед. Ищи колдовские ловушки и прочее. Я следом. Двайер замыкающий. Ходу.

Ведьма бесшумно заскользила в ночи к калитке, та была прикрыта, но не заперта. Никаких следов на чисто выметенной дорожке не осталось, а по снегу вокруг таинственный визитер не топтался.

– Здесь звоночек, – прошелестела из тьмы Джен. – И ваш полицейский. Дрыхнет, как сурок.

Бреннон наклонился: Келли крепко спал, свернувшись калачиком посреди крыльца.

– Звоночек. – Ведьма указала на тусклую белесую искорку под козырьком. – Наш гость узнает, как только мы войдем. Эта штука тут не одна.

– Двайер, черный ход. Только глянь, и всё.

Детектив кивнул. Двигался он бесшумно, несмотря на рост и телосложение медведя. Джен одобрительно за ним проследила.

– Можешь что сделать? – Натан ткнул дулом в звоночек.

Ведьма задумалась.

– Нужно найти все, – наконец сказала она. – Это как сеть с колокольчиками. Вырвешь один – зазвенят все.

– А если просто ломануть внутрь? Эффект неожиданности?

– Вы в эту дверь, ваш медведь в другую? – Глаза дворецкого азартно блеснули. – Я в окно. Недурно, но мы не знаем, кто внутри.

– Вот сейчас и выясним. Ну что?

– Спит, – доложил Двайер. – Я ничего не трогал.

– Ну так вы в двери, я в окно? – нетерпеливо спросила ведьма.

– Нет, – сказал Бреннон. – Ты – неприятный сюрприз.

– Э-э-эй? – позвал комиссар, открывая дверь. – Есть кто живой? Миссис Эванс? Рейли? Кто-нибудь?

Если неведомый взломщик его и услышал, то ничем себя не выдал. В домике царила бы тишина, если бы не храп полицейского Рейли, которого сморил непреодолимый сон прямо на коврике у камина в гостиной.

– Никого, – грустно заключил Натан и прошел в гостиную. Рейли спал так сладко, что комиссар ему позавидовал. – Миссис Эванс? Э-э-эй!

Он наклонился к полицейскому и уловил слабый дурманный запах у его лица. Поморщившись, Бреннон залег в засаду за креслом. В конце концов, лестница вниз была только одна, и ее отлично видно в распахнутые двери гостиной. Другого пути, чтобы выбраться из дома, у взломщ…

Сверху раздался треск, звон разбитых стекол, короткий яростный вскрик и выстрел. Комиссар вскочил на ноги и бросился к лестнице. Наверху он успел заметить высокую и худощавую черную фигуру, потом что-то пыхнуло, ухнуло, и Двайер с рыком «Сэ-э-эр-р-р-р!» повалил Бреннона на пол. Уже лежа комиссар услышал, как детектив всем телом врезался в шкаф в прихожей и, судя по хрусту дерева, его сломал. В воздухе растекся запах какого-то дурмана, и Натан зажал рот и нос рукавом. Черная фигура ринулась вниз по лестнице. Комиссар вскочил, но этот гад, пролетая мимо, что-то распылил ему в лицо, и Бреннон на несколько секунд полностью потерял ориентацию в пространстве. Все вокруг покрылось серым туманом, глаза защипало, и только поток ледяного воздуха из распахнутой двери немного привел комиссара в чувство. Спотыкаясь, он устремился за упущенной добычей; позади Двайер, как настоящий медведь, с рычанием выбирался из-под обломков шкафа.

Натан врезался в дверной косяк, вывалился на крыльцо, запнулся о Келли и кубарем скатился в снег. Сквозь туман и слезы в глазах он рассмотрел смутное длинное пятно, которое с разбега взяло ограду, взвыл от бешенства, и тут на это пятно сверху спикировало второе, не менее размытое. Оба рухнули с ограды на улицу; могучая рука сгребла комиссара за шиворот и поставила на ноги. Вокруг все плыло и качалось, слезы катились по физиономии рекой, глаза резало, горло жгло.

– Сэр? – заботливо прогудел Двайер. – Возьмите-ка снежку.

Сперва по роже Бреннона поелозили шарфом, потом – снегом.

– Спс-сиба, – прохрипел он. – Хд-де?..

Детектив ткнул пальцем. До Натана наконец донеслись ласкающие слух звуки драки. За оградой полыхнуло лиловым, потом – огненно-красным, раздался свирепый вопль (неясно чей). Бреннон собрался с силами и при помощи Двайера дошатался до калитки.

В кафе ведьме понадобилось минуты четыре, чтобы уложить пятерых бандитов, тем больше Натан удивился тому, что один-единственный взломщик на ногах и все еще отбивается. Правда, комиссар запретил Джен его поджигать…

Ведьма пустила по снегу накатом огненный шар. Снег вскипел, взломщик отскочил, поскользнулся в образовавшейся под ногами жидкой каше, и Джен бросилась на него одним прыжком, как рысь. Он упал, и ведьма схватила его за руку, в которой он сжимал что-то вроде длинного ножа – Бреннон не углядел, что именно. Они проехались по снеговой жиже, раздался звук удара, и голова Джен мотнулась. В комиссаре вскипели остатки хорошего воспитания, но тут ведьма выкрутила обидчику руку под таким углом, что тот дернулся всем телом, вырвала из нее нож и наотмашь врезала его рукоятью по вражеской физиономии. Ночной гость распластался в снегу, и Джен, прижав коленями его руки, вцепилась ему в горло.

– Джен! – надсадно взвыл Бреннон, опасаясь, что эта увлекающаяся натура лишит его свидетеля, а то и подозреваемого.

Девушка поднялась с тела через пару секунд, взяла добычу за шкирку и поволокла к Натану.

– Ничего се, – изрек Двайер, на глазах проникаясь уважением. – Во дает. Двужильный парень.

Бреннон несколько раз сглотнул. В конце концов ущемленное мужское самолюбие сдалось и уползло в глубину души. Ведьма же с видом кошки, поймавшей для любимого хозяина крысу, бросила тело к ногам комиссара.

– Видали? – Она протянула ему нож, и Натан узнал длинный трехгранный клинок.

– В дом, – просипел комиссар. – Живо!

– Он пытался бежать через зеркало, – сказала Джен.

– Мгы? – промычал комиссар, уже утративший способность удивляться.

Ведьма кивнула на выбитые ставни и осколки окна и зеркала, сверкающие на полу спальни. Двайер подлил в чашку начальника теплой воды – пока Джен обыскивала пленника, связанного чарами, детектив позаботился разжечь очаг в кухне и погреть чайник. Натан тем временем дотащился до второго этажа и кое-как осмотрел место преступления.

– Я все разбил, – сказала девушка и нахмурилась. – Это довольно сложный вид магии. Я имею в виду прогулку между зеркалами. Я не знал, что человек может так свободно шастать туда-сюда, а не ползать из точки А в точку Б по одному и тому же пути.

Бреннон ткнул носком ботинка взломщика. Двайер подал Натану свечу, и комиссар наклонился ниже, рассматривая пойманного. Это был мужчина (Бреннон надеялся на то, что этот настоящий), высокий, худощавый, но жилистый, с длинным торсом, длинными ногами и что важнее всего – длинными руками.

«Этот мог бы дотянуться шпагой из трости», – подумал комиссар. На кровати были разложены вещи задержанного: трехгранник длиной в двенадцать дюймов с ножнами, которые крепились сзади к ремню; черный револьвер с серыми символами, спиралью обвивающимися вокруг дула; небольшой патронташ на дюжину пуль; набедренная кобура под это все; ремень, в котором по ячейкам были рассованы бутыльки с некими составами; тонкое кольцо из сплава серебра, золота и еще неизвестного Натану металла; черный плоский медальон в виде какого-то знака на цепочке, все из вороненой стали; серебряные часы, внутри которых крутились шестеренки, стрелки, колечки и бешено бегал красный шарик. И еще пара белых носовых платков из дорогой ткани, но без единой метки, вышивки или инициала.

– Это ваш собрат-колдун? – спросил Бреннон.

– Нет, – уверенно ответила ведьма. – Он не один из нас. Он человек.

– Ну хоть что-то радует, – пробормотал Двайер.

– Это он сделал замок на церкви?

– Да.

Бреннон потер бородку. Башка все еще адски трещала, и в глаза будто песку насыпали.

– Значит, так. Там наверху – пустая мансарда. Тащи его туда и допроси. Не переусердствуй – никаких серьезных увечий, ясно? Выбей из него имя, кто такой, цель визита…

– Дату рождения? – с усмешкой уточнила Джен, но уже в предвкушении облизнула губы.

– И ее тоже. Смотри, чтоб никаких оторванных пальцев или еще чего. Усек? Топай.

– Он неплох. – Ведьма взвалила пленника на плечи, как барашка. – Я бы сказал, что по крайней мере с людьми он дрался немало, но без оружия для меня слабоват.

Комиссар проводил ее долгим взглядом, задаваясь вопросом, где девушка наловчилась так драться и кто ее вообще всему этому научил и зачем. И вздохнул. Жизнь неустанно преподносила ему сюрпризы в последнюю неделю; будь он послабее, уже давно загремел бы в дурку.

– Давай показывай, что нашли.

Двайер открыл дверь в кабинет, зажег от свечи настольную лампу и выругался. Комиссар тоже заметил на столе горку пепла и кисло подумал, что ночной гость уничтожил все следы своей деятельности. Никаких бумаг при нем не нашли. Однако он не успел убрать отложенные книги. Интересно, почему выбраны именно эти?

На каждой из восемнадцати полок Натан обнаружил по два значка – слева и в центре. Эти значки составляла пара элладских букв. Комиссар взял книгу «Агаты твоих глаз» за авторством Ли Чамберса. Под обложкой внутри, в левом верхнем углу, значились две элладские буквы и три цифры. Бреннон достал из нагрудного кармана свою записную книжку, в которую скопировал шифр Грейса. Все буквы в шифровке были сгруппированы по пять, и группки разделены длинным пробелом на две неравные части.

– На всех книгах такие обозначения?

– Да, сэр. Первые две загогулины совпадают с теми, которые на полках. Дальше, видимо, порядковый номер. То есть, если я не ошибаюсь, мы можем все расставить, как у Грейса и стояло.

– Тогда почему наш гость достал и отложил именно эти? – Натан посчитал группки: семь до длинного пробела и четыре после. – Ладно, ставьте обратно все, кроме них.

Бреннон присел к столу. Зачем-то этот тип отложил в сторону одиннадцать книг. Но почему он выбрал эти? Сравнивая буквы на книгах и шифр, комиссар убедился, что первые две буквы в каждой группе совпадают с буквами на книгах. Хорошо, первые две буквы указывают на то место на полке, где стояла книга. Но ведь она там не одна! Книги с одинаковым буквенным обозначением отличаются порядковым номером. Так почему взломщик взял именно эти, а не другие? Что значат еще три буквы в группе? Номер книги? Но как буквы соотносятся с цифрами? Вот на томе Ли Чамберса стоит обозначение Ω∫014. В шифре сочетание Ω∫ повторялось три раза – в начале второй и четвертой группах до пробела и в начале последней группы после пробела. Так почему же этот взломщик взял именно «Агаты глаз», а не «Шелест листвы под луной», Ω∫021?

Комиссара охватила страстная надежда на то, что семь и четыре группы скрывают в себе имя и фамилию Душителя. Он пересмотрел остальные книги, но у них не было ничего общего. На трех книгах код начинался с букв Ω∫, на двух – с Δµ, у всех остальных буквенная часть отличалась. У Натана засосало под ложечкой от близости разгадки. Но где же она? Как ее найти? Он вскочил и принялся помогать Двайеру. Может, на нее укажет именно отсутствие книг в ряду?!

– Сэр, вы бы проверили, что происходит с задержанным, – заметил Двайер на исходе первого стеллажа. – Уж больно у них тихо. Может, случилось чего?

Натан вытер с рук книжную пыль, отодвинул одиннадцать книг, которые выбрал взломщик, велел их не трогать и, взяв свечу, отправился в мансарду. Перед дверью комиссар остановился и прислушался. Изнутри доносились какие-то звуки, но Бреннон не уловил ни одного голоса, ни ведьмы, ни… Он толкнул дверь и вошел.

Джен подняла голову и сверкнула на него искристыми глазами. Взломщик лежал пластом на боку и не шевелился; его сюртук и жилет, изорванные в клочья, валялись в углу, рубашка – в пятнах крови. Одной рукой он прикрывал голову, другую девушка придавливала к полу коленом. При появлении комиссара она поднялась, и Бреннон увидел, что два пальца у пойманного типа сломаны. Черт возьми, он же велел ей!..

– Ну как он? – сухо спросил комиссар.

– Ни звука, – пожала плечами ведьма.

– То есть?

– То есть вообще ни звука. Даже не пищит, хотя люди обычно забавно пищат. Посмотрите. – Она наступила каблуком на сломанные пальцы. Незнакомец судорожно дернулся, но не издал даже вздоха. Джен пнула его под ребра – с тем же результатом. – Вот видите, – пожаловалась она. – И так все время. Даже если прижечь. Молчит, как немой.

Бреннон перевернул безучастного пленника на спину. Рубашка на нем была распорота до пояса, шея, грудь и живот покрыты ожогами от пальцев ведьмы. Натан отметил сломанную скулу, ожог размером с ладонь на левой щеке и густо запекшуюся под носом, на губах и подбородке кровь. Из носа она все еще текла. С рассеченного лба кровь ползла в волосы над виском. Глаза мужчины были прикрыты, и его вид в целом комиссару не понравился.

– Притащи воды, – распорядился Бреннон. – Таз, чашку и полотенце. Потом поможешь Двайеру с книгами.

– Этот тип кусается, – предупредила ведьма. – На меня заклятия не действуют, а вот на вас-то! Может, мне лучше…

– Ступай.

Едва Джен вышла, как пленник зашевелился. Он что-то сдавленно пробормотал, и связывающее его заклятие исчезло, поскольку он, опираясь на локти, отполз к стене, привалился спиной к доскам и обессиленно вытянулся на полу, прижимая руку с поломанными пальцами к ребрам. Бреннон ему не мешал, вслушиваясь в неглубокое прерывистое дыхание. Судя по скрюченной позе, ведьма кроме пальцев сломала пленнику еще и пару ребер. Джен вернулась с тазом воды, стаканом и полотенцем.

– Я бы на вашем месте сломала ему несколько рук и ног… – начала она, обнаружив, что взломщик еще способен двигаться.

– Разберусь. Топай вниз.

Джен насмешливо покосилась на комиссара, хмыкнула и оставила их наедине. Бреннон ногой толкнул к пленнику таз. Незнакомец внимательно следил за комиссаром из-под полуприкрытых век. Подобрав уцелевшей рукой полотенце, он макнул его в воду и коснулся лба, носа, губ и подбородка, но глаз с Бреннона не спускал. Чертовски пристальный, изучающий взгляд. Это тот самый человек – Натан был уверен. Тот, кто сцепился с Душителем около департамента, тот, кто шарил ночью в зале с уликами, тот, кто пролез к церкви и поставил на нее замок… тот, кто спас Марту, Пегги и всю их семью. У Бреннона накопилось столько вопросов, что он молчал, сортируя их по мере важности, и вдруг этот человек негромко сказал:

– Не стоит начинать беседу с таких аргументов.

Он бросил окровавленное полотенце в таз. Натан вздрогнул, не ожидая, что пленник заговорит первым. Он вообще не верил, что тот заговорит – при такой-то молчаливости. Комиссар перевел взгляд со скулы на ожоги, с ожогов – на пальцы и ребра. Незнакомец должен был хотя бы стонать, но боль, которую он сейчас испытывал, выдавало только его частое прерывистое дыхание.

– Ну и как вам аргументы? Убедительно?

– Трата времени.

Взгляд у незнакомца был немигающий, как у змея, и такой оценивающий, что Бреннон на миг почувствовал себя восемнадцатилетним рекрутом, которого сержант-вербовщик осматривал, как скотину на ярмарке. Комиссар стряхнул неприятное воспоминание.

– Кто вы такой?

Пленник молчал.

– Имя, фамилия, дата и место рождения, род занятий?

Молчание.

– Адрес проживания?

Молчание.

– Мы можем вернуться к прежним аргументам.

Губы незнакомца дрогнули в усмешке.

– Мы ведь не в участке, – сказал он. – Вы можете наконец спросить о том, что вас интересует.

– Я спрашиваю, – процедил Натан.

– Нет.

Повисла тишина.

– Что – нет? – уточнил Бреннон. – Вы будете отвечать на вопросы?

– На идиотские – нет.

Комиссар тоже помолчал. Он таких ершистых уже видел – речь с особым мягким выговором (кстати, что у него за странный слабый акцент?), дорогая одежда, манеры и руки, явно незнакомые с тяжелым трудом, выдавали в ночном взломщике джентльмена. За долгие годы Бреннон приучился отличать их почти по наитию, как собака – по запаху.

– Ладно. Вернем вам предыдущего собеседника.

Темные глаза незнакомца насмешливо блеснули.

– Признайтесь, Натан, – негромко сказал он, и комиссар дернулся от неожиданности, – вам доставляет удовольствие мысль о том, что вы можете сделать со мной все что угодно.

– Нет, – сквозь зубы ответил Бреннон.

– Да. Не стоит так сдерживать себя. Но помните, что эта мысль развращает.

На миг комиссар оцепенел, а потом внутри все заклокотало. Впервые за много лет он почувствовал себя по-настоящему оскорбленным. На физиономии пленника появилась ядовитая улыбка.

– В конце концов, вам же нужно кормить свою ведьму.

– Отлично, – отрывисто прошипел Бреннон, – рад, что вы не против. Но прежде чем я устрою ей ужин, а себе – развлечение, вы мне ответите на один вопрос. – Он достал из кармана листок с шифром и швырнул его незнакомцу. – Что значат последние три буквы в каждой группе?

Тот медленно здоровой рукой расправил на полу листок.

– Вы знаете, что они значат. Вы успели выбрать нужные книги.

Пленник молчал, поглаживая бумажку кончиками пальцев.

– Вы не успели только разложить эти книги в нужном порядке. Или успели, а? Сбросили их со стола, когда мы вошли, верно? Ну так?

Он перевел на комиссара внимательный цепкий взгляд и ничего не сказал. Бреннон навис над пленником, который молча глядел на него снизу вверх.

– Ведьма, – сухо сказал комиссар, – выбьет из вас ответ так или иначе, и уверяю вас, ничто во мне не дрогнет. Но не потому, что я сплю и вижу, как бы ради удовольствия запытать кого до смерти. Мне нужен Душитель. Усекли?

Пленник не произнес ни звука, только улыбнулся до того странной улыбкой, что Бреннон подумал, уж не сумасшедший ли им попался. Кто с переломанными ребрами станет так довольно и торжествующе улыбаться? Незнакомец ласкающе обвел шифр пальцами и промурлыкал:

– Это цифры. Тремя последними буквами отец Грейс обозначил цифры в коде книги. Место буквы в алфавите соответствует цифре. Альфа – один, бета – два и так далее. Ваш консультант давно бы заметил, если бы дал себе труд подумать, почему в конце групп используется только десять букв – от альфы до йоты, плюс начальная буква слова «ничего», означающая ноль.

– И что это значит?

– Соберете – узнаете.

Бреннон задумался. Пленник дотянулся до стакана с водой, осторожно пододвинул к себе, но пить не стал, только мерно покачивал его туда-сюда.

– Это вы сцепились с Душителем около департамента?

Незнакомец кивнул.

– Зачем вы вообще там ошивались?

Пленник постучал по бумажке с шифром и ответил с явным чувством собственного превосходства:

– Я знал, что вы не справитесь.

– Это вы приманили ифрита к дому Лонгсдейла?

Кивок.

– Но зачем, черт возьми?

– Чтобы ускорить процесс узнавания.

– Вы защищали от ифрита дом Шериданов?

Кивок.

– С какой целью?

– Вы чертовски странно выражаете свою благодарность, – сказал незнакомец.

Бреннона кольнула совесть, и он невольно поежился от выражения этих совершенно темных глаз.

– Вы установили на церкви замок, чтобы сдержать ифрита?

Кивок.

– Может, еще и видели, кто убил Грейса?

– Я.

Комиссар отшатнулся, словно пленник ткнул его раскаленной кочергой.

– Вы? – глухо выдохнул он. – Вы убили… и говорите об этом мне, но при этом молчали, когда ведьма спрашивала о вашем имени, хотя… – Его взгляд скользнул по ожогам, кровоподтекам и сломанным ребрам. – Но почему?!

– Потому что я нахожу такую манеру беседы крайне оскорбительной.

– Вам что, черт возьми, не дороги пальцы и ребра?!

– Возможно, – со смешком отозвался пленник, – но я никогда не разговариваю с любителями пытать, душить и открывать порталы на ту сторону.

Бреннон едва удержался, чтоб не спросить, как часто из этого типа выбивали ответы, когда он не хотел разговаривать, поскольку, судя по его словам и поведению, опыт у него на сей счет был большой.

– Ну, со мной же вы разговариваете.

– О, – ответил незнакомец, – вы довольно вежливо спрашиваете, – и швырнул в лицо Бреннону стакан.

Сквозь обильный водопад, подкрашенный кровью, комиссар едва различил метнувшегося к окну человека. Удар стаканом в лоб мигом разбудил адскую головную боль. Натан попытался схватить гада, но тот толкнул его плечом в грудь и опрокинул на таз с водой. Грохот расколовшегося фарфора заглушил треск выломанных ставень и звук то ли прыжка, то ли падения. В надежде, что эта паскуда переломала себе ноги, Бреннон почти на четвереньках кинулся к окну, поскользнулся в воде и, доехав наконец до подоконника, в бессильной ярости свесился через него. Внизу не было ни души.

– Сбег, – тяжело отдуваясь, доложил Двайер. – Через ограду сиганул, и того.

– Где оборвался след?

Детектив махнул рукой, словно комиссар мог увидеть все прямо из мансарды.

– За углом, в самом конце улицы, лавка с бакалеей. Вот там следы обрываются.

Ворвавшись в мансарду, Двайер и ведьма обнаружили Натана у окна, но было уже поздно. Единственное, на что комиссар рассчитывал, приказывая начать погоню, – так это на то, что беглец все же где-то свалится или ведьма его настигнет. Не может же, в конце концов, так качественно избитый человек выпрыгнуть из окна, перемахнуть ограду и бежать…

Или он все же не человек. Потому что как он смог так взять и испариться посреди улицы?!

– Вы бы прыгнули? – спросила ведьма.

Комиссар задумчиво измерил взглядом расстояние до земли.

– Я бы прыгнул. Но не со сломанными же ребрами.

– Вы сломали ему ребра? – восхитилась Джен.

– Я? Нет. Я думал, ты…

– Нет! Вы же сказали – выбей из него имя, а не все воспоминания, начиная с детства!

– Твою ж мать! – прорычал Натан. Гад провел его, как младенца!

– И полотенце спер, – заметил Двайер. – На кой оно ему?

– Конечно, спер! – фыркнула ведьма. – На полотенце его кровь, он не мог нам ее оставить!

– А на полу? – быстро спросил комиссар.

Джен покачала головой:

– Она сильно разведена водой и уже впиталась в пыль и доски.

– Крепкий ублюдок, – процедил Бреннон. – А с виду-то и не скажешь. – Он поворошил ногой клочья одежды. – Тут есть кровь?

– Была, – сказала ведьма. – Я заберу и проверю в лаборатории.

– Сэр, вы думаете, он и есть Душитель?

– Теперь уже не знаю, – буркнул комиссар и стал спускаться, держась за стенку.

Раз этот тип убил Грейса, то, значит, и ифрита выпустил. Но зачем?! Зачем сперва выпускать, а потом запирать?! Да и не стал бы Душитель выдавать секрет шифра. Или стал бы? Кто их знает, этих полоумных маньяков…

«Но, скорее всего, это не Душитель», – мрачно подумал Бреннон. Пока Двайер паковал в простыню все, что ведьма сняла с беглеца, Натан снова сел за стол и разложил перед собой книги по алфавиту.

– Рейден! Знаешь элладский алфавит?

– Альфа, бета, гамма, дельта… – начала ведьма, и комиссар толкнул ей карандаш и бумагу:

– Пиши. И слово «ничего», если знаешь.

Подписав под первыми девятью буквами цифры и обозначив «ничего» как ноль, Натан передвинул книги в том же порядке, в каком шли группы в шифре. Получилось две линии – по семь и по четыре тома.

– И что? – скептически спросила Джен. – Это его имя и фамилия? И как вы собираетесь их узнать?

Тут она его подловила. Комиссар тупо смотрел на книги, ощущая только растущую боль в башке. Все они были разной толщины, разных авторов, разных жанров… Вот первыми шли «Мемуары о Стодневной войне» генерала Линкольна, а за ними расположились «Агаты твоих глаз». А потом «Господа славим» в подарочном издании – почему?

– Пакуй их все, – сдался Бреннон. – Это не для моих мозгов. Пусть Лонгсдейл разберется. Сунь в наволочку в этом же порядке, раз уж он чем-то важен.

Ведьма кивнула и ушла в спальню. Комиссар сложил книги в две стопки, пробежал взглядом снизу вверх, сверху вниз, испустил сдавленный вопль и вцепился в записную книжку. Когда Джен возникла на пороге с недовольным «Ну что с вами опять?», он ткнул ей в нос бумажку, на которой составил наконец свою отгадку из первых букв в названиях книг: «Магазин Луна».

8 января

Мисс Тэй тихонько всхлипнула и промокнула платочком глаза. «Любовь среди роз» (в трех томах!) заканчивалась так душещипательно, что компаньонка уже второй день проливала над ней ручьи слез. Маргарет сердито ткнула иголкой в вышивку. Дядя, хоть и сдержал слово, ничего не сказав маме и папе о ночной прогулке, все равно посеял в доме сомнение и смуту. Вечером девушке пришлось выдержать куда более суровый допрос со стороны матери, результатом которого стало приглашение на чай очередного кандидата в женихи. Мисс Тэй караулила подопечную, чтобы та не сбежала еще до начала чаепития. Как это все невовремя!

«Если кто-то спугнул Душителя еще восемь лет назад, – размышляла девушка, чувствуя, что не в силах поддерживать пустопорожнюю светскую беседу с каким-то идиотом, – то, раз Душитель боится закончить начатое, выходит, этот кто-то до сих пор здесь. Но кто же это может быть?»

Энджелу не удалось выманить Душителя из его норы даже на ифрита, до того основательно этот человек спрятался. Но, может, тогда имеет смысл искать не самого Душителя, а того, кто его так пугает? Жаль, что она увидит Энджела не раньше вечера, поскольку визитка была слишком мала, чтобы вместить все мысли.

В дверь гардеробной тихо и настойчиво заскреблись. Маргарет так дернулась, что едва не пропорола себе палец иглой, но, к счастью, мисс Тэй ничего не видела и не слышала, источая слезы над книгой. Девушка положила вышивку, подошла к гардеробной и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы погрозить в щель кулачком. К нему тут же прикоснулись теплые сухие пальцы.

– Идите вон! – еле слышно зашипела мисс Шеридан. – Я тут не одна!

В ответ раздалось приглушенное бормотание. Мисс Тэй зевнула, уронила книгу и заснула, откинувшись на спинку кресла. Маргарет юркнула в гардеробную, практически в объятия Энджела, недоверчиво уставилась на него и спросила:

– Боже мой, что с вами случилось?

– Маргарет, что вы рассказали обо мне вашему дядюшке?

– Ничего. – Девушка пристально всмотрелась в его лицо.

Энджел был бледнее обычного и выглядел изможденным: нос, скулы и подбородок болезненно заострились, глаза на худом белом лице казались еще больше и темнее, руки еле заметно дрожали.

– О чем он спрашивал?

Маргарет бегло пересказала ему свои беседы сперва с Рейденом, потом с дядей. Энджел опустился на сундук. По мере ее рассказа напряженное выражение его лица становилось мягче, а взгляд спокойнее. Под конец на губах даже мелькнула довольная улыбка.

– Что ж, хорошо, – пробормотал он.

– Что хорошего? Этот тип собирается и дальше меня шантажировать. Вы себя вообще в зеркале видели?

– Видел. Это не имеет отношения…

– Значит, плохо рассмотрели.

Темная бровь саркастически поднялась:

– Дерзите мне, девушка?

– Опасаюсь, что не успею поймать, если вы упадете в обморок. Как вы всего за одну ночь довели себя…

– Я был в доме Грейса.

– И что?! – жадно вскрикнула Маргарет, на миг забыв о его самочувствии.

– Отец Грейс оставил зашифрованное послание в записной книжке, которую вы отыскали в столе вашего дяди. Я нашел ключ к шифру.

– Уже?! – воскликнула мисс Шеридан, впервые ощутив что-то вроде почтительного трепета.

Энджел с усмешкой взглянул на нее из-под опущенных ресниц, но скрыть самодовольную радость от ее восхищения ему не удалось.

– Да. Ключ был спрятан в библиотеке Грейса.

– Как же он выглядит?

– Как библиотека.

– В смысле? – ошарашенно спросила Маргарет. – Вам пришлось всю ночь таскать шкафы и книги и поэтому вы выглядите как раб с колониальной плантации?

– Нет, – суховато отозвался Энджел, – я так выгляжу, потому что встретился там с вашим дядей.

Маргарет на миг замерла в изумлении, еще раз оглядела собеседника с головы до ног и вспыхнула от ярости.

– Что он с вами сделал?!

– Ничего, что могло бы меня удивить. В сущности, трудился только дворецкий.

– Вот как, – прошипела Маргарет.

Жгучее желание окатить этого гада кипящим маслом только усилилось, когда Энджел прикрыл глаза и пробормотал:

– Не стоит так волноваться. У меня есть способ быстро восстановиться, просто он отнимает довольно много сил.

– Просто? Вы похожи на скелет!

– В магии ничего не дается даром, Маргарет. Если вы исцеляетесь, то либо за счет какой-нибудь жертвы, либо за счет собственного организма. Поэтому мне нужна ваша помощь.

– Вам нужна моя кровь? – с запинкой спросила девушка.

– О нет, зачем же понимать все так буквально! – рассмеялся Редферн, закашлялся и поинтересовался: – А вы бы отдали?

– Ну, не всю, конечно, – практично отвечала мисс Шеридан. – А сколько вам нужно?

– Мне нужно, чтобы вы кое-куда съездили.

– Ох, нет! – Маргарет закусила губу. Ну что за невезение! Вот ей-богу, лучше бы он просил ее крови! – Я не могу сейчас выйти из дома.

– Почему?

Ей пришлось объяснить насчет последствий дядиного визита, одно из которых включало чаепитие с возможным женихом, чтоб ему пусто было. Энджел задумался.

– А вечером? Если будете пай-девочкой, вы уговорите вашего отца на небольшую прогулку по магазинам вечером?

– Да, но… – Маргарет озадаченно нахмурилась. – Но разве он мне не помешает, если я начну делать что-нибудь…

– Нет. Я хочу, чтобы у вас были сопровождающие, потому что я… – Энджел с досадой смолк. – Ну я, как видите, сейчас не слишком способен вас защитить. Но не бойтесь, вы отправитесь в не очень опасное место.

– Но если оно не опасное, то почему вы сами туда не пойдете?

– Будет очень странно, если я туда пойду один, на виду у всех, – ответил Энджел, – потому что это магазин дамского белья.

– Магазин «Луна», – прочел Лонгсдейл. – Дамские радости: чулочки, подвязки, корсеты… гхм… панталончики.

– С ума сойти, какой выбор, – хмыкнула ведьма. – Меня только одно удивляет – почему мы-то до сих пор не там?

– Потому что у меня нет привычки доверять словам пиромана-убийцы. – Бреннон поворошил имущество взломщика. – Ну, что скажете? Это оружие вашего коллеги-охотника?

Консультант попробовал кончиком пальца клинок, изучил револьвер и пули к нему и задумчиво нахмурился.

– Вообще, – наконец сказал он, – мы пользуемся таким оружием, но это… не совсем такое.

– В каком это смысле?

– Оно… ну… – Лонгсдейл замялся, словно пытался объяснить что-то непостижимое для простого смертного. – Наше оружие не для людей. А это сделано под человеческую руку.

– Вы хотите сказать, что ваш кинжал может причинить человеку вред? Но каким образом? – Воображение мигом нарисовало перед комиссаром трехгранник, закалывающий владельца.

– Обычное оружие бесполезно против нечисти и часто – против нежити потому, что в нем нет магического заряда, – пояснил консультант после некоторого раздумья. – Но человек не может выдержать сильный магический ток. Это как удар молнии. Я-то переживу, а вот вам…

– Ясно. Значит, спереть их у другого охотника этот тип не мог.

– Спереть – мог, использовать – нет, – поправила Джен. – Но он либо чертовски хорошо разбирается в магии, либо у него отличный поставщик. Кольцо, – она покатала тонкое колечко, – способно отразить почти любое заклятие. Медальон делает владельца невидимым для нежити. Часы… – Она отщелкнула крышечку и сладострастно облизнулась. – Я бы от таких не отказался.

Бреннон потер висок. Голова еще побаливала, и стреляющую боль в висках усиливал вид ведьмы с бородкой и усами, невозмутимо говорящей о себе в мужском роде.

– Они определяют вид, силу нечисти или нежити, расстояние до нее, направление ее движения, – сказал Лонгсдейл. – Можно… можно мне их потом выкупить у полиции?

– Смысла в его поступках все равно не наблюдается, – заметил комиссар. – Зачем сперва убивать Грейса, чтобы выудить с той стороны ифрита, но сразу же после этого запирать его в церкви? Кто-нибудь понимает суть этих действий?

Лонгсдейл и его дворецкий переглянулись.

– Ну, теоретически я бы предположил…

– Исходя из того, что люди в основном идиоты, – перебила консультанта Джен, – то наш взломщик-пироман мог таким образом выманивать Душителя из его берлоги.

Бреннон тяжело вздохнул. Именно поэтому он не любил «народных мстителей».

– А почему он защищал Шериданов, а не Фаррелов?

Ведьма покосилась на комиссара и тут же отвела глаза. Натан настороженно подобрался.

– Он отпугнул ифрита от дома вашей сестры, но ему не хватило сил повторить это, когда нечисть бросилась на Фаррелов, – невозмутимо ответил Лонгсдейл. – В долгом противостоянии с нечистью у человека вообще мало шансов.

– Нужно было сломать ему ногу, – процедил Бреннон после короткой паузы. – Тогда бы я успел задать ему массу интересных вопросов.

– А я ведь предлагал! – фыркнула ведьма.

Комиссара пробрала слабая дрожь. К этому невозможно привыкнуть! Тем более что низкий хриплый тембр голоса почти не менялся.

– Ладно. Что там у тебя еще? Ты определенно хочешь что-то сказать насчет пиромана и Шериданов.

– Ну откуда мы знаем, что он защищал именно их? – предположила Джен. – Вдруг его цель была в другом, а защита – это так, побочный эффект.

– Например? – нахмурился комиссар.

– Ну, например, он хотел связать вас обязательствами, долгом благодарности.

– Гм. – Натан уже об этом думал: положа руку на сердце Марта, Джозеф и вся их семья были обязаны жизнями этому типу. И все же, все же… – Вы не сможете узнать его имя? – с надеждой спросил он. – Совсем никак?

– Совсем никак, – мягко ответил Лонгсдейл. – Если только встречу его лично и применю телепатию. Максимум, что я могу сделать, – это проверить, его ли кровь на шапочке Линча.

– Давайте еще пса спросим, – вмешалась ведьма.

Как раз в эту минуту в кабинет комиссара вернулись Риган (бледный и немного дрожащий) и пес. Детектив вернул на место носовые платки взломщика и промокнул своим пот на лбу.

– Ну что? – поинтересовался Натан.

Лапа отрицательно помотал башкой.

– Н-насколько я пон-нял, сэр, – пролепетал Риган, – со… собака не нашла следов этого человека на уликах, остав-вленных Душителями. Ни на одежд-де детей, ни на чем друг-гом.

– Значит, не он, – разочарованно заключил комиссар. – Лапа, ты уверен?

Пес кивнул. Детектив стек в кресло и забормотал что-то про Pater Noster.

– Ладно. – Бреннон протянул Лонгсдейлу папку. – Вот все, что Двайер нашел по магазину. Открылся в пятьдесят первом году, владелец Генри Нейл-младший, унаследовал торговое предприятие от отца в шестьдесят втором. Семейный бизнес вполне себе процветает. Сейчас в нем работают два продавца, приказчик, приходящая уборщица, грузчик, бухгалтер и юрист, который отвечает за договоры с иностранными поставщиками. А, и еще мальчишка-курьер. Вот список пофамильно.

– Они ничего не шьют? – уточнил консультант.

– Слава богу нет. А то нам пришлось бы перерыть еще и швейную мастерскую, а заодно проверить всех сотрудников. Нет, Нейлы только покупают у производителей готовый товар плюс фурнитуру типа крючков, шнурков, бантиков и прочей дряни. Если изделиям нужен ремонт или перешивка, то нанимают швей.

– Зачем они это носят? – спросила ведьма, глядя на рекламный проспект.

– Кто?

– Женщины. Это же неудобно и… и зачем им еще нижние юбки, если уже есть верхняя?

Пес фыркнул. Риган зашелся в сдавленном кашле.

– Так надо, – туманно пояснил Бреннон. – Ну что, господа, будем брать. Риган, доставь сюда Двайера и запроси у шефа подкрепление. Человек семь-восемь мне хватит. Лонгсдейл, вы сможете узнать Душителя?

Пес ткнулся мордой в ногу комиссара и гордо оскалил клыки. Не хватало только битья лапой в грудь.

– Хорошо, ты узнаешь, – решил Натан; Риган поднялся и, пошатываясь, побрел прочь. – Этот Душитель сможет заколдовать моих людей, как тех бандитов в кабаке?

Консультант переглянулся с дворецким.

– Трудно сказать. Зависит от того, насколько он силен и какими заклятиями владеет. Я позабочусь о защите ваших полицейских.

– Отлично, – кивнул Бреннон. – Ладно, к делу. У нас будет только одна попытка.

Пухлощекая луна призывно улыбалась с вывески. Маргарет сидела в карете и теребила муфточку. Редферн заставил девушку повторять его инструкции до тех пор, пока не убедился, что она запомнила все до последнего слова. Мисс Шеридан повторяла их про себя во время чаепития (и, похоже, ее отрешенный вид произвел весьма угнетающее впечатление на жениха) и во время поездки, и вот теперь…

Энджел много раз говорил, что в магии ничего не дается просто так: чтобы получить что-то, нужно отдать или жертву, или часть себя. Вот почему чародеи ограничены теми силами, которые могут потратить на заклинания. Так на что же пойдет Душитель, чтобы нарушить этот закон – и брать, ничего не отдавая? Ведь разве это не ключ к всемогуществу – получать все что угодно, заранее зная, что платить не придется?

Маргарет прижала руку к груди. Сердце билось так часто и сильно, что ей стало трудно дышать. Какое странное выражение было на лице Энджела, когда она его спрашивала об этом: будто именно это он втайне хотел от нее услышать, но почему?

«Да, – ответил он, – ради этого они вызывают нечисть с той стороны – чтобы получить всемогущество. Они не хотят платить за волшебство, желают получить все даром. А даром для Душителя – это за четырнадцать чужих жизней. Поэтому будьте осторожны».

Девушка сжалась. Никто не знал, на что способен Душитель, и Маргарет уже не утешали ни невысказанная похвала Энджела, ни его беспокойство; что с них проку, если Душитель вцепится ей в горло?

– Ну так ты идешь? – нетерпеливо спросил Эдвин.

Маргарет очнулась.

– А ты? Ты разве не будешь меня сопровождать?

– В магазин белья? – густо покраснел старший брат. – Ты в своем уме?

– А почему нет? На улице темно и страшно!

– На какой еще улице? Тебе два шага от тротуара до крыльца!

– Ну Эдди-и-и-и! – заныла Маргарет, вцепившись ему в руку. – Ну тебе что, трудно? Хотя бы до двери и подождать меня на крыльце!

– Пегги, Пегги, – брат сжал ее ладонь, – ты что, боишься этого, который сжег Фаррелов?

– Да! – На глаза удачно навернулись слезы. – Боюсь!

– Тогда зачем ты выклянчила у отца поездку в магазин?

– Потому что дома тоже страшно, а покупки меня успокаивают!

Эдвин ошеломленно поморгал.

– Господи, – пробормотал он, – неужели вы, женщины, все такие? Ладно, пошли.

– И подождешь? – всхлипнула Маргарет.

– Угу.

– А если я закричу?

– Отчего ты собралась кричать в магазине белья?

– Ну Эдди!

– Ох, хорошо, хорошо.

Он подал ей руку и даже галантно довел до двери, то и дело озираясь, словно опасался, что посещение такого места нанесет непоправимый урон его мужской репутации.

– Все, дальше сама, – прошипел Эдвин.

Мисс Шеридан коснулась дверной ручки. Пальцы вдруг задрожали. Господи, ведь там же Душитель! Зачем, ну зачем ей туда?!

«Трусливая дура! – Она надавила на дверь, и в магазине трелью залился колокольчик, отчего Маргарет прошибло холодным потом и мелкой дрожью с головы до ног. – Вот уж как бы он сейчас гордился такой слезливой тряпкой!»

Интимный полумрак внутри показался девушке пещерной тьмой. Стоило ей переступить порог, как из этой тьмы на нее коршунами ринулись сразу два продавца. Разобрав в их клекоте давно знакомое «Доброго дня, мисс!», «Чего желаете?» и «Последние новинки с континента», Маргарет наконец смогла взять себя в руки.

– О, я еще не решила, – проворковала она. – Я посмотрю, что мне выбрать.

Продавец номер один поднес ей корзиночку для покупок, пока продавец номер два трепетно изучал визитку мистера Шеридана, где значился очень респектабельный адрес, по которому следовало прислать счет. Девушка перевела дух. Они вели себя так же, как и все доселе встречавшиеся ей продавцы. Это успокаивало.

«Ну почему бы и нет?» – Она опустила в корзинку мешочек с шелковыми чулками и коробочку с подвязками. Моток шнура для корсета тоже пригодится. Продавцы преданно вились рядом, рекомендуя все что можно. Маргарет положила в корзинку свой ридикюль.

– Простите, – затрепетав ресницами, сказала она, – вы несколько меня смущаете, – и подошла к шкафчикам с панталонами.

Продавцы отстали. Они все еще не сводили с нее глаз, но хотя бы отступили на приличное расстояние. Девушка запустила руку в ридикюль, вытащила пакетик с порошком, надорвала угол и струйкой пустила на пол, прикрывая диверсию кринолином. Серебристый порошок вытянулся змейкой и зигзагом скользнул за прилавок. Маргарет потянулась к панталонам и случайно взглянула в окно.

Да что же это такое!

Перед магазином остановился полицейский фургон, из которого выпрыгнул ее дядя и уверенно направился к «Луне». Полицейские по двое бросились к каждому выходу. Увидев экипаж Шериданов, комиссар сбавил шаг, а потом вовсе остановился и попытался прожечь окна насквозь пылающим, как у дракона, взором. Маргарет нервно дернула на себя панталоны и укрылась за их шелковыми складками. Мысли заметались, словно тараканы. Даже то, что один из продавцов может оказаться Душителем, не вызывало такой паники, как внезапное появление дяди.

Серебристая змейка меж тем описала круг по магазину и на глазах у Маргарет нырнула в щель под дверью, которая вела в подсобные помещения. Продавцы наконец отвлеклись на мелькающие за окнами полицейские мундиры, и тут входная дверь стала открываться. Мисс Шеридан бросила панталоны и метнулась к подсобке, дернула за ручку, в отчаянии подумав, что если заперто… Дверь неожиданно поддалась, и девушка юркнула в нее, как мышь в нору.

За дверью оказалась не подсобка, а небольшая лестничная площадка. Один пролет вел вниз, в полуподвал, а другой, застеленный вытертым ковром, – наверх, на второй этаж. Змейка серебристого порошка уже преодолела половину ступенек. Маргарет подхватила юбки и замерла. Она наконец осознала, что в любую минуту может оказаться лицом к лицу с Душителем, да еще и наедине. Прижав руку к дико заколотившемуся сердцу, девушка отступила к двери… и в эту секунду из-за нее донесся приглушенный дядин рык. Раздумывать было поздно. Маргарет бросилась следом за серебристой змейкой, которая заворачивала на второй лестничный марш.

Лестницу освещало небольшое узкое окошко. Мельком выглянув в него, Маргарет увидела консультанта и его пса. Похоже, они намеревались проникнуть в магазин через полуподвал. У девушки на миг перехватило дыхание от одного вида рослого и статного мистера Лонгсдейла, лицо окатило жарким румянцем.

«Если он войдет, то наверняка услышит, как я закричу», – вдруг подумала мисс Шеридан, и это ее успокоило. Мистер Лонгсдейл выглядел так, словно каждый день завязывал Душителей в узел, причем без всякой магии. Воодушевившись, Маргарет поспешила на второй этаж.

Серебристая змейка металась между тремя дверями. Видимо, Душитель часто ходил из комнаты в комнату, и зелье никак не могло взять точный след. Энджел об этом предупреждал и потому вручил девушке что-то вроде куска зеленоватого оплавившегося стекла.

«Камень после холодного огня, – лаконично пояснил Редферн. – Каждое заклятие несет отпечаток своего создателя. Раз камень с этим заклятием соприкоснулся, то след остался и на нем».

Маргарет достала из ридикюля осколок и положила на пол. Змейка тут же обвилась вокруг него и застыла горкой порошка, будто в раздумье. Девушка прикусила губу.

«Ну скорей же!»

Порошок вытянулся в струну и стрелой влетел под первую слева дверь. Снизу до Маргарет донеслись голоса – протестующие вопли продавцов и, что хуже всего, гневный глас дяди. Девушка содрогнулась, собрала в кулак всю оставшуюся смелость, как в омут, бросилась в комнату и захлопнула за собой дверь.

Это оказалась тесная каморка с небольшим окошком, заставленная стеллажами с бухгалтерскими книгами вроде тех, что Маргарет видела в канцелярии папиного завода. За конторским столом напротив двери сидел человек, заполнявший гроссбух. Услышав хлопок двери, он поднял голову и удивленно посмотрел на девушку.

«Господи…»

Сердце Маргарет замерло. Это был мужчина лет сорока, худощавый, темноволосый и сероглазый, с приятными, довольно тонкими чертами лица. Он сидел, вытянув ноги, и серебристая змейка обвилась вокруг них, рассеялась облачком порошка, который осел на его ботинках и брюках.

– Мисс? – вежливо спросил Душитель, отложил перо и поднялся. – Чем я могу помочь?

– О, я… я… – Маргарет не справилась с дыханием и глупо молчала, вцепившись в дверную ручку.

– Вас не устраивает наш товар? – мягко поинтересовался Душитель, протянув руку к ее корзинке. – Тогда, боюсь, вы ошиблись дверью. Я бухгалтер, а все претензии…

Он резко оборвал фразу и пристально уставился на мисс Шеридан. Сквозь благожелательное спокойствие проступило жесткое и насмешливое выражение, и Маргарет поняла, что он ее узнал. Впрочем, спокойствия он тоже не утратил, и это испугало девушку куда больше, чем если бы мужчина в ярости стал швырять в нее холодным огнем.

– Ах так, – тихо сказал Душитель и неторопливо обошел стол. Маргарет вжалась в дверь, насколько позволял кринолин. – Маленькая ведьма. А где же он сам?

Из его рукава выскользнул длинный узкий нож. У девушки подогнулись колени.

– Не вздумайте, – прошипела она. – Один крик – и вся полиция будет тут.

– Полиция?

– Вместе с мистером Лонгсдейлом, их консультантом. Знаете, кто он такой?

Судя по тому, как поспешно Душитель попятился от двери, он знал. Он чутко прислушался и немного переменился в лице.

– Ты, дрянь, – медленно сказал он, – притащила их за собой специально, верно?

«Вы должны к нему прикоснуться, – сказал Энджел. – Обязательно, к его лицу или руке. Вы сможете, Маргарет?»

Девушка выпустила ручку двери. Пусть даже он сбежит от полиции сейчас – да и что они ему сделают? – это неважно, если Энджел сможет его найти.

«Он умрет в муках», – обещал Редферн. Маргарет сделала шажок навстречу Душителю.

– Может, мы попробуем договориться?

– Не попробуем, – прошипел мужчина и быстро что-то пробормотал.

Медальон, который дал ей Энджел, раскалился под платьем и обжег кожу. Маргарет слабо охнула. На лестнице послышались торопливые шаги. Душитель понимающе улыбнулся.

– Конечно, он позаботился о твоей защите от магии. Ну ладно же. – Мужчина бросился к Маргарет. Девушка громко завизжала, ударила корзинкой по руке с ножом и прежде, чем Душитель опомнился, влепила ему пощечину. Он коротко вскрикнул и схватил ее за локоть. Шаги на лестнице превратились в топот.

– А, черт! – Душитель швырнул Маргарет об дверь, та распахнулась, и девушка влетела в объятия дяди, едва не сбив его с ног.

Комиссар поймал племянницу, врезался в консультанта и едва не спустил их всех с лестницы вместе с собакой.

– Пег! – взвыл дядя, едва восстановив равновесие. – Какого черта ты тут делаешь?!

Пес взглянул на Маргарет, испустил свирепый рев и первым ворвался в кабинет. Мистер Лонгсдейл устремился следом и тут же разочарованно крикнул:

– Сбежал!

Мисс Шеридан метнулась к кабинету, вырвавшись из рук дяди. Наконец-то она смогла разглядеть узкую дверь, которая притаилась между двумя шкафами за спинкой стула. Пес всей массой ударился в створку, но она только заскрипела. Собака откатилась назад, взяла разбег и повторила попытку. Дверь прогнулась, но выстояла. Шерсть на псе зашевелилась и запылала, как языки пламени. Маргарет громко ахнула.

– Не надо! – крикнул комиссар.

Мистер Лонгсдейл поднял руку и вполголоса пробормотал заклинание. С его пальцев сорвался искрящий шар и вынес дверь из стены вместе с рамой. Створка с грохотом проехалась по тесной лестнице и разлетелась на куски, ударившись о вторую дверь внизу. Пес, не переставая пылать, помчался по лестнице, консультант – за ним, а комиссар бросился к окну.

– Проклятие!

Окно выходило в узкий короткий проулок между двумя домами, из которого легко было выбежать на оживленную Роксвилл-стрит или не менее людный Кленовый бульвар и затеряться в толпе, не говоря уже о том, сколько здесь было кэбов. Маргарет довольно вздохнула и опустилась на подоконник. Ладонь все еще горела от пощечины, и вряд ли Душитель станет останавливаться, чтобы стряхнуть метку, даже если ее заметит.

Комиссар обернулся к племяннице. Девушке удалось выдавить невинную улыбку.

– Так, – пробормотал сквозь зубы дядя, – я отдам распоряжения полицейским, а потом мы с тобой, юная леди, поговорим по душам.

– У нее на ладони была незримая метка, – сказал Лонгсдейл. – Род чар, позволяющих оставить на ком-либо незаметное для него клеймо.

– И вы ее все равно отпускаете, – покачала головой ведьма, провожая взглядом карету Шериданов. – Я понимаю, семья и все такое, но ведь Маргарет получила от кого-то это заклятье.

Комиссар молчал. Позади него негодовал Генри Нейл-младший; полицейские обыскивали магазин, Двайер и Риган допрашивали продавцов, зеваки толпились вокруг оцепления – а Бреннон молчал и думал. Точнее, думать ему хотелось, но внутри все кипело.

«Врала! Врала с самого начала!»

И кто! Пегги, его племянница!

Он никак не мог понять, насколько много она лгала и ради чего… ради кого, а времени прижать ее как следует не было. Финнел уже умчался в департамент к Бройду, Бройд добьется закрытия города, и когда Душитель поймет, что выбраться из Блэкуита сможет только пешком…

– Сэр, – деликатно подкрался Риган, – мы нашли имя и адрес. Джейсон Мур, бухгалтер. Улица Согласия, дом шесть. Он снимает там квартиру. Я взял на себя смелость послать туда четверых, но боюсь, сэр, домой он уже не вернется.

– А то, – процедил Натан, – но обыскать его квартиру все равно надо. Доложишь о результатах.

– Есть, сэр.

Бреннон повернулся на каблуках к магазину. Джейсон Мур. Хилкарнский душитель. Восемь лет он ходил сюда шесть раз в неделю, и никто не знал… никто даже не догадывался. Господи, да им повезло, что после провала затеи с ритуалом он не удрал к черту на рога! Или потому и не уехал, что ждал возможности?

– Двайер!

– Здесь, сэр. – Детектив жестом велел продавцам замереть на месте, что оба и сделали, не без ужаса глядя на его могучие плечи.

– Передай парням, которые рылись в прошлом отца Грейса, что нужно выловить любую связь с Джейсоном Муром. Они должны были как-то пересечься! И распорядись усилить оцепление вокруг дома Грейса. Мало ли.

– Слушаюсь, сэр.

Пес встал рядом с комиссаром и виновато-сочувственно посопел.

– Не унывай, Лапа, – Бреннон похлопал его по загривку, – в такой толчее ты ничего не смог сделать.

Пес совсем по-человечески вздохнул, но Натан его не винил. Никакой запах не удержится в такой толпе людей, какая топчется по Роксвилл-стрит и Кленовому бульвару.

– Вы можете определить, кто дал Пег эту метку?

– Нет. Метка, то есть само заклинание, осталась на Душителе, – сказал Лонгсдейл. – На руке мисс Шеридан лишь остаточный след чар. Отпечаток отпечатка слишком слаб.

Джен покусывала губу, искоса поглядывая на комиссара, и он все понимал: кто ж еще мог нанести метку, если не беглый взломщик-пироман! Бреннон скрипнул зубами – теперь ему было очень даже ясно, почему тот защищал именно Шериданов.

– Это беззаконие! – верещал мистер Нейл-младший. – Это возмутительное нарушение прав и свобод! Это полицейский произвол! Вы не имеете права врываться в магазин честного гражданина, наносить ущерб его собственности и…

Бреннон подошел к владельцу ущербной собственности и молча уставился ему в глаза сверху вниз. Пронзительный фальцет оборвался слабым свистящим вздохом, и мистер Нейл, опав с лица, попятился.

– Сколько лет у вас работает Джейсон Мур?

– Двенадцать, – пролепетал мистер Нейл.

– Что вы о нем знаете?

– Он бухгалтер. – Владелец дамского тряпья несколько раз быстро сглотнул и затряс щеками, торопясь выдать полиции ближнего своего: – Все его рекомендации хранятся у меня! У него никогда не было ни малейших нареканий в работе! Я… я принесу! У меня все есть! Он холост, насколько я знаю, живет на улице Согласия, недалеко, ему, наверное, сорок один или сорок два, вроде бы есть родственники в Томлехлене, он несколько раз ездил…

Нейл иссяк. Бреннон кивком подозвал Ригана, который уже садился в фургон, чтобы ехать на улицу Согласия.

– Где живут сестра Грейса и пара его друзей, с которыми он переписывался? Где семинария, в которой он учился?

– Семинария здесь, в Блэкуите, сэр. – Риган зарылся в блокнот. – Сестра в Эйнсмоле, я помню, отец Лаклоу в какой-то деревушке там же, недалеко от Эйнсмола, Барри… Барри… сейчас… в Томлехлене, в предместье, сэр.

– Пошлешь на улицу Согласия сержанта. Сам отправишься в Томлехлен, вытащишь хоть из-под земли этого Барри и выбьешь из него все, что он знал про Грейса и Мура. У Душителя там, оказывается, родственники.

– Слушаюсь, сэр! – Глаза Ригана загорелись, щеки порозовели, и он умчался к фургону, напоминая жизнерадостного поросенка.

– Все по Муру, – отрывисто приказал Бреннон мистеру Нейлу, – отдадите Рейли. Келли, тащи этих торгашей в департамент. Двайер, за старшего. Закончишь здесь – и рысью ко мне.

Подчиненные разбежались. Лонгсдейл и пес скрылись в магазине – еще раз изучить кабинет бухгалтера. Джен несмело коснулась плеча комиссара.

– Он защищал вашу Маргарет, – тихо напомнила она. – Наш вчерашний взломщик. Она все знает, я уверен. Если на нее нажать…

– Не трави душу, – прошипел Бреннон.

Ведьма невесело усмехнулась:

– Ну, она все еще девственница, если вас это утешит.

– Откуда тебе знать? – вздрогнул комиссар.

– Чую. Чистая девственная кровь. Лакомый кусочек для чародея.

– Почему?!

– Удобно, – пожала плечами ведьма. – Тут тебе и девственная кровь, и слезы, и волосы, и урина. Все под рукой. А кроме того, юная девушка не вызывает подозрений. Смогла же она подобраться к Муру так близко, чтобы его пометить. А попробовали бы вы к нему сунуться. Да по вам издалека видно, что…

– Пометить, – угрюмо произнес Бреннон. – Вот именно, что пометить, Джен. Теперь этот чертов пироман может найти Мура в любой момент!

– Я отозвал людей с проверки родственников погибших, – сказал Бреннон. – Уже ясно, что они здесь ни при чем. Риган в Томлехлене выясняет, как Душитель заманил отца Грейса себе в сообщники. Двайер занимается бывшей горничной и бывшим же владельцем магазина, в котором Грейс заказал ванну, – это пригодится нам в суде. Зелье для маскировки священнику давал Мур – у него в квартире целая лаборатория. Нам осталось только прищучить этого гада и затолкать ифрита туда, откуда он вылез.

– Я добился закрытия вокзала и станций дилижансов ровно на сутки. Не больше. За это время вы должны поймать Мура. Что касается ифрита… – Шеф полиции взглянул на консультанта, его пса и дворецкого. – Я не знаю, чем здесь помочь.

– Я могу выследить нечисть до ее логова, – сказал Лонгсдейл. – Могу ее выманить оттуда и привести в церковь Святой Елены. Вопрос лишь в том, кого мы принесем в жертву ради закрытия портала.

Бройд тяжело оперся подбородком на сцепленные руки.

– Джейсона Мура, – подал голос дворецкий.

– В этой стране есть правосудие, юноша, – холодно напомнил шеф полиции. – Даже без ифрита Мура ждет виселица за четырнадцать убийств…

– Ну так какая разница?

– Но его повесят после суда и по приговору суда, а не потому, что мы ведем себя как дикари. Мы казним преступников, а не убиваем.

– Да вы вообще странные, – пробормотал Рейден.

– Уймись, – цыкнул комиссар.

Была уже глубокая ночь; даже посетители кафе «Раковина» разошлись, и Виктор ван Аллен гасил фонарики у крыльца. Натан отвернулся от окна. Может, Валентина, провидица она или ясновидящая, смогла бы им помочь в поисках?

– А души? Если мы извлечем сосуды с душами и выпустим их на волю?

– Это уже не имеет значения, – сказал Лонгсдейл. – Ифрит все равно останется здесь. Разрушать портал можно лишь после изгнания нечисти. Но, честно говоря, я не представляю, как мы войдем в церковь. Даже я смогу провести там не больше нескольких минут.

– Тогда займемся Муром, – постановил Бройд. – Изловить его – первоочередная задача. Вещей из его квартиры вам достаточно, чтобы отыскать след?

Консультант кивнул.

– Тогда идите. Ифрит… им займемся позже.

– Подождите меня в моем кабинете, – сказал Натан и, когда Лонгсдейл, пес и ведьма вышли, повернулся к шефу: – Вы откладываете решение на потом, сэр.

– А кого вы предлагаете, Бреннон? Кинуть жребий среди приговоренных к смерти? Вы готовы нести за это ответственность? Не за казнь, а за ритуальное убийство? Готовы?

– Нет, – угрюмо ответил комиссар, – но что нам еще остается? Скормить порталу Мура, по крайней мере, это не то же самое, что убить почти полтора десятка детей. Но…

– Вот именно – но, – тихо сказал Бройд. – Мы представляем закон, и я не хочу устраивать ритуальные бойни. Это противоречит всему, ради чего я жил!

– И я тоже, сэр, – ответил Натан. – Но я не вижу выбора. По крайней мере, пока.

– Ну так идите и увидьте, – хмуро велел Бройд. – Слава богу, хотя бы о дыре мэру не надо докладывать.

– Да, сэр. Доброй ночи.

– Какая тут добрая, – буркнул шеф и зашарил в ящике в поисках фляжки.

Натан вышел, оставив начальство наедине с виски.

Пес поджидал его за порогом. Он молча потрусил рядом комиссаром, стараясь держаться вровень. Бреннон молчал. Он понимал Бройда. После революции в Риаде царили анархия и разруха – империя убралась прочь, твори что хочешь, воруй, убивай, насилуй, жандармов больше нет! Свежесозданная полиция отчаянно боролась за восстановление закона и правосудия, и эта борьба временами казалась бессмысленной и бесполезной. Но наконец они победили, и последнее, чего Натану хотелось, – это втянуть полицию в ритуальные жертвоприношения. Это даже не самосуд – это что-то настолько дикарское, что комиссар не мог найти для этого подходящих слов.

– Ну что? – спросила Джен, едва он вошел.

– Говорите, что нам потребуется кровь?

– С того момента, как мы ушли, ничего не поменялось, – ядовито уверила его ведьма. – Кровь обычная человеческая.

– Сколько ведер?

Глаза пса заинтересованно сверкнули.

– Ведер? – озадаченно повторил Лонгсдейл. – Ну, в человеке в среднем, в зависимости от его веса, от галлона до полутора. В ведрах это, гм-м-м…

– Подождите, вы хотите набрать крови и просто выплеснуть пару ведер в звезду портала? – спросила Джен. Комиссар кивнул. – Так не пойдет.

– Почему это?

– Важна не столько сама кровь, сколько страдания истекающей ею жертвы и ее смерть, – пояснил Лонгсдейл. – Ифрит бесплотен, поэтому вся магия, с ним связанная, строится не на самой крови или плоти, а на духе… душе.

– Значит, кто-то все равно должен умереть. Проклятие, – прошипел Бреннон, – вы не оставляете нам выбора.

Консультант поднялся. Ведьма подала ему пальто.

– Для вас приготовлена спальня, – сказал Лонгсдейл. – Я займусь Джейсоном Муром, а вам следует отдохнуть. Хотя бы несколько часов.

Комиссар, уже размышлявший о сомнительных прелестях диванчика в приемной, несколько взбодрился.

– Хорошо. Как только возьмете след – сразу меня будите. Кстати, – он замотался в шарф, – все нет времени спросить… Кеннеди считает, что ваша идентификация останков по крови невозможна.

– Почему? – удивился Лонгсдейл. – Берется кровь близких родственников, частица останков и по наследственной цепочке устанавливается родство. С магической точки зрения процедура довольно проста.

– Вы ручаетесь за результат?

– Более чем.

– Гм, – глубокомысленно отозвался Натан.

Объяснение звучало разумно, хоть и дико. Как это все совмещается в голове Лонгсдейла и почему он не сходит с ума, для Бреннона до сих пор было загадкой. Ведь если вдуматься… нет, лучше не надо.

Они спустились в приемную. Комиссар сурово напомнил дежурному Джойсу о его долге и, внушив должный трепет, вышел на крыльцо следом за консультантом. Вид кафе напомнил Натану еще об одном вопросе.

– Послушайте, мне кое-кто сказал… точнее, спросил – почему ифрит так мало себя проявляет?

– Мало? – с усмешкой переспросила ведьма. – Чего ж вам мало? Трупов?

– Ну, если он настолько силен, то почему не устраивает охоту каждую ночь? Что мешает ему выжечь целый квартал?

Лонгсдейл вдруг напрягся и нахмурился.

– Не знаю, – тихо сказал он. – То есть я пытался объяснить себе его поведение, но на самом деле я не знаю.

– Он еще не в полной силе после выхода из портала, – предположила Джен.

– Это было давно, – возразил консультант. – В ночь на двадцать девятое декабря. А сейчас ночь на девятое января. Он уже давно должен был войти в силу.

– Так ведь не ест.

– Но ПОЧЕМУ он не ест? Что ему мешает?

– Несварение? – мрачно поинтересовался комиссар. – Сожрал кого-то, кто встал поперек горла?

Консультант рассеянно скользнул по нему взглядом. Высказать следующее предположение Натан не успел – пес вдруг глухо зарычал и вздыбил шерсть на загривке.

– В доме гость! – крикнула ведьма и ринулась вперед по улице.

Пес огромными прыжками помчался за ней, обогнал, и вскоре послышался его злобный рев. Переглянувшись, Лонгсдейл и Бреннон кинулись следом; комиссар выхватил револьвер, в руке консультанта сверкнул зеленым трехгранник.

Ворота были приоткрыты, над ними горела настоящая иллюминация из сотен красных, багровых и пурпурных огоньков. Пес, фырча, уткнул нос в снег и крутился вокруг слабых следов; Джен, тяжело дыша сквозь зубы, сверлила взглядом дом. Воздух около нее раскалился, как в кузне. Комиссар опустился на колено рядом с отпечатками – это были изящные узкие следы дамских башмачков, такие неглубокие, словно оставившая их женщина питалась воздухом.

– Я не знаю, кто это! – прошипела ведьма. – Оно прячется!

Пес оскалил зубы. Бреннон оглянулся на консультанта – тот понемногу сбавлял шаг, пока наконец не остановился перед воротами. Клинок в его руке погас.

– Вы что, боитесь? – недоверчиво спросил Натан. – Это еще одна тварь из портала?

– Нет, – ответил консультант. – К порталу это никак не относится. Идемте.

Следы вели к крыльцу. На приоткрытой двери ярко пульсировали красно-золотые знаки. Консультант вошел первым. В холле было темно, хоть глаз выколи, но из гостиной струился теплый мягкий свет. Пес засопел. Лонгсдейл вдруг замер, как кролик перед удавом. Джен обогнула его и подкралась к дверям гостиной слева. Комиссар подобрался справа с револьвером наготове, хотя почему-то никакой опасности не ощущал. В ладони Джен вспыхнул огонек, и она бросила на Бреннона вопросительный взгляд. Натан кивнул, и они одновременно ворвались в гостиную.

– Вы?! – взвыл комиссар, с трудом затормозив на скользком полу; ведьма с криком отпрянула.

Валентина ван Аллен улыбнулась и поднялась им навстречу из кресла. Свет от огня в камине окрасил румянцем ее бледное лицо; белокурые волосы вокруг него были пронизаны сиянием, будто нимб.

– Я ваш лев рыкающий, – сказала вдова.

Она вдруг засветилась изнутри, словно жемчужина, и перед Бренноном на миг, как солнечная вспышка, явилась прекрасная высокая женщина, окутанная бледно-золотым ореолом. Она ослепила его, и он попятился. У ведьмы вырвался гортанный полувскрик-полувсхлип, она бросилась на колени перед гостьей, дрожа, поднесла к губам край ее юбки.

– Дитя, – нежно произнесла вдова и провела ладонью по волосам ведьмы. – Такое юное и уже такое воинственное.

Теплый взгляд темнейших синих глаз обратился к Бреннону, но он чувствовал лишь полную опустошенность, да еще сердце отчаянно бухало в груди, едва не лопаясь.

«Почему? – бессильно подумал Натан. – Как же так, Валентина? За что?»

Как он мог не понять сразу, что она не человек! Как она могла обманывать так долго!

– Мне жаль, – тихо сказала она; ее глаза были глубокие и прозрачные, как горные озера.

– А то ж, – горько отозвался Натан.

Пес неслышно вошел в гостиную, вытянул морду, принюхиваясь, и с опаской приблизился к ней. Валентина протянула к нему руку, и Лапа осторожно понюхал ее пальцы. Из холла донесся громкий вздох Лонгсдейла. Пес сел у ног Валентины, просительно глядя на нее, а Натан наконец услышал шаги – консультант приближался так медленно, будто его тянули силой. Когда он переступил порог, то Валентина взглянула на него, гневно вскрикнула, а консультант с диким воплем закрыл лицо руками и шарахнулся прочь, во мрак холла.

Сейчас она выглядела как обычно, почти так же, как всегда, разве что казалась похудевшей и усталой, но теперь Натан не знал, стоит ли этому верить. Вдова сидела в кресле поближе к огню, он стоял поодаль, опираясь плечом об откос длинного, в пол, окна. Оттуда тянуло отрезвляющим ночным холодом. Бреннон нуждался именно в этом – в отрезвлении и холодном рассудке. Потому что даже не знал, о чем спросить ее сначала.

– Кто вы? – наконец решился он.

– Трудно сказать. Вы, люди, зовете нас агуане, пантегане, брегостене… Вы дали нам так много имен за тысячи лет…

– Вам – это кому?

– Таким, как я.

– Конкретней, – процедил комиссар.

– Но я не могу ответить, – мягко сказала Валентина. – Вы придумали для нас столько имен, и я уже не знаю, что значат для вас эти слова и каким из них мне назваться.

– Просто объясните, кто вы. До меня дойдет, я понятливый.

Миссис ван Аллен поднялась, подошла к окну и распахнула створки. Рядом росла рябина, Деревце затрепетало и потянулось к Валентине всеми ветвями, обвило ими ее руку, словно длинными гибкими пальцами. Снег у корней растаял и водой ушел в землю. На ветках, которых касалась вдова, распустились крохотные почки и раскрылись темно-зелеными листочками.

– Я – это они. В земле и в воде, в траве и в листве, в горных лугах и в лесах – все это я. Везде моя часть.

Деревце прильнуло к ней, будто хотело обнять, а Натан вместо мороза ощутил тепло.

– Вы сердитесь на меня, – с нежностью шепнула вдова. – Я знаю. Простите меня, но я не могла вам сказать. Разве вы поверили бы?

– Так, значит, никакого мистера ван Аллена? – глухо спросил комиссар. – Никакого адвоката по уголовным делам? Кто же тогда ваши дети? Они вообще ваши?

– Они люди, – ответила Валентина, – потому что человеком был их отец. Виктор ван Аллен, адвокат. Почему вы в это не верите?

– Но… Но зачем?! – в смятении воскликнул Бреннон. – В смысле зачем вам… если он был просто человеком, то ради чего же вы… то есть такая, как вы… зачем таким, как вы, просто человек?

Валентина отвела глаза и выпустила веточки дерева. Рябина с шелестящим вздохом выпрямилась.

– Он знал. Знал и все равно не отказался.

«А разве я бы отказался?» – горько подумал Натан. Разве смог бы отпустить, не запирая в человеческом теле, как в клетке, другое существо? Другое, настолько другое, что и представить нельзя…

«А ради меня, Валентина? – едва не спросил он. – Ради меня вы бы согласились жить в клетке?»

– А я так и не смогла, – вдруг совсем тихо добавила миссис ван Аллен. – Ни уберечь, ни защитить… Он погиб во время нашего побега из Меерзанда.

Бреннон закрыл окно. Он хорошо понимал, когда следует заткнуться и молчать.

В гостиную вернулась ведьма с подносом, на котором стояли чай, печенье и сливки; за ней шел пес, а за псом, на почтительном расстоянии – консультант. Он остановился за освещенным камином полукругом, настороженно глядя на Валентину. Она тоже заметно подобралась, как кошка при виде собаки. Хотя тут было еще что-то – комиссар шкурой ощутил исходящую от вдовы неприязнь, словно само присутствие консультанта было для нее чем-то вроде скрипа гвоздя по стеклу. Валентина вернулась в кресло перед камином, Лонгсдейл отступил еще дальше во тьму. Натан развернул свое кресло так, чтоб следить за этими двумя. Джен разлила по чашкам чай и опустилась на пол у ног Валентины. Пес вытянулся поперек ковра, мордой к вдове, разложив хвост по ботинкам комиссара.

– Зачем вы сюда пришли? – начал Бреннон.

– Из-за ифрита. Я больше не могу его сдерживать.

У ведьмы вырвался восхищенный вздох.

– А раньше могли? – заинтересовался комиссар.

– Не очень, – призналась вдова. – Зимой я намного слабее. Но он, по крайней мере, знал, что я здесь, и опасался.

– Опасался вас?

Миссис ван Аллен скромно кивнула.

– Но что вы можете ему сделать? Его же нельзя убить, как мне тут сообщали.

– Меня тоже, – сказала Валентина так, что Натан вздрогнул. – Будь сейчас весна, я бы превратила его в ничтожную призрачную тень, и он это знает.

– А изгнать? Изгнать обратно можете?

Вдова покачала головой:

– Я не властна над тем, что за пределами этого мира.

– Портал лежит между той стороной и этой, – подал голос Лонгсдейл. – Он часть этого мира и той стороны одновременно.

Комиссар поразмыслил.

– Значит, вы утверждаете, что ифрит избегал охотиться так часто, как ему нужно, потому, что боялся вас?

– Утверждаю, – с улыбкой сказала Валентина.

– Тогда почему он съел Фаррелов?

На лицо вдовы легла тень.

– Я не смогла вмешаться, – тихо ответила она. – Зимой я очень быстро устаю.

– От чего?

– Я пыталась защитить остальных.

– Остальных? – не сразу уловил Бреннон. – Кого остальных?

– Остальных людей. Они приходили в мое кафе…

– Вы, – медленно произнес комиссар, – заманивали людей в свое кафе, чтобы защитить их от ифрита?

Вдова кивнула, и Натану тут же вспомнились неиссякающие толпы посетителей в «Раковине». Они буквально осаждали кафе с утра до ночи, и полицейские жаловались, что привычные кофе и обеды надо вырывать с боем.

– Каждый, кто входил в кафе, ел мой хлеб и пил мою воду, уносил на себе мою метку.

– Как клеймо на скотине, – заметил Бреннон. – Чтобы волк знал, кого нельзя трогать.

Пес недовольно шлепнул его хвостом. Валентина залилась слабым румянцем.

– Вы носили такое же, когда бились с упырями!

Бреннон уловил в ее словах упрек и почувствовал укол совести. В конце концов, она же пыталась помочь.

– Это вы помешали Джейсону Муру и отцу Грейсу довести ритуал до конца.

Голос консультанта раздался над ухом так неожиданно, что комиссар едва не уронил на пса чашку с чаем.

– Да, – с достоинством произнесла миссис ван Аллен. – Я надеялась, что напугала их достаточно сильно. Но, к сожалению…

– Вы напугали? – переспросил комиссар. – Вы напугали этих двоих? – Он поднялся и навис над вдовой. – То есть все это время вы знали, кто такой Душитель, – и ничего не сказали? Вы молчали столько лет…

– Но я не знала, кто это, – удивленно ответила Валентина. – Я даже не разглядела их лиц и тем более не спросила имен. Я просто внушила им страх, как я думала, достаточно сильный, чтобы отбить у них желание повторять подобные…

– Как это вы не знали? – ошарашенно спросил Бреннон. – Как вы могли не знать, кого…

– Но, Натан, – несколько напряженно отозвалась вдова, – я не слишком хорошо различаю людей. Вы довольно-таки одинаковые… кроме некоторых. К тому же тогда я только что приехала в Блэкуит.

Комиссар опустился в кресло. Наконец ему стала ясна причина, по которой Мур остановился в полушаге от цели, – и теперь лишь одно вызывало у Бреннона бессильную злобу на себя самого: как он не догадался сопоставить приезд семейства ван Аллен в Блэкуит в ноябре пятьдесят шестого и несостоявшийся ритуал. А ведь мог! Должен был, видя все странности этой женщины, которыми она пичкала его почти две недели!

– А Виктор ван Аллен, – процедил Натан, – он был некоторым?

Пес поднял голову и осуждающе покосился на него. Валентина опустила глаза.

– Простите. Я не знала, что Мур все же посмеет…

– Это был не он, – сказал Лонгсдейл. – Это другой чародей человеческого племени.

– Да? – пробормотала вдова. – Я не заметила разницы…

Стыд за вырвавшиеся слова, охвативший Бреннона, тут же утих. Через секунду комиссар подавил и боль. Интересно, если она почти не различает людей, то как здоровается с соседями на улице? Как она узнавала самого Натана… Да к черту!

– Простите, – суховато извинился Бреннон и, нахохлившись, уставился в камин. – Так чего вы ждете от нас?

– Не знаю, – честно ответила миссис ван Аллен. – Но ифрит выйдет на охоту сегодня, и, боюсь, он уже понял, что я сейчас гораздо слабее, чем кажусь.

Комиссар окинул ее долгим оценивающим взглядом. Перед ним забрезжила кое-какая идея.

– Что вы можете сделать?

– Сделать? – озадачилась вдова. – А что вам нужно?

– Ну, скажем, исцелить рану?

Она кивнула.

– А если целую церковь? Очистить, например, ее воздух от ифритовской скверны?

– Могу попробовать. Портал все равно будет отравлять воздух дыханием той стороны, но на некоторое время… Но зачем вы спрашиваете? – встревожилась Валентина. – Зачем вам и то и другое?

– Затем, что Лонгсдейл знает, где логово ифрита, – с мрачным удовлетворением сказал комиссар, – а я среди вас – единственный человек.

9 января, после полуночи

Церковь Святой Елены в ночи казалась черным провалом на ту сторону. Сержант, хоть и уточнил у Бреннона, действительно ли им всем можно идти, увел полицейских с явным облегчением. Комиссар не представлял, как парни стояли тут по шесть часов в каждой смене, особенно по ночам, и сделал в памяти зарубку насчет премии. Едва они скрылись из виду, как Валентина выскользнула из экипажа консультанта и пересекла паперть. Комиссар поджидал ее у ступенек, ведущих к церковному порталу. Она остановилась и нахмурилась, глядя под темные своды. Натан поднял фонарь повыше.

– Там кто-то есть? – спросил Бреннон.

– Да. Девять душ.

Натана охватил жгучий стыд. За все это время он лишь раз вспомнил о заточенных в портале детских душах, будто, единожды ужаснувшись, он целиком выполнил свой долг по отношению к ним. Даже сейчас, задавая вопрос, Бреннон имел в виду каких-нибудь тварей с той стороны, а вовсе не…

– Они живы? – робко спросил он.

– Души бессмертны, – ответила Валентина, однако комиссар узнал эту холодную враждебность, которую уже видел, когда они допрашивали Хильдур Линдквист.

– Они сильно мучаются?

– Им страшно. – Валентина втянула воздух, словно чуяла их запах. – Они заперты во мраке, наедине с порталом на ту сторону. Они обессилены и напуганы.

– Но… но они же не превратятся в утбурдов или еще во что, когда мы их выпустим?

– Не знаю. Никто не сможет дать вам гарантии, Натан. Никто не знает даже, не провалится ли вся церковь на ту сторону вместе с ифритом.

Бреннон только вздохнул. Валентина поднялась по ступенькам, и комиссар, помедлив, последовал за ней. Его не покидала мысль, что самую опасную часть работы он доверил Лонгсдейлу, псу и ведьме, а значит – должен быть с ними. Конечно, консультант невозмутимо заявил, что выследит ифрита, выманит из его берлоги и доставит к церкви, – но что, если нечисть окажется сильнее?

Вход в храм забили досками, и Натан прихватил из дома Лонгсдейла топор, чтобы вырубить проход, но с первого же взгляда понял, что это уже не понадобится. Стоило миссис ван Аллен прикоснуться, дерево почернело от копоти и рассыпалось крошкой. Внутри церкви царила непроглядная, чернильного цвета тьма, такая густая, точно воздуха в церкви не осталось. Комиссар уловил странный запах, напоминающий о дыме костра и сгоревшем мясе; в горле запершило.

– Вы уверены? – спросил он, потому что сам стремительно терял уверенность в своем праве пускать туда женщину.

Валентина обернулась на него, и ее взгляд смягчился.

– Не бойтесь, – сказала она.

Ее глаза снова потемнели до глубокой синевы. Она сбросила пальто на закопченные каменные перила и нырнула во мрак. Бреннон остался снаружи. Он вслушивался в ее легкие шаги и непроизвольно сжимал топор, готовый кинуться внутрь в любую секунду, после первого же крика.

«Она не человек, – напомнил себе Натан. – Так что успокойся и не дергайся».

Он прислонился к стене у входа и был неприятно удивлен тем, какая она теплая. Тепло не казалось согревающим, вместо него ощущался какой-то душный жар, словно внутри находился раскаленный горн. Но в кузнице отца, даже в самый разгар работы, казалось куда приятнее, чем здесь, у прокаленных дочерна стен. Натан провел рукой по кладке – на ладони остались копоть и черная кирпичная пыль. Не раскрошатся ли стены к чертовой матери, когда внутри начнет буянить ифрит?

В церкви раздался гулкий вздох, от которого по крыльцу и стенам пошла вибрация. Бреннон подскочил и рывком повернулся к порталу. По стенам скользнули струйки темной пыли. Вздох повторился, и в кромешной тьме в храме появился белый огонек. Он был таким тусклым и маленьким, словно его отделяло от Натана несколько миль. Огонек слабо подрагивал. Постепенно вокруг него проступило прозрачное свечение. Пульсируя, как сердце, оно понемногу увеличивалось, отхватывая от мрака лоскут за лоскутом.

Язычок огня разгорался все ярче и выше, пока наконец в его свете Бреннон не разглядел плиты пола. Комиссар узнал то самое углубление, которое ему показывал пес. Гранитные плиты прогнулись и просели, больше напоминая грязный весенний лед, весь в разводах копоти.

Узкий лепесток пламени напрягся и вспыхнул. На мгновение комиссару помстилось, что это не огонь, а высокая женская фигура, окутанная пышным облаком бледно-золотых волос. Но видение тут же исчезло за мерцанием усилившегося свечения.

Теперь Бреннон мог рассмотреть остатки алтарной ниши, пару узких колонн и ступени, ведущие к алтарю. На стены легла мягкая золотистая дымка, высвечивая густой слой копоти и пепла. В бледном свете комиссар заметил еще кое-что – тонкий столб курящегося дыма слева от вмятины в полу. Еще один был чуть дальше, едва заметный на грани света и тени.

Огонь затрепетал, как под порывом ветра, мерцающий шар вокруг него часто запульсировал. В этом ритме было что-то от биения сердца. Вдруг по густой черноте в церкви прошла вибрирующая дрожь. Она передалась стенам, крыльцу и воздуху вокруг комиссара. Кирпичная пыль и гарь посыпались со стен хлопьями, и Бреннон отпрянул, едва не свалившись со ступенек.

Огонь в церкви ослепительно вспыхнул. Натан инстинктивно прикрыл лицо локтем, но в глазах все равно заплясали цветные пятна. Послышались звенящий вздох и невнятный глухой шепот на десять голосов, звучащий будто из-под земли. Или на девять. По спине комиссара пробежали мурашки; он опустил руку и проморгался.

Церковь была пуста. Тусклый лунный свет проникал в нее сквозь оконные проемы, выхватывая то там, то тут куски стен и пола. Посреди алтарной ниши горел круглый огонек, висящий над головой Валентины. Она сидела на полу и обеими руками водила по искореженным гранитным плитам. Подняв глаза на Бреннона, Валентина нетерпеливым жестом велела ему подойти, и комиссар переступил порог. Осторожно вздохнул. Воздух был пропитан запахом гари и сгоревшей плоти, но дышать можно.

Натан обвел помещение фонарем. Девять тонких столбов полупрозрачного черного дыма поднимались над теми плитами, под которыми Джейсон Мур замуровал сосуды для портала. Столбы тянулись к потолку, изгибались и переплетались в сложной запутанной арке с небольшим круглым отверстием над центральной точкой.

– Ифрит у нас не слишком упитанный, – заметил Натан, подходя к вдове, и ткнул фонарем вверх.

– Он бесплотный, ему все равно. – Миссис ван Аллен отодвинулась от вмятины и нахмурилась. – Дело не в размере щели, а в правильно проведенном ритуале.

– Ну, надеюсь, Лонгсдейл сумеет запихать его обратно. – Бреннон осмотрелся. Не самое приятное местечко, что уж там…

– Дайте мне нож, – резко потребовала Валентина.

– Чего?

– Не стоит резать себе вены самостоятельно.

– Думаете, не справлюсь? Рука дрогнет?

– Как вам вообще пришло это в голову! – с упреком воскликнула вдова.

– Ну как-то так, – пожал плечами комиссар. – Я же человек, значит, подхожу.

– Вы понятия не имеете, с чем столкнетесь! Вы можете умереть, – быстро добавила она, явно надеясь его отговорить.

– Но не обязательно. Вы же будете рядом.

– Отдайте мне нож. Тогда я смогу контролировать кровотечение с самого начала.

Бреннон помедлил и наконец неохотно протянул ей выкидной нож.

– Ну почему вы? – спросила Валентина.

– Потому что ловить Джейсона Мура – дело долгое и муторное, а полиция не занимается жертвоприношениями. Да и как вы вообще себе это представляете? Ни один суд не вынесет ему такой приговор.

– И поэтому должны вы…

– А кто еще-то?

– Я не понимаю, – покачала головой Валентина. – Я не понимаю, почему вы, смертные, иногда поступаете так, словно… – Она прикусила губу.

– Словно? – подбодрил ее Натан.

– Словно никогда не умрете.

– Иногда так надо, – хмыкнул комиссар.

– Но если вы истечете кровью, вы ведь не откроете глаза на следующее утро живым и здоровым.

Она глядела на Бреннона гневно и взволновано, будто ее возмущало подобное отношение к собственной жизни.

– Вы же здесь, чтоб до крайности не дошло, – мягко сказал Натан.

– Но я не могу гарантировать…

– Так и я не могу гарантировать, что Лонгсдейл, Джен и Лапа уцелеют. И мне не нравится, что они там, а я здесь. – Комиссар скинул пальто и сюртук, расстелил их на полу и пригласил вдову присаживаться. Она опустилась рядом. – Но что поделать. Не могу же я разорваться. Да и побывать живцом аж два раза за ночь – тоже так себе развлеченьице.

– Неужели вы совсем не боитесь? – помолчав, спросила Валентина.

– Почему же? Боюсь, конечно.

– Но делаете это очень незаметно, – с улыбкой заметила миссис ван Аллен.

Натан задумчиво потер бородку.

– Не знаю, – наконец признал он, – может, дело в том, что я видел вещи похуже. Тагхи в Мазандране, например, и их храмы, всякие жертвоприношения во славу их черной богини, как ее там… Про гражданскую войну и говорить нечего. Это люди делают без помощи всякой нечисти. Кстати, – встрепенулся Бреннон, – разве ифрит не заметит, что вы здесь? Ну и вообще, что здесь стало почище?

– Заметит, – со вздохом отозвалась Валентина. – Но я не могу от него спрятаться. Честно говоря, это самая слабая часть вашей стратегии.

– Угу, – согласился комиссар, и сам видевший в своей задумке эту дыру размером с котлован под кафедральный собор. – Надеюсь, Лонгсдейл все же найдет способ затащить эту тварь внутрь.

– Вы ему доверяете?

– Не стоит браться за дело, если не доверяешь тому, с кем работаешь. А когда не можешь сделать сам, лучше найти того, кто сможет.

– Я не о том. Я имею в виду… он не… не совсем человек.

– Я знаю.

– Знаете? – недоверчиво переспросила вдова. – Но как вы тогда можете находиться с ним рядом?

– Когда я найду того, кто его таким сделал, – процедил Натан, – я непременно спрошу у этого типа, чего он добивался.

Валентина удивленно на него посмотрела. Снаружи донесся странный звенящий звук, точно задрожали разом витрины во всех магазинах в округе. Бреннон быстро поднялся и погасил фонарь. Валентина поймала светящийся шарик и сжала его в кулаке так, что свет слабо пробивался между пальцами. Однако в полную темноту церковь не погрузилась – дымные столбы источали тусклое серое свечение.

Комиссар отступил к стене, прячась в тени, и увлек за собой миссис ван Аллен. Звон стих, но зато сразу же послышался знакомый Натану рев, от которого душа уходила в пятки, – а пес не станет попусту сотрясать воздух. Валентина сильно вздрогнула и шагнула вперед, пытаясь закрыть комиссара собой.

– Приближается, – прошептала она.

Рев пса оборвался; после мгновения оглушающей тишины раздался такой звон и лязг, будто в посудной лавке взорвалась граната. Комиссар бросился к выходу.

Выскочив на крыльцо, Натан увидел, что витрина ближайшего магазина лопнула, а Лонгсдейл кубарем катится по снегу; вокруг веером разлетелись осколки. Ведьма кинулась к консультанту, пес, рыча и капая на снег огнем, заметался вокруг. Лонгсдейл поднялся, опираясь на руку Джен. Его глаза хищно светились в ночи, из многочисленных порезов на руках, лице и торсе сочилась кровь. Он опять был без пальто, сюртука и даже жилета.

– Сюда! – хрипло каркнул консультант. – Ко мне, тварь! Я здесь!

Натан замер на месте. Он не мог ошибиться – это снова был тот самый человек. Комиссар узнал его по интонации, дикому огню в глазах и свирепому жестокому взгляду.

– Давай! – крикнул этот мужчина. – Ну же!

Осколки стекла вдруг вспыхнули пунцовым, и из них беззвучно вырвались тонкие плети прозрачного пламени. Пес взревел. Лонгсдейл пошатнулся, заморгал, провел ладонью по лицу – и, вскрикнув, ринулся к церкви. Над крышами домов соткалось пурпурное полупрозрачное нечто и жадно захрипело. Ведьма на бегу выпустила в него огромный огненный шар и помчалась к храму следом за консультантом и псом. Нечто выгнулось дугой, распахнуло призрачную пасть и устремилось за ними.

Бреннон отскочил внутрь, освобождая дорогу, но Лонгсдейл замешкался на пороге, и пес практически впихнул его в церковь всем своим весом. Джен вбежала последней и тут же впечатала комиссара в стену. Ифрит ворвался внутрь, опаляя все вокруг адским жаром, с налету описал по церкви полдюжины кругов и затормозил только на середине седьмого под самым куполом. Завис около арки портала, трепеща, как флаг на ветру, и Натан наконец смог рассмотреть это существо.

Оно было неоднородным – пурпур делался то прозрачней, то гуще, и оттого казалось, будто внутри ифрита все время что-то движется. Но даже сейчас, будучи видимым, он выглядел не созданием из плоти, а как дыра в ткани этого мира, сквозь которую Натан видел ту сторону, чувствовал ее дыхание и слышал ее голос – те звуки, что издают твари, живущие там. Взгляд тонул в теле ифрита, и комиссару чудилось, что в пурпурной дымке сменяют друг друга морды, лапы, крылья – и почти человеческие лица, и руки, и тела искаженных диких очертаний…

– Прекратите! – зашипела ведьма и ткнула Бреннона кулаком под ребра.

Видение тут же пропало. Ифрит вздыбился, выгнулся горбом и оглушительно зашипел. Въедливый звук ввинчивался в уши, как штопор, и комиссар зажал их руками – казалось, что череп сейчас лопнет. В храме потемнело. Натан, инстинктивно прикрыв голову, поднял глаза – крыша и стены осыпались мелким пеплом, стираясь, словно карандашный рисунок. Обнажающееся небо пульсировало багровым и медленно опускалось. Бреннон по колено увяз в пепле и хрипло вскрикнул, удивляясь, что ни ведьма, ни Лонгсдейл ничего не предпринимают, хотя их всех вот-вот погребет под волнами пепла…

…и вдруг все исчезло. Звук, пепел, багровый свет – все. Комиссар принялся ошалело озираться – церковь была на месте, в прорехи в кровле светила луна, струился дым в столбиках и арках портала. Посреди него, под самым отверстием, стояла Валентина и молча смотрела на ифрита. Она не шевелилась, но нечисть сжалась в комок под куполом и слабо сипела, выбрасывая и втягивая короткие щупальца.

– Вале…

– Тихо! – сипло цыкнули на комиссара.

Оглянувшись, он увидел горящие в темноте оранжевые ведьмины глаза.

– Пора, – тихо сказал консультант.

– Чего? Что значит «пора»? – тупо переспросил Бреннон.

Он же здесь, а не в портале! В тишине щелкнул выкидной нож. До комиссара наконец-то дошло.

– Валентина! – взревел он. – Не смейте!

Натан ринулся к порталу, но помешала обрушившаяся сверху многопудовая собачья туша. Пес впечатал Натана в пол, заботливо урча ему в ухо и крепко удерживая лапами, как щенка. Бреннон рванулся изо всех сил.

– Не бойтесь, – сказала Валентина и провела ножом по руке, разрезая вену от локтя до запястья. – Со мной ничего не случится.

На молочно-белой коже раскрылась длинная узкая рана, из которой струей потекла кровь.

– Пусти! – зарычал комиссар, отчаянно выдираясь из могучих лап. – Пусти, гад!

– Со мной ничего не случится, – мягко повторила вдова, не сводя с Натана глаз. – Не надо бояться.

Она так же уверенно вскрыла вену на другой руке и выронила нож. Он зазвенел по плитам, и тут ифрит наконец осознал, в чем дело. Он испустил такой пробирающий до костей вопль, что Бреннон вжался в пол и замер. Нечисть ринулась к дыре в крыше. В дверном проеме вспыхнуло что-то вроде длинного факела. Одновременно огонь запылал во всех щелях, дырах и окнах. Ифрит с ревом ударился о пламя, упруго отлетел в угол, вытянулся в хлыст и полоснул длинным хвостом по стене. Бесплотность бесплотностью, а куски кирпича посыпались градом.

– Валентина! – опомнился Натан. – Валентина!

Он извернулся, пнул зверюгу в брюхо и дернулся к порталу. Пес укоризненно запыхтел и крепко сжал зубами плечо комиссара, прихватив около шеи. Бреннон выругался от бессилия. Ифрит хлестнул хвостом поближе: в полу пролегла глубокая трещина, в лицо комиссару брызнуло каменной крошкой, и гранит вспыхнул, словно картонка. Багровые языки пламени затанцевали по всему полу. Пес прибил ближайшие огни лапой, но нечисть, не переставая завывать, лупила хвостом по стенам и полу, и вскоре Натан уже не различал, где багровый огонь, а где – настоящий.

Перед комиссаром промелькнули ноги Лонгсдейла, и сквозь грохот и вой Бреннон разобрал, что тот декламирует какие-то стихи на чужом языке. Дымные столбики портала вдруг стали такими плотными, будто их выдули из мутного стекла.

– Валентина… – просипел Натан, понимая, что уже поздно вмешиваться: он продолжал вырываться только потому, не мог и не хотел оставить ее там одну. Она не должна была… никто не должен так делать! Никто не должен так умирать!

Комиссар замер, лишь когда ифрит бросился на Лонгсдейла. Вокруг консультанта вспыхнуло огненное кольцо, мгновенно превратившееся в столб, поднявшийся до потолка. Нечисть с яростью ударилась об него, обвилась и попыталась прогрызть путь внутрь. Но голос Лонгсдейла по-прежнему звучал из огня, низкими раскатами отражаясь от стен и заполняя храм.

Натан приподнялся на локтях. Четырехконечная звезда портала теперь стала совершенно отчетливой. В ее центре лежала Валентина. Кровь стекала в углубление под отверстием в арке и закручивалась воронкой. Дымные столбы у основания окрасились в алый.

– О боже, да пусти же, – прохрипел комиссар, и хватка на его плече стала крепче. Круглое отверстие слабо засветилось по краю и затуманилось: за ним вместо церковного свода появилось небо. В дымных столбах заструилась кровь, клубами поднимаясь к арке. Дым, курящийся внутри, окрасился в розовато-серый. По церкви поплыл нежный мелодичный звон, точно ветер перебирал девять струн, сплетающихся в арку.

Бреннон неожиданно осознал, что Лонгсдейл смолк, ифрит замер, обвившись вокруг огненного столба, даже пламя в щелях и окнах застыло. Слышен был только негромкий перезвон, а потом Натан почувствовал нечто. Звон стал громче, и по церкви пронесся ветер, вырвавшийся из портала. Бреннон зажмурился и прижался к полу – дыхание с той стороны было настолько чуждое, отравляющее воздух, что он с трудом подавил желание броситься наутек. Дышать стало трудно – ветер с той стороны выдувал из церкви воздух.

Бреннон заставил себя открыть глаза и, инстинктивно прикрывая их ладонью, уставился на ифрита. Нечисть потекла по столбу вниз. Собравшись в кляксу на полу, она на миг застыла, а затем длинным росчерком метнулась к выходу. Джен яростно вскрикнула и вспыхнула в дверном проеме так, что комиссару стало жарко. Из портала с ревом вырвался смерч – Натан видел такой всего один раз, когда плыл из Мазандрана домой, но тот был из воды и ветра, а этот – длинной узкой воронкой из чего-то серого, в нем мелькали какие-то лапы, морды и искривленные тела. Бреннон решил не всматриваться.

Перекрывая звон, в церкви загремел голос Лонгсдейла. Хвост смерча впился в углубление по центру звезды, раскручиваясь, выбросил длинное щупальце и схватил ифрита. Тварь заверещала; щупальце поволокло ее по полу, оставляя глубокую борозду и вьющуюся в воздухе гранитную пыль. Стены храма затрещали, как яичная скорлупа. Наконец щупальце втянулось в смерч вместе с ифритом, раздался громкий хлопок, и все исчезло.

На мгновение в церкви воцарилась полная тишина. Огненный столб, защищавший Лонгсдейла, опал и погас; пес встал с комиссара и отступил в сторону; Натан, чувствуя себя жабой после колеса телеги, кое-как поднялся на колени. Оглянулся – Джен, уже не похожая на живой факел, привалилась к стене и тяжело дышала. Рядом с ней по кладке пошла длинная тонкая трещина, в долю секунды расползлась паутиной, и тут внутрь ухнули остатки крыши.

– Бежим! – пронзительно закричала ведьма.

Стены церкви посыпались, словно сделанные из песка. Натан с криком «Валентина!» вскочил на ноги и бросился к порталу. Зубы пса вхолостую щелкнули за ногой комиссара.

– Стойте! – крикнул Лонгсдейл.

Бреннона, едва приблизившегося к порталу, будто лягнуло в грудь гигантское копыто, и он свалился на пса. В руке консультанта вспыхнул искрящийся льдистый шар, и Лонгсдейл швырнул его в основание одного из столбов. Гранитные осколки брызнули фонтаном; в яме комиссар мельком заметил светящийся сосуд, но консультант мигом выдернул его оттуда и грохнул об стену. Дымный столб замигал и развеялся. Натан ринулся в щель.

Пол внутри был сухим, без следа крови. Бреннон подхватил Валентину на руки и метнул быстрый взгляд на отверстие над головой – там теснились всякие твари, пытаясь процарапаться внутрь.

– Бегите! – рявкнул Лонгсдейл, уничтожая второй столб.

Комиссар помчался к выходу. Тело Валентины было очень легким и совершенно безжизненным.

Бреннон вырвался в свежую, прозрачную от мороза ночь, вдохнул полной грудью, сбежал по ступенькам и галопом пролетел по паперти. Он так хотел оказаться как можно дальше от церкви с ее проклятым порталом, что смог остановиться только в полусотне ярдов от храма. Собственно, у него стало кончаться дыхание, и он наконец ощутил пробирающий до костей мороз. Здесь Бреннон опустился в снег и бережно уложил Валентину к себе на колени; ее голова безвольно склонилась к нему на плечо. В длинных узких ранах не было видно крови, и Натан не чувствовал биения ее сердца, хотя прижимал к себе так крепко, словно она могла от этого согреться.

– Валентина! – с мольбой позвал он. – Валентина!

Хотя что проку звать? В ней не осталось ни капли крови – потому что он, слабоумный идиот, отдал ей нож, даже не задумавшись, что она может сделать.

«Валентина, – Натан поднес к ее губам ладонь в надежде уловить хотя бы слабый вздох, – ты же не одна из нас, разве ты можешь…» – Она не дышала. Комиссар коснулся ее лица, обнял крепче, будто она еще могла замерзнуть. Горло вдруг сдавило, словно в него кто-то вцепился. Натан прижался щекой к ее волосам.

Вот так он ее уберег…

Он не сразу понял, что согревается. Спину по-прежнему кусал мороз, но по лицу, груди, рукам и коленям растеклось мягкое приятное тепло. Вздрогнув, Бреннон неверяще уставился на Валентину и густо покраснел. В его объятиях лежала высокая стройная женщина, окутанная лишь нежным золотистым сиянием и своими волосами. Куда делась вся одежда и почему – Натан не понял, но постарался не таращиться никуда, кроме лица, благо белокурые локоны оказались длиной почти до пят. Она была удивительна – одновременно и юна, и нет, прекрасна – Натан знал это точно, но за мягкой дымкой не мог разглядеть черты ее лица. А поскольку удерживать взгляд выше ее шеи становилось все трудней, то Бреннон закрыл глаза и не открывал, пока его щеки не коснулись теплые пальцы. Он осторожно приоткрыл один глаз, дабы убедиться, что не увидит ничего откровенного.

– Не надо за меня бояться, – сказала вдова ван Аллен.

Комиссар с облегчением обнаружил, что она вновь одета, и хотя ее юбку и блузу покрывали пятна крови, на руках не было ни следа шрамов.

– Как вы себя чувствуете? – неловко пробормотал он.

– Гораздо лучше, чем…

До них донесся раскатистый грохот; земля задрожала. Бреннон обернулся к церкви и вскочил на ноги: одна ее стена сложилась, как карточный домик, и осела наземь грудой обломков, увлекая за собой крышу и остальные стены.

– Там же Лонгсдейл! И пес!

– Вы ничем ему не поможете. – Валентина удержала его за руку. – И вряд ли он нуждается в вашей помощи.

– Что значит – вряд ли?!

Над содрогающимися руинами храма взмыли четыре или пять ярких звезд и исчезли в темном небе.

– Это души, – сказала Валентина с облегчением. – Он освободил их.

Бреннон решительно устремился к церкви. Миссис ван Аллен поспешила за ним.

– Почему вы так о нем беспокоитесь?

– А что, нельзя? Чем он хуже любого из нас?

– Он не из вас, – возразила Валентина. – И даже если когда-то и был…

– Вот именно, – мрачно ответил комиссар. – И я выясню, когда и почему он быть перестал. А для этого нужно хотя бы допросить пострадавшего.

Чем ближе они подбирались к церкви, тем сильнее ощущалась дрожь земли. Бреннон раздраженно заметил, что зеваки, несмотря на глубокую ночь, опять повылазили из всех щелей и толпились поодаль от паперти.

– Чего стоим? – гаркнул комиссар. – Не толпимся, расходимся, расходимся!

– А что такое-то? – спросили из толпы.

– Снос здания, – сквозь зубы процедил Бреннон: церковь расползалась, как тесто из квашни.

Толпа расступилась, пропуская карету, на козлах которой сидела Джен. Ведьма была серовато-бледной и опасно кренилась набок.

– Ох, дитя! – встревожилась вдова.

– Позаботьтесь о ней, – велел комиссар и быстро зашагал к храму.

Выход уже плотно завалило битым кирпичом и черепицей, от ступеней и крыльца осталось одно воспоминание. Однако помня слова Валентины насчет того, что церковь может провалиться на ту сторону, Бреннон не спешил звать к завалам мужчин.

– Лонгсдейл! – окликнул он. – Лапа! Где вы?

Руины угрожающе зашуршали, задвигались и внезапно выстрелили, как картечью, осколками кирпича и камня.

– Мать твою! – зарычал комиссар, едва увернувшись от увесистого куска гранита.

Из узкой норы сперва показалась рыжая запыленная морда, потом – грива, потом не без усилий пес выбрался на волю весь целиком и смачно чихнул, а напоследок – от души встряхнулся, осыпав комиссара пылью. Бреннон сунулся к дыре и ухватил руку Лонгсдейла, зашарившую вокруг выхода. Рука была в пыли и крови, но остальной консультант оказался более-менее цел, не считая сотни синяков, ссадин, кровоподтеков и порезов.

– Какого черта вы не надеваете доспехи? – проворчал комиссар, помогая охотнику на нечисть утвердиться на ногах.

– Что они все тут делают? – недоумевающе спросил Лонгсдейл, окинув взглядом толпу. – Разгоните их по домам, тут сейчас…

Остатки храма затряслись. Комиссар поволок консультанта прочь. Пес бежал впереди, иногда обеспокоенно оглядываясь.

– Пшли вон! – рявкнул Бреннон, добравшись до толпы. – По домам, живо!

– Можно не спешить, – тихо сказал Лонгсдейл.

Натан обернулся. Бывшая церковь, рассыпаясь на глазах в черно-серый прах, стремительно уходила под землю. За считаные минуты от нее осталась лишь горстка темной пыли посреди котлована под фундамент.

– Все, – заключил консультант и устало прислонился к карете.

«Ага, как же», – подумал Бреннон. Предстояло выдернуть из теплых кроватей полицейских, выставить оцепление, доложить шефу, оповестить церковников… И как все это сделать, не разорвавшись на три-четыре части?

– Двигайте в департамент, – наконец решил комиссар. – Поднимите дежурных, пусть добудут дюжину полицейских и пришлют сюда.

– А вы? – слабо спросила ведьма.

– А я останусь, – буркнул Бреннон, – охранять здешних идиотов.

Было темно и холодно. Часы на университетской башне недавно пробили полночь, но Маргарет казалось, что она стоит на углу Эвленн-род уже несколько ночей подряд. Девушка потопала ногами в теплых ботиночках, сунула руки поглубже в муфту и уткнулась лицом в ее меховой бок. Единственный фонарь скудно освещал кованые ворота обители знаний, но там, где улица распадалась на узкие переулки, царил глубокий мрак. Но все же мисс Шеридан заметила, как в сторожке университетского привратника отворилась дверь и в ночь выскользнул худощавый мужчина среднего роста. В руке он нес маленький саквояж, и Маргарет задумалась над тем, что он может попросту двинуть ей этим чемоданом, не размениваясь на магию. И что она тогда будет делать?

– Мистер Мур! – мелодично окликнула девушка, когда он быстро прошел мимо переулка, в котором она укрылась. Экс-бухгалтер споткнулся на ровном месте и шарахнулся от нее, как кот от добермана. – О, постойте, не убегайте от меня так быстро! – взмолилась Маргарет, выступив из тени. – Мы ведь можем договориться.

Мур приподнял саквояж, словно впрямь раздумывал, не ударить ли ее покрепче и дать деру.

– Пожалуйста. – Мисс Шеридан сделала еще шажок навстречу Душителю; плоский черный медальон под одеждой холодил ей кожу. Маргарет прерывисто дышала. Если он ее стукнет…

– Ты не с консультантом, – вдруг сказал Мур и тоже шагнул ей навстречу. – Он сейчас у церкви. Так что ты тут одна…

– Нет, – быстро ответила девушка. Мур замер; его глаза настороженно блестели в темноте. – Со мной тот, другой, которого вы встретили у департамента ночью.

– А! Он хотел меня застрелить, – с усмешкой припомнил Душитель.

– А вы хотели его поджарить, так что вы квиты. А поскольку вы живы благодаря мне…

– О, да неужели?

– Я не дала ему вас пристрелить, – с нажимом проговорила Маргарет. – Потому что мы все можем договориться. Вы довольно хороши в своем деле.

Мур помолчал, задумчиво разглядывая мисс Шеридан. Девушка скрестила пальцы в муфточке.

– Неужели он прислал за мной любовницу? – наконец изрек Душитель. – Это что же, заманчивое предложение авансом? – Он смерил Маргарет оценивающим взглядом, и девушка залилась краской.

– Нет, – процедила она, – я не ваш приз за лояльность.

– Жаль, – хмыкнул Душитель. – Впрочем, мы это обсудим. Если я захочу.

– Вы уже не можете чего-либо хотеть или не хотеть. Консультант знает, кто вы, он был в вашем доме, и ему достаточно одного вашего волоса, чтобы найти вас где угодно.

– Хм-м-м. – Мур поставил саквояж (Маргарет перевела дух) и скрестил руки на груди. – А ваш покровитель готов обеспечить мне защиту? Кем он себя воображает? Фейри-лордом из-под холма?

Мисс Шеридан улыбнулась и промолчала, надеясь, что произведет нужное впечатление.

– Ну а если нет? Если я откажусь? Если я, в конце концов, просто прикончу вас и скроюсь в ночи?

– Попробуйте, – усмехнулась Маргарет.

Должно быть, она нашла удачный тон, потому что Душитель отступил и пробормотал:

– Так вы мне уже угрожаете…

– Пока нет, – безмятежно сказала девушка. – Но лучше обойтись без глупостей.

Мур быстро огляделся, видимо, в поисках ее спутника, недобро прищурился и забормотал себе под нос, уставившись девушке в лицо. Медальон на груди нагрелся, и Душитель с криком отшатнулся, закрывая глаза руками.

– Давайте, – подбодрила его мисс Шеридан. – Попробуйте еще разок.

Бухгалтер протирал слезящиеся глаза и ругался.

– Больно? – участливо спросила Маргарет. – Хотите повторить?

– Где он? – прошипел Мур.

– Идите вперед. – Девушка кивком указала в глубину переулка. – К мостику над каналом.

Бухгалтер подобрал саквояж, обошел Маргарет стороной и двинулся к мостику. Она двинулась следом.

В свое время для борьбы с наводнениями в Блэкуите проложили систему каналов. Один из них тянулся вдоль университета, параллельно Эвленн-роуд. Место назначения находилось посреди массивного мостика XVII века, на который ушло столько камня, что более современный строитель возвел бы из него дом. Мур что-то почуял – когда впереди заплескала вода, он сбавил шаг и обернулся к Маргарет.

– Вперед, – сказала девушка. – Или вас подержать за ручку?

– После вас. – Мур посторонился.

Маргарет протянула ему руку, но он снова отступил.

– Давайте же, – с улыбкой промурлыкала девушка, радуясь, что юбка надежно прикрывает дрожащие колени. – Не трусьте. Я вас подержу, чтоб было не так страшно.

Душитель смотрел на нее пристально и с подозрением. Маргарет прикинула, насколько тяжел его саквояж и успеет ли она увернуться. Наконец бухгалтер взял ее за руку и больно стиснул. Девушка брезгливо вздрогнула.

– Вы уже староваты для его дочери, – шепнул Мур; теперь она видела его лицо вблизи – блестящие глаза и насмешливую улыбку. – Но еще довольно свежи и не слишком потасканны.

Дрожь в коленях исчезла. Маргарет долгую секунду пристально смотрела Душителю в глаза, пока улыбка отчего-то не сползла с его лица. Он попытался отдернуть руку, но теперь уже девушка намертво впилась в его ладонь.

– Прошу за мной. – Она решительно ступила на мостик и повлекла Душителя за собой.

– И что? – резко спросил Мур, когда они остановились точно посередине моста. – Где он, ваш щедрый покровитель?

Маргарет вытащила из муфточки другую руку и разжала кулачок. На снег посыпалась фиолетовая пыль, и под ногами вспыхнул сиреневый круг – венок изящно переплетенных символов.

– Сучка! – крикнул Душитель и рванулся.

– Смирно! – резко приказала Маргарет. – Если хотите уцелеть!

Волна сиреневого сияния скользнула ввысь, отрезала саквояж под самую ручку, и на мгновение их укутала бархатная тьма.

– А если не хотите – можете вырваться и убежать, – любезно разрешила мисс Шеридан, пока мимо них проносились фиалковые звезды. Сердце так колотилось, что дышать было трудно. Энджел рассказал ей, как работает место назначения, но послушать – это одно, а оказаться внутри…

– Черт! – Мур вырвался, отскочил в сторону и ударился о сгустившийся воздух.

Они оказались посреди хлипкого деревянного моста с покосившимися перилами, далеко за городом, который темной кляксой расползся по синему, голубовато светящемуся небу. Маргарет с облегчением вздохнула, увидев прислонившегося к перилам высокого мужчину в длинном плаще. Под шляпой белел знакомый крючконосый профиль. Девушка поспешила навстречу Энджелу. Он окинул ее быстрым изучающим взглядом и еле заметно улыбнулся. Тревога в темных глазах растаяла, сменившись холодным ожесточенным выражением; Энджел положил руку на плечо Маргарет, и они обернулись к Душителю. Мисс Шеридан краем глаза заметила свисающую с перил газету.

Мистер Мур довольно быстро разобрался, что к чему. Он не смог покинуть круг и провел пальцем по воздуху, отчего тот заколебался сиреневыми волнами. Душитель усмехнулся:

– Спешите себя обезопасить?

– Не льстите себе, – сухо сказал Энджел. – Мне всего лишь недосуг за вами гнаться, буде вы захотите удрать.

– Вы высокого мнения о себе, мистер лорд-из-под-холма.

– Да. Мне ни к чему костыли в виде нечисти.

Душитель удивленно замолчал. Он рассматривал Энджела с таким видом, будто никак не мог понять, в чем дело и о чем речь.

– Костыли? – наконец повторил Мур. – Вы о чем?

– Вы открыли портал на ту сторону и выманили из него ифрита. Зачем?

Мур поднял брови:

– Вас что, волнуют причины?

– Нет, – равнодушно произнес Энджел. – Но они интересуют мою даму.

Бухгалтер, нахмурившись, уставился на девушку. Он явно насторожился и инстинктивно отступил от края круга.

– Вы убили четырнадцать детей, – сказала Маргарет. – Я понимаю, что с ними проще управиться, чем со взрослыми, но я хочу знать – зачем. Причину.

Мур потер бородку, перевел глаза с мисс Шеридан на Энджела и наконец пожал плечами:

– А почему нет? Будь у вас шанс получить больше, чем есть, – разве вы бы им не воспользовались? Представьте, что можете делать в десять раз больше, потому что сил у вас в десять раз больше. Какая магия тогда стала бы вам доступна! Да что там! – Его глаза загорелись. – У вас нет ограничений! Вы можете все, все, что захотите, и вам не надо копаться в книгах, тратить годы на поиски заклятий, вынюхивать, где какое ограничение подставит вам ножку…

– Видите, Маргарет? Это всего лишь жадность, я же вам говорил.

– Но вы остановились, – задумчиво заметила девушка. – Буквально в полушаге от цели. Почему?

Душитель с досадой отвел глаза.

– Да есть тут одна тварь, – буркнул он. – Свила себе гнездо прямо в городе. Я пытался ее выследить, не думайте, что нет, но она не оставляет следов. Растворяется средь бела дня. А в храм явилась чуть ли не с громами и молниями, в божественном, мать его, ореоле. Грейс наложил в штаны, не сходя с места.

– Вы знаете, что это? – с удивлением спросила Маргарет у Энджела; тот, нахмурясь, покачал головой. – Это нечисть?

– Не знаю, – медленно произнес Редферн. – Но узнаю.

– Ну хватит! – нетерпеливо вскричал Мур. – Ночь и мороз, в конце концов. Что вы хотите мне предложить?

– Я? – с холодком сказал Энджел. – Ничего.

Душитель заморгал от неожиданности.

– Но… как это? Зачем же тогда… – Его взгляд метнулся от Маргарет к Редферну и гневно вспыхнул. – Какого черта?! Зачем вы меня сюда затащили?!

– Такие, как вы, почему-то всегда уверены, что за их выходки с магией, ритуалами и той стороной им ничего не будет. Но вы ошибаетесь. Будет.

Энджел снял с перил моста газету и свернул воронкой.

– Вы что… вы чего… – Мур отшатнулся от края круга, налетел спиной на невидимую стену, дернулся, обернулся. – Чертов ублюдок!

– Принцип подобия, Маргарет, – один из основополагающих в магии, – продолжал Энджел.

Душитель прошипел заклинание и швырнул в стену сверкающий сгусток огня. Стена над кругом пыхнула сиреневым, втянула в себя сгусток и отправила его вниз, к собственно венку символов. Маргарет проследила за вспышкой, громко ахнула и схватила Энджела за локоть:

– Но там же!.. Там!

– Она заметила, – с улыбкой сказал Редферн. – А вы не так хороши, как казались.

Мур уставился себе под ноги, и его глаза расширились: по кругу, доскам моста и по стене ползли буквы, заголовки и даже бледные копии картинок.

– О господи, как вы… – Он ударился о прозрачную стену, снова забормотал, резко взмахнул рукой, но от его жеста она только пошла легкой рябью. – Послушайте! Что бы вы там ни задумали… я все решал за нас обоих, это я нашел ритуал, я догадался, где его провести! Эта тварь прикончила Грейса, но я-то, я жив, и я гораздо ценнее этого…

– Отца Грейса убил я, – бесстрастно сказал Энджел.

С лица Мура схлынули все краски. Теперь в ночи оно белело, как маска.

– Но зачем? – выдохнул Душитель; Маргарет впервые заметила, что он испугался. – Какой вам с этого прок?

– Прок? Вы жадные идиоты. Этого достаточно. – Энджел поднял газету повыше и шепнул: – Flamma.

Газета загорелась, и тут же в круге вспыхнуло пламя. Мур с криком отпрянул в середину круга, но огонь потек за ним следом, скручиваясь в спираль. Энджел поворачивал газету так и этак, чтобы она не горела слишком быстро.

– Видите? – спросил он у Маргарет. – Когда приговоренных сжигали на кострах, то жертвы порой задыхались в дыму и погибали от удушья раньше, чем от огня. Но это пламя не дымит, и потому…

– Прекратите! – взвыл Мур, пытаясь сбить огонь с рукавов и штанин. – Вы, сумасшедший маньяк! Прекратите это! Что вам от меня надо?!

– Потому, – невозмутимо продолжал Энджел, – он будет гореть, пока не умрет.

У Душителя вырвался пронзительный крик боли. Маргарет смотрела на него широко раскрытыми глазами. Огонь охватил его руки и ноги и вполз на живот, грудь и спину. Девушка вздрогнула от дикого вопля. Энджел бросил газету на мост. Она стремительно съеживалась в пламени.

– Огонь будет пылать, пока я не прикажу ему угаснуть. – Он наклонился к девушке и подцепил ее подбородок пальцами. – Приказать?

Сквозь треск огня снова раздался воющий вопль.

– Нет, – шепнула Маргарет; ее гнев разгорался вместе с огнем.

…она запомнила их всех – четырнадцать детских лиц, хотя видела их всего раз, на стене в департаменте. И сейчас их портреты и карточки с именами белели перед ней так же ясно, как пылающее в ночи пламя.

«Всего раз! – в ярости подумала она. – Всего один раз каждый из этих четырнадцати мальчишек согласился пойти с незнакомым джентльменом – куда? За конфетой? За игрушкой? На карусели?» А еще она знала – даже если бы Душителя сожгли на костре из этих портретов, карточек и выписок с адресами семей, он бы едва ли выдавил хоть каплю раскаяния.

– Нет! – прошипела Маргарет. – Пусть горит!

Он все еще орал. В прозрачную стену ударилось горящее тело, и по ней заскребла обгоревшая, черная, скрюченная рука. Девушка вздрогнула и впервые почуяла запах. К горлу подкатила тошнота, мисс Шеридан прижала к губам кулачок.

– Возьмите. – Энджел протянул ей щедро надушенный платок. – Запах довольно неприятный, иные инквизиторы помоложе и то не выдерживали.

Маргарет уткнулась в платок. Из огня доносился непрерывный сиплый визг. Девушка невольно прижалась к Энджелу.

– Зрелище тоже неприглядное. – Он взглянул на Маргарет: – Вы хотите уйти?

– Нет, – процедила мисс Шеридан в платок.

Вонь уже стала нестерпимой. Маргарет крепче сжала руку Энджела и сглотнула наполнившую рот кислую жижу. Редферн бережно притянул девушку к себе и обнял, точнее, обвил обеими руками.

– Вам необязательно смотреть до конца, – мягко шепнул он.

В огне мелькнуло жуткое, уже неузнаваемое, почти нечеловеческое лицо. Маргарет уткнулась Энджелу в плечо.

– Смотреть нет, – выдавила она. – Но я хочу дождаться конца. Я хочу знать, что он умер так… так… так, как должен.

– Я могу ускорить…

– Не надо! – свирепо вскинулась Маргарет и встретилась взглядом с Энджелом.

Она видела его нечетко, потому что от вони слезились глаза, и не поняла, действительно он улыбнулся, или ей померещилось.

– Хорошо, – тихо сказал Энджел.

…Маргарет казалось, что Душитель горел долгие часы. Визг сменился воем, вой – скулежом, скулеж – едва слышными стонами. Лишь после нескольких минут тишины Энджел жестом велел огню угаснуть. Мисс Шеридан робко подняла голову с надежного плеча и покосилась в сторону моста.

Круг прогорел дочерна. Внутри лежало нечто скорчившееся, отдаленно похожее на человеческое тело. Девушка не смогла сдержать дрожь, и Энджел вдруг прикрыл ее глаза ладонью. Маргарет слабо дернулась, потому что это было последнее, чего она от него ожидала.

– На сегодня с вас хватит впечатлений, – сказал Энджел. – Пора отвезти вас домой.

– А это? – Маргарет, не глядя, указала на останки.

– Пусть будет. Комиссару должно хватить для опознания. Впрочем, могу оставить ему записку.

– Здесь? – вяло удивилась девушка, опираясь на руку Редферна, чтобы спуститься с мостика.

– Нет, – с усмешкой отозвался Энджел, – в департаменте, когда заберу свои вещи.

Стоя ясным утром над дырой в земле, оставшейся от церкви Святой Елены, Бреннон едва мог поверить, что все происходившее ночью было на самом деле.

– М-да, – задумчиво изрек Двайер, – а Риган в Томлехлене пропустил все веселье. Малыш расстроится.

– Угу, веселье, – пробурчал комиссар. – Обхохочешься.

Полицейские плотным кольцом оцепили паперть. За живой оградой толпились зеваки (откуда их столько берется в разгар рабочего дня?); епископ Уитби тщетно пытался прорваться внутрь, яро переругиваясь с шефом полиции через локти и плечи полицейских. Бройд скорее вяло огрызался, одновременно вникая в доклад комиссара, который тот набросал на коленке во время ночного бдения у остатков церкви. Бреннон надеялся, что после этого шеф не сдаст его в ближайшую дурку.

– Ну че? – спросил он у спины консультанта; Лапа нюхал что-то у края ямы, пока Лонгсдейл перекапывал лопаточкой кучу праха или пепла.

– Ну, по крайней мере, здесь относительно безопасно, – заключил он, оборачиваясь к комиссару.

Бреннон ему искренне позавидовал – Лонгсдейл был единственным, кому удалось поспать хотя бы семь часов. Натан, помня о необходимости сна, отпустил консультанта в койку сразу, как только из департамента прибыли первые полицейские.

– Прах следует тщательно собрать, вывезти из города и захоронить в безлюдном месте. Думаю, глубины в десять ярдов будет достаточно.

– А тут? Ну, вот это все. – Бреннон обвел рукой паперть.

– Яму можно засыпать. Но строить тут что-либо в ближайшие тридцать лет я не рекомендую.

Бреннон покосился на епископа, издающего звенящие вопли, и вздохнул. Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем церковники затеют великую стройку, дабы «очистить от скверны это место»?

– Как Рейден?

– Кто? – рассеянно переспросил Лонгсдейл, ссыпая в пакет горсть праха.

– Рейден. Ваш дворецкий. Он хреново выглядел вчера, вам не показалось?

– Да? – с удивлением протянул консультант. – Сегодня он долго спал.

– Неудивительно, – процедил Бреннон.

Валентина обещала позаботиться о девушке, но кто их знает, этих ведьм, что им можно, а что нельзя? Надо будет зайти, проверить…

– Сэр!

Комиссар обернулся на панический оклик. Сквозь оцепление пробрался Финнел и бросился к ним, буквально излучая отчаяние.

– Сэр! Вам нужно в департамент, срочно! Улики…

– Опять?! – зарычал Бреннон.

Финнел опал с лица и попятился:

– Сэр, это та коробка! Ну та, которую вы привезли из дома Грейса, когда в него ночью кто-то влез! Сэр, мы не виноваты! Мы в оба глаза…

– Что вы себе тыкаете в оба глаза, если ни черта не видите ни одним?! Двайер, за старшего! – крикнул Бреннон. – Я в департамент!

…коробка ждала его на столе. Полицейские испуганно шарахались от комиссара, пока он мчался к себе, не обращая внимания на блеяние дежурного «Глаз не спускали, сэр!». Мнение об их глазах Бреннон огласил, едва ворвался в департамент. И вот она, бесценная коробка с единственной ниточкой к чертовому безымянному пироману… Натан сорвал крышку. Коробка оказалась пуста. На дне сиротливо белел листок бумаги. Бреннон схватил его и развернул.

«Вы найдете вашего Душителя на мосту над рекой Туинн, в восьми милях от северной окраины города. И впредь не берите чужое без спроса».

Натан в бессилье выругался и швырнул записку обратно. Может, консультант сумеет что-нибудь из нее вытащить с помощью своих колдовских штучек. Он распахнул дверь и рявкнул в лестничный пролет:

– Эй вы! Кто-нибудь из местных слепошарых – рысью за Лонгсдейлом, к церкви! И достаньте Кеннеди из его норы – едем к Туинн за Душителем!

Снизу донесся стремительный топот, а комиссар уловил легкий запашок гари. Оглянувшись, он увидел дымок из коробки, сцапал ее и едва не швырнул в стену – от записки остался легкий светлый пепел.

– Это место назначения. – Лонгсдейл провел пальцем вдоль черной выжженной линии. – Заклятие, позволяющее соединить две максимально похожие точки в пространстве. Но я не слышал, чтобы место назначения использовалось таким способом.

– Чертов свихнувшийся пироман, – процедил Бреннон.

Черное скрюченное тело лежало в центре идеального круга. Пепел и утренний снежок слегка припорошили труп и венок изящных символов, выжженных на дереве. Кеннеди исследовал тело, пес вынюхивал что-то у конца моста, ведьма, слегка пошатываясь, бродила среди кустов.

– Это он? – спросил Бреннон.

– Это труп мужчины, который в крайне общих чертах соответствует данному вами описанию Джейсона Мура, – ворчливо сказал Кеннеди. – Но вполне вероятно, что это просто не причастный к делу бедолага.

– От чего он умер?

Патологоанатом фыркнул изо всех сил:

– По-вашему, я могу это определить, когда труп в таком состоянии?

– Его сожгли до или после смерти?

– Узнаем после вскрытия, – сказал Лонгсдейл. – Я возьму образцы его тканей и сравню с волосами Мура.

– Вы сможете, несмотря на то, что он такой… обугленный?

Консультант кивнул. Кеннеди смерил его пронзительным взглядом, словно подозревал в краже из церковных кружек для пожертвований.

– Эй! – окликнула комиссара Джен. – Вот следы копыт и колес. Здесь стоял чей-то экипаж, запряженный одной лошадью. Следы ведут в город.

– Ну хотя бы по воздуху он не летает, – буркнул Бреннон. – Аки дух святой. Еще что есть?

Джен молча посмотрела на него, будто раздумывая, стоит ли говорить. Потом присела на корточки и жестом поманила комиссара поближе. Он наклонился и увидел в снегу рядом с мужскими следами отпечатки изящных узких ботиночек, которые подошли бы не всякой женской ножке.

– Она была с ним, – тихо сказала Джен. Комиссар сжал зубы. – Мне жаль, сэр.

– Может, не она.

– Тогда кто? Кому еще он стал бы показывать…

– Господи, – прошипел Бреннон. – Не говори, что он показал это Пег.

– Мог и не показать. По крайней мере, нигде поблизости нет следов рвоты, а ее хотя бы стошнило. Но она тут была.

– Какого черта он потащил девчонку сюда ради такого зрелища?

Джен пожала плечами:

– Откуда нам знать? Может, он сумасшедший. Я бы не удивился.

– Господи, – повторил Бреннон. – Господи боже мой!

Полицейские обернулись. Пес оставил в покое мост и подошел к комиссару, внимательно посмотрел в лицо.

– Черт, – прошипел Натан. Ведьма устало глядела на него. – Ты в порядке?

– Бывало и хуже. – Она поднялась, опираясь на холку Лапы, и сунула руки в карманы пальто. – Я хочу кое-что… – Девушка порылась в кармане и протянула Бреннону смятую бумажку.

– Что это? – Комиссар расправил листок, но смысла записей не уловил.

– У меня осталось немного крови этого чародея. На его одежде. Слишком мало, чтобы его выследить или заколдовать, но кое на что хватило, – хмуро сказала Джен. – У нас в лаборатории есть запасы нашей крови – моей и его. – Она резко кивнула в сторону консультанта. – Нужно для зелий и заклятий. Я решил проверить, просто на всякий случай, ну, мало ли. – Ведьма прикусила губу. – Это родичи.

– Кто?

– Они – кровные родственники. Он, этот пироман, и… и вон. – Джен ткнула пальцем в Лонгсдейла, ссутулилась и отвернулась.

Бреннон разгладил бумажку, аккуратно сложил и достал бумажник. Убрал ее внутрь. Неторопливые обыденные действия всегда помогали сосредоточиться и успокоиться. Особенно когда от новостей хотелось завыть, как волк на луну.

– Братья? – наконец спросил он. Ведьма покачала головой. – Кузены? Дядя и племянник?

– Дальше, – возразила Джен. – Это не близкородственная связь. Я не могу понять какая. Общие наследственные маркеры одинаковы, но они не настолько близкие родственники. Я не могу ему сказать. – Ведьма отвернулась. – Я не знаю как. Как ему можно сказать это, если он… он такой…

– Я сам скажу. – Бреннон сунул бумажник за пазуху и мельком заметил, что пес скалится и тяжело дышит. Шерсть на загривке приподнялась, словно он учуял что-то поганое.

– Вы дали ему слово, что узнаете.

– Я и узнаю, – сквозь зубы бросил Натан.

Ведьма помолчала, пристально на него глядя.

– Я даю слово, что буду защищать Маргарет, – наконец произнесла она.

– Почему? – спросил Бреннон, когда удивление несколько отпустило.

– Слово за слово. Разве вы, люди, так не делаете?

– Хорошо, – сказал комиссар. – А теперь вали-ка домой, пока прямо на улики не рухнул. Отоспись или чего вы там делаете. А я тут сам осмотрюсь.

Джен хмыкнула и зашагала к экипажу. Бреннон присел на корточки около следов. Одна цепочка – из отпечатков мужских ботинок – повторялась дважды: от экипажа к мосту и обратно. Но следы девушки вели только в одном направлении – от моста к экипажу. А это значит, что либо Маргарет соткалась из воздуха, как фея, – либо ее доставило место назначения в компании с Джейсоном Муром. Потому что этот недоносок, этот сучий пироман использовал ее как приманку для Душителя!

Бреннон поднялся. Пес смотрел ему в глаза, и отчего-то Натан знал, что он тоже понял. Губа зверя приподнялась, обнажив клыки. Комиссар кивнул ему и направился к мосту. Лапа потрусил рядом.

День клонился к вечеру, а Маргарет все еще чувствовала себя усталой и разбитой. Ночью она почти не спала, хотя Энджел оставил ей флакончик с успокоительным. Однако оглушать себя зельем девушка сочла унизительной слабостью и почти до рассвета лежала и смотрела в окно. Ей не было страшно, хотя, закрывая глаза, она вновь видела полусожженное лицо Джейсона Мура, и это стало самым отвратительным зрелищем в ее жизни. Но сон не шел к ней вовсе не из-за него.

Глядя в медленно сереющее небо, Маргарет думала о том, сколько еще таких тварей ходит по свету. Никто не знает; никто не поверит. Никто не поверит в то, что ифриты, заклятия, ритуалы, нечисть и волшебство реальны.

Маргарет заснула с чувством горькой досады и проснулась с ним же. Ее день прошел в тумане бессмысленных действий: обеспокоенная видом юной леди горничная немедленно взбудоражила маму, мама вызвала доктора, который надоел Маргарет хуже мисс Тэй, потом к ней заглянул папа, потом все братья по очереди, и наконец под вечер ее оставили в покое. Как будто все эти куриные хлопоты имеют какое-то значение! Единственное, что волновало ее на самом деле, – нашел ли дядя наконец труп Душителя, но она не могла задать вопрос, не могла вырваться из дома, и чем дольше они все вертелись вокруг нее, тем больше это оттягивало визит Энджела. Если он вообще к ней придет. Если он уже не отправился за следующим Джейсоном Муром, забыв о ней как о несущественной мелочи.

И тогда она больше никогда его не увидит.

Вечером Маргарет наконец осталась одна. Она тайком утащила из гостиной газеты и листала их при свете лампы, чутко прислушиваясь к темноте в ожидании стука в дверь гардеробной. К счастью, пресса не подвела – все газеты отвели чуть ли не треть первой полосы под кричащие заголовки, более или менее остроумные, но обязательно – сенсационные. Все это внушало скорее презрение к человечеству, чем веру в торжество справедливости; свеженькая новость вытеснила пожар в церкви Святой Елены на последние страницы, и Маргарет с трудом его там нашла. Церковь рухнула ночью, как сообщали очевидцы (и откуда они там взялись во втором часу?!), но значило ли это, что ифрит изгнан? Или наоборот? В попытках разобраться девушка разложила газеты на кровати и перечитывала заметки, иногда устало протирая слипающиеся глаза.

– Маргарет…

Мисс Шеридан взвилась с места, как вспугнутый кролик, и разметала газеты кринолином. Энджел, подняв бровь, скептически проследил за полетом свободной прессы.

– О боже мой, вы что, не могли постучаться?! – вырвалось у Маргарет. Он хмыкнул. – А если бы я переодевалась?

– Вы мне не рады? – осведомился Энджел и присел на туалетный столик, поигрывая каким-то свертком. – Мне уйти?

– Еще чего!

Он внимательно посмотрел на девушку. Маргарет не успела обрадоваться тому, что в слабом свете лампы Энджел не разглядит ее серую физиономию, как он спросил:

– Вы не спали?

– Спала. Это неважно.

– Вы не спали, – строго отрезал он. – И не пили зелье.

– Я не нуждаюсь в снотворном, – огрызнулась Маргарет. – Я не истеричка. Я прочитала про церковь. Вы знаете, что с ифритом? Он… он ушел?

– Да.

Девушка глубоко вздохнула и опустилась в кресло, внезапно ощутив, что не просто устала, а устала от кончиков волос до самых костей. Энджел вручил ей сверток и накапал из флакона с зельем дюжину капель в стакан с водой.

– Что это? – спросила Маргарет, разглядывая увесистый сверток.

– Это вам, – небрежно сказал Энджел, покачивая стакан. – Тот лавочник так и не прислал вам покупки.

– Какие еще покупки… – Девушка распустила ленточку. Из свертка к ней на колени выскользнула коробочка с шелковыми чулками, пара кружевных подвязок и шнур для корсета. Мисс Шеридан залилась краской от корней волос до ключиц. – Вы! Вы купили мне чулки и… и… да как вы!.. А это еще что?

В самом деле, не могли же чулки и подвязки столько весить, разве что Энджел запихнул в коробку все содержимое прилавка. С ужасом (и облегчением) вспомнив, что, слава богу, не сунула в корзинку панталоны, Маргарет распотрошила сверток внутри свертка и удивленно воскликнула:

– Это книга?!

– Книга. – Редферн протянул ей стакан. – Вы же умеете читать?

Мисс Шеридан открыла книгу, прочла титул и вздрогнула.

– Кто ее написал? – спросила она.

– Я.

– Но зачем? – Она перевела взгляд на Энджела. Он почему-то уставился в пол, вцепившись обеими руками в край стола. – Зачем, Энджел?

– Чтобы учить.

– Кого учить? Кто станет учить «Азы построения заклятий и чар»?

Он молчал, упрямо глядя в пол, словно Маргарет его допрашивала.

– А вы что же, думаете, Джейсон Мур такой один? – наконец бросил Редферн сквозь зубы.

– Нет, я не думаю. Я думаю… я почти всю ночь лежала и думала… – Девушка запнулась, и Энджел вдруг подался вперед, схватил ее за руку и страстно выдохнул:

– Вы думали! Скажите, о чем вы думали, Маргарет? Скажите мне о чем! Скажите!

– О том, сколько их еще, – чуть слышно ответила мисс Шеридан.

Редферн смотрел ей в лицо так жадно, так требовательно, и в его голосе она слышала почти мольбу. «Скажите мне!» – отражалось в его глазах, больших, темных, горячих, словно светящихся.

– Они ведь ходят по улицам среди нас, – тихо продолжала Маргарет. – И мы не знаем. И никто не докажет, никто не найдет их, потому что никто не верит.

– О, если бы вы знали, сколько их! – прошептал Энджел. – Сколько бродит по миру этих тварей! И как будто мало тех, что уже есть, каждый безмозглый ублюдок, дорвавшийся, как он думает, до всемогущества… каждый полоумный недоносок… каждая мразь прогрызает себе нору на ту сторону, чтобы притащить сюда еще больше! Потому что хочет власть, силу, молодость, черт знает что еще, хочет убивать, хочет получить все – и безнаказанно! Но безнаказанности не будет, – прошипел Энджел. – Нет, больше никогда!

Он тяжело дышал, крылья носа раздувались, как у хищного зверя. Вцепившись в подлокотники кресла, Редферн навис над Маргарет и выдохнул:

– Потому что я найду способ спалить их дотла! Каждого из них! Каждую из тварей, что они выпускают! Каждую… каждую… – Он задохнулся и смолк, опустив глаза, отведя наконец от Маргарет фанатично горящий взгляд.

– Но вы ведь один. – Девушка ласкающе коснулась его руки; она почувствовала, что мужчина слабо дрожит. – Вы и еще консультант.

– Я больше не буду один, – процедил Энджел. – Неужели вы думаете, что консультант существует в единственном числе?

– Так их много? – ахнула Маргарет.

– Немало. Но недостаточно. Нужны не охотники-одиночки, а система. Люди, подготовленные, вооруженные, обученные действовать отрядами, слаженно, как небольшая армия. Вот что нужно.

Редферн наконец перевел дух; на его скулах рдели алые пятна, но огонь в глазах уже поугас. По крайней мере, Маргарет больше не казалось, что она один на один с тигром. А еще она почуяла нежный травянистый запах и тут же обнаружила причину в виде опрокинутого на ковер стакана с зельем.

– Знаете, по-моему, вам оно тоже не помешает. – Девушка кивнула на стакан.

Энджел неспокойно усмехнулся; мисс Шеридан все еще ощущала, что его бьет слабая нервная дрожь. Он опустился на ковер у ног Маргарет и руками обхватил колени, оперся на них подбородком, хмуро глядя в окно.

– Вы все равно не сможете создать эту самую армию в одиночку.

– Я и не собираюсь. – Редферн искоса взглянул на нее. – Я для такого не гожусь. Чары, заклятия, зелья, книги, исследования – о да, но люди… нет! Раздражают. Поэтому, – с почти детской непосредственной живостью заключил он, – мне и нужен ваш дядя.

– Что?!

– Ваш дядя. Он вполне подойдет. Точнее, он пока единственный, кто подходит почти полностью.

– А я, значит, – сухо сказала Маргарет, – нужна только для того, чтобы подобраться к нему поближе.

– С чего вы взяли? – с искренним удивлением спросил Энджел. Он запрокинул голову, глядя на мисс Шеридан, как кот, снизу вверх, но с чувством собственного превосходства. – Разве я вам такое говорил?

– А что, вы бы в этом признались?

Энджел издал короткий смешок.

– Я не раздаю книги с заклятиями первым встречным. Чулки, впрочем, тоже.

Маргарет снова порозовела и провела рукой по шершавой обложке без названия и имени автора.

– Вы оставите ее мне? – робко спросила она. – Правда?

– Оставлю. – Редферн прикрыл глаза, изучая девушку из-под ресниц. – Но я буду строго спрашивать, учтите.

Маргарет на миг застыла от удивления, а когда до нее дошел смысл этих слов, она выпалила:

– Так я вас еще увижу?

Темные глаза Энджела заискрились от удовольствия.

– Без этого не обойдется. – Он подобрал стакан, поднялся и протянул его мисс Шеридан: – И не забудьте отвар.

Маргарет потянулась за стаканом. Редферн поймал ее руку и горячо прижался к ней губами. Он не сводил с нее жгучего взгляда, пока девушка не попыталась высвободить ладонь. Энджел выпустил ее и, не прощаясь, скрылся в гардеробной. Маргарет осталась одна, убеждая себя, что заботливости в этом взгляде было все же больше, чем всего остального – странных чувств, пока еще ей неведомых.

10 января

Натан вытянул ноги к камину (не всматриваясь, что именно там горит), взял чашку с чаем и удовлетворенно вздохнул. Чек, который он бережно спрятал в бумажник, приятно согревал карман, хотя премию парням Бройд выписал из собственного кошелька. В понедельник с утра Бреннон наметил визит в банк, а перед уходом вывесил на двери график двухдневных отпусков для всех, кто стоял в оцеплении.

Пес подполз поближе к огню. Даже такая зверюга, лежащая кренделем на ковре, выглядела скорее уютно, чем угрожающе. Джен поставила на стол поднос с сэндвичами и пончиками, щелкнула пальцем по чайнику, подогревая чай, и вышла.

– Откуда она у вас? – наконец спросил комиссар.

– Я должен главе ее клана, – туманно пояснил Лонгсдейл. – Она попросила меня присмотреть за Джен.

Бреннон поразмыслил над тем, что ведьмы вкладывают в понятие «присмотреть». Консультант насупился, и Натан узнал это выражение лица – он часто наблюдал такую смесь растерянности, испуга и непонимания у мужчин, которым неожиданно пришлось опекать юных родственниц.

– Она слишком полагается на грубую силу, – пробормотал Лонгсдейл. – Я хочу, чтобы она постигла тонкое искусство управления собственным даром, но… я пока не очень понимаю, как это сделать.

– А вы ей об этом говорили?

– Нет. Она должна сама понять и стремиться…

– С какой стати? Она может в одиночку понизить уровень преступности в целом квартале, причем с помощью одной кочерги. Так на кой черт ей стремиться к вашему тонкому искусству?

– Наверное, – расстроенно отозвался Лонгсдейл. – Но за пять лет мы все же продвинулись… немного.

– Угу. По крайней мере, она не убивает людей, не спросив разрешения, – хмыкнул комиссар. – А разве ее семья не беспокоится о том, что может случиться с Джен, учитывая то, чем вы занимаетесь? Это ведь опасно.

– Опасно? – с удивлением переспросил Лонгсдейл. – Но если она не научится сражаться и владеть своим даром, то не сможет даже выбрать себе мужчину, не говоря уже о прочих правах в клане.

На миг Бреннон попытался представить себе кого-то способного стать мужем Джейн – но здесь его воображение оказалось бессильно. Пес фыркнул и шлепнул хвостом по ноге комиссара.

– Послушайте, – спросил Натан, – вы помните, о чем вы меня попросили?

Брови Лонгсдейла сошлись над переносицей:

– Попросил вас?

– Ночью, – напомнил комиссар, внимательно следя за его реакцией. – Когда мы расставили ловушку на ифрита.

– Я не помню. – На лице консультанта мелькнула тень беспокойства. – О чем же я попросил?

– Скажи мне, кто я, – произнес Бреннон. – Вы попросили именно это. Дословно.

Пес пристально уставился на хозяина. Лонгсдейл застыл в кресле, словно его парализовали напряженные размышления.

– Но зачем я вас об этом просил? – наконец выдавил он.

– А вы сами знаете, кто вы?

– Джон Лонгсдейл, – последовал машинальный ответ. – Охотник на нечисть и нежить.

– Кто вы? – настойчиво повторил Бреннон. – Откуда вы родом? Кто ваши родители? У вас есть братья и сестры? Друзья? Дом, в котором вы росли? Воспоминания?

Консультант потерянно смотрел на него.

– Не знаю, – после долгого молчания прошептал Лонгсдейл. – Я не помню. А зачем… – Он снова замолк. Пес сел, не сводя с него глаз. – Зачем они нужны, – чуть слышно закончил консультант.

– Ну мало ли. Кто знает, зачем они нужны. Но они есть у всех, даже у бездомных сирот есть воспоминания о том, кто они.

– Я Джон Лонгсдейл, – повторил консультант, – охотник за нежитью и нечистью.

– И кто вас таким сделал? – резко спросил Бреннон.

Лонгсдейл заморгал.

– Сделал? То есть как… сделал?..

– Вы сказали, что охотитесь уже шестьдесят лет. Взгляните на себя! На вид вам едва ли тридцать пять.

Охотник уставился на свои руки.

– Да, – удивленно произнес он. – Действительно. Но почему?..

– Потому что иногда – редко! – вы вспоминаете. Вспоминаете себя, того, кем вы когда-то были, но эти мгновения так коротки, что вы еле успеваете сказать хоть слово. Но в одно из таких мгновений вы попросили меня о помощи, и поэтому теперь я снова спрашиваю вас – вы хотите узнать, кто вы?

– Я Джон Лонгсдейл, – тупо повторил консультант, – охотник за нежитью и нечистью.

Натану стало не по себе. Он никогда не испытывал ничего подобного, сидя напротив как будто живого, мыслящего существа. Лонгсдейл смотрел сквозь него бессмысленным, остекленевшим взглядом, механизм из плоти и крови, у которого кончился завод. Пес низко опустил морду и ткнулся носом в свесившуюся с подлокотника руку. Бреннон встал и коснулся плеча консультанта.

– Джон, – мягко позвал он. Охотник медленно моргнул и поднял на комиссара глаза. – Ваша ведьма провела небольшое исследование, – сказал Натан. – У нас в распоряжении оказалось немного крови чародея, который влез в дом Грейса.

– Вы зовете его пироманом, – кивнул Лонгсдейл.

– Это ваш родственник.

Консультант так вздрогнул, что комиссар машинально сжал его плечо.

– В каком это смысле родственник?

– В прямом. Хотя он не ваш брат, кузен или, упаси боже, дядюшка, ваше родство не вызывает у Джен сомнений.

На этот раз Лонгсдейл молчал долго. Он глядел в камин поверх головы пса и перебирал пальцами по подлокотнику. Натан сравнивал его с пироманом. Ничего общего в телосложении (тот на фоне могучего консультанта вообще казался спичкой), но что-то схожее было в очертаниях высокого лба, квадратной челюсти и разрезе глаз.

«Или мне это мерещится», – подумал Бреннон, и тут Лонгсдейл вдруг отрывисто бросил:

– Да.

– Что – да?

– Найдите его, – процедил консультант. – Скажите мне… – Его лицо вдруг мучительно исказилось. Он стиснул подлокотники кресла так, что они смялись, как картонные; в углах рта Лонгсдейла выступила слюна, и он тяжко просипел: – Скажите мне, кто я.

Content

Александра Торн
Холодный огонь

Часть 1 Ледяная колыбель Блэкуит, осень 1863 года

11 ноября

13 ноября

14 ноября

15 ноября

18 ноября

19 ноября

Ночь на 20 ноября

21 ноября

Часть 2 Пылающий храм Блэкуит, зима 1863/64 года

Ночь на 29 декабря

29 декабря

30 декабря

31 декабря

1 января

2 января

3 января

Ночь на 4 января

4 января

5 января

Ночь на 6 января

6 января

7 января

8 января

9 января, после полуночи

10 января