Лисса Кей Адамс

Bromance

Тайный клуб романтиков

Lyssa Kay Adams

THE BROMANCE BOOK CLUB

Copyright © 2019 by Lyssa Kay Adams

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

This edition published by arrangement with Berkley, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC.

Cover design and illustration by Jess Cruickshank

Перевод с английского Инны Ермолиной

© Ермолина И., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Моей бабушке

На этот раз я определенно отрыла червяка с колокольчиком

Глава первая

Гевин Скотт редко напивался. По одной простой причине – он совсем не умел пить.

Вот и на этот раз, потянувшись за бутылкой, Гевин упал с дивана и уткнулся лицом в ковер. Да так и валялся на полу, потому что спьяну в темноте не соображал, в какую сторону ползти.

И когда в дверь его номера постучали, он был не в силах подняться. Все происходило в четырехэтажной убогой гостинице, будто специально предназначенной для чемпионов по умению вляпаться в дерьмо, каким и ощущал себя Гевин.

– От-тры-то, – еле ворочая языком, пробормотал он.

Дверь распахнулась. Его лучший друг и товарищ по команде Nashville Legends Дэлрей Хикс щелкнул выключателем и выругался.

– Черт! Пьяный в стельку! – Он повернулся и сказал кому-то: – Помоги мне.

Дэл и еще какой-то громила ввалились в номер, четыре мощные руки схватили Гевина за плечи. В одно мгновение его приподняли и прислонили к задрипанной кушетке. Потолок плыл, стены качались, и голова Гевина безвольно откинулась на подушки.

Дэл похлопал приятеля по щеке.

– Давай-ка оживай.

Гевин со свистом втянул воздух, стараясь держать голову прямо. Поморгал, прижал ладони к глазам.

– Я нетрезв.

– Да ну?! А мы и не заметили! – усмехнулся Дэл. – Что пил-то?

Гевин вяло указал на бутылку крафтового бурбона на журнальном столике. Пару недель назад местная винокурня в честь окончания сезона вручила каждому члену команды по бутылке.

Дэл опять выругался.

– Вот это дерьмо? Ты бы лучше залил глотку спиртом!

– Спирта не нашлось.

– Принесу воды, – сказал громила. Его лицо расплывалось перед глазами: вроде бы Брейден Мак, владелец нескольких ночных клубов в Нэшвилле. И откуда взялся этот хлыщ? Что он здесь делает? Гевин и видел-то его всего раз на благотворительном матче по гольфу. С каких это пор он у Дэла в друзьях?

Внезапно в номере возник кто-то третий. Гевин узнал товарища по команде Яна Феличиано.

– Como es el?

Как он? Гевин понял. Ни хрена себе, по пьяни аж испанский попер!

Дэл покачал головой.

– Надрался и оброс, как Эд Ширан, не дай бог запоет.

– No me gusta[1] Эд Ширан, – икнув, отозвался Гевин.

– Заткнись, – отрезал Дэл.

– Надо же, по-испански я не заикаюсь. – Гевин снова икнул и почувствовал кислый привкус во рту. – Спьяну то есть.

Ян выругался.

– Que pasó?[2]

– Тея потребовала развода, – объяснил Дэл.

Ян присвистнул.

– Ну и ну! Жена говорила, что у них проблемы, но я не поверил.

– А т-ты п-поверь. – Гевин застонал, прислонив голову к кушетке.

Развод. Жена, с которой они прожили три года, мать его дочурок-близнецов, женщина, заставившая поверить его в любовь с первого взгляда, решила поставить точку в их отношениях. И виноват в этом только он сам.

– Выпей. – Дэл протянул Гевину бутылку воды. Потом повернулся к Яну: – Он здесь уже две недели.

– Она меня выгнала! – рявкнул Гевин, отшвырнув неоткрытую бутылку.

– Потому что ты вел себя как придурок.

– Знаю.

Дэл покачал головой.

– А ведь я тебя предупреждал.

– Было дело.

– Говорил тебе: перестань вести себя как козел, ей в конце концов осточертеет.

– Да говорил, говорил, – прорычал Гевин, резко вскинув голову.

Слишком резко. Накатила тошнота: бурбон устремился к ближайшему выходу. Гевин сглотнул и сделал глубокий вдох, пытаясь справиться с дурнотой… черт! На лбу и под мышками выступил пот.

– Твою мать, да он весь позеленел! – заорал Кажется-Брейден-Мак.

Крепкие ручищи подняли бедолагу так, что ноги едва касались пола. Дэл и Да-точно-Брейден-Мак поволокли Гевина в ванную. Он споткнулся об унитаз, и тут же изо рта у него хлынула субстанция мерзкого цвета, под стать его поступкам. Зажав нос и матерясь, Мак вылетел из ванной. Дэл оставался рядом, даже когда Гевин, содрогаясь, кряхтел над унитазом, как теннисистки на корте.

– Ты же вообще пить не умеешь, – напомнил Дэл.

– Умираю… – Гевин застонал, рухнув на одно колено.

– И не надейся.

– П-моги же. П-ложи конец мучениям.

– Лучше не дразни.

Гевин осел на задницу и привалился к бежевой стене. Колено ударилось о бежевую ванну, скрытую пластиковой занавеской того же оттенка. Гевин зарабатывал пятнадцать миллионов в год, а завис в самом дерьмовом гостиничном номере. Дерьмовее тех, в которых жил, когда играл в низшей лиге. Он мог бы позволить себе роскошные апартаменты, но в качестве наказания гадючник подходил куда больше. За то, что из-за собственной гордости потерял самое дорогое в жизни.

Дэл спустил воду и закрыл крышку унитаза. Вышел и тут же вернулся с бутылкой воды.

– Пей. Я серьезно.

Гевин открыл бутылку и залпом втянул в себя половину. Через несколько минут комната перестала вращаться.

– Какого хрена здесь все эти чуваки?

– Скоро узнаешь. – Дэл сел на крышку унитаза и наклонился вперед, упершись локтями в колени. – Полегчало?

– Нет. – Гевин всхлипнул. Проклятые слезы. Не хватало еще разнюниться перед другом. Он зажмурился и надавил большим пальцем между бровями.

– Хочешь реветь – реви. – Дэл легонько ткнул приятеля носком кроссовки. – Не стесняйся.

Гевин прислонился головой к стене, по щекам покатились две слезы.

– Как подумаю, что потерял ее, сердце разрывается.

– Не бойся, не потеряешь.

– Придурок, она же х-хочет р-развестись.

Дэл не обращал внимания на его заикание. Как и все в команде. Гевин будто забывал, что он заика, общаясь с ребятами. В том была заслуга Теи – одна из длинного списка ее достоинств. До встречи с ней он комплексовал, стеснялся говорить даже со знакомыми. А Тея осталась невозмутимой, когда он впервые начал при ней заикаться. Она не пыталась закончить за него фразу, не отворачивалась, выказывая раздражение или нетерпение. Просто ждала, пока он договорит. Только с ней и со своей семьей он не чувствовал себя неуклюжим, заикающимся тормозом.

Тем большим предательством стала ее ложь, которая открылась месяц назад. Да, именно так это и называется. Ложь.

Его жена притворялась в течение всего их брака. Она, оказывается, лишь имитировала оргазм.

– Так и сказала – «хочу развод»? – спросил Дэл. – Или предложила «подумать о разводе»?

– Какая, на хрен, разница?

– Если первое, значит, она все уже решила. Если второе, шанс еще есть.

Гевин поелозил головой по стене в знак несогласия.

– Никаких шансов. Т-ты бы слышал ее тон. Говорила со мной, как чужая.

Дэл поднялся и навис над другом.

– Так ты хочешь помириться с женой?

– Да. – Господи, конечно! Отдал бы все на свете!.. Вот зараза, в горле опять комок.

– На что ты готов ради примирения?

– Да на что угодно!

– Точно?

– Ч-ч-что за вопрос? В лепешку р-расшибусь, лишь бы вернуть ее!

– Ну ладно. – Дэл протянул руку. – Тогда пошли.

Гевин позволил Дэлу поднять себя и поплелся за ним в гостиную. Тело весило не меньше тонны: спотыкаясь, он с трудом добрел до кушетки и рухнул на подушки.

– Хорошо тут у тебя, Скотт, – прокомментировал Мак, выходя из мини-кухни. Он потер о плечо зеленое яблоко и с хрустом откусил большой кусок.

– Яблоко, кстати, мое… – проворчал Гевин.

– Что ж ты его не съел?

– Не успел.

– Ну да, на закуску оставил.

Гевин показал ему средний палец.

– Прекрати, Мак, – вступился Дэл. – Все мы через это прошли.

Стоп. Что он несет?

Ян уселся на другом краю кушетки, со стуком взгромоздив ноги в ковбойских сапогах на журнальный столик. Мак прислонился к стене.

Дэл поочередно посмотрел на обоих.

– Что скажете?

Мак откусил яблоко еще раз и заговорил с набитым ртом:

– Не знаю. Думаешь, ему по зубам?

Гевин провел рукой по лицу. Он ничего не понимал, будто смотрел фильм с середины. Причем дерьмовый.

– Объяснит мне х-хоть кто-нибудь, что п-происходит?

Дэл скрестил руки.

– Будем спасать твой брак.

Гевин фыркнул, но три пары уставившихся на него глаз смотрели серьезно. Он застонал.

– Мне конец!

– Ты же на все готов, чтобы вернуть Тею? – напомнил Дэл.

– Ну да, – пробормотал Гевин.

– Тогда рассказывай все как есть.

Гевин напрягся. Дэл присел на журнальный столик, который протестующе затрещал под весом великана.

– Расскажи нам, что случилось.

– Говорил уже. Она сказала…

– Я не о вчерашнем. Что у вас вообще стряслось?

Гевин оглядел всех троих. Даже не будь тут Яна и Мака-Пожирающего-Его-Яблоко, он не стал бы рассказывать. Слишком унизительно. Легко ли признаться, что не удовлетворяешь в постели собственную жену? А ведь нужно еще рассказать, каким козлом и уродом он был, когда перебрался в гостевую комнату, наказывал жену молчанием, не слушал ее объяснений, потому что душа его, видите ли, слишком чувствительна и ранима. Нет уж, спасибо. Лучше промолчать.

– Не скажу, – наконец буркнул он.

– Почему?

– Это личное.

– Ясное дело, раз речь о твоем браке, – не понял Дэл.

– Но тут слишком…

Не выдержав, Мак его перебил:

– Тебя спрашивают, не ходил ли ты на сторону, дебил!

Гевин мотнул головой и впился взглядом в Дэла.

– Ты сдурел? Серьезно считаешь, ч-что я мог ей изменить?

От этой мысли ему снова захотелось нагнуться над унитазом и дать эвакуироваться остаткам вчерашнего алкогольного ужина.

– Нет, – ответил Дэл. – Но мы должны знать. Такие правила. Тем, кто бегает по бабам, мы не помогаем.

– Кто это «мы»? Достали уже со своими загадками!

– Ты сказал, что вчера она казалась чужой, незнакомой, – сказал Дэл. – А тебе не приходило в голову, что она и есть незнакомка?

Во взгляде Гевина читалось неподдельное недоумение.

– Брак штука непростая, все супруги в какой-то момент отдаляются друг от друга, – продолжал Дэл. – Жизнь течет, все меняется, люди тоже меняются, и не всегда одновременно. Сколько пар развелись, приняв временные трудности за непреодолимые проблемы! – Дэл развел руками. – Но вы-то двое что творите? Вам ли разводиться? Радовались бы, что нашли друг друга.

– От т-твоих слов м-мне не легче.

– Сколько вы встречались до ее беременности? Месяца четыре?

– Три.

Мак кашлянул в кулак. Получилось похоже на «залет».

– Вот именно, – продолжил Дэл. – Оглянуться не успели, а уже расписаны. А до рождения близнецов тебя пригласили в высшую лигу. Черт, Гевин, ты с тех пор все время был в разъездах, а она растила девочек совсем одна, да еще в чужом городе. Как же ей не измениться?

Так оно и есть, черт возьми, только дело не в этом. Конечно, Тея изменилась. Как и он. Но они были хорошими родителями, были счастливы вместе. По крайней мере, так он всегда думал.

Дэл небрежно пожал плечами и выпрямился.

– Послушай, при нашей работе сложно даже парам, которые до свадьбы встречались годами и точно знали, что их ждет. А вы с ней нырнули на глубину, не подстраховавшись. Даже при лучшем раскладе такое не всякий брак выдержит. Разве что с посторонней помощью.

– Поздновато обращаться к психологам.

– А вот и нет. Хотя сейчас речь не о том.

– Так о чем же, черт тебя дери?!

Дэл не ответил, а вместо этого вновь посмотрел на Яна и Мака.

– Ну что?

– Я «за», – проголосовал Ян. – Если мы их не помирим, в следующем сезоне от него толку не будет.

Мак пожал плечами.

– Я в деле, лишь бы вытащить его отсюда. Потому что, чувак, это же реальный отстой. – Он обвел руками убогую комнату.

Гевин резко повернулся к Яну.

– Как по-испански «отвали»?

Мак откусил от яблока последний раз и бросил огрызок через плечо. Точное попадание в раковину. Гевин с ненавистью произнес:

– Это яблоко мне подарили дочки!

– Ай, – только и ответил Мак.

– Значит, так, – подытожил Дэл. – Выспись как следует. Завтра вечером у нас первое официальное заседание.

– К-какое еще заседание?

– По решению твоих проблем.

Все трое смотрели на Гевина так, будто все понятно объяснили.

– И это все?

– Есть еще кое-что, – сказал Дэл. – Ни при каких обстоятельствах не встречайся с женой.

Глава вторая

Разъяренная женщина в расцвете сил способна горы свернуть.

Из множества перлов народной мудрости, услышанных от бабушки, наверняка хоть один окажется правдой, надеялась Тея Скотт. Проклятая кувалда весила тонну. Четыре попытки, а в итоге – лишь небольшая вмятина на стене и боль в растянутой спине. Но, черт возьми, Тея не собиралась сдаваться. Три года они прожили в этом доме, и все три года она мечтала снести эту стену.

Вчера она поняла, что ее брак окончательно рушится, а сегодня решила, что настала очередь стены.

А еще Тее просто необходимо было вдарить как следует по чему-нибудь.

Она с кряхтением взмахнула кувалдой еще раз. Наконец тяжелый молот с радостным стуком опустился на стену и оставил в ней зияющую дыру. С победным возгласом Тея выдернула кувалду и просунула голову в свое творение. Она почти видела свет с другой стороны, мечтая вырваться из этой тюрьмы в бежевых тонах, невыносимо приличных и сдержанных. И как эти дизайнеры додумались поставить здесь стену? Можно ли в здравом уме отгородить гостиную от столовой, преграждая путь чудесному свету с нижнего этажа?

Тея снова взмахнула кувалдой – и вторая дыра появилась рядом с первой. Кусок гипсокартона упал к ногам, пыль поднялась в воздух и осела на руки. Полный кайф! Как же здорово!

Задыхаясь от напряжения, Тея уронила кувалду на пластиковую пленку, которой застелила деревянный пол. Помассировав плечо, она повернулась и обвела взглядом гостиную. Да. Именно там. Прямо у стеклянных дверей, ведущих в сад. Идеальное место для мольберта и красок. Когда-нибудь, после получения диплома, возможно, у нее появится собственная художественная студия. Но пока хватило бы даже просто вновь начать рисовать. Она не касалась холста с тех пор, как родились девочки. За это время ее главным творческим достижением стали рисунки на белых запачканных футболках. Попытка замаскировать неотстирывающиеся пятна под дизайнерские изыски.

Поначалу Тея пыталась как-то украсить стену, придумывала, как лучше ее использовать. Повесила на нее семейные фотографии в обрамлении причудливых узоров, отпечатки ладоней и рисунки девочек в рамочках, любимую еще со школьных времен биту Гевина. Не переставая надеяться, что когда-нибудь она все переделает. Раскрасит стену поярче. Или, может, добавит встроенные ниши. Или когда-нибудь просто снесет ее к черту и устроит все по-новому.

Сегодня утром Тея проснулась с уверенностью, что «когда-нибудь» уже настало. Хотя ее глаза и опухли от слез. Посреди ночи, поддавшись приступу отчаяния, она прокралась в ванную и долго плакала там, прижав кулак ко рту, чтобы заглушить рыдания.

Ни к чему эти слезы. И сожаления. Они-то и не дают ей начать все сначала. Был только один способ двигаться вперед – с ходу энергично взяться за новое дело.

В прямом смысле.

Поэтому после завтрака Тея отправила девочек в танцевальный класс со своей сестрой Лив, которая переехала к ней, как только свалил Гевин. А потом вытащила свой старый рабочий комбинезон, съездила в магазин стройматериалов и купила кувалду.

– А вы умеете ею пользоваться? – спросил продавец за прилавком.

Насмешливо изогнутая бровь выдавала в нем любителя снисходительно объяснять глупым женщинам, что к чему.

Тея скривила губы, изобразив подобие улыбки.

– Ну вроде бы…

– Рукой, которая сильнее, беретесь за рукоятку…

– Вы так хорошо объясняете, я уже поняла. – Тея сунула сдачу в карман.

Продавец натянул подтяжки.

– И что же вы собираетесь разрушить?

– Патриархальные устои.

Он непонимающе захлопал глазами.

– Стену.

– Сначала убедитесь, что она не несущая.

При этом воспоминании желание треснуть по чему-нибудь накатило снова, подобно волне возмущения в Твиттере. Тея водрузила кувалду на плечо и уже собиралась занести ее над стеной, но тут входная дверь распахнулась. Девочки забежали внутрь, их пачки подпрыгивали над розовыми колготкам, светлые косички болтались в унисон. Золотистый ретривер Баттер терпеливо и важно вышагивал за ними, как няня K-9. Сестра Теи Лив шла позади, держа Баттера за поводок.

– Мамочка, что ты делаешь? – спросила Амелия, резко остановившись.

В ее тоненьком голоске слышались страх и трепет. Оно и понятно – мама сейчас, наверное, была не похожа на себя.

– Разбиваю стену, – ответила Тея беззаботно.

– О, клево, – сказала Лив, потирая руки. – Я тоже хочу. – Бросив поводок, она прошла через комнату и потянулась за кувалдой. – Можно я буду представлять, что это его лицо?

– Лив, – тихо одернула ее Тея.

Она знала, что в присутствии девочек сестра не скажет намеренно ничего плохого о Гевине. Они обе на собственном горьком опыте убедились, что, когда один из родителей клянет другого, больше всего страдают именно дети. Но Лив иногда могла ляпнуть что-то, не подумав. Как сейчас.

– Чье лицо, тетя Ливви? – сразу спросила Амелия.

Тея метнула на сестру взгляд «ведь просила же!».

– Моего босса, – быстро сориентировалась Лив.

Она работала в популярном в Нэшвилле ресторане у знаменитого шеф-повара – жуткого тирана. Лив жаловалась на него так часто, что девочки не усомнились в ее словах.

– А нам можно стукнуть? – спросила Амелия.

– Это работа для взрослых, она опасная, – сказала Тея. – Зато вам можно смотреть.

Издав клич Тарзана, Лив размахнулась, и еще один кусок гипсокартона грохнулся на пол. Девочки скакали рядом и подбадривали. Ава с воплем пнула воздух ногой, выполняя прием карате. Амелия попыталась пройтись колесом по столовой – и плавно перекатилась в гостиную.

– Здорово, черт возьми, – сказала Лив, возвращая кувалду Тее. – Не хватает только музыки.

Передав Тее инструмент, Лив вытащила свой телефон, несколько раз ударила по экрану, и из колонок по всему дому разнесся голос Ареты Франклин, требующей У-В-А-Ж-Е-Н-И-Я.

Лив схватила с пола биту Гевина и, держа ее как микрофон, громко затянула песню. Она протянула руку Тее, и та стала подпевать ей, чтобы повеселить девочек. Малышки хохотали так, как будто не видели ничего смешнее этого импровизированного концерта.

Тея с Лив снова стали подростками, вернулись в те времена, когда распевали во все горло в их маленькой душной спальне на двоих в доме бабушки. Тогда их мать сходила с ума, оставшись наедине со своей яростью и алиментами, а отцу было не до дочерей: он был занят, изменяя жене номер два. Именно там, в той спальне, они выучили песни Pink наизусть и поклялись никогда не доверять мужчинам, никогда не быть такими слабыми, как их мать, такими эгоистичными, как их отец, и по жизни защищать друг друга.

Они всегда были вдвоем против всего мира. Всегда.

И вот теперь все повторяется. Только на этот раз Тее нужно защищать не младшую сестру, а девочек. И она защитит. Чего бы это ни стоило. Сделает все, чтобы они никогда не узнали, каково это – расти в напряженной обстановке, быть разменной монетой в борьбе враждующих родителей.

Внезапно Тею охватило отчаяние, слезы набежали на глаза, на сердце стало тяжело и муторно. Она еще подпевала сестре, но горло уже сжимал спазм. Отвернувшись от дочек, Тея хлопнула себя по щекам.

Лив незаметно заслонила ее.

– Так, девчонки! Бегите-ка наверх и переоденьтесь, хорошо? Кто первый поднимется, выберет сегодня вечером фильм.

Услышав о награде, девочки бросились наверх. Через несколько секунд песня стихла.

– Ну ты чего? – спросила Лив.

Комок в горле мешал говорить.

– Вдруг я уже причинила им боль?

– Нет, – резко возразила Лив. – Ты прекрасная мать, мамы лучше тебя я не встречала.

– Больше всего на свете я хотела, всегда хотела, чтобы у них было счастливое детство, а не как у нас с тобой. Уберечь их от страданий и…

Лив схватила Тею за плечи и развернула.

– Ну и при чем здесь ты, это же он ушел?

– Я его выгнала.

Терпеть безразличие, холодность Гевина Тея больше не могла. Почти месяц он не разговаривал с ней и только дулся, поселившись в комнате для гостей. Всему есть предел, мало ей забот с двумя малышками.

– А он и рад смыться, – сказала Лив.

Да уж. И тем не менее Тею грызло чувство вины. Лив знала не все. Конечно, Гевин повел себя по-свински, узнав, что Тея притворяется в постели. Но и ей следовало признаться в этом как-то по-другому.

– Когда отношения рушатся, виноваты оба.

Лив опустила голову.

– Пусть. Только я твоя родная сестра и всегда буду за тебя.

Они смотрели друг на друга, в который раз мысленно благодаря бога за то, что у каждой есть по крайней мере один человек, на которого всегда можно положиться. Тея вдруг подумала, что таким человеком для нее когда-то был и Гевин.

Будь он проклят! Тея взяла кувалду. Пора стать независимой. Начать жизнь заново. Отмотать назад к той себе, что бросила все ради него и его карьеры. Пора выполнять обещания, данные ею и Лив много лет назад.

Тея размахнулась, и в стене появилась еще одна дыра.

Лив засмеялась.

– Кажется, не одна я вижу перед собой его физиономию.

– Не одна ты, – прорычала Тея, вновь занося кувалду.

– Так его, забей на всех! Ты крутая, на кой ляд тебе эти мужики.

Динамики выдали гневную песню Тейлор Свифт о фото, которые нужно сжечь.

Лив снова схватила с пола биту Гевина.

– Осторожно! Теперь мой удар.

– Стой! Это же его любимая бита!

– Если она ему нужна, так и забирал бы с собой, – отрезала Лив.

Она отвела биту назад, Тея втянула плечи. Бита гулко ударила по гипсокартону.

Тея бросила кувалду и вырвала биту из рук Лив.

– Еще сломаешь.

– Обычная бита, что в ней такого?

– С ней он выиграл чемпионат штата еще в школе.

Лив закатила глаза.

– Подумаешь! Эти мужики вечно носятся со всякими деревяшками.

– Он очень ею дорожит…

– Может, в этом и проблема? – резко ответила Лив. – Бейсбол для него всегда был важнее тебя.

– Нет, не в этом. – Внезапно глубокий голос Гевина заставил их обеих резко повернуться.

Он стоял в десяти футах от них, как будто своим разговором они вызвали его дух. Предатель Баттер тявкнул и подбежал к нему, радостно виляя хвостом.

Внутри у Теи все задрожало, когда она увидела, как Гевин рассеянно уронил руку на голову Баттера и почесал его за ухом. На муже были выцветшие джинсы и простая серая футболка. Влажные волосы стояли торчком, будто он только что выскочил из душа и просто вытер голову полотенцем. Вокруг карих глаз залегли темные круги, белки покраснели. На подбородке темнела как минимум двухдневная коричневатая щетина.

Но даже в таком виде каким-то образом ему удавалось выглядеть неотразимо, возмутительно сексуально.

Лив выключила музыку и скрестила руки.

– Что нужно, засранец?

– Лив, – одернула сестру Тея. Затем повернулась к мужу:

– Ты здесь больше не живешь, Гевин. И не имеешь права появляться, когда тебе вздумается.

Он указал на дверь позади него.

– Я стучал. – Его взгляд метался между сломанной стеной и кувалдой на полу. – Что ты… затеяла?

– Ломаю стену.

– Вижу, – медленно произнес Гевин. – Что вдруг?

– Она меня достала.

Брови Гевина сдвинулись.

– Уж не моя ли это б-бита?

Что-то мелкое и мстительное нахлынуло на нее, побеждая здравый смысл.

– Ага. И знаешь, прекрасно работает.

Тея повернулась и ударила битой о стену. Гевин инстинктивно пригнулся.

– Собираюсь поставить здесь свой мольберт, – заявила Тея. И снова ударила битой. – А эта дурацкая стена загораживает весь свет.

– Может, обсудим, п-прежде чем… – Гевин вздрогнул, когда Тея взмахнула битой в третий раз.

– Обсуждать надо было раньше, и не только это, – отрезала Тея, отойдя от стены. И вытерла пот со лба.

Радостный визг с лестницы внезапно прервал их.

– Папочка! – Амелия спрыгнула с нижней ступеньки и помчалась к Гевину. Она обняла его за ноги. – Мама ломает стену! – Дочка засмеялась и показала, что хочет на ручки.

Гевин, все еще настороженно глядя на Тею, поднял малышку.

Амелия тут же закинула голову, разглядывая его.

– Папа, ты заболел?

– Нет, милая, что ты, – ответил Гевин. – Просто плохо спал ночью. – Он поцеловал ее в щечку. – От тебя пахнет сиропом. Мама приготовила на завтрак субботние блинчики?

– Ага, с шоколадной крошкой!

У нее получилось «секоладой коской».

Гевин встретился взглядом с Теей. На мгновение они перестали быть воюющими сторонами и превратились в родителей. Последние несколько месяцев Амелия шепелявила, и Гевин опасался, что, если так пойдет и дальше, это превратится в проблему. Тея мягко улыбнулась.

– Да, шепелявит немножко, – тихо сказала она.

Гевин протянул другую руку Аве, которая, шаркая, не спеша подошла к нему вслед за сестрой.

– Привет, малышка.

Ава не пожелала подойти к нему, остановилась рядом с Теей. Давая понять, что она на стороне матери. От этого инстинктивного стремления ребенка защитить маму сердце Теи сжалось, особенно когда Ава резко подняла голову и заявила:

– А мама плакала.

О нет… С тех пор как ушел Гевин, Ава частенько забиралась к ней в постель посреди ночи. Уж не заметила ли она, как вчера ночью Тея прокралась в ванную? Она так старалась не допустить, чтобы девочки слышали ее плач.

Гевин с трудом проглотил комок в горле. Он разглядывал лицо Теи, как будто никогда раньше не видел его, останавливаясь на веснушках, прыщиках, которые она не удосужилась скрыть косметикой. Потом встретился с ней взглядом. Краска прилила к щекам Теи. Какого черта он ее так разглядывает?

– Мы пойдем гулять с Баттером? – спросила Амелия. Обычно отец вместе с девочками выводил собаку на дальнюю прогулку по окрестностям. По крайней мере, так было, когда Гевин еще жил с ними.

– В другой раз, милая, – сказал Гевин. – Мне нужно поговорить с мамой.

Амелия состроила недовольную гримаску – новым, невероятно эффективным способом, который недавно освоила. Гевин нервно сглотнул, и Тее стало его даже немного жалко.

– Я приду в понедельник на ваш мюзикл, – пообещал он. – И тогда после спектакля можем погулять с Баттером.

– Сами справимся, – вмешалась Лив. Ее интонация не оставляла сомнений в том, что она думает об «этом козле».

Баттер скакал у двери, пока Лив пристегивала поводок и помогала девочкам надеть пальто. Они вышли, но Лив тут же просунула голову обратно в дверь.

– Заканчивай поскорее. Нам еще нужно довести до ума твой профиль для сайта знакомств.

Входная дверь захлопнулась.

Гевин пробурчал нечто нечленораздельное. Тея украдкой улыбнулась.

– Ты не отвечаешь на звонки, – начал Гевин, как только девочки оказались вне пределов слышимости.

– Телефон сдох вчера вечером. Лень было заряжать.

Он подошел ближе, посмотрел мягко и участливо.

– Как ты?

Сердце подпрыгнуло, как шарик для пинг-понга, но Тея старалась не показывать виду.

– Во всяком случае, на стакане не сижу и от меня не несет спиртным за милю.

– Ну да, я вчера напился.

Тея повернулась к стене, готовая нанести новый удар.

– Что, праздновал освобождение?

– Ты правда так думаешь? Значит, я облажался еще больше, чем думал.

Хруст биты о стену на этот раз не принес ей прежнего удовлетворения.

– Так и есть, Гевин. Ты действительно сильно облажался.

Он и не спорил.

– Про профиль на сайте знакомств – правда?

Еще один мужчина в ее жизни? Новые обещания, которым нельзя верить? Спасибо, сыта по орло.

– О боже, нет, конечно. – Тея фыркнула, вытирая рукой лоб. – Только этого мне не хватало.

С явным облегчением на лице Гевин кивнул.

– Если хочешь забрать свои вещи, собирай быстрее, а то девочки скоро придут.

– Я пришел не за вещами.

– Тогда зачем?

– Я х-х-х…

Сердце Теи снова запрыгало, как шарик в пинг-понге, когда она увидела, как напряглись его мускулы на шее.

Гевин наконец сумел закончить:

– Я хочу поговорить.

– Говорить больше не о чем.

– Пожалуйста, Тея.

Черт побери, когда же кончится этот пинг-понг в сердце.

– Ладно.

Тея всучила ему биту и направилась в кухню. Она отвернулась к крану, чтобы налить воды, с негодованием изучая огромный календарь на белой доске рядом с холодильником. Когда-то Тее нравилось жить спонтанно, ничего не планируя заранее. А теперь она сама удивлялась, как ловко управляется с делами с помощью цветовой кодировки, которой расписана каждая минута их жизни. Чего только не было в календаре! Уроки танцев, визит к стоматологу, обеденные меню, дни волонтера в детском саду и – красными буквами, чтобы подчеркнуть уровень важности, – «ПОПРОБУЙ ТОЛЬКО ЗАБУДЬ!», напоминание себе самой о том, что в понедельник перед школьным мюзиклом нужно найти любимые колготки Авы.

В календаре также было полно благотворительных и общественных мероприятий в качестве одной из СуД – «Супруг и девушки Nashville Legends». Правда, с тех пор как прошел слух, что у них с Гевином разлад, многие супруги и девушки начали от нее отдаляться. В этом месяце ее даже не пригласили на их дурацкий обед, причем это было еще до разговора о разводе.

Впрочем, сколько Тея ни старалась, представительницы СуД не признавали в ней свою. В их глазах она была девушкой, которая специально забеременела, чтобы захомутать богатенького спортсмена-профессионала.

Откуда им знать, что последнее, ради чего Тея вышла бы замуж, – это деньги. Она еще в детстве имела возможность убедиться, как деньги портят и отравляют отношения.

Нет! Замуж за Гевина она вышла по любви.

Правда, теперь-то она знает, чем кончаются браки по любви. Лучше бы она вышла замуж ради денег.

Тея оказалась совершенно не готова к жизни супруги бейсболиста. Принадлежность к СуД сделала ее довольно известной и наложила определенные обязанности. Все эти бесконечные благотворительные и рекламные мероприятия требовали участия. Ее затянуло в водоворот женского клуба, хотя она туда вовсе не рвалась. Вообще-то она не имела ничего против женских клубов. И даже была членом одного, когда училась в университете. Он представлял собой разношерстное сборище актрис и музыкантш, претендующих на глубокое понимание искусства, и студенток-феминисток, и все они бурно протестовали против сокращения финансирования их женского центра.

Женское общество СуД было совершенно другим. Здесь царили единство и беспрекословное подчинение правилам – именно то, против чего она когда-то выступала. Кроме клуба, на Тее еще висели близнецы, потому что Гевина почти никогда не было дома. И каким-то образом за бесконечными домашними хлопотами и клубной суетой она потерялась и уже сама себя не узнавала.

Прошлым летом журнал «Тренды Юга» сделал репортаж о профессиональных спортсменах Теннесси и их семьях, и что получилось? Приторная картинка счастливой безоблачной жизни. Именно так выглядели со стороны будни СуД. Фотографии Теи в нарядах от Лилли Пулитцер стали живой рекламой сладкой жизни. А ведь раньше она любила носить винтажные футболки с фото Depeche Mode и черные кеды. После той статьи Тее показалось, будто ее окатили холодной водой. Тревожный звонок. Она плыла по течению, в этом была ее ошибка. Ей вдруг стало ясно, что она превратилась именно в такую женщину, каких когда-то презирала.

А Гевин то ли ничего не замечал, то ли его совсем не волновало, что она стала некой слащавой версией себя. Или, что еще хуже, эта отредактированная Тея ему нравилась больше.

Тея наконец обернулась, услышав покашливание Гевина. Под яркими кухонными лампами тени под глазами мужа стали заметнее и напоминали синяки. Он и правда выглядел ужасно. Гевин никогда не умел справляться с трудностями. И речь не только об алкоголе.

Она пододвинула стакан.

– Выпей аспирин.

– Уже принял.

– Не помогло?

– Не очень.

Он слабо улыбнулся. Его рука обвила стакан, большим пальцем он водил вверх-вниз по выступившему конденсату. Стакан тоскливо позвякивал, звон отдавался болью в ее душе и еще где-то пониже. То ли она достигла состояния полного бессилия, когда впору повторять лишь «господи, помоги», то ли просто жаждала ласки так сильно, что от одного вида его большого пальца, рассеянно поглаживающего стакан с водой, в ней поднялась волна возбуждения. Он не дотрагивался до нее с той самой ночи – ночи Большого Скандала. А ей всегда, хотя он и считал по-другому, так нравились его прикосновения. Уж это она точно никогда не имитировала.

Катился бы он к черту!

– Я хочу остаться в этом доме.

Гевин по-собачьи наклонил голову набок, будто не расслышал ее.

– Ч-что?

– Знаю, что прошу слишком многого. Но большие алименты мне не нужны, если ты выплатишь долю за меня и за девочек. Я, конечно, буду работать, но…

Гевин отодвинул стакан.

– Тея…

– Знаешь, нам с Лив было бы намного легче, если бы папа не продал дом, после того как ушел от мамы. А этот дом родной для девочек… – Ее голос сорвался. Она вздохнула поглубже, чтобы унять волнение. – Придется сказать им. Пока еще не знаю, когда лучше. Перед праздниками? После праздников? Не знаю. Да и поймут ли они? Пока-то думают, что ты уехал на игры, но потом все равно…

– Тея, прекрати! – выкрикнул он отрывисто и резко. Обычно он никогда не повышал голос.

Тея старалась казаться безразличной, но внутри у нее все перевернулось.

– Что прекратить?

– Я не согласен!

– Ты о доме?

– Нет! Черт! – Он провел руками по волосам. – То есть да. И о доме. Я и сам х-хо-чу, чтобы ты с девочками оставалась здесь.

– Тогда в чем дело?

– Я хочу остаться с тобой!

От удивления у нее открылся рот, она не могла вымолвить ни слова, но тут же здравый смысл заставил ее произнести:

– Хватит, Гевин. Слишком поздно.

Гевин сжал край кухонной стойки так, что на мощных руках выступили вены.

– Ничего не поздно!

– Лучше расстаться сейчас, пока девочки еще маленькие и ничего не запомнят…

Она не смогла закончить фразу, слова застряли в горле. Покончить бы скорее с этой слезливой чушью.

Гевин нахмурился и резко спросил:

– Не запомнят что? Как их родители были женаты?

– Лучше бы не помнили, чем потом страдали из-за разбитой семьи.

– Так давай сохраним семью.

– Ты разбил ее, как только съехал.

– Ты же сама велела мне уйти, Тея!

– А ты и рад смыться!

Не зная, что сказать, он только открывал и закрывал рот, а потом выпалил:

– Мне нужно было время подумать.

– Теперь времени у тебя будет предостаточно.

Гевин уселся за стол и обхватил голову руками.

– Все не так… Все идет не так, как я х-хотел…

Тея оторвалась от стойки.

– Надо же! И как же, интересно, ты хотел? Неужели ты до сих пор считаешь, что тебе достаточно просто появиться здесь, и я растаю, улыбнусь и сделаю вид, что все прекрасно. Я занимаюсь этим уже три года, Гевин. С меня хватит!

Она направилась к стене. Ей срочно нужно было снова ударить по чему-нибудь.

– Ч-что, черт возьми, это значит? – спросил он, следуя за ней по пятам.

– Это значит, что мой оргазм был самой ничтожной из наших проблем!

Именно это бесило больше всего. Он злился на нее за притворство в постели, но неужели он не понимал, что она годами притворялась во всем остальном?!

Тея взяла биту и ударила со всего маху. Еще одна дыра в стене.

– Тея, подожди, – сказал Гевин, хватаясь за биту, не давая жене замахнуться. – Послушай меня…

Та обернулась.

– Время слушаний прошло, Гевин. После той ночи я тысячу раз просила выслушать меня, но ты не хотел!

– Той ночью не все было ужасно, Тея.

Тея ринулась на него, едва сдерживая охватившую ее ярость.

– Издеваешься? Или ты о своей грандиозной победе?

Все это было бы смешно, если бы не было так грустно. Идеальный каламбур. День величайшего достижения в его карьере – победы в турнире Большого шлема чемпионата Американской лиги – закончился для Теи настоящим хоум-раном[3] в постели.

– Да я не об игре! О том, что было после… – сказал Гевин, приближаясь к ней, понижая голос, переходя на соблазнительный тон: – Ведь тогда было все прекрасно.

– Раз все было прекрасно, почему же ты ушел в гостевую?

Гевин примирительно поднял руки.

– Потому что я тогда взбесился как последний кретин, сам знаю! И я х-х-х…

Он изо всех сил пытался произнести слова, а заикание не давало им вырваться наружу. Гевин провел рукой по подбородку, а затем сжал себе затылок. Наконец, сдавшись, уставился в пол и стиснул зубы.

Входная дверь внезапно распахнулась второй раз за утро. Гевин едва не выругался, когда Амелия и Баттер вбежали в дом, а за ними медленно проследовали Ава и Лив. Амелия остановилась в коридоре и подняла собачье лакомство так высоко, насколько тянулась ее маленькая ручонка.

– Папа, смотри!

Амелия приказала Баттеру прыгнуть. Псу достаточно было поднять голову, чтобы взять лакомство из рук дочки, но Амелия так радостно взвизгнула, будто научила Баттера говорить.

Гевин мягко улыбнулся.

– Очень круто, детка, – произнес он с усилием.

Войдя в кухню, Лив встретилась взглядом с Теей. Через несколько секунд из динамиков блютус послышались «Все одинокие дамы».

– Какая тактичная, – тихо сказал Гевин.

– Просто настоящая сестра. Стоит горой за меня.

– Мы идем прыгать на батуте, – сказала Лив, чувствуя, что напряжение в комнате не исчезло.

И сделала музыку громче, прежде чем вернуться к девочкам.

Гевин осторожно подошел к Тее. Его лицо выражало мольбу.

– Просто скажи мне, что н-н-нужно. Что я должен сделать?

Именно таким просящим тоном произносил ее отец свое фальшивое «ну пожалуйста, крошка», умоляя их мать дать ему второй шанс. Или третий, или четвертый. Сколько раз мать верила обещаниям отца и принимала его обратно? И не перечесть. Повторять ее ошибку Тея не собиралась.

– Слишком поздно, Гевин, – со вздохом повторила Тея.

Лицо Гевина побледнело.

– Давай начнем сначала.

Она отрицательно покачала головой.

Он взялся за виски, растянув уголки глаз. Сдавленно промычав, положил руки на голову. Футболка обтягивала мышцы на спине, которые напряглись и встали буграми, пока он сидел так, пытаясь найти выход. В комнате повисло напряженное молчание. Наконец Гевин повернулся и решительно двинулся к Тее, сокращая расстояние между ними.

– Ну что мне сделать, Тея? Скажи, я сделаю все. Пожалуйста.

– Зачем, Гевин? Теперь, когда прошло столько времени? Зачем?

Его взгляд упал на ее губы… О боже, неужели он хочет…

Гевин зарычал, одной рукой притянул ее голову и приник к ее рту. Тея отшатнулась и схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть, но в этом не было необходимости, потому что Гевин крепко держал ее в объятиях. Он прижимал ее к своему сильному телу крепкой мускулистой рукой. Его губы жадно впивались в ее рот. Все яростнее и яростнее. И когда его язык скользнул между ее губами, Тея не смогла не ответить. Она вцепилась пальцами в его футболку и со вздохом приоткрыла рот. В его поцелуе смешались запахи зубной пасты, виски и отголоски давно забытых снов…

И все же, несмотря на бурю эмоций, ее охватило смятение, Тея вдруг почувствовала себя обманутой. Неужели она так примитивна? Один страстный поцелуй – и она буквально растаяла в его объятиях? Один поцелуй – и она забыла обо всем?

Тея отстранилась.

– Перестань сейчас же!

– Ты спрашивала, зачем, – выдохнул Гевин, его глаза потемнели. – Теперь поняла?

Глава третья

– Ты ее что?

Гевин плюхнулся в машину рядом с Дэлом. Запах пиццы, куриных крылышек и прочих закусок на заднем сиденье угрожал перемирию, наступившему наконец в его желудке. Уже несколько часов его не рвало, но острый запах соуса баффало предупреждал, что все может измениться в одну секунду.

– Я ее поцеловал.

Дэл выругался.

– Я же просил тебя к ней не ходить!

– Ну п-просил.

– И уж точно не разрешал тебе с ней целоваться.

– Я и не думал, что мне так приспичит.

– Ему приспичило! Да ты должен думать, как вернуть ее, вот что главное. Вот жопа! – Дэл хлопнул рукой по рулю. – Теперь из-за твоего закидона наверняка все застопорится.

Гевин не стал спорить, потому что, как ни крути, Дэл был прав. Если бы тогда Тея смогла дотянуться до сковородки, она бы треснула его по башке. Оттолкнув его, она выпалила, чтоб он не смел ее целовать, и выгнала вон.

И все же на мгновение она поддалась ему, разомкнула губы, позволила его языку коснуться ее языка и вздохнула. По-настоящему. Коротко, но именно в тот момент она ответила на его поцелуй. Вдруг она не окончательно вычеркнула его из своей жизни…

Дэл повернул направо и выехал на автостраду. Мелькали желтые огни встречных машин, в которых люди спешили в центр Нэшвилла поразвлечься в кабаках и барах. Через пятнадцать минут они наконец подъехали к Брентвуду, пригороду, в котором жили в основном спортсмены и звезды кантри.

Гевину больше нравился Франклин. Там тоже жили многие знаменитости. Это был уютный маленький городок со старинными тенистыми улицами. Они с Теей жили в обычном районе, а не в тесном квартале, утыканном роскошными особняками. Их дом находился в нескольких минутах ходьбы до центра городка, где они могли взять книгу в библиотеке для девочек, купить им рожок мороженого и были частыми гостями местного ресторанчика с кабинками из потрескавшегося винила. В эту часть города забредали лишь редкие туристы, которые интересовались Гражданской войной и собирались совершить поездку к месту битвы, случившейся в этих краях.

Когда Тея предложила жить во Франклине, Гевин сначала отнесся к этой идее без восторга. С их доходами они вполне могли выбрать что-нибудь пошикарней. Но, увидев, как загорелись глаза Теи, когда она просматривала в телефоне список кирпичных домов 1930-х годов в стиле крафстман, он не стал возражать. А теперь и сам ни за что не отказался бы от жизни в маленьком городке.

Хотя почти уже отказался.

Пять минут спустя Гевин уже тащил пять коробок пиццы и четыре коробки крылышек, стараясь не уронить их на ухоженный тротуар.

– Чей это дом?

Судя по коллекции пафосных спортивных автомобилей в гараже, Гевин подозревал, что они приехали в дом Мудака-Сожравшего-Его-Яблоко.

Предчувствия его не обманули. Дверь распахнулась, и Мак встретил их насмешливым фырканьем:

– Надо же, протрезвел-таки.

Гевин сунул ему пиццу и крылышки.

– Надо же, а ты как был козлом, так и остался.

– А ну хватит собачиться, – прорычал Дэл, входя в дом.

Мак захлопнул дверь ногой.

– Настроение прекрасное, верно, дружище?

– С чего бы? От твоей мерзкой рожи оно у меня сразу портится, – ответил Гевин.

Дэл обернулся.

– Все в сборе?

– Ага, – сказал Мак. – В подвале. Готов ли он к посвящению? К полуночи я должен вернуть заблудшую овцу обратно в стойло.

Гевин нахмурился, но проследовал за ними через холл с высокими потолками, мимо широкой изогнутой лестницы. Кухня, в которую они вошли, была вдвое больше, чем у них с Теей. Из двери, ведущей в подвал, послышались голоса.

Гевин подождал, пока Мак и Дэл войдут первыми.

– А вот и жратва, – объявил Мак, поворачивая за угол у подножия лестницы.

В ответ раздались радостные возгласы, а несколько хриплых мужских голосов добавили «давно пора».

– Мы опоздали? – обратился Гевин к спине Дэла.

– Да нет, это они приехали раньше, чтобы доработать план.

Гевин схватил Дэла за рубашку.

– Погоди. Какой план?

– План, как убедить Тею вернуться к тебе, тупому козлу, – ответил Дэл, поворачивая за угол вслед за Маком. – План, который из-за тебя охренительно усложнился.

Гевин, застыв на последней ступеньке, сделал глубокий вдох. Наконец, вспомнив, что речь идет о спасении его брака, решился последовать за другом.

В комнате он увидел десять известных в Нэшвилле личностей. Профессиональные спортсмены, бизнесмены, чиновники мэрии толпились возле навороченного бара и, оттесняя друг друга, спешили ухватить из коробок пиццу и крылышки. Дэл бросил на стойку бумажный пакет с другими закусками. Из него выпало несколько пакетиков с чипсами. Единственное зеленое яблоко скатилось на пол.

Мак покачал головой, поднимая его.

– Ах ты, мелкий пакостник.

– Ешьте быстрее, – сказал Дэл. – Пора начинать. Представляете, сегодня он поцеловал свою жену.

Комната взорвалась. Головы повернулись в сторону Гевина. Стулья попадали. Хоккеист в углу выругался по-русски.

– Что за херня, чувак? – рявкнул Мак. – Сказали же тебе не ходить к ней!

Придурок, в котором он узнал Малколма Джеймса, полузащитника из нэшвиллской команды НФЛ, подавился пивом.

– Ну хотя бы с ее согласия или это была внезапная атака?

– Скорее внезапная атака.

Ян хлопнул себя по голове.

– Вот это зря, чувак! Сейчас не время для красивых жестов.

– Что еще за красивые жесты?

Остальные, бросая на Гевина неодобрительные взгляды разной степени осуждения, собрали тарелки и направились в другую часть подвала к огромному игровому столу.

Русский все копался в остатках еды и наконец остановился на пакете с солеными крендельками. Он сунул его под мышку, будто боялся, что отберут.

– Не пицца, а отрава, – проворчал он, проходя мимо Гевина. – Туда, похоже, вместо сыра кладут натуральное дерьмо!

Лучше бы он воздержался от столь красочного сравнения…

– Гевин, давай сюда! Мы начинаем!

Схватив яблоко со стойки, Гевин потащился к единственному свободному стулу.

Дэл откашлялся и встал.

– Все готовы?

Парни с набитыми ртами кивнули, не переставая жевать.

– Хорошо. Первое правило книжного клуба?

Все хором продолжили:

– Никому не рассказывать о книжном клубе.

Что за чертовня? Бред какой-то.

Гевин поискал глазами скрытую камеру. Наверное, парни устроили розыгрыш.

– Книжный клуб? Это и есть ваш грандиозный план по спасению моего брака?

Дэл кивнул Маку. Приподняв бедро, тот вытащил из заднего кармана книгу и бросил. Она чуть не угодила Гевину в лицо и упала прямо на стол.

– Неплохие рефлексы. Надеюсь, с шорт-стопом[4] ты справляешься лучше.

Гевин оскалился.

– Я играю на второй базе, урод.

Мак пожал плечами.

– Какая разница?

Не удостоив его ответом, Гевин взял книгу со стола и стал разглядывать обложку. Дама из позапрошлого века, а то и еще древнее, изящно сидела на диване, а за ее спиной стоял щеголь в старинном костюме и расстегнутой рубахе.

– «Завоевание графини», – медленно прочитал Гевин. И обвел компанию испепеляющим взглядом.

– Это шутка? – процедил он сквозь зубы.

– Вовсе нет, – ответил Дэл.

– Это же любовный роман.

– Он самый.

Гевин вскочил на ноги.

– Ну вы и отморозки! У человека жизнь рушится, а вы смеетесь!

– То же самое говорил и я, когда Малколм привел меня сюда, – ответил ему Дэл. – Но это не шутка. Успокойся и послушай.

Гевин схватился за голову и закрыл глаза. Открыв их, он увидел, что все по-прежнему уставились на него. Значит, это не сон.

– Ч-ч-что, мать твою, здесь происходит?

– Если заткнешься, мы тебе объясним, тупица, – сказал Мак.

Гевин вернулся в кресло.

– Вы и правда читаете любовные романы?

– Мы называем их инструкциями, – ответил русский.

– И не просто читаем… – многозначительно добавил Малколм.

Гевин похолодел.

– Если собираетесь втянуть меня в какое-нибудь свингерское дерьмо для извращенцев, я пас.

Дэл наклонился вперед, положив локти на стол.

– Сейчас я открою тебе один секрет.

– Не уверен, что захочу это слушать.

– Два года назад Несса подала на развод.

Земля качнулась под ногами Гевина.

– Что?!! И т-ты молчал?

– Ну, я тогда тебя почти не знал. А еще потому же, почему и ты не хочешь нам рассказывать о вас с Теей. Слишком тяжело говорить о личном.

– Так ведь у вас с Нессой все зашибись.

– Только на первый взгляд. Сложности есть у всех.

Может, и так. Вот только у Гевина проблема заключалась скорее в собственной тупости. Ему не хватило ума понять, что он не дотягивает в постели или что жена его на дух не переносит. Как она смотрела на него сегодня… Он вздрогнул. Дэл, наверное, не поймет.

– За этим столом почти каждый уже побывал на грани разрыва, – продолжил Дэл, и Гевин вспомнил его загадочные слова накануне: «Все мы через это прошли». – И каждый не только вернул своих девчонок, но и наладил отношения, которые теперь лучше, чем были.

Гевин вглядывался в лица сидящих. Они кивали ему и улыбались, только Мак показывал палец. Гевин ответил ему тем же и покачал головой.

– Не врубаюсь, что это значит и при чем здесь я.

– Послушай, дружище, – сказал Малколм, его огромные ручищи, как у Халка, поглаживали бороду, густую, как дремучий лес. – Мы, мужчины, идиоты. Жалуемся, что женщины такие загадочные, головы у них забиты всякой хренью, никогда не разберешь, чего они хотят. И если не пытаться их понять, полная задница в отношениях гарантирована. Главная-то проблема в нас. Мы прячем эмоции, стараемся не распускать нюни и все такое. Считаем, что теплые, душевные отношения целиком зависят от женщин, а потом удивляемся, почему жены вдруг от нас уходят.

Гевин нервно выдохнул. Эти слова напомнили ему недавний разговор дома. «Неужели ты до сих пор считаешь, что тебе достаточно просто появиться здесь, и я тут же растаю, улыбнусь и сделаю вид, что все прекрасно. Я занимаюсь этим уже три года, Гевин. С меня хватит».

– В-все равно ни хрена не п-понятно, – заикаясь, пробормотал он.

– Любовные романы в основном пишут женщины для женщин, и в них досконально описано, какое обращение нравится дамам, что им нужно от жизни, о каких отношениях они мечтают. Мы читаем эти романы и учимся проявлять чувства так, как нравится женщинам, узнаем, что у них на душе.

От удивления Гевин захлопал глазами.

– Мужики, вы серьезно?

– Серьезней некуда, – сказал Дэл.

Отравившийся сыром русский кивнул.

– Я читаю роман и понимаю, что мы с женой видим мир по-разному и мне нужно научиться говорить на ее языке.

– На ее языке?

– Было у тебя когда-нибудь такое: ты говоришь Тее что-то совершенно безобидное, а она вдруг как бешеная вылетает из комнаты, а потом замыкается и ничего не объясняет, только твердит, что все в порядке? – спросил Малколм.

– Бывало.

– Или ты вроде как пошутил, а она страшно обижается?

– Ну да, но…

– А вот еще. Ты говоришь ей, что загрузил посудомойку. А она ни с того ни с сего взрывается и кричит: и что, теперь тебе вручить золотую звезду героя? Было такое? – вмешался Ян.

По спине Гевина пробежал холодок.

– Парни, вы что, говорили с ней?

Ян фыркнул.

– Все ясно. Вы, друзья, общаетесь на разных языках. – Он указал на книгу. – Ее язык ты выучишь, прочитав роман.

– Но Тея и книг-то таких не читает!

Парни переглянулись и заржали. Дэл похлопал его по спине.

– Как он счастлив в своем неведении!

– Я ни разу не видел у нас дома таких книжонок.

Вмешался Дерек Уилсон, местный бизнесмен, которого Гевин видел в телевизионной рекламе.

– Ну электронная-то книжка у нее наверняка есть?

– Есть. То есть не знаю. Наверное.

– И в ней полно любовных романов. Уж поверь нам.

Гевин взглянул на книгу.

– То есть вы хотите сказать, что нужно в-в-вести себя, к-к-ак пижон из этой книги? – Боже правый, неужели он действительно начал их слушать?

– Ну, не так буквально, – ответил Дэл. – Смысл в том, чтобы найти там что-то полезное и применить для собственного брака. К тому же это эпоха Регентства, так что…

– Что еще за долбаное Регентство?

– Ну, там все происходит в Англии в восемнадцатом веке или в начале девятнадцатого.

– О, круто! И главное, современно.

– Современней не бывает, – сказал Малколм. – Старина, да все эти аристократы – только фон. А проблемы современные. И не только любовные. И социальные, ну там, роль женщины в обществе и всякое такое. Вообще-то это дерьмо до чертиков феминистское.

Мак лукаво подмигнул.

– А секс-сцены там какие!..

Гевин выронил книгу.

Мак и Уилсон засмеялись и ударились ладонями.

– Я балдел! – сказал Уилсон. – КС четвертого уровня, не меньше.

– Кончайте говорить загадками! – Гевин содрогнулся, не зная, что думать.

– Да это у нас рейтинговая система, так мы определяем уровень секса в книге, – объяснил Уилсон.

– Но что еще за КС?

Весь стол ответил хором:

– Книжный стояк.

Гевин снова вскочил на ноги.

– Хрень какая-то! Моя ж-ж-жена не пустит меня назад из-за каких-то дурацких книг!

Забавнее всего, что он действительно начал проникаться идеей. Ну не будет же дерьмовей, чем сейчас.

– Книги – только часть плана, – сказал Дэл, взяв в руки «Обнаженную графиню» или как там она называлась. – Все мы через это прошли и стали лучше и как мужья, и как любовники.

Гевин вопросительно посмотрел на него.

– Ты ч-что хочешь с-сказать?

– Смотрите-ка, заинтересовался! – Мак фыркнул. – Так проблемы в этом, чувак? Проблемы в постели?

Гевина бросило в жар, его шея покраснела.

– Ни фига, – пробурчал он.

– А знаешь ли ты, что проблемы в спальне возникают из-за проблем вне спальни? И одно без другого не исправить.

Оргазм был наименьшей из их проблем.

Гевин показал большим пальцем в сторону Мака, но обратился к Дэлу:

– Какого черта этот болван – член клуба? Он ведь не женат.

– Я здесь в качестве эксперта по непристойностям, – подмигнув, сказал Мак, откусывая от куска пиццы сразу половину.

Ян встал и подошел к нему.

– Слушай, я тоже думал, что парни прикалываются. Месяц не притрагивался к книге, которую мне дали. Но клянусь тебе – мы все тебе клянемся, – это действует. Книжный клуб – не только про книги.

Малколм торжественно кивнул.

– Это братство, приятель.

– Образ жизни, – заверил чиновник мэрии.

Мак обнял Уилсона за плечи.

– Незабываемое, волнительное путешествие.

Гевин попятился.

– Терпеть не могу волнительных путешествий.

– Просто поверь нам, – сказал Дэл. – Мы вместе будем разрабатывать план спасения вашего брака поэтапно.

– Вы точно не пудрите мне мозги?

– Ты мой лучший друг, – сказал Дэл. – Думаешь, я могу шутить в такой ситуации?

– Не думаю. – Гевин вздохнул.

Что-то слишком уж просто. Прочитать несколько книг, и вуаля? Тея примет его с распростертыми объятиями? Неужели он настолько отчаялся, что верит в эту чушь?

Гевин представил себе жизнь без Теи, и его действительно охватило отчаяние.

Он снова взглянул на обложку книги.

– Почему именно эта?

Мак ухмыльнулся.

– Потому что она про мудака, который сначала запарывает отношения с женой, а потом пытается ее вернуть. Знакомый сюжет?

Гевин сглотнул, подавляя стыд.

– И что мне нужно делать?

– Ничего сложного, – сказал Малколм. – Просто слушайся нас и прочти книгу.

– Да уж. – Дэл фыркнул. – И ради всего святого, без моего разрешения не целуй больше жену.

Завоевание графини

За свои двадцать девять лет седьмой граф Латфорд повидал немало женщин – и полуодетых, и обнаженных. Однако не ожидал, что в первую брачную ночь при виде своей прекрасной, как ангел, жены в прозрачной нижней сорочке у него захватит дух.

Тем более что в ее глазах ясно читалось, что она скорее согласится принять ванну в корыте для свиней, чем позволит его руке прикоснуться к своей коже.

Крайне прискорбно. Потому что впервые в жизни Бенедикт Чарльз Артур Сеймур любил по-настоящему.

– Я выполню свой долг, милорд, – ровным голосом произнесла его молодая жена, дрожащими руками развязывая пояс.

Ее пеньюар соскользнул на пол, гладкий белый шелк растекся у ног, и Ирена предстала перед ним в легкой рубашке, лишив его дара речи и изгнав из головы все мысли.

Бенедикт, застывший в дверном проеме, отделявшем его спальню от спальни графини, с трудом оторвал ноги от пола. Сердце графа разрывалось, пока он к ней приближался, – он ясно видел, как напряжена девушка. Сжатые в кулаки руки вытянуты вдоль тела. Трепещущая грудь вздымалась и опадала. И тем не менее жена прямо смотрела ему в глаза, не отводя непокорного взгляда.

Винить во всем он мог лишь себя.

– Спите спокойно, – хрипло произнес Бенедикт и наклонился поднять с пола шелковистую одежду.

Ее босые ноги казались божественными, ничего более эротичного ему не доводилось видеть в своей жизни. Поднявшись, граф распахнул перед ней пеньюар.

– Я здесь по другой причине.

На мгновение гнев в ее взгляде сменился замешательством. Она позволила ему надеть на себя пеньюар, просунув руки в отверстия шелковых рукавов. Когда он завязал пояс на ее талии, – вольность, которую он не должен был позволять себе, но не смог удержаться, – она залилась легким румянцем, боже милостивый, даже просто находясь рядом с ней, он терял способность соображать.

– Могу ли я узнать, по какой именно? – спросила она, отступая назад.

– У меня для вас подарок. – Бенедикт вытащил небольшой сверток из кармана своего халата.

Ее взгляд упал на простую коричневую бумагу.

– Мне не нужен свадебный подарок, милорд.

– Бенедикт.

– Простите?

Она выгнула бровь – лицо приняло слишком насмешливое выражение для благовоспитанной молодой дамы. Именно из-за таких неожиданных черточек, присущих лишь ей одной, он и влюбился в нее.

– Мы стали мужем и женой. Я хочу, чтобы вы называли меня по имени. – Он протянул подарок: – Примерьте.

Тяжелый вздох сорвался с ее пухлых губ.

– По какому же поводу?

– Разве мужу обязательно нужен повод, чтобы сделать жене подарок?

– Разве я не дала понять, что наш брак не будет настоящим, милорд?

– Бенедикт. И я не помню, чтобы соглашался на какие-либо условия, определяющие, какой у нас будет брак.

– Однако вы довольно четко определили условия нашего брака своим обвинением.

Чувство вины пронзило его, углубляя рану, кровоточащую в его сердце с того момента, как он понял, что ошибался. Но, когда он узнал правду, было уже слишком поздно. Отвернувшись от Ирены именно тогда, когда она больше всего нуждалась в его поддержке, он лишился ее доверия.

– О своей ошибке я буду сожалеть вечно, – с трудом выдавил он наконец.

– А это, по всей видимости, извинения? – спросила она, указав глазами на подарок.

– Я не настолько глуп, чтобы считать, будто могу купить ваше прощение, любовь моя. Это лишь знак моей привязанности.

Избегая его взгляда, она осторожно развернула бумагу и достала длинную бархатную коробку. Там лежала нитка рубинов и бриллиантов, которая стоила небольшого состояния. Ее глаза расширились.

– Милорд… – выдохнула она.

– Бенедикт, – тихо поправил он. – Вам нравится?

– Красиво. Но слишком щедро для меня.

– Пустяки. Вы графиня Латфорд. Вам пристало носить драгоценности.

– Спасибо, милорд. – Она повернулась и поставила коробку на туалетный столик. – Если это все…

От ее безупречно вежливого тона в комнате будто повеяло холодом. Как хотелось Бенедикту вернуть былой жар, жар, пылавший между ними, прежде чем он позволил своей гордости погасить его из-за единственного нелепейшего недоразумения! Бенедикт снова приблизился к ней:

– Умоляю, любовь моя! Прошу вас, дайте мне шанс все исправить.

Ее ресницы затрепетали, зрачки расширились.

– Зачем, Бенедикт?

– Ради долгой и счастливой совместной жизни.

Ирена нервно сглотнула, на нежной шее напряглась жилка.

– Увы, я больше не верю в подобные вещи. – Она прошла мимо него через комнату и остановилась у кровати. – Я обещала вам исполнить свой долг и сдержу слово. Я подарю вам наследника, и как можно скорее. А после родов уеду с ребенком в деревню, чтобы освободить вас от себя.

– Я вовсе не хочу быть свободным от вас, – пробормотал он.

– Милорд, не далее как две недели назад в присутствии самой злобной фурии высшего света вы обвинили меня в том, что в погоне за вашим титулом я самым постыдным образом заманила вас в ловушку, чтобы заставить жениться на себе.

– Но потом я узнал правду.

– Тем не менее вы опозорили меня.

– Так позвольте же мне все исправить! – С этими словами он бросился к ней. – Пожалуйста, Ирена!

Ее губы приоткрылись. Возможно, из-за того, что он назвал ее по имени. Или, возможно, из-за напряженного, взволнованного голоса, которым он повторяет свои извинения. И не перестанет повторять, пока она не поверит им.

– Не в моих силах изменить содеянное и сказанное мною. Все, что я могу, – попытаться доказать глубину своего раскаяния поступками и искренностью своих чувств к вам. Если вы позволите мне…

При этих словах в ее глазах вспыхнуло нечто иное, нежели презрение. И тут же исчезло, но оно появилось на мгновение, и это был хороший знак.

– Ирена…

– Слишком поздно, – прошептала она.

– Никогда не поздно! Если любишь… – Он поднес ее руки к губам, не спеша поцеловав каждый сустав, прежде чем встретиться с ее изумленным взглядом. – А я люблю, Ирена. Я вас люблю.

На его слова она ответила слабой улыбкой и убрала руки.

– Одной любви недостаточно, милорд.

– Бенедикт, – сказал он, проводя пальцем по изящной линии ее подбородка. – Только вы ошибаетесь. Любовь – единственное, что имеет значение. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам это доказать.

Бровь вновь изогнулась.

– И как же, осмелюсь спросить, вы надеетесь добиться своего?

– Я собираюсь завоевать вас.

Ирена фыркнула совсем не как леди.

– Как вы нелепы!

От ее смеха граф выпрямился во весь рост. Теперь он утвердился в своем решении. Собственный замысел казался ему блестящим и ведущим к непременной победе.

– Любовь моя, – сказал он, – мы все начнем сначала.

Глава четвертая

– Ну-у, ты меня разочаровала, – раздался за спиной голос Лив.

Тея подскочила от неожиданности. Рука дрогнула, и вся куча пыли и мусора упала с совка на пол. Тея обернулась к сестре:

– Почему?

– Оставила тебя наедине с бутылочкой первоклассного вина, а ты к ней даже не притронулась. Предпочитаешь возиться в грязи?

Наступил воскресный вечер, Лив вызвалась уложить девочек, и Тея, наверное, могла бы расслабиться, но ей было не до самокопаний. Она решила поскорее убрать мусор у стены, пока девочкам или собаке не вздумается в нем поиграть. Тея свалила грязь в мусорное ведро, а Лив достала из холодильника и открыла бутылку рислинга. Налила два бокала, протянула один сестре и плюхнулась на диван.

– Какой кайф от развода, если не использовать его как повод напиться?

– Что-то я пока никакого кайфа не словила, – сказала Тея, усевшись на другой конец дивана.

– Так а вино для чего? – Лив вытянула ноги и положила ступни на колени сестры.

Ноги у нее были длинные, и этот факт не улучшил настроения Теи. Ну почему, почему Лив посчастливилось родиться высокой и худощавой, как отец, а Тея получилась ростом со смурфика? Однако всякий раз, когда Тея жаловалась на низкий рост, Гевин уверял, что она идеальна, ведь, когда они обнимаются, его подбородок упирается ей в макушку.

– По-моему, у тебя какие-то сомнения, – выдала Лив.

– Никаких.

Лив наклонила голову и недоверчиво сощурила глаза.

– Ты все правильно решила.

– Знаю.

Тея отхлебнула из бокала. Она старалась приглушить чувство вины перед Лив за то, что не была с ней вполне откровенна. Ни за что она не рассказала бы сестре все. Чтобы сменить тему, Тея указала на разбитую стену:

– Я не слишком погорячилась?

– Ну и пусть. Именно такой ты мне и нравишься. Обожаю, когда на свободу с ревом вырывается злобная Теина душа.

Тея удивленно подняла брови.

– Тебе нравится та старая скандалистка?

– Да. Помнишь ее? Ту, что работала у мольберта голой и однажды приковала себя наручниками к бульдозеру, защищая дерево в кампусе? Я так скучала по ней.

Тея разглядывала скромный результат своих трудов на стене.

– Я тоже.

Когда в последний раз она давала волю своим порывам? Правда, и в нынешнем положении она оказалась отчасти из-за собственной импульсивности. Один раз, потеряв голову, забыв обо всем, переспала с Гевином на заднем сиденье машины. Этого было достаточно, чтобы сперма встретилась с яйцеклеткой. И ошибки ее родителей повторились. Незапланированная беременность. Поспешная свадьба. Переезд в пригород. Муж, которого никогда не было дома.

Кстати…

– Ты еще не ответила на приглашение? – спросила Тея.

В декабре их отец собирался жениться в четвертый раз.

Лив фыркнула.

– Вот еще!

Тея понимающе кивнула.

– Я вот думаю: не написать ли ему «может быть, в следующий раз». Но не слишком ли грубо?

– В самый раз!

– Не понимаю, что в голове у всех этих женщин? Они будто не замечают его бурного прошлого.

– Банковский счет. На остальное они не смотрят.

Да, пожалуй, это единственное объяснение. Иначе какая женщина в здравом уме увидит в бабнике со стажем подходящего кандидата в мужья?

Лив допила вино.

– Ей тридцать два.

– Кому?

– Нашей новой будущей мачехе.

У Теи отвисла челюсть. Во дает папочка! Всего на шесть лет старше ее самой!

– Вот мама обрадуется, – фыркнула она.

– Кстати, о любимой маме, – сказала Лив. – Она мне сегодня дважды звонила.

Тея напряглась. Они с Лив не разговаривали с матерью уже несколько месяцев, каждая по собственной причине.

– Я ей не перезванивала, – добавила Лив.

– Думаешь, она звонила насчет свадьбы?

Лив пожала плечами и сделала глоток.

– Понятия не имею, но сообщать ей не собираюсь.

Тея поморщилась. Да, разговор вышел бы неприятным. Но, может, мать звонила по другому поводу?

– А вдруг она узнала о нас с Гевином?

– Вряд ли. Тогда она бы наговорила всякого на автоответчике.

– Или позвонила бы мне.

Крах замужества Теи наверняка доставил бы ее матери удовольствие.

«Всю жизнь ты осуждала меня, но погоди, теперь сама узнаешь. Напрасно ты думаешь, что ваша любовь будет вечной. Когда-нибудь и твой муженек разобьет тебе сердце, и тогда ты попросишь у меня прощения», – сказала ей мать в день свадьбы.

Тея откинула голову на подушку и, желая сменить тему, спросила:

– Как дела в кафе у Алексис?

Лив помогала подруге, которая собиралась открыть кошачье кафе, составлять меню. Сестра понимающе посмотрела на Тею.

– Все хорошо. Думаю, она откроется где-то в конце января.

– Ты решила насчет рецепта бабушкиного печенья?

– Еще нет. Все-таки мне хочется сохранить его для… – Она дернула плечами. – Ну, ты же знаешь…

Ее собственный ресторан. Сестра всегда о нем мечтала.

Ну, всегда – это громко сказано. Одно время единственное, чем была забита ее голова, – новые хитроумные способы протеста. Плохие оценки. Плохое поведение. Плохие парни. В подростковом возрасте Лив просто упивалась всем плохим. «Неугомонная, будто ловит червяка с колокольчиком», – говорила о ней бабушка. Если честно, Тея так и не поняла, что это значит, но решила: наверное, смысл в том, что Лив постоянно гоняется за тем, чего не существует.

А Тея понимала сестру. Ни одна из них не вышла из детства без потерь. Просто шрамы в душе они прятали по-разному.

И все же, хотя Лив и мечтала открыть собственное дело, она отказывалась взять ссуду у Теи. Своими делами Лив занималась сама. Или просто забрасывала их, и тогда ей приходилось работать с боссом-тираном и терпеть его издевательства.

– Спасибо, что ты рядом, – сказала Тея, повернувшись к Лив.

– Не благодари. Ты со мной столько возилась.

– Ну я-то возилась по обязанности. Все-таки старшая сестра.

– Да ведь ты и сама была ребенком.

Тея допила вино и со вздохом встала.

– Пойду прилягу.

Когда она проходила мимо Лив, сестра схватила ее за руку.

– Все будет хорошо, Тея!

– Ты и я против всего мира, верно?

Лив мягко улыбнулась и сжала ей руку.

Наверху Тея прокралась в комнату девочек. Сначала наклонилась над кроватью Амелии, пригладила волосы и нежно поцеловала ее в лоб. Затем задержалась у кровати Авы. Даже во сне дочка была серьезнее Амелии. Она крепко прижимала к груди свою любимую игрушку, крошечные розовые губки сжались в тонкую линию. Минутная разница в возрасте сделала ее настоящей старшей сестрой со всеми вытекающими отсюда обязанностями.

Тея выскользнула из детской и закрыла дверь. Тихо подозвала Баттера и велела следовать за ней. Быстро переодевшись в ночную рубашку, она пошла в ванную умыться на ночь, почистить зубы, расчесать волосы.

По пути задержалась у комода Гевина. Сердце сжалось от тоски и забилось чаще. Муж оставил здесь почти все вещи – большую часть одежды и обуви, коллекцию бейсболок. На комоде стояла небольшая миска со всякими мелочами, которые он вываливал из карманов, – монетки, квитанции за бензин, пачка апельсинового Tic Tac. Тея провела пальцами по коробочке. Она почти ощутила вкус драже, его аромат всегда присутствовал в дыхании Гевина, когда он легко касался ее губами перед очередной поездкой на игры.

Совсем не так целовал он ее сегодня.

Тея взяла Tic Tac и выбросила в мусорное ведро. Выключила свет и забралась под одеяло. Баттер запрыгнул к ней и, повозившись, улегся на месте Гевина. Вот только оно больше не было местом Гевина. Муж ушел. И никакие его мольбы и извинения не могли ничего изменить. Потому что кем он, черт возьми, себя возомнил? Нагло пришел и поцеловал ее после всего. Надеялся, что она сразу растает и забудет обо всем. Ну да, может, она и забыла на мгновение. Давно он не целовал ее так, как целовал раньше, еще до беременности, когда они были влюблены, как сумасшедшие. В то время она ни за что бы не поверила, что мужчина, который каждый день, сгорая от нетерпения, срывал с нее одежду, чтобы утолить безудержную страсть, превратится в мужчину, который обнимает ее будто по обязанности. Который все реже тянется к ней по ночам. Которого не интересуют ее желания. Который даже не замечал, что она вновь и вновь остается неудовлетворенной.

Пока не настала та ночь. Ночь Большого Скандала.

Тея закрыла глаза рукой и зажмурилась, чтобы остановить поток воспоминаний, но они преследовали ее, как противная мелодия, засевшая в голове.

К тому времени секса у них не было уже два месяца, и они почти не разговаривали – только о детях, домашних делах и его игровом графике. Идти на тот матч она не хотела, но даже в своем новом состоянии «во-что-черт-возьми-я-превратилась» Тея не была мелочной. Она не могла пропустить игру плей-офф[5]. Слишком многое на кону. Так что, как настоящая СуД, она надела майку Гевина, наклеила на лицо лучезарную улыбку, позировала для фото и заняла место на трибуне в семейной секции.

А потом наступил девятый иннинг[6]. Базы загружены. Два выхода. И Гевин стоит на пластине. Для ничьей ему достаточно было сингла. Дубль означал бы победу. В карьере Гевина это был самый важный момент, и впервые Тея почувствовала, что он важен и для нее. Почему, она не успела разобраться, потому что начала рыдать, как только он взмахнул битой. Тея сразу поняла, что у него получилось! Он выбил хоумран! И не просто хоум-ран. Победный хоум-ран!

Слезы катились по ее лицу, когда она смотрела, как муж бежит по базам, подняв руки вверх. Кричащей, ликующей толпой встречали его на домашней базе товарищи по команде. Трибуны скандировали его имя. Дэл облил его «Гаторейдом»[7]. Дикторы назвали удар финалом, достойным Голливуда. О таком моменте мечтает каждый игрок всю жизнь, но случается он редко. Тея ликовала наравне с остальными. Пила шампанское в клубе. Позволила мужу поднять себя и поцеловать.

Вернувшись домой, они вдруг стали такими же, как раньше. Сумасшедшими. Безумно влюбленными. Они были так возбуждены, что буквально срывали одежду друг с друга. Кое-как добрались до спальни. И Гевин, о Гевин… он набросился на нее, будто голодный, как и раньше. В его прикосновениях была звериная страсть, которой она не чувствовала так давно. Настойчивость, так волновавшая ее, приводила в восторг. К ней тоже вернулись былые пыл, безумие. Она была пьяна от него, от шампанского, от желания…

Оргазм застал ее врасплох, ослепил, заставил содрогнуться и вскрикнуть. Внезапно Гевин замер.

– Ч-ч-то это было?

Тея засмеялась, радость переполняла ее и вылилась наружу.

– Давненько у нас так не получалось, но разве ты забыл, как это называется?

Гевин схватил ее за плечи и приподнял.

– Что, черт возьми, это было, Тея?!

Голос был холодный и строгий, от него по ее телу пробежала дрожь.

– Ты о чем?

Он бесцеремонно вышел из нее. Наслаждение постепенно гасло. Страсть на его лице сменилась застывшей маской, под которой невозможно было разобрать его чувства. Но Тее и так все стало ясно. От страха у нее заболел живот. Он понял. Вот дерьмо. Он теперь знает.

– У-у… – Он осекся, поморгал, сглотнул и спросил: – У-у тебя был оргазм?

Тея попыталась улыбнуться, но не смогла.

– Боже мой, – выдохнул он, отстраняясь. – Так ты все время притворялась… – Это было утверждение. Не вопрос.

Тея нервно ответила:

– Что? Нет, не притворялась.

Гримаса боли застыла у него на лице. Тея потянулась к нему. Он отшатнулся.

– Не лги, Тея! И давно ты притворяешься?

– Гевин…

– Давно?! – выкрикнул он чужим голосом так, что она подскочила.

Тея подняла с пола майку и натянула на себя. Иллюзия двух последних часов быстро угасала, мираж исчез.

Не услышав ее ответа, Гевин схватился за голову.

– Ты все время только изображала оргазм?

Врать не имело смысла. И, черт возьми, ей давно уже надоело врать. Надоело фальшиво улыбаться. Делать вид, что все хорошо. Притворяться.

– Все время? – огрызнулась она. – Нет, не все. С тех пор как родились девочки.

– Так это же почти весь наш брак!

– Вот именно! И как ты умудрился не заметить?

Он уставился на нее и, не говоря ни слова, умчался в гостевую комнату. В их постель он больше не вернулся.

Как там говорила бабушка? «Если мужчина от тебя уходит, помаши ему на прощание ручкой и запри за ним дверь. Не трать на него силы. У тебя есть дела поважнее».

У Теи действительно были дела поважнее. Закончить учебу. Сделать карьеру, которую она забросила ради Гевина. Вырастить сильных, уверенных в себе дочерей. И никогда, никогда больше не быть дурой, которая доверит свое сердце мужчине.

Глава пятая

К утру понедельника Гевин погрузился в пучину отчаяния. Но потом в восемь утра в дверь его гостиничного номера постучали, и он понял, что беды еще не иссякли. Потому что по ту сторону двери стоял Мак Брейден-Книжный-Стояк.

– Какого хрена ты пришел?

– Ну-у, разве так разговаривают с другом, который принес тебе кофе?

– Какой ты мне друг?! Ты заноза в моей заднице. – Однако кофе ему хотелось, поэтому он впустил Мака. – И ты не ответил на мой вопрос.

– Жду Дэла.

– Почему у меня?

– Потому что нам нужно кое-чем заняться. – Мак вытащил бумажный стаканчик из картонного пакета для напитков. – Я взял тебе латте со вкусом тыквы. С корицей. Как раз для твоего случая.

Гевин ответил ему непристойным жестом, скорчил рожу и отвернулся. Но желание взбодриться свежим кофейком пересилило, и он поступился гордостью. Открыл язычок на пластиковой крышке и сделал глоток. От головокружительного аромата он застыл на месте и застонал. О кофейные боги! Бурда в стаканчике была восхитительна! Просто жидкий тыквенный пирог! И почему раньше он никогда не заказывал такой кофе? Вот дурак! Теперь понятно, почему женщины так любят это дерьмо.

Мак ухмыльнулся.

– Я угадал? Обожаю такие штуки.

Дверь задрожала от очередного настойчивого стука. В номер стремительно ворвался Дэл. По его лицу было видно, что он здесь по важному делу и не намерен заниматься ерундой.

– Где мой кофе? – рявкнул он.

Мак указал на контейнер.

– Тыквенный латте со специями, как ты и заказывал.

У Гевина отвисла челюсть.

– Ты тоже это пьешь?

Дэл бесцеремонно плюхнулся в кресло у окна.

– Вообще-то люблю, но мне как-то стыдно заказывать его для себя.

Мак плюхнулся на кушетку и вскинул ноги.

– Ну и зря. Чего стесняться, раз нравится. Яркий пример токсичной маскулинности! С ней сталкиваешься на каждом шагу. Если что-то нравится женщинам, мужики сразу начинают над этим издеваться. Вот так и с тыквенным латте, и любовными романами. Если женщины их любят, значит, это глупо, несерьезно, так ведь?

Гевин хлопал глазами.

– Ты говоришь, как Малколм.

– Я не только красивый, но и умный, приятель. – Мак поставил стакан с кофе и поднялся. – Покажи-ка нам свой гардероб.

Гевин поперхнулся своим кофе.

– Это еще зачем?

– Мы должны выбрать, что тебе надеть сегодня на школьный спектакль.

– Вы что, пришли выбирать мне наряд?!

– И это тоже, – ответил Дэл.

Мак подошел к единственному шкафу напротив ванной и распахнул дверь.

– Грустное зрелище, чувак, – сказал он, перебрав несколько вешалок. – Это все?

– Нет, говнюк. Почти все осталось дома.

– Ну-у, так я работать не могу! Придется пройтись по магазинам.

– Еще не хватало! К черту магазины!

– Вот она, токсичная маскулинность, – хмыкнул Мак.

Дэл вздохнул, как измученный водитель автобуса, которому предстоит еще одна трехчасовая экскурсия.

– А ведь я мог бы остаться дома, в постели с женой…

Мак и Гевин резко развернулись, издав возгласы удивления.

Дэл пожал плечами.

– Она была готова. Пыталась заманить меня обратно в постель…

Мак зажал уши.

– Тс-с, здесь дети!

– Хватит кривляться! – рявкнул Дэл на Мака. – Чем критиковать его гардероб, придумай что-нибудь. И ты. – Он повернулся к Гевину: – Рассказывай.

Гевин оглянулся, будто Дэл обращался к кому-то другому.

– Что рассказывать?

– Что нового ты узнал.

– Узнал?

– Из книги, – сказал Дэл, скрестив руки на груди. – Надеюсь, ты уже начал читать?

Гевин поморщился.

Дэл требовательно смотрел на него. И даже как будто стал выше на несколько дюймов.

– Ты вообще серьезно к этому относишься?

– Ну…

– Мы тебе поверили, приняли в клуб…

– Да вы только в субботу дали мне эту чертову книжку!

– Ну извини, – сказал Дэл. – Мы же не знали, что у тебя есть дела поважнее. Я-то думал, что главное для тебя – спасти брак. – Он провел рукой по волосам и с минуту задумчиво смотрел вдаль. Затем снова взглянул на Гевина. – Сколько ты прочитал?

– Первую главу.

– Боже, – пробормотал Дэл.

– Послушай, Дэл. Честно говоря, я не очень-то понимаю, что в этой книге полезного.

– Потому что не пытаешься понять.

Гевин поплелся к прикроватной тумбочке, чувствуя себя ребенком, которого директор школы только что отчитал за несделанные уроки. Он вытащил из ящика «Разъяренную графиню», или как там ее.

Дэл взял «Графиню» и поднял вверх, как священник, поднимающий Библию, собираясь произнести проповедь.

– Мы неспроста выбрали для тебя именно эту книгу…

– …потому что она про мужика, который запорол свой брак. Это я уже понял.

– Не только из-за этого.

Дэл открыл книгу и пролистал пару страниц, пока не нашел то, что искал. Он прочистил горло и прочитал:

– «Любовь моя, мы все начнем сначала».

– И что? – сказал Гевин.

– И с Теей нужно так же.

– Не понимаю.

– Тебе нужно снова завоевать свою жену. – Дэл бросил книгу на кровать. – А времени у нас мало, так что вставай.

– Зачем?

– Нужно потренироваться. Поработаем над флиртом.

Гевин подавился кофе во второй раз.

– Ну уж нет!

– Ты накосячил, приехав туда в субботу, так что сегодня вечером действительно придется постараться. Сделай так, чтобы она хоть чуть-чуть смягчилась, старайся переломить ситуацию. Иди сюда.

Гевин попятился.

– Вот еще. Тея ненавидит флирт.

– Что?! – Мак прыснул. – Что за бред! И как же ты уговорил ее на первое свидание?

– Без всякого флирта.

Чистая правда. Тея даже как-то сказала ему об этом. Она работала официанткой в кофейне и обратила на него внимание именно потому, что в отличие от других он никогда не отпускал глупых шуток в ее адрес, не был слишком развязным. Хотя неизвестно, показалось бы ей такое поведение милым, если бы она знала, что Гевин просто боится. Боится, что она посмеется над ним. Но надо же, сработало.

Дэл снова вздохнул.

– Гевин, все женщины любят флирт. Просто флиртовать с каждой нужно по-разному. Некоторые без ума от пошлых шуточек. Другим подавай рыцарское обращение. А кому-то нравятся тихие, нежные прикосновения.

– Откуда, черт возьми, мне знать, что нравится Тее?

Мак отвернулся от шкафа и недоверчиво посмотрел на него.

– Сколько вы женаты?

Дэл перебил его:

– Так это и означает «выучить ее язык».

– Мне не выучить до вечера! – Господи, какое унижение!

Дэл сделал Маку какой-то знак, тот спросил: «Почему я?» – и нехотя вышел из комнаты. Он мгновенно вернулся, преобразившись. Прислонился к дверному проему, скрестив руки на груди, и слегка улыбнулся. Затем подмигнул.

Гевин смотрел на него через плечо.

– Охренел, что ли?

– Выглядишь потрясающе. Не могу поверить, что со мной рядом такая красотка, все вокруг только на нас и смотрят…

– Гм…

– Ты бы хоть предупредила, что будешь в таком обалденном платье. – Затем он медленно поднял и опустил глаза. А потом все закончилось. Он пожал плечами и отошел от двери. – Флирт – это уверенность в себе, чувак. Вот и все.

– Как раз ее-то у меня и нет.

– Не твоя уверенность, тупица. Ее. Ты должен добиться, чтобы рядом с тобой она чувствовала себя единственной женщиной на свете. Чтобы на ее лице играли улыбка, легкий румянец, чтобы она вышагивала гордо, как королева. Говори такие слова, которые она будет вспоминать вновь и вновь, когда окажется в постели.

Гевин чуть не застонал, представив Тею в постели. В одной из тех коротких шелковых туник, которые она носила, когда была одна. Или, о ужас, наедине с каким-нибудь парнем. О боже, его сейчас стошнит!

– Поставь кофе на стол, – приказал Дэл.

Гевин повиновался. Таинственно улыбаясь, Дэл направился к нему. Его глаза встретились с глазами Гевина, и, черт возьми, Гевин не смог отвести взгляд. Он даже не заметил, как отступил и прислонился к стене. И очутился в кольце рук Дэла, который, продолжая улыбаться, склонился к нему.

– Привет…

– Привет, – автоматически ответил Гевин.

– Наша прошлая ночь… Не могу забыть ее… вспоминаю без конца…

Гевин прерывисто вздохнул.

– Ч-что случилось прошлой ночью?

Дэл подмигнул.

– Тебе напомнить?..

Боже! Гевин вжался в стену.

– Ой, я, кажется, слегка возбудился.

– Ты должен показывать ей свою страсть, – сказал Дэл, все еще находясь в образе. Он приподнял брови и плотоядно взглянул на рот Гевина. – Ну примерно вот так, причем сейчас я не слишком-то и старался.

Мак покашлял.

– Извините, что прерываю ваш интим, но у нас тут проблема. – В руках он держал серый свитер. – Единственная приличная вещь, которая нашлась у капитана Раздолбая в его убогом гардеробе.

Гевин отбросил руки Дэла. Тот отошел в сторону.

– Не забывай почаще смотреть ей в глаза. Зрительный контакт очень важен.

– Еще время от времени подмигивай, – сказал Мак, бросая свитер на кровать. – Женщины любят такую фигню.

– И смотри на губы. Пусть думает, что ты представляешь, как они ласкают твое тело, – прибавил Дэл.

Ну, это совсем нетрудно. Почти все время Гевин представлял губы Теи на своем теле.

Стоп… Гевин переводил взгляд с одного приятеля на другого.

– И все? Скажу, что мне нравится ее платье. Н-намекну, что мечтаю, чтобы она меня облизала? Это и есть ваш п-план?

– Пока да.

Гевин рухнул на кровать.

– Не подействует.

– Может, мы бы и придумали еще что-нибудь, но не знаем толком, что там у вас произошло. Ты же не рассказываешь. А зря…

– И не собираюсь.

– Ладно, – сказал Дэл с еще одним протяжным вздохом. – Тогда просто расскажи нам хоть что-нибудь. Что хочешь. Вспомни какую-нибудь фразу, которую она сказала в субботу. Может, это поможет нам составить план на вечер.

Гевин упал на спину и уставился в потолок. Каждое слово, произнесенное Теей в субботу, прочно засело в его мозгу. Но если он поделится с парнями, они сразу поймут, что к чему.

– Она хочет сохранить дом, – сказал он.

Дэл оживился.

– Так и сказала?

Гевин кивнул.

– Сказала, ч-что, если у кого-то из нас останется этот дом, д-девочкам будет легче, потому что он для них р-родной. И спросила, не заплачу ли я ее д-долю.

Дэл и Мак переглянулись.

– Может сработать, – сказал Мак.

– Рискованно, – возразил Дэл. – Сейчас не времена Регентства. По закону Тее и так принадлежит половина имущества.

– Зато символично и может сыграть нам на руку в дальнейшем, – сказал Мак.

– Эй, – сказал Гевин, поднявшись и помахав им руками. – Ребята, вы про меня не забыли? Что за долбаные секреты? Хватит уже ерничать!

– Ты начинаешь действовать.

– Объясните н-наконец, ч-что это значит!

Дэл и Мак обменялись взглядами, и Гевин понял, что ответ ему не понравится. И не ошибся.

Дэл глубоко вздохнул.

– Ты согласишься на развод.

И это называется план?!

– Точно, – сказал Мак. – Но сначала пройдемся по магазинам.

Глава шестая

– Ой, мамочка, царапается!

Тея посмотрела на кончик карандаша для грима, которым разрисовывала лицо Авы. Она вызвалась помочь с декорациями и гримом для школьного мюзикла. Эти хлопоты должны были как-то ее отвлечь, но голова все равно была занята совсем другим. Вот-вот должен появиться Гевин. Как жаль, что Лив не может поддержать ее, у сестры сегодня вечерняя смена.

– Прости, милая, – сказала Тея, отнимая карандаш от лица Авы.

– Мамочка, как красиво! – Стоявшая рядом Амелия захлебывалась от восторга. – Ты так приятно рисуешь!

– Так хорошо, – тихо поправила Тея. – Спасибо. Рада, что тебе нравится.

Она наложила последние штрихи на оленьей мордочке Авы – обе дочки играли оленят – и убрала грим в сумку. До начала оставалось всего десять минут. Учительница хлопнула в ладоши и, стараясь перекричать возбужденно болтающих детей, велела им строиться.

Тее тоже пришлось отправиться в зал. Зря она не солгала Гевину, будто во время шоу ей нужно быть за кулисами. Она была не в силах вести светские разговоры и фальшиво улыбаться, а этого было не избежать при любом появлении на публике вместе с Гевином. Дай бог ей душевного равновесия, чтобы не вмазать ниже пояса любому, кто первым начнет расточать восторги по поводу грандиозной победы.

Когда Тея спускалась по ступенькам со сцены, от волнения свело живот. Взгляд скользил по толпе семейных пар, ищущих места. У многих женщин было одинаково раздраженное выражение лица, что могло означать только одно – их мужья опоздали, и теперь они не могли найти два рядом стоящих красных бархатных кресла. Слава богу, Гевина не было видно. Может, и ей не стоит спешить в зал, и тогда они тоже не смогут сесть рядом.

Однако облегчение было недолгим.

– Привет.

Услышав его голос, она чуть не подпрыгнула. В тонком джемпере с V-образным вырезом Гевин стоял у сцены и улыбался. Джемпер, которого она раньше никогда не видела, обтягивал его мускулы так, что казалось, хлопковая ткань не выдержит и порвется. Но Тея могла выдержать. Она получила такой удар под дых, который еще зовется «разбитое сердце», что теперь ее не проймешь накачанными бицепсами, мощными предплечьями и дразнящей ложбинкой между рельефными кубиками мышц на груди, – к черту все! Она спустилась по ступенькам в зал.

– Ты нашел места?

Он указал на проход.

– Десятый ряд. Я положил пальто на сиденья.

Гевин пропустил ее вперед, а потом его рука опустилась ей на плечи, как будто они пришли вместе. Просто еще одни счастливые мама и папа. Она осторожно отстранилась, и в этот момент посреди какофонии в зале послышалось:

– Эй, ты же Гевин Скотт, верно?

А-а, ну конечно. Тея обернулась, и в ее голове пронеслась длинная вереница многоэтажных ругательств. Отец одного из школьников в джинсах и с короткой стрижкой протянул Гевину руку. Тот остановился и вежливо поздоровался, как поступал всегда, если к нему обращались фанаты.

Тея фальшиво улыбнулась и тоже протянула руку.

– Тея Скотт.

Мужчина вяло потряс ее пальцы. Бывают же мужчины, которые не в состоянии даже нормально пожать руку женщине. Он едва взглянул на нее и снова переключился на Гевина.

– Не повезло вам в последней игре, – сказал мужчина. – Это предупреждение. Судья ослеп, что ли?

На челюсти Гевина вздулась вена. Он ненавидел, когда в проигрыше обвиняли арбитров.

– Вообще-то мы сами виноваты. Из-за одного промаха загубили всю игру. Я слажал.

– Нет, все из-за Дэла Хикса. Умудрился упустить такой легкий мяч. Его контракт, кажется, истек? Так, может, пора избавиться от него. Это настоящий балласт для команды.

– Дэл Хикс – м-м-м…

Гевин разнервничался и начал заикаться. Чтобы убедиться в этом, достаточно было взглянуть на лицо собеседника. Этот мудак смотрел куда угодно, только не на Гевина. Как будто заикание было чем-то постыдным. Тея презирала таких. Они называли себя фанатами Гевина, но, услышав его заикание, вели себя так, будто у него заразная болезнь.

Инстинктивно Тея взяла руку Гевина и сжала. Их пальцы сомкнулись, он выдохнул. И начал снова.

– Вообще-то Дэл Хикс – мой лучший друг, – холодно произнес он.

– Вот как. Ну, не буду мешать вам, ребята, пора занять места, – сказал мужчина. Краска залила его лицо. – Рад был встрече.

Тея попыталась вырвать свою руку из руки Гевина, но тот не отпускал. Вместо этого повернул ее себе и наклонился к ее уху, почти касаясь его губами, обдавая знакомым запахом мыла и Tic Tac. Она чувствовала его дразнящее дыхание на своей коже.

– Спасибо, – тихо сказал он.

– Этот парень настоящий козел.

– Тея…

Голос был такой серьезный, что она невольно взглянула на Гевина. Однако сразу отвела взгляд, в его глазах была такая же скорбь, как и в голосе, и это было невыносимо.

– Больше так не делай.

– Как так?

– Прекрати эти свои штучки. Я не могу отвечать тебе тем же.

– Я всего лишь произнес твое имя.

– Дело в том, как произнес.

– Ну и как же?

– Будто оно что-то для тебя значит, – со злостью выпалила она.

Он наклонился к ней медленно, с умыслом, не отрывая от нее возмутительно озорного взгляда. Нет-нет, ее сердце не застучало гулко, а кожа не покрылась мурашками от чарующей ласки в его голосе.

– Сегодня утром я п-проснулся с твоим именем на устах. Что это значит, как ты думаешь? – прошептал он.

Что еще за фокусы?!

Он подмигнул, отпустил ее руку и пошел к их местам. Тея застыла в проходе, подыскивая слова, чтобы ответить. Наконец ее ноги обрели способность двигаться.

– И что это было? – прошипела она, садясь.

Он забросил лодыжку на колено другой ноги. Излюбленная мужская поза.

– Ты о чем?

– Ты знаешь, о чем я! Ты только что подмигнул мне!

– Так и есть. Конечно, подмигнул.

– Ты же никогда не подмигиваешь.

– Неправда.

– А вот и нет. Чистая правда. Женщина всегда помнит, когда мужчина подмигивает, потому что нам это нравится. Действует, как кошачья мята на кошек. Подмигни нам – и мы перевернемся на спинку и замурлыкаем. Я уж и не помню, когда ты мне подмигивал.

– Значит, я идиот. – Гевин медленно перевел взгляд на ее губы. – Потому что я мечтаю услышать твое мурлыканье.

Тея взвилась:

– Что-что?!!

– Между прочим, в-выглядишь п-потрясающе, – сказал Гевин беспечно, переводя взгляд на сцену. – Ты бы хоть п-предупредила, что будешь в таком обалденном платье.

Свет погас, и благословенная тьма скрыла ее абсолютно не пылавшие жаром щеки.

В темноте зала Гевин оглядел Тею. Спина неестественно прямая, ноги скрещены. Руки стиснуты так, что еще чуть-чуть, и пальцы затрещат.

Если чертов план не сработает, он выпустит кишки из Дэла и Мака. И не только из-за флирта. Гевин не слишком верил в их советы. И недоумевал, как он согласился им следовать.

Занавес поднялся, из динамиков полилась музыка. На сцене, сбиваясь и путая шаги, начали танцевать дети в масках животных. Он рассмеялся, узнав дочерей. Даже на сцене угадывались их характеры. Амелия, яркая и энергичная, танцевала в своем собственном ритме. Ава – серьезно, изо всех сил стараясь выполнить все шаги точно, как учили. Тея разжала руки и сидела расслабленно, откинувшись на спинку кресла. Как бы она ни злилась на Гевина, при виде девочек она позабыла о своем гневе.

Странное ощущение – будто падаешь в бездну – не покидало его, когда он наблюдал за Теей. Он не отрываясь смотрел, как реагировала она на трогательные движения Авы и Амелии, как нежна линия ее подбородка, как углублялись ямочки на щеках, когда она смеялась, как под левым ухом белеет крошечный шрам в форме полумесяца.

В темноте они встретились взглядами, и от настороженного выражения ее лица у него побежали мурашки.

Шоу длилось час. Как только занавес опустился, Тея снова взглянула на него.

– Прекрати.

Он решил притвориться тупым, хотя под мышками выступил пот.

– Что прекратить?

– Да все твои чертовы штучки, – прошептала Тея, поглядывая вокруг, чтобы убедиться, что никто не слушает. – Ты все время пялился на меня. И фраза про мурлыканье? Что ты вытворяешь?

Он опробовал полуулыбку, которую использовал Мак.

– Просто флиртую с женой.

– Флиртуешь?! – Ее рука легла на его лоб. – У тебя что, жар?

С колотящимся сердцем Гевин снял ее руку со лба, перевернул и прижался губами к ладони.

– Вообще-то, – пробормотал он, как надеялся, соблазнительным тоном, – есть немного.

Тея отняла руку и отпрянула назад, глядя на него, как будто у него выросли рога.

– Ты попал в автомобильную аварию? Упал с лестницы или, может, получил мячом в голову?

Гевин сглотнул.

– Не понял?

– Травма головы. Единственное объяснение. Тебе нужно к врачу.

– Так, может, поиграем в доктора? – Его неуверенное нытье совсем не походило на голос напористого соблазнителя.

Полные блестящие губы Теи приоткрылись. Но она тут же стиснула зубы. И, как солдат, услышавший команду «смирно», вскочила на ноги. Он не последовал ее примеру, и она уничижительно взглянула на его колени. Как будто он преградил путь своей мощной, под два метра, фигурой с единственной целью – не дать ей уйти красиво. Он встал, позволил ей проскользнуть мимо, а затем последовал за ней к выходу в медленно движущейся толпе.

Холл перед зрительным залом быстро заполнился родителями, встречающими детей. Гевин осторожно пробирался в толпе, стараясь держаться как можно ближе к Тее. В ее походке чувствовалось напряжение. Она шла, опустив голову, прижав к себе сумочку, будто в ней хранились коды для нанесения ядерного удара.

Гевин встретил несколько искренних улыбок и ответил на них. Он давно уже научился ловко избегать других улыбок – нервной улыбки фаната, предупреждающей, что тот собирается действовать, попросить автограф или совместное селфи. Поклонники были источником жизненной силы профессиональных спортсменов, и более преданных фанатов, чем в Нэшвилле, не найти во всей Америке. Но профессиональные спортсмены тоже люди, и им иногда хочется провести тихий вечер в кругу семьи или посмотреть, как их дети выступают на школьном празднике. А иногда им приходится уговаривать своих жен не разводиться с их жалкими задницами.

Он подошел к Тее, засунув руки в карманы.

– Я подумал, может, после этого мы…

Предложение сходить поужинать куда-нибудь всей семьей – что было идеей Дэла – ему закончить не удалось, потому что женщина в красном костюме и на высоких каблуках окликнула Тею и весело помахала ей рукой.

– Миссис Мартинес, – приветствовала ее Тея.

– Зовите меня Лидия. – Женщина улыбнулась. – Как хорошо, что я вас встретила.

Тея посмотрела на Гевина.

– Э-э, хм, Гевин, это миссис Мартинес, директор начальной школы. Лидия, это Гевин. Мой муж.

Мой муж. Никогда эти два слова не звучали столь неестественно и в то же время многообещающе.

Миссис Мартинес пожала Гевину руку.

– Приятно познакомиться.

Директор снова повернулась к Тее.

– Просто хотела сообщить вам, что подготовлю рекомендательное письмо к следующей неделе. Вас устроит такой срок?

Рекомендательное письмо? Тея взглянула на него – как ему показалось, нервно, – затем снова на Лидию.

– Было бы чудесно, Лидия. Спасибо.

От выражения благодарности директор отмахнулась.

– Что вы, это такая малость! Вы столько работали волонтером и в этом году, и в прошлом.

Лидия помчалась дальше, прощебетав на бегу «до встречи на следующей неделе».

– Что за рекомендательное письмо? – спросил Гевин.

– Для Вандербильта[8], – сказала Тея с натянутой улыбкой. – Я снова поступаю, чтобы получить диплом.

– К-когда ты решила?

В ее глазах вспыхнул огонь возмущения.

– Я всегда планировала доучиться, Гевин.

– Тея, разве я против…

Вот черт! Зря он это сказал. Эх, зря.

Тея вскинула голову, шея у нее покраснела.

– Что ж, и на том спасибо. Я и не собиралась делать это без твоего разрешения.

Гевин нервно провел по волосам.

– Детка, я не то имел в виду. Успокойся. Может, сбавим обороты и…

– Предлагаешь мне успокоиться? Не припомню, чтобы это когда-либо действовало.

Всемогущий бог! Гевин будто оказался внутри огненного шара. Он прямо чувствовал, как языки пламени лижут его тело. В ушах звенело, и было ясно, что от гибели его отделяет лишь еще одна глупая фраза.

– Мамочка, ты видела нас?

«Слава богу», – выдохнул с облегчением Гевин, увидев, как к ним бегут Амелия и Ава.

Лицо Теи сразу преобразилось. Она раскрыла руки и ждала, пока девочки прибегут в ее объятия.

– Вы выступали изумительно! – восторгалась она, наклоняясь и целуя каждую. – Лучшие танцующие оленята!

– А ты, папа, видел нас? – спросила Амелия, обнимая его за ноги.

– Видел, милая. Что-то невероятное.

– Хочу есть, – сказала Ава, и Гевину захотелось закружить ее за то, что помогла ему перейти к плану.

– Вернемся домой, и я приготовлю тебе макароны с сыром, – сказала Тея.

Звон в ушах стал громче, но Гевин решил рискнуть:

– Знаете что? А ведь я тоже голоден. Почему бы нам не пойти к Стелле?

«У Стеллы» было их любимым заведением. В этот маленький ресторанчик в центре города они водили девочек с тех самых пор, когда те научились сидеть в высоких стульях.

– Правда, мамочка! Мы пойдем к Стелле? – спросила Амелия.

Гевин затаил дыхание, натолкнувшись на недобрый взгляд Теи. Он нервно сглотнул.

– Расскажешь мне о Вандербильте, – предложил он.

Тея бросила на него свирепый, как удар по яйцам, взгляд, но потом радостно улыбнулась девочкам.

– Звучит заманчиво, – сказала она. – Почему бы тебе не взять девочек, а я встречу вас там?

– Я поеду с мамой, – сказала Ава, сжимая ее руку.

От ее слов Гевин вздрогнул. Удар попал в цель, но Гевин выдавил из себя улыбку.

– Пусть Амелия едет со мной, а Ава – с тобой.

Они с Теей припарковались на противоположных концах стоянки, поэтому разошлись в разные стороны. Амелия крепко взяла его за руку и начала раскачивать ее взад и вперед.

– Ава каждую ночь шпит ш мамочкой, – сказала она, спрыгивая с тротуара.

От ее шепелявости у него защемило в груди. Тея не раз говорила, что это не повод для беспокойства, но он переживал за дочь. Казалось бы, что стыдного в заикании, но Гевину потребовалось много времени, прежде чем он как-то сжился с ним. Слишком много издевательств он перенес в детстве и теперь беспокоился, что дочери могут столкнуться с тем же.

– Прямо каждую ночь, а? – сказал он, осознав наконец, о чем говорит Амелия.

– Она просыпается и идет к маме. А вот я сплю всю ночь в своей кроватке. Она называет меня малявкой, потому что я боюсь грома, а на самом деле она сама малявка, потому что боится темноты.

Гевин остановился у ряда припаркованных машин и опустился перед дочкой на корточки.

– Солнышко, не стоит называть друг друга малявками. Бояться – это нормально. – Слова отеческой мудрости соскакивали с его языка, но мозг был занят другим. С каких это пор Ава стала бояться темноты? – Даже взрослые чего-нибудь да боятся. Но ведь из-за этого мы не становимся малявками, так?

Амелия кивнула, соглашаясь. Гевин улыбнулся и встал. Они снова пошли к машине, и, пройдя нескольких шагов, девочка спросила:

– А чего боишься ты, папа?

«Потерять вас и маму», – подумал он. Казалось, сегодня дочери решили окончательно разбить его сердце. В горле застрял комок.

– Клоунов, – сказал он, изобразив, что трясется от страха. – В больших красных скрипучих башмаках с длинными носами.

Затем схватил дочку под мышки, взвалил на плечи и понес, упиваясь ее радостным визгом.

Глава седьмая

– Вот они.

Тея показала на автомобиль Гевина, свернувший на стоянку. Они с Авой ждали их на скамейке возле ресторанчика уже минут пять. Наверное, после спектакля у школы образовалась пробка. И очень кстати, потому что Тее нужна была пара-тройка минут, чтобы прийти в себя. И не потому, что Гевин попросил ее успокоиться. Где это видано, чтобы женщина успокаивалась по просьбе мужчины? Ей просто нужно было прийти в себя от всех его новых штучек.

Пока не кончится этот вечер, о покое можно забыть. Тея готова была убить Гевина за предложение поужинать в ресторане. Знал ведь, что девочки начнут канючить, а она не сможет им отказать.

Тея поднялась, заметив на парковке Гевина и Амелию. На улыбку мужа она не ответила, но он, казалось, ничуть не смутился, и каким-то образом его рука оказалась на ее пояснице. Правда, почувствовав, как Тея напряглась, Гевин опустил руку.

– О, какие у нас гости! – воскликнула, увидев их, Эшли, официантка, которая работала у Стеллы с давних времен и знала девочек совсем крошками. – Ребята, не видела вас с лета! – При виде девочек она театрально ахнула. – Ох, черт возьми, а вот оленей-то мы не обслуживаем.

– Мы оленята, – радостно поправила Амелия. – У нас сегодня был школьный мюзикл!

– Школьный мюзикл? Да ну, какая школа! Ни за что не поверю! Вы же еще маленькие. – Эшли подмигнула Тее и показала жестом, чтобы они шли за ней. – Ваша любимая кабинка свободна.

Именно из-за этого Тея и любила жизнь в маленьком городке. Здесь, в ресторанчике, они были завсегдатаями с собственной кабинкой. Что может быть уютнее местечка, где все знают вас по именам, а меню не меняется годами? Милые традиционные семейные посиделки, которых никогда не было у Теи с Лив в детстве. Вот только не утратят ли ужины в кафе часть своей прелести, когда их семья превратится из квартета в трио?

Девочки следовали за Эшли через лабиринт столов, украшенных скатертями в красную клетку и вазами со свежими цветами, которые меняли каждое утро. Между белыми, как в фермерских домах, ставнями Стелла протянула шпагат и повесила на него фотографии постоянных клиентов с семьями. Было там и их фото. Через несколько месяцев хозяйке, наверное, придется снять его…

Девочки шмыгнули в кабинку и уселись друг напротив друга. Тея с облегчением вздохнула. Ей не хотелось сидеть рядом с Гевином. Ребячество, конечно, и все же…

– Вам как обычно? – спросила Эшли, когда все устроились. – Воды и шоколадного молока?

– Прекрасно, – ответил Гевин. – Спасибо.

– Я хочу жареный сыр, – сказала Амелия, вскочив на колени и опершись локтями о стол. – С яблочным соусом.

– А что хочешь ты, малыш? – спросила Тея Аву. – Тоже жареный сыр?

Ава пожала плечами. Тея вздохнула. С Авой нужно что-то делать, она все время угрюма, ведет себя дерзко и вызывающе. Но Тея не собиралась ей сейчас все выговаривать. Сегодня волнений и так было предостаточно. Да и могла ли она ругать дочку лишь за то, что та еще слишком мала и выражает свои чувства как может. Не стоит требовать от маленьких детей слишком многого.

Ей вспомнилось, как отец подал на развод. Тогда мать Теи несколько дней не выходила из своей комнаты. В конце концов Тея постучала и пожаловалась, что голодна, а мать крикнула ей, чтобы она вырастала поскорее и перестала быть такой эгоисткой. Тее было всего десять. После этого они с Лив научились готовить себе еду сами.

После развода Тея собиралась отправить девочек на консультации к детскому психологу. Кто знает, может, в свое время им с Лив таким образом удалось бы избавиться от душевных ран. Дай бог, это поможет и Аве привыкнуть к новой ситуации.

Официантка принесла им напитки, приняла заказ и снова ушла, оставив их в напряженном молчании.

– Маргаритки, – вдруг сказал Гевин, глядя на вазочку в центре стола. Он улыбнулся Амелии. – Когда я впервые увидел маму, у нее в волосах была маргаритка.

Амелия хихикнула.

– У мамы? Маргаритка?

– У меня? Маргаритка?

Гевин посмотрел на Тею.

– Она была вплетена в косичку.

– Мамочка, почему у тебя в косе была маргаритка? – спросила Амелия.

– Не знаю. Я такого не помню.

– Жаль, – тихо сказал Гевин. – А вот я никогда этого не забывал.

– Мама любит одуванчики, – проворчала Ава.

Тея растерянно поморгала и оторвала взгляд от Гевина. Он не сводил с нее глаз, как и во время спектакля. И в субботу смотрел на нее так же пристально. Будто видит ее впервые. А может, так и было. Годами ей казалось, что он ее вообще не замечает.

Тея ласково погладила Аву по голове.

– А больше всего – одуванчики от тебя.

Неловкость повисла в воздухе, как густой тяжелый туман. Тея вытащила цветные карандаши и книжки-раскраски, которые всегда носила в сумочке, чтобы девочки были чем-то заняты, оказавшись вне дома. Однако на этот раз Тея использовала их, чтобы занять себя. В течение нескольких минут она помогала Аве раскрашивать картинку, а Гевин только нервно покашливал.

– Ну, – начал Гевин, поглаживая стакан с водой. – К-когда начинаешь учиться?

Тея не сводила глаз с книжки-раскраски.

– Если меня примут, занятия начнутся этим летом.

– Так это всего на один семестр?

Она фыркнула.

– Ну, это если учиться очно. Но я же не могу, у меня девочки, поэтому все растянется на восемнадцать месяцев.

– Восемнадцать месяцев, – повторил он. – Не так уж и долго.

– Рада, что ты одобряешь.

– И что дальше? Когда получишь диплом?

– Буду художником. Как я всегда мечтала.

Он долго молчал, прежде чем ответить.

– Это, ну, здорово. Рад, что ты в-возвращаешься к искусству.

– Я тоже.

Принесли еду, и теперь, когда нужно было помогать девочкам и одновременно есть самим, к облегчению Теи, им было не до разговоров. Когда они ждали десерт – они всегда заказывали целую сковородку брауни на всю семью, – в зале появилась сама Стелла и подошла к их столику поболтать.

– Я только что вас вспоминала, – сказала она. – Давненько вы у нас не бывали.

– Некогда, все дела, дела, – автоматически ответила Тея, солгав настолько естественно, что сама почти поверила. – Девочки ходят в детсад, да еще на уроки танцев, так что нам трудно выбраться.

– Где проведете праздники?

– Пока не знаем, – произнесла Тея.

Амелия с шоколадными усами под носом подняла глаза на хозяйку.

– На День благодарения мы собираемся в Огайо, к бабуске и дедуске.

Вот досада! Тея пока не сказала девочкам, что поездку к родителям Гевина придется отменить. Она надеялась, что дети забыли, ведь они с Гевином говорили об этом больше двух месяцев назад. Но малышки редко забывали о поездках к бабушке и дедушке, которые обожали их до безумия и ужасно баловали.

– Что ж, был такой план, но… – Тея попыталась выкрутиться, но ничего не вышло. Ее способность лгать с ходу иссякла. – Но придется провести праздники здесь.

– Я хочу к бабуске! – заныла Амелия.

– Я тоже, – вторила ей Ава голосом на октаву выше.

Тея погладила Аву по ноге.

– Малыш, поговорим об этом позже.

– Но почему, почему мы не можем поехать? – ныла Амелия.

– Амелия, – тихо, но твердо сказал Гевин. – Мама сказала, мы поговорим об этом дома позже.

– Но ты больше не бываешь дома!

Последовала прямо-таки театральная пауза. Не хватало только скрипа заезженной пластинки или верещания сверчков, как делают режиссеры, чтобы усилить эффект тишины.

– Что ж, – произнесла Стелла. Ее щеки порозовели, она не успела сделать вид, будто не поняла, что Амелия сейчас объявила на весь ресторан о расставании Теи и Гевина. – Приятно было повидаться. Пойду за десертом.

Она ушла, тут-то и начался настоящий ад.

– Мы поедем к бабуске? Ну пожалуйста, – заныла Амелия.

– Не в этом году, лапуль, – ответил Гевин.

– Но почему?

– Солнышко, я слишком занят, у меня игры.

Ава плюхнулась на сиденье, недовольно надув губы.

– Папа почитает нам сегодня? – спросила Амелия.

Тея впилась пальцами в висок.

– Милая, сегодня вечером папа не сможет.

– Почему? – жалобно спросила Амелия, и ее губы задрожали.

– Эй, – бодро сказал Гевин, прижимая Амелию к себе. – Я на днях зайду и почитаю вам, девчонки, хорошо?

– А я хочу сегодня!

Плотина прорвалась. По лицу Амелии побежали крупные слезы. Тут же, как и положено близнецам, ударилась в плач и Ава. А когда Ава плакала, она делала это очень громко. Вдруг она выкрикнула:

– Не хочу, чтобы папа играл в бейсбол!

В зале снова повисла напряженная тишина, и Ава зарыдала еще громче. А затем Амелия крикнула:

– И я не хочу, чтобы папа играл в бейсбол!

Теперь в их сторону смотрел весь ресторан. Гевин тихонько пробормотал «вот черт!» и провел руками по лицу.

Дрожа всем телом, Тея обняла Аву за плечи.

– Дорогая, почему ты не хочешь, чтобы папа играл в бейсбол?

Ава вытерла лицо ладонью. Белые точки от оленьего макияжа размазались по щеке длинными полосками.

– Потому что из-за него он все время уходит, и вы с ним говорите друг другу страшные слова.

Тея подняла глаза и встретилась взглядом с Гевином. В его глазах она прочитала собственные мысли.

– Когда это мы говорили друг другу страшные слова? – спросил Гевин.

– Когда папа сделал большой хоум-ран. – Ава икнула. – Сначала вы издавали звуки борьбы, а потом стали говорить страшные слова.

Жар залил шею и лицо, Тея сразу все поняла. Очевидно, той ночью Ава проснулась и услышала, как они занимаются сексом, – это единственное, что могло означать «звуки борьбы», а потом и их ссору.

Лицо Теи дрожало, как желе в форме, она снова подняла взгляд на Гевина. Они встретились глазами – его болезненными, ее мутными. Девочки плакали. Посетители ресторана глазели на них. По коже Теи пробежал холодок. И неожиданно для себя она выпалила:

– Знаете, что я придумала? Пусть папа придет домой и почитает вам сегодня вечером. Как вам такая идея?

Пока Гевин оплачивал счет, Тея отвела девочек к своей машине. Он ехал за ними домой в темноте, сжимая руль, внутри у него все кипело. В голове не переставали крутиться слова Авы. «Потому что из-за него он все время уходит, и вы с ним говорите друг другу страшные слова». Что, черт возьми, он сделал со своими детьми? Со своей семьей?

Он свернул на подъездную дорожку вслед за машиной Теи. Пока он помогал девочкам отстегнуть ремни на заднем сиденье, встретиться с женой взглядом ему так и не удалось.

У двери их встретил Баттер.

– Сначала в ванну, а потом папа вам почитает, – сказала Тея, убирая пальто девочек.

Голос у нее был хриплый. Тея была на грани: еще одно слово – и она снова начнет крушить стену.

– Выведу Баттера, – предложил Гевин.

Тея ответила холодным «спасибо», и он впервые почувствовал себя гостем в собственном доме. Поднимаясь с девочками наверх, Тея подвела Баттера к задней двери.

Запах пыли и гипсокартона смешивался со знакомыми ароматами дома – лосьон Теи, лавандовые свечи, которые она любила, маркеры и краски от детских поделок. И еще чуть-чуть пахло собакой.

Войдя в дом после того, как Баттер обошел двор в поисках идеального места, Гевин услышал, как в ванной наверху набирается вода. Он взбежал по лестнице и постучал в закрытую дверь.

– Тебе помочь? – спросил он.

Тея ответила «нет».

Стоя у закрытой двери, он снова почувствовал себя гостем. Он посмотрел направо, в сторону главной спальни. Их спальни. Гевин подошел и остановился в дверном проеме. Этим утром Тея не застелила постель. От вида смятых простыней его пронзило чувство сожаления, а в животе заныло, будто он получил удар ниже пояса. Последний раз он спал в их постели той ночью. Самой удивительной в его жизни, за которой почти сразу настали тяжелые времена.

– Что ты здесь делаешь? – раздался позади голос Теи.

Гевин обернулся. Он не слышал, как открылась дверь ванной, его дочери стояли в коридоре, закутанные в одинаковые полотенца.

– Ничего, – сказал он. – Просто… помогу им надеть пижамы.

В полном молчании они с Теей вытирали девочек и одевали в одинаковые пижамы с единорогом. Потом Тея встала, собрала мокрые полотенца и велела найти книгу, пока она переоденется.

Девочки выбрали рассказ о еноте, который пошел к бабушке на Рождество и по дороге заблудился. Гевин с дочками устроились на кровати Амелии, и тут вошла Тея. Она переоделась в спортивные штаны и его старую толстовку с эмблемой команды младшей лиги Huntsville Rockets. Она забрала себе джемпер вскоре после того, как они начали встречаться. Увидев ее в этой одежде, Гевин потерял всякую способность соображать. Какое-то первобытное собственническое чувство овладело им, заявило о правах на Тею. Официальных. На всю нее, вместе с толстовкой.

В его миниатюрной жене, утопающей в массивной одежде, и по сей день было что-то, что заводило его. Сегодня вечером она наверняка выбрала толстовку без всякой задней мысли, просто потому, что та была легкой, чистой и уютной. Но для него она имела особый смысл, будила воспоминания. Именно эта толстовка была на ней в тот день, когда Тея сказала ему, что беременна. Три дня он не мог поговорить ней. Она не отвечала на звонки и сообщения, а в кафе сказали, что она заболела. Когда он наконец пришел к ней и упросил хотя бы открыть дверь, то был готов ко всему. По крайней мере, он так думал.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, обнимая себя за плечи, спрятав руки внутрь рукавов его толстовки.

Гевин уперся руками в дверной косяк. Как только он увидел ее лицо, вся продуманная заранее речь вылетела из головы, и он смог только невнятно промямлить:

– П-поговори со мной. Просто п-поговори. Ладно? Ч-ч-что бы там ни было, просто расскажи.

Мгновение она смотрела пустыми глазами, а затем, не произнеся ни слова, отвернулась. Стоя в дверном проеме, он смотрел, как она скрылась в ванной. Спустя несколько мгновений она вернулась с белой полоской в руках.

Гевина будто пронзила молния.

– Ч-что это?

Она остановилась посреди небольшой гостиной. Гевин вошел, закрыл дверь и подошел к Тее. Она протянула полоску. Он взглянул и увидел единственный синий знак «плюс».

– Ты беременна? – выдохнул он, и перед его глазами заплясали огненные точки.

Она выхватила полоску и снова скрестила руки.

– Я беременна, – сказала она твердо, вызывающе и решительно.

Тея еще не успела договорить, как он ее поцеловал…

– Ну что, будем читать? – спросила Тея, прерывая воспоминания.

– Дай-ка и мамочке сесть, – сказал Гевин.

Амелия придвинулась ближе к нему, и Тея втиснулась в крохотное пространство между дочками и стеной. С его стороны места было предостаточно, но даже заикаться об этом не стоит.

Гевин читал, девочки прижимались к нему, а он через каждые несколько строк поглядывал на Тею. Она упорно старалась не встречаться с ним взглядом.

Когда через несколько минут рассказ закончился, Тея вскочила так быстро, что кровать задрожала. Она попросила девочек поцеловать ее и сказала, что их уложит папа.

Ава засыпала труднее. Она требовала Тею и не успокоилась, пока Гевин не уложил рядом с ней несколько мягких игрушек. С Амелией было легче. Он уложил ее, пообещал, что все будет хорошо, и она поверила. Посмотрела на него доверчивыми, полными надежды глазами, втиснула свою крошечную ручку в его, прошептала: «Я люблю тебя, папочка», и заснула. Уходить от дочурок совсем не хотелось.

Закрыв дверь с тихим щелчком, он глубоко вдохнул и спустился вниз. Тея на кухне что-то писала на массивной доске.

Она вся напряглась, когда он подошел к ней сзади.

– Заснули?

Он ответил хриплым от волнения голосом:

– Да. Они устали.

– Я тоже.

Гевин смотрел, как она надевает колпачок на маркер и убирает его в ящик. Его взгляд упал на пробковую доску, к которой кнопкой было приколото тисненое приглашение. Он даже зажмурился, не веря своим глазам.

– Ваш отец снова женится?!

Она проскользнула мимо него и подошла к раковине.

– Тебя это удивляет?

– А куда делась Кристи?

– Кристел. Он изменил ей с очередной любовью всей своей жизни.

Тея налила воды и запила лекарство от головной боли, которое принимала всякий раз, почувствовав приближение мигрени.

– Когда же это произошло?

Тея пожала плечами и обернулась.

– Вроде бы прошлой зимой. Не помню.

– Почему ты мне не сказала?

– Не знаю. – Она вздохнула. – Не такая уж важная новость.

– Как это восприняла твоя мама?

Тея прижала пальцы к виску.

– Сейчас у меня нет ни малейшего желания говорить о своих родителях.

– Извини. Конечно. Ты… – Он указал на ее лоб. – Сильно болит?

– Терпимо. – Она сглотнула и посмотрела в пол. – Гевин, нам нужно что-то решать.

Ее слова снова перенесли его в прошлое. Сознательно или нет, но сейчас она сказала то же самое, что и в тот день, когда сообщила ему о беременности.

Тея позволила ему поцеловать себя, но быстро отстранилась. Уперлась руками в его грудь и оттолкнула его.

– Ты что? – Гевин прижал руку к ее животу, где под его пальцами уже жил его ребенок – их ребенок. – Я счастлив, Тея.

– Очень рада за тебя. – Ее ответ прозвучал неожиданно злобно. – Но нам нужно что-то решать, Гевин.

– Что тут решать? – Его правая рука все еще была прижата к ее животу, а левой он взял ее за подбородок. – Выходи за меня.

Внезапно в голову пришла одна мысль. Если эти слова сработали когда-то, может, они сработают и сейчас. Во всяком случае, есть надежда, что поможет лорд Как-Его-Там.

Гевин подошел совсем близко. Тея оторвала взгляд от пола, когда он провел левой рукой по ее щеке.

– Что тут решать? – сказал он. – Выходи за меня.

От его прикосновения она откинула голову назад и скорчила недоуменную гримасу.

– Что-что?!

Его сердце нервно забилось.

– П-помнишь… я сказал тогда…

– Помню, Гевин. – Она обняла себя за плечи. В этой позе она выглядела одновременно и жесткой, и уязвимой. – Только не стоит повторять это сейчас, когда ты разрушил все.

– Разрушил все? – Его сердце гулко забилось. – Я вовсе не готов расстаться.

– Слишком поздно.

– Еще не поздно, – сказал он, следуя примеру лорда Всегда-Говорящего-Правильные-Вещи. – Если любишь, никогда не поздно.

Тея фыркнула.

– Ты шутишь?

Наверное, и в самом деле перебор. Премного благодарен вам, лорд Мудила.

Тем не менее сейчас или никогда. А если не сработает, он убьет Мака и Дэла и бросит лорда Трепло в камин.

– Почему… Почему бы нам не начать все сначала?

Тея протестующе подняла руки.

– Гевин, прекрати!

– Позволь мне вернуться домой…

– Нет. – Тея обошла его и была уже в центре гостиной, когда он догнал ее.

– Позволь мне жить дома, – твердил он. – И если я не смогу вернуть тебя, я сделаю… Отпущу тебя. Соглашусь на развод.

Тея обернулась и поглядела на него, сощурив глаза.

– На дворе двадцать первый век. Я могу получить развод и без твоего согласия.

Ну разумеется! Этого и следовало ожидать! И тут облом!

– Знаю. Я х-хотел сказать, я сделаю все, что ты хочешь. Заплачу за дом твою долю и девочек, дам вам любые алименты. Все, что угодно. Без всяких юристов.

Она насмешливо приподняла бровь.

– Да твой агент убьет тебя, если разведешься без адвоката.

– Почему? Разве ты задумала обчистить меня до нитки?

Шутка явно не имела успеха, потому что губы Теи сжались.

– Нет, но что, если тебя продадут и тебе придется переехать? Сразу возникнут проблемы. Ты будешь видеть девочек совсем редко.

От этих слов ему стало совсем тошно.

– П-пожалуйста, Тея. Дай мне шанс.

– Шанс на что? – выпалила она, раздраженно разводя руками.

– Шанс доказать, как сильно я тебя люблю.

Ее губы снова приоткрылись. Она смотрела на него мгновение, но оно длилось бесконечно долго.

– Пожалуйста, перестань так говорить, – прошептала она наконец с болью в голосе.

– Говорить что? Что я тебя люблю?

Ее безмолвный кивок поразил его, как ошибочная подача. Он отступил на шаг.

– Но почему?

– Я не верю этим словам. Больше не верю.

Гевин задыхался. В его жизни были тяжелые потери. Которые меняли судьбу коренным образом. И унижения, боль от которых не прошла по сей день. Однако сейчас… он был близок к полному краху, ближе, чем когда-либо. Ему, как никогда, требовался совет опытного лорда Бенедикта, который уж точно знал, что сказать в такой ситуации. Но единственный голос, который звучал в его голове, был женский.

Одной любви недостаточно.

Когда Гевин прочитал эти слова Ирены, он недовольно проворчал себе под нос и уже было закрыл книгу. Что это за любовный роман, в котором любовь считается бессмысленной? Разве весь смысл любовных романов не в том, что любовь побеждает все? Он-то думал, что вот-вот узнает, так ли это в реальной жизни. Гевин очень надеялся на помощь лорда Покинутого, который в отличие от него самого наверняка сумеет доказать жене, что любит ее.

– Поздно уже, – тихо сказала Тея, будто спокойный голос мог смягчить удар. – Тебе пора домой.

– Я дома. Ты и девочки – мой дом.

Тея глубоко вздохнула. Едва заметно, совсем чуть-чуть, давая понять, что его слова – его жалкие признания – оставили след в ее душе. Самое время качнуть маятник в другую сторону.

– Знаешь, а я от тебя такого не ожидал. Потому что ты прежняя с радостью приняла бы такое безумное предложение.

Он затаил дыхание, а она смотрела ему в глаза. Приоткрыла рот, сдвинула брови. Не в гневе. Нет, она обдумывала что-то. Он видел это по азартному блеску в ее глазах. Именно этот блеск и придал ему смелости.

– Соглашайся, Тея, – бросил он вызов. – Ну что ты теряешь?

В ответ Тея отвернулась и медленно подошла к стеклянным дверям, ведущим в сад. Она молча смотрела в темноту снаружи, ее руки снова стиснули плечи. Он отдал бы все, чтобы заглянуть в ее мысли, услышать, какой спор она вела сама с собой. В коридоре у лестницы старинные часы отсчитывали секунды мучительно медленно.

Наконец он не выдержал.

– Тея…

Она обернулась и сказала холодно:

– У меня есть условия.

Ее слова повисли в воздухе на долгое, ошеломляюще бесконечное мгновение, прежде чем отпечатались в мозгу Гевина. Она имела в виду… Она согласна…

Он говорил медленно, боясь, что, если ответит слишком резко, она скажет: «Все, разговор окончен».

– К-какие условия?

– Это, – она взмахнула рукой в поисках нужного слова, – «испытание» не может длиться вечно. Нужно определить крайний срок.

– Весенние сборы, – тут же сказал он.

Это было бы идеально. Если ничего не выйдет, ему, по крайней мере, будет чем отвлечься после ухода. Однако он вовсе не собирался проигрывать. До весенних сборов почти три месяца. Времени более чем достаточно.

Однако Тея думала по-другому. Она покачала головой.

– Рождество.

– Это всего лишь месяц!

– Девочкам будет тяжело, если тянуть дольше.

С этим доводом он не мог поспорить.

– Хорошо, – согласился он.

– И ты будешь спать в комнате для гостей.

Что ж, это удар ниже пояса.

– И как же работать над проблемами, если мы не спим в одной комнате?

– Когда-то тебя это не беспокоило.

Любой его ответ прозвучал бы или корыстно, или плаксиво.

– Что еще?

– Лив остается.

Этого еще не хватало!

– И надолго?

– Пока будет мне нужна.

Он неохотно кивнул. Разве у него был выбор?

– Отлично. Что-нибудь еще?

– Пока все.

– Пока?

Услышав резкость в его голосе, она твердо сказала:

– Это мои условия, Гевин. Принимай их или уходи.

И он принял. Он примет все, что сможет. Во рту внезапно пересохло.

– Когда ты хочешь… когда я могу вернуться домой?

– В среду вечером.

Вечер перед Днем благодарения. Через два дня.

– Ладно.

– Можешь приехать и ждать, когда мы с девочками вернемся из школы.

– Хорошо. Да. Я… я приеду.

– На ужин закажем пиццу.

Пицца. Конечно. Что за хрень? Самый нелепый, не ко времени затеянный разговор в его жизни, и тем не менее его неестественная нормальность оказала странное успокаивающее действие на желудок. Невзирая на все это безумие и всплеск эмоций, организм требовал ужин.

– Так что увидимся в среду, – сказала она, давая понять, что разговор окончен.

Его глаза блуждали по ее лицу, на душе было пусто. Тея стояла, вытянувшись в струнку, но казалась маленькой. Глядя на ее неподвижные напряженные плечи, Гевин понял, что она чувствует себя побежденной. А он совсем не хотел, чтобы она считала, будто только что проиграла ему самый важный бой в своей жизни.

– Тея, ты и п-правда согласна попробовать?

– А ты хочешь переехать домой или нет? – рявкнула она, глядя куда-то через его плечо.

– Хочу. Я просто…

– Что просто? Решай, Гевин.

Он тяжело вздохнул.

– Отлично. Буду здесь в среду.

Он подумал, не обнять ли ее перед тем, как уйти, просто так, для собственного успокоения, но вся ее поза, весь ее вид кричали: «ТОЛЬКО ТРОНЬ МЕНЯ, И ПОЛУЧИШЬ ПО ЯЙЦАМ!» Ну и ладно. Ему и так удалось многого добиться.

Гевин лишь слегка кивнул, прежде чем направиться к машине. Он запустил двигатель, но долго стоял на подъездной дорожке, наблюдая, как одно за другим гаснут окна. В этом доме было все, что он любил больше всего на свете, и уехать сегодня вечером будет труднее, чем когда-либо. В следующий раз, когда он вернется, у него будет всего месяц, чтобы заслужить право остаться. Хотя ее условия и затрудняли задачу, отбивающий не выбирает передачу. Все, что он мог сделать, – изучить поле и составить план игры.

Один месяц…

Когда-то им хватило месяца, чтобы влюбиться. Хватит и на этот раз.

– А ну, лорд Узкие Штаны, – пробормотал Гевин, выезжая с подъездной дорожки. – Скажи-ка, что мне делать дальше.

Завоевание графини

Бенедикту потребовалось две недели, три дня и шестнадцать часов, чтобы осознать роковую ошибку в своем первоначальном плане.

Его жена не собиралась в нем участвовать. Не мог же он ухаживать за той, которая не принимала его ухаживания.

После их первой брачной ночи Ирена не оставалась наедине с ним больше чем на несколько минут, хотя ей хватало ума не показывать, что она действует намеренно. Каждый раз, когда он пытался завести разговор, у нее внезапно возникало неотложное дело: обсудить с поваром меню или что-то другое с кем-то еще. Как только он заканчивал дела, она внезапно с головой уходила в собственные. И хотя дверь, разделявшая их спальни, оставалась незапертой каждую ночь, он не мог войти в ее покои и утолить свое жгучее желание, воспользовавшись правом мужа. Пока она считает, что пустить его к себе в постель – всего лишь ее долг, об этом не может быть и речи. Пусть ее страсть станет такой же сильной, как его.

Сдаваться Бенедикт был не намерен. Он готов и всегда будет готов идти на риск – в этом они с Иреной так похожи. В конце концов, именно поэтому они и познакомились. Когда лошадь безвестного захудалого барона победила на скачках одного из его породистых скакунов, граф был несказанно потрясен, узнав, что лошадь была объезжена не кем иным, как дочерью барона.

Вдруг обнаружилось, что оба они мятежные натуры и идеально подходят друг другу, Бенедикт и не подозревал, что такое возможно.

Ну а теперь пришло время выйти на новый уровень.

Бенедикт налил на два пальца бренди и стал ждать ее у камина в своем кабинете. Когда в тяжелую деревянную дверь постучали, он выпил янтарную жидкость, чтобы успокоить нервы, и приказал ей войти.

На ней было дневное платье голубого цвета. От его взгляда не укрылась печать раздражения у нее на лице, крепко стиснутые руки она держала перед собой.

– Вы звали меня, милорд?

Бенедикт будто бы не заметил прозвучавшего сарказма. Он указал на диван у окна.

– Присядьте, графиня.

Она растерялась, вероятно, не ожидая такого официального тона, однако подчинилась, приняв позу светской дамы: спина прямая, руки сложены на коленях, ноги скрещены в щиколотках и элегантно задрапированы платьем.

– У меня есть для вас еще один подарок, – сказал он.

Ее тяжелый вздох мог привести в действие паровой двигатель:

– Милорд…

– Бенедикт.

– …прекратите это.

– Вам не нравятся мои прежние подарки?

Их было уже семь. Серьги, ожерелья и браслеты из драгоценных камней самых разных оттенков.

– Они мне не нужны.

– Вы единственная женщина из всех, что я знаю, которой не нужны серьги и кольца.

– Должно быть, вы знали не так уж много женщин.

– Туше.

Бенедикт направился от камина к столу. Достал из ящика футляр. До дивана было всего несколько шагов, но под ее угрюмым взглядом и угрозой поражения путь показался куда длиннее.

– Возможно, этот подарок вы найдете более полезным для себя.

Она взяла коробку и молча открыла крышку. Ее брови сдвинулись, когда она вытащила тонкий серебряный предмет.

– Это, – сказал Бенедикт, садясь рядом с ней, – авторучка.

– Вижу.

– Вы окунаете эту часть, – сказал он, указывая на острый наконечник на конце, – в чернильницу, и она втягивает чернила в тонкий капилляр, в котором они удерживаются и через него же наносятся на бумагу, когда вы пишете. И можете писать очень долго, не набирая чернил.

Он наблюдал, как она боролась между упрямством и изумлением.

Победило упрямство. Она положила ручку в коробку.

– К чему мне такая несерьезная вещица?

– Вы пишете младшей сестре каждый день, Ирена. Я думал, вам так будет легче.

Маска безразличия, застывшая на ее лице, будто сползла и обнажила печальный лик одиночества, от которого графу стало не по себе.

– Мне жаль, что вы так скучаете по ней, – произнес он.

– Я переживаю за нее, – решительно поправила она. – Скандал, связанный с нашим браком, запятнал и ее. Мои родители одержимы мыслью найти ей респектабельного жениха как можно скорее, не считаясь с ее желаниями. А я не могу ее защитить.

Он задохнулся от осознания своей вины – не только за то, что он сделал, но и за то, что чуть было не сделал. Он накрыл ее руки своей ладонью.

– Ирена, я принял решение.

Ее глаза метнулись к нему:

– Какое решение?

– Наследника не будет.

В ее глазах вспыхнул испуг, зрачки расширились, а изумрудные радужки потемнели.

– Что?! – выдохнула она, покачнувшись.

– Вы отвергли все мои попытки доказать, что я люблю вас.

Она вскочила на ноги, ручка с грохотом упала на пол.

– Так вот как вы доказываете свою любовь?! Отказывая мне в ребенке?

– Я не откажу вам ни в чем. – Он встал и схватил ее за руки. – Если я не смогу вновь завоевать вашу любовь, я обеспечу вас ребенком любым самым холодным и бесстрастным образом, который вы только выберете. Затем куплю вам поместье с большой конюшней. Там вы и ребенок сможете уединиться со своими любимыми лошадьми, и я больше никогда не побеспокою вас. Но это случится не раньше, чем вы дадите мне шанс убедить вас, что между нами возможно гораздо большее.

Ее голова затряслась от возмущения.

– И вы считаете меня способной пойти на столь низкую сделку?!

– Не забывайте, что вы получите все, если выиграете. Я же, напротив, все потеряю.

На ее лице проступила гримаса отвращения, и она отдернула руки.

– Так может говорить лишь тот, кто слишком долго смотрел на мир через замутненные линзы мужского взгляда. Что бы ни произошло между нами, вы сохраняете статус, титул, деньги, остаетесь хозяином жизни. Вы по-прежнему будете желанным гостем в каждом клубе, на каждом балу. Вас будут считать жертвой порочной интриганки, а я навсегда останусь в глазах света Далилой, отрезавшей вам волосы. Ничего вы не потеряете.

Бенедикт схватил ее за плечи.

– Но ведь я потеряю вас! – воскликнул он.

Тихий вздох сорвался с ее губ. Бенедикт взял ее за подбородок.

– Если вы думаете, что меня волнует вся эта мишура – деньги, титул, – вы ошибаетесь. Все теряет смысл, если я потеряю вас.

Она хотела ему верить. Он читал это по ее глазам. И все же она освободилась от его объятий, отвернулась и подошла к ряду графинов на стойке у противоположной стены. Он с изумлением, в котором смешались горечь и радость, наблюдал, как она налила порцию крепкого бренди и выпила залпом, будто это было для нее привычным делом. Его любимая, как всегда, преподносит сюрпризы.

– Не понимаю, что вы хотите от меня, милорд.

– Позвольте мне завоевать вас. Разрешите водить вас в театры, на балы. Беседуйте со мной за ужином. Танцуйте со мной. Катайтесь со мной в парке. Давайте делать все, что мы делали раньше…

Он оборвал себя. Она закончила язвительным тоном:

– …пока вы не обвинили меня в предательстве и отказались выслушать меня.

– Да, – спокойно ответил он.

– А если я откажусь выполнять ваши приказания?

Он глубоко вздохнул и сыграл свою последнюю карту:

– Тогда судьба вашей сестры будет разрушена.

Она вопросительно посмотрела на него.

– При чем здесь моя сестра?

– Вы сами сказали, что наш скандал поставил под угрозу ее репутацию. Если мы сможем убедить всех, что наш брак был – и есть! – браком по любви, что слухи о вас лишь клевета, тогда перспективы вашей сестры уже не будут столь плачевными. Но если мы останемся бездетными, если слухи о нас не прекратятся, ей придется выйти замуж за первого жениха, которого подберут для нее ваши родители. Вы же знаете, что так и будет.

Тянулись долгие минуты молчания, каждая из которых была тягостнее, чем предыдущая, пока наконец она не заговорила:

– Бенедикт, я не понимаю еще кое-что.

Она назвала его по имени, и он воспрянул духом.

– Что же?

– Что получаете вы, если выиграете?

Бенедикт взял ее руку и прижал к своему сердцу.

– Самую дорогую награду. Вашу любовь.

Глава восьмая

Когда Тея проснулась на следующее утро, на душе у нее скребли кошки, а на лице лежала маленькая пятка. Посреди ночи Ава, как всегда испугавшись темноты, забралась к ней в постель.

Тея нежно поцеловала ногу дочери и тихонько выбралась из кровати. Мозг сразу же заработал, составляя список нескончаемых домашних дел. Купить продукты. Постирать полотенца. Отнести одежду Гевина в комнату для гостей и бросить на кровать.

А еще предстояло объясниться с Лив.

Тея умылась и вышла на цыпочках в коридор. Дверь в гостевую комнату была открыта, но Лив там не было. Значит, после работы сестра снова легла на диване в гостиной. Когда она работала в вечернюю смену, приходила домой взвинченная и долго не могла заснуть, поэтому смотрела телевизор, пока не проваливалась в сон.

Тея спустилась по лестнице. Восходящее солнце заливало мягким оранжевым светом ряд семейных фотографий, аккуратно развешенных вдоль лестничного пролета. Новое семейное фото делалось ежегодно, именно так поступали идеальные СуД. Какая же ты жена бейсболиста, если на каждый год у тебя нет идеального семейного снимка, хоть сейчас на рождественскую открытку?

Баттер скулил у двери. Тея выпустила его и услышала, как у нее за спиной на диване потянулась и зевнула Лив. Тея оглянулась и спросила:

– Во сколько же ты пришла?

– Около трех.

Лив закинула руку за голову и села, долго и громко зевнув.

– Не вечер, а кошмар. Ну и мерзкая же компания закатилась к нам вчера! Мало того что опоздали, да еще и заказали все меню. – Она плюхнулась на подушки. – Ненавижу мальчишники!

Баттер прибежал домой и по пятам проследовал за Теей на кухню, где в ожидании завтрака уселся возле миски, нетерпеливо виляя хвостом и перебирая лапами. Положив собаке еды, Тея принялась варить кофе.

– Мне что, клещами из тебя вытаскивать или сама расскажешь, как все прошло? – спросила Лив.

Тея налила в кружку кофе, добавила сливки и сахар и уселась на барный стул лицом к сестре. Лучше сказать прямо все как есть.

– Завтра он возвращается домой.

Лив изменилась в лице и походила сейчас на одержимую бесом куклу.

– Что?!

Тея вытянула вперед руку, успокаивая сестру.

– Всего на месяц.

– Что за дурь?! Зачем это?!

– Долго объяснять. Все сложно.

Лив перемахнула через спинку дивана, от ее вялости и сонливости не осталось и следа.

– И что же там такого сложного? Ты же была так уверена! Что, черт возьми, изменилось?

– Он сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. – «И ранил меня в самое сердце», – добавила она про себя.

Когда Гевин напомнил ей, какой она была раньше – стремительной, смелой, готовой к любому вызову, – все ее здравые рассуждения испарились, и Тея вдруг неожиданно согласилась дать ему шанс.

Лив покачала головой.

– Что ж такого он предложил тебе?

Тея вкратце повторила слова Гевина:

– Если к Рождеству мы не помиримся, он согласится на развод. Даст мне алименты, какие захочу, и выплатит нашу долю за дом.

По лицу Лив разлилось пугающее спокойствие. Она опустила веки, потом медленно открыла глаза, разжала презрительно стиснутые губы. Бесстрастно, как робот, она повернулась и подошла к холодильнику, взяла апельсиновый сок, наполнила стакан и поставила коробку обратно. Она казалась спокойной, но Тея знала сестру. Лив была похожа на летнюю грозу – тяжелое затишье, за которым последуют буря и дождь.

Тея смотрела на часы микроволновки. Буря разразится через три… два… один…

Лив треснула стаканом по стойке.

– Какой же этот сукин сын манипулятор!

Тея бросила встревоженный взгляд в сторону лестницы.

– Тише!

– Он прекрасно знает, что у нас было за детство, как ты дорожишь семейным гнездом. Бьет по самому больному! Семья! Да он использует ее как морковку, которой трясут перед ослом! А ты и рада схватить ее!

Тея потерла лоб.

– Лив, ты меня уж совсем за дуру считаешь…

– А разве ты не дура, если спускаешь ему все, как…

Тея треснула кружкой о стол, горячий кофе, как цунами, хлынул через край.

– Не надо. Так. Говорить. Я совсем не похожа на нашу мать, и ситуация у нас совсем другая.

– Разве? – усмехнулась Лив.

– Да, другая! В отличие от мамы я стараюсь ради своих детей, а не ради себя.

Тея рассказала, что произошло в ресторане: как девочки расстроились, узнав, что не поедут к бабушке и дедушке на День благодарения, как они скучают по Гевину и ненавидят бейсбол. Все, что произошло.

На Лив ее доводы не подействовали.

– Ну, знаешь, девочки совсем маленькие, что они понимают.

– Не такие уж маленькие, и многое понимают, и помнят семейные традиции, и грустят, если они вдруг меняются. Видела бы ты, как они расстроились, что не поедут к бабушке на эти долбаные День благодарения и Рождество, как привыкли.

– Какие проблемы, поедут в следующем году.

– Надеюсь, к следующему году они все позабудут.

Лив собиралась было возразить, поэтому Тея протестующе подняла руку.

– Тебя там не было. Ты не слышала, как они плачут, не видела их лица.

– Но я вижу твое!

Эту реплику Тея оставила без ответа. Ей совсем не хотелось знать, что имеет в виду сестра.

– Можешь считать мое решение импульсивным. Я-то думала, именно это тебе и нравится в моем характере.

– Импульсивность хороша, если результат радует! А ты, наоборот, катишься в пропасть.

– И укачусь – без твоей поддержки! Ведь ты-то меня не бросишь!

Лив отхлебнула еще сока.

– Что он собирается сделать, чтобы вернуть тебя?

– Понятия не имею.

– Ты не спрашивала?

– Это не имеет значения.

– Как же не имеет?!

– Потому что я твердо усвоила урок, Лив.

– Но что, если…

– Да не знаю я! Слышишь?! Ничего не знаю! У меня в голове тысяча голосов, говорящих мне, что делать. Твой. Его. Бабушкин. Девочек. Понятия не имею, какой голос мой. Только когда он умолял меня согласиться, что-то во мне сломалось. Так что не осуждай меня.

– Я и не осуждаю, – сказала Лив, и в ее голосе прозвучала извиняющаяся нотка. – Просто волнуюсь за тебя.

Тея не собиралась продолжать разговор, но неожиданно для себя спросила:

– Почему?

– Ты пропала, Тея, – сказала Лив. – И только сейчас начала возвращаться. Я не перенесу, если ты снова исчезнешь.

Тея крепко обняла сестру.

– Я больше не исчезну, – пообещала она. – Это всего на месяц.

– В прошлый раз ему хватило месяца захомутать тебя.

– В прошлый раз я и сама была не против.

– А сейчас?

– Я позволила ему вернуться домой, – сказала Тея, отстраняясь. – Но не соглашалась проводить с ним время.

– Что-то подсказывает мне, что избежать этого будет трудно. Труднее, чем ты думаешь.

– Да он будет спать в комнате для гостей!

Лив хмыкнула.

– А я где?

– А ты внизу.

– Вот, значит, как. Сначала он крадет у меня сестру. Теперь занимает мою кровать.

Тея с серьезным видом изучала календарь. До Рождества оставалось всего пять недель.

Пять коротких недель. Она справится.

Надо будет просто еще немного попритворяться.

Компания – Дэл, Мак, Ян и Малколм – уже завтракала, когда хмурый небритый Гевин вошел в закусочную в центре Нэшвилла. Весь его вид говорил о том, что для автографов сегодня не лучший день. Люди узнавали его, но он не отвечал на их приветливые улыбки.

Туристов сюда заносило не часто, однако местой публики и ковбойской атмосферы заведения вполне хватало, чтобы Гевин почувствовал раздражение.

Он рухнул на свободный стул. При виде его изможденного лица Дэл сделал глубокий вдох.

– Вот черт! Она отказалась?

– Хуже: согласилась.

– Чем же хуже?

– Она выдвинула свои условия.

Мак отхватил кусок яичницы из белков и спросил с набитым ртом:

– Какие еще условия? Условия пользования, что ли?

Гевин жестом послал его и начал рассказ. Дэл знаком подозвал официантку. Гевин заказал что-то под названием «Завтрак толстого ковбоя». Пошло оно все к чертям. Терять ему нечего. Сезон игр еще не начался, а жена не верит в его любовь.

Мак скривился, когда официантка ушла.

– Э, чувак. Зачем травить себя таким дерьмом? Форму потеряешь.

Гевин задрал футболку. Живот плоский и упругий, ни один тренер не придерется.

– Ничего, рискну.

Мак поднял свою рубашку и продемонстрировал кубики мышц – перед ними достижения Гевина просто меркли.

– Вот что значит здоровое питание. – Мак ухмыльнулся, возвращаясь к своему безупречному диетическому омлету. – Рекомендую.

– Да иди ты, стероидный маньяк! Сам-то не лучше, в субботу один сожрал целую пиццу.

Малколм взглянул на Дэла.

– Они всегда так?

Дэл вздохнул.

– Всегда.

Ян посмотрел на Гевина.

– Так что у нее за условия?

Гевин выдохнул и начал перечислять. К концу списка даже Мак проникся сочувствием.

– М-да, чувак. Не произносить «я тебя люблю»? Просто жесть.

– Как, черт возьми, налаживать отношения, если я сплю в другой комнате и не могу говорить о своих чувствах?

– Да уж. Ну как без… – Мак сделал круг из пальцев и потыкал туда пальцем другой руки.

– У тебя только одно на уме. А если посмотреть на это с другой стороны? – сказал Малколм. – Ведь это прекрасная возможность.

– Какая еще возможность?

– Она же чуть ли не впрямую просит: научись понимать меня, говори со мной на моем языке. Если она не хочет слышать от тебя признаний в любви, придется искать другой способ выразить чувства. Который она примет.

– Не знаю даже, с чего начать.

– Зато мы знаем, – сказал Дэл.

И все в один голос закончили:

– С предыстории.

– Что еще за фигня? При чем здесь предыстория?

– При том, – сказал Мак. – Прошлое – это все.

– Все, что случилось с твоей женой до вашей встречи, повлияло на нее. Именно из-за своего прошлого сегодня она такая, какая есть, – сказал Малколм. – Жизненный опыт, все наши прошлые поступки влияют на будущее. Вот в любовных романах как? Все нити всегда тянутся в прошлое.

– Да мало ли что там в романах! Речь обо мне, о реальной жизни, а не о книжных выдумках!

– А в жизни действуют те же принципы, – сказал Малколм. – Поэтому люди и читают книги. И находят там ответы на все вопросы.

Принесли заказ Гевина. Он слопал кусок бекона в два укуса. Мак, сидевший напротив, надул щеки и руками изобразил круглый живот. Гевин демонстративно проглотил второй кусок.

– Расскажи нам о детстве Теи, – попросил Малколм, и проглоченный бекон мгновенно встал колом.

– Она не любит о нем говорить. Всегда меняла тему, когда я донимал расспросами.

– То есть счастливым оно не было? – констатировал Ян.

– Ее отец – тот еще говнюк, мать – типичная эгоистка. Родители развелись, когда Тее было десять. Они с сестрой несколько лет жили с бабушкой, потому что были не нужны родителям.

– Как это «не нужны»? – удивился Дэл.

– Отец почти сразу после развода женился, его новая жена не хотела, чтобы девочки жили с ними, мать тоже не хотела брать все заботы на себя. – Гевин откусил еще кусок бекона. – Вчера я узнал, что через пару недель ее отец снова женится, кажется, уже в четвертый раз.

Все парни ошеломленно переглянулись. Дэл заговорил первым.

– А ты этого не знал?

– Не знал.

– А Тея когда узнала?

– Точно сказать не могу. Весной узнала, что он развелся со своей третьей, а приглашение на свадьбу получила, наверное, не так давно, как раз когда я ушел.

Дэл наклонился вперед.

– Ну и как она отнеслась к этой новости?

– На свадьбу не собирается, если ты об этом.

– Она сказала, почему?

Гевин попытался вспомнить вчерашний разговор.

– Сказала, что нет смысла, потому что он и этой мадам изменит и разведется с ней.

Парни уставились на него. Он непонимающе хлопал глазами.

– Чего?!

Мак фыркнул.

– Ну и тупой же ты!

– Думаете, меня пустили домой из-за папашиной свадьбы?

Дэл стукнул его по затылку.

– Нет же, придурок. Из-за нее тебя выгнали.

Гевин открыл было рот, чтобы возразить, и тут же снова закрыл. Не объяснив постыдную причину своего изгнания, продолжать спор не имело смысла.

– Теперь понятно, почему она не желает слышать все эти «люблю тебя», – продолжил Ян. – Она не верит словам. Не верит в настоящую, надежную любовь, думает, что в конце концов мужчина обязательно предаст. Жизнь не дала ей шанса убедиться, что может быть по-другому.

– Слова не имеют значения, Гевин, – сказал Мак серьезно, без своих обычных усмешек. – Важны поступки. И если для нее это больная тема с детства, бесполезно твердить ей о чувствах. Ты сам подорвал в них веру своим ублюдским уходом.

– В точности как ее отец, – подвел итог Дэл.

– Да она сама меня выгнала! – взревел Гевин.

– А может, она хотела тебя проверить, – сказал Ян.

Гевин уставился на товарища.

– Проверить? – озадаченно повторил он.

– Типа посмотреть, как ты себя поведешь. Будешь бороться за нее или просто уйдешь? А ты свалил, так что…

Желудок Гевина урчал, не справляясь с завтраком толстого ковбоя. Мак фыркнул.

– Процесс пошел! До него начинает доходить.

У Гевина слишком болел живот, чтобы ответить на подначку. Одной любви недостаточно. Неужели Ирена права?

– Послушай, – спокойно сказал Малколм, – мы ведь не обещали, что будет легко. Да, трудностей не избежать. Тея обязательно постарается создать их как можно больше. Поначалу будет сопротивляться тебе на каждом шагу.

– Да она и так сопротивляется.

– Вот поэтому читай-ка книгу дальше, – сказал Дэл.

Гевин вздохнул.

– Я почитал кое-что вчера вечером.

– И? – не отставал Дэл. – Что-то нашел для себя?

Гевин оглядел ресторан. Дернул плечом.

– Ну, не знаю. Может быть.

– Прочти нам.

– Что, прямо здесь?

– Если, конечно, не собираешься затянуть спасение своего брака до Пасхи, – сказал Ян.

Гевин снова огляделся. Несколько человек все еще поглядывали на них, но большинство были заняты едой и разговорами. Гевин сунул руку в карман куртки и вытащил книгу. Взялся за обложку так, чтобы нельзя было разглядеть название. Найдя нужную страницу, он прочитал абзац, который подчеркнул вчера вечером:

«Больше всего на свете она боялась, что однажды утром проснется и поймет, что вся ее жизнь прошла зря. Однажды она почувствовала себя пустой и ничтожной. По сравнению с той, к-к-какой была раньше. С той, к-к-какой надеялась стать. Превратилась в бессловесное приложение к мужу. В унылую фигуру с п-покорным лицом в роскошной обстановке. Совсем как ее собственная мать».

Гевин оторвался от книги, ожидая, что Мак сейчас начнет язвить и умничать. Но за столом воцарилось молчание. Подняв глаза, он обнаружил, что все уставились на него.

– Вы чего?

– Скажи-ка нам, братан, – спросил Дэл. – Почему тебе понравилось именно это место?

Гевина бросило в жар. Зря он прочитал это вслух. Выбрал бы какой-нибудь абзац поглупее, и хватит с них. Сам он точно знал, почему текст запал ему в душу. Потому что в какой-то момент их трехлетнего брака Тея превратилась в свою блеклую копию. Исчезла радостная, импульсивная женщина, в которую он влюбился, – женщина, которая просыпалась посреди ночи и бежала к мольберту, женщина, которая однажды так страстно поцеловала его в машине, что дело закончилось сексом на заднем сиденье посреди темной дороги, женщина, которая однажды приковала себя наручниками к бульдозеру, протестуя против уничтожения векового дерева, женщина, с которой они ссорились только ради примирительного секса.

А он был так поглощен своей карьерой, что не замечал изменений, пока не стало слишком поздно. Пока не случилось это. Долгая, бессмысленная ссора, настоящая битва, из которой невозможно выйти без потерь.

– Вам что-нибудь еще?

Официантка появилась, как из воздуха. Гевин аж подпрыгнул на стуле. Он не удержал в руках книгу, и она упала обложкой вверх прямо в тарелку с яичницей.

– О, я тоже люблю этого автора, – прощебетала официантка.

Гевин схватил книгу, вытер салфеткой и объяснил, заикаясь:

– П-подарок для ж-жены.

Официантка иронично приподняла бровь и выбила чек.

– Для жены так для жены. Я никому не скажу.

Она удалилась. Гевин уперся локтями в стол, запустил пальцы в волосы и уставился на обложку. Лорд Самодовольство был слишком занят, пытаясь заглянуть в декольте Ирены. Сейчас ему было некогда давать советы Гевину.

Но, возможно, он уже дал.

– А если я откажусь выполнять ваши приказания?

Он тяжело вздохнул и открыл последний козырь…

Гевин вскочил на ноги. Лорд Любитель Бюстов был не единственным, у кого имелся последний козырь. Гевин бросил на стол тридцать баксов и натянул пальто.

– Чувак, ты куда? – поинтересовался Мак.

– Повышать ставки.

– Не понял? – переспросил Дэл.

– Я тоже выдвину свои условия!

– Эй! – прокричал Мак ему вслед. – Я доем твой бекон?

Глава девятая

Улица, на которой находилась школа, застыла в предпраздничной пробке. Даже выехав с запасом в двадцать минут, Тея едва успела, с трудом отыскала место на парковке и тут же помчалась забирать дочерей. Дошкольников родители встречали прямо в здании, детей постарше – на автобусной остановке. А в такие дни, как сегодня, в автобус почти никто не садился, родители забирали детей сами.

При виде девочек, сидящих рядом на скамейке у школы, на сердце у Теи, как всегда, потеплело. Дочки болтали друг с другом, их маленькие ротики быстро двигались. Из-за криков других детей, голосов родителей, общей суматохи, царящей во дворе и коридорах после уроков, она не слышала, о чем они говорили. Какая же сильная связь между близнецами, сестрички всегда будут лучшими подругами. Всегда вместе, даже если остальной мир их предаст.

Позвонив и дождавшись, пока откроют внутреннюю дверь, Тея вошла в школьный двор, приветственно помахав секретарю. Увидев мать, девочки вскочили, протягивая ей поделки из цветной бумаги.

– Мы делали индеек! – выпалила Амелия.

– Как хорошо у вас получилось! – Тея поправила рюкзак Авы, который соскользнул до самых локтей. – Ну что, домой?

Они побежали вперед, не ответив. Тея просила их ходить потихоньку, но сейчас не смогла отругать за излишнее возбуждение. Дети всегда волновались накануне праздника. Трудно усидеть на месте, когда тебя переполняет предвкушение выходного дня, веселого семейного торжества.

Когда-то Тея и Лив вдруг поняли, что проводят праздники совсем иначе, чем их одноклассники. Однажды на День благодарения их праздничный ужин состоял из полуфабрикатов, потому что мать, разозлившись на отца, выбрала тактику пассивной агрессии и в пику ему не стала ничего готовить. В общем-то ее родители никогда не скандалили по-настоящему. Они предпочитали тягостное, как тюрьма, молчание.

На тротуаре Тея догнала девочек и взяла за руки – пальчики были ледяными. Как же она не догадалась дать им утром перчатки! День был непривычно холодный для этих краев.

– Угадайте, что ждет вас дома, – сказала она на парковке, разблокировав «Субару».

– Что? – спросила Ава, прежде чем забраться на сиденье.

Тея помогла ей с ремнем, потом пристегнула Амелию. Широко улыбаясь, взглянула на девочек.

– Дома вас ждет сюрприз, – сказала она.

– И что же это? – спросила Амелия, затаив дыхание.

– Котенок? – предположила Ава.

– Нет, не котенок. – Тея закрыла дверь со стороны Амелии и села за руль.

Девочки продолжали угадывать.

– Ежик? – спросила Амелия.

– Не-а. – Тея завела машину и стала медленно выезжать с парковки.

– Жираф? – спросила Ава.

Амелия хихикнула.

– А вот и не жираф.

– Лев?

– Не-а. – У знака остановки Тея повернулся налево. – Это не животное.

Вообще-то «сюрприз» был еще опаснее, чем животные. Нервное напряжение не покидало Тею с вечера понедельника, и теперь, когда наконец настал этот день – день Возвращения Гевина, – она была окончательно издергана. Она понятия не имела, что ее ждет дома. Не знала, что ему скажет. Она только знала, что должна держаться от него как можно дальше.

Всю дорогу до дома девочки продолжали свой прежний разговор. Тея ехала по своей улице, где сухие листья, кружась, падали с деревьев. Еще за несколько домов ее глаза заметили темный внедорожник и больше не отрывались от него.

Когда Тея свернула на подъездную дорожку, она едва дышала от волнения. Машина наконец остановилась, и тут же распахнулась входная дверь. Как ни в чем не бывало Гевин вышел на крыльцо. Будто и не уходил.

Амелия первая заметила его и закричала:

– Папа!

– Ага. Папа дома, – с усилием сказала Тея.

– Это и есть сюрприз? – спросила Ава, и по ее тону Тея не смогла понять, разочарована она или взволнована.

– Это и есть сюрприз! – бодрым голосом ответила Тея. – Папочка дома в День благодарения, вот здорово!

Амелия завизжала так, что заглушила ответ Авы. Но Тея будто не замечала криков, в голове у нее и без того шумело, она остолбенела, когда Гевин сбежал по ступенькам им навстречу.

Две мысли промелькнули у нее в голове. Во-первых, он не брился, наверное, с понедельника. Во-вторых, ей это нравилось. Неужели он вспомнил ее слова? Раньше она часто говорила ему, что он выглядит сексуально, когда небрит.

Он и оделся так, чтобы ей наверняка понравиться, – широкие джинсы с низкой посадкой, расстегнутая фланелевая рубашка, под которой виднелась свободная футболка. Встретил ее во всеоружии. Хорошо, что ее сердце сделано из кевлара.

– Папочка, привет! – радостно воскликнула Амелия.

Гевин улыбался все шире, махал девочкам, сидевшим на заднем сиденье, рукой. Нервозность схлынула, и Тея поняла, как себя вести. Девочки счастливы. Это главное. Ради них она не будет торопить события. Поживем – увидим.

Тея не отрываясь смотрела, как Гевин огибает машину.

Он остановился у ее дверцы, насмешливо приподняв брови.

Ой! И правда. Она все еще сидела в машине. Тея вынула ключи от зажигания, взяла сумку с пассажирского сиденья. Когда она открыла дверь, Гевин отступил назад и застыл, засунув руки в задние карманы.

– Привет, – сказал он низким и вкрадчивым, как у соблазнителя, голосом.

– Бороду отращиваешь? – вырвалось у нее.

Он улыбнулся и провел рукой по челюсти.

– Да не знаю пока.

– Что ж так?

– Не знаю, понравится ли тебе.

Она пожала плечами и повернулась, чтобы открыть дверь Аве.

– Твое лицо, ты и решай, – пробурчала она.

– Так-то оно так. А вот если б ты решила отрастить бороду, я бы обязательно высказал свое мнение.

Девочки захихикали. Нагнувшись, Тея расстегнула ремень у Авы, Гевин – у Амелии. Стараясь не встретиться с ним взглядом, Тея вытащила Аву из машины и поставила на землю.

– Поздоровайся с папой, – сказала она.

Гевин достал Амелию, поднял на руки и теперь ждал Аву, которая медленно огибала машину.

– Привет, малыш, – сказал он, присев на корточки и протягивая ей свободную руку.

Тея затаила дыхание, увидев, как Ава на мгновение замешкалась. Но потом с облегчением выдохнула, когда дочка охотно подошла к Гевину. Он стоял, легко держа на руках обеих девочек, и через капот автомобиля смотрел Тее прямо в глаза.

– Что-нибудь забрать? – спросил он.

– Индейку.

Его брови снова насмешливо поднялись.

– Ты возьмешь индейку к Дэлу на вечеринку?

– К Дэлу? Это что еще за новости?

– Я просто подумал, что если уж мы не едем к моим предкам… – Он пожал плечами.

– …подумал, что можешь планировать, не спрашивая меня? – закончила она.

– Ну мы же ходили к ним в прошлом году, так что… Да, я подумал, что пойдем и в этом.

– Да, мам, поедем к Дэлу! – вмешалась Амелия.

– Я хочу поиграть с Джо-Джо! – воскликнула Ава.

От возмущения у Теи пробежала дрожь по спине.

– Что-то не так? – спросил Гевин.

– Все не так. Я купила свежую индейку для семейного праздника.

– Может, стоило сначала спросить меня, а? – раздраженно произнес Гевин.

– Спросить тебя? – удивленно произнесла она скрипучим голосом вслед Гевину, который понес девочек в дом.

Тея отвернулась и полезла в багажник. Он что, и вправду считает, что в этом году лучше всего провести День благодарения в компании посторонних людей? И не просто посторонних, других игроков и их жен? Вот спасибо! Как раз то, что ей нужно.

Она схватила два пакета с продуктами и понесла их в дом. Втащила тяжелые сумки на кухонную стойку, поморщившись, когда стеклянные банки стукнулись о гранитную столешницу. Ее глаза остановились на букете маргариток, которых не было, когда она покидала дом, и она сдержала готовое вырваться недовольство.

Она начала разгружать сумки, откладывая продукты, которые не понадобятся завтра, когда услышала, как открывается входная дверь. Через несколько мгновений на кухне появился Гевин и поставил на стойку две другие сумки.

– Вот и я, – сказал он.

Ее руки похолодели, застыв на пакете свежей клюквы.

– Вижу, – ответила она, продолжая распаковывать сумку, скользя по кухне безразличным взглядом, стараясь не замечать исходящий от него жар возбуждения.

– Я накрыл.

Она посмотрела на него. Он указал на разбитую стену, покрытую синей пластиковой пленкой.

– Ладно.

– Нужно решить, что с этим делать.

– Я собираюсь разбить ее до конца.

Хриплым от волнения голосом Гевин неуверенно произнес:

– И насчет завтра…

– Что насчет завтра?

– Я совсем запутался. Ты же сама сказала, что хочешь, чтобы девочки хорошо провели праздники. У Дэла им нравится, и в прошлом году мы там были. Я и не думал, что это такая уж проблема.

– Проблема, представь себе.

– Но почему?

– Ты что, правда думаешь, что так лучше? Что мне безумно хочется провести завтрашний день в толпе людей, которые весь вечер будут за нами наблюдать?

– Они наши друзья, Тея.

– Они твои друзья, Гевин.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Кроме Нессы, я не выношу там никого из женщин. Вернее, они меня не выносят.

Гевин покачал головой, будто она сказала что-то нелепое.

– Да с чего ты взяла, Тея? С каких это пор?

– Так было всегда. – Тея собрала банки и понесла их в кладовку.

– Может, есть еще причина? – спросил Гевин. Он стоял в дверном проеме, прижав руки к косяку, преграждая путь.

– Какая теперь разница, – отрезала она. – Ладно уж, сходим завтра к Дэлу. Все равно мне больше не придется тусоваться в компании этих дур.

Она решительно оттеснила его, прошла в дверь и посмотрела на девочек в гостиной. Они сидели на полу и смотрели мультфильмы. Тея присела и поцеловала обеих. Все ради них. Нужно помнить об этом.

И большую часть вечера она помнила – пока ели пиццу, купали и укладывали девочек. Когда дочки уснули, она ушла к себе в спальню, не сказав Гевину ни слова, и закрыла дверь. Если вести себя так каждый вечер, месяц она, пожалуй, протянет.

Только она успела раздеться до белья, дверь открылась.

При виде Гевина Тея подскочила.

– Что тебе надо?!

Он закрыл дверь и прислонился к косяку. При виде полуобнаженной Теи у него пересохло в горле.

– Ты поставила условия, Тея. Теперь моя очередь.

В глазах Теи мелькнуло «ты, должно быть, шутишь». Она покачала головой и злобно выпалила:

– Нет. Никаких условий с твоей стороны.

– Во-первых, – сказал он, оторвавшись от двери, – мы идем на рождественскую вечеринку команды.

Каждый год по окончании сезона Nashville Legends устраивали на стадионе вечеринку для игроков, их семей и других сотрудников.

– Нет. – Тея покачала головой. – Вот еще!

Он сделал еще шаг.

– Во-вторых, ходим на свидания каждую неделю. Только ты и я.

Она рассмеялась ему в лицо.

– Да ни за что!

Гевин подошел еще ближе.

– Настоящие свидания, Тея. Не поход за продуктами или что-нибудь по хозяйству. Ведь здесь ты изо всех сил стараешься обойтись без меня.

– Так. Что еще?

Он подошел совсем близко.

– Поцелуй перед сном. Каждый вечер. Начиная с сегодняшнего.

– Ты серьезно? – возмущенно усмехнулась Тея. – Нет уж! Обойдешься!

Гевин отступил назад. Пришло время выложить свой козырь. Он развел руками.

– Что ж, ладно. Тогда давай объявим девочкам прямо сейчас. Пойдем скажем им, что разводимся, и пусть дальше адвокаты решают, кто получает их на Рождество и у кого останется дом.

В ее броне появилась первая брешь. Об этом говорили растерянно моргающие глаза. Поступить с девочками так жестоко она не могла, и Гевин это знал. Однако и сам он не испытал радости, увидев боль в ее глазах, которая говорила, как правы были ребята вчера утром. Как же много ему нужно узнать о своей жене!

Тея скрипнула зубами.

– Вот уж не думала, что ты будешь шантажировать меня девочками! – дрожа от ярости, выпалила она.

Он содрогнулся внутри, но шел напролом.

– Ты сама не оставила мне выбора, Тея. На твоих условиях мне никогда не выиграть.

– Выиграть? Так для тебя это игра?!

Он перевел взгляд на ее губы.

– Игра? Нет. Соревнование? Да.

Гевин приближался к ней, Тея сцепила руки, лежащие на краю комода у нее за спиной. Ее глаза остановились на его губах и задержались там. Кровь шумела у Гевина в голове, заглушая логику и разум. И вместо того чтобы отступить, как было запланировано, он наклонился ниже. Поддел кончик ее носа своим.

– Что ты делаешь? – прошептала Тея.

Ей так хотелось казаться злобной, однако прерывистое дыхание, ожидание в ее голосе выдавали ее с головой. Она была так же возбуждена, как и он.

– Скрепляю нашу сделку, – хрипло пробормотал он.

Затем положил ладонь Тее на затылок и поцеловал ее. Поцеловал, как в прошлые выходные, глубоко, исследуя языком каждый уголок ее рта. И так же, как тогда, она ответила на его страсть, сопротивляясь лишь долю секунды. А потом окончательно растворилась в нем, издав один из тех вздохов, которые вызывали в его паху всплеск желания. Гевин снова прильнул к ее рту, теперь по-другому, целуя ее еще глубже, вкладывая в движения языка и губ все, что не мог сказать и что она не хотела слышать.

Tея вцепилась в его рубашку. И когда она откинула голову назад, чтобы отдышаться, он воспользовался моментом. Прильнул губами к горячей нежной коже на ее шее.

– Я все исправлю, – шептал он пылко и страстно. – Клянусь богом, ты снова поверишь мне, Тея. У нас все будет идеально, как раньше.

И тут она застыла в его руках. Тело перестало быть податливым, она оттолкнула Гевина и отвернула лицо.

– Что случилось? – Гевин часто и тяжело дышал, удерживая ее за бедра, не давая ускользнуть.

– Не бывает ничего идеального, – сказала она категорично.

Гевин умолял лорда Обольстителя подсказать ему, как быть, но тот молчал. Тея улучила момент, схватила его за запястья и убрала его руки от своего тела.

– Уходи сейчас же.

– Тея…

– Уходи, Гевин.

Он отступил, сожалея, что не надел рубашку подлиннее. Та, что была на нем, не закрывала выпирающую ширинку. Тея скользнула вправо и, повернувшись, оперлась руками на комод, как будто не могла устоять на ногах. Наверное, это ему выйдет боком, но Гевин не удержался и снова подошел вплотную. Наклонился к ее уху. Плечи Теи напряглись.

– Я знаю, что ты делаешь, – прошептал он. – И знаю почему. Но я не позволю тебе выгнать меня снова. Не сдамся без боя.

Она прерывисто дышала.

– Чего ты добиваешься? – спросила она хрипло. – Что ты надеешься выиграть?

Широкая улыбка озарила его лицо. Спасибо, лорд Бенедикт.

– Самый главный приз, – пробормотал Гевин, нежно проведя пальцем по ее затылку. – Тебя.

На следующее утро Тею разбудил странный звук. Казалось, за окном идет дождь, но небо было голубым и ясным.

Лишь ощутив теплую влажную волну на коже, она поняла, в чем дело. Тея подскочила в кровати, отбросив одеяло. Дверь ванной была приоткрыта, и из нее вырывались клубы пара.

Нет, черт возьми, нет! Гевин мылся в ее душе? Он и так, по сути, грязным шантажом вынудил ее согласиться на ежевечерний поцелуй на ночь. Но душ? Такого каждый день она не потерпит.

Вода перестала шуметь, и Тея выскочила из постели. Со сна она с трудом удержалась на ногах, как новорожденный жеребенок, который учится ходить, и схватилась за прикроватный столик. Она решила уйти из спальни, иначе они бы встретились, когда он выйдет из душа. А ей хотелось лишить его такого удовольствия. Она услышала, как открывается дверь душевой кабины. Пора убегать. Но стоило ей броситься вперед, как она ударилась мизинцем ноги о столик, который на этот раз ее предал.

– Вот чер… – Она не договорила и запрыгала на одной ноге.

Однако состояние новорожденного жеребенка не проходило, и она повалилась обратно на кровать. Проклятие! Нужно было смыться раньше!

Дверь ванной комнаты распахнулась, и в спальне появился ее муж. На нем было только полотенце вокруг бедер. Другое болталось у него на шее.

Святой Иисус! На его торсе поблескивали капельки воды, которые он второпях не промокнул полотенцем. После душа Гевин никогда не вытирался тщательно, и сейчас она просто ненавидела его за это. Струйка воды стекала между рельефными мышцами груди, теряясь в зарослях темных волос на его твердокаменном прессе. Влажные волосы на голове, влажная грудь. Внезапно она и сама почувствовала себя влажной.

Вот зараза! Ну почему, дорогой бог, ПОЧЕМУ ей достался муж, которому по работе просто необходимо находиться в идеальной физической форме?

– Привет. – Он улыбнулся, сверкнув ослепительно-белыми зубами. Может, они и не были столь уж ослепительными, но казались такими. Выглядел Гевин на все сто, будто герой какого-нибудь идиотского рекламного ролика. – С Днем благодарения!

Тея вскочила на ноги, в мизинце все еще пульсировала боль. Хотя сейчас это было весьма кстати. Боль помогала поддерживать нужный уровень ярости.

– Ты мухлюешь!

– Что-что?

– Ты моешься у меня в душе! Это жульничество!

– А что здесь такого? – сказал он с усмешкой.

Он еще усмехается! И когда только научился?

– Мы не договаривались, что ты будешь мыться в моем душе.

– Мы вообще не договаривались, в каком душе мне мыться, Тея. Да ради бога, могу ходить в душ девочек, пусть это будет еще одно из твоих условий.

– Прекрати прикидываться невинной овцой! Ты сделал это специально!

– Да, я специально принял душ. Обычно я не принимаю его случайно.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я! Ты делаешь все это, – она показала на его грудь и пресс, где – о боже! – полотенце совсем ослабло и вот-вот упадет, – нарочно!

Он удивленно поднял брови и оглядел себя.

– Что-то я не понимаю, о чем ты.

– Ты ходишь полуголым, чтобы соблазнить меня!

– Даже в мыслях такого не было! Но если получилось, я только рад.

Он сдвинул брови и отвернулся от нее. Мощным предплечьем протер запотевшее зеркало. Она смотрела, как он взял электробритву и стал приводить в порядок щетину на подбородке. Потом наклонил голову набок и принялся за бакенбарды.

О, как же это было грязно! Он даже не пытался играть честно.

Гевин назвал свое гнусное предложение соревнованием. Нет, это не соревнование!

Это война.

Ну что ж, тогда и она будет играть грязно. Не задумываясь – все ее беды из-за импульсивности! – Тея схватилась за край пижамной майки и задрала ее над головой.

Гевин остолбенел. Бритва застыла чуть выше горла. Он оторвался от своей физиономии в зеркале и бросил взгляд в ее сторону. Адамово яблоко перекатилось, когда он пожирал взглядом полуголое тело негодующей жены. Встретившись с ним в зеркале взглядом, она улыбнулась и сорвала с себя пижамные шорты и трусики.

Глаза Гевина потемнели, в горле снова медленно перекатился комок. Его глаза неторопливо скользнули по ее обнаженному телу, а затем проследовали обратно другим путем, останавливаясь на тех частях, которые отреагировали на просмотр наиболее явно.

Она уперлась руками в бедра.

– Вот так! Нравится?

– Скажи мне, – сказал он, уставившись на ее грудь, – созерцание какой части твоего тела я должен считать наказанием?

Затем он подмигнул, и – бац! – ее соски затвердели. Что за… Тея посмотрела на свои круглые, розовые ареолы, ставшие каменными. Боже! Ее сиськи реагируют на него, как собака Павлова!

И он тоже понял это. Уголки его губ поползли вверх.

– Если думаешь, что я против такой игры, ошибаешься. Потому что этот раунд я определенно выиграл.

Тея резко повернула кран в душе, взвизгнула, когда горячая вода обожгла ей кожу, и выскочила из кабины.

– Какого черта ты принимаешь такой горячий душ?! – прорычала она и дернула ручку крана в другом направлении.

Гевин продолжал бриться.

– Вот уж не думал, что наша первая ссора будет из-за душа.

Тея схватила бутылку с гелем для душа. Ну, он за это заплатит! Она намылится с головы до ног, пусть смотрит!

– Это не первая, – сказала она между делом, выдавливая большую порцию розовой ароматной субстанции в руку. – Мы ругались и вчера вечером.

– Разве то была ссора?

– А что же, по-твоему?

– Переговоры.

– А что скажешь теперь?

Круговыми движениями Тея медленно намыливала живот. Она была вознаграждена звуками приглушенного мычанья за дверью душа.

Tея глянула в зеркало и снова встретилась с Гевином взглядом. Она с невинным видом наклонила голову, а ее руки в это время скользили все выше, приближаясь к груди.

– Ты что-то сказал?

Он больше не смотрел ей в глаза. Его взгляд был прикован к ее рукам, которые намыливали соски.

– Я не расслышала, – задумчиво произнесла она, не отрываясь от груди.

У Гевина отвисла челюсть, он судорожно сглотнул. Какое уж тут бритье… Он опустил бритву и обернулся. Сквозь пар на стекле она смогла разглядеть, как его глаза снова блуждают по ее телу. Ее руки двигались вслед за его взглядом, скользя по груди, к впадинке пупка, все ниже…

Дверь душа внезапно распахнулась, и Гевин вошел в кабинку, с полотенцем вокруг пояса. Он оперся о стенки кабины так, что Тея оказалась между его руками, прижатая к стене. Он часто дышал, его грудь быстро поднималась и опускалась, будто бы он только что закончил отжиматься.

– И что дальше, Тея?

– Дальше? Не понимаю, о чем ты.

Он снова стиснул зубы.

– Одно твое с-с-слово, и я заменю твои руки своими.

Тея не стала скрывать своего самодовольства, когда оттолкнула его руки и встала под душ, чтобы смыть пену.

– Это не обсуждается. – Она посмотрела на Гевина через плечо. На скуле у него вздулся желвак, и это ее развеселило. – Как-нибудь обойдусь без тебя. Сумею сама о себе позаботиться.

Бровь Гевина дернулась, и желание в его глазах сменилось чем-то другим. Очень похожим на вспышку боли, которую она увидела ночью, когда призналась, что притворялась в постели.

Он повернулся и выбежал, даже не закрыв дверь душа.

Тея прислонилась к скользкой мокрой стене. Это было совсем не похоже на победу.

Она долго стояла под душем, пока жар не отхлынул от кожи. Затем быстро оделась и открыла дверь спальни, прислушиваясь к голосам девочек. Их хихиканье, голос Лив убедили ее, что по крайней мере одна традиция Дня благодарения сегодня не будет нарушена. Обычно Лив с утра потихоньку угощала девочек тыквенным пирогом. Гевина не было слышно, и Тея поняла, что он к ним не спустился. Дверь в гостевую комнату была закрыта.

Тея вернулась в свою спальню и заглянула в гардеробную, чтобы выбрать одежду. В прошлом году, когда они ходили к Дэлу, Тея надела вечернее платье, потому что именно так поступали все СуД. Они облачались в лучшие наряды, чтобы продемонстрировать друг другу. Черт возьми, в этом году у Теи не было сил на такой подвиг. Она остановилась на легинсах и длинном свитере-тунике. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, и тратить на макияж больше пары минут она не собиралась. Впервые за долгое время Тее было все равно, что о ней подумают. Какая разница, в статусе СуД ей осталось продержаться всего несколько недель.

Выйдя из гардеробной, она увидела, что Гевин сидит на кровати, уперевшись локтями в колени. Он был одет в джинсы и черную футболку, которая плотно обтянула его бицепсы.

– Что ты здесь делаешь?

Он поднял глаза.

– Что ты сказала? Там, в душе.

Тея подошла к комоду, бесшумно ступая босыми ногами по плюшевому ковру.

– Ничего. Я пыталась вести себя скромно.

– Ладно. Только скажи мне… один вопрос мучает меня каждую ночь, с тех самых пор… ну, ты знаешь, о чем я…

Из его несвязного бормотанья она ничего не поняла.

– Что я знаю?

– Я насчет «позаботиться о себе», к-когда мы закончим. Ведь это значит «улизнуть в ванную и удовлетворить себя», когда я наконец скачусь с тебя?

– Так ты спрашиваешь, мастурбирую ли я? Ты серьезно?

– Нет, я спрашиваю, мастурбировала ли ты когда-нибудь п-после секса со мной.

Тея открыла ящик стола и снова подумала о лжи. Но снова не могла заставить себя. Лгать. Притворяться. Притворяться, что все идеально. Ни то, ни другое не принесло им счастья. Она вытащила пару носков и обернулась.

– Да, бывало.

Лицо Гевина вытянулось и покраснело.

– Если ты не хотел знать, зачем спрашивал?

– Я х-хотел знать, но мне больно слышать такое.

– Почему больно? Все мастурбируют. Ты, что ли, никогда не мастурбировал?

Он вскочил на ноги и рванулся к ней.

– Ч-черт возьми, да, я мастурбирую! Каждый раз, к-когда я в отъезде, лежу в гостиничном номере и думаю о тебе, мечтаю вернуться домой и заняться настоящим сексом. – Его лицо исказила болезненная усмешка. – Правда, как выяснилось, он совсем не был настоящим, п-правда, Тея?

Тея выпрямилась. Его слова она восприняла как пощечину.

– А ты все мечтаешь вернуться в то время, когда все было идеально.

Его лицо смягчилось, стало виноватым, но она не хотела извинений.

– Тея…

– Убирайся из моей комнаты, Гевин!

Глава десятая

Тея не взглянула на Гевина, когда он появился на кухне. И разве мог он ее винить? Он проклинал себя за грубые слова, которые вырвались у него. Унижение всегда было его криптонитом. Если была задета его гордость, Гевин срывался и мог наговорить мерзостей. А тут, черт возьми, узнаешь, что жене пришлось взять дело в свои руки, потому что он оставлял ее неудовлетворенной! Конечно, его чувствительное эго не вынесло, и он вышел из себя, рискуя разрушить хрупкое перемирие, достигнутое прошлым вечером.

Тея заворачивала в фольгу пироги, приготовленные для вечеринки у Дэла. Между нею и Гевином выросла стена, и виной тому он, его резкие слова. Чтобы прервать тягостное молчание, Гевин выбрал безопасную тему.

– А где девочки?

– Внизу с Лив, занимаются йогой.

Аромат кофе разливался по кухне. Гевин налил в кружку немного этой гадости – и как только люди пьют его черным? – и облокотился на стойку. На кухне снова воцарилось тягостное молчание. Наконец Гевин поставил кружку на стол.

– Прости меня.

Она спросила, не подняв глаз:

– За что?

Гевин пересек кухню и остановился рядом. Тея опустила голову, волосы упали на щеку. Он убрал прядку с ее лица.

– Я в-в-вел себя как мудак. Прости.

– Никогда не извиняйся, если сказал правду.

Она произнесла это протяжным южным говором. Так она обычно говорила, цитируя свою бабушку. С самого начала их знакомства Гевин знал, что для Теи бабушка является неисчерпаемым источником мудрости.

Тея отстранилась от него и указала на шесть пирогов.

– Это нужно отнести в машину.

Гевин взял ее за руку, которую она тут же выдернула.

– Ни к чему это, Гевин. После Рождества все закончится.

Она стремительно вышла из кухни, не дожидаясь ответа. Гевин слышал легкий шелест ее мягких шагов на лестнице. Он сел у стойки и опустил голову на руки.

– Что, неважно спится в комнате для гостей?

От неожиданности Гевин подскочил на стуле, резко подняв голову. Лив появилась будто из воздуха. Вчера она работала допоздна. Это была их первая встреча с тех пор, как он вернулся домой.

– А что делают девочки?

– Балуются со спичками.

Видимо, его взгляд был таким свирепым, что она поспешила успокоить его:

– Шучу, не волнуйся. Сидят с собакой и смотрят телевизор. Я пришла за соком.

Лив наполнила две маленькие чашки, насмешливо посмотрела на него и убрала сок в холодильник. Она хотела уйти, но он остановил ее.

– Лив!

Она обернулась.

– Спасибо, что ты здесь, что так помогаешь Тее.

Она презрительно фыркнула.

– Да уж не ради тебя, придурок.

– Знаю. Все равно спасибо…

Она раздраженно посмотрела на него и направилась в подвал, но вдруг остановилась и обернулась:

– Эй, Гевин!

Он снова взглянул на нее. На лице Лив играла улыбка, но в голосе звучала угроза.

– Еще раз обидишь мою сестру – подсыплю яду в твой протеиновый порошок. Счастливого Дня благодарения! – И Лив скрылась в подвале.

Гевин отнес в машину пироги и побрел в гостиную звонить родителям, чтобы побыстрее покончить с поздравлениями. Родители все еще пользовались стационарным телефоном. На звонок ответил тот, кого он вовсе не ожидал услышать.

– Ну, теперь ты со мной не расплатишься, – прошипел его младший брат Себастьян вместо приветствия.

– Как, разве ты у родителей?

– Все из-за тебя. Мама ударилась в слезы, что в этом году на День благодарения никто не приедет. Ну а дальше сам понимаешь – вместо тебя пришлось мне. Я с пяти утра на ногах, нужно было привезти маме индейку пораньше, чтобы к двум сесть за стол.

Гевин ущипнул себя за переносицу.

– Ничего, переживешь. Дай-ка мне папу.

– Он в душе. Поговори с мамой.

Гевин пытался возразить ему – должен же быть хоть какой-то перерыв между разговором о дрочке и звонком к матери. Но Себастьян уже не слышал. Мгновение спустя трубку взяла мать:

– Привет, дорогой! С Днем благодарения!

– Привет, мам. Как в этом году индейка? Толстуха, как всегда?

Это была старая семейная шутка. Мама всегда покупала индейку раза в три больше, чем могла съесть их семья. Больше всего она боялась, как бы у нее в гостях кто-нибудь не умер с голоду.

– Почти восемнадцать фунтов, – гордо ответила мать. – Здоровенный индюк.

Гевин мгновенно представил маму. Наверняка на ней сейчас фартук с оборками, который она надевала только по праздникам. А волосы закручены в узел на макушке, чтобы не мешали готовить. Скоро она нальет себе из мультиварки кружку горячего пряного сидра и включит рождественскую музыку, потому что в доме Скоттов День благодарения считался началом рождественских праздников.

– Как бы я хотела, чтобы вы приехали, – сказала мать. – Я так скучаю по тебе и девочкам. И по Тее. Знаешь, что-то не могу до нее дозвониться, все время попадаю на автоответчик. Кстати, она получила мои сообщения по электронке?

– Понятия не имею.

– Ну, она, наверное, просто не сказала тебе. Я спрашивала, что девочки хотят на Рождество в этом году.

– Ты могла бы спросить у меня.

Мать фыркнула в трубку: «Пф!»

– Думаешь, я не знаю, что хотят на Рождество мои дочери? Ну спасибо, мамочка.

– Да просто Тея наверняка уже нарисовала целую таблицу со ссылками, где что купить и какие где акции.

Несмотря на мрачное настроение, Гевин улыбнулся. Да, очень похоже на Тею.

– Может, приедете на Рождество? – спросила мама. – Провели бы с нами сочельник, девочки вынули бы подарки из чулок. Гевин, как было бы хорошо!

У него заныло в груди от картины, которую она нарисовала. Кто спорит, было бы здорово, но Тея, которая уже стояла у подножия лестницы, ни за что не согласится.

– Мама, Тея рядом. Хочешь поговорить с ней и узнать, получила ли она письмо? – Гевин протянул жене телефон. – Это моя мама.

Тея бросила на него уничтожающий взгляд. Но втянула в себя воздух и сказала самым приветливым голосом:

– Привет, Сьюзен. С Днем благодарения!

Гевин слышал лишь реплики Теи, боль в душе росла. Его родители обожали жену. Они говорили, что она им как дочь, о которой они всегда мечтали, и шутили, что Себастьяну будет нелегко найти такую же идеальную жену, как у Гевина. Поэтому он до сих пор не сказал родителям, что у них с Теей дошло до развода. Каким ударом стало бы для них такое известие! И все же была еще одна причина. Его родители прожили вместе всю жизнь. И если у сына семейная жизнь не сложится, можно представить, как сильно они огорчатся.

Тея попрощалась, положила трубку и протянула Гевину его телефон.

– Нужно сказать им, Гевин.

– Сказать что? – возразил он, с горечью вспоминая, что для нее все это временно. – Ты сама установила срок до Рождества. А до тех пор говорить нечего.

Дэл и Несса жили в пригороде Нэшвилла, где впритык друг к другу стояли особняки богатых и знаменитых жителей «Города музыки»[9]. В редком праздничном потоке машин двадцать миль Гевин преодолел всего за полчаса. И если бы не щебетание девочек на заднем сиденье, поездка прошла бы в полном молчании.

– Мамочка, а купаться мы будем? – вдруг спросила Ава.

У Дэла был крытый бассейн, и обычно после обеда детей вели купаться. Тея обернулась к девочкам.

– Будете, я взяла ваши купальники.

Девочки завизжали от восторга. Ну что ж, хотя бы им сегодня будет весело.

Машина подъехала к дому Дэла. Нервное напряжение, будто тугая лента, сжимало грудь Теи. Обычно на людях она надевала на лицо беззаботную улыбку идеальной СуД и делала вид, что наслаждается каждой минутой. Но в нынешние праздники она не станет прикидываться. С нее хватит!

Они с Гевином отстегнули девочек и помогли им выбраться из машины. Как только дети подбежали к крыльцу, дверь распахнулась. Жена Дэла Несса, как всегда, выглядела потрясающе. На ней были широкие черные брюки и узкая водолазка цвета кэмел. Простой, но стильный наряд, который шикарно смотрится только на высоких стройных женщинах вроде Нессы и Лив. Несса прижала девочек к ногам, быстро обняла, а затем подняла глаза и, улыбаясь, помахала Тее и Гевину. Тея помахала в ответ и достала один из пирогов. Гевин взял еще один и последовал за ней. Несса впустила девочек в дом и забрала пирог у Гевина.

– Я помогу Тее принести вещи из машины. А ты, Гевин, отправляйся-ка на задний двор спасать Дэла от самоубийства.

– И что же он там делает? – спросил Гевин.

– Этот болван купил фритюрницу для индейки.

– И как его угораздило? – Гевин припустил трусцой на задний двор.

Несса снова повернулась к Тее.

– Я так рада тебя видеть, – сказала она, кивком приглашая Тею войти. – Дэл говорил, что в этом году вы собирались к родителям Гевина. Без вас было бы тоскливо.

Тея не знала, что ответить, поэтому ничего не сказала и последовала за Нессой в их огромную, сверкающую белизной кухню. Божественный аромат индейки в духовке смешивался с пряным запахом сидра в мультиварке. От аромата шалфея и чеснока рот наполнился слюной. Здесь пахло так же, как в доме бабушки. Те три Дня благодарения, которые они с Лив провели с бабушкой, пока жили у нее, были лучшими в их жизни.

Девочки понеслись к лестнице вслед за Джо-Джо, дочерью Дэла и Нессы.

– С ней сладу не было, так вас ждала, – рассмеялась Несса, поднимая пирог повыше, чтобы дети не задели. Потом с шумным вздохом поставила его на стойку. – Представь, разбудила меня среди ночи и спросила, не приехали ли вы.

Тея рассмеялась.

– Наши тоже к вам рвались!

Честно говоря, гораздо лучше было бы собраться двумя семьями. Несса была искренней, доброй и веселой, единственной из всех СуД, которую Тея могла бы назвать подругой. Дэл и Гевин дружили, а близнецы обожали играть с Джо-Джо. Что еще надо, чтобы хорошо провести праздник? Но об этом нечего и мечтать. Потому что очень скоро она окажется среди стаи акул.

Несса взяла у Теи второй пирог и поставила на стойку. Прищурившись, она внимательно посмотрела на Тею, и та поняла, о чем пойдет речь.

– Послушай… – произнесла Несса, наклоняясь ближе. – Не сердись, но Дэл сказал мне, что Гевин вернулся домой. Все нормально?

– Отлично, – машинально ответила Тея. Так, стоп. Ведь решила же больше не врать. Она расправила плечи и призналась: – Вообще-то не очень. Вчера вечером он вернулся домой, и с тех пор мы без конца ссоримся.

– Дэл видел Гевина на прошлой неделе. И сказал, что никогда не видел его таким подавленным.

Тея ощетинилась. Гевин подавлен?

– Можно подумать, мне легко.

– Конечно-конечно, – тут же согласилась Несса. – Просто… я очень хорошо понимаю, что сейчас у тебя на душе. Наши парни не очень-то умеют выражать свои мысли. Дай ему время.

Тея хотела прямо спросить – почему это Несса разбирается в семейных проблемах? Откуда ей знать, у них-то с Дэлом брак просто идеальный. Но не успела – в парадную дверь постучали, и сразу же последовал нетерпеливый звонок. Несса выругалась и подняла глаза к потолку.

– Господи, дай мне силы! На кой черт Дэл его пригласил?!

– Кого пригласил?

– О, а вы, должно быть, миссис Тея Скотт.

Тея оглянулась, и ее взгляд уперся в мускулистую грудь, обтянутую белой футболкой. Она подняла глаза и просто-таки ослепла от белоснежной сияющей улыбки, у нее даже вырвался тихий возглас. Роскошные темные волосы, озорные карие глаза и подбородок, которым можно было резать стекло. Не парень, а картинка! Он подмигнул, и в доме будто раздалось пение ангелов.

– Брейден Мак, – сказал он, и Тея, сама того не желая, улыбнулась в ответ. – Рад наконец с вами познакомиться.

Его губы коснулись костяшек ее пальцев, и у Теи пересохло во рту.

– Я… Откуда вы меня знаете?

– Я знаю вашего мужа, но, очевидно, недостаточно близко, потому что он скрыл от меня, как вы красивы.

В ответ Тея лишь пискнула что-то невразумительное.

Несса пришла подруге на помощь. Она деликатно покашляла и сказала:

– Мак, пока еще рано включать свое обаяние. Может, сходишь на задний двор и поможешь мужчинам?

Брейден погладил большим пальцем запястье Теи.

– Им нужен совет насчет женщин?

– Нет, они пытаются приготовить индейку.

Брейден вмиг закончил спектакль и выпустил руку Теи.

– О черт! – И вылетел во двор.

Тея с трудом приходила в себя.

– Ну и тип! Бывают же такие! Прямо-таки герой-любовник.

– Ради бога, ему только не говори. У него и так не в меру раздутое самомнение.

Они с Нессой подошли к стеклянным дверям посмотреть, как компания мужчин встретит Мака. Тея нервно облизнула губы. Ее глаза встретились с глазами Гевина, в которых, можно было не сомневаться, полыхала ревность. «Как глупо получилось!» – подумала она.

– Да я убью его!

Когда Гевин увидел сквозь стеклянную дверь, как Мак целует руку Теи, горячая и красная волна заволокла его разум. За последние сутки нервы у него и без того были на пределе. А теперь при виде этого мудака, как ни в чем не бывало неторопливо шествовавшего в их сторону, Гевин окончательно вышел из себя.

– Да брось ты, он же специально, чтоб тебя позлить, – сказал Дэл. – Он клеится ко всем нашим женам.

– И вы это терпите?

– Да он просто дурачится, ничего такого.

От нахлынувшей ревности у Гевина сжались кулаки. Да, это было ребячеством, но как же некстати Брейден-Гребаный-Мак встал у него на пути, влез в их с Теей дела! Всю жизнь Гевин соперничал с ублюдками вроде Мака – с хорошо подвешенными языками и членами наперевес. Не хватало еще бороться с ним за собственную жену. От одной этой мысли он ощутил себя полным лузером. Как в школе. А ведь Тея была его женой, а не девчонкой, которую он собирался пригласить на выпускной. Однако логика и мудрость редко посещали его в эти дни. Яркий пример – затеянный разговор о мастурбации сегодня утром.

– Дебилы, так вы сожжете дом дотла, – пошутил Мак, подойдя к ним. – Он указал прямо на Гевина. – Эй, Скотт. Почему ты не сказал, что твоя жена горячая штучка? Теперь понятно, почему ты так психуешь.

Не говоря ни слова, сам не поняв, что делает, Гевин замахнулся. Удар пришелся прямо под глаз Мака, и тот чуть не упал на землю и схватился за щеку. На лице его застыли боль и удивление.

– Ты что, сдурел?! – Мак посмотрел на свои пальцы, ожидая увидеть кровь. – За что?!

– Сам не знаю. Это все моя токсичная маскулинность. Ей почему-то не понравилось, что ты подкатил к моей жене.

– Шутишь?! – удивился Мак. – Да я ко всем женам подкатываю! Хобби у меня такое. И что ж теперь, бить за это?!

Гевин опять пошел на него. Дэл придержал друга.

– Полегче, боксер!

Стеклянная дверь скользнула в сторону. На задний двор, испуганно и возмущенно вереща, ворвались Несса и Тея. Однако в голосе Теи угрожающие нотки звучали более явственно, и Гевин понял, что опять сглупил. В очередной раз.

– Что тут происходит? – грозно спросила Тея.

– Ничего, – проворчал Гевин, тряся рукой.

Черт побери, как больно! Вопреки расхожим стереотипам профессиональные спортсмены дрались не слишком-то часто. За свою карьеру Гевин участвовал только в одной драке на скамейке запасных и, прежде чем судьи остановили его, успел лишь сбить с кого-то бейсболку.

Тея посмотрела на Мака.

– Вы в порядке?

– Так ты беспокоишься о нем?!

– Ну избили-то его!

Мак слабо улыбнулся, обращая ситуацию в свою пользу.

– Не беспокойтесь обо мне, милая. Мне порой достается от не в меру ревнивых мужей.

Гевин сдавленно зарычал. Тея уничтожающе посмотрела на него.

– В дом! Сейчас же!

Не чувствуя ног, Гевин последовал за женой, которая ворвалась внутрь, промчалась через кухню и нырнула в кабинет Дэла на первом этаже. Она захлопнула дверь и резко обернулась.

Ну и влип же он!

– Детка…

– Прекрати называть меня деткой! Иначе нашей сделке конец!

Он закрыл рот. «Сделка» звучало паршиво. Вот к чему сводился весь его брак.

– Ты что вытворяешь, Гевин?! Ведешь себя как псих! Вот как ты собираешься завоевать меня!

– Прости…

– А если бы девочки увидели, как ты его ударил? Ты хоть представляешь, как бы они испугались?

Нет. Об этом он не подумал. Она была права. Он вел себя как сумасшедший. «Липкобрюхий червяк-дрочила», прошептал внутренний голос. Грандиозно! Лорд Острослов перешел от полезных советов к оскорблениям в стиле Шекспира.

– После месяца бойкота ты нагло вторгаешься в мою жизнь! Да еще ведешь себя как пещерный человек. Затеять драку только из-за того, что парень поцеловал мне руку! – кипела Тея. – Неужели ты мне совсем не доверяешь?

– Тебе-то я доверяю. Я ему не доверяю.

– Ах-ах, меня оскорбили! – Театрально прижав руку ко лбу, Тея произнесла это с легким акцентом Южной Красавицы. – Я всего лишь хрупкая маленькая барышня, которую преследуют сильные, коварные мужчины. Спаси мою добродетель, о дорогой муж! – Она смерила его презрительным взглядом. – Ведешь себя как последний идиот! Сначала бросаешь меня, а потом устраиваешь сцены ревности. Не впечатляет!

– Да ведь ты сама меня выгнала! – Почему, черт возьми, все уже забыли об этом?

Возможно, потому, что ты бросил ее гораздо раньше, трусливый ублюдок.

Тея покачала головой и бросилась к двери.

– Тея, подожди! – крикнул Гевин, кидаясь за ней. – Прости меня. Ты права. Я веду себя как ублюдок.

Успокоив дыхание, она вышла, оставив его наедине с голосом лорда Дающего-Дерьмовые-Советы-Не-К-Месту. Червяк-дрочила? Серьезно? Что за чертовщина?

Когда Гевин наконец выбежал из кабинета, в конце коридора уже собралась толпа, встретившая его строгими лицами и скрещенными перед собой руками. По-видимому, пока он был в кабинете, прибыли еще гости. И, судя по всему, никто из них не был ему рад.

Дэл, Ян и Малколм уставились на него так, словно только что застукали его за просмотром футбола. Дэл сердито мотнул головой в сторону лестницы, ведущей в подвал.

– Вниз, сейчас же.

– Мне нужно найти Тею.

– Она с девочками… Иди за нами…

С покорным вздохом Гевин последовал за парнями вниз по лестнице в подвал. Он завернул за угол и остановился. На диване сидел Мак, прижимая к щеке пакет со льдом.

Гевин повернул обратно.

– Нет. Ни за что! Я с ним не разговариваю.

Дэл схватил его за руку.

– Мак хочет что-то сказать.

– Твоя жена горячая штучка.

Гевин зарычал. Дэл шлепнул Мака по голове.

– Шучу, – сказал Мак. – Не в том смысле, что она не горячая штучка. Конечно, горячая…

– Заткнись, а то убью на хрен!

Мак встал.

– Извини, что я стал причиной вашей ссоры. Перебор, конечно. Ну что я могу поделать, если у меня природная харизма?

– Кончай дурить, Мак, – умоляюще произнес Дэл.

Мак уставился в пол.

– Прости.

– Ну вот, – сказал Дэл, переводя взгляд с одного на другого. – Теперь все нормально? Все снова друзья?

– Мы никогда не были друзьями, – сказал Гевин.

– Остынь, чувак. Я больше не притронусь к твоему яблоку.

– Сядь, Гевин, – сказал Малколм, указывая на диван.

Гевин послушно сел и приготовился к тому, что ему надерут задницу, чего, как он знал, он и заслуживал.

– Что у вас произошло? – спросил Дэл.

– Ну как тебе сказать. Пытались обсудить кое-какие проблемы.

– Судя по его лицу, дерьмово у тебя получается, – сказал Ян.

Гевин опустился на подушки и угрюмо уставился в потолок.

– Всего день прошел, – рявкнул Дэл. – А ты умудрился все испоганить.

Мак фыркнул.

– Ты читал дальше? Как там наш герцог?

– Ну-ка расскажи нам последние новости, – спокойно сказал Малколм.

– Мне кажется, я брежу. Постоянно слышу, как кто-то с британским акцентом диктует мне, что говорить и что делать.

– Рано или поздно такое случается со всеми, – сказал Мак.

Гевин поднял голову, чтобы посмотреть, не шутит ли он. Но лицо Мака оставалось серьезным.

– Вы тоже слышите голос?

– Это твое подсознание, – сказал Малколм. – В какой-то момент каждому из нас пришлось бороться с британским аристократом в мозгу, который называет вещи, которые мы предпочли бы не замечать, своими именами.

Возможно, потому, что ты бросил ее гораздо раньше, трусливый ублюдок.

– Значит, я должен его слушать?

– Ну, если только он не начнет приказывать тебе бросаться на людей, – сказал Дэл.

Гевин подумал, нет ли вины лорда Узкие Штаны в том, что он ударил Мака. Нет, вина была полностью его собственная. Как и в дурацком вопросе о мастурбации сегодня утром. Гевин наклонился вперед, опершись локтями о колени. Голова безвольно повисла.

– Она все время твердит, что это только до Рождества. Не верю, что она даст мне шанс.

– Послушай, парень. – Дэл сел напротив Гевина почти в той же позе, что и в ту ночь, когда они нашли его пьяным и раздавленным в гостиничном номере. – Если бы ты рассказал нам, что на самом деле произошло, из-за чего вы расстались, мы бы помогли тебе гораздо лучше.

– Ни за что!

– Что ж, – сказал Малколм. – Но не забывай вот о чем. Весь смысл в том, чтобы завоевать ее, Гевин. Не просто обольстить.

– А какая разница?

Мак снова фыркнул.

– Как ты вообще сумел жениться?

Гевин показал ему средний палец.

– Разница в том, – сказал Малколм, – чтобы заставить ее захотеть тебя, а не доказывать, как сильно хочешь ее ты.

Глава одиннадцатая

Следующие два часа стали для Теи настоящим адом. Адом кромешным. Умчавшись из кабинета, она помогала Нессе на кухне, делая вид, что не слышит, как другие жены и подруги перешептываются за бокалами вина.

«Я слышала, они расстались».

«Кошмар! Он избил Брейдена Мака!»

«У него и правда поехала крыша?»

Стоило Тее подумать, что хуже и быть не может, как высокий женский голос заглушил все остальные.

– Привет! А где все?

Тея перекрестилась и пробормотала: «Боже, дай мне терпения, чтобы не наговорить ей гадостей».

– Мы на кухне! – крикнула Несса.

Рейчел Тамборн, бывшая модель, профессиональная СуД и заклятый враг всех нарушителей правил клуба, ворвалась в кухню, цокая шпильками, оставляя за собой чертовски приятный шлейф дорогих духов. Ее волосы блестели. Макияж был безупречен. Плюс ко всему, к досаде Теи, облегающее платье телесного цвета сидело на ней потрясающе. За Рейчел следовал ее муж, товарищ Гевина по команде Джейк Тамборн.

Новая гостья расцеловала Нессу в щеки, не касаясь губами.

– Спасибо, что пригласили нас, – промурлыкала она. – В этом году я не захотела встречаться ни с кем из родственников, дала нашему повару выходной, так что бедный Джейк умер бы с голоду без вас, ребята.

– Вот и славно, – спокойно ответила Несса. – Чем больше гостей, тем веселее.

Рейчел отошла от нее и оглядела кухню, как будто никогда ее раньше не видела. И тут она заметила Тею. Ее глаза расширились. Блестящие губы приоткрылись. Тее даже почудилось, будто изо рта у нее вот-вот появятся клыки. Но она вспомнила, что вокруг люди.

Рейчел всплеснула руками.

– О боже! Привет, Тея!

Она процокала к ней, и Тея очутилась в объятиях удава.

– Рада видеть тебя, – сказала Рейчел, отстраняясь. – Я так по тебе соскучилась!

– Соскучилась? По мне?

– Ну, я имею в виду, тебя же не было на последней игре… – пустила она первую стрелу. – …И ты пропустила наш последний обед…

– Меня на него не пригласили.

– …А учитывая все остальное, я думала, что вас здесь не будет.

Вот это да! В ее словах было о-о-очень много яда. Сдержаться было трудно. Внезапно импульсивная Тея взяла себя в руки.

– И с чего же нам здесь вдруг не быть?

Рейчел слащаво и неискренне улыбнулась.

– О, я имею в виду… ну, ты понимаешь…

– Нет, не понимаю. – Тея уставилась на Рейчел, вопросительно подняв брови, ожидая объяснений.

Рейчел сложила руки перед собой.

– Значит, вы с Гевином снова вместе?

А вот и оно. То, чего ждала Тея.

– Не твое дело, Рейчел, – тихо произнесла она.

Глаза Рейчел расширились от возмущения. Как?! Кто-то осмелился ей противостоять? Джейк откашлялся и вышел из-за спины Рейчел.

– Рад тебя видеть, Тея, – сказал он, обнимая ее. Обычно так обнимают, когда хотят пожалеть. – Выглядишь, как всегда, очаровательно.

Рейчел чуть ослабила хватку.

– Ты всегда очаровательна, – сказала она, медленно и пренебрежительно оглядывая наряд Теи. – Решила сменить имидж? Иногда свободный стиль смотрится так классно, правда?

– Разумеется. Ведь класс важнее красоты.

Джейк вздрогнул.

– А где Гевин и Дэл?

Тея указала на дверь в сад.

– На заднем дворе жарят индейку.

– Караул! – И Джейка как ветром сдуло.

Рейчел сложила руки, словно в мольбе, и улыбнулась. Тея чуть не расхохоталась, настолько фальшивой была улыбка. Так улыбаются, когда хотят, чтобы собеседник почувствовал эту фальшь, а вовсе не для того, чтобы сгладить неловкость. Цель как раз в том, чтобы стало еще хуже. Видит бог, Рейчел притворялась, что пытается быть любезной.

С ней всегда было так. Всегда. Под дружелюбным фасадом скрывалась уродливая изнанка соперничества среди СуД, которую Тея обнаружила при первом же знакомстве с членами клуба. Она наивно спросила СуД, чем они все зарабатывают на жизнь, и будто поцарапала иглой пластинку.

– Вот этим, – сказала Рейчел. Будто все и так ясно.

Со временем действительно все стало ясно.

Для многих жен и подруг быть женой бейсболиста стало профессией. Для некоторых просто потому, что карьера мужей и воспитание детей были важнее, чем работа.

Но для других в этом заключалась вся их жизнь. Как будто их с детства готовили к такой стезе, как дебютанток в старину. Они выставляли напоказ отношения со своими богатыми, красивыми мужчинами, будто хотели продемонстрировать, что предназначены друг для друга. Красивое к красивому, успешное к успешному – естественный порядок вещей.

А потом появилась Тея. Белая ворона, которая не слишком понимала правила игры, которая вышла замуж за бейсболиста, потому что забеременела, которая стала членом их эксклюзивного клуба, не приложив к этому ни малейших усилий в отличие от остальных. Ей не пришлось ждать годами предложения от потенциального мужа или его перевода в высшую лигу.

И за это Рейчел ее ненавидела. Обычно Тея делала вид, что ей все равно, хотя на самом деле ей было не все равно. Быть белой вороной – значит оставаться в одиночестве.

Потерпи, уже скоро тебе будет наплевать на них, уговаривала себя Тея, помогая Нессе, стараясь не замечать шепотков за спиной.

Наконец еда была готова. Несса крикнула мужчинам, чтобы несли индейку, Тея вызвалась помочь накрыть на стол.

Вместе с Гевином они наполнили тарелки девочек, усадили их за детский стол, а сами присоединились к взрослым в столовой. Тея села рядом с Нессой, потому что отчаянно нуждалась в поддержке. К несчастью, прямо напротив нее уселась Рейчел.

Минут через двадцать в конце длинного стола поднялся Дэл.

– Минуточку внимания!

Разговоры стихли, все повернули головы в сторону Дэла. В одной руке он держал стакан пива, в другой – руку жены.

– Мы с Нессой хотим поблагодарить всех за то, что вы приехали сегодня, чтобы отпраздновать День благодарения вместе с нами. Некоторые из вас нам очень нравятся. Некоторых мы просто терпим.

Все рассмеялись, но Тея подозревала, что в его шутке была немалая доля правды. Она улыбнулась Рейчел, та улыбнулась в ответ. Тея могла поклясться, что заметила капельку крови в уголке ее рта.

– Можно, конечно, произнести длинную речь, рассыпаться в благодарностях, молоть всякую чушь, но мне неохота, – продолжал Дэл. – Потому что нам с Нессой нужно кое-что объявить. То, о чем мы молчим уже пару месяцев.

Несса вскочила, широко раскинув руки.

– Я беременна!

После недолгой паузы последовал бурный взрыв аплодисментов, посыпались поздравления, началась радостная суета, которой обычно встречают весть о беременности. Гевин встал и пожал Дэлу руку.

– Как здорово, Дэл! Поздравляю!

Через несколько минут Несса снова села, и Тея притянула ее к себе и обняла.

– Я ужасно рада за вас!

Несса тихо рассмеялась.

– Меня так и подмывало рассказать тебе, но, знаешь, ведь у меня было два выкидыша, и мы хотели знать точно, что на этот раз все в порядке.

Тея схватила Нессу за руку и крепко сжала.

– Надо же! Я и не догадывалась!

– И потом я не хотела тебя расстраивать, потому что не знала, как там у вас с Гевином. Как-то неправильно сообщать хорошие новости, когда у вас проблемы.

Вот как? Значит, друзья скрывали от нее хорошие новости из страха расстроить. Не очень-то приятно узнать об этом. Но еще хуже стало Тее, когда она подняла глаза и поняла, что Рейчел слышала каждое слово.

Рейчел тут же вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Тея, а что же вы с Гевином отстаете? Теперь, когда у вас все наладилось, скоро ли мы услышим радостную весть?

– Не скоро, если, конечно, ты не имеешь в виду, что я получу степень бакалавра. – Она улыбнулась.

– О, а разве у тебя ее нет? Ты так и не окончила колледж?

– Пока нет.

– И почему же?

Джейк положил руку на спинку стула Рейчел. Его пальцы прямо-таки впились в плечо жены.

– Ну, Рейчел, ты прекрасно знаешь, что мне пришлось бросить колледж, когда я забеременела.

– Ой, да. Я и забыла. Вы ведь встречались совсем недолго, верно? И, по-моему, сразу после этого Гевина пригласили в высшую лигу? Ты как в сказку попала!

Тея почувствовала руку Гевина на своем колене.

– Спасибо за точное изложение хронологии наших отношений, Рейчел. Может, нам нанять тебя и ты напишешь о нас страницу в Википедии?

Пальцы Гевина впились в ее колено еще сильнее, когда Рейчел снова открыла рот. Но Тея опередила ее:

– А где училась ты, Рейчел?

Напряжение витало в воздухе, половина стола ловила каждое их слово, а другая половина в это время поглощала индейку так рьяно, словно это была их последняя в жизни трапеза.

– Я изучала введение в право в «Ол Мисс»[10].

– Так ты не окончила юрфак?

Рейчел с сияющей улыбкой повернулась к мужу:

– Нет. Я без сожаления бросила учебу ради карьеры Джейка.

Джейк старательно делал вид, что не может оторваться от вкусной еды.

– Но разве ты больше не мечтаешь стать юристом? – не отставала Тея, потому что импульсивность ее натуры управляла ею, как марионеткой.

Рука Гевина снова сжала колено Теи. Она оттолкнула ее.

Прежде чем ответить, Рейчел ослепительно улыбнулась, став еще прекраснее.

– Нет, не мечтаю, – ответила она. – Мы все чем-то жертвуем ради наших мужей. Большинство из нас не считает это зазорным.

От ярости перед глазами Теи встала красная пелена. Рейчел понятия не имела, скольким пожертвовала Тея ради карьеры Гевина. Она как раз собиралась сказать ей об этом, но тут Соледад Феличиано, жена Яна, вмешалась в разговор и разрядила обстановку.

– Послушай, Тея, – сказала она опасливо, будто перед ней была бешеная собака, – ты же художница, так помоги нам разработать новый логотип для нашей игры в софтбол. Подкинь какие-нибудь дизайнерские идеи.

Игра в софтбол была еще одной шутливой традицией. Каждый год подруги и жены нэшвиллских бейсболистов и хоккеистов устраивали благотворительный матч, чтобы собрать деньги на школьные принадлежности для нуждающихся детей. В течение многих лет игра называлась «СуД против ХуД». ХуД – потому, что в слове «хоккей», видите ли, есть буква «Х». Странная логика. Поразительно, что долгое время в нелепой аббревиатуре никто не видел проблемы, пока кто-то наконец не убедил соперниц придумать их клубу новое имя.

– А я и не знала, что будет новый логотип, – сказала Тея.

– Мы так решили на нашей последней встрече, – сладко пропела Рейчел и ядовито улыбнулась.

Та самая встреча, на которую Тею не пригласили.

– Было бы неплохо, – наконец сказала Тея, – и нам избавиться от «СуД».

Рейчел поперхнулась вином. Чья-то вилка упала на тарелку, кто-то чертыхнулся.

– А нам-то с какой стати? – удивилась Рейчел, смахивая брызги вина со своего декольте.

– Сама посуди, – сказала Тея. – «Супруги и девушки». Слишком узкий диапазон. А если в высшую лигу примут женщину? К кому отнести ее парня – к супругам и девушкам, что ли?

– Ну, вряд ли такое возможно. Где ты видела женщин-игроков такого уровня? – сказала Рейчел.

– Ну а как насчет игрока-гея? «Супруги и девушки» в принципе отдает гомофобией. Не пора ли подумать о чем-то более инклюзивном?

– Что же ты предлагаешь? – спросила Рейчел.

– Как насчет «Супруги и партнеры»?

Рейчел помолчала немного, а потом озадаченно произнесла:

– Но ведь тогда мы будем СуП…

Тея встала, взяла свою тарелку.

– Ничего не поделаешь. Придется стать СуПом. Пойду проверю, как там дети. Кому-нибудь что-нибудь принести?

Тея вышла из комнаты, застывшей в гробовом молчании, и завернула за угол. И сразу наткнулась на Гевина.

– Что это было, черт возьми? – спросил он.

– Это, – сказала Тея, ставя тарелку, – то самое дерьмо, которое мне приходилось терпеть от Рейчел и ее товарок все время, пока мы женаты. Просто я решила для разнообразия восстать против нее.

– Она всегда так с тобой обращается?

Тея фыркнула.

– Ну да. С первого дня.

От гнева его глаза сузились.

– Почему ты мне не говорила?!

– А ты интересовался?

Гевин покачал головой, открыл было рот, чтобы ответить, но не нашелся и стоял, нервно глотая воздух.

– Не беспокойся, – отрезала Тея. – Терпеть осталось недолго.

Она крутанулась на каблуках и удалилась. И провела остаток вечера с детьми, тщательно избегая мужа, несмотря на его попытки остаться наедине.

Часов в шесть вечера у Авы заболел живот, поэтому Гевин стал прощаться. Пока он собирал девочек, Несса отнесла в машину целую башню пластиковых контейнеров с остатками еды.

– Все наладится, – тихо сказала Несса, ставя контейнеры на заднее сиденье.

Тея вздохнула.

– Спасибо, только я вряд ли смогу поладить с Рейчел.

– Я говорю о тебе и Гевине.

Тея подняла глаза.

– Дай ему шанс, Тея, – сказала Несса.

Входная дверь открылась, и Гевин вышел с Авой на руках. Амелия бежала впереди. Несса сжала руку Теи и понизила голос:

– Звони в любое время.

Тея закрыла дверцу багажника, а Несса подошла к кабине. Она поцеловала девочек на прощание и приобняла Гевина. Тея открыла дверь и забрала Аву у мужа, стараясь не встречаться с ним глазами.

– Я пристегну Амелию, – сказал он.

Домой снова ехали в молчании. Гевин крепко сжимал руль. Тея смотрела в окно, в проезжающих машинах мелькали улыбающиеся, радостные лица. Неужели и эти пары начали праздничный день спором о мастурбации? Мысль показалась ей настолько абсурдной, что у нее вырвался истерический смешок, который она тут же подавила и только вздохнула разочарованно. Даже не глядя, она почувствовала, как Гевин повернул голову в ее сторону. Безжизненное серое небо в окне было под стать ее настроению.

Они подъехали к дому, Тея сразу выпрыгнула из машины, отстегнула Аву и потащила на крыльцо, по пути отыскивая в кармане ключ от двери. Баттер встретил их в коридоре громким лаем.

– Мамочка, мне плохо, – хныкала Ава.

– Знаю, милая. Сейчас снимем пальто…

Она не успела закончить фразу – Аву вырвало прямо на пол.

Дочка заплакала. Баттер подошел к луже и стал ее обнюхивать.

– Баттер, фу!

Тея схватила собаку за ошейник, и в этот момент Ава снова содрогнулась. Очередная порция чего-то, что-там-она-черт-возьми-съела, выплеснулась на пол. За спиной тихо выругался вошедший Гевин, а Амелия завопила:

– Фу-у, отстой!

Гевин схватил Баттера за ошейник.

– Я все уберу, – сказала Тея. – Ты не мог бы отвести ее наверх и приготовить ванну?

– Нет! – воскликнула Ава. – Хочу с мамой!

– Я сам уберу, – сказал Гевин. – Амелия, милая, отойди чуть подальше.

Но было уже поздно. Ава повернулась, и ее стошнило прямо на сестру. Амелия взвизгнула. На этот раз Гевин громко выругался. Баттер залаял так радостно, словно оказался в раю, и попытался облизать Амелию.

– Баттер! Прекрати! Девочки, скорее наверх! – Тея старалась всех успокоить. – Ава, потерпи, если сможешь, до ванной.

Дочки плакали, Тея шла за ними наверх, в ванную. Опустившись на колени, она велела им поднять руки, а затем стянула с них футболки. Вряд ли удастся спасти хоть одну из вещей. Она велела детям раздеваться самим и стала наполнять ванну. Внизу Гевин строго выговорил Баттеру, прежде чем выставить на задний двор.

– Мамочка, мне плохо, – побледнев, икнула Амелия.

О нет! Тея взяла Амелию за плечи и повела в туалет, но опоздала на какую-то долю секунды. Теперь придется убирать два этажа.

– Ничего, милая, все пройдет, – приговаривала Тея, поглаживая Амелию по спине.

Она обернулась и посмотрела на Аву, которая стояла голая и дрожала. Балансируя на одной ноге, Тея наклонилась и проверила температуру воды.

– Залезай в ванну, Ава.

Повернувшись к Амелии, она мягко придвинула ее к краю унитаза и велела наклониться, ожидая еще один приступ рвоты. Он не заставил себя ждать. Амелия вздрогнула и жалобно всхлипнула. Тея погладила ее по голове.

– Не волнуйся, милая. Сейчас все пройдет.

Через несколько минут она наконец усадила дочку в ванну. Гевин появился в дверях, когда Тея намыливала голову Авы. Гевин поморщился, увидев запачканный пол, и преградил ногой путь Баттеру.

– Амелия тоже отравилась, – сказала Тея. – Принеси из шкафа чистые полотенца.

– Из какого?

От негодования у нее застучало в висках.

– Из того, где они всегда лежат, – сказала она раздраженно, поливая водой голову Авы.

– А в каком они лежат? – рявкнул он.

– Ты серьезно? До сих пор не знаешь?!

– У меня полно других дел, почему я должен помнить о полотенцах?

Ну еще бы ему помнить!

– Бельевой шкаф в коридоре.

Гевин исчез и через минуту вернулся с полотенцем для рук.

– Я нашел только это.

В висках у нее уже стучал отбойный молоток.

– Я только вчера положила туда целую стопку!

– Ну, я их не нашел. Что мне сделать?

– В корзине в моей комнате есть чистые.

На его подбородке вздулась вена.

– В твоей комнате?

Тея вскочила на ноги.

– Так, хватит! Принесу сама!

Она бросилась к бельевому шкафу, взяла стопку полотенец – и как только он умудрился их не заметить! – и бросилась обратно.

– Где они были?

– В шкафу. – Она бросила стопку на пол и ополоснула волосы Авы. – Все, милая, иди к папочке.

– Хочу к маме! – захныкала Ава.

– Придется терпеть меня, нытик.

Гевин вынул дочурку из ванны, опустился на колени, чтобы вытереть ее, и задел Тею. Она отодвинулась, он ответил ей раздраженным хмурым взглядом.

– Пойду укладывать Аву, – сказал Гевин.

Он взял Аву на руки, положив ее головку себе на плечо, и вышел из ванной.

Тея закончила расчесывать Амелию и посмотрела на все еще бледное личико дочки.

– Тебе лучше, малыш?

Амелия кивнула и зевнула во весь рот. Ну, сегодня она заснет рано.

– Вот и все, милая.

Тея вытащила Амелию из ванны, вытерла и отнесла в спальню. Гевин, сидя на полу, натягивал на Аву пижаму. Он поднял глаза на Тею. Она на него даже не взглянула. От досады шея Гевина покраснела. Он подтянул на Аве пижамные штаны.

– Пошли в кроватку.

– Я хочу маму!

Боже. Разве не больно услышать такое? Раньше он и не подозревал, что дети могут так ранить. Гевин встал и поднял Аву.

– Мама одевает Амелию.

Он оглянулся. Тея уложила Амелию на кровать, помогла надеть ночную рубашку. Амелия прижалась лицом к шее матери, а та гладила ее по голове, нашептывая что-то ласковое, успокаивающее. Что именно, Гевин не мог расслышать. Но он слышал ее голос. Нежный и любящий. В эту минуту Гевин безумно ревновал жену к собственному ребенку.

Ава зевнула, и Гевин опустил ее на кровать, приподняв одеяло, чтобы она могла забраться под него.

Тея откинула бортик детской кроватки, пододвинула Амелию на середину и улеглась с краю.

Двойной матрас был все равно маловат для длинного тела Гевина, но он улегся рядом с Авой и убрал мокрые волосы с ее лица.

– Тебе лучше? – прошептал он.

Она покачала головой, снова зевнув.

– Животик больше не болит.

– Это хорошо. Наверное, ты просто слишком много ела у дяди Дэла.

– Я съела три куска пирога.

Ничего себе!

– Где же ты раздобыла целых три куска?

– Мак сказал, что мы можем есть сколько захотим.

Гевин был готов убить этого мудака.

– Нужно всегда спрашивать маму или папу, малыш. Разве ты не знаешь?

– Мама бы не разрешила.

Гевин усмехнулся.

– Конечно. Потому, что она знает, что если съесть слишком много, то заболеешь.

Веки Авы отяжелели, она прижала к лицу свою любимую плюшевую игрушку. Когда-то утка была ярко-желтой, но теперь от чрезмерной любви поблекла и приобрела тусклый оттенок. Гевин погладил дочку по крошечной спинке, чувствуя сквозь пижаму тепло ее кожи.

– Папа, – прошептала она, распахнув глаза.

Что еще? Только, ради бога, не наблюй мне в лицо.

– Что, солнышко?

– Я должна поцеловать тебя на ночь. – Она подняла голову с подушки и вытянула губки.

Волна нежности и тоски разлилась в груди Гевина. Он поцеловал дочку, перекатился на бок и обнял ее одной рукой. Через несколько секунд она уже спала. Гевин уткнулся лицом в ее мокрые волосы и вдохнул Авин неповторимый аромат. Много раз он слышал, что люди готовы на все ради своих детей. Что они пойдут на край света, чтобы защитить их, сделают все возможное ради их счастья. Но человек никогда не поймет этого, пока сам не почувствует. Гевин задавался вопросом: испытывали ли его родители к нему и брату то же самое – полное порабощение любовью. Может быть, как раз это имел в виду отец, когда однажды после рождения девочек, увидев, как Гевин с удивлением смотрит на малышек через стекло в отделении интенсивной терапии, хлопнул его по спине и сказал:

– Сынок, ты и понятия не имеешь, что тебя ожидает!

Гевин тогда только усмехнулся, а отец оказался прав. Гевин понятия не имел, как изменится его жизнь после рождения дочек. Из-за них теперь сердце то подпрыгивало от радости, то разрывалось от боли. От страха, что с ними что-то случится, он вдруг становился беспомощным, лишался дара речи. И почему-то из-за них его любовь к жене стала еще сильнее. Он и не думал, что так бывает.

И все это он почти потерял. Вот-вот потеряет… Если бы его отец знал, как Гевин повел себя, он бы разочарованно покачал головой.

За спиной Тея тихим голосом сказала Амелии, чтобы та закрыла глаза, и пожелала дочке хороших снов. От нахлынувших чувств в горле у Гевина встал комок. Через несколько минут кровать Амелии заскрипела, Тея поднялась. Тень ее миниатюрной фигуры упала на кровать Авы. Гевин повернул голову и посмотрел на жену. Она упрямо отказывалась встретиться с ним взглядом, наклонившись к Аве.

– Она быстро уснула, – прошептал он.

Тея на мгновение прижала тыльную сторону ладони ко лбу Авы, а затем к ее щечкам.

– Жара у них нет.

Гевин уже давно перестал спрашивать, откуда Тея знает. «Рука матери – лучший термометр». Это бабушкино высказывание он знал наизусть. Бабушка всегда оказывалась права. Тея безошибочно определяла температуру у девочек.

Устало вздохнув, она выпрямилась.

– Пойду в душ.

Гевин лег на спину, осторожно, чтобы не разбудить Аву, убрал руку.

– Я уберусь в ванной.

Тея поморщилась.

– Совсем забыла. Сама уберусь, а ты помойся в другой.

– Я уберу, милая. Иди в душ.

Ее ресницы дрогнули при слове «милая».

– Я же сказала, что уберусь сама. – Она упрямо отказывалась принять даже самую маленькую оливковую ветвь.

– Господи, Тея! Ну почему ты все встречаешь в штыки, даже помощь?

Ава вздрогнула от его резкого голоса. Тея бросила на него злобный взгляд.

– Ладно. Уберись, если хочешь.

Она вышла из комнаты. Гевин в очередной раз выругался про себя. К тому времени как он навел порядок в ванной, душ больше не шумел, но ему нужен был тайм-аут, прежде чем снова подступиться к Тее. Он прошел в гостевую комнату и переоделся в спортивный костюм. Единственное, что могло ослабить напряжение в мышцах, – пробежка до пота.

Гевин отнес мусор вниз и бросил в бак в гараже. Баттер с несчастным видом последовал за ним и плюхнулся на кухонный пол.

– Что, друг, тебя тоже выгнали?

Гевин присел на корточки и почесал собаку за ушами. Баттер постукал хвостом по полу и вздохнул. Ну и картинка! Парочка псов-бедолаг зализывает раны после того, как альфа в доме злобно облаяла обоих.

Гевин свистнул Баттеру, чтобы тот шел за ним. При виде Гевина, потянувшегося за поводком, пес запрыгал на задних лапах, потявкивая. Гевин натянул шерстяную шапочку, схватил пару перчаток и направился к выходу. Он мимоходом подумал, не вернуться ли и не сказать Тее, куда направляется, но ярость еще не улеглась, и он решил не рисковать.

Свежий холодный воздух обжег легкие, и впервые за последние часы Гевин глубоко вздохнул. Он следовал своим обычным маршрутом, проклиная все на свете первые десять минут, как всегда, когда бегал. Он был профессиональным спортсменом, но это вовсе не означало, что ему нравился бег. Это было неизбежное зло. В конце концов тело приспособилось к ненавистному темпу. С каждым шагом напряжение спадало, плечи расправлялись. Баттер не отставал, вилял хвостом, шлепал языком и, видимо, уже простил хозяина за то, что тот отталкивал его, когда девочек рвало. Ну хоть кто-то его простил.

Гевин пробежал две мили, пока не добрался до городского парка. Он перешел на шаг и остановился у бейсбольного поля рядом со стоянкой. Площадку окружала проволочная ограда, по бокам домашней базы стояли две скамейки запасных. Огни над полем уже не горели, но фонари на парковке освещали пыльное внутреннее поле и полуразрушенную ветром горку питчера. Гевин сел на холодную трибуну, которая с наступлением лета заполнится родителями, бабушками и дедушками, считающими своих детей самыми обаятельными и талантливыми бейсболистами всех времен.

Почти вся юность Гевина прошла на подобных площадках, и именно на таких пыльных полях люди впервые стали перешептываться о нем и разглядели в нем что-то еще, кроме заикания. Именно там тренеры стали спрашивать друг друга: «Тот самый?» Именно там в конце концов стали появляться спортивные агенты в джемперах с эмблемами университетов, чтобы представиться его родителям и посмотреть, так ли хорош этот парень из пригорода Огайо, как все говорят.

Один шанс на миллион. Так они всегда говорили. Один шанс на миллион, что он когда-нибудь доберется до высшей лиги. Но как только мечта поселилась в его голове, все остальное для Гевина перестало существовать. Ничто не могло его остановить. Он готов был тренироваться до упаду, потому что там, на этих грязных полях, он становился не просто ребенком, который не мог читать вслух в классе. Не просто мальчиком, который нервничал так, что не мог разговаривать с девочками.

Баттер, тяжело дыша, шлепнулся у ног Гевина. В кармане завибрировал телефон. Он вытащил его и увидел сообщение от Теи.

Ты ушел?

Вот черт! Нужно было сказать ей. Он быстро набрал ответ.

Я на пробежке.

Прошло несколько секунд, прежде чем танцующие точки на экране показали, что она отвечает.

Не запирай дверь, когда вернешься. Лив придет поздно, а Баттер залает, если она начнет открывать дверь ключом. Я ложусь спать.

В холодном сообщении ясно читалось: даже не думай о поцелуе на ночь.

Что ж, сам напортачил.

Прежде чем все обдумать, Гевин отыскал в телефоне список последних звонков и прокрутил его, чтобы найти номер родителей. Отец ответил после третьего гудка сонным голосом.

– Привет, старина, – поддразнил его Гевин. – П-перевариваешь индейку?

– Просто дремлю, – ответил отец. – Жду, когда мама вернется домой.

– Где это она?

– Твой брат уговорил ее пойти в кино.

– Ах вот как. – Гевин закусил губу.

– Все в порядке?

– Да.

– Точно?

Гевин откашлялся. Отец сразу понял – что-то не так.

– Господи, Гев. Что случилось?

– Кое-что вам с мамой я не сказал.

– О боже. Что-то с девочками? С ними все в порядке?

– С девочками все нормально. П-просто…

– С Теей все в порядке?

Черт. Он втянул в себя воздух и выдохнул:

– Нет.

Гевин услышал скрип и хруст старого отцовского кресла. Он представил, как отец поднимается на ноги.

– В чем дело, сынок?

Гевин еще раз прерывисто вздохнул и вкратце рассказал отцу обо всем – у них были проблемы, они сильно поссорились, он съехал на пару недель, теперь он снова дома, но дела идут неважно. Самый постыдный аспект он опустил.

Отец тяжело вздохнул.

– Почему ты не сказал мне раньше?

– Не знаю. Наверное, не хотел тебя беспокоить. Ну что ты м-можешь посоветовать, у вас-то с мамой не было ничего подобного, так что…

Неожиданно отец рассмеялся.

– Ты уверен?

– Ну да.

– Значит, мы скрывали это лучше, чем я думал.

Гевин ошеломленно пробормотал:

– О ч-чем ты?

– Сынок, нельзя прожить в браке почти тридцать лет, не пройдя хоть однажды через ад. Спроси свою мать, и она расскажет тебе, что когда-то осталась со мной, только чтобы не пришлось одной растить вас, мальчишек. И сказала мне об этом прямо в лицо.

В ушах Гевина зашумело, где-то рухнула иллюзия, которая называлась его детством.

– Но вы никогда не ссорились…

– При детях никогда, а вообще ругались много. Да до сих пор ругаемся!

– Из-за чего? – Гевин чувствовал себя как ребенок, которому сообщили, что Санта-Клауса не бывает.

– Да мало ли из-за чего! Она злится на меня за то, что я оставил грязную посуду, не засунул ее в посудомоечную машину, а я злюсь на нее за то, что она не записала расходы по дебетовой карте в чековую книжку.

Гевин фыркнул.

– Папа, ну кто сейчас пользуется чековой книжкой.

– О господи! Еще и ты будешь на меня нападать!

Гевин тупо уставился на темное поле перед собой. Он не мог понять, что испытывает – опустошение или облегчение, – узнав, что брак родителей не был идеальным.

– Послушай, папа, я п-понимаю, о чем ты говоришь, но вы-то с мамой наверняка ссоритесь из-за какой-нибудь ерунды. У нас с Теей п-проблемы посерьезнее.

– Неужели ты думаешь, что твоя мать решила бы бросить меня из-за немытой посуды? Все было гораздо хуже.

Гевин шаркал ботинком по пыли.

– Сынок, кое о чем я тебе никогда не рассказывал, но сейчас расскажу. Только не перебивай.

Гевин напрягся.

– Не буду.

– Когда ты впервые сказал нам о Тее, о том, что встретил женщину, мы были так счастливы, потому что ты был счастлив. Наконец-то. И тут через пару месяцев ты сообщаешь, что она беременна и вы собираетесь пожениться. Вот тогда у нас радости поубавилось.

– Ч-что? Почему?

– Я же просил не перебивать.

Гевин пробормотал извинения.

– Ты был стопроцентным кандидатом в высшую лигу, Гев. Мы знали это, когда ты еще учился в старших классах. Но с девушками ты был, скажем так, наивен.

Только этого не хватало! Даже собственные родители считали его гребаным неудачником.

– Мы боялись, что ты станешь легкой добычей для какой-нибудь ушлой девицы, которая обведет тебя вокруг пальца из-за денег, которые ты будешь зарабатывать.

Внезапно его охватил гнев.

– Тея не такая!

– Знаю, сынок. Как только мы ее увидели, мы все поняли. И знаешь почему?

– Почему?

– Ее не раздражало твое заикание. Она не притворялась, будто его не существует. Всю свою жизнь ты думал, что тебе нужна женщина, которая полюбит тебя, несмотря на заикание, а тебе нужна была женщина, которая любила бы тебя вместе с ним, потому что заикание – часть тебя. Тея как раз такая женщина.

Да, так оно и было. А Гевин вот-вот потеряет ее.

Его отец внезапно замолчал, и на заднем плане Гевин услышал предательский скрип задней двери родительского дома.

– Мама пришла, – тихо сказал отец.

Черт, как некстати!

– Не говори ей про Тею.

– Не буду, – обещал отец и добавил громче: – Эй, я разговариваю с Гевом.

Где-то в глубине дома его брат прокричал то ли «он мне должен», то ли «ну его в жопу». От него можно было ожидать и то, и другое.

Наконец Гевин вновь услышал тихий голос отца:

– Послушай меня, сынок. Каких бы ошибок ты ни наделал, всеми силами старайся их исправить и помириться с Теей, слышишь?

– Я стараюсь.

– Старайся больше.

И с этими словами отец, будь он неладен, повесил трубку! Как бы подтверждая окончательно, что дела плохи.

Коротко свистнув, Гевин подозвал Баттера и медленно побежал по дорожке парка к дому. Он вошел через парадную дверь. В доме было темно и тихо. Баттер направился прямиком к своей миске с водой и умудрился разлить половину на пол. Вытерев пол, Гевин поднялся наверх. Ему нужно было принять душ, но он обнаружил, что ноги несут его к двери ее спальни.

Их спальни.

Он поднял руку, чтобы постучать, борясь с негодованием от того, что приходится просить разрешения войти в собственную спальню. Тея ответила не сразу, и даже секундной задержки было достаточно, чтобы он покрылся испариной.

– Входи, – наконец сказала она.

Дверь тихонько скрипнула. Спальню освещала лишь прикроватная лампа, окрашивающая все вокруг в мягкий желтый цвет. В воздухе витал аромат лосьона Теи. Сама она сидела на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и держала на коленях ноутбук. Ее волосы были завернуты в полотенце, как всегда после душа, вместо ночной рубашки она надела одну из его футболок. Сердце Гевина запрыгало в груди. Что бы она сказала, если бы он признался, что каждый раз, когда искал облегчения с помощью собственной руки, он представлял Тею именно такой – теплой, мягкой и ненамеренно сексуальной?

Баттер влетел в комнату и запрыгнул на кровать. Маленький ублюдок даже ухмыльнулся, когда лег и положил голову на голые ноги Теи.

– Я дома, – тупо пробормотал Гевин. Во рту у него внезапно пересохло.

Она посмотрела на него поверх ноутбука.

– Вижу.

– Что ты делаешь? – Он кивнул на компьютер.

– Пишу твоей маме по электронной почте, что девочки хотят на Рождество.

– Правильно.

Если учесть, как грубо он обошелся с ней прошлой ночью, казалось странным, что сегодня он нервничал, не решаясь спросить, может ли он ее поцеловать. Сейчас все было иначе. Он и сам не знал почему. Иначе, и все.

Тея наконец глубоко вздохнула и снова сосредоточилась на письме.

К черту все! Гевин ринулся вперед. Звук его шагов по ковру заставил ее снова поднять глаза, полные то ли ожидания, то ли удивления.

Он ждал, что Тея что-нибудь скажет, сделает. Ждал, когда она сделает первый шаг, поднимет лицо или потянется к нему. По его глазам, учащенному дыханию было ясно без всяких слов, что он умоляет ее сделать шаг навстречу. Потому что, хотя поцелуй был одним из его условий, она сама должна захотеть. Он не собирался навязывать ей свои ласки.

Ее ноздри слегка раздувались, и он мог поклясться, что ее тело слегка качнулось в его сторону. Ее язык показался между пухлыми губами и облизал нижнюю. Внутри у него все сжалось.

– Спокойной ночи, – хрипло сказал он.

И, прежде чем смог остановить себя, наклонился и слегка коснулся губами ее губ. Вот так! Дайте ему золотую звезду! Он поцеловал свою жену.

Тея посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Спокойной ночи, – пробормотала она.

– Хочешь, я подоткну одеяло или ты сама?

Глаза Теи сузились на долю секунды, пока она не поняла, что он ее дразнит. Она отвела взгляд, но уголки ее губ дрогнули. Больше всего на свете ему хотелось снова поцеловать жену и убедиться, сможет ли он заставить ее стонать, как прошлой ночью.

Но он сам заварил эту кашу. И в том, что его не пускают в собственную постель, виноват лишь он сам.

Он устроился в комнате для гостей и раскрыл книгу в надежде, что у лорда Всезнайки найдется для него парочка мудрых советов.

Глава двенадцатая

Рвотокалипсис закончился.

Девочки проснулись и теперь, непоседливые, голодные, просили блинчиков. Тея еще не отошла от ярких снов и была взвинченная, разгоряченная и чего-то ждущая. Натянув легинсы, она последовала за девочками вниз. Дверь у Гевина была закрыта, так что он или еще спал, или…

Оказалось, он уже проснулся, принял душ и готовил кофе. Надо же! Ну ладно.

– Папа! – Амелия бросилась к нему и обхватила руками его ноги.

– Доброе утро, малышка, – сказал он, положив руку ей на голову. – Тебе уже лучше?

– Хочу блинсиков, – ответила дочка.

– Заказ принят, сейчас сделаем. – Он посмотрел на Аву. – Ты тоже хочешь блинчиков, егоза? – Дочка кивнула и прижала к себе плюшевую утку.

Гевин обернулся и посмотрел на Тею извиняющимся взглядом. Уголки его губ приподнялись в заискивающей полуулыбке.

– Доброе утро, – сказал он. – Кофе?

– Гм, можно. – Она прошаркала к стойке и уселась на один из высоких стульев. Мгновение спустя он поставил перед ней дымящуюся кружку.

– Хочешь, испеку блинчики?

– Я сама могу испечь. – Она поднесла кружку к губам. Кофе был вкусный, с ванильными сливками и сахаром.

– Знаю, что можешь, – спокойно сказал он. – Но, может, отдохнешь для разнообразия?

Это была передышка. Блинное перемирие. Глупо было бы начать спор из-за мелочей, хотя в последние дни только этим Тея и занималась. Но сейчас она смягчилась.

– Ну ладно. Пеки.

Гевин просиял, будто она только что позволила ему вернуться в спальню.

– А где Лив? – спросила Тея, вставая.

– Наверное, в подвале. Не видел ее.

Тея подошла к двери в подвал. Открыла ее и прислушалась, но ничего не услышала. Она прокралась вниз по лестнице, завернула за угол и чуть не расхохоталась. Лив лежала ничком на кровати, полностью одетая. Копна спутанных волос разметалась по подушке.

Тея на цыпочках попятилась назад.

– Я уже проснулась, – пробормотала Лив.

Тея обернулась.

– Прости.

Лив застонала и перевернулась на спину.

– Тяжелая смена?

– Ненавижу тех, кто ходит в ресторан на День благодарения! Конченые мерзавцы. Я уже видеть не могу тыквенный пирог, никогда в жизни не буду его печь.

Тея прислонилась к стене и отхлебнула кофе.

– Во сколько же ты вернулась?

– А сейчас сколько? – Лив зевнула.

– Восемь.

– Значит, четыре часа назад.

Тея поперхнулась.

– Ты работала до четырех?

– Ненавижу свою жизнь!

– При чем здесь жизнь? Работу.

– В День благодарения работала до четырех утра. Так что моя работа и есть жизнь.

Тея поднялась наверх. От картины, которую она увидела на кухне, у нее перехватило дыхание.

На высоких барных стульях стояли на коленях девочки. Так они могли дотянуться до мисок, в которых неловко помешивали тесто детскими венчиками, подаренными Лив. Гевин стоял между ними, обнимая обеих за плечи, чтобы никто из них не свалился со стула и ничего не пролил. Бормоча что-то ободряющее, он терпеливо наблюдал, как они занимаются тестом. То и дело кто-нибудь из девочек вопросительно глядел на отца, ожидая поддержки, и Гевин подбадривал их, нежно улыбаясь, целуя в макушки.

Ее сердце дрогнуло. Их собственный отец даже до развода с матерью никогда не занимался с ними хоть чем-то подобным. А ведь он бывал дома гораздо чаще, чем ее муж, однако они с Лив видели его реже, чем Ава и Амелия Гевина. Когда отец наконец ушел навсегда, Тея не слишком-то и переживала. Настоящего отца у них и так никогда не было.

Гевин поднял голову и поймал ее взгляд. Она не успела скрыть свои чувства. Гевин сдвинул брови. Тея выдавила из себя улыбку, приняла беззаботный вид. Ради девочек. Не ради него. И радостно сказала:

– Как здорово у вас получается!

Амелия поерзала на стуле и подняла венчик.

– Я все, папочка! – Тесто капало ей на руки и на стойку. Гевин промокнул капли и спросил у Авы, готова ли она.

Ава отрицательно покачала головой. Ее тесто еще не стало идеальным.

– Я помогу ей, а ты начинай печь, – предложила Тея.

Следующие десять минут они работали в молчаливом тандеме. Гевин переворачивал блины, Тея достала сироп, взбитые сливки и шоколадную крошку. Она убрала со стойки все лишнее и поставила перед дочками тарелки. Усадив девочек за еду, Гевин принес тарелки для себя и Теи. Они ели, стоя напротив друг друга, зорко наблюдая за дочками, в любой момент готовые кинуться на помощь, если сироп вдруг попадет дочкам на волосы. За едой они разговаривали только с детьми. Проглотив последний блинчик чуть ли не целиком, Гевин перегнулся через стойку.

– Я тут подумал…

Тея подняла голову. Гевин прикусил губу, не решаясь продолжать.

– Раз девочки поправились, устрою-ка я им маленький рождественский шопинг. А ты бы отдохнула дома, может, порисуешь или просто расслабишься. – Девочки оживились при слове «рождественский». Или, может быть, «шопинг». Оба эти слова действовали на них магически. – Что скажешь?

– Ну пожалуйста, мамочка! – попросила Амелия, размазывая сироп по щеке.

Разумеется, Тея не возражала. Вся ее тактика заключалась в том, чтобы держаться от мужа подальше, так что его уход из дома был только кстати. Правда, раньше рождественские праздники они проводили всей семьей. И все же было бы лицемерием обижаться на то, что он не предложил поехать всем вместе. Теперь так будет всегда. Ей нужно привыкать, да и девочкам тоже.

– Отлично, – наконец ответила она. – Пока вас не будет, займусь стеной.

Она налила себе еще одну чашку кофе и ушла наверх. Через несколько минут в спальню вошел Гевин. В руках у него был ее мобильный.

– Тебе только что звонил Дэн.

Ее отец.

Тея положила телефон на комод. Ей даже думать о папаше не хотелось, а тем более беседовать с ним с утра пораньше.

Гевин не уходил.

– И ч-что ему надо?

– Я так и не ответила, приеду ли на свадьбу.

– Как… ты относишься к его женитьбе? Расстроилась? – спросил он.

Тея нахмурилась. С чего он взял?

– Вообще об этом не думаю, – призналась она.

– Хочешь, я сам с ним разберусь?

– То есть?

– Если не хочешь с ним разговаривать, отвечу за тебя, когда он позвонит в следующий раз. Или могу просто позвонить ему и сказать, чтобы отвалил. Хочешь?

Ее сердце дрогнуло от непонятного волнения. Она попыталась представить, что бы мог сказать Гевин ее отцу. Он встречался с Дэном ровно один раз, когда близнецам было всего несколько месяцев. Дэн тогда остановился у них по пути на какое-то выездное совещание. И насколько Тея помнила, с тех пор Гевин разговаривал с ее отцом по телефону всего несколько раз. Предложение было заманчивым. Ей до ужаса не хотелось общаться с отцом, а тут не придется самой сообщать, что на свадьбе ее не будет.

– Нет, спасибо, – сказала она. – Потом поговорю с ним сама.

Гевин кивнул.

– Ну, если передумаешь, скажи.

– Ладно, – произнесла она задумчиво. – Спасибо.

Гевин и девочки ушли, и Тея решила выплеснуть свои противоречивые эмоции на стену. На стук и грохот, как зомби в поисках мозгов, из подвала выползла Лив.

– Кофе есть? – буркнула она.

Тея указала на кофеварку:

– Наверное, нужно подогреть.

– Где все?

– Гевин повез девочек в центр поразвлечься.

– И надолго?

– Не знаю. А что?

– Надо бы и нам с тобой сходить на педикюр, массаж или еще куда-нибудь, – сказала Лив, подавляя зевок.

– Да ну, мне еще надо…

Тея осеклась на полуслове. Она собиралась огласить длинный список причин, по которым она не могла. Ей нужно было купить продукты, сложить белье, составить меню на следующую неделю. Но почему бы ей не отдохнуть сегодня и не посвятить день себе, любимой? Девочки с Гевином, и даже если они скоро вернутся, пусть посидит с ними дома. А раз у Лив тоже выходной, почему бы не гульнуть?

Тея кивнула.

– Знаешь, что? Ты права. Давай кайфанем и закажем себе суши.

– Точно как тогда, перед свадьбой. – Тея встретилась взглядом с Лив в зеркале примерочной.

Лив пришлось долго уговаривать сестру, но в конце концов Тея согласилась прогуляться по торговому центру. Меньше всего Тее хотелось оказаться там в черную пятницу, но Лив напомнила, что ей пора избавляться от гардероба Южной Красавицы.

– Помнишь, как тогда ты пыталась застегнуть на мне платье, – ответила Тея, обернувшись посмотреть, как выглядит сзади черное платье, которое она примеряла.

– И застегнула же!

– Еле-еле.

– Ну, все-таки ты была беременна двойней.

– На заднице оно все равно расходилось.

– Зато ты была счастлива.

– Разве?

Лив выпрямилась, подняв одну бровь.

– А разве нет?

– Да я просто нервничала, – пояснила Тея. – Уж очень боялась, что не выгляжу счастливой.

Лив фыркнула.

– Да ладно, рассказывай!

Конечно, Тея покривила душой. В тот день она действительно была счастлива. Испуганная, но радостная, полная надежд и абсолютно наивная. Если бы она тогда знала все, что знает сейчас!

– Ну, Гевин-то в тот день сиял как медный таз. Никогда бы не подумала, что в конце концов он окажется таким же засранцем, как и все.

Тея выскользнула из черного платья и начала одеваться.

– За что ты так ненавидишь его, Лив?

– Я не ненавижу. Просто разочаровалась в нем.

Тея снова встретилась с сестрой взглядом в зеркале.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы были для меня ЕНП. Единственной настоящей парой. Глядя на вас, я думала, что на свете и в самом деле еще остались порядочные мужики.

– Он порядочный.

Лив сгребла в охапку одежду и сунула ее Тее.

– Что это ты защищаешь его?

– Я не защищаю. Я просто… – Тея подняла выше стопку одежды, которую решила купить.

– Просто что?

– Просто считаю, что идеальных людей не бывает.

Лив фыркнула.

– Что-то я тебя не понимаю…

Тея не хотела развивать тему, но Лив не так-то легко увести в сторону. Когда в японском ресторане им принесли еду, сестра снова была готова к нападению.

– Так почему? – спросила Лив, макая ролл с острым тунцом в соевый соус.

– О чем ты?

– С чего это ты вдруг за него заступаешься?

– Вовсе нет. Я только сказала, что незачем выставлять его коварным злодеем.

– Наверняка что-то случилось. Что же все-таки?

Он предложил мне разобраться с папой. Он поцеловал меня и заставил забыть обо всем плохом. Он пек блины вместе с девочками.

Тея покачала головой.

– Ничего.

– Не отдаляйся от меня, Тея. – Лив зацепилась мизинецем за мизинец сестры. – Ты и я против всего мира, помнишь? – Она не собиралась отступать.

Тея глубоко вздохнула.

– Ладно, я тебе сказала не все.

– И что же он сделал?

Тея рассказала о его условиях, умолчав о поцелуях. Это было слишком личное.

От возмущения Лив стиснула зубы так сильно, что казалось, челюсть у нее вот-вот треснет.

– И ты еще говоришь, что он не коварный злодей! Да он же тебя шантажирует!

– Ну и пусть. Схожу с ним куда-нибудь. И что? Неужели ты думаешь, что я сразу растаю?

Когда Тея и Лив вернулись, уже стемнело. Гевин и девочки сидели в гостиной. Он посмотрел на Тею с улыбкой, и сердце у нее забилось чаще.

Лив понимающе фыркнула, и Тея тут же постаралась сделать непроницаемое лицо.

– Повеселились? – спросил Гевин, положив руку на спинку дивана.

– Да, – выдохнула она, наклонившись поцеловать девочек.

– Мы как раз собирались посмотреть «Эльфа», – сказал Гевин.

– А мы будем смотреть все вместе? – спросила Ава.

– Конечно, – ответила Тея, взглянув на сестру. – Может, тетя Лив приготовит нам карамельную кукурузу.

– Конечно, – протянула Лив приторным тоном. – И мы усядемся всей нашей большой дружной семьей!

Тяжело вздохнув, Тея подавила стон.

Фильм закончился, и Гевин предложил уложить девочек, чтобы Тея могла и дальше наслаждаться днем отдыха и побаловала себя ванной с пеной. Чудная идея, невозможно отказаться, но, проведя в ванной почти час, она поняла, что предложение не было бескорыстным.

Гевин сидел на их кровати, откинувшись на спинку и небрежно скрестив ноги в лодыжках. Возле его бедра лежал красиво завернутый, явно не Гевином, подарок. Когда он заворачивал подарки сам, ленты и бумаги обычно уходило в пять раз больше, чем необходимо.

– Тебе что-то нужно? – спросила Тея, скрестив руки поверх плюшевого халата, под которым ничего не было.

Ах да. Поцелуй на ночь. Сердце у нее екнуло. Гевин протянул ей подарок.

– Я тебе купил кое-что.

Она не сделала ни малейшего движения, чтобы взять сверток, и тогда Гевин поднялся с кровати и подошел сам.

– Ничего особенного, но я сразу вспомнил о тебе, когда ее увидел.

Тея неохотно взяла подарок и просунула ноготь под полоску скотча. Красно-золотая бумага опустилась на пол.

А потом и внутри у нее тоже все опустилось. Это была книга.

Но не просто книга. Их книга. Та самая, которую она читала в день, когда он наконец подошел к ней в кафе после нескольких недель застенчивых улыбок. «Ч-ч-что ты читаешь?» – спросил он тогда. И именно эту книгу он предложил ей почитать вслух, когда через три месяца после начала их отношений она заболела кишечным гриппом.

– Где ты ее нашел? – спросила она, не придумав ничего лучше. Как будто отыскать роман Фолкнера было невыполнимой задачей.

– В центре, в книжном магазине. – Он осип от волнения. – Я подумал, может, н-н-нам прочитать его еще раз, ведь тогда мы его так и не з-закончили.

И правда не закончили. Потому что кишечный грипп оказался утренним токсикозом, и книга была сразу же забыта. Тея даже не знала, где она теперь. Скорее всего, где-то в коробке на чердаке вместе с другими забытыми учебниками из колледжа.

Дневная эйфория начала рассеиваться, как туман.

– Я знаю, что ты делаешь, Гевин, и… ценю твои усилия. Но…

– Вчера все вышло отстойно, – выпалил он, обрывая ее. – Знаю сам. – Он начал заикаться: – Я х-хочу попытаться еще раз. Давай считать, что ничего не п-произошло.

– Зачем делать вид, что все в порядке? Это все равно ничего не изменит, Гевин. – Она произнесла это воинственно, будто давала отпор, но именно таковы были ее чувства. Зачем скрывать?

– Я просто х-хочу, чтобы мы почитали вместе, как раньше, – сказал он.

– А что потом? Ну почитаем, и что дальше?

– Потом я поцелую тебя на ночь и вернусь в свою комнату. И завтра вечером мы сделаем это снова, и послезавтра.

Тея опустилась на матрас. Гевину, должно быть, показалось, что она смягчилась, и он подошел к кровати.

– Я пытаюсь все вернуть, Тея. Неужели так трудно сделать хоть шаг мне навстречу?

В ответ на ее молчание Гевин уселся на другом конце кровати. Он улегся в той же позе, в которой она застала его, выйдя из ванной, только на этот раз раскрыл книгу. Он поднял глаза и приподнял бровь, призывая ее присоединиться к нему.

Тея вызывающе взглянула на него.

– Прекрасно. Будем читать. – Она обошла кровать со своей стороны и уселась рядом с ним, придерживая халат. Она взбила подушку под головой и откинулась на нее. Ее голова стукнулась о спинку кровати. Она поправила подушку еще раз.

От его тихого смешка кровать затряслась.

– Удобно?

– Удобно.

Его улыбка говорила: «Хочу убедиться, что тебе хорошо».

Тея снова нетерпеливо вздохнула.

– Ты помнишь, где мы остановились?

Гевин задумчиво помычал и ответил:

– Думаю, нам лучше начать сначала.

Глава тринадцатая

Cолнечное утро понедельника началось с того, что Гевин солгал жене.

– У меня тренировка. Вернусь около полудня, – сказал он ей, насыпая хлопья девочкам в тарелки.

Сонные дочки сидели за стойкой в детских креслах, в одинаковых красных футболках.

– Хорошо, – сказала Тея, передавая ему молоко через головы девочек.

Ее пальцы коснулись руки Гевина, и она не отдернула их, не вздрогнула, что уже было прогрессом. С вечера пятницы между Теей и Гевином установилось благостное перемирие. Каждый вечер он читал ей и целомудренно целовал перед сном. Она все еще держалась настороженно, но вчера вечером на диване, когда они смотрели фильм вместе с девочками, позволила обнять себя. Все это напоминало приручение пугливой бродячей собаки.

– Мне побольше молока, папа, – сказала Амелия.

– Знаю, детка. – Он наполнил ее миску до краев, а затем ровно столько же плеснул в миску Авы, которая, как он подозревал, ни в чем не хотела отставать от своей сестры.

– Ты не мог бы записать на доске все свои дела, чтобы я знала твой график? – сказала Тея, убрав молоко в холодильник.

Она посмотрела на девочек, которые все еще не проснулись окончательно, зевали и таращили слипающиеся глаза.

– Ешьте. А то опоздаем.

И снова посмотрела на Гевина.

– Мне нужно заехать в школу за рекомендательным письмом, а потом я встречаюсь со школьным консультантом.

– Знаю. Видел на доске.

Баттер тявкнул, оповещая о пустой миске, и ударил лапой по поилке. Вода расплескалась. Тея вскочила, ловко, как акробат, схватила горсть бумажных полотенец и бросила их на лужу. При этом она отвечала на вопрос Амелии, где ее розовая повязка на голову.

– В ящике у вас в ванной, малыш. Хочешь надеть ее сегодня?

Амелия кивнула, из уголка рта у нее потекла струйка молока. Тея проделала еще один пируэт, подлетела к стойке с другим бумажным полотенцем в руке и вытерла дочери рот.

– Ладно, мне пора одеваться, а то опоздаем.

Она умчалась с кухни, Гевин даже почувствовал дуновение ветерка, когда она пронеслась мимо. Движения Теи по утрам напоминали хорошо отрепетированный танец.

Гевин покормил собаку, убрал намокшие бумажные полотенца. Потом заглянул в свой календарь в телефоне, зубами снял колпачок с ручки и начал записывать на доску свои тренировки, встречи и другие мероприятия до конца декабря. Закончив, он увидел, что вечер вторника свободен. Кстати, у Лив во вторник выходной. Они с Теей еще не назначили дату первого свидания, и такую возможность он упускать не собирался. Он взял ручку другого цвета и написал «ВЕЧЕРОМ – СВИДАНИЕ».

Услышав звук ее шагов на лестнице, он быстро убрал ручку, словно его застукали за мухлеванием с сосновой смолой[11]. Тея появилась на кухне в юбке, кардигане и высоких коричневых сапогах, которых он никогда раньше не видел. Должно быть, добыты во время пятничного рейда по магазинам. В руке Тея держала розовую повязку Амелии.

– Я все написал, – сказал он.

– Спасибо. – Она посмотрела на него, на доску, а затем снова удивленно взглянула на него, прочитав, что он запланировал на завтра.

– Ты не против? – спросил он, волнуясь, будто впервые пригласил ее на свидание.

Она ответила, не глядя на него.

– Нужно еще узнать, сможет ли Лив посидеть с девочками.

– Если она будет занята, можно вызвать няню.

Она уклончиво кивнула. И это не означало «нет».

– Вот твоя повязка, малыш. Вы поели? – спросила она у девочек.

Дочки кивнули. Тея отнесла их тарелки в раковину и ополоснула. Убирая их в посудомойку, она спросила:

– Привезешь сегодня газ для гриля? Хочу приготовить стейки на ужин.

– Конечно. Может, купить что-то еще?

– Вроде больше ничего не надо, но я напишу тебе, если вспомню. Ладно, – сказала она со вздохом, поворачиваясь к девочкам. – Пойдемте одеваться.

Гевин вынул девочек из кресел. Они старательно засовывали руки в рукава пальто, натягивали рюкзаки. Баттер, почувствовав их скорый уход, с трагическим видом плюхнулся на пол.

– Баттер загрустил, – сказала Тея девочкам. – Поцелуйте его на прощание.

Они поковыляли к псу, присели на корточки и нежно поцеловали его, пообещав скоро вернуться.

– А теперь поцелуйте папу, – сказала Тея.

– Почему это меня после пса? – обиженно произнес Гевин.

– Ты не выглядишь таким жалким.

– И на том спасибо.

Тея тихо рассмеялась. От этого звука ему захотелось победно вскинуть в воздух кулак. Гевин поднял девочек, расцеловал их в щечки и понес к машине. Пристегнув дочек, он подошел к водительскому месту. Тея бросила сумочку на пассажирское сиденье и застенчиво отвела взгляд.

– После школы мы приедем домой, – сказала она.

Гевин положил руку на дверку кабины. Нечего и мечтать о случайном поцелуе на прощание. Слишком рано, они еще не перешли эту грань…

– Ну… – сказал он.

– До встречи.

Он кивнул, глядя на ее губы. У нее перехватило дыхание, она тоже посмотрела на его рот.

– Пока, – пробормотал он, сделав шаг вперед.

Она повернулась и скользнула в машину.

Спустя полчаса Гевин вошел в закусочную, и оказалось, что вся компания была уже в сборе. На этот раз ребятам удалось занять столик в углу, подальше от любопытных глаз туристов. И все же Гевин надвинул бейсболку пониже.

Дэл придвинул к себе чашку кофе.

– Давай рассказывай.

– Завтра у нас свидание.

– Наедине?

– Ага.

– Куда ты ее поведешь? – спросил Малколм.

– Не скажу.

– Почему?

– Потому что знаю его. – Он кивнул на Мака. – Он как пить дать явится туда, чтобы шпионить за мной.

– Я замаскируюсь. Ты и не узнаешь, что я там.

Официантка принесла кофе и приняла заказ. Гевин снова заказал «Завтрак толстого ковбоя» и предупредил Мака:

– Не смей трогать мой бекон!

– Да сдался мне твой бекон!

Официантка хихикнула.

– Ладно, не отвлекайтесь, – сказал Дэл. – Куда ты ведешь Тею?

– В «Художественные принадлежности».

Мак поперхнулся кофе.

– Куда?!

– Есть такой огромный магазин недалеко от центра.

– Да знаю я. И ты поведешь туда свою жену на свидание?!

Гевин фыркнул.

– Вы просто не знаете мою жену. Для нее это как магазин игрушек. Ручки у нас в ящике расставлены по цветам, а еще у нее есть целая корзина, полная дизайнерского скотча.

– А это еще что за хрень?

– Ну, такая красивая лента для украшения. Я не знаю точно. Но она обожает такую фигню.

Дэл кивнул.

– У Нессы такого добра два ящика. Иногда она смотрит на эти штуки и при этом странно улыбается.

Мак достал телефон.

– И что ты ищешь? – спросил Гевин.

– Что такое дизайнерский скотч.

– Тебе-то зачем?

– Вдруг пригодится. Мало ли что будет откалывать будущая миссис Мак.

– А вообще идея неплохая, – сказал Малколм. – Лично мне нравится. Она увидит, что ты поддерживаешь ее решение вернуться к учебе, относишься с пониманием к ее увлечениям.

– Ну а дальше куда? – спросил Дэл.

– Поужинаем где-нибудь.

– Где? – спросил Ян.

– Даже не знаю.

– Надо же, – рассеянно сказал Мак. – Такого дерьма и вправду навалом. – Он показал телефон. – Целые доски на Pinterest про этот ваш дизайнерский скотч.

– Какие еще доски? – спросил Дэл.

– На Pinterest.

– Что еще за Pinterest? – спросил Гевин.

– Такое ощущение, что за столом собрались одни беби-бумеры, – вздохнул Мак. Он склонился над экраном своего телефона. – Любовные романы – инструкции, как обращаться с дамочками, а Pinterest – то самое место, где можно узнать их интересы. Как раз там они размещают всякие фотографии.

– Это веб-сайт? – Дэл вытащил телефон. – Как там он пишется?

– Тебе нужно создать учетную запись. Зайди пока через мою.

Мак отдал Дэлу свой телефон.

– Может, лучше поговорим о свидании? – спросил Гевин.

Друзья не обращали на него внимания.

– И что ты там находишь? – спросил Дэл, прокручивая страницу большим пальцем.

– Классные идеи по части одежды. – Мак указал на Гевина. – Тебе, к примеру, точно не мешало бы подыскать здесь что-нибудь.

– Иди к черту!

Мак напечатал несколько слов.

– Здесь, наверное, есть и наши фотографии.

– С чего это вдруг?

– Потому что мы знаменитые и красивые. – Мак посмотрел на Гевина. – Ну, некоторые из нас.

Дэл сдавленно промычал.

– Ни фига себе! На этом чертовом сайте полно моих фото! Какого хрена я не знал об этом?

– Да половина наверняка из соцсетей, чувак. Успокойся.

– Смотри-ка, а у этой женщины целая доска моих фотографий.

Мак уставился на экран.

– Ага. Смотри-ка! Она называет себя твоей суперфанаткой.

– Вот чертова прилипала! Что, если моя жена увидит?

– Может быть, это и есть твоя жена. – Мак забрал телефон. – Давай поищем Гевина.

– Давай не будем.

Мак набрал текст и нажал кнопку поиска.

– Черт возьми, Гев! – Он показал экран, и Гевин увидел целый коллаж из собственных изображений. На некоторых он был без рубашки, потный после тренировок на весенних сборах в прошлом году.

– Кто-то тебя прямо обожает, – сказал Мак.

– Если это не моя жена, мне все равно.

Мак охнул.

– Как трогательно! Он даже покраснел!

– Вы что, ребята, всерьез ищете себя на Pinterest? – влезла в разговор подошедшая с подносом еды официантка.

– Мы ищем прикид для нашего друга. Он у нас альтернативно модный.

Она улыбнулась Гевину. «А ты ничего», – говорила ее улыбка.

– Мне кажется, он в порядке, – сказала она, ставя перед ним еду.

Гевин почесал подбородок, так чтобы было видно обручальное кольцо.

Мак фыркнул.

– Тонкий намек…

– Ладно, теперь о свидании Гевина, – сказал Дэл. – Надо обсудить, куда повести ее на ужин.

– Сейчас поищу что-нибудь, – вызвался Мак. Он печатал и говорил одновременно. – Лучшие… нэшвиллские… рестораны… чтобы… уложить… в постель.

– Прекрати, козел!

Мак разразился лающим смехом.

– Срань господня! И ведь есть такой список!

Гевин схватил телефон.

– В самом деле?

– Все наладится, Гев, дружище! Мастурбация останется в прошлом!

Гевин сунул телефон обратно Маку. Пусть катится к черту. Он и не планировал уложить ее в постель прямо завтра. Ему будет достаточно, если он снова услышит ее смех. И пусть поцелуй на ночь продлится чуть дольше…

– Гевин, вот что, – сказал Дэл. – В конечном счете завтра вечером все будет зависеть от тебя, так что не планируй по минутам идеальное свидание, лучше обдумай самое важное.

– Это как?

– О чем с ней говорить. Заставь ее открыться тебе. Вы переходите к следующему этапу нашего плана.

Мак рассмеялся.

– О да. Вот тогда точно все наладится.

– О господи! – Гевин провел рукой по лицу. – Это еще что?

– Сынок, – Малколм заговорил отеческим тоном. – Ты слышал что-нибудь о точке джи?

Гевин промямлил что-то и закашлялся.

– Послушай, – продолжал Малколм. – Твоя жена не хочет слышать признаний, но это не значит, что ты не можешь показать свою любовь.

Ян кивнул.

– Ты просто не можешь использовать слова «я тебя люблю». В ее языке их не существует. Черт, а может, и не существовало никогда.

– Ты должен сказать ей, что любишь ее, так, как хочет она, – сказал Дэл. – Так, чтобы ей стало хорошо и безопасно рядом с тобой. Так, чтобы стена между вами рухнула, а ее страхи исчезли.

– А п-при ч-чем здесь точка джи?

Малколм широко улыбнулся.

– Отыщи ее у нее в душе и погладь.

– У каждой женщины она есть, – сказала Дэл. – Место где-то глубоко внутри, куда она пустит только своего мужчину.

Голос Дэла дрожал. Он замолчал и прижал руку ко рту. Мак похлопал его по плечу.

– Круто сказано, чувак. Продолжай.

– У всех нас есть в душе раны, – произнес Дэл мгновение спустя. – Нас гложет какая-то тоска. Но мы в том не признаемся. А бывает, и сами не знаем, чего нам не хватает, пока не найдем это в другом человеке. Если хочешь наладить отношения с Теей, выясни, чего ей не хватает, что у нее болит. И постарайся унять эту боль, делай все, чтобы она утихла. Вот так ты и скажешь Тее: «Я тебя люблю».

– Стопудово, Гевин, – сказал Малколм. – У твоей жены вакуум в душе. Дыра. Отыщи ее и заполни.

Слова Малколма все встретили неловким молчанием, как если бы учитель средней школы вдруг произнес слово «эрекция» перед двадцатью подростками. Всем смешно, но никто не осмеливается заржать первым.

Наконец Мак нашел выход из положения:

– И правда, Гевин давненько не заполнял дыру Теи.

– Как-нибудь без свидетелей я отверну тебе башку.

Дэл разочарованно хмыкнул.

– Здорово, конечно, что она согласилась на свидание. Это прогресс. Но не надейся, что будет легко. Она будет начеку. Может, даже попытается затеять с тобой ссору.

Ян кивнул.

– Не забывай, что она включила режим полного сопротивления. От тебя требуются спокойствие, хладнокровие и терпение.

Спокойствие. Хладнокровие. Терпение. Это ему по силам.

Мак сунул телефон в карман.

– Обещаю, завтра вечером ты меня даже не заметишь.

– А теперь, – сказал Дэл, – давай поговорим о книге. Сколько ты прочитал?

– Примерно половину.

– Просто идеально, – сказал Малколм.

– Почему идеально?

– Потому что, – сказал Мак, – все это дерьмо вот-вот произойдет на самом деле.

Завоевание графини

Единственным достоинством этого смахивающего на фарс вечера, если таковое вообще имелось, было то, что наконец-то Ирена прямо в лицо своему мужу произнесла слова, которые каждая женщина хотела бы высказать мужчине, с малых лет воспитанному обществом, семьей и церковью в уверенности, что он всегда прав.

Чинно сложив руки на коленях, она смотрела на Бенедикта, сидевшего напротив нее в карете, и изо всех сил сдерживала улыбку.

– Я же говорила вам.

Бенедикт с досадой потянул себя за галстук. Но вдруг гневно стукнул себя кулаком по бедру:

– Наглость этой женщины беспредельна!

– О какой женщине вы говорите? Их было так много.

– О герцогине, разумеется!

– Ах да!

Герцогиня Марбери действовала весьма изощренно, отказавшись замечать Ирену на балу. Остальные, менее влиятельные дамы ограничились перешептыванием за спиной и презрительными взглядами с другого конца зала. Герцогиня же осмелилась на явное оскорбление. После того как их представили друг другу, Ирена перестала для нее существовать.

– Мне все равно, какой титул у этой женщины. Никто не смеет пренебрежительно обращаться с моей женой! Никто!

– Не судите о ней слишком строго, милорд. Нам, женщинам, постоянно приходится отстаивать свои интересы с помощью самых разных ухищрений, а в высшем свете этого, к сожалению, добиваются за счет других дам.

– Будь она мужчиной, я бы вызвал ее на дуэль!

Из груди Ирены вырвался легкий смешок, столь же возбуждающий, сколь и неожиданный. Бенедикт удивленно посмотрел ей в глаза.

– Вы смеетесь надо мной?

– Ради бога, извините, – ответила Ирена, зажав рот рукой. – Просто… представила картину дуэли.

– Будьте осторожны, дорогая. Ваш смех так чудесно звучит, что ради него я могу пойти даже на убийство.

– Как романтично!

– Я же сказал, что сделаю все, чтобы доказать свою любовь.

– Может быть, это и хорошо, что вы уедете на несколько дней, – задумчиво произнесла она.

Назавтра Бенедикту предстояло отправиться по делам в свое поместье. Ирена ни за что не призналась бы, но ей совсем не хотелось, чтобы он уезжал.

Карета неуклюже провалилась в колею на грязной дороге. Кости корсета впились в грудную клетку, и Ирена вздрогнула.

– Вам дурно? – спросил Бенедикт.

– Поскорее бы снять это жуткое платье.

Он улыбнулся.

– Не знаю, уместно ли будет заметить, что я нахожу ваши слова чрезвычайно возбуждающими.

– Не слишком уместно.

– И все же, если вы решите снять упомянутое платье, я к вашим услугам.

Волна жара пробежала по ее коже, тело, казалось, мало заботила гордость Ирены, требующая ответить на реплику ханжеским негодованием. Гордость ее не могла противиться его чарам точно так же, как и тело. Особенно когда они танцевали сегодня вечером. В вальсе он держал ее совсем не по нынешней моде – они танцевали слишком близко даже для мужа и жены. Его рука, лежавшая на ее спине, прожигала шелк платья, Ирена до сих пор чувствовала жаркие прикосновения на своей коже. Музыка давно стихла, но ей еще долго казалось, что она кружится в вальсе.

– Мне жаль, что этот вечер прошел не так, как вы надеялись, – сказала Ирена, внезапно занервничав.

– Напротив. Я мечтал держать вас в своих объятиях. Так и вышло.

От его слов она задрожала, по рукам побежали мурашки. Сердце бешено колотилось, даже странно, что она смогла хоть что-то расслышать сквозь его гулкие удары. Как неразумно было позволить ему снова приблизиться, но еще глупее воображать, что она по-прежнему сможет держать его на расстоянии. Разве это возможно, когда ее тело требовало того же, что и его, когда ее сердце, казалось, решило последовать за его сердцем?

Карета замедлила ход и остановилась перед домом. Лакей открыл дверцу, и Бенедикт вышел на мощенную булыжником дорожку. Повернувшись, он протянул руку, помогая ей спуститься, и от теплого прикосновения ее снова бросило в жар. Сейчас, как и после предыдущих совместных выездов, он проводит ее до спальни и расстанется на пороге, целомудренно поцеловав ей руку. А потом час спустя присоединится к ней в библиотеке, чтобы почитать у камина.

Что-то подсказывало ей – сегодня он захочет большего. Или таково было ее собственное желание?

Он провел Ирену в дом, вместе с ней поднявшись по лестнице. Оба молчали, пока не оказались перед закрытой дверью ее спальни.

– Спасибо, что проводили меня, – сказала она.

Именно в этот момент он должен был поднести ее руку к своим губам. Вместо этого он шагнул ближе.

– Ирена, – хрипло начал он.

– Да? – выдохнула она.

Бенедикт наклонился к ее уху.

– Могу ли я поцеловать вас на ночь? – пробормотал он.

Нет. Разум требовал, чтобы она произнесла это слово. Но когда он уткнулся кончиком носа в ее подбородок, ее тело действовало само по себе, повернув лицо к нему.

Первое прикосновение его губ было легким, как перышко, она просто почувствовала его дыхание и даже подумала, не показалось ли ей. Но затем поцелуй стал настоящим, он прижался губами к ее губам, его рука ласкала ее локоны, пальцы другой переплелись с ее пальцами, как и их сердца. И вдруг все, с чем она боролась, – воспоминания, тоска и желание – выбросили белый флаг капитуляции. Она сдалась…

Бенедикт склонялся к ней все ниже, пока она не уперлась спиной в дверь спальни. Его губы прильнули к ее рту и проникли внутрь с такой страстью и нежностью, что ее сердце выскакивало из груди, будто она вознеслась на головокружительную высоту. Он прижался лбом к ее лбу.

– Вот теперь вечер действительно прекрасен. – Он отступил назад, подмигнув. – Встретимся на нашем заветном месте?

Всего лишь глупая повседневная традиция супружеской пары. Но их тайное свидание быстро стало для нее любимой частью дня. Она кивнула.

– Я приду.

Когда час спустя она вошла в библиотеку, он уже был там. Он сбросил с диванов на пол несколько подушек и расстелил перед камином большое одеяло. Ирена поставила свечу на ближайший столик, опустилась на одеяло и позволила ему взять себя за руку. Потом она смотрела, как он, присев на корточки перед очагом, разводил огонь. Оранжевое свечение разогнало тьму.

Бенедикт расположился позади нее, полулежа на диване, закинув одну руку за голову. Эта поза придавала его облику грубоватую мужественность, над которой хихикали на балах не пользующиеся успехом, подпиравшие стены дамы. Бенедикт посмотрел на Ирену и протянул из-под одеяла другую руку, коснувшись ее пеньюара.

– Я скучал по тебе, – тихо сказал он.

– Прошел всего час.

– Это так долго.

– Что мы будем читать сегодня?

Бенедикт протянул ей книгу, которую она никогда раньше не видела. Ее пальцы пробежали по тисненому названию, и к горлу подступил комок.

– Откуда вы знаете? – прошептала она.

– Ты как-то упоминала, что вы с Софией мечтали побывать в Америке и посмотреть на диких лошадей. Я немедленно заказал эту книгу. Ее доставили только сегодня.

От такого поступка ее сердце дрогнуло.

– Почему тебе так хочется увидеть диких лошадей, любовь моя?

Ее душили невыплаканные слезы. Разве можно когда-нибудь унять боль от потери любимой сестры?

– Потому что они свободны, – прошептала Ирена. – По ночам мы с сестрой строили планы побега. Переодеться мальчиками и спрятаться на корабле. Заказать билеты и притвориться сиротами, ищущими родственников за морем. Я бы сбежала. Я бы сделала это ради нее.

– Расскажи о ней, – тихо попросил Бенедикт.

– Она любила лошадей так же сильно, как и я.

– И была такой же великолепной наездницей?

– Нет. Может, и была бы, но ей в отличие от меня никогда не давали возможности попробовать.

– Почему же?

– Она была старшей из нас троих. А значит, обязанность удачно выйти замуж легла на ее плечи. Ну и к тому же она считалась самой красивой из нас.

– Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, – это ты, Ирена. Когда я впервые увидел тебя, я лишился дара речи.

– Не нужно комплиментов, милорд. Я прекрасно сознаю свою привлекательность, чего, разумеется, ни одна благородная дама не должна признавать, но таков мир. Незыблемые устои английского общества, по-видимому, требуют от женщин постоянного соперничества между собой, из-за чего все мы завидуем друг другу.

На это он ничего не ответил. Но тут же спросил:

– Вы завидовали старшей сестре?

Ирена покачала головой.

– Никогда! А вот она завидовала мне.

– Почему?

– Мне не пришлось нести бремя, которое свалилось на нее. Ей пришлось пожертвовать своей жизнью, в угоду родителям выйти замуж за нелюбимого человека.

– А когда она умерла, это бремя легло на вас…

Ирена кивнула, не глядя на него. Его рука нашла ее руку.

– Поговорите со мной, любовь моя. Доверьтесь мне.

Она встретилась с ним взглядом.

– Из-за своей болезни она чувствовала себя виноватой перед нами. А перед смертью взяла с меня клятву, что я выйду замуж только по любви.

Бенедикт медленно сел, их лица были лишь в нескольких дюймах друг от друга.

– Ты так и поступила?

Секунды тянулись томительно долго, пока он смотрел на ее губы, ожидая ответа.

Осторожное покашливание заставило их отпрянуть друг от друга, как будто их опять уличили в чем-то неприличном. Разумеется, теперь они женаты, так что смущаться не стоило, но щеки Ирены все равно пылали.

Бенедикт повернулся к незваному посетителю. Старый дворецкий застыл в нескольких футах.

– В чем дело, Исайя?

– Прошу прощения, милорд. Всадник из Эбберфилда прибыл со срочными известиями.

Эбберфилд – так называлось поместье Латфордов в Дорсете.

– Какие известия? – напряженно спросил Бенедикт.

– Несчастье с Розендейлом. Он попал в ужасную катастрофу.

Тело мужа напряглось.

– Я выезжаю немедленно.

Ирена положила руку ему на плечо.

– Я еду с вами.

– Нет. Один я доберусь быстрее.

– Я держусь в седле лучше вас, милорд.

– Ирена, пожалуйста, – сказал он, внезапно превратившись в светского вельможу. – По праву мужа я приказываю вам остаться дома.

Его слова прозвучали как пощечина. Она отступила назад, ее руки дрожали.

Бенедикт выругался про себя и приблизился к ней.

– Прости, – прохрипел он.

Он опустил руку в ее распущенные кудри и притянул Ирену к себе. Его губы прижались к ее губам прежде, чем она успела увернуться. Это был жесткий, отчаянный поцелуй. После него он лишь слегка коснулся губами ее лба.

– Простите, но есть вещи, о которых я не могу вам сейчас рассказать.

С этими словами он повернулся и вышел.

Глава четырнадцатая

– Вот уж не думала, что ты согласишься!

Тея подкрашивала глаза перед свиданием и подскочила от неожиданности, услышав голос Лив за дверью ванной. Под правым глазом повис полумесяц из коричневых точек. Ну и пусть! Не слишком-то ее и волновало, как она выглядит. Ведь это не первое свидание юной девушки. Просто формальность. Часть сделки. Тея стерла тушь под глазом ватным тампоном и решила больше не усердствовать. Она отступила назад и оглядела себя в зеркале. Сойдет и так, даже более чем достаточно.

– Если ничего не помогает, покажи изящную ножку, так? – фыркнула Лив.

– Цитируешь мать? Совсем не к месту.

Лив плюхнулась на кровать.

– Просто интересно. Вырядилась, размалевалась. А зачем? Ты ведь вроде бы не хочешь произвести впечатление.

Тея надела черные лакированные туфли.

– Это из-за платья так кажется.

– Оно прямым текстом говорит: «Прижми меня к стене, ковбой, и делай что хочешь».

– А может: «Не ты ли уговорила меня купить его на прошлой неделе»?

– Ну да, но я ж не знала, что этот шантажист заставит тебя пойти на свидание!

Тихое покашливание в дверях заставило их быстро обернуться с виноватыми лицами, в которых читалось «нет-мы-говорили-совсем-не-о-вас».

– Ты готова? – спросил Гевин, скривив губы в ехидной улыбке «знаю-что-вы-говорили-обо-мне».

В ответ Тея только тихо промямлила что-то, потому что черт бы подрал ее мужа. Он выглядел великолепно. Брюки из темно-серого твида, которые она никогда раньше не видела, сидели на нем так, будто были сшиты на заказ у лучшего портного. Она никогда раньше не видела и эту рубашку – однотонную серо-голубую на пуговицах, которая плотно обтягивала его бицепсы. Закатанные рукава обнажали мускулистые предплечья. От их вида Тею бросило в жар. Мужчинам стоит уделять больше внимания предплечьям. Они и не подозревают, какое действие могут оказать на женщину эти выпуклые, покрытые волосами мышцы.

– Прекрасно выглядишь, – сказал он.

– Ты тоже.

– У тебя новое платье?

– А у тебя новая рубашка?

– Ага.

– Мне нравится.

– Ты бы вышла, Лив, – сказал он, не сводя глаз с Теи.

– А ты…

– Лив, – предостерегающе произнесла Тея.

Сестра поджала губы и соскользнула с кровати.

Гевин вошел в комнату, застенчиво улыбаясь.

– Г-где твоя сумочка?

– На комоде. Зачем она тебе?

Он вытащил из кармана сложенную пополам бандану.

– Потому что нужно положить туда вот это.

– У-у, какие-то страшные игры?

Он осмелел и улыбнулся чуть шире.

– Сама увидишь.

Они расцеловали девочек, уворачиваясь от слюнявых нежностей Баттера, и попросили Лив не показывать близнецам никаких дурацких видео. Та ответила, что ничего обещать не может, и выпроводила их за дверь.

Гевин помог Тее сесть в машину, а затем прошел на свое место.

– Итак… – Он выехал на автостраду и спросил, откашлявшись: – К-какие новости из Вандербильта?

– Пока никаких. Решится на этой неделе.

– Ч-что, если… – Он не закончил вопрос, но в этом и не было необходимости. Она знала, о чем он спрашивает.

– Если не примут? Не знаю. Стараюсь не думать об этом.

– Примут, – сказал Гевин с уверенностью, которой у него не было. – И мы это отпразднуем.

Тея что-то промычала в ответ.

Через несколько минут Гевин сообщил, что пора выходить.

– С завязанными глазами, – игриво добавил он.

– Здесь? – Тея огляделась. Они стояли на невзрачной стоянке большого торгового центра.

– Ага. Здесь.

С колотящимся сердцем Тея повязала бандану вокруг глаз.

Это было и странно, и забавно. В этом-то и заключалась опасность. Она настроилась терпеливо переносить ненавистное свидание, а не получать от него удовольствие.

– Видно что-нибудь?

– Вообще ничего.

– Хорошо. Не подглядывать!

Машина повернула еще два раза, прежде чем снова остановиться. Сквозь ткань банданы пробивался яркий свет, и темнота перед глазами уже не была кромешной, а приобрела красноватый оттенок. Потом она почувствовала, как он наклонился к ней.

– Готова?

Она рассмеялась.

– Готова!

Пальцы Гевина коснулись банданы. Осторожно, стараясь не дернуть ее за волосы, он развязал повязку и позволил прядям упасть на плечи. Яркий свет на мгновение ослепил Тею. А потом…

– Ты привез меня в «Художественные принадлежности»?

– Я подумал, что м-можно купить кое-что для твоих занятий.

Тея уставилась на него, ее сердце забилось чаще. Нужно быть осторожней. Этот хитрец не делал лишних движений. И свидание он затеял, чтобы сломить ее волю. Соблазняет ее фломастерами и чистыми холстами.

В его глазах мелькнула неуверенность.

– Тебе… нравится?

– Да, – сказала она. – Я… спасибо тебе.

Войдя внутрь, она схватила тележку и посмотрела на него твердо и решительно.

– Ты не передумал? – спросила она, стараясь говорить непринужденно.

– А ты?

– Нет, но предупреждаю, Гевин. В таких местах я как ребенок в кондитерской.

Он улыбнулся.

– Знаю. Я же видел наш ящик для ручек, Тея. Я ко всему готов.

Он совсем не был готов. В магазине художественных принадлежностей Тея вела себя, как обезумевший бык в Памплоне, выпущенный на забег. Гевин предложил катить за ней тележку, пока она будет выбирать. Предложение было отчасти корыстным, потому что так ему было удобнее смотреть на нее в новом платье.

Чертово платье! Как только он увидел ее, войдя в спальню, он почувствовал себя мультяшным персонажем, одним из тех, у которых глаза вылезают из орбит, а языки свисают изо рта.

Они долго бродили туда-сюда по рядам, прежде чем Тея завороженно выдохнула.

– Дизайнерский скотч… – прошептала она, прижимая руку к сердцу.

Бесконечные ряды длинных стеллажей с образцами скотча всех мыслимых расцветок, с самыми разными узорами. Тея критическим взглядом изучала рулоны, одни бросая в тележку, другие возвращая на полку. Как будто они не могли позволить себе скупить здесь все, и не один раз! Но это было бы совсем не в стиле Теи. Честно говоря, он был поражен, что в пятницу она потратила на себя столько денег.

– Смотри, какие милые. – Тея сунула ему в лицо образцы скотча с картинками из школьной жизни. – Девочки будут в восторге.

Гевин вернул их на полку. Она взглянула на него с недоумением:

– Почему?

– Сейчас мы покупаем все только для тебя, а не для девочек. – Он потянулся вверх и схватил несколько рулонов с картинами Ван Гога. – А эти тебе нравятся?

Она выхватила их у него и бросила в тележку.

– Ты когда-нибудь слышала о Pinterest? – спросил он через несколько минут.

Тея посмотрела на него так, словно он спросил, слышала ли она когда-нибудь об Элвисе.

– Ты серьезно? Да я живу на Pinterest!

– И у тебя есть аккаунт?

– Гм, да. Почему ты спрашиваешь?

– И что ты там делаешь?

Тея вздохнула, пожав плечами.

– Господи, да чего я только не делаю! Ищу кулинарные рецепты. Разные поделки, которые хочу сама смастерить. Советы по воспитанию. Милые картинки с собачками. А почему ты спрашиваешь?

Его щеки запылали.

– Там есть… мои фотографии.

Тея насмешливо фыркнула.

– Тоже мне новость!

– Ты их видела?

– Ты что, только что узнал про Pinterest?

– Вроде того. – Он наклонил голову. – Значит, ты видела там мои фотографии?

Она пожала плечами.

– Да. У меня там есть доска, посвященная Nashville Legends, поэтому сайт автоматически отправляет мне пины по интересующим меня темам, в том числе и ваши фото. Тем более после…

Произнести вслух «после Большого шлема» она не захотела.

– Значит, ты просто сидишь за компьютером и ищешь рецепты жаркого в горшочках или что-то в этом роде, и вдруг появляется фотография твоего мужа, которую выложила какая-то женщина?

– Гевин, женщины выкладывают твои фото во все социальные сети, я знаю об этом с первого дня нашего знакомства. Представь, иногда они даже выкладывают наши совместные фотографии, а меня убирают фотошопом. Я уже привыкла к этому.

– Если бы был сайт, где незнакомые мужчины выкладывали тысячи твоих фотографий, я б-бы к этому не привык.

– Ну, между нами есть разница. Я-то не звезда. Не то что ты.

– Ты для меня самый важный человек в мире, в-в-вот в чем разница.

Ее губы приоткрылись, и в глазах промелькнул калейдоскоп самых разных эмоций. Как будто она не верила ему, но отчаянно хотела поверить. Затем, прежде чем он успел что-либо понять, она поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. Все закончилось так быстро, что он почти не верил в случившееся. А Тея отступила назад и легонько покачала головой.

– Извини, даже не знаю, зачем я это сделала.

Гевин попытался снять напряжение шуткой.

– Нужно почаще возить тебя в магазин за дизайнерским скотчем, – задумчиво произнес он.

Шутка сработала. Тея расслабилась.

– Подожди, впереди у нас еще отдел кистей.

– А идти до него долго?

Тея игриво толкнула его в грудь.

К сожалению, в отделе кистей ничего не произошло. Во всяком случае, ничего хорошего. Просмотрев около двадцати кистей разных размеров, Тея внезапно схватила его за руку, потянула вниз и прошептала на ухо:

– Можешь считать, что у меня паранойя, и Pinterest тут ни при чем. Мне кажется, что у тебя и правда есть пара сумасшедших фанатов, и они следят за тобой прямо сейчас.

Волосы на затылке Гевина встали дыбом.

– Ты серьезно?

– Два странных парня, которые ходят за нами по пятам. Причем так явно. Не знаю, что и думать. Они наблюдают за тобой, но притворяются, будто ничего подобного у них и в мыслях нет.

– А как они выглядят?

– Я покажу тебе, когда они снова попадутся на глаза. Может, у меня и правда паранойя.

– Держись ближе ко мне, – сказал он, напрягаясь.

Вот за что он действительно ненавидел бейсбол. Его семья была на виду. Этот Pinterest, оказывается, совсем не шуточное дело. Какая мерзость – знать, что не можешь спокойно выйти куда-нибудь с женой, обязательно кто-то будет глазеть, а Тея будет чувствовать себя неловко.

Они расплатились, и на пути к выходу Гевин в последний раз оглянулся посмотреть, не следуют за ними странные парни, о которых говорила Тея. Никого не заметив, он расслабился, но всю дорогу до машины продолжал держать ее за плечи. Гевин поставил пакеты на заднее сиденье и помог Тее снова сесть.

– Куда теперь? – спросила она, когда он выехал на улицу.

Он чуть было не предложил остановку посреди темной дороги и заднее сиденье, но этим, вероятно, отпугнул бы удачу.

– Поужинаем, – сказал он, поворачивая налево.

– Давай. Я умираю с голоду.

– Я тоже, – сказал он, многозначительно глядя на нее. От ее застенчивой улыбки на душе у него потеплело.

По автостраде они быстро доехали до города. Даже во вторник движение было отвратительным, улицы переполнены людьми. Гевин медленно проехал на светофоре и свернул на парковку неподалеку от ресторана. Пока Тея подкрашивала губы и взбивала волосы перед зеркалом, он пошел к будке парковщика, сердце снова переполняла радость. Тея такая красивая, глаз не оторвешь. Особенно сегодня.

Обменяв ключи на квитанцию, Гевин снова обнял ее за плечи, когда они вышли на улицу. Они находились в нескольких кварталах от Бродвея, главной туристической улицы в Нэшвилле. Но даже здесь было полно народу, и местных жителей, и приезжих, которые тоже вдруг решили прогуляться вдалеке от центра. Целый квартал они шли молча, следуя за потоком туристов, бредущих в поисках бурбона и музыки. Он бережно прижимал ее к себе, особенно когда началось неизбежное.

– Придурок, да ведь это, кажется, Гевин Скотт, – сказал приятелю парень в ковбойских сапогах.

Тея с усмешкой подняла глаза.

– Придурок и есть, – фыркнула она.

– Не реагируй, иди спокойно. Сами отстанут.

Через несколько футов его узнал другой мужчина.

– Эй, ты случайно не…

Гевин поднял свободную руку в вежливом жесте, который означал «пожалуйста, не сейчас».

После «Большого шлема» его узнавали гораздо чаще, чем раньше. Он хотел бы повести Тею сегодня вечером в тихое место, но этот ресторан славился вкуснейшими стейками, а он знал, как Тея их любит. Как и во всех ресторанах Нэшвилла, здесь были живая музыка и танцевальная площадка. Заказывая столик, Гевин попросил самый уединенный. Он редко использовал свое знаменитое имя, но на этот раз приложил все силы, чтобы получить желаемое. Результат превзошел все ожидания, хозяйка отнеслась к ним как к королевским особам, проводила на верхний этаж в отдельную кабинку с видом на танцпол.

Стол был накрыт на двоих, в центре рядом с вазой, полной маргариток, стояла свеча. Хозяйка сказала, что скоро придет официантка и примет заказ, и оставила их в блаженном одиночестве.

– Ты попросил их принести? – спросила Тея, указывая на маргаритки.

– Ну да.

От его сюрприза ей явно стало не по себе.

– Я не помню про маргаритку в тот день. Извини.

– Я и не думал, что ты вспомнишь. Ведь я долго смотрел на тебя, а ты меня не замечала.

– Так уж и долго?

– Правда долго.

– Ну и сколько же?

– Месяца два.

Она сделала удивленные глаза.

– Врешь.

Он рассмеялся и поднял руки.

– Клянусь.

– Ты ходил в кофейню два месяца, прежде чем я тебя заметила?

– Ага. Каждый день ты разбивала мне сердце, пока однажды не посмотрела на меня и не улыбнулась.

– Но я обращала на тебя внимание еще до того, как мы улыбнулись друг другу.

– Вот здорово! И когда же?

Она пожала плечами.

– Не помню точно. Пару раз.

– Знаешь, ведь я терпеть не мог кофе и ходил туда только чтобы увидеть тебя, так что…

Губы Теи приоткрылись.

– Ты ходил из-за меня?

– Ага.

– Почему же ты не говорил мне об этом раньше?

– Ну, когда я наконец решился заговорить, нашлись другие темы.

Да мало ли о чем они никогда не говорили. Например, о ее родителях. Он что-то спрашивал несколько раз, но Тея всегда обрывала те разговоры. Он по глупости думал, что, наверное, все это и правда неважно и неинтересно. Но когда спросил ее, не поговорить ли с ее отцом ему самому, между ними тут же выросла стена. Теперь он, по крайней мере, знает, почему. Теперь он знает, что эту стену нужно разрушить.

Тихо подошла официантка и предложила им вина. Гевин жестом попросил Тею выбрать, потому что в этом дерьме она разбиралась куда лучше него. Тея быстро просмотрела винную карту и заказала французское шардоне. Официантка принесла вино, налила в бокалы и приняла заказ. Гевин подвинул свой стул ближе к Тее и чокнулся с ней.

Тея приподняла бровь.

– Мы пьем за что-то?

– Да.

– За что?

Он подумал, не сказать ли что-нибудь несерьезное, за дизайнерский скотч например. Но все же выбрал тост более серьезный, со значением:

– За наше первое свидание.

Тея усмехнулась, уткнувшись в бокал с вином, потом посмотрела через его плечо на бар внизу и прищурилась.

– Что случилось?

– Помнишь двух парней в магазине, о которых я говорила?

Он выпрямился и настороженно спросил:

– Они здесь?

– Здесь.

– Где? – Вслед за Теей он посмотрел в сторону бара.

Двое мужчин быстро отвернулись. Один был в ковбойской шляпе и темных очках, другой – в майке Detroit Red Wings. Гевин не мог разглядеть лица с такого расстояния, но эту наглую позу узнал бы где угодно.

Брейден-Гребаный-Мак в дурацкой маскировке.

Глава пятнадцатая

Гевин был готов убить Мака. Стараясь остаться спокойным, он произнес:

– Ну, может, просто совпадение? – Он бросил салфетку на стол. – Оставайся здесь.

– Что?

Он встал, и Тея схватила его за руку:

– Куда? Гевин, не будешь же ты предъявлять им претензии!

– Не волнуйся, разберусь.

Увидев его на лестнице, «фанаты» поняли, что их обнаружили. Гевин не сводил с них взгляда, пока они пробирались через переполненный бар к темному коридору, туда, где неоновая вывеска над туалетами отбрасывала на пол розовый свет.

Гевин продолжил погоню, уворачиваясь от танцующих пар и пьяных рож, и наконец обеими руками толкнул дверь туалета.

– Я знаю, что ты здесь, Мак! – рявкнул он.

– Здесь таких нет, – раздался голос из второй кабинки.

Гевин забарабанил в металлическую дверь.

– Выходи немедленно!

Дверь открылась. Гевин отступил назад, уперев кулаки в бедра. Мак вышел, сжимая шляпу в руке.

– Почему ты не отвечаешь на наши сообщения?

Гевин готов был броситься на него, как зверь.

– Издеваешься, скотина! Это все, что ты можешь сказать?! Какого хрена ты сюда приперся?!

– Дубина, я пытаюсь тебе помочь.

Гевин пошел по проходу, стуча в другие двери.

– Кто тут с тобой?!

Открылась еще одна дверь, и из кабинки вышел русский хоккеист с плохим пищеварением.

– Пригласи жену потанцевать.

– Да что ты говоришь! – крикнул Гевин и грозно спросил Мака: – Ты на кой и его п-притащил?

– А ведь он прав, – сказал Мак. – Она все время смотрит на танцпол. Пригласи ее на танец.

– Как-нибудь обойдусь без в-вашей помощи! Да, кстати, твои шляпа и очки дерьмо. Хуже не бывает. Напрасно ты думаешь, ч-что тебя никто не узнает.

– Пока еще никто не узнавал.

– Наверное, все п-просто обалдевали от твоей наглости. Или думали, что ты спятил. И знаешь ч-что? Ты и правда псих. Тебе же лечиться надо! Делать, что ли, больше нечего?

– А как тебе моя маскировка? – ревниво спросил русский, глядя на свою футболку Red Wings.

– Полный отстой.

– Зато тебя никто не узнает, – сказал Мак. – Кстати, ты оказался прав насчет дизайнерского скотча. Она тебя даже чмокнула!

Гевин схватил Мака за рубашку.

– Клянусь богом…

В одной из кабинок спустили воду. Гевин почувствовал, как кровь ударила в голову. Невысокий кругленький человек вышел из самой дальней кабинки и замер, испуганно глядя на них. Мак стал беспечно насвистывать и озираться по сторонам. Гевин скрипнул зубами.

Мужчина посмотрел на него.

– А я вас знаю.

Гевин отпустил рубашку Мака.

– Вряд ли.

– Вы Гевин Скотт.

– Да что вы! – вставил русский. – Гевин Скотт гораздо крупнее. И не такой страшный, как этот.

Мужчина фыркнул и сполоснул руки. Глядя в зеркало, он встретился глазами с Гевином.

– И правда, пригласите ее на танец. Если она смотрит на танцпол, значит, хочет танцевать.

Ну вот, докатился: приходится выслушивать советы от незнакомых мужиков в долбаном туалете.

Мужчина вытер руки.

– Я ничего не слышал, – сказал он и ушел.

Гевин указал Маку на дверь:

– Чтобы духу твоего здесь не было! Пошел вон!

– Просто послушай нас, – сказал Мак. – Все идет как надо, но потанцуй с ней, это шанс ее разговорить. В инструкциях так происходит постоянно. Помнишь, как Ирена и Бенедикт танцевали вальс? И танец сблизил их. Люди раскрывают секреты во время танца. Легче говорить с плечом, чем лицом к лицу.

Как же он был прав! Именно это и бесило Гевина.

Дверь снова открылась, и в туалет вошел охранник в серой униформе. Он осмотрел помещение.

– Все в порядке?

– Ага, – сказал Мак. – Все тихо.

– Там женщина сообщила, что боится, как бы ее муж не попал в беду.

Гевин протянул руку.

– Меня зовут Гевин Скотт, я игрок Nashville Legends. Эти двое преследуют мою жену и меня, и я хотел бы, чтобы вы их вывели из ресторана.

– Пойдемте. – Охранник взял Мака за руку, однако почувствовав, что мускулы у того крепкие, заколебался. – Гм…

Мак будто не слышал охранника.

– Когда вернешься домой, на подъездной дорожке спроси, можно ли ее поцеловать. В машине. Ей понравится. Я читал об этом в одной книге и однажды попробовал с одной девушкой, и, клянусь, она растаяла у меня на коленях, как масло.

– Этот человек явно не в себе, – сказал Гевин охраннику.

– Вы пили, сэр? – спросил охранник Мака.

Тот кивнул.

– Да. Так и быть. Притворюсь, что надрался. Пусть Тея видит, что нас выгоняют. А ты прими участие в спектакле «убирайтесь отсюда к чертовой матери» и продолжай изображать из себя гребаного альфа-самца.

– Ты псих!

Мак снова надел шляпу.

– Говорю тебе, если так сделаешь, она растает. Ты нам еще спасибо скажешь.

Охранник потянул Мака за руку.

– Эй, не знаю, что, черт возьми, здесь происходит, и не хочу знать, но вы двое, вперед на выход!

Он подтолкнул Мака к двери. Русский последовал за ним.

– И все равно мой прикид не отстой!

Возле туалета собралась небольшая кучка любопытных. Разве не интересно узнать, зачем охранник зашел в туалет? Мак оглянулся и закатил настоящее представление.

– Я обожаю тебя, парень! – воскликнул он, спотыкаясь для пущего эффекта. – Я твой большой поклонник. Просто гигантский!

Гевин ущипнул себя за переносицу.

– Во! Гигантский поклонник, – сказал русский, высоко вскинув руки, пытаясь изобразить что-то огромное.

– Выходите быстрее, – строго приказал охранник, подталкивая их к двери.

Гевин шел по танцполу, не обращая внимания на взгляды, не отвечая на вопросы. Он поднял глаза и увидел Тею, которая стояла, перегнувшись через перила, закусив губу. Он побежал к ней, перепрыгивая через две ступеньки.

Она бросилась к нему:

– Что случилось?

– Ничего. Все в порядке.

– Что ты им сказал?

– Я сказал им, что наслаждаюсь прекрасным вечером со своей женой и буду очень признателен, если они оставят нас в покое.

– Больше так не делай! Слышишь? Может, они психи! Больше не связывайся с такими придурками, прошу тебя!

– Не буду.

– Я серьезно.

Гевин положил руки ей на бедра и притянул к себе.

– Х-хочешь потанцевать?

Потанцевать? Тея вгляделась в Гевина, ожидая обнаружить рану на голове. Неужели кто-то из парней ударил его в туалете?

На его лице промелькнула неуверенность.

– Я подумал, может, ты х-х-хочешь…

– Я…

– Не хочешь – не надо.

Он хотел сесть, но Тея накрыла его руки своими.

– Нет, хочу! Просто раньше мы никогда не танцевали.

– Знаю. Так, может, пора начать?

А много ли нормального было в их браке? Сейчас они впервые делали то, что большинство супружеских пар делают задолго до того, как поженятся и заведут детей.

– Я люблю танцевать, – наконец сказала она.

Стоп… Нет, что за дурь у нее в голове? Свидание не должно быть настоящим. Оно должно быть тяжелым, но неизбежным испытанием. Дизайнерский скотч и вино ударили ей в голову. Она попятилась назад.

– Я тоже, – сказал Гевин.

Он схватил ее за руку, не давая отступить. Их пальцы переплелись.

– Так пойдем?

Тея оглядела темную кабинку. Они были вдалеке от любопытных глаз, оркестр играл медленную мелодию.

Легкие бабочки запорхали у нее в животе, когда Гевин обнял ее за талию и притянул к себе. В другую руку он взял обе ее ладони и прижал их к своему сердцу. Мужественный, галантный, чертовски сексуальный жест, и он сделал его еще до того, как они начали танцевать. Неужели это он? Боже! Гевин ритмично покачивался в такт музыке, и у нее перехватило дыхание. Конечно, спортсмены прекрасно владеют своим телом, но это не значит, что они умеют танцевать. Тея повидала немало победных танцев во время матчей и знала, как неуклюжи бейсболисты за пределами поля. Но Гевин? Откуда что взялось? Они медленно плыли в танце, и вдруг он спросил:

– Ты, наверное, жалеешь, что у нас не было настоящей с-свадьбы?

– Разве наша была не настоящая?

– Ну, нашу не назовешь шикарной.

Внутри у нее все напряглось. Это была опасная тема.

– Да не очень-то и жалею. А ты?

– Раньше не жалел, а теперь жалею. Я хотел бы вспоминать, как ты шла к алтарю в белом платье.

– Подумаешь, платье.

– Это не просто платье.

Его рука легла Тее на спину. Сердце у нее бешено забилось. Флирт, который так докучал ей на прошлой неделе, сегодня вечером вызывал в душе теплые трепетные чувства, и это ей не нравилось. Чтобы не встречаться взглядом, она уставилась Гевину в плечо.

– А как насчет медового месяца? – пробормотал он.

– Ты о чем?

Они определенно вступили на опасную территорию. Тея старалась с головой уйти в танец и успокоить дыхание.

– Жаль, что у нас не было настоящего, – игриво и многозначительно сказал Гевин, поглаживая подушечкой большого пальца ее поясницу.

Тея смущенно кашлянула.

– А куда бы ты хотел поехать?

– Куда-нибудь в теплые края, где ты бы целыми днями ходила в бикини.

У нее вырвался смешок.

– Я не ношу бикини с тех пор, как родились девочки.

– Я знаю. И меня это с-сильно огорчает.

Какое-то время они танцевали молча, потом он снова заговорил:

– Если бы у нас была большая с-свадьба, ты бы попросила отца подвести тебя к алтарю?

Тея нервно проглотила комок в горле и закрыла глаза. Она не хотела сейчас думать о своем чертовом отце. Она и без того запуталась, просто голова кругом. После такого вопроса продолжать разговор совсем не хотелось.

– Скажи что-нибудь, Тея, – сказал он, уткнувшись ей в волосы.

– Ну какое это имеет значение?

– Все, что тебя касается, имеет значение.

Тея покачала головой.

– Не знаю, – призналась она. – Мне кажется, человек должен заслужить это право, быть достойным.

Гевин притянул ее ближе.

– Он не заслужил.

– Да. Он точно не заслужил.

Какое-то время они танцевали молча. Каждое объятие, каждое его прикосновение память Теи сохраняла и заносила в летопись воспоминаний. Он наклонил голову и поцеловал ее в макушку.

– Почему ты не хочешь ехать на свадьбу? – тихо спросил он.

Неожиданно она ответила:

– Потому что я не могу смотреть, как еще одну молодую наивную женщину обманывают, заставляя поверить, что именно она изменит его, что именно с ней он останется навсегда. Он не останется. В конце концов он и ее бросит, потому что всегда так бывает.

Домой ехали в молчании.

Не в напряженном молчании. Просто… в странной тишине. Весь вечер настроение у обоих было на удивление мирное и расслабленное. Никаких слонов в посудной лавке в разговорах и движениях. На несколько часов они блаженно позабыли обо всех непримиримых противоречиях.

Гевин свернул на подъездную дорожку и заглушил мотор. Ни один из них не двинулся, чтобы выйти.

– Сегодня мне было хорошо, – сказал он.

Тея не хотела признаваться, что и ей тоже, поэтому ничего не сказала. Зачем ободрять его ложной надеждой? Стоит им выйти из темного убежища машины, и они окажутся в джунглях реальности, где их встретят трубящие стада диких слонов, и никакая тоска и желание все изменить не прогонит их.

Гевин откашлялся.

– А теперь…

Тея посмотрела на него.

– Теперь что?

– Раз уж у нас свидание, можно поцеловать тебя прямо в машине?

Она шумно вздохнула.

– А что, так делают на свиданиях? Я совсем забыла.

– Когда-то в машине мы с тобой и не такое вытворяли, – хрипло сказал он.

Щеки Теи запылали.

– Ну да, наверное, именно тогда я и забеременела?

– А я все г-гадал, тогда или нет.

Его взгляд из-под тяжелых век говорил: может, Гевин и гадал, но вообще-то ему все равно. Ему просто приятно вспоминать о том вечере, и он был не прочь все повторить. Разумнее всего было выйти из машины прямо сейчас. Но Тея плохо соображала. Чувства возобладали над здравым смыслом.

– Ладно, – пробормотала она.

– Можно? – повторил он.

Она посмотрела на его губы.

Счастливый вздох вырвался из груди Гевина, когда он прильнул губами к ее рту. Все было не так, как раньше на кухне или в тот вечер, когда он вернулся. Поцелуй не был похож на взрыв страсти, но действовал так же сокрушительно. Кто знал, что от нежного соприкосновения губ земля уйдет из-под ног? Тея медленно вздохнула и вцепилась в сиденье. После поцелуя стало ясно, что, если игра в свидания продолжится, ей несдобровать.

Гевин оторвался и коснулся ее губ раз, другой, третий. Затем отстранился и посмотрел на Тею сверху вниз, приподняв уголки рта в полуулыбке.

Большим пальцем он провел по ее нижней губе.

– Хочешь почитать сегодня вечером?

Ее голова кивнула сама собой.

Час спустя Тея заснула под мягкие переливы его голоса и неровный стук своего смятенного сердца.

Глава шестнадцатая

– Ну, как вчера повеселились?

Гевин подскочил от неожиданности, хлопнул дверцей холодильника и, увидев Лив, выругался про себя. Она появилась на кухне бесшумно, будто телепортировалась.

– Прекрасно.

– Вот облом, – сказала Лив. – А я-то надеялась, что выберусь из подвала.

Гевин поставил на стол молоко. Тея наверху одевала девочек. Он ее сегодня не видел, только слышал, как она ходит по дому.

– Знаешь, Лив, твои шуточки очень з-з-забавны, – проворчал Гевин, – но сегодня утром у меня нет настроения их терпеть.

– Твое настроение мне до фени, меня волнует только сестра. Я же предупреждала, что не дам ее в обиду.

Гевин достал из буфета хлопья Cheerios.

– А тебе не приходит в голову, что ты лезешь не в свое дело?

– Она моя сестра.

– И моя жена.

– Я тоже здесь живу.

– Съезжай хоть сейчас, скатертью дорога!

– Только после тебя. – Она щелкнула пальцами. – Да ведь ты уже съезжал однажды.

– И больше не собираюсь.

Тея, шаркая, вошла в кухню, Гевин взялся за коробку с хлопьями.

– Привет… – нежно выдохнул он.

– Доброе утро, – прощебетала Лив.

Тея резко остановилась, ее глаза метались между ними.

– Что случилось?

– Ничего, – ответил Гевин.

– Просто говорю своему шурину, как много я о нем думаю.

Тея вздохнула и закинула руки назад, чтобы закрутить волосы на макушке. В кухню ввалились девочки в одинаковых розовых футболках и фиолетовых легинсах. Гевин подхватил их обеих, усадил за стол и насыпал им хлопьев.

Тея наливала кофе, плечи ее были напряжены. Интересно, как она провела ночь? Крепко ли спала? Он-то спал как убитый. Выскользнуть из ее постели прошлой ночью и вернуться в комнату для гостей стоило ему титанических усилий. Сегодня утром сил терпеть не было. Ему во что бы то ни стало нужно прикоснуться к ней. Гевин подошел к ней сзади, обнял за талию и ткнулся носом в ее щеку. Тея повернула к нему лицо, удивленно взглянула, широко раскрыв глаза. Он поцеловал ее в губы.

– Доброе утро, – прошептал он.

– Доброе утро… – чуть слышно ответила она.

– Вчера вечер удался.

Лив издала рвотный звук.

Гевин оглянулся через плечо и скривил губы. Лив насмешливо прищурилась. Он оскалил зубы. Она пошевелила пальцами и начала мурлыкать песню Pink «Ты и твоя рука»[12].

Тея обернулась и снова вздохнула.

– Прекратите сейчас же, оба!

– Она первая начала!

Тея укоризненно склонила голову набок.

– Так оправдываться я не позволяю даже девочкам.

Вслед за пререканиями взрослых близнецы, до этого молча работающие ложками, тоже принялись спорить, кому досталось больше хлопьев. Гевин оторвал взгляд от Теи и вмешался:

– Девочки, у вас все поровну.

– Я уже съела, – сказала Ава, отодвигая свою миску и надув губы без всякой причины.

– Подожди Амелию, а потом пойдем одеваться, – сказала Тея, направляясь к дочкам.

Она начала вытирать им рты, но тут у нее зазвонил мобильный. Тея раздраженно проворчала что-то, но вытащила его из кармана. И испуганно замерла.

– Что случилось? – спросил Гевин.

– Это из Вандербильта.

Лив опустила кружку с кофе на стол.

– Да ты что!

– Читай, – сказал он.

Глубоко вздохнув, Тея провела пальцем по экрану. Гевин, затаив дыхание, следил, как ее глаза скользили по строчкам сообщения. Улыбка вспыхнула на ее лице, и она показала им экран.

– Господи, да скажи наконец, что там! – выдохнул он. – Тебя приняли?

– Приняли! – Она подняла руки и издала победный возглас.

Лив закружилась в танце вокруг стола, девочкам передалось всеобщее бурное веселье. Гевин хотел бы присоединиться к радостной суете, обнять Тею, поздравить, поцеловать, но сдержался.

– Вот здорово! – сказал он с безопасного расстояния. – Поздравляю, Тея!

– Когда начинаются занятия? – спросила Лив.

Тея снова посмотрела в письмо.

– Восемнадцатого января.

– Сегодня отпразднуем как следует твое поступление, – сказала Лив, обнимая Тею сзади.

Гевина разозлила эта фраза, но он сдержался. Вечером Тея с сестрой собирались помочь подруге Лив с оформлением кафе. Ничего, они с женой отпразднуют ее поступление в следующее свидание, когда останутся вдвоем.

Тея подняла глаза, и ее щеки вспыхнули под его пристальным взглядом. Должно быть, он не очень хорошо умел скрывать свои мысли.

– Пойду одеваться, – сказала она.

Гевин убрал тарелки, помог девочкам спуститься со стульев. Потом подошел к доске, достал сухой маркер и обвел на календаре 18 января.

– На твоем месте я бы не заглядывала так далеко, Гевин, – сказала Лив, подходя сзади. – Твой календарь заканчивается в Рождество.

Нет, он не допустит этого! Что-то произошло между ними прошлым вечером. Гевин не сомневался. Тея рассказала ему о себе то, что никогда раньше не говорила. Она танцевала с ним. Поцеловала его. Ребята оказались правы. Нужно набраться терпения.

Однако Лив тоже права. Календарь работал против него, и новость о том, что Тея зачислена в Вандербильт, стала новым поворотом, и ему еще предстоит разобраться, как теперь действовать. Положение серьезное. Гевин послал парням текстовое сообщение: «Экстренное совещание сегодня вечером. У меня дома».

Высадив девочек у школы, Тея побежала домой, чтобы быстро принять душ и переодеться. Слава богу, Гевин ушел на утреннюю тренировку. Сейчас она не в силах вести разговоры с ним наедине. После его взглядов сегодня утром. После того сладкого поцелуя и всего, что он вложил в него…

Лив была права. Тея сдавалась. Пара нежных поцелуев, одно тщательно продуманное свидание, и… Тея покачала головой. Письмо из Вандербильта пришло как раз вовремя. Гевин задурил ей голову, но известие из университета уничтожило сплетенную им паутину, как взмах метлы.

У нее было много дел: отвезти документы, которые запросил университет в электронном письме, записаться на лекции, зайти в книжный магазин. Все это можно было отложить на потом, но она ждала почти четыре года, чтобы вернуться к учебе. И устала откладывать.

Университет Вандербильта находился в получасе езды от Франклина. Тея нашла место для парковки напротив административного здания, бросила в парковочный аппарат пригоршню монет и вошла внутрь.

Приемная находилась на третьем этаже. Секретарша в очках «кошачий глаз» вопросительно посмотрела на нее, когда Тея протянула ей бумаги.

– Можно было прислать по электронке, – сказала женщина.

Тея пожала плечами.

– Знаю. Но мне хотелось самой.

Она соскучилась по университету. По атмосфере кампуса. По творческому бунтарству студентов художественного и театрального факультетов, по их затуманенным глазам после бессонной ночи перед экзаменом, по сардоническому остроумию самоуверенных профессоров. Здесь был ее мир, только здесь она становилась собой.

Отдав документы, Тея заглянула в книжный магазин на территории кампуса. Настроение у нее было приподнятое, и, поддавшись порыву, она купила девочкам пару футболок с эмблемой Вандербильта.

Черт! Девочки! Тея достала телефон проверить время. Она не успевала их забрать! Придется просить Гевина. Тея поколебалась и отправила ему сообщение, спросив, сможет ли он забрать дочерей из школы. А она из кампуса поехала бы прямиком в кафе Алексис. Гевин сразу ответил, что заберет, и спросил, как дела в университете. На вопрос она не ответила, коротко сообщив, что будет дома к десяти.

В магазинчике на территории кампуса Тея схватила сэндвич и вернулась к своей машине. Днем по шоссе мчался плотный поток машин, и до кафе Алексис Тея добиралась сорок минут. Она оставила машину позади дома и просунула голову в открытую дверь.

– Есть кто-нибудь?

Никто не ответил, тогда она проскользнула внутрь и крикнула снова. По-прежнему тишина. Кухня была завалена коробками и кипами пузырчатой пленки, на крючках над новой плитой висели блестящие кастрюли и сковородки.

– Лив! Девочки, вы здесь? – Тея шла через заставленную кухню, протискиваясь между коробками. Вращающаяся дверь вела туда, где, как предположила Тея, находился зал для гостей. Она толкнула дверь, и…

– Сюрприз!

Тея испуганно ойкнула и схватилась за сердце. В центре зала у единственного стола, который не был завален коробками и стопками тарелок, стояли Лив и Алексис. На столике красовались бутылка шампанского, три бокала и большая открытка с надписью «Поздравляем!».

– Что это? – Тея рассмеялась.

– Будем праздновать, я же говорила! – ответила Лив. – Сюрприз!

Алексис улыбнулась.

– Лив сообщила мне радостную весть. Это же здорово! И как раз вовремя.

Они с Лив переглянулись.

Тея прошла в глубь зала.

– Вовремя для…

– Ну… – протянула Алексис. – У меня же тут голые стены, они отчаянно нуждаются в оформлении. И я решила повесить сюда несколько интересных работ какого-нибудь местного художника.

Тея застыла в недоумении и уставилась на них. Лив насмешливо закатила глаза.

– Да она же о тебе говорит, Тея.

– Ты хочешь повесить здесь мои картины?

– А ты согласна? Я хочу выставлять здесь работы местных художников. Пусть у них будет место, где они могли бы продавать свои работы.

Тея чуть не ущипнула себя. В течение одного дня ее снова приняли на художественный факультет и дали возможность выставлять свои картины. Она не очень-то верила в счастливые совпадения, но, похоже, они иногда случаются.

Тея оглядела кафе.

– Так что сделаем в первую очередь?

Лив подошла ближе и сунула ей в руку бокал шампанского.

– Для начала выпьем.

Тея взяла бокал. Лив подняла свой.

– За новую жизнь!

Тея повторила:

– За новую жизнь!

У шампанского оказался кислый привкус. То ли из-за пузырьков, то ли из-за грустных мыслей.

Глава семнадцатая

– Так, мы наконец перейдем к делу?

Гевин открыл пиво и плюхнулся на диван с достоинством, на какое только способен взрослый мужчина в красном боа из перьев и с оленьими рогами на голове. Ава, Амелия и Джо-Джо потребовали, чтобы гости поиграли с ними в переодевание. Только после этого девочки соглашались уйти в детскую смотреть фильм и дать мужчинам «поработать со стеной». Но выбранная «Русалочка» спровоцировала дебаты, и теперь все пошло наперекосяк.

– Да она в прямом смысле превращается в другое существо, и все ради мужчины, – говорил Мак, помахивая руками, чтобы лак на ногтях побыстрее высох. В честь Рождества Ава накрасила их зеленым и красным. – Чему хорошему может научить такая история маленьких девочек?

– Ну это же мультик, – проворчал Дэл, защищаясь, потому что именно он предложил «Русалочку».

– Дэл все правильно говорит, – спокойно сказал Малколм. Маленькие колокольчики, свисающие с его бороды, весело позвякивали при каждом слове. – Вряд ли женщины не видят разницы между реальностью и фантазией. Ведь мужчины, читающие детективы и триллеры, не становятся серийными убийцами. Тогда с чего вдруг после фильма девочка решит, что ради любви нужно превращаться из русалки в человека?

– Да потому что девчонкам только это и внушают, – возразил Мак. – Не только в этом дурацком фильме, а вообще во всех.

Все молча кивнули в знак согласия. А русский приподнял бедро и выпустил газы.

– Правильно, – произнес Малколм. – Но у нас-то другой случай. Нам нужно придумать и разыграть пьесу, где героиня горда и своенравна, но при этом вполне способна отличать реальную жизнь от вымысла.

– Как в любовных романах, – проворчал Гевин.

Мак приложил руку к сердцу.

– Наш мальчик начинает взрослеть.

– Ваш мальчик начинает злиться, – сказал Гевин. – Уже поздно. Времени почти не осталось.

Русский встал, на лице у него было написано: еще чуть-чуть, и он не успеет.

– Где туалет?

Все хором заорали: «не-е-ет, только не здесь». Мак направился на кухню.

– Не подпускай его к своей ванной, Гев, – сказал Мак, по-хозяйски открывая холодильник. – Потом не избавишься от вони. У него не кишечник, а помойка.

– Просто проблемы с пищеварением, – обиделся русский.

– Иди в подвал, там тоже есть уборная, – проворчал Гевин. – А ты отвали от моего холодильника.

Мак, не слушая, вернулся с контейнером. Кончиками пальцев, чтобы не размазать лак, снял крышку.

– Что это? – поинтересовался он.

– Не знаю.

– Можно, я съем?

Гевин пожал плечами.

– Да на здоровье. Ну, начнем наконец?

Каждый из парней принес по пакету книг, и все бесцеремонно свалили их на пол. Гевин взял первую попавшуюся – темную обложку, на которой был изображен обнаженный мужчина с пистолетом.

– Это что еще за хрень?

– Романтический саспенс, – ответил Дэл.

– Романтический? – язвительно переспросил Гевин.

– Представь себе, да. – Мак поднял кулак и театрально заговорил, обращаясь к потолку: – Слушайте, ему вообще-то секс светит? Да это история будто о тебе, чувак, уж поверь.

Гевин швырнул книгу обратно в стопку.

– Я серьезно, – проворчал он. – Вчера у нас все шло как по маслу, а сегодня утром она узнала, что принята в Вандербильт, и сразу как-то отдалилась.

– Ну-ка расскажи, что случилось, – попросил Малколм.

Гевин кратко изложил детали свидания и утреннего разговора.

– Ты подошел к опасной черте, парень, – сказал Дэл. – Какое-то время так и будет: шаг вперед, два шага назад, прямо как в книге. Помнишь, Ирена наконец открылась Бенедикту, рассказала о своей сестре, о том, как они хотели сбежать в Америку?

Гевин кивнул.

– И сразу почувствовала себя уязвимой, даже разозлилась, когда он ушел.

Гевин зажал уши.

– Не рассказывай! Ты в-все испортишь! Я еще не дошел до этого места!

– То, что Тея рассказала тебе о своем отце, – хороший знак. И в то же время ее пугает собственная откровенность, – сказал Малколм. – Ей пришлось говорить о том, что причиняет боль. Точка джи становится очень чувствительной перед тем, как откликнуться на ласку.

– Дам по миллиону каждому, только прекратите трындеть про точку джи! – взмолился Гевин.

– Вчера вечером ты разрушил стену между вами. И теперь Тея чувствует себя незащищенной, уязвимой.

– Как и я, – тихо признался Гевин.

В комнате воцарилась тишина.

– Продолжай, парень, – сказал Мак. – Все идет как надо.

Малколм откинулся назад.

– Гевин, мы все время говорим о том, чего боится она. А чего боишься ты?

– Потерять ее.

– Чушь, – сказал Дэл.

Гевин метнул на него удивленный взгляд.

– Не понял.

– Все это общие слова, главное в другом, – сказал Дэл. – Конечно, ты боишься ее потерять. Но если ты думаешь, что для счастья главное – просто вернуть ее, то ошибаешься. Тогда можешь уходить прямо сейчас.

– Что-то я не… – Он осекся и поджал губы. – Хватит говорить з-загадками, черт возьми, объясни мне хоть что-нибудь!

– Дэл хочет сказать, – сказал Малколм, – что не может быть откровенным кто-то один. Ты-то ей открылся? По-настоящему?

– Не… н-не знаю. – Его подмышки стали мокрыми.

– Тогда начни с того, что откройся нам, – сказал Дэл. – Чего ты никогда не сделаешь? Что пугает тебя больше всего? О чем не хочешь говорить ты?

Парни ожидающе уставились на него. Нет, он не мог им рассказать. Гевин отрицательно помотал головой.

Малколм шумно вздохнул, демонстрируя нетипичное для дзен-мастера книжного клуба разочарование.

– Гевин, мы не сможем тебе помочь, если ты сам себе не поможешь.

– Ты не понимаешь. Это слишком личное.

Дэл хмыкнул и встал.

– Не вижу смысла тратить на тебя время, если ты не собираешься…

– Она все время притворялась.

Мать честная! Неужели он произнес это вслух? Он съежился, приготовившись к гоготу, шуткам, рухнувшим небесам. Только ничего не последовало. Он поднял глаза и увидел на лицах приятелей лишь искреннее сочувствие.

– Она симулировала… оргазм? – переспросил Мак.

– Нет, умник! Высадку на Луну.

– Ну, мужик. Хреново, – сказал Дэл. – Тогда мне тебя жаль.

– Все время притворялась? – спросил Малколм. – Или иногда?

– Все время, – с горечью в голосе произнес Гевин. – Оказывается, за весь наш брак я подарил жене только один настоящий оргазм.

Мак выругался себе под нос.

– Черт! Ты уж извини, чувак. Все мои чертовы шутки о сексе… Я ведь не знал. Какой же я недоумок!

Извинения прозвучали на удивление искренне.

– Ладно, ты и правда не знал.

Дэл сдержанно кашлянул.

– Я так понимаю, ты догадался, что она притворялась, потому что…

Жар прилил к голове.

– Потому что однажды она не притворилась, и сразу все стало ясно.

– Не понимаю, – сказал Мак. – Так она выгнала тебя, потому что ты наконец довел ее до оргазма?

Гевин ощетинился, услышав слово «наконец».

– Нет. Она выгнала меня, потому что, узнав правду, я взбесился.

– В смысле? – не понял Дэл.

– Перебрался в гостевую комнату, перестал с ней разговаривать.

Со всех сторон, как он и ожидал, раздались возгласы возмущения. Все вскочили на ноги. Дэл принялся расхаживать по комнате, ударяя кулаком о другую руку. Малколм погладил свою звенящую бороду и затянул успокаивющую мантру. Мак сердито запихивал вилкой в рот коричневую лапшу, работая челюстями, молча и осуждающе тыча пальцем в сторону Гевина.

– Ты просто тупой ублюдок! – наконец выдал Дэл.

– Ну да, я п-повел себя как скотина, – сказал Гевин, инстинктивно защищаясь. – Но я пытался извиниться, когда она заговорила о разводе.

– Гевин, тебе есть за что извиняться, – сказал Малколм. – Женщины не симулируют оргазмы без причины. Значит, им приходится симулировать и все остальное.

Боже. Опять эти долбаные загадки.

– Так… ч-что же мне делать?

– Забудь о том, что она притворялась, лучше спроси себя, как ты умудрился этого не замечать!

Слова Малколма подействовали на него как удар под дых.

– Да, – добавил Мак, вытирая рукой масляные губы. – И объясни, почему ты, когда узнал правду, не поговорил с ней сразу?

– А еще тебе нужно и самому открыться ей, – сказал Дэл. – Может, с оргазмами она и притворялась. Ну а сам-то ты был с ней честным? В твоих силах все изменить. Только ты и сам должен быть с ней предельно искренним и откровенным.

– Она идет по жизни без тебя, парень, – сказал Малколм. – У нее свои планы. Цели. Она вновь пошла учиться, и ты ей не нужен. Если ты не заставишь поверить ее…

Желтый свет с улицы, внезапно пробившийся сквозь шторы, заставил всех замолчать. А потом дружное «вот черт!» разлилось по комнате.

– Ты же сказал, что ее не будет до десяти! – рявкнул Дэл.

– Она сама так сказала!

Взгляд Гевина упал на пол.

– Книги! Спрячьте эти чертовы книги!

Гевин и Мак бросились на пол и принялись собирать книги в мягких обложках.

Свет фар во дворе погас.

– Засовывай под диван! – прошипел Гевин.

– У меня еще ногти не высохли, – захныкал Мак.

Гевин свирепо глянул на него и начал запихивать книги под диван.

На крыльце послышались шаги.

– Суй быстрее под подушки! – прошипел Дэл.

Русский выпустил газы и прижал руку к животу.

– Мне снова нужно в туалет. – И убежал в подвал.

Дверь распахнулась. Гевин бросил последние несколько книг под одеяло и толкнул Мака, так что тот осел прямо на них.

Вошла Тея, за нею Лив, и мужчины замерли.

Гевин откашлялся.

– Привет.

Тея оглядела комнату.

– Это что за…

Гевин вспомнил об их костюмах:

– О, э-э, девочки за-х-хотели поиграть в переодевание.

– Понятно. – Она снова огляделась. – А где девочки?

– Спят наверху.

– Ясно.

Мак посмотрел через спинку дивана и подул на ногти.

– Привет, Тея! Поздравляю с поступлением.

Лив вошла в комнату и сразу же заметила пустой контейнер.

– Кто съел мою китайскую лапшу?!

Гевин указал на Мака. Тот странно замер. Он уставился на Лив, широко раскрыв глаза. Типа ослепленный красотой.

– Привет, – пытаясь казаться ошеломленным, сказал он. – Я… я Брейден.

Лив метнула на него полный искр взгляд, который мог бы разжечь огонь в камине, а затем грозно протопала в сторону кухни. В комнате воцарилась гнетущая тишина, будто все увидели голого бегуна, протестующего против условностей. Только что женщина отвергла Брейдена-Козла-Мака.

– Вот уж не думал, что увижу такое, – произнес Малколм своим спокойным баритоном.

– Чудеса! Прямо лик Иисуса в тосте, – усмехнулся Дэл.

Лив открыла холодильник, с кухни раздался визг:

– О боже! Мерзавцы, вы и пиццу мою сожрали?!

Возмущенно топая, она направилась в подвал.

– Лив, лучше бы подождать…

Предупреждение Гевина она не дослушала, хлопнув дверью, но не прошло и десяти секунд, как снизу раздался вопль. Стуча каблуками, Лив взбежала обратно наверх.

Дверь распахнулась. Она ворвалась и, задыхаясь, проревела:

– Ненавижу вас! Все мужики козлы!

Гевин указал на входную дверь.

– Пора по домам, ребята.

Глава восемнадцатая

Минут двадцать, пока парни не ушли, а женщины не разошлись по своим комнатам, Гевин был ни жив ни мертв. Наконец он остался один, и у него появилась возможность хорошенько спрятать принесенные книги. Он сложил их в два пакета, запихнул в шкаф в гостевой комнате, устало опустился на матрас и прижал ладони к глазам. Он был почти готов последовать совету Дэла.

Гевин стоял перед дверью спальни. Тея собиралась ложиться, из ванной слышались плеск воды в раковине, тихий шорох зубной щетки. Скрипнул ящик, в котором хранилась пижама.

«Откройся и ты ей», – сказал Дэл, выходя за дверь со спящей Джо-Джо на плече.

Гевин постучал.

– Входи, – ответила Тея через мгновение.

Она доставала из комода пижаму. От волнения и неистового желания его сердце бешено стучало.

– Как, э-э, как прошел день? – спросил он, застыв в дверях.

– Ты о Вандербильте или о кафе?

– О том и о другом.

Она пожала плечами.

– Прекрасно.

Ну вот. Она снова отгородилась. Будь сам предельно искренним и откровенным с ней.

– Хочу включить камин во дворе. Х-хочешь посидим там?

Тея перевела взгляд на кровать, потом на него.

– Ну, не знаю…

– Можно почитать там.

– Хорошо, – наконец ответила она.

Во внутренний дворик Гевин вышел первым, чтобы разжечь огонь. Он расстелил одеяло на диване, открыл две бутылки пива и уселся в ожидании жены. Она появилась через несколько минут в его толстовке, легинсах и пушистых носках. Волосы собраны в пучок, в руках их книга.

– Привет, – сказал он, растерявшись при виде Теи.

Она остановилась в нескольких футах.

– Привет.

– Огонь еще не разгорелся, но я принес одеяло.

– Гм.

Она быстро оглядела диван, а затем посмотрела ему прямо в глаза. От этого взгляда волна страсти и желания пробежала по всему его телу. Тея смотрела на него с нескрываемой тоской. Ошибиться было невозможно. Ее грудь высоко вздымалась, будто ей было трудно дышать. Она перевела взгляд на его губы, и Гевина сразу же бросило в жар. Изнывающее от желания тело мучительно напряглось.

В горле пересохло, он закашлялся и едва смог выдавить из себя:

– Ты мучаешь меня, Тея…

Она непонимающе взглянула на него.

– Что?

– Перестань смотреть на меня так или п-поцелуй, только сама. Потому что я не х-хочу все испортить.

Ее глаза расширились, она выдавила из себя смешок и покачала головой.

– Давай без глупостей.

Стараясь скрыть разочарование, Гевин ждал, пока Тея усядется. Затем опустился рядом с ней на диван. И, как будто они делали так уже сотню раз, прилег, откинувшись на подлокотник дивана. Тее оставалось лишь прислониться к его груди. Она натянула одеяло им на ноги, Гевин обнял ее за талию и прижал к себе.

– Тебе удобно?

Она только промычала что-то и положила голову ему на плечо. Какое-то время они молча смотрели на огонь, привыкая к тому, что происходит, к тому, что началось прошлым вечером.

– Я слышу, как ты думаешь, – сказал он.

Она ничего не ответила. Гевин сдержал вздох. Терпение и выдержка, иначе ничего не выйдет. Он попробовал другую тактику.

– Почему мы раньше так не сидели? – сказал он тихо.

– Раньше почему-то никогда не было времени.

Откройся ей.

– Глупости. Я вполне мог бы выкроить время.

У нее перехватило дыхание.

– Бейсбол всегда был у меня на первом месте. Теперь я это понимаю. Я все пропустил. Первые шаги девочек. Их первые слова. Поездки в больницу. Карьера, карьера, все ради карьеры. А сейчас я готов все это бросить, лишь бы сохранить семью.

Тея медленно села и повернулась к нему лицом. Наверное, хотела взглянуть ему в глаза и понять, можно ли верить его словам. Неожиданно для Гевина она заговорила о другом:

– Помнишь, ты спросил меня, как мама отнеслась к очередной свадьбе отца?

– Ну да.

– Вообще-то не знаю. Я не говорила с ней с самой Пасхи.

Он понятия не имел, к чему она клонит, но чувствовал, что это важно.

– Почему?

– Потому что наш с тобой разлад ее бы только обрадовал.

Он напрягся.

– Обрадовал?

– Когда я забеременела, она сказала, что я сделала это специально. Ну, ты понимаешь.

Охренеть!

– Чтобы женить меня на себе?

– Да. – Одно короткое слово, но веса в нем было, как в толстенном словаре.

– Господи, Тея!

Книжный вымысел и реальная жизнь внезапно переплелись.

– Она сказала мне, что я вся в нее, – грустно усмехнулась Тея. – Потому что она в свое время забеременела нарочно. Мной.

– Она сама тебе сказала?

– Я всегда что-то подозревала, по крайней мере то, что родилась случайно. Знаешь, какое прозвище дал мне отец… – Она замолчала. Гевин нежно сжимал ее руку, давая собраться с духом. – Залетелка.

Рука Гевина стиснула подлокотник дивана.

– Когда я была маленькой, всегда думала, что это что-то вроде маленькой птички. Потом-то я поняла, что смысл совсем в другом.

– Сколько же тебе было лет?

– Девять.

Гевин скрипнул зубами.

– Тея, давай я позвоню этому сукиному сыну.

А еще больше ему хотелось приехать к засранцу домой и врезать кулаком по морде.

– Он этого не стоит.

– Ты стоишь!

Она снова внимательно посмотрела ему в глаза, словно боясь поверить.

– Так вот почему ты избегала меня, когда узнала, что беременна! Из-за матери. Боялась, что и я подумаю, будто ты заманила меня в ловушку?

– И поэтому тоже. – Она поежилась. – А еще мне было просто страшно. Я была молода. Мы были молоды.

Гевин запустил руку в ее волосы и обхватил затылок. На этот раз он не спрашивал, как бы поступил лорд Бенедикт. Он и без этого знал, что сказать.

– Твоя беременность – самое важное событие в моей жизни. Я не представляю свою жизнь без девочек. А главное, я не представляю свою жизнь без тебя.

На ее лице отразилась целая гамма чувств, и он точно знал, какая борьба происходит в ее душе. Робкое желание поверить ему боролось с циничными реалиями, которые не раз преподносила ей жизнь. Слова звучали так красиво. Но это были лишь слова. А впереди лежал сломанный мост, на который она боялась ступить. Сомнения, страсть, радость – все проходит. И все причиняет боль.

Одной любви недостаточно.

– Тея, уж если кто кого и з-заманил в ловушку, так это я тебя. Я заарканил тебя.

Губы Теи снова приоткрылись, из них вырвался легкий вздох.

– Как это?

– Я сделал тебе предложение, когда т-ты была такая испуганная, беззащитная. Застал врасплох, даже подумать не дал. А нужно было сначала успокоить тебя, убедить, что это навсегда, дать время п-привыкнуть…

Она насмешливо подняла правую бровь.

– Не такой уж беспомощной я была. Могла бы и не соглашаться.

– Ты и не знала, во что ввязываешься. Я-то понимал, каково это – быть замужем за бейсболистом высшей лиги, а ты нет. Ты еще не привыкла.

Время остановилось, он не отрывал взгляда от ее лица, следя за малейшим движением. Как сжались ее челюсти, когда она проглотила комок. Как она перевела взгляд на его рот. Как прикусила нижнюю губу.

И наконец, слава богу, наконец-то она неуверенно протянула руку и прижала ее к его груди. Подняла к нему лицо. Как и прошлой ночью, оно было строгим, но все же другим. Прошлой ночью она была слишком взвинчена. Сегодня он видел в ее глазах тоску. И желание. Он наклонился и прижался губами к ее губам.

Тея подалась навстречу ему, охотно отвечая на поцелуй. Он обхватил ее и усадил к себе на колени. Кровь стучала в ее венах и заглушала все, кроме прерывистого дыхания. Именно поэтому она не сразу решилась прийти сюда. Именно поэтому старалась не общаться с ним днем. Он был опасен. В его объятиях она теряла силу воли, особенно после тех красивых слов, которые он только что произнес.

О, почему они перестали так целоваться? В какой момент такие поцелуи исчезли из их жизни? И почему она не в силах остановиться сейчас? С каждой секундой становилось все труднее сохранять стену, которую она воздвигла между ними, но стоило ли обманывать себя? Стена рухнула, превратилась в мелкие частицы пыли еще в тот день, когда он снял повязку и она поняла, что он привез ее в магазин художественных принадлежностей. Тея и сама не могла понять, зачем вообще нужны какие-то барьеры, когда все ее тело трепещет от наслаждения.

– Боже, Тея, – простонал он, целуя ее подбородок, шею.

Она закинула голову, не отвергая его ласки. Его рука скользнула ей под рубашку, двигаясь вверх по талии, пока его большой палец не дошел до ее груди.

– Ты не против?

Тея только дрожала, это и был утвердительный ответ. Его пальцы отодвинули кружево лифчика и погладили затвердевший сосок. Тело реагировало на ласки, не спрашивая ее. Она оторвалась от его губ и со стоном откинула голову назад. Его губы прильнули к пульсирующей жилке у нее на горле, набухшая, ноющая грудь оказалась во власти его волшебных пальцев. Он играл сосками, поглаживал, оттягивал затвердевшие кончики. Его жадный язык в это время погружался внутрь ее рта, возвращался назад, снова погружался.

Тея села и стянула с себя толстовку. Нежно, но настойчиво Гевин просунул пальцы под бретельки бюстгальтера, стянул их с плеч. Грудь освободилась от оков, и Тея потянулась расстегнуть застежку. Без одежды ей стало холодно, но стоило его рукам коснуться ее, тело пронзила вспышка жара. Тея застонала и накрыла его руки своими. Он снова завладел ее ртом, их языки переплелись, его горячие пальцы все разминали, крутили и поглаживали ее затвердевшие соски.

Вдруг во двор выскочил Баттер, залаял и погнался за кем-то.

Тея подскочила, будто очнулась, будто ее привели в чувство пощечиной. Соскользнула с его колен и закрыла руками грудь.

– О боже! Что мы делаем?

Гевин неловко заерзал.

– Страстно целуемся.

– Давно мы так не целовались. – Тея пыталась отдышаться, натягивая свитер.

– Ну и зря, – прохрипел Гевин, тяжело дыша.

Он повернулся и смотрел на нее сверху вниз, лицо его было испуганным и трогательным.

– Мне пора спать, – сказала она.

– Я пойду с тобой.

Тея покачала головой и встала.

– Нет. Не так сразу, мне нужно время.

Гевин встал и преградил ей путь.

– Посмотри на меня.

Она нехотя посмотрела. Его глаза сверлили ее, задавая безмолвные вопросы.

– Если хочешь, не будем спешить. Темп задаешь ты. Обещаю. Я не буду давить на тебя.

Она молчала. Он прижался лбом к ее лбу.

– Скажи мне что-нибудь, Тея. Прошу тебя.

– Мне страшно, Гевин. – Слова слетели с ее губ прежде, чем она успела подумать, как он отреагирует на такую правду.

Но он ответил столь же прямо:

– Мне тоже.

Завоевание графини

«О, да здесь можно блуждать хоть всю жизнь», – подумала Ирена, глядя на высокие полки библиотеки. Бенедикт отсутствовал уже десять дней. И все десять дней из Эбберфилда не было никаких известий. Ни от самого графа, ни от кого-то другого. Собственное смятение из-за долгого отсутствия мужа приводило ее в ярость даже больше, чем его невнятные объяснения перед отъездом. Чтобы не сойти с ума, по вечерам Ирена приходила в библиотеку.

– Что-то ищете?

Испуганно ахнув, Ирена обернулась, вглядываясь в темноту. На другом конце комнаты на маленькой кушетке, как ленивый кот, развалился Бенедикт. Он поднял руку в небрежном приветствии, которое показалось ей довольно фамильярным. Его ноги в чулках свисали с подлокотника, а плечи откинулись на подушку. Он снял пиджак и галстук, оставив шею открытой.

– Так вы уже дома, – сказала она спокойно, стараясь не показать, как бешено колотится ее сердце.

– Да, – ответил он низким и усталым голосом.

– Я не слышала, как вы приехали. И почему, черт возьми, ты мне ничего не сказал?

– Не хотел вас будить.

Ирена зарылась босыми ногами в ковер.

– Что вы здесь делаете?

– Возможно, то же, что и вы.

– Ищете книги об устройстве древнеримских колесниц?

– К счастью, нет.

– Тогда что же?

– Пытаюсь преодолеть соблазн воспользоваться незапертой дверью между нашими спальнями.

– Значит, мы здесь по разным причинам.

Его рука небрежно упала на грудь.

– О, как вы раните меня, дорогая.

Улыбка тронула ее губы, несмотря на все усилия сохранить на лице подобающее случаю гордое негодование.

– Я даже не знала, что вы дома, Бенедикт.

– Ну а теперь, когда знаете, чем мы займемся? Как сейчас, ночной порой, распорядимся похищенным у нас временем?

В его голосе слышались дразнящие нотки, и вместе с тем было в его словах что-то мрачное, будто он на нее злился. Но какое право он имеет сердиться? Ведь именно он исчез на несколько дней.

– Предлагаю поискать мою книгу.

Бенедикт выпрямился и ловким движением поднялся с дивана.

– Разумеется. Чем же еще занимаются по ночам мужья и жены?

Ирена не ответила на саркастическую реплику.

Бенедикт поднялся по лестнице и пошел вдоль перил, которые тянулись через верхний этаж библиотеки, пока не остановился у дальнего стеллажа, который словно был создан, чтобы прятать там ненужные книги. Именно такие Ирена обычно хотела прочесть больше всего. Он поднялся по стремянке на несколько ступенек и повернулся с протянутой рукой:

– Свечу, пожалуйста.

Протянув ему свечу, Ирена терпеливо ждала, пока он разглядывал названия на корешках. Спустя мгновение он взял с полки книгу, вернул свечу, спустился по лестнице и отдал ей тонкую книжечку.

– Подойдет?

Увидев название, она удивленно поморгала глазами.

– «Инженерное дело в Древнем Риме». Полагаю, то, что нужно.

– Отлично. Тогда я разожгу камин, и вы будете читать мне, пока я не усну глубоким сном и не забуду последние десять дней.

Она напряглась.

– Так вы хотели бы забыть последние десять дней? – резко сказала она. – Исчезаете, не сказав ни слова, приказываете мне остаться и думаете, после этого я усядусь читать вам перед сном?

Бенедикт устало провел руками по лицу.

– Ирена, пожалуйста.

– Уже поздно, милорд. Вы устали. Возможно, лучше нам разойтись по своим спальням.

Бенедикт протянул руку и схватил ее за локоть.

– У меня нет ни малейшего желания провести еще одну одинокую ночь в пустых покоях, Ирена. Только не сегодня. Умоляю. Мне просто необходимо хоть чуть-чуть послушать ваш голос.

Его тихая мольба сломила ее решимость.

– Что случилось в Эбберфилде, Бенедикт? Что с Розендейлом?

Бенедикт с усилием проглотил комок в горле, но не ответил.

Ирена высвободилась из его объятий.

– Милорд, вы не раз просили меня доверять вам. И при этом сами отказываете в доверии мне. Пока так будет продолжаться, мы не сможем начать все сначала.

Прижав книгу к груди, Ирена повернулась к двери. Она не сделала и десяти шагов, как он снова заговорил:

– Он умер. Он продержался несколько дней, но его раны были слишком тяжелыми. Ничего нельзя было поделать.

Ирена обернулась. На лице Бенедикта лежала мрачная тень, но вовсе не от слабого света свечи.

– О Бенедикт! Какое горе, я так сочувствую вам. – Ирена снова приблизилась к нему. – Он был дорог вам?

– Я знал его всю свою жизнь.

Она про себя умоляла его сказать больше, и на мгновение ей показалось, что он не скажет. Но через мгновение последовал ответ.

– Ведь он вырастил меня, – сказал он.

– Что вы имеете в виду?

Бенедикт подошел к камину и уставился на пламя.

– Он для меня больше чем отец, чем мой настоящий отец.

– Как же так?

Он пожал плечами.

– Для отца я был лишь наследником. Только это имело для него значение. Однажды я не видел его целых два года. А потом он даже не узнал меня после стольких лет.

Ирена глубоко вздохнула.

– О Бенедикт…

Он обернулся.

– У Розендейлов не было детей. Их дом стал мне родным. – На его лице мелькнула тень улыбки, словно он представлял их. – Он всюду брал меня с собой. Управлению поместьем я научился от него. А Элизабет, его жена, каждый вечер встречала нас пирогами или миской тушеного мяса.

– А где была ваша мать?

– Моя мать почти не бывала в Эбберфилде. Сезон проводила в Лондоне, а лето – в нашем шотландском поместье. Я видел ее лишь по праздникам.

– Бенедикт, это ужасно! – Ирена подошла к нему. – Родители фактически вас бросили, – сказала она, остановившись в нескольких дюймах от него. – Как же они могли!

– Мне было лучше без них. Когда они появлялись, жизнь сразу становилась довольно неприятной.

– Почему? Конечно, знатные люди редко женятся по любви, но большинство из них все-таки сохраняют видимость приличия и поддерживают в семье вполне сносные отношения. Даже мои родители отмечали это.

– Возможно, мои родители ладили друг с другом несколько хуже, чем большинство знати.

Он сказал это с улыбкой, но стиснутые челюсти подсказали ей, что он вовсе не так бесстрастен, каким хотел бы казаться. Ирена подняла руку, помедлила секунду, а потом положила ладонь ему на щеку. Щетина отросла за день и колола пальцы, но его кожа была теплой и мягкой. С тихим стоном Бенедикт закрыл глаза и прильнул лицом к ее ладони, как цветок тянется к солнцу.

– Я так скучал по вам, Ирена, – сказал он.

– Я тоже скучала, – призналась она.

Со стоном он прижался лбом к ее лбу.

– Я в вашей власти, Ирена. С тех пор как я впервые увидел вас, я принадлежу себе лишь наполовину, потому что другая половина принадлежит вам. Прекратите мои мучения, любимая. Прошу вас. Поцелуйте меня. Позвольте мне обнять вас. Умоляю.

Она не смогла бы отказать ему в утешении, когда он так нуждался в нем, как не смогла бы отказать нищему, умирающему от голода. Ирена прижалась губами к его губам. Сначала слегка, потом все сильнее. Он снова застонал и быстро взял инициативу в свои руки. Вырвал книгу из ее пальцев и отбросил в сторону. Затем опустился на пол вместе с Иреной. Его губы скользили по ее разгоряченной коже. Жаркими, дразнящими поцелуями он покрывал ее шею, округлые, трепещущие груди. Его рука скользнула вверх, сминая и расстегивая платье, открывая ноги, двигаясь все выше, пока его пальцы не коснулись ее груди.

Она выгнулась навстречу ему, страстно желая этих прикосновений, с ее губ срывалась пылкая мольба, о чем – она и сама не знала.

– Любовь моя, – прошептал он. – Можно мне прикоснуться к тебе?

– Да… – простонала она. – Да…

Глава девятнадцатая

– Как у тебя дела, Тея?

Тея резко обернулась, уронив кисть, лицо ее покраснело.

– Что ты имеешь в виду?

С того вечера у камина прошло девять дней. Все это время Тея с Лив работали в кафе Алексис. Стоя за прилавком, Тея рисовала логотип ресторана прямо на кирпичной стене. Не за просто так. За эту халтурку она получит деньги. Ее первая оплачиваемая работа в качестве художника.

Лив со стуком поставила большую вазу на стол и скрестила руки на груди.

– То самое! Что с тобой, черт возьми, происходит?

– Ты о чем?

– Витаешь где-то, вся в своих мыслях, чуть что – психуешь. Всю неделю, сколько здесь работаем, все время молчишь, слова от тебя не добьешься. Ты будто бегаешь от меня. И вообще сама не своя.

– Да что ты, я в порядке, – солгала Тея.

Она и вправду избегала Лив. Глупо было отрицать. На то была причина – сестра всегда видела ее насквозь. На этот раз выслушивать язвительные замечания Лив Тея была не в силах. Да, она совсем запуталась, но ей хотелось самой разобраться в себе. В тот вечер у камина между ней и Гевином произошло что-то важное, и с тех пор все изменилось. Каждую ночь они подходили все ближе и ближе к последней черте, но всегда останавливались.

Но завтра вечером состоится командная рождественская вечеринка. После которой они с Гевином переночуют в отеле. Оба знали, что это значит.

Какая жестокая ирония! Лив была единственным человеком, которому Тея доверяла все секреты, всегда говорила правду. Теперь же ей снова приходится притворяться. На этот раз перед Лив.

За спиной вдруг раздался смех. Не веселое «ха-ха-ха», а ехидное хихиканье «ах-вот-в-чем-тут-дело!», как будто до Лив только что дошел смысл шутки, услышанной несколько часов назад.

– Охренеть! – фыркнула она.

Тея оглянулась через плечо.

– Что такое?

– Ну и ну! Как же я раньше не доперла! Но теперь-то, черт возьми, мне все ясно. – Лив снова рассмеялась.

– Может, расскажешь, что за озарение на тебя снизошло?

– Да уж скажу, – ехидно произнесла Лив и усмехнулась, скрестив руки. – Да ты же день и ночь мечтаешь о сексе с ним!

Горячая волна побежала по шее, Тея залилась краской.

– Заткнись!

Дверь кухни распахнулась, и появилась Алексис. Кот по кличке Чебурек следовал за ней по пятам.

– Кто это день и ночь мечтает о сексе?

– О боже, никто! – Тея вернулась к своей фреске.

– Не прикидывайся! Признайся, что так и есть! Я ведь знаю – он каждую ночь навещает тебя в спальне… – Последнее слово она произнесла с ужасным британским акцентом. – Еще немного, и ты уступишь. И если уж ты на пределе, представь, как возбужден он. Так ему и надо! Он сейчас как дикий зверь в брачный период. Спорим, в комнате для гостей все простыни затвердели, как и он сам.

– Фу, Лив! – Тея даже поперхнулась.

Лив пустилась танцевать джигу.

– Да ты просто сексуально озабочена! Помешалась на сексе! Признайся, так и есть!

Тея сунула кисть в банку и резко обернулась:

– Пусть так! Да, я помешалась на сексе! Попробуй тут не помешайся! Вы видели моего мужа? Это все равно что жить с парнем с картинки из календаря. Знаешь, бывают такие, где на фото голые по пояс мужики. Каждый день как новый месяц – вот он с собакой, с детьми, долбит стену, читает. И все время без рубашки, с голым торсом…

Алексис покачала головой.

– Ух ты, а я и не знала, что у вас творится!

Лив скрестила руки на груди и подняла бровь.

– Ну да, тело у твоего мужа действительно ничего.

– Ничего?! Это ты называешь ничего?! Его тренер придумал для него какие-то новые упражнения, знаешь для этих маленьких V-образных штук у парней повыше бедер? – Тея провела по бокам тазовых костей.

– Э-э…

– Вообще-то у Гевина они были всегда, но теперь действительно развиты. И щетина! А еще, Лив, знаешь, что он сделал сегодня ночью, когда я уходила? Он так бережно склонился ко мне. Ты понимаешь, о чем я? Склонился, будто какой-нибудь граф… Просто взял меня обеими руками и так почтительно наклонился, чтобы поцеловать. Я чуть концы не отдала!

Лив захихикала, ее смех напоминал кудахтанье умирающей курицы.

– Так в чем же дело? Давай прыгай скорее к нему в постель. Используй его, а потом вышвырни.

Алексис откашлялась.

– Хм, и кого это мы обсуждаем?

Лив и Тея выпалили одновременно:

– Моего мужа.

– Ее мужа.

Алексис склонила голову набок.

– А что, разве, чтобы переспать с мужем, ты, Тея, должна получить согласие сестры?

Они снова ответили одновременно:

– Нет, – прорычала Тея.

– Да, – засмеялась Лив.

Чебурек мяукнул.

– У нас с Гевином произошел… разлад, – объяснила Тея. Щеки ее пылали.

– Разлад?! – фыркнула Лив. – Это называется разлад! – Лив посмотрела на Алексис. – Еще три недели назад она была готова развестись с ним, но он уговорил ее пустить его назад, вроде как получил второй шанс.

– Он пытается сохранить наш брак.

– Надо же! Она защищает Гевина! Мир перевернулся.

Смех Лив затих.

– Подожди. Ты… ты действительно собираешься принять его обратно?

Тея вернулась к своей картине.

– Тея, ты ведь шутишь.

Тея удержалась от язвительного ответа и только пробормотала: «Почему бы и нет?»

– Да потому, что ты пляшешь под его дудку! Уж он-то всегда знал, как добиться своего! В этом он мастер! Все-таки профессиональный спортсмен.

Тея снова резко обернулась:

– А спорт тут при чем?

– При том, что он прирожденный игрок, и его цель – выиграть у соперника.

– Ах вот как! Спасибо за совет.

Для пущей убедительности Лив предостерегающе потрясла пальцем.

– Ни в коем случае не давай ему взять над собой верх!

Алексис встала между ними, как судья.

– Хватит вам! Давайте лучше откроем вино и поговорим обо всем как сестры и подруги…

– Учти, стоять в стороне я не буду и издеваться над тобой больше не позволю! – перебила ее Лив.

Тея почувствовала прилив одновременно холода, жара и ярости.

– Лив, я люблю тебя, но ты меня совсем за дуру считаешь. Я уж сама как-нибудь разберусь.

– Что-то раньше у тебя не слишком получалось.

Алексис тихо произнесла:

– Лив, говорю тебе как подруга. Ты не права, нельзя так с сестрой. Мало ли что бывает в семье. Сегодня ссорятся, завтра мирятся. Лучше не лезь в их отношения, как-нибудь сами разберутся. Просто поддержи сестру.

От такого предательства лицо Лив вытянулось, Тее даже стало ее жаль.

– Нет уж! Даже не подумаю! – Лив схватила пальто, брошенное на стул. – Пусть тебя поддерживает наша мамочка! Ведь ты же ее дочь.

Ирена и Бенедикт наконец-то занимались любовью.

Уложив девочек, Гевин решил немного почитать перед сном, но попробуй тут усни. Он же не знал, что сейчас начнется длинная любовная сцена. И не какая-нибудь. А чертовски грязная. Неужели люди в те давние времена действительно проделывали все эти мерзости?

– Разумеется, проделывали, – ответил ему лорд Грязный Развратник. – А ты думал, что белая западная цивилизация изобрела куннилингус лишь в двадцатом веке?

Ну вот. Наконец-то Гевин понял, что это такое. С ним случился тот самый чертов Книжный Стояк. Гевин неловко поерзал на диване и перечитал сцену.

Бенедикт зарылся лицом в юбку Ирены. Та задыхалась от страсти. Стонала. Бенедикт погрузил в ее лоно два пальца. Одновременно лаская языком…

Боже милостивый… Именно это он собирался проделать с Теей, если у него когда-нибудь появится хоть малейший чертов шанс. Стоило ему представить Тею на месте Ирены – и он был уже не в силах совладать с собой.

«Любовь моя, – шептал Бенедикт ей в ухо. – Когда мы вместе, как сейчас, ты моя повелительница. Когда мы так близки, я в твоей власти, приказывай – я сделаю все, чтобы доставить тебе наслаждение».

Гевин в изнеможении откинулся на диване и потер рукой колотящееся сердце…

Входная дверь внезапно распахнулась. Гевин подскочил, как подросток, которого застукали за просмотром порно. Книга кувыркнулась в воздухе, но он успел поймать ее и засунуть под диванную подушку как раз перед тем, как в комнату ворвалась Тея.

– Привет, – неестественно тонким голосом произнес он. – Ого, что за…

Тея сорвала с себя футболку, уселась ему колени и поцеловала так глубоко, словно в горле у него таилось сокровище. Он крепился и наслаждался атакой, пока почти не задохнулся.

– Милая, – выдохнул он, отстраняясь. – Не то чтобы я п-п-против, но ч-что происходит?

Тея встала.

– Ложись на спину.

Гевин рухнул на диван, свесив ноги. Тея встала перед ним и расстегнула лифчик, швырнула его через всю комнату. Гевин уставился на ее грудь. Но быстро отвлекся, увидев как ее испачканные краской пальцы расстегивают пуговицу на брюках, а затем молнию. Когда она спустила брюки и стринги с бедер, он едва дышал. При виде ее обнаженного тела он застонал и помолился всем существующим богам, чтобы это не оказалось сном или каким-то психозом на почве Книжного Стояка. Вот был бы номер! Нужно спросить у ребят, не сходил ли кто-нибудь с ума по этой причине.

Но это был не сон. Тея, уже обнаженная, наклонилась и дернула его за пуговицу джинсов. Он остановил ее.

– Ч-что происходит, Тея?

– Я думала, и так ясно.

– Ты хотя бы с-скажи что-нибудь.

– Зачем? – Она обвела языком вокруг его пупка. Его бедра инстинктивно дернулись.

– Скажи мне, что ты этого хочешь, – каким-то образом сумел произнести он. – Скажи мне, что ты готова.

Тея сунула руку ему в джинсы и обхватила пальцами его член.

– Я готова, Гевин…

Его голос срывался, он выдохнул:

– Слава богу…

Никогда в жизни он не раздевался так быстро. Тея еще раз толкнула его в грудь и велела лечь. Он лег, протянув к ней руки.

Тея уселась ему на колени, тихонько двигая бедрами, пока он не почувствовал, что умирает от желания. Наконец, боже милостивый, наконец она приподнялась и рукой направила его член в свою влажную, горячую плоть. А потом, дюйм за дюймом, опустилась на него сладостным гнетом.

О черт! Черт! Гевин в изнеможении уронил голову на подушку. Их стоны сливались в один, когда он все глубже входил в нее, заполняя собой. Он взглянул на нее и увидел, что ее голова откинута назад, глаза закрыты.

– Посмотри на меня, – пробормотал он.

Она открыла глаза и посмотрела на него сверху.

– Ты моя повелительница. – Боже правый, он и не думал, что сможет произнести эти слова так скоро после прочтения. – Когда мы вот так вместе, я… я в твоей власти… Приказывай, я сделаю все, чтобы доставить тебе наслаждение.

Она недоуменно заморгала.

– Что-что?

– Скажи, где к тебе прикоснуться. Как лучше…

– Мне нужно…

– Что? Только скажи.

– Касайся меня вот здесь, когда будешь внутри.

Гевин прижал подушечку большого пальца к ее набухшему клитору. Он уже понимал кое-что. Уроки лорда Лизуна-Виртуоза не прошли даром.

– Так хорошо?

Тея просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова, задыхаясь от желания. Ее пальцы больно вцепились ему в плечи. Она сидела на нем в позе наездницы, ритмично приподнимаясь и опускаясь. Он ласкал ее большим пальцем. Другая рука впилась в ее бедро. Тея двигалась все быстрее. Гевин входил в нее все глубже. Она тихо стонала, изнемогая от страсти.

Черт возьми! Неужели это случится?!

– Гевин… – выдохнула она. – Боже…

– Так, так, детка. Давай же!

– О боже…

Она откинула голову назад и схватилась за собственную грудь. Черт возьми, нужно притормозить, или он все испортит!

– Давай же, детка…

Она шлепнула его ладонью по губам.

– Перестань подбадривать меня, мы не на тренировке!

– Извини, – пробормотал он. Ее рука снова скользнула к его плечу. – Прости, я просто хотел помочь. Боже, ты такая горячая!

– Хватит болтать! – Тея снова откинула голову, продолжая двигаться быстро и ритмично.

Но что-то не задалось. Тея оперлась руками о плечи Гевина.

– Милая…

– Может быть… может, нам стоит сменить позу?

В это мгновение Гевин оценил главное преимущество профессионального спортсмена – запас силы и ловкости, достаточный, чтобы уложить жену на спину, ни на секунду не нарушив ритма, в котором они двигались. Она обвила ногами его талию. Он двигался внутри нее, пока его лоб и спина не покрылись потом.

– Гевин, – сказала она, бессильно опустив руки. В ее смиренном голосе слышалось поражение.

Нет, нет, нет! Гевин наклонился и попытался взять в рот ее сосок.

– Гевин, прекрати. Это не… этого не случится.

Гевин замер, все еще находясь внутри нее.

– Детка, но ведь почти получилось! Скажи, что мне сделать.

– Извини, не получится.

Дрожь в ее голосе заставила его приподняться на руках. В глазах Теи блестели слезы, и сердце у него сжалось.

– Мне жаль, Гевин. Не знаю, что случилось. Не знаю, почему.

– Милая, не переживай! Ничего страшного, – пробурчал Гевин, отодвигаясь от нее. У него сжалось сердце. – Мы п-просто п-поторопились. Это все из-за спешки. Наверное, нужно как-то постепенно.

– Мы и так тянули целую неделю! – Тея оттолкнула его и встала.

Гевин умылся и беззвучно произнес все проклятия, какие только мог придумать для него лорд Грязный Рот.

Никчемный любовник, разрушитель, оставляющий после себя руины!

Он старался говорить спокойно:

– Просто поговори со мной, Тея. Скажи, что я делаю не так.

– Не знаю. – Тея натянула через голову рубашку и принялась искать джинсы.

– Просто поговори со мной.

Тея натянула джинсы.

– Я не знаю, что сказать! Сама не понимаю. Ты, конечно, хотел бы просто щелкнуть пальцами и сказать: «А ну давай, детка!» Ну как вы, мужчины, не понимаете? Все как один считаете, что, раз у тебя стояк, женщина должна тут же упасть на спину и стонать от страсти, как порнозвезда.

Лучше промолчи, приятель. Чтобы не пожалеть о сказанном сгоряча.

Животная сторона Гевина оскорбилась и влепила лорду Волшебный Член оплеуху. Гевин вскочил на ноги.

– Ну раньше-то ты так и делала, Тея! Каждый раз. Знаешь, благодаря твоим актерским способностям я даже считал себя секс-гигантом. – Он провел руками по волосам. – Боже, Тея! Это у тебя только со мной? Неужели я единственный мужчина, с которым ты никогда не испытывала оргазма?

– Как ты смеешь говорить о других мужчинах! До тебя у меня было всего два парня, и, к твоему сведению – хотя это и не твое дело, – да, у меня с ними бывали оргазмы!

От ее признания у Гевина перехватило дыхание.

– Почему ты просто не сказала мне?

– Почему ты не догадался сам?

– Потому, что я не умею читать мысли! Об этом нужно было говорить открыто и честно.

– Мы уже давно ни о чем не говорим открыто и честно, Гевин.

Гевин отыскал свою одежду и натянул ее.

– По-твоему, все у нас было ужасно? Ведь не так уж отвратительно мы жили, Тея.

– Так вот к чему ты стремишься! Чтобы было «не так уж отвратительно»? Хотел бы оставить все по-прежнему, как до той ночи?

– Уж лучше пусть будет как раньше, чем как сейчас.

Ее лицо вытянулось.

– Вот это меня и пугает, Гевин. К твоему сведению, женщины имитируют оргазм очень часто и самыми разными способами. Только не все в этом признаются, как я.

– О чем ты, черт возьми?

– Мне почему-то кажется, ты бы предпочел не знать, что я притворяюсь.

– Неправда!

– Черт, Гевин. Не ври мне!

Гевин сжал кулаки.

– Хочешь правды? Хорошо. Да, лучше бы мне не знать, что для моей жены наш брак всего лишь бесконечный благотворительный трах!

Какое же ты эгоистичное безмозглое ничтожество! Это уж слишком, придурок! Теперь даже я тебя не спасу.

– Благотворительный трах?! – Тея отшатнулась, словно он дал ей пощечину. – Даже не знаю, кого ты больше оскорбил – меня или себя. Только я не использую свое тело в благотворительных целях. Я ни с кем не трахаюсь, если не хочу. Даже со своим мужем.

Он уже пожалел о своих словах и кисло промямлил:

– Я… я совсем не то хотел сказать, Тея.

Тея покачала головой и сказала с печалью в голосе, от которой у него все внутри перевернулось:

– Ты разбил мне сердце, Гевин…

Грудь Гевина сдавило тисками. Он бросился к ней и схватил ее за плечи.

– Так дай мне все исправить!

– Я не хочу жить, как раньше, Гевин. И не стану прежней. Не могу.

– Я т-т-тоже не хочу. Я хочу все исправить. Теперь все пойдет по-другому!

Она обхватила себя руками.

– Не знаю, верю ли я тебе.

Гевин развернулся и бросился к пристенному столику у двери. Он схватил ключи и бумажник и сунул ноги в ботинки.

– Куда это ты собрался? – задыхаясь, спросила Тея.

– Мне нужно проветриться.

– Ты уходишь?

Он распахнул дверь и выбежал из дома.

Глава двадцатая

Гевин поехал прямиком к городскому парку. Он собирался ворваться в этот чертов парк и бить по мячам, пока руки не начнут кровоточить, а боль от ссадин не заглушит боль в сердце.

Он подъехал к зоне для отработки ударов на бейсбольной площадке и оставил фары включенными. Вытащил из багажника спортивную сумку с битой и дюжиной мячей, которые всегда перекатывались на дне.

Сильным рывком он перебросил сумку через забор. Затем, разбежавшись, легко перемахнул через ограду и спрыгнул на площадку. Если поймают – ну и пусть. В конце концов, что они сделают? Выпишут штраф? Арестуют? Да он только рад будет оказаться в тюрьме.

Гевин вытащил первый мяч и взялся за биту. Подбросил мяч в воздух и замахнулся. Бита удовлетворенно ответила «хрясь!» и отправила мяч в сетку на другом конце.

За ним последовал еще удар. Потом третий. Гевин засучил рукава.

«Ты разбил мне сердце, Гевин». Четвертый мяч присоединился к своим братьям в конце площадки.

«Не знаю, верю ли я тебе». Он так сильно ударил по пятому мячу, что тот тут же отскочил назад и чуть не снес ему коленную чашечку. Чтобы отомстить ему, Гевин ударил по нему снова и послал ко всем чертям.

Это ему так понравилось, что он повторил то же самое шестому мячу. К седьмому Гевин перестал ругаться и заговорил прямо с Теей.

– Ты тоже разбила мне сердце, – проворчал он. Бах! Мяч влетел в сетку. – Оно разбито не у одной тебя.

Восьмой мяч.

– Ты меня вышвырнула!

Девятый мяч в сетке.

– Знала бы ты, каково это!

Десятый мяч чуть не лопнул по швам.

– Что, черт возьми, я должен был делать?

Откуда-то из темноты послышался голос с аристократическим британским акцентом.

– Ты должен был бороться за нее.

Одиннадцатый мяч чуть не пробил дыру в сетке.

– Она сама прогнала меня!

– Она тебя проверяла.

– Хрен собачий! – От двенадцатого мяча чуть не треснула бита.

– Почему ты перебрался в гостевую комнату?

Гевин подошел к сетке и начал кидать мячи назад.

– Вижу, вопрос тебе не понравился. Не хочешь отвечать на него.

– Я не обязан тебе отвечать, лорд Волосатая Грудь. – Гевин снова взялся за биту.

– Ты хотел наказать ее.

– Она лгала мне три года, – прорычал Гевин, отбивая очередной мяч.

– Но ты наказывал ее не за это.

Хрясь! Еще один мяч полетел в сетку.

– Ты винил ее в том, что она сорвала розовую вуаль с вашего брака.

– Хрен собачий!

– Она открыла тебе все, что ты предпочел бы не знать.

– Отвали!

– А ты боялся правды.

– Да пошел ты…

Гевин отбросил биту и принялся швырять мячи в сетку на дальнем конце поля, пока в конце концов не осталось ни одного. Тяжело дыша, обливаясь потом, он наклонился и уперся руками в колени.

Тея была права. Лорд Узкие Штаны был прав. Весь гребаный книжный клуб был прав.

Он сам притворялся. Он все время притворялся до той ночи. Притворялся, что у них все в порядке, потому что так было легче, чем смотреть правде в глаза и признать, что они отдаляются друг от друга, что он теряет жену. Да он и сейчас притворяется, рассчитывая вернуть ее с помощью книжных советов, нежных поцелуев и романтических свиданий. Потому что так легче. Легче считать, что все можно исправить, и позабыть обо всем, что уже разрушено.

Потому что тогда от него ничего не потребовалось бы.

Не потребовалось бы копаться в собственной душе. Искать ошибки в своем поведении. И в голову не приходили бы жуткие, нестерпимые мысли вроде той, от которой у него сейчас скрутило живот.

Она снова пошла учиться, ты ей больше не нужен. Если только не завоевать ее доверие…

Гевин схватил мячи и засунул их обратно в сумку. Весь в грязи и поту, с порванным рукавом он сел в машину и резко рванул с места, оставив на гравийной дорожке глубокий след от шин. Когда он въехал на подъездную дорожку, в доме было темно. Свет на крыльце не горел. Ни голубого свечения от телевизора. Ни теплого желтого света сквозь занавеску в спальне. Гевин с громким стуком взбежал по ступенькам на крыльцо и распахнул дверь. Он перепрыгивал через две ступеньки. Дверь в ее спальню была закрыта. Если она заперта, значит, его дела плохи. Гевин взялся за ручку. Прислонился лбом к косяку.

Только бы дверь была открыта!

Ручка повернулась под его пальцами. Спасибо тебе, боже, черт бы тебя побрал!

В комнате стояла кромешная тьма, но он разглядел на кровати две фигуры. Одна, с огромным пушистым хвостом, удобно расположилась на стороне Гевина. Другая, укрытая толстым одеялом, быстро повернулась, когда он вошел.

– Я… я дома, – тупо сказал он.

– Хорошо, – тихо ответила она.

Гевин щелкнул пальцами, и Баттер, обиженно вздохнув, отодвинулся к изножью кровати. Давай уматывай. Тебя хотя бы пускают к ней в постель. Тея привстала, собираясь возразить.

– Я хочу тебе кое-что рассказать, – прервал он ее.

– Гевин, я устала от всего этого. Больше не могу.

Он обошел кровать и опустился на колени.

– В школе я влюбился в девочку. Она была х-хорошенькой, пользовалась успехом. Наконец я набрался смелости и п-пригласил ее на свидание, а она меня высмеяла. Посмеялась над моим заиканием прямо мне в лицо.

– Печальная история, Гевин, только…

– А дальше было еще хуже. П-примерно через неделю по школе начал ходить список. Первая Десятка Сексуально Озабоченных Парней… – Он остановился, чтобы унять горечь от давнего унижения. – Это был позор на всю школу. Я значился под номером один. Все это придумала та самая девушка.

Тея потерла виски.

– Тея, я никогда не был гигантом в сексе. Я был… я поздно созрел. До колледжа оставался девственником. И всегда… – Он прерывисто вздохнул. – Всегда боялся, что в нашем браке я люблю сильнее.

– Гевин… – выдохнула она, взгляд ее смягчился.

– Всегда думал, что ты бы никогда не вышла за меня, если бы не з-залетела.

Ее руки вцепились в его рубашку.

– Как ты можешь?!

– И да, ты права. Мне действительно легче было н-н-не знать, что ты притворяешься. Ведь тогда я мог и дальше считать, что у нас в-все хорошо. Что ты всегда будешь со мной…

По ее щеке скатилась слеза.

– И еще я п-притворялся, что мы и дальше сможем жить, как раньше, будто ничего не случилось. Но это несправедливо по отношению к тебе. И ко мне, наверное, тоже.

Тея спустила ноги с кровати и притянула его. Это был настоящий жест поддержки. Ведь в эту минуту Гевин выглядел совсем сломленным. Он уткнулся лбом в ее колени.

– Я в твоей власти, Тея. С того момента, как я впервые увидел тебя, я принадлежу себе лишь наполовину, вторая половина принадлежит тебе…

– Гевин… – Она произнесла его имя хрипло, как будто ей вдруг стало так же трудно дышать, как и ему.

Гевин поднял на нее глаза.

– Прекрати мои мучения, Тея. Умоляю!

Его сердце подпрыгивало часто-часто, как низкий мяч на второй базе, пока он ждал, что она ответит. Нерешительность и тоска исчезали, их дыхания переплелись. Дюйм за дюймом ее рот приближался к его губам. Ее дыхание стало прерывистым, стоило ей коснуться его напряженных бицепсов.

Гевин встал и легонько толкнул ее на кровать. Тея опустилась на подушку, ее губы разомкнулись, и тяжесть в сердце исчезла. Гевин будто глотнул свежего воздуха, его захлестнула волна восторга, и пьянящий коктейль облегчения и страсти побежал по его венам.

Он давно не целовал свою жену так, как сейчас. Это было совсем не похоже на страстные поцелуи, которыми он осыпал ее последние две недели. Он даже не помнил, когда целовал ее так. В неторопливых и жарких, уже знакомых и потому теплых и уютных поцелуях вдруг появился трепет новизны. Она запустила руки в его волосы. Ее нога лежала у него на бедре. Ее груди касались его груди. Даже во время их страстных, неистовых поцелуев сегодня вечером они не были так близки, как сейчас. В каждое движение языка он вкладывал извинения за свои ошибки, обещание исправиться и наконец почувствовал, что ему отвечают.

Тело сгорало от желания сбросить одежду и слиться с ее телом. Но он знал, что оба они не готовы. Их брак еще не был готов. Они только стояли на пороге чего-то нового. Нового и прекрасного, гораздо лучшего, чем раньше. И он не хотел пожертвовать их будущим счастьем ради плотских желаний. Тем более что он все еще не был уверен, что сможет удовлетворить ее. А любая неудача отбросит их назад, куда он совсем не хотел возвращаться. Особенно сейчас, зная, что впереди у них обязательно будут прекрасные моменты.

И когда он выдохнул и снова глубоко вдохнул, его переполнило странное чувство, похожее на благодарность. Да, благодарность. За эту минуту. За данный ему второй шанс. За эту женщину. Его сердце принадлежало ей так долго, что теперь, когда оно бешено билось, работая в полную силу, он ощутил непривычную для себя жажду жизни. И такое возможно только рядом с ней, с ней одной.

Тея пробормотала что-то успокаивающее, как будто она все поняла, как будто чувствовала то же самое. Она провела рукой по его подбородку и приоткрыла губы, прижимаясь губами к его шее, обдавая дыханием пульсирующую жилку. Они потянулись друг к другу. Коснулись друг друга. Их трепетавшие, вспухшие от поцелуев губы говорили без слов.

Гевин понял, содрогаясь: настал самый важный момент в его жизни.

Он поднял голову, чтобы заглянуть ей в глаза. Она прерывисто вздохнула.

– Поговори со мной, – прошептал он.

Она улыбнулась сквозь слезы.

– Может, останешься почитать?

Глава двадцать первая

Тея проснулась голой.

Они не занимались любовью, даже не пытались. Но Гевин провел ночь в ее постели, и они заключили негласное соглашение, что одежда необязательна.

За ее спиной сонно промычал Гевин:

– Я слышу, как ты думаешь. – Он притянул ее к себе. – Как спала?

– Прекрасно.

– Скажи, о ч-ч-чем ты думаешь, – прошептал Гевин, уткнувшись ей в шею.

Будто не знаешь. О чем еще я могу думать. Только о сексе. Горячем сексе. Грязном сексе. Когда я царапаю ногтями твою спину. И уж этот секс наверняка закончится оргазмом.

Тьфу ты, черт! Что за мысли!

Он теребил губами мочку ее уха.

– А знаешь, о ч-ч-чем думаю я?

– О сексе? – вырвалось у нее.

От его хохота ее груди мелко затряслись.

– Об этом я думаю всегда! – Он скользнул рукой вверх по ее телу и поймал ее руку. – Но я хотел сказать – о грудинке.

Тея повернула голову и посмотрела через плечо.

– Это что, эвфемизм?

– Еще какой! – Гевин приподнялся на локте и посмотрел на нее сверху вниз своим соблазняющим, томным взглядом. – Доброе утро.

Тея перевернулась на спину, чтобы лучше его видеть.

– Доброе утро.

– Хочешь, испеку блинчики?

Ах да. Ведь сегодня суббота.

– Конечно. Только не сейчас. Рано. Девочки еще не встали.

Он поднял бровь.

– Ну и как мы будем наверстывать упущенное ночью?

Она рассмеялась, смех перешел в визг, когда он набросил одеяло на головы и они оказались в темном коконе. Оба замерли. Забыли о времени. Его твердое мускулистое тело прижалось к ее мягкому. Тея впилась губами в его нижнюю губу.

Этого было достаточно. Гевин хрипло выдохнул и прильнул к ее губам. Он прижал ее к матрасу, покусывая и массируя, лаская и исследуя ее тело. Гевин не торопился, словно в их распоряжении была уйма времени, но когда она провела пальцами ноги по его икре, что-то изменилось. Он изменился. Рукой он коснулся ее подбородка и снова поцеловал ее, на этот раз глубже и сильнее, его язык скользнул ей в рот.

Тея обняла его. Ее пальцы блуждали по резко очерченным мышцам его торса, исследуя каждый изгиб, каждый бугорок, каждую выпуклость мускулатуры. Ее прикосновения, казалось, еще сильнее распалили Гевина, потому что у него из груди вырвался стон. Он сжал бедра, чтобы войти в нее, туда, где сейчас все пульсировало от желания.

Ей хотелось забраться ему под кожу. Ей хотелось целовать каждый дюйм его тела. Она изнемогала от желания. Желания ощутить на себе тяжесть его потного тела. Желания двигать бедрами, лежа под ним. Желания стонать, извиваться и задыхаться. Ощущать его руки на своей коже, его губы на своей груди. Чувствовать мощные, пульсирующие движения его плоти глубоко внутри себя. Снова ощутить жар, искры и торнадо. А после всего ей хотелось свернуться калачиком у него под боком, провести пальцами по его влажной груди и покрыть его живот горячими, неспешными поцелуями.

Она хотела.

Хотела его.

– Гевин, – сказала она хрипло. – Можно тебя спросить?

Он тронул языком ее шею рядом с ухом. Тея судорожно втянула воздух. О, какое блаженство! Аж дыхание перехватило!

– Как ты узнал об этом в ту ночь?

– Узнал о чем? – Он пососал мочку ее уха.

– Что у меня был оргазм.

– Ну, во-первых, по звукам, которые ты издавала. – Теперь он целовал нежную пульсирующую жилку на ее горле. – Раньше я никогда не слышал, чтобы ты с-стонала или кричала.

Тея пошевелилась под ним.

– Или двигалась подо мной. – Гевин прижался к ней бедрами. Тея схватила его за плечи.

– Или произносила мое имя, – прохрипел он, его горячее дыхание обдало ее шею. – Снова и снова. Пока уже ничего не могла произнести.

Тея застонала и снова прижалась к нему.

– Ты стала как бешеная, – выдохнул он, водя возбужденным членом у нее между ног. Она задыхалась, раскачиваясь взад-вперед. – А потом все твое тело напряглось. – Его пальцы впились ей в бедра. – Ты звала меня по имени, звала к себе внутрь. Господи, Тея, а внутри у тебя…

Его руки скользнули между ее ног и нашли источник вожделения. Его пальцы коснулись ее плоти. Она застонала и откинула голову назад.

– Тогда я почувствовал это, Тея. Твой оргазм. – Он просунул пальцы чуть глубже, и она вскрикнула.

– Твои мускулы сжались вокруг меня, и, боже… – Гевин опустил голову ей на плечо, его пальцы скользили в постоянном ритме. – Такого я никогда не чувствовал, детка. Никогда еще у меня не было такого оргазма!

Тея накрыла его рот своим. Они целовались, как подростки, пока она сидела верхом на его руке. Она покачивала бедрами, наслаждаясь этими ощущениями, отдаваясь во власть удовольствия.

Он застонал.

– После той ночи я потерял покой. Я хочу, чтобы ты снова почувствовала это. Я хочу тебя, Тея. До ужаса.

Стук крошечного кулачка в дверь спальни заставил ее резко открыть глаза.

– Черт!

– Да вы что, издеваетесь! – простонал Гевин.

– Мамочка!

Это была Амелия.

– Сейчас, милая! – Тея оттолкнула Гевина и схватила ближайший предмет одежды – длинную футболку, висевшую на спинке кровати. Гевин шумно перекатился на свою сторону. Когда Тея натягивала через голову рубашку, Гевин прикрыл глаза рукой.

– Сейчас-сейчас, дорогая, уже иду!

– Конец идиллии, – проворчал Гевин.

Тея набросила одеяло ему на колени и побежала открывать дверь.

Вошла Амелия, волоча за собой одеяло. За ней следовала Ава, прижимая к себе утку.

– Папа здесь? – спросила Амелия, ускоряя шаг.

– Ага. Забирайтесь к нам.

Девочки подошли к кровати со стороны Гевина и подождали, пока он их поднимет. Обе легли между родителями поверх одеял.

– У папы спина больше не болит? – спросила Ава.

Девочкам объяснили, что именно по этой причине он спит в комнате для гостей.

Тея уклонилась от ответа.

– Что-то вы рано встали, – прошептала она, целуя Амелию в щеку. – Может, поспите еще немного?

Девочки закрыли глаза. Тея перекатилась на бок, чтобы обнять Амелию, Гевин обнял Аву. Они встретились взглядами, и то, что она увидела в глазах Гевина, заставило ее горло сжаться, а сердце бешено застучать.

Все вернулось на круги своя.

В десять утра, когда Тея убиралась на кухне, пришло сообщение от Лив, которая вчера вечером не вернулась домой.

Она остается у Алексис на несколько дней и посидеть с девочками вечером не сможет.

Случись это пару дней назад, Тея немедленно позвонила бы сестре и попыталась все уладить. Но только не сегодня. Не в этот раз. Лив вела себя как капризный ребенок.

Гевин подошел и обнял Тею сзади, не выпуская из руки чашку кофе.

– Лив? – спросил он.

– Она не сможет посидеть с девочками вечером.

– Ну и пусть дуется. Обойдемся без нее.

Тея повернулась в его объятиях, встала на цыпочки и поцеловала. В ответ Гевин невнятно промычал что-то, поставил кофе и крепко обнял жену.

– Что-нибудь придумаем, – хрипло произнес он. – В крайнем случае не пожалею двадцати штук и доставлю сюда родителей, а мы с тобой переночуем в отеле.

Она подняла голову, чтобы снова поцеловать его, но он отстранился с заговорщицкой усмешкой.

– Помнишь, что я делал рукой сегодня утром?

– Помню, – выдохнула она.

– В следующий раз будет еще лучше, обещаю.

Глава двадцать вторая

Тратить двадцать тысяч на билеты для родителей не пришлось. На праздничный вечер Дэл и Несса предложили оставить девочек у них с ночевкой, чтобы они вдоволь наигрались с Джо-Джо. За детьми присмотрит няня. Ночевать в отеле супруги не собирались, потому что Нессу все еще тошнило по утрам.

– Сколько нам придется пробыть здесь? – кутаясь в пашмину, спросила Тея, когда они подъехали к зданию бейсбольного стадиона, в котором и проходила вечеринка.

– Хочешь отправиться прямиком в отель? Меня долго уговаривать не придется, – сказал Гевин.

Они весь день так общались. По негласному соглашению словом «отель» они называли все, что должно там произойти. Как будто, назвав вещи своими именами, они могли все сглазить. Что-то вроде бейсбольного суеверия, когда нельзя говорить «ноу хит», когда питчер собирается подавать.

Сегодня вечером они снова займутся любовью.

Только сможет ли Тея достичь оргазма? Что, если нет?

– Все-таки стоит заскочить для приличия, только ненадолго, – пошутила Тея.

Что означало: «У меня мандраж, не дай бог встречу свою лучшую подругу Рейчел, тогда стычки не избежать».

– Церемонию награждения пропускать никак нельзя, придется потерпеть, – ответил Гевин.

Что означало: «И у меня мандраж».

– Значит, сразу после нее уезжаем?

Что означало: «Значит, у меня два часа, чтобы успокоиться?»

Гевин заглушил мотор и посмотрел на нее в темноте.

– Договорились, – сказал он.

Что означало: «И у меня есть два часа, чтобы успокоиться».

Они вышли из лифта на верхнем этаже административного здания стадиона, и Гевин крепко сжал ее руку. Каждый год устроители банкета превращали просторный вестибюль с высокими потолками в рождественский бальный зал. Гевин провел Тею через лабиринт высоких коктейльных столиков туда, где их ждали Дэл и Несса. Парни за столиками махали Гевину или приветственно стукались с ним кулаками, но их жены и подруги Тею демонстративно не замечали. Они отводили глаза, стараясь не встретиться с ней взглядом, их улыбки мгновенно гасли при ее появлении. Впрочем, так было и раньше, но сегодня особенно бросалось в глаза.

Она поняла почему, как только они с Нессой сели, а мужчины пошли за напитками.

– Рейчел и Джейк сильно поссорились, – сказала Несса. В своем расшитом бисером платье-макси золотистого цвета она выглядела как модель на подиуме. – Не знаю, правда это или нет, но он вроде бы сказал ей, что хочет пожить отдельно и переедет в отель.

Тея неожиданно испытала сочувствие к Рейчел.

– Они здесь вместе?

– Да, но сразу видно, что у них разлад.

– И она, конечно же, винит меня? – спросила Тея, начиная наконец понимать. – Я наслала на нее порчу в День благодарения?

Несса поморщилась.

– Представь, именно такую сплетню я и слышала.

Вот как, значит, обстоят дела.

Когда мужчины вернулись с напитками, Несса и Тея сразу замолчали. Дэл поднял свою бутылку пива и предложил тост:

– За наших красавиц жен!

– За это обязательно нужно выпить. – Гевин подался вперед и чокнулся с Дэлом, прежде чем сделать глоток.

Затем он наклонился к Тее.

– За самую красивую жену в зале, – прошептал он ей на ухо, легонько стукнув бутылкой по ее бокалу. И поцеловал, прежде чем она выпила.

– А меня совсем забыли, – пошутил Дэл. – Несс, как же я?

Тея подняла глаза. Улыбка Нессы была мечтательной, у Дэла – озорной. Гевин коснулся губами виска Теи. У них впереди долгая ночь…

В следующие полчаса другие столики заполнялись парочками, но к ним никто не подсаживался. Даже Ян и его жена Соледад уселись в другом конце зала. Обидно. Почему люди такие суеверные? Неужели они всерьез верят, что Тея приложила руку к возможному разводу Джейка и Рейчел? Она быстро выпила шампанское и отправила Гевина за новой порцией.

Перед самым ужином два тренера и их жены наконец снизошли до них и спросили, свободны ли места за их столиком. Видимо, на тренерский штаб порча не распространялась.

Ужин закончился, началась церемония награждения. К этому времени Тея выпила три бокала шампанского, повеселела и хихикнула про себя, с удивлением обнаружив, что больше не переживает по поводу оргазма.

Церемония началась. Одни награды присуждались за серьезные достижения, другие были шуточные, их вручали в силу глупых бейсбольных традиций. За самую длинную бороду плей-офф. За худший победный танец. Дэл отшутился и отказался принять награду за самую безобразную истерику в дагауте[13], которая случилась в начале сезона из-за неудачной попытки украсть вторую базу[14]. Но каждая награда приближала их к неизбежному финалу, когда будет объявлен Большой шлем Гевина, и с каждой минутой ожидания Тея все больше нервничала.

Если бы устроители обошлись без лишней помпы, она бы как-нибудь вытерпела. Но они ни за что так не сделают. Ведь это главное событие года. Наверняка покажут видео, и она впервые с того вечера увидит эти кадры. Тея так и не посмотрела запись, слишком уж тяжелы были воспоминания. День его триумфа стал днем ее величайшего унижения и боли. И то, и другое существовало в том же пространстве и времени, так жестоко распорядилась судьба. А сегодня ей снова придется пережить все, да еще и на публике.

Гевин если и нервничал, то не подавал виду. Он не выпускал ее руку, обнимал, постоянно поглядывал на Тею, многозначительно улыбаясь или подмигивая.

– Ну, со следующей наградой все ясно, – наконец сказал ведущий. – Приз за лучший удар достается…

Зал как по команде начал скандировать: «Большой шлем, Большой шлем! Большой шлем!» На огромном экране появилась ставшая культовой фотография Гевина, прыгающего от радости в объятиях товарищей по команде. Зал взорвался аплодисментами. Видео переключилось на замедленную съемку: Гевин огибает третью базу и бежит к дому. На полпути подбрасывает в воздух свой бейсбольный шлем – жест восторга, который на следующий день породил тысячу твиттов «Шлем Гевина Скотта уже приземлился?». Товарищи по команде втаскивают его в ликующую, прыгающую, кричащую толпу. Его хлопают по плечу, толкают, обнимают. Подхватив на руки, подкидывают вверх. Гевин срывает с себя футболку, оставшись в черной майке, которая обтягивает каждый мускул. Эта фотография породила уйму твиттов «Хочу детей от Гевина Скотта!».

Под оглушительные аплодисменты и взрывы смеха Гевин шагнул на сцену. Вернувшись к столику, он наклонился и громко поцеловал Тею, но садиться не стал. Ведущий объявил, что пришло время для последней новой награды, которую предложили сами ребята и учредить которую следовало давным-давно.

– Legends, пожалуйста, встаньте.

Все игроки и тренеры встали. Тея взглянула на Нессу. Та недоумевающе пожала плечами, как и Тея, ничего не понимая.

– Мы все знаем, что настоящие герои команды – наши семьи, которые до сих пор нас терпят. Совершенно непонятно, как им это удается, – сказал ведущий в микрофон.

Сердце Теи остановилось. Что это?

– Вы поддерживаете нас в победах и поражениях. Помогаете пережить стрессы от переговоров. Благодаря вам наши безумные мечты становятся явью. А мы так редко показываем, как любим вас.

Сердце Теи глухо колотилось в груди.

– Legends! – обратился к залу ведущий. – Выразите свою признательность!

В зале раздался оглушительный свист и улюлюканье. Игроки и тренеры поднимали своих жен и подруг, заключали в объятия, страстно целовали. На лице Гевина мелькнула неуверенность, когда он протянул руку. Тея вложила в нее свои пальцы и поднялась, еле удерживаясь на ногах.

– Теперь понимаешь, почему я хотел, чтобы ты была здесь? – тихо сказал он, обнимая ее за талию и притягивая к себе.

Тея подняла к нему лицо, и, как в кино, время остановилось. Все вокруг исчезло, не осталось ничего, кроме глаз, улыбки и рук Гевина. Его руки! Большие, мозолистые от многолетних тяжелых тренировок. Его пальцы медленно скользили по ее обнаженной спине. От этих прикосновений по коже пробежала горячая волна. Пальцы Гевина обвились вокруг ее шеи, он нагнулся к Тее. Его губы приблизились и остановились возле ее губ, как будто он хотел дать ей шанс отступить, потому что все его тело говорило ей, что этот поцелуй не будет похож на другие. Те были разминкой. Репетицией перед грандиозным шоу. Этот поцелуй будет настоящим.

Он дразнил ее, покусывая нижнюю губу, от чего по всему ее телу пробежала дрожь.

– Гевин… – умоляюще прошептала она, позволив шампанскому принимать за нее все решения.

С улыбкой ее муж наклонился и приник к ее губам. Погрузившись в них. Полностью.

Она чувствовала легкое головокружение, но дело было не в шампанском. Это был он. Его запах, его вкус, сила его губ. Он прерывал поцелуй только для того, чтобы вновь прижаться к ее губам еще сильнее. Оба чувствовали пьянящее возбуждение от поцелуев. В зале, полном людей, они будто находились в коконе. Казалось, вокруг все исчезли. Нежно и в то же время властно он гладил ее лицо. Тея взяла в ладони его слегка заросшие щеки и с трудом оторвалась от него. Их частое, прерывистое дыхание смешалось и слилось в одно, а затем у них одновременно вырвался удивленный смех.

Звуки реальности медленно возвращались. Звон бокалов. Шепот пар, которые закончили целоваться. Стук высоких каблуков по кафельному полу. Романтические звуки медленной песни.

Гевин взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

– Н-не знаю, как ты, но я бы уже слинял отсюда.

Самое время. Тея кивнула.

– Ага, только сбегаю в туалет.

Она схватила с пола сумочку и благодарно улыбнулась Гевину, когда он поддержал ее за локоть.

– Я быстро, – пообещала она.

Туалет находился в конце длинного коридора, за углом. Когда она вышла из бального зала, звуки оркестра стихли, и она слышала только частый стук собственного сердца.

Который, однако, не заглушал голосов за углом.

Тея остановилась и застонала от досады. В холле, как раз на пути к туалету, уселись Рейчел и ее приспешницы. У Теи оставалось два варианта: спуститься этажом ниже, чтобы воспользоваться другим туалетом, или пройти мимо них, помахав рукой или просто не замечая. Черт возьми! Так не хочется тратить время и идти на другой этаж! Какого черта?! Почему она должна?! Рейчел сумела настроить против нее все женское общество, но это не значит, что у Теи меньше прав находиться здесь. Пока еще она законная жена Гевина.

Глубоко вздохнув, Тея решительно повернула за угол, но слова Рейчел заставили ее снова замереть.

– Явились не запылились! Какая все-таки наглость с их стороны! – говорила та заплетающимся языком, что свидетельствовало о количестве выпитого.

– Эта парочка думает только о себе, – сказала Миа Льюис, невеста аутфилдера Кевина Крига. – Что хотите со мной делайте, но это от них все несчастья.

Желудок Теи скрутило болезненной судорогой. Не было никаких сомнений, что они говорили о ней и Гевине.

Рейчел фыркнула.

– А видели, как они целовались?

– По-моему, очень нежно, – послышался другой голос.

Чей же? Может быть, Мэри Филлипс? Жена Брэда Филлипса, запасного кэтчера, всегда была добра с ней. Что она делает в этом гадючнике?

– Да брось ты, вульгарщина какая! – усмехнулась Рейчел. – Совсем стыд потеряли, хотя бы уединились. Шли бы сразу в номер, в конце концов.

– Ну, остальные ведь тоже целовались, – возразила Мэри.

– Да, но не как эти двое, – сказала Рейчел. – Не иначе как оба были девственниками, когда познакомились.

– Такое убожество, – рассмеялась Миа.

– Можешь представить себя за ним замужем? – не унималась Рейчел.

Рука Теи сжалась в кулак.

– С ним же невозможно разговаривать! Наверное, он даже в постели заикается.

Тею охватила дикая ярость. Горячая кровь прилила к щекам, в глазах потемнело. Она представила, как набрасывается на стерву, сбивает с ног, бьет по лицу. Вместо этого она, громко цокая каблуками, вышла из-за угла и предстала перед компанией.

– Как ты смеешь!

Три женщины резко повернули головы, и на мгновение им стало неловко за свое злословие.

Тея рванулась вперед.

– Кем, черт возьми, ты себя возомнила?!

Мэри побледнела и шагнула ей навстречу.

– Тея, мы не… мы говорили не о вас.

Рейчел закатила глаза.

– Так она и поверила!

Ярость бушевала в душе Теи, как гроза.

– Говори обо мне все, что хочешь. Но никогда не смей оскорблять моего мужа! У Гевина больше достоинства, честности и мужества, чем у всей команды, и гораздо больше, чем вы трое можете представить.

Мэри с усилием промямлила:

– Жаль, что так вышло. Я… я, пожалуй, пойду в зал. – С пылающими щеками она пронеслась мимо Теи.

Рейчел не спускала с Теи злобного взгляда.

– Не жди от меня извинений, не дождешься.

– Я и не жду, да, честно говоря, они мне не нужны. Но если я еще когда-нибудь услышу, как ты унижаешь моего мужа…

– И что ты сделаешь? – Рейчел встала, выставив напоказ каждый дюйм своей высокой, гибкой фигуры. – Побьешь меня? Пожалуешься мужу? Прямо детский сад какой-то, пора бы уже поумнеть.

У Теи вырвался злобный смешок. Ну кто бы говорил об уме! На себя бы посмотрела – еле держишься на ногах.

– Сколько же ты выпила, Рейчел?

– Не твое собачье дело!

Сказав это, она снова пошатнулась и чуть не упала. Тея поддержала ее за руку, которую та с негодованием отдернула.

– Не трогай меня!

Опрыскай Рейчел себя с ног до головы жидкостью от вшей, Тея не удивилась бы.

Миа схватила подругу за руку.

– Пошли отсюда!

Та резко отстранилась.

– Нет уж! Пусть знает правду!

Взгляд Мии метнулся куда-то вдаль.

– Рейчел, ну пойдем!

– Правду о чем? – огрызнулась Тея. – Уж не о том ли, что я виновата в твоих проблемах?

Рейчел рванулась к ней.

– У нас с Джейком все было бы прекрасно, если бы Nashville Legends вышли в Мировую серию! А не попали мы туда из-за твоего мужа! Это он упустил победу в последней игре!

– Ну, это твое личное мнение. Ты всегда винишь других в своих неудачах.

– Из-за вас рухнули все мои планы! – взвизгнула Рейчел. – Ты думаешь, я собираюсь застрять навечно в этом убогом городишке? Твой муж украл у Джейка победу! Теперь плакали все его контракты!

Тея заводилась долго, как ржавый трактор в сарае после длинной зимы. Но когда она наконец включила передачу, ярость с силой толкнула ее вперед.

– Мой муж? Может, лучше поговорим о твоем? О том, как он пропустил двухходовой хоум-ран в третьем иннинге! А как насчет того дубля, который дал преимущество Chicago Cubs?!

Рейчел удивленно отшатнулась.

– Ну, если бы твой муж сделал хоть что-нибудь на пластине в седьмой игре…

– Ха! Никакой седьмой игры не было бы, если бы мой муж не постарался в шестой!

Именно этих слов и ждала Рейчел. Она поджала губы, одна идеальная бровь насмешливо изогнулась.

– Да если бы ты была настоящей женой бейсболиста, ни за что не пропустила бы седьмую игру!

– Что происходит?

Низкий голос мужа заставил Тею резко обернуться. С мрачным лицом Гевин стоял в нескольких футах от нее.

Рейчел фыркнула.

– А вот и он! Ну как же, отважный сильный мужчина всегда приходит на помощь!

Отважный сильный мужчина был не один. Муж Рейчел, а может быть, будущий бывший муж, вышел из-за угла, за ним показалась чуть ли не половина команды.

Пыл сразу угас, Тея, как всегда, пожалела, что затеяла склоку, и у нее промелькнула мысль: не пора ли закончить. Именно так она и поступала раньше. Однако на этот раз решила не уходить от драки. Тея подошла к Рейчел так близко, что той пришлось неуверенно отступить назад.

– Хочешь знать, какая я жена? Я из тех жен, которым приходится рожать в одиночестве, потому что муж в отъезде. Которые сутками сидят в приемном покое, потому что у близнецов желудочный грипп, а муж на играх. Которые до сих пор не понимают разницы между игрой без хитов и идеальной игрой, и знаешь что? Все это не имеет значения. Потому что я вышла замуж не за бейсболиста. Я вышла замуж за Гевина, самого порядочного мужчину на свете. Ты и мечтать о таком не могла!

Теперь Рейчел действительно напугалась и сделала еще шаг назад, ударившись спиной о стену коридора. Тея продолжала наступать.

– А еще я из тех жен бейсболистов, которые откладывают свои чертовы мечты на три года ради карьеры мужа и пытаются вписаться в компанию таких, как ты. Это моя ошибка, и я ее обязательно исправлю. А ненавидишь ты меня потому, что сама на такое не способна. Только бесишься и обвиняешь в своих бедах других. Никто вас с Джейком не разлучал, ты сама виновата!

Тея резко повернулась на каблуках, но затем остановилась и вернулась, чтобы сказать последнее слово:

– К твоему сведению: да, Гевин заикается в постели. И это меня только возбуждает!

А потом, не взглянув ни на Гевина, ни на остальных, Тея гордо вскинула голову и пошла прочь.

Глава двадцать третья

Гевин нагнал Тею у лифта. Она забрала у него шарф и сумочку.

– Тея…

Она остановила его:

– Не говори ничего! Она сама нарвалась.

Подъехал лифт, и Гевин вошел за Теей. Она все еще тяжело дышала после перепалки, а ее слова, казалось, до сих пор звучали в воздухе, будто эхо. Да, Гевин заикается в постели. И это меня только возбуждает!

Он должен был чувствовать себя униженным. Взбешенным. Но ничего подобного в его душе не было. Он был спокоен, как какой-нибудь гребаный камень.

Тея встретилась с ним взглядом, и будто взрывная волна прокатилась внутри его тела до самого паха. Жена была возбуждена, как и он. Они одновременно кинулись друг к другу, как два зверя, которых первобытный голос природы призывал в брачные объятия. Гевин споткнулся, и они вместе упали на стену.

– Сегодня ты не будешь притворяться! – прохрипел он, впиваясь в ее губы. – Слышишь? Ты больше никогда не будешь притворяться!

Он никогда еще так быстро не ездил по городу. Отель находился всего в миле отсюда, но Гевину путь показался бесконечным, будто они ехали на другой конец Земли. Он резко остановился у въезда и бросил ключи работнику стоянки. Пусть парнишка дальше сам разбирается с машиной. Гевин схватил сумки с заднего сиденья. Тея ждала его на тротуаре, глаза ее потемнели от желания. Сегодня его жена будет испытывать оргазм всю ночь, чего бы ему это ни стоило.

Регистрация заняла не больше пяти минут, но им показалось, что прошел целый час. В лифте их руки и губы снова сомкнулись. Когда двери открылись на верхнем этаже, Гевин с Теей буквально выпали из лифта, споткнувшись при выходе.

Он заказал номер люкс, потому что мог себе позволить и потому что сегодняшняя ночь была особенной. Дрожащей рукой он вставил ключ-карту в щель. Замок запищал и замигал красным. Гевин зарычал и попробовал снова. Наконец загорелся зеленый. Он распахнул дверь, бросил сумки внутрь и повернулся к Тее. Они снова впечатались в стену, вцепившись друг в друга.

– Повернись, – приказал он.

Его пальцы по-прежнему дрожали, когда он расстегивал молнию на ее черном платье. Если бы он не был так возбужден, то не торопился бы. Медленно раздел бы ее и покрыл поцелуями каждый дюйм обнаженной кожи. Но это уже в следующий раз…

Платье лежало у ее ног, она отбросила его в сторону и обернулась. И застыла перед ним в одних туфлях на шпильках и стрингах. При виде нее у Гевина вырвался какой-то звериный рык, он обнял Тею за талию и притянул к себе. Она больше не сдерживала себя и поцеловала его со страстью, которой ему так долго не хватало. Ему так долго не хватало ее. Дерзкой женщины, в которую он когда-то влюбился. И боже, как же он по ней истосковался!

Гевин скользнул рукой вниз по ее животу, и она со стоном выгнулась. Когда он добрался до влажных завитков и раздвинул их, она вскрикнула и опустилась бедрами на его пальцы. Боже, если бы он смог заставить ее кончить прямо здесь, стоя, вот так, когда она оседлала его руку!

– Гевин, – прошептала она, вцепившись в его волосы. – Люби меня…

Гевин взял ее за ягодицы и приподнял. Ее ноги обвились вокруг его талии, каблуки впились ему в задницу. Она ни за что не хотела снимать туфли.

Он, спотыкаясь, подошел к кровати и опустил Тею. Сорвал с себя рубашку и нащупал молнию на брюках, которые уже были готовы лопнуть. Тея выскользнула из стрингов, теперь на ней были только туфли. Гевин застонал и упал на колени у края кровати. Самое время использовать книжные навыки с пользой.

– Гевин, что ты делаешь? – прошептала Тея.

– То, что обещал, – ответил он, благодаря бога за то, что лорд Сластолюбец знал, как угодить женщине.

Приподняв ее бедра, Гевин наклонился, и его губы коснулись возбужденного бугорка.

– О боже… – выдохнула Тея, судорожно комкая пальцами одеяло.

Гевин подул на ее пылающую кожу и был вознагражден еще одним вздохом блаженства и видом выгнувшегося от страсти тела жены. Он раздвинул языком нежные складки лона – и от ее гортанного стона мощная волна его желания чуть не вырвалась наружу. Нежные движения языка он чередовал с посасыванием набухшего бугорка, пока она не начала извиваться. Ее стоны сводили его с ума, но он на мгновение отстранился, чтобы дать ей отдышаться. Все-таки он научился кое-чему у лорда Умелого Языка. Прежде чем войти глубже, пусть она привыкнет к ощущениям. Используй слова, не только тело.

Он снова нежно подул на ее разгоряченную кожу.

– Ты п-потрясающая на вкус, – сказал он, медленно водя языком вверх и вниз.

Пока он не начал читать книгу, ему и в голову не приходило сказать ей об этом. Она отреагировала так, как он и надеялся. Закинула ногу ему на плечо.

– Правда? – всхлипнула она.

– От тебя просто невозможно оторваться, Тея, – пробормотал он.

Ее бедра приподнялись, отыскивая его рот. На этот раз, прильнув губами к ее клитору, он погрузил в ее жаркое лоно два пальца, нежно проталкивая их в такт движениям языка.

Тея дернулась. Ее бедра взметнулись к его лицу. Руки вцепились в его волосы.

Он увеличил темп, подстраиваясь под ее движения. По бедрам Теи пробегала дрожь. Ее стоны сменились всхлипами. Наслаждение нарастало, она начала извиваться. Извиваться. Более возбуждающего зрелища он никогда не видел! Волна нежности захлестнула его, она была так же сильна, как и вожделение, бушующее в крови. Его жена… Любовь всей его жизни… И целых три года он не мог доставить ей наслаждение! Сделать ее полностью раскрепощенной, открытой для чувств. Как часто он лажался, везде, во всем! Подводил ее! С этого дня все будет по-другому!

– Гев… – Тея была не в силах договорить его имя. Она почти достигла оргазма.

– Да! Да! Боже!

Ее пальцы вцепились в его волосы, и она с криком откинула голову назад. По ее телу пробежала судорога. Влажная плоть, нежно пульсируя, сжимала и разжимала его пальцы. Тея еще выше подняла бедра к его лицу, чтобы в последний раз отыскать его рот. А потом обмякла. Ее гортанный крик сменился невнятным лепетом, еще одним всхлипом, еще одним «о боже!».

Черт! Получилось! Он заставил свою жену кончить. Черт возьми! У нее был оргазм! И сделал он это только с помощью рук и рта!

Ноги Теи обмякли на его плечах, она пришла в себя.

– Гевин… – прошептала она.

Он покрыл поцелуями ее живот.

– Говори со мной, – сказал он дрожащим голосом.

– Хочу, чтобы ты вошел в меня…

Он даже не потрудился сбросить оставшуюся одежду. Спустил брюки и трусы и склонился над ней. Ее все еще пульсирующее лоно ощутило давление его затвердевшего члена, и бедра снова приподнялись в поисках наслаждения.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – сказал он. – Скажи с-словами. Скажи, ч-ч-что я должен делать.

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

– Скажи точно, – выдохнул он, вдавливая в нее лишь самый кончик своей плоти.

Она потянулась к его уху и прошептала:

– Дай мне кончить. Еще раз.

Гевин вошел в нее. Полностью. Глубоко. Он погрузил свой возбужденный член в ее тело, пославшее в ответ крик блаженства.

Тея обвила ногами его талию.

– Трахни меня, Гевин, – простонала она, и, черт возьми, это была самая возбуждающая непристойность, которую он слышал от своей жены.

Она прижалась к нему.

– Сильно и быстро.

Он повиновался. Он приподнялся над ней на локтях и задал такой темп, от которого она не могла вымолвить ни слова. По обе стороны от ее головы вздувались его бицепсы. Пот градом катился с его тела.

Тея достигла оргазма так внезапно, что он оказался к этому не готов, не мог ничего сделать, и только застыл неподвижно, когда она впилась ногтями в его спину, пока наконец не смог больше сдерживаться и вслед за ней не рухнул в бездну, с дрожью и хрипами войдя в нее в последний раз, хриплым шепотом повторяя ее имя.

Она обмякла под ним, руки соскользнули с его скользкой от пота спины на одеяло. Гевин лежал на Тее, тяжело навалившись. После оргазма силы покинули его.

Дважды. Он дважды заставил кончить свою жену. Даже выиграв в Мировой серии пять раз подряд, он не был бы так счастлив.

– Гевин, – сказала она, повернувшись и целуя его в голову. – Знаешь что?

Он что-то пробормотал в ответ, уткнувшись лицом в подушку.

– Я не притворялась.

Гевин приподнял голову и поцеловал жену.

– Знаешь что? – пробормотал он, отстраняясь.

– М-м-м?

– Я тоже.

Тея рассмеялась. Гевин перекатился на кровати и потянул ее за собой, пока ее обнаженное тело не оказалось поверх него. Он обнял ее одной рукой за талию, а другой взял за голову, прижимая к себе, баюкая.

В желудке у него заурчало. Тея провела пальцами по его животу.

– Ты голоден?

– Всегда, – ответил он.

– Закажем в номер?

– А в меню есть ты?

Тея снова рассмеялась.

– Может быть. Нужно посмотреть. Сейчас принесу.

Он крепче обнял ее.

– Я сам принесу. Оставайся в постели и не снимай эти туфли.

– О, так ты оценил?

Одним сильным движением Гевин перекатился вместе с ней, и она снова оказалась внизу. Он медленно сползал с нее, целуя ее шею, грудь, остановившись, чтобы пощипать губами каждый сосок, и спустился ниже, обведя языком пупок. Затем со стоном поднялся.

– Принесу меню.

Когда он вышел, Тея встала и полезла в сумку за его майкой.

Она натянула ее на голое тело, и…

– Господи Иисусе, что ты со мной делаешь?

Она прикусила губу и обернулась:

– Тебе нравится?

– Самое эротичное нижнее белье на свете.

Она потянула его за край рубашки.

– Правда?

– Хочешь посмотреть, что творится у меня в штанах?

– Да, – еле слышно произнесла она, задыхаясь от охватившего ее трепета.

Откуда взялся этот самоуверенный, говорящий непристойности человек?

Гевин отшвырнул меню и приблизился к ней вплотную. Схватив ее руку, он накрыл ею растущую выпуклость.

– Я и н-не знал, что могу снова так быстро возбудиться, Тея.

Она облизнула губы.

– Тогда нельзя упускать момент.

– Конечно, нельзя.

Он обхватил жену за талию и, отсупая назад к кровати, расстегнул ширинку. Сел, притянул ее к себе, пока она не опустилась ему на колени. Одним толчком он снова оказался внутри нее. Острое наслаждение пронзило их, что-то первобытное, свирепое, неукротимое овладело обоими. Тея пылала, такого огня она никогда раньше не чувствовала.

Его руки скользнули вниз, сжимая и удерживая ее ягодицы, пока она, стоя на коленях на кровати, ритмично поднималась и опускалась. Она схватила его за плечи, впилась пальцами в кожу и покачивалась в мерном ритме, прижимаясь к его мускулистому телу. Его крепкие мозолистые пальцы коснулись ее груди снизу, потом поднялись выше, и ее соски напряглись под его торопливыми ласками. Положив руки мужу на плечи, она взглянула на него. В его глазах горел голодный, собственнический огонь.

– Ты так прекрасна, – прохрипел Гевин.

Затем он разорвал на ней майку, так что пуговицы разлетелись в разные стороны, наклонился и взял в рот затвердевший сосок. Тея вскрикнула и откинула голову назад, запустив руки в его волосы, чтобы не дать ему отстраниться. Он ласкал ее грудь, посасывая, нежно гладя соски языком, пока не ощутил, как судорожно сжимаются ее бедра.

Тея опустилась ниже, вбирая в себя его эрекцию. Они прижались друг к другу. Извиваясь и постанывая, Тея раздвинула ноги пошире, чтобы он смог войти глубже, чтобы она могла прижаться крепче к его твердому животу. Она и не подозревала, что его низкие, гортанные стоны могут так сильно возбуждать.

– Черт, Тея… – простонал он, прижимаясь к ней. Его руки впились ей в ягодицы.

И вдруг он ее шлепнул!

Тея замерла и недоумевающе уставилась на Гевина.

– Ты что, меня шлепнул?

– А-а… а тебе понравилось?

– Вроде бы. Повтори-ка еще разок для верности.

Гевин пробормотал что-то невнятное вроде «чертова грязная трясогузка». Выяснить, что это значит, Тея не успела, почувствовав новый шлепок.

– Еще!

Он снова шлепнул ее.

– Мне определенно нравится!

Мир засиял всеми красками, давно ее тело не испытывало такого фейерверка чувств! Когда Тея наконец пришла в себя, Гевин рухнул рядом и удивленно уставился на нее.

Его недоумевающий вид ее рассмешил.

– Я кончила трижды, а ты даже не снял штанов!

– Милая, – выдохнул он. – Мы только начали. Мне нужно наверстать упущенное за три года.

Глава двадцать четвертая

И он наверстал упущенное.

Один раз снова в постели.

Один раз на полу в соседней комнате, когда они наконец-то заказали еду в номер.

В три часа ночи, когда она очнулась от тяжелого сна и почувствовала его руки на своей груди.

В шесть часов утра, когда она разбудила его, положив руку на восставший пенис.

После этого они заснули как убитые.

Когда она проснулась в следующий раз, он лежал рядом и смотрел на нее, нежно улыбаясь. Протянул руку и убрал волосы с ее лица.

– Доброе утро, – прошептал он.

– Привет. – Она зевнула. – Который час?

– Начало одиннадцатого.

Она разочарованно протянула:

– У-у-у, скоро нам выезжать.

– Знаю. – Он убрал прядь волос ей за ухо. – Знаешь, давай заберем девочек и поедем покупать рождественскую елку.

– А потом украсим дом и будем пить горячее какао.

– И пусть девочки посмотрят кино.

Она нежно поцеловала его. Он прижался лбом к ее лбу.

– Как не хочется вылезать из кровати.

Тепло разлилось у нее в груди. Ей тоже не хотелось покидать эту кровать, но она с нетерпением ждала, что будет дальше.

– Наша кровать дома лучше.

Он накрыл ее рот ладонью и поцеловал так, что она чуть не потеряла сознание. Немного погодя она уютно устроилась в его объятиях, теплая и пресытившаяся.

– Поехали домой, Гевин.

Завоевание графини

Ирена была права. Нет ничего ужаснее этих напыщенных балов. Он ненавидел их не только потому, что их не любила Ирена, но и потому, что дурацкие правила высшего света запрещали мужу и жене танцевать друг с другом больше одного раза.

Бенедикт же не хотел выпускать ее из своих объятий. Никогда. Все изменилось с той ночи, когда он наконец открылся ей. Ее невинное прикосновение и робкий поцелуй разожгли их страсть, и хотя Бенедикт был готов ждать дольше, Ирена наконец уступила, и они стали настоящими супругами. Ночи любви с собственной женой казались ему настолько божественными, что уже одно наступление утра приводило его в негодование.

– Латфорд! – Тяжелая рука дружески хлопнула его по спине.

Бенедикт с трудом оторвался от жены и, оглянувшись, увидел своего друга виконта Мелвина.

– Вот уж не ожидал увидеть вас здесь, – сказал Мелвин.

– Отчего же?

– Ваше последнее появление в свете наделало столько шуму.

Бенедикт предпочел бы не вспоминать тот бал. Когда он бросил свою жену на растерзание хищникам, наивно полагая, что у нее достаточно сил справиться с ними самостоятельно.

– Осмелюсь заметить, что сегодня вы производите совершенно иное впечатление, – задумчиво произнес Мелвин.

– Неужели? Отчего же? – Его взгляд снова был прикован к Ирене.

– Видно невооруженным глазом, что вы до безумия влюблены в свою жену.

– Разумеется, влюблен.

Бенедикт ощутил странное головокружение, которое пристало скорее женщине, а уж никак не мужчине. Но именно оно полностью раскрепостило его, позволило вздохнуть полной грудью.

– Что ж тут удивительного, друг мой. Ведь я счастлив в браке.

– Рад это слышать. Только будь осторожен, Латфорд. Кое-кто такого не прощает. – Он кивнул в сторону группы женщин, окружавших его жену.

Предупреждение оказалось крайне своевременным, потому что, повернув голову, Бенедикт заметил, что Ирена быстро удаляется.

Он последовал за женой. Посторонние не заметили бы в ней ничего необычного. Но он знал ее лучше, и что-то в ней выдавало неладное. Он понял это по напряженно сжатым губам, по стиснутым рукам, прижатым к животу, по нервной походке, по тому, как стучали каблуки ее бальных туфель, которые она так презирала.

Бенедикт нашел жену в библиотеке. Где же еще? Он закрыл за собой тяжелую дверь. Щелкнул замок, и в комнате воцарилась тишина, в которой слышалось лишь ее легкое, прерывистое дыхание.

– Ирена?

Она сидела на стуле с прямой спинкой, лицом к массивному камину в другом конце комнаты. В роскошном, чересчур тяжелом для ее хрупкой фигуры бархатном платье она казалась совсем маленькой. Не только ростом. Она выглядела растерянной и беспомощной.

– Тебе нехорошо?

Он присел перед ней на корточки и накрыл ее руки своими. Они были ледяными. Как и ее взгляд.

– Ирена, что с тобой?

– Из-за чего муж и жена могут презирать друг друга до такой степени, что бросают собственного ребенка, лишь бы не жить в одном доме?

Тревога пронзила его. Бенедикт присел на корточки еще ниже.

– О чем ты?

– Ты говорил, что брак твоих родителей был на редкость несчастным. Но разве это объясняет их отношение к тебе?

– Почему ты об этом заговорила? – Холод сковал его сердце. – Что тебе сказали те дамы?

– Не обвиняй их. Скажи мне правду.

Бенедикт медленно поднялся.

– Я понятия не имею, о чем ты.

Но он знал. И напрасно надеялся, что сможет скрыть от нее правду, что она никогда не достигнет ее ушей.

Ирена не отрывала от него глаз.

– В свете никогда не забывают скандалов. Разве вы еще не поняли этого, милорд?

Услышав из ее уст свой титул, он почувствовал, как внутри у него все вскипело.

– Ирена, послушай…

– Скажи мне правду.

– История моих родителей не имеет к нам никакого отношения.

Кривая усмешка исказила ее тонкие губы.

– Нет, имеет. И самое прямое отношение. Признай это. Скажи прямо. Расскажи, что случилось.

– Мать обманом женила на себе отца.

Глава двадцать пятая

– Ура! Тетя Ливви приехала!

Все происходило в четверг, на следующий день после вечеринки. Услышав возглас Амелии, Тея увидела, как джип сестры въехал на подъездную дорожку. После их ссоры Лив не ответила ни на один звонок, ни на одно сообщение.

– Она предупредила тебя, что п-приедет? – спросил Гевин.

Он только что поставил чемодан у входной двери и вскоре должен был уехать на фотосессию в Нью-Йорк. Его не будет только в выходные, но даже такая недолгая разлука нагоняла на Тею тоску. Она больше не хотела, чтобы он уезжал. Бейсбольный сезон обещал стать настоящим адом.

– Нет, – ответила Тея, наблюдая за сестрой через кухонное окно.

Гевин стоял рядом, положив руку ей на плечо.

– Хочешь, я увезу девочек куда-нибудь, а вы поговорите?

Она улыбнулась ему.

– Нет. Спасибо. Наверное, она приехала забрать свои вещи.

Втайне, однако, Тея надеялась, что Лив остыла, ей надоело спать на диване у подруги и она готова вернуться домой. Ведь это был и ее дом. Даже Гевин скучал по ней.

Тея открыла входную дверь и выпустила Баттера. Он бросился к кусту и поднял лапу, а затем подбежал к Лив. Тея встречала сестру на крыльце.

– Привет.

– Привет, – сказала Лив. – Я пришла забрать вещи.

– Лив, не надо, останься!

Сестра молча исчезла в доме. Тея последовала за ней в подвал. Лив открыла комод и начала вытаскивать одежду.

– Останься, – сказала Тея, подходя к ней сзади.

Лив сунула стопку футболок в спортивную сумку.

– А где твой муж?

– Наверху. Он тоже хочет, чтобы ты осталась.

Лив скомкала свитер и сунула его в спортивную сумку.

– Я так понимаю, из комнаты для гостей он уже переехал?

– Лив, ты можешь поговорить спокойно хоть минуту?

– Мне сегодня на работу, так что нет.

– Да, он больше не спит в комнате для гостей. Ты можешь вернуться туда и оставаться сколько захочешь.

Лив застегнула молнию на сумке и встала.

– Вам нужно побыть вдвоем, а я только мешаю.

– Ты не мешаешь! И девочки скучают. Я хочу, чтобы ты осталась.

– Послушай, – сказала Лив, впервые взглянув на нее. – Я ведь знаю, как это бывает. Вы с Гевином снова такие сияющие, счастливые. Идеальная пара. А я тут лишняя.

– Так вот в чем дело! Думаешь, мне будет не до тебя, если мы с Гевином снова вместе?

Лив фыркнула. Смешок прозвучал скорее грустно, чем саркастично.

– Не волнуйся. Я никогда не поставлю тебя перед выбором. Всю жизнь, когда дело доходит до выбора, я оказываюсь в пролете.

Старшая сестра хотела заключить Лив в объятия, защитить от жуткой боли, которая слышалась в последних словах. Но ведь они уже не дети.

– Ну какой выбор, о чем ты? Я не наши родители. Если я снова с Гевином, это не значит, что мне не до тебя.

Лив возмущенно закатила глаза. У нее с детства была привычка показывать свое несогласие таким образом.

– Прекрати ради бога! Несколько дней хорошего секса – и ты вдруг стала психотерапевтом.

Тея сделала несколько глубоких вдохов, чтобы сдержаться. Затем попробовала другую тактику.

– И куда же ты теперь? Опять за город?

До переезда к ней Лив снимала жилой гараж в кооперативном доме за городом.

Лив перекинула через плечо лямку спортивной сумки.

– Еще не знаю. Поживу пока у Алексис.

– Мне еще нужно поработать над фреской, так что увидимся в кафе, – сказала Тея.

Лив тащила свои вещи по ступенькам, но внезапно остановилась.

– Тея, скажу тебе без всякого злорадства. Надеюсь, ты сама все знаешь.

О боже, что еще? Тея скрестила руки на груди.

– Мужчины, которые любят побеждать, пойдут на все, чтобы получить желаемое.

Тея разочарованно вздохнула и покачала головой.

– У Гевина много недостатков, но не такое уж он чудовище, ты слишком его демонизируешь.

– Тогда пойди посмотри, что он прячет в шкафу в гостевой комнате.

Тревога пронзила Тею. Это было конкретное, хотя и несколько странное обвинение.

– О чем это ты?

Лив бросилась вверх по лестнице. Тея последовала за ней, подгоняемая гневом и волнением.

– Ты уходишь! Нет уж, договаривай, раз начала!

Лив молча тащила сумку за собой, сумка колотилась о ступеньки.

– Лив! – рявкнула Тея.

Сестра не обратила внимания.

На верхней площадке лестницы появился Гевин.

– Что происходит?

Лив велела ему посторониться, он дал ей пройти.

Колеса спортивной сумки Лив громко стучали по деревянному полу, девочки услышали и вышли из комнаты. Амелия побежала к Лив, но остановилась.

– Куда ты, тетя Ливви?

Лив бросила сумку, присела на корточки и раскрыла объятия обеим девочкам. Сестра старалась говорить беззаботно и весело, Тея знала, что она старается ради детей.

– Отправляюсь на поиски приключений! Буду кататься на слонах и искать единорогов…

– И носорогов! – прыснула Амелия.

– И диких ежиков, – добавила Лив. Но потом ее голос затих.

Тея смотрела, как Лив поцеловала девочку в обе щеки и встала.

– Вообще-то, девочки, я просто собираюсь жить в другом месте. Теперь, когда папин бейсбол на какое-то время закончился, я вам больше не нужна.

Ава обхватила ее ноги.

– Нет! Ты нужна нам, тетя Ливви!

Подошел Гевин.

– Лив, не уходи.

Он взял ее спортивную сумку. Лив вырвала ее.

– Пусти ее, Гевин, – мягко сказала Тея.

Если сестра принимала решение, больше она его не меняла.

Лив подхватила свои вещи и вышла за дверь, даже не помахав на прощание.

Никуда она не уедет. Работа у нее в Нэшвилле, и жить она останется в Нэшвилле. Но с ее уходом Тея почувствовала, будто ее спустили с поводка.

И тут в голове, как навязчивая мелодия, завертелись слова сестры.

– Гевин? – спросила она.

Он опустил глаза, ее тон не предвещал ничего хорошего.

– Что?

– А что там у нас в шкафу в гостевой комнате?

Завоевание графини

– Скажи хоть слово. Объясни мне, что случилось.

– Она заманила его в ловушку и женила на себе.

Нижняя губа Ирены дрогнула, прежде чем она прикусила ее.

– Это многое объясняет, не так ли?

Бенедикт провел руками по волосам.

– Нет, не так. Я знаю, о чем ты думаешь, но все не так. Их отношения не имеют ничего общего с… – Он оборвал себя, тем самым тут же опровергнув собственные слова.

– Ты уверен? А разве ты не поверил немедленно, что я виновна? – бросилась она в атаку. – И не готов ли всякий раз верить самым грязным слухам обо мне?

– У нас с тобой все по-другому.

– Тогда спроси себя. Почему ты так уверен, что именно она заманила его в ловушку? Разве твой отец не флиртовал с ней сам?

– Конечно, но…

– Разве ты сам не флиртовал со мной?

– Разумеется! Но…

– Но что? Виновата в любом случае женщина, а не мужчина?

– Я…

– Для тебя всю жизнь существовала лишь одна правда: жертвой был отец. А ты когда-нибудь пытался взглянуть на ситуацию глазами матери? Тебе не приходило в голову, что именно она оказалась в ловушке в тот день?

Его мать – в ловушке? Холодная волна озноба пробежала по его коже, волоски на руках поднялись. Он представил себе свою мать, такую величественную, такую неприступную. Но была ли она столь отчужденной на самом деле или только носила маску, скрывающую печаль, о которой он никогда не подозревал?

Ирена стояла перед ним неподвижно, но руки ее дрожали.

– Ее отношение к тебе, Бенедикт, отвратительно. Как она могла! Бросить собственного ребенка! Этому нет оправдания. Однако мне жаль эту женщину. Всю жизнь ей пришлось провести в ненавистном браке за бессердечным человеком, который не выносил само ее присутствие. Хотя когда-то он желал ее так сильно, что убедил отбросить предрассудки, забыть о приличиях, заставил рисковать своей репутацией и тайно встречаться с ним, прячась по темным углам.

В душе у Бенедикта росло гнетущее чувство вины.

– Ей пришлось испытать его презрение, а ведь когда-то ее согревала его привязанность. Разве намерения твоего отца по отношению к твоей матери были благородны? Разве вправе джентльмен добиваться расположения девушки, если не собирается на ней жениться?

– Не знаю… – произнес Бенедикт хриплым от стыда и страха голосом, не только из-за того, что он никогда не задумывался об этом раньше, но и из-за новых откровений, которые наверняка последуют.

– И он же ее возненавидел, когда дело кончилось беременностью, – продолжала Ирена. – А ты, подобно отцу, винишь именно ее.

Отчаяние заставило его пуститься в объяснения:

– Да, я ошибался насчет тебя и твоих намерений и признал это. Когда лорд Мелвин рассказал мне правду о том, как нас застали наедине…

– В том-то и дело, Бенедикт! – воскликнула она. – Только услышав правду от других, ты поверил, что я невиновна! Точно так же ты верил, что твоя мать интриганка, пока я не разубедила тебя. – Ирена покачала головой. – Тебе никогда не приходило в голову, что, когда моя мать застала нас наедине, я оказалась в такой же ловушке, как и твоя?

В ловушке? Брак с графом – ловушка? Нет, такая мысль ему действительно и в голову не приходила. Возможно ли это? С самого рождения его воспитывали в убеждении, что он почти бог, что каждая женщина мечтает выйти за него замуж и пойдет на любой обман, лишь бы заполучить его руку и титул. Но после слов Ирены с его глаз словно сорвали повязку, и с другой точки зрения, с ее точки зрения, мир выглядел иначе.

Действительно, он и сам наслаждался их встречами. Да что там, он же сам и умолял ее о свиданиях! Но позорный крест несла лишь она одна. На нее одну обрушился гнев общества. Ей одной досталось клеймо интриганки.

Как сильно отличалось ее положение от его собственного! Ему не было нужды держать в тайне их интрижку. Это была лишь ее тайна. Боже милостивый, он сам был маленькой грязной тайной! Ее неистовым бунтом против общества, которое она презирала. Он имел графский титул, девушку заставили выйти за него замуж, и этот брак разрушил ее жизнь. Он заставлял ее надевать бальные платья, выводил в свет. Тем самым бросая ее в змеиную яму, оставляя одну среди сплетен и презрения, полагая, что одного его титула будет достаточно, чтобы спасти ее от позора.

Он истерически захохотал, согнувшись пополам и упираясь руками в колени.

– Послушайте, милорд…

Бенедикт глубоко вздохнул и встал. Каменное выражение лица Ирены испугало его еще сильнее.

– Я уезжаю, – сказала она.

Глава двадцать шестая

Струйка пота катилась по лбу Гевина, словно он боролся за приз Сая Янга.

– Тея, послушай!

– О боже, – простонала Тея. – В чем дело? Что ты прячешь в шкафу?

– В-в двух словах не расскажешь, но я все тебе объясню…

Тея не стала слушать его. Она направилась к лестнице.

Так. Спокойно. Думай. Гевин достал из кармана телефон и отправил сообщение в группу: «Тревога. Книги обнаружены. Нужна помощь».

Он проверил, как там девочки, велел им оставаться на диване и поспешил за женой.

– Тея, – окликнул он ее, надеясь, что по его голосу нельзя определить, как он взволнован.

Он вошел в гостевую комнату. Тея как раз вытащила одну сумку с книгами и уселась на пол.

Она вопросительно взглянула на него, нахмурив брови.

– Книги?

Гевин пожал плечами.

– Ну да. Книги.

– Так это о них говорила Лив?

– Наверное.

Тея сунула руку в сумку и вытащила две про эпоху Регентства. Ее лицо скривилось, когда она увидела обложки.

– Любовные романы?!

– Хм, да. Они самые.

– Твои?

– Угу.

Гевин боялся потерять контроль над ситуацией, но пока все шло не так уж плохо. Она видела только обложки. И не успела открыть. Тем не менее, если уж Лив донесла Тее, она-то, должно быть, заглянула в одну из книг и увидела записи. И подчеркнутые места. И выделенные непристойные сцены.

Ну и влип же он!

Тея взяла другую книгу, и его сердце екнуло. На нее с обложки томно смотрела «Утолившая страсть графиня».

У него зазвонил телефон.

– Ты… – Она подавила смешок. – Тебе действительно нравятся такие книги?

– В них нет ничего д-дурного. Они, они… э… помогают разобраться в современных… гм, современных отношениях, феминизме и… во всем остальном.

Тея фыркнула.

– Гевин, я знаю. Вообще-то я и сама люблю романтическую прозу.

– Любишь?

– Моя электронная книжка забита такими романами. Я просто… с каких это пор ты стал увлекаться ими?

Его телефон прозвонил еще два раза.

Вот дерьмо!

– Милая, п-п-подожди секунду.

Он повернулся и вышел из комнаты. От парней пришли три эсэмэски.

«Сохраняй спокойствие». От Дэла.

«Спроси, не хочет ли она попробовать непристойные сцены». Ну, эта, конечно же, от Мака.

«Главное, не лги». От Малколма.

Хорошо. Он и сам собирался рассказать ей о книжном клубе. Просто сначала нужно было отвлечь ее от книг, пока она не откроет какую-нибудь и не увидит записи. Это было бы совсем унизительно.

– Папа! – крикнула Ава с нижней площадки лестницы.

Гевин подавил стон.

– Что, милая?

– Я хочу есть!

Гевин про себя осыпал графа ругательствами. Ах ты, напудренная рожа! Герой-любовник в чулках цвета блевотины!

– Сейчас, милая! Подожди минутку.

– Гевин!

Голос не предвещал ничего хорошего. Тея произнесла его имя тихо и зловеще. Он повернулся и пошел к ней.

Она держала в руке открытую книгу «Завоевание графини». Заметки и отмеченные места были хорошо видны.

Тея подняла голову.

– И кто же из нас притворялся?

Глядя на Гевина, Тея пыталась убедить себя, что это шутка. Или ошибка, или какой-нибудь коварный розыгрыш Лив. Она надеялась прочитать в его глазах, что все не так, как кажется.

В его голосе чувствовалось замешательство.

– Тея, послушай!

– Все эти чудесные слова, которые ты мне говорил…

– Ну и что, что они не мои, я же…

От волнения она еле держалась на ногах.

– «Я жил наполовину. Прекрати мои страдания. Я в твоей власти», – последние слова она произнесла со стоном.

Какой же подлец! Ведь он соблазнил ее этими словами! А она развесила уши, сразу растаяла, поверила ему… Неужели Лив оказалась права?! Неужели для него это всего лишь игра?! Вернуть ее любыми средствами просто потому, что это ему по силам?

Гевин бросился вперед.

– Это все правда, Тея! Я действительно так чувствую! Вот что главное.

– Ты соблазнил меня, повторяя чужие слова!

– Всего несколько книжных фраз, Тея. Вот и все. Чтобы сказать тебе о своих чувствах, ведь м-мне так т-трудно найти подходящие слова.

– Это не просто книжные фразы. Прекрасные слова. После них я, дура, поверила, что все образуется, что теперь-то все пойдет по-другому. – Она пятилась назад, пока ее ноги не уперлись в кровать. – И сколько же раз ты устраивал этот спектакль?

Гевин провел рукой по волосам.

– Мне что, прочитать все эти книги? Признайся, что именно за последний месяц было фальшивкой!

– Н-ничего н-не было! Последний месяц был самым важным в моей жизни!

– Ты постоянно врал мне!

– Нет, не в-врал! Я б-был в о-отчаянии. Я не знал, что сделать, чтобы ты дала мне шанс, а Дэл и ребята сказали, что могут помочь, и…

Внутри у нее все сжалось.

– Так Дэл знает?! – Ее ноги подкосились, когда кусочки головоломки начали складываться в нечто целое. И это была картина полного унижения. Тея опустилась на матрас. – И Мак. А Малколм? В тот вечер, когда они здесь играли в переодевания? Ведь так?

– У нас к-книжный клуб. – Гевин опустился перед ней на колени. – Мы читаем любовные романы, чтобы наладить отношения с женами.

– Так ты играл роль, ты не был собой!

– Нет! Я был сам собой! И стал лучше, чем раньше. Не из-за книг, а потому, что эти романы помогли мне взглянуть на вещи по-другому. Прошу тебя, поверь, любимая!

Тея почувствовала тошноту и поднялась на ноги.

– Мне нужно подумать. Проветрить голову. – Она увернулась от его объятий, когда он поднялся с пола. – Мне нужно выяснить…

– Выяснить что? – перебил он. – Любишь ли ты меня?

Тея резко обернулась. Его глаза больше не смотрели умоляюще, в них появился тяжелый блеск отчаяния.

– Не в этом дело, – сказала она.

– Разве? – Гевин сделал два шага к ней и посмотрел на ее запрокинутое лицо. – Я люблю тебя.

Сердце гулко стучало в ее груди, частые удары отдавались во всем теле.

– Я люблю тебя, Тея. Я просто искал с-способ сказать тебе о своей любви, раз ты не хотела слышать именно эти слова. Но, наверное, дело в том, что ты вообще не хочешь меня слышать.

Дыхание ее стало прерывистым. Она задумалась.

– Ты валишь все в одну кучу. Не собираюсь продолжать этот разговор.

– От этого разговора зависит все! – Гевин схватил ее за плечи. – Скажи, что любишь меня!

Рыдания сдавили ей горло.

– Почему ты не можешь сказать это, Тея? После всего, через что мы прошли. Ты любишь меня или нет?

– Я… я не верю тебе.

Гевин только отчаянно замычал и, схватившись за голову, отвернулся от нее. Через мгновение он снова повернулся, покорно опустив плечи.

– Чего ты хочешь, Тея?

– Честности.

– И ты говоришь о честности?! Ты сама лгала мне три года!

– Это совсем другое, – прозвучал неуверенный ответ. В нем слышалось отчаяние. «Что я еще могу сказать», – звучало в нем.

– Может, тебе пора быть честной с собой?

– Я честна с собой! Поэтому в конце концов и попросила тебя уйти. Поэтому я возвращаюсь в университет.

– Все это чушь, Тея. Взгляни на вещи глубже. – Он засмеялся, покачал головой и поднял палец. – И это вовсе не мои слова. Так сказал Дэл, когда я отказался делать то, что мне советовали ребята. И все же сделал. Сделал все, что мог. Только вот одному мне не справиться.

Он обошел ее и медленно удалился. Его мягкие шаги затихли в коридоре, около их спальни.

Страх и неуверенность поднялись в душе Теи. Она догнала Гевина.

– Ты уходишь? Знаешь, а я не удивлена.

Она остановилась и затаила дыхание, увидев, как он бросил чемодан на кровать.

– О, да ты и вещи уже собрал!

– Я собираюсь в Нью-Йорк.

– Что ты делаешь? – прошептала она.

– То, что меня пугает больше всего, – сказал он, подходя к комоду. – Я бы никогда не сделал этого, но приходится.

Он вытащил стопку одежды из верхнего ящика и отнес ее обратно на кровать.

– Приходится уходить от тебя.

– Кто бы сомневался, – огрызнулась Тея, но яд в ее голосе был лишь средством скрыть, как разрывается ее сердце. – Другого я и не ожидала. Бросаешь меня…

Гевин не проглотил наживку. Он спокойно застегнул молнию на чемодане и поднял его с кровати.

– Нет, не бросаю. Это твой отец бросил вас. А я не твой отец.

– Гевин… – Теперь умоляющим тоном говорила она.

Он остановился в дверях, но даже не взглянул на нее.

– Все проблемы из прошлого, Тея. Покопайся в своем. Может, тогда у нас будет шанс.

Глава двадцать седьмая

Через полчаса после ухода Гевина Тея вернулась к былому притворству. Сказала девочкам, что папочка уехал в Нью-Йорк на фотосессию и вернется к Рождеству. Потом сварила чашку кофе, хотя ей совсем не хотелось, загнала подальше вглубь эмоции, которые не хотела испытывать, и сделала вид, что все в порядке.

Притворство мгновенно улетучилось, когда она услышала, как в двери поворачивается ключ. С бешено колотящимся сердцем Тея вскочила с дивана и выбежала в коридор.

– Гевин…

В дверях стояла Лив.

– Это я.

Девочки, рисовавшие на полу в гостиной, как всегда, радостно бросились к тете. Острая боль от предательства, вины и, как говорили раньше, разбитого сердца слышалась в голосе Теи.

– Ты что-то забыла?

Лив оторвалась от девочек.

– Ничего.

– Значит, ты пришла, чтобы окончательно добить меня? Сказать «я тебе говорила»?

– Нет. Я здесь потому, что Гевин написал мне, что я могу тебе понадобиться.

Тея подавила разочарование и пошла на кухню.

– Мне ничего не нужно.

– Тея, прости, – сказала Лив, следуя за ней по пятам.

– За что? – Тея без всякой цели подошла к кофеварке, лишь бы чем-то заняться.

– Все из-за меня.

– Нет! Ты не виновата.

– Послушай, – сказала Лив, двигаясь за ней. – Наверное, я все-таки ошибалась. Он молодец, что написал мне.

Тея усмехнулась.

– Ну вот, теперь вдруг он молодец. А не ты ли потратила два месяца, убеждая меня, что он законченный мудак?

– Ну дура была! – Голос и лицо Лив были искренними, и Тея сдержала мелочную ярость. – Он вернется?

– Я… я сама не знаю.

Лив бросилась к ней.

– Прости, Тея! Я просто боялась потерять тебя, как теряю всех остальных. Мне жаль, Тея. Мне очень жаль.

Тея обняла сестру.

– Ты здесь ни при чем.

Лив положила руку Тее на плечо, и та не отстранилась.

– Давай лопать мороженое и смотреть «Золотых девочек».

Тее не хотелось мороженого, но она все равно согласилась. Потому что еще меньше ей хотелось сидеть в одиночестве, ожидая звуков подъезжающей машины, и понимать, что она наконец-то поняла еще одну из бабушкиных мудростей.

Одиночество в браке – худший вид одиночества.

Так одиноко Тея не чувствовала себя никогда в жизни.

Гевин провел бессонную ночь на диване в подвале у Мака. Весьма логично – закончить там же, где все и началось. Ну, и к тому же никто другой не позволил бы ему остаться. Дэл и Ян сказали, что он должен сам все обдумать, Малколм был занят, а в дом русского он и сам ни за что не пошел бы. Кто знает, с какими кишечными неожиданностями пришлось бы там столкнуться?

Мак впустил его, вручил бутылку виски и одеяло и сказал, что отрежет ему яйца, если Гевина вырвет мимо туалета.

Теперь он проснулся. Непочатая бутылка виски стояла на кофейном столике, а пара любопытных глаз разглядывала его, как животное в зоопарке.

– Ты заболел? – У девочки были темные косички, в руках она держала розового плюшевого кролика. – Дядя Мак говорит, что ты болен.

Гевин откашлялся. Горло пересохло и саднило. Разве бывает похмелье без алкоголя?

– Дядя Мак?

– Да, мой дядя.

– А ты кто?

– Люси.

– Приятно познакомиться.

Люси положила руку ему на лоб.

– Лихорадки нет. Хотя изо рта у тебя воняет.

Несмотря на звон в голове и зияющую пустоту там, где раньше находилось сердце, Гевин сумел выдавить улыбку.

– Надо думать.

– Дядя Мак велел передать тебе вот это. – Она вытащила из кармана толстовки зеленое яблоко.

Гевин громко рассмеялся.

– А где он сам?

– Наверху, с мамой, папой и моими сестренками.

Звон в голове превратился в грохот отбойного молотка, когда поток солнечного света пробился сквозь жалюзи на стеклянных дверях, ведущих в сад и к бассейну.

– Ну, – сказал Гевин, садясь. – Спасибо за яблоко. Не могла бы ты попросить дядю Мака спуститься вниз?

– Конечно! – Люси ускакала прочь, оставив Гевина в горьких раздумьях.

О том, что он вчера был слишком опрометчив. Что ему следовало сразу же вернуться. И молить о прощении. А теперь уже поздно. Слишком поздно.

Глухие шаги на лестнице возвестили о появлении Мака. Он появился из-за угла и ухмыльнулся.

– Никак живой?

– Я не пил.

Мак поднял бровь.

– Надо же. На тебя не похоже.

Гевин умылся и вытер лицо.

– Я и не знал, что у тебя есть племянница.

– И не одна. Дочки брата.

– Я и о брате не знал.

– Ты обо мне многого не знаешь.

Гевин кивнул.

– Спасибо, что пустил меня.

– Когда у тебя самолет?

Ах да. Он же летит в Нью-Йорк. Как будто все это его сейчас волновало.

– Через пару часов.

Мак опустился в кресло и наклонился вперед, упершись локтями в колени.

– Уход был смелым шагом, Гев.

– Дэл так не считает.

– И ты вроде как нарушил правило номер один.

– Не говорить о книжном клубе?

Мак покосился в сторону.

– Да, и правило номер два.

– Не позволяй русскому гадить в твоем туалете?

– На хрена ты шпарил все точь-в-точь по книге, умник? Мы же предупреждали.

Гевин уставился на яблоко в своей руке.

– Как бы ни повернулось дальше, х-х-хочу, чтобы ты знал: я благодарен вам всем за то, что столько возились со мной.

Он стал совсем другим человеком, чем был до книжного клуба. Признавал собственные ошибки, видел свои недостатки. Стал более уверен в себе. И да, как любовник он теперь гораздо искуснее.

И все же этого недостаточно! Одной любви недостаточно.

– Что будешь делать дальше? – спросил Мак, вставая.

– Сяду в самолет. А там посмотрим.

Мяч был на стороне Теи. Ему оставалось только ждать.

Глава двадцать восьмая

Тея проснулась в гостевой комнате. Шея затекла от неудобной позы, потому что Тея заснула за книгой. Всю ночь ей снилась Англия времен Регентства, только люди были из реальной жизни. А когда она проснулась, ее охватил стыд.

– Хочешь кофе?

Тея открыла глаза. В дверях стояла Лив.

– Хочу.

Лив вошла и села на кровать.

– Почему ты здесь?

Тея встала и подошла к окну.

– Знаешь, что я делала всю ночь?

– Разбивала стену?

Тея сумела рассмеяться.

– Нет. Думала о маме.

Для вас всю жизнь существовала лишь одна правда… А вы когда-нибудь пытались взглянуть на ситуацию с точки зрения матери?

Лив попятилась.

– С чего это вдруг?

Потому, что все наши проблемы тянутся из прошлого.

– Просто пытаюсь взглянуть на вещи с ее точки зрения.

– Вряд ли она того заслуживает.

– Может, и нет, но взять и возненавидеть ее у меня не получается. А у тебя?

Лив встала.

– Зачем заглядывать под бревна, если боишься чудовищ, которые из-под них выползут?

Тея рассмеялась. И снова бабушка. Лив и Тея слышали эту фразу чаще, чем любую другую. И теперь Тея знала, что понимала ее совсем неправильно. Дело не в том, чтобы бояться уродливых ползучих тварей. Главное – быть готовой противостоять им.

– Я трусиха, Лив.

Ее сестра ответила обычной усмешкой, в которой без труда читалось «что за бредни ты несешь?».

– Ты? Трусиха? Да я не знаю человека сильнее тебя!

– Нет. Гевин прав насчет меня. Я трусиха.

– Перестань, Тея.

– Нет уж, я скажу! Знаешь, что стало причиной нашего разрыва?

Лив обескураженно хлопала глазами.

– Я притворялась в постели. Он узнал и был совершенно убит. Он так тяжело переживал, и я тоже. Я была несправедлива к нему…

– Еще как справедлива!

– Разве? Я все время притворялась, и не из-за того, что он делал что-то не так. Потому что я сломлена, Лив. Я боюсь открыться ему, по-настоящему открыться. А теперь он ушел. Снова.

Как же он прав! Все проблемы тянутся из прошлого. Фальшивые оргазмы. Нежелание сказать, что она его любит. Ее реакция на книги, готовность поверить в худшее. Все, буквально все было частью одного и того же запутанного узла проблем, созданных вовсе не ею. Из-за родителей она просто не способна никому доверять. И расплата за это – уход человека, которого она любит.

Она любит Гевина. Сильно любит. Он не бросал ее. Она сама его оттолкнула.

Тея обернулась и обняла сестру.

– Хорошо, что ты со мной. Спасибо тебе.

Лив сжала ее в объятиях.

– Да, да! Ты и я – вместе навсегда!

Тея отстранилась и нежно погладила сестру по голове.

– Лив, я и так все время тебя нагружаю, но ты не могла бы остаться на эти выходные с девочками?

Лив усмехнулась.

– Полетишь в Нью-Йорк к Гевину?

– Нет! Еду на папину свадьбу.

Гевин едва успел на самолет. Дэл, Ян и другие Legends, участвовавшие в фотосессии, уже сидели на своих местах в первом классе, когда он втащил на борт свои сумку и задницу. Пока он запихивал свой багаж и пальто в ящик наверху, Дэл не сводил с него одного из тех испепеляющих взглядов, которые так пугали соперников на поле. В конце концов Гевин опустился на свободное сиденье рядом с ним. Закрыл глаза, откинул голову назад в надежде, что Дэл понял, что он не в настроении в очередной раз выслушивать, какой он «гребаный идиот».

– Ты гребаный идиот.

– Я с-с-сделал то, что должен был сделать.

– Как тебе пришло в голову оставить ее?

Гевин открыл глаза и нахмурился.

– Я и не считаю, что поступил правильно. Опять облажался. И теперь просто умираю. Сердце разрывается…

У Гевина зазвонил телефон, и он поспешил вытащить его из кармана джинсов. Пусть это будет Тея! Пусть это будет Тея!

Это была Лив. Шла бы ты к черту, приставучий гоблин!

– Ответь, придурок, – сказал Дэл.

Гевин провел пальцем по экрану. Лив даже не потрудилась поздороваться.

– Звоню сообщить, что ей, вероятно, потребуется твоя поддержка.

Гевин сел прямо, сердце бешено колотилось, когда он представил себе худшее.

– Что случилось? С девочками что-нибудь?

– Она на пути в Атланту.

Его затуманенный мозг попытался сообразить, что это значит.

– Она едет на свадьбу?

– Я не очень-то понимаю, что, черт возьми, происходит, но она рванула отсюда, как будто для нее нет ничего важнее.

– Прошлое.

– Что?

– Она послушалась меня! Она старается разобраться в прошлом.

– Мне должно быть понятно, что все это значит?

– Спасибо, спасибо, что сказала мне, Лив. Ты даже не представляешь, как это важно!

Она помолчала и сказала более мягко:

– Просто позаботься о ней. – И закончила разговор.

Всего пару секунд Гевин сидел в нерешительности, а потом вскочил на ноги. Он ударился головой о багажник и громко выругался: «Ежа тебе в гульфик!»

Потирая голову, он выскочил из кресла. Стюардесса велела ему вернуться на место, потому что наружная дверь вот-вот закроется.

Дэл наклонился в кресле.

– Чувак, ты куда?!

– Мне нужно сойти. – Он открыл багажник и сгреб свое добро.

Подошла стюардесса, сделав предупреждающий жест.

– Сэр, займите свое место!

– Не могу! Выпустите меня. Я должен… У меня чрезвычайная ситуация!

– Мне тоже нужно выйти. – Дэл вдруг встал.

За ним последовал Ян.

– Yo tambiе́n[15].

– Джентльмены, прошу вас…

– Послушайте, у нас чрезвычайная ситуация! – рявкнул Дэл.

– Кто-то заболел?

На них глазел уже весь самолет. По проходу к ним спешила еще одна стюардесса.

Дэл схватил Гевина за руку и ухмыльнулся.

– Время красивых жестов?

– О да! – Гевин повернулся к стюардессе и придал лицу самое суровое выражение. – Выпустите меня! Я должен жениться на своей жене.

Глава двадцать девятая

Вереница винтажных «Роллс-Ройсов», припаркованных перед высоченным каменным собором, подсказала Тее, что она у цели. Ее отец никогда не делал ничего наполовину. Ну, кроме женитьбы. Все его браки были бездумными и скоропалительными. К свадьбам, впрочем, это не относилось. На них-то он не жалел ни денег, ни времени.

С утра целых четыре часа Тея провела за рулем, пытаясь добраться до Атланты. Не меньше дюжины раз она начинала набирать номер Гевина, но так и не решилась позвонить. Она даже не была уверена, ответит ли он, а если бы и ответил, она не знала, что сказать.

Ей удалось приехать заранее и найти удобное место для парковки напротив церкви, откуда при необходимости она могла быстро сбежать. Правда, теперь она надолго осталась наедине с тяжелыми думами.

Тея закрыла глаза и откинула голову на спинку сиденья. Боже, что она делает? Глупейший, импульсивный поступок. К чему он приведет? Не очень-то правильно устраивать разборки с отцом в день его свадьбы. И уж совсем не хотелось портить праздник его невесте. Бедная женщина еще натерпится в будущем. Но раз уж Тея проделала весь этот путь, нужно довести дело до конца. Потому что Гевин был прав. Слишком долго она убегала и пряталась от собственного прошлого, а отец играл в нем главную роль.

Услышав стук в окно, Тея вздрогнула. Ее глаза распахнулись, и… о черт! На нее пристально смотрел отец. В угольно-сером смокинге, с проседью в волосах он больше походил на отца невесты, чем на жениха.

Тея опустила стекло, что, казалось, позабавило его.

– Может, все-таки войдешь или всю свадьбу просидишь в машине?

– Откуда ты узнал, что я здесь?

Он указал на верхний этаж церкви.

– Увидел из окна.

– И ты разглядел меня с такой высоты?

– Еще бы я не узнал свою дочь!

Слово «дочь» пронзило ее, как острая игла. Она так мало знала этого человека, что ежилась, называя его папой. Он же с легкостью выпалил «свою дочь».

– Я и не думал, что ты приедешь, – сказал он.

– Не волнуйся, я не сяду за стол.

– Не упрямься, Тея. Свадебный распорядитель уже готовит тебе место рядом с родителями Джессики.

– С ее родителями? – Тея откинулась на спинку кресла. – Только не это! Пожалуйста, не надо. Я не хотела бы оказаться во главе стола, на виду у всей публики.

Ее отец выпрямился и указал подбородком на пассажирское сиденье:

– Можно?

– У тебя что, нет других дел? Навести марафет, например?

– Не первый раз женюсь. И знаю, что и когда делать.

– Если это шутка, то довольно грубая.

Он снова указал на сиденье:

– Так можно?

Тея нажала на кнопку разблокировки и смотрела, как он обошел ее машину. Должно быть, кто-то окликнул его, потому что он поднял руку в знак приветствия и продолжил путь к пассажирской двери.

Когда отец скользнул внутрь, повисла напряженная тишина. Казалось бы, что такого – сидеть с кем-то в машине. Вот только присутствие человека рядом может быть либо легким и необременительным, либо до ужаса неловким. Тее было неловко. Рядом со своими отцами большинство людей чувствовало бы себя спокойно и уютно. Тея же не ощущала ничего подобного. Мужчина, сидящий рядом, никогда не баюкал ее, не целовал ее царапины и ссадины, не относил на руках в кроватку и не прижимал к себе, пока она спала. Она никогда не забиралась к нему на колени, чтобы он утешил ее, никогда не пекла с ним блины. Он был чужим. Как далекий дядя, которого видишь раз в пять лет на семейных встречах и который каждый раз повторяет одно и то же: «Как же ты выросла».

И все же каким-то образом поступки этого незнакомца оставили в ее душе глубокие раны, из-за которых Тея и потеряла человека, которого любила. Мужчину, который любил ее так сильно, что читал любовные романы, подчеркивал в них фразы и заучивал их, лишь бы ее вернуть. Именно эти незаживающие раны в душе, нанесенные этим незнакомцем, сидящим в ее машине, и не позволили ей поверить в искренность Гевина, оценить его усилия, понять, что так он пытается выразить свои чувства красиво и искренне.

– Гевин и девочки не с тобой? – наконец спросил Дэн.

– Нет. Я одна.

– А Лив?

– Увы.

– Что ж, я рад, что ты приехала. Почему ты вдруг передумала?

– Я пытаюсь заглянуть под бревно.

Уголок его рта приподнялся в усмешке.

– А ты готова увидеть то, что из-под него выползет?

Тея уставилась в лобовое стекло.

– Вообще-то я не знаю точно, зачем я здесь. Зря, наверное, приехала.

– Только если уедешь, не сказав.

– Не сказав чего? – Она обхватила руками руль.

– Все, что сочтешь нужным, когда заглянешь под бревно.

– Мне нечего сказать. Наверно, я просто хотела посмотреть.

Он вопросительно склонил голову.

– Посмотреть?

Тея впервые за много лет встретилась взглядом с отцом.

– Как ты смотришь на меня.

Черты его лица на мгновение изменились, и в ее душе будто приоткрылся клапан. Из которого, казалось, как дымок из жерла вулкана, вот-вот заструится ядовитый газ, накопленный за годы гнетущего прошлого. И боже, как же приятно хоть немного снять напряжение!

– Увидеть, смотришь ли ты на меня так, как Гевин смотрит на наших дочек. Смотрел ли ты на меня так, как он, хоть когда-нибудь?

Он удивленно хмыкнул.

– А говорила, нечего сказать.

Тея покачала головой и нажала на кнопку, чтобы завести машину.

– Тебе пора. Опоздаешь на собственную свадьбу, это уж точно нельзя допустить. Ничего серьезного вытягивать из тебя я не собираюсь.

Он издал еще один изумленный смешок.

– Знаю, что был дерьмовым отцом и являю собой печальный пример того, что, увы, не все можно исправить.

– Так и есть, – сказала она, выпуская еще больше ядовитого газа. – Слишком поздно.

– Тогда ты будешь счастлива узнать, что я за это расплачиваюсь. Мне мучительно смотреть со стороны на женщин, которыми стали ты и твоя сестра, и понимать, что я не имею к вам никакого отношения. Смотреть на твоих чудных дочурок и знать, что не могу быть им дедушкой.

Тея уронила руки на колени и возразила:

– Меня это не радует. Совсем. Мне больно, потому что так быть не должно! Ты сам определил себе место на обочине нашей жизни, снова и все время заменял нас кем-то другим.

– Никогда я не пытался заменить тебя, Тея!

Из клапана со свистом вырвалась новая порция ядовитого газа.

– Ты позволил своей второй жене продать наш дом. И заявил, что мы не можем жить вместе. Ее, да и всех остальных женщин, ты предпочел своим дочерям. Почему?!

– Потому, что вам с Лив было лучше без меня!

Из клапана вырвалось целое облако газа.

– Ты сам-то себе веришь?

– Да, поэтому я так и сделал. Понимаешь, не умею я с детьми, я не из тех, кто тренирует детскую команду по софтболу или…

– Печет блинчики по субботам с утра?

– Я зарабатывал деньги. У меня это получается, и только таким образом я мог выполнять отцовские обязанности.

– Ну, пока ты себе это внушал, мы с Лив росли с мыслью, что с нами что-то не так, мы плохие. И из-за этого люди бросают нас и всегда будут бросать. А теперь я вот-вот потеряю мужа, потому что оттолкнула его из страха.

Дэн резко повернулся к ней.

– Что у вас с Гевином?

Она замахала руками, отгоняя этот вопрос.

– Я здесь не за отцовским советом, так что не напрягайся. Просто скажи мне одну вещь.

О боже! Она собиралась наконец сказать. Задать вопрос, который не давал ей покоя всю жизнь.

– Ты не жалеешь… – Она тяжело вздохнула. – Что я появилась?

– Никогда! – решительно и уверенно сказал Дэн. – Никогда. Ни разу в жизни не пожалел!

Тея закрыла глаза.

– Посмотри на меня, – приказал отец. И во второй раз она посмотрела ему прямо в глаза.

– Твоя мать забеременела, и это было лучшее в моей жизни. Просто я был тогда слишком глуп и эгоистичен, не понимал, что значит быть настоящим отцом.

Дверь в церковь открылась, и оттуда вышла встревоженная женщина в красном костюме.

Дэн вздохнул.

– Это и есть свадебный распорядитель?

– Она самая.

– Кажется, она думает, что жених сбежал. Тебе лучше пойти.

Отец кивнул, на мгновение задумавшись. Затем открыл дверь.

– Надеюсь, ты останешься, – сказал он. – Но если уедешь, я не обижусь.

Тея смотрела, как он спешит через площадь. Распорядительница заметила его и всплеснула руками. Дэн успокоил ее, очевидно, объяснив что-то, потому что они повернулись и пошли вверх по лестнице в церковь. У дверей он оглянулся и вошел внутрь.

Тея вытерла ладонями щеки. Ну вот. Теперь ее макияж размазан. А впрочем, вполне подходящий предлог, чтобы избежать церемонии. Она посмотрела на свою сумочку на полу, куда бездумно и импульсивно сунула утром «Надоедливую графиню». Вытащила книгу и открыла ее на том месте, где остановилась накануне.

Бенедикт непонимающе похлопал глазами. Откашлялся. Натянул пальто.

– Я… я прикажу подать нашу карету.

– Не стоит, милорд. Я еду в деревню.

Нет, боже мой, о нет!

– Ирена, пожалуйста!

– Я не в силах залечить глубокую рану, которую ты отказываешься признать, Бенедикт, и не позволю винить в этом себя.

– Я от вас этого и не требую.

– Можете навестить меня, когда почувствуете, что готовы к рождению наследника, и мы сможем обсудить условия… – Ее голос дрогнул: – …продолжения рода. Но я не могу остаться.

– Ирена, умоляю! Я люблю вас!

– Я думала, вы поняли хотя бы что-то, милорд. Что одной любви недостаточно.

Что за чушь! Капризы изнеженной дамочки!

Одной любви достаточно! Любовь – самое главное!

Тея выскочила из машины и на своих высоченных каблуках бросилась через улицу. Она ворвалась в церковь, когда все уже начиналось. Какая-то женщина в розовом костюме бросила на нее недовольный взгляд в вестибюле. Когда Тея вошла в зал, струнный квартет заиграл что-то нежное и романтичное. Шаферы уже выстроились вдоль алтаря в одинаковых темно-серых смокингах. Тея не знала никого из гостей, кроме своего отца, который стоял рядом с пастором, сложив руки перед собой и покачиваясь взад-вперед на носках, как нервничающий жених, впервые стоящий у алтаря.

Тея скользнула на предпоследнюю скамью, получив раздраженный взгляд от семейной пары. Струнный квартет заиграл Канон Пахельбеля. Подружки невесты в изумрудно-зеленых платьях медленно шли по проходу, сжимая в руках букеты красных роз. Затем гости встали и повернулись к главной героине – невесте. Ее новой мачехе.

Тея не могла толком разглядеть ее лицо под вуалью, но выглядела она не старше ее самой. Сияющая улыбка девушки была видна даже сквозь кружевную сетку, скрывавшую лицо. Она встретилась глазами с Дэном, который ни разу не отвел взгляда, пока невеста шла под руку со своим отцом. И когда она дошла до конца прохода, Дэн взял ее за руку с выражением… Черт возьми, да он был по уши влюблен! Для него все было по-настоящему. И для Джессики. И Тея угадала это, потому что знала этот взгляд. Она понимала, что они чувствуют.

О боже! Что же она наделала! Нужно было лететь с Гевином, мужчиной, который любил ее, хотя она и держала его на расстоянии. А не ехать в Атланту ради отца, который даже не знает, как ее любить. То и дело Тея смотрела в телефон, проверяя время, под раздраженные взгляды пары, сидящей рядом. Ну да. Она опоздала и не могла дождаться, когда можно будет уйти. Ну и что? Как же они не понимают, что у нее чрезвычайная ситуация?! Как они не понимают, что ей нужно спасать свой брак?

И она попытается спасти. Как только невеста поцелует жениха, она отправится в Нью-Йорк и сделает то, чего, как она думала, не сделает никогда.

Она собиралась умолять мужа вернуться к ней.

Глава тридцатая

– Куда мы несемся? – прокричал Мак.

Они все бежали.

Мак. Дэл. Ян. Русский. Гевин. Неслись по кривому тротуару Атланты к огромному собору вдалеке.

– Спешим сделать красивый жест, – задыхаясь, ответил русский. – Ты же любишь красивые жесты.

– Потому что вы, козлы, припарковались в семи кварталах! – крикнул Гевин.

Мак в оправдание пробурчал что-то насчет навигатора на телефоне, который не работает, но Гевину было все равно. Впереди он видел собор, и ничто не могло остановить его. Он припустил еще быстрее. Он бежал всю дорогу, как только сошел с самолета. Бежал через аэропорт. Бежал к своей машине. По пути они подобрали Мака и русского и ехали на максимальной скорости. Но было уже больше трех, и они опаздывали. Поэтому он спешил. Ведь если он не успеет на обеты, то упустит свой шанс.

Примерно через час жених и невеста наконец встали лицом друг к другу, чтобы произнести клятву.

Тея нервно задергала коленом, заработав еще один свирепый взгляд соседей. Отец произносил клятву первым. Он послушно повторял слова за священником, хотя, вероятно, знал весь текст наизусть. Он клялся любить жену. Лелеять. Быть ее опорой и в болезни, и в здравии, и все такое.

Тея взглянула на часы.

Невеста тихо начала повторять клятву. Любить. Чтить. Лелеять. Болезнь. Здравие. Да. Да.

Господи, ну целуй уже!

Гости захлопали, когда ее отец склонился, чтобы поцеловать свою невесту, но тут позади хлопнула дверь. Невеста и жених отпрянули друг от друга. Все обернулись, дамы ахнули от удивления, а мужчины дружно выругались.

Но тут на всю церковь раздался голос. Громкий, заикающийся от волнения.

– К-к-лянусь!

Глава тридцать первая

Да, наверное, ему стоило все как следует обдумать.

Двести ошеломленных лиц уставились на Гевина, застывшего в дверном проеме. Невеста изумленно зажала рот, а жених… Отец Теи грозно нахмурился.

Мужчина рядом с невестой грозно прокричал:

– Что, черт возьми, происходит? Это свадьба моей дочери!

Позади раздался топот бегущих ног, все присутствующие посмотрели за спину Гевина.

Мак резко остановился рядом с ним.

– Черт!

Дэл согнулся, упершись руками в колени, пытаясь отдышаться.

– Мы пропустили клятву?

Ян и русский едва держались на ногах, прислонившись к стене.

– Что это? – снова спросил мужчина, сидевший в первом ряду. – Кто вы?

Мак поднял руку.

– Брейден Мак.

Гевин одернул пиджак.

– Простите. Я… э-это самое… ищу Тею.

– Кто такая Тея, черт возьми? – рявкнул отец невесты.

– Моя дочь, – сказал Дэн, указывая на заднюю скамью.

Гевин мог бы поклясться, что Дэн при этом улыбается.

Все головы повернулись в сторону Теи, и тогда он наконец увидел ее. Она сидела в двадцати футах от него, открыв рот от удивления и тяжело дыша. Она медленно встала. На ее лице отражалась целая гамма чувств – удивление, смущение, веселье. Любовь.

– Привет! – выдохнула она.

Гевин вытер пот со лба.

– Привет. Ну что, пойдем… – Он указал на дверь позади.

Тея протискивалась по тесному ряду, натыкаясь на колени, бормоча извинения, и наконец выбралась. Она посмотрела на отца.

– Мне нужно… Мне нужно уйти.

– Вы ведь останетесь на торжество? – спросила невеста.

– Еще не знаю, – пропищала Тея.

– Приходите, ведь мы еще ни разу не виделись.

Гости вертели головами туда-сюда.

– Хорошо, – сказала Тея. – Приятно познакомиться. Извините. Просто мне нужно…

Тея, испытывая неловкость, торопливо направилась к двери. Гевин помахал всем на прощание.

– Извините, что помешал.

Он открыл дверь, повернулся и вышел.

– Черт бы тебя побрал, Гевин! – сказала Тея. – Не дал мне сделать красивый жест!

Затем она схватила его за лацканы, притянула к себе и поцеловала. О, как она его целовала! Запустив руки в его волосы, совершенно открыто. Она целовала его и говорила:

– Это же я собиралась поехать в Нью-Йорк! – Поцелуй. – Я собиралась найти тебя. – Поцелуй еще крепче. – Я собиралась войти и сказать тебе… – Глубокий поцелуй. – «Я люблю тебя».

Гевин взял ее лицо в ладони и посмотрел в глаза.

– Скажи еще раз.

– Я люблю тебя, Гевин! Я люблю тебя. Прости меня! Ты был прав. Я трусила и вела себя глупо.

– А я еще глупее.

– А вдруг в какой-то момент мы опять струсим и наделаем глупостей?

– Ничего, справимся, – пообещал он.

Мак откашлялся.

– Давайте побыстрее. Они почти закончили церемонию.

И правда. А вот он не закончил. Красивый жест еще не закончился. Гевин опустился на одно колено и взял Тею за руку.

– Что это ты? – Тея рассмеялась.

– У меня не было возможности сделать это раньше, так сделаю сейчас. Тея Скотт, ты выйдешь за меня замуж?

– Прямо сейчас?

– Да! Прямо сейчас. Мы же в церкви.

Тея рассмеялась, когда Гевин встал.

– Русский, – выдохнул он. – Иди сюда.

– Его зовут Русский?

– Меня зовут Влад. Простите за беспорядок в туалете.

– Так вы, ребята… вы из книжного клуба Bromance? – спросила Тея.

Мак кивнул. Сначала медленно, потом закивал быстро-быстро.

– А знаете, мне нравится. И правда, книжный клуб Bromance.

– Просто ответь мне, – сказал Гевин.

Он взял Тею за руки и повернулся к ней лицом.

– Повторяйте за мной, – сказал Влад, разворачивая лист бумаги, который дал ему Гевин. – Я, Гевин Скотт…

– Я, Гевин Скотт… – В церкви раздались аплодисменты. – Обещаю тебе, Тея Скотт…

– Обещаю тебе, Тея Скотт…

Грянула музыка. Черт, как некстати! Гевин вырвал листок из рук Влада и повторил текст по памяти.

– Обещаю тебе, Тея Скотт, всегда говорить тебе, что я чувствую. Читать тебе каждый вечер. Ласкать твое тело…

Мак и Дэл заткнули уши.

– Тут же дети!

Гевин притянул ее к себе и прошептал остальное ей на ухо.

– И никогда не забывать, что одной любви…

– Вполне достаточно, – выдохнула Тея.

Гевин снова поцеловал ее, и тут двери распахнулись и молодожены – еще одни молодожены! – вышли под звуки аплодисментов и Канона Пахельбеля.

– Ну, – уверенно сказал Дэн. – Вижу, дело пошло на лад.

Гевин взглянул на своего тестя. Больше всего на свете ему хотелось бы съездить этому мудаку по физиономии.

– Простите, что не можем остаться, Дэн. У нас тут свое торжество.

Гевин заключил Тею в объятия.

– Вы готовы, любовь моя?

Тея провела пальцем по его подбородку.

– Я в вашей власти, милорд.

Эпилог

Канун Рождества

Тея свернулась клубочком в объятиях Гевина и лениво водила пальцами вверх и вниз по его животу. Огни рождественской елки отбрасывали на их тела мягкий желтый свет. Наверху девочки спали, мечтая о сладких конфетах и новых играх Nintendo.

Внизу мама и папа вновь и вновь повторяли свои клятвы. Гевин усталым голосом читал ей. После Атланты они читали каждый вечер. Просто другую книгу.

– Ирена, постойте!

Бенедикт бросился за женой. Зал охнул от изумления. Столпы высшего света, которые совсем недавно всеми силами старались не замечать Ирену, не отрывали взгляды от разыгравшейся драмы.

Бенедикт прошествовал через бальный зал.

Ирена резко обернулась.

– Милорд, не делайте этого!

– Не делать чего? Не заявлять всему свету, что я люблю тебя?

Его слова вызвали новые возгласы изумления. Бенедикт подошел к ней, обнял за талию и…

Гевин остановился.

– Как ты считаешь, ему лучше поцеловать ее или спросить разрешения?

Тея хмыкнула.

– В данной ситуации, думаю, больше подойдет внезапная атака. Красивый жест, то, что надо.

Гевин поцеловал ее в нос.

– Я тоже так думаю.

…обнял ее за талию и сказал:

– Я хочу сделать предложение своей жене.

А потом он поцеловал ее. На глазах у всех. Сплетники вздрогнули. Юные дамы были близки к обмороку. Ирена покачнулась и упала в его объятия.

– Я люблю тебя, – выдохнул он, приблизив свои губы к ее рту. – И женился на тебе, потому что люблю. С тобой я стал другим человеком. Ты сделала меня лучше.

Гевин взглянул на Тею.

– Как я его понимаю!

Тея подняла голову и поцеловала мужа. Ее губы задержались на его губах, руки скользнули ниже по его телу.

Гевин улыбнулся.

– Мы з-закончили читать?

– Угу-у.

Гевин уронил книгу и перевернул Тею на спину. Она обхватила ногами его талию и поцеловала со всей страстью, на какую была способна. Они научились понимать друг друга без слов.

Гевин коснулся ее губ, и путь к оргазму начался. Желание и страсть рвались наружу. Она, как юная девчонка, трепетала в его объятиях.

– Не могу тобой насытиться, – пробормотал сквозь зубы Гевин, теребя пальцами пуговицы ее джемпера. Нового. Старый был порван. Гевин расстегнул блузку, обнажив грудь Теи, и прильнул губами к одному соску, затем к другому.

Тея протянула руку, стянула с него шорты, а затем – о боже – он оказался внутри нее.

– Я тоже не могу.

У Гевина вырвалось почти приличное ругательство. Он накрыл Тею своим телом. Заполнил ее. Любил ее со всей страстью.

– Поговори со мной, – прошептала Тея. – Скажи мне, чего ты хочешь.

Гевин снова перекатил ее, и она оказалась сверху.

– Прокатись на мне, – простонал он.

Она поднималась и опускалась. Покачивая бедрами, с каждым разом уводя его за собой все дальше. Сливаясь в одно целое, они вдыхали запах друг друга, губы едва соприкасались.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо, – прохрипел он.

Тея наклонилась, пока соски не коснулись густых волос на его груди.

– Хочу, чтобы ты любила меня вечно, Тея.

Ее оргазм наступил внезапно. Как это теперь часто случалось. Будто внутри нее появился глубокий источник, к которому она наконец открыла доступ Гевину.

– Я люблю тебя, – шептал он, обнимая ее, пока она плыла по волнам страсти.

– Я люблю тебя, – отвечала она, поднимаясь и опускаясь, пока он не содрогнулся от наслаждения, повторяя ее имя, как молитву.

Тея упала на него, уткнувшись лицом в шею. И застыла, не двигаясь. Он играл ее волосами.

– Как ты д-думаешь, чем кончится роман? – спросил он.

– Думаю, хорошо. Бенедикт и Ирена заслужили свое счастье, – прошептала она.

– Я тоже так думаю, – сказал Гевин. Он поцеловал ее волосы. – И мы тоже заслужили.

У Теи перехватило горло. А ведь свое они чуть было не потеряли. Чуть не потеряли друг друга.

Она приподнялась на локте и посмотрела на него сверху вниз.

– Знаешь, что?

– Что?

– Больше всего мне нравится счастливый конец у нашей истории.

Они не засыпали еще долго.

Благодарности

Написание и публикация романа – плод усилий не одного только автора. Я не смогла бы осуществить эту мечту без помощи и поддержки многих людей, которые заслуживают благодарности.

Во-первых, спасибо моей семье, которая всегда и во всем поддерживала меня. Мама, ты никогда не позволяла мне забыть о моих мечтах, усомниться в том, что я смогу их осуществить. Моему мужу: я решила оставить работу и усесться за книгу только благодаря твоей беззаветной вере в меня. Ты был со мной на каждом этапе пути, пока я шла к осуществлению своей безумной мечты. И тебе, папа, моя служба спасения, спасибо за то, что всегда был спокойным капитаном у штурвала корабля.

Огромное спасибо моему агенту Таре Джельсомино за то, что оторвала меня от питч-фестиваля в Твиттере и помогла мне осуществить мою мечту. Спасибо за руководство, чувство юмора и веру в моих парней из Bromance! И, конечно же, столь же огромное спасибо моему мудрому, восторженному, злобному, ироничному редактору Кристин Е. Шварц, которая упорно боролась, чтобы донести «Тайный клуб романтиков» до читателей.

Мои собратья по перу, которые помогли мне остаться в здравом (или почти здравом) уме: Мейка Ашер, Кристина Митчелл, Алисса Александер, Виктория Соломон, Тамара Лаш и все женщины Биндерхауса! Я люблю вас всех! Особый привет Анне Брэдли за то, что она вдохновила меня превратить мою маленькую идею в полноценную книгу!

Не могу не поблагодарить лучших в мире бариста: Джоуи, Уоллса, Брэндона, Элли и Алексу из Okemos Biggby за то, что они обеспечивали мне необходимый уровень кофеина, пока я писала и редактировала. Такого мокко, как у вас, нет нигде!

Наконец, спасибо моей дочери. Все, что я делаю, я делаю для тебя. Спасибо за крепкие объятия, за поддержку, за бодрые сообщения на доске, за терпение в те дни, когда у меня подходил срок сдачи и тебе приходилось питаться одними хлопьями. Никогда не забывай, что ты героиня своей собственной истории. Напиши ее хорошо!

Примечания

1

Мне не нравится (исп.). – Здесь и далее прим. перев.

2

Что случилось? (исп.)

3

Удар в бейсболе, при котором мяч перелетает через все игровое поле; он дает бьющему право совершить перебежку по всем базам и принести своей команде очко. В американском сленге укрепились бейсбольные эвфемизмы с сексуальным подтекстом. В первую очередь это базы – чем она важнее по правилам бейсбола, тем серьезнее близость с партнером. Первая база – французский поцелуй. Вторая – прикосновения, касания эрогенных зон через одежду. Третья – ручная стимуляция или оральный секс. Хоум-ран – полноценный половой акт.

4

Оборонительная позиция в бейсболе между второй и третьей базой. Считается одной из наиболее важных оборонительных позиций на поле, а также одной из самых сложных.

5

От англ. Playoff («игра на вылет»). В спортивных соревнованиях – система розыгрыша, при которой участник выбывает из турнира после первого же проигрыша.

6

Часть бейсбольного матча, в которой команды поочередно играют в защите и нападении.

7

Серия изотонических напитков, производимых компанией PepsiCo.

8

Университет в Нэшвилле.

9

Другое название города Нэшвилл (англ. Music City). Это родина музыки в стиле «кантри». В городе сосредоточены сотни компаний, деятельность которых связана с музыкальной индустрией. Нэшвилл является вторым по размерам центром производства музыки после Нью-Йорка.

10

Англ. Ole Miss. Крупнейший университет штата Миссисипи.

11

Сосновая смола используется, чтобы бита не скользила в руке. Нанесение смолы на руки или на мяч запрещено.

12

U + Ur Hand (англ.).

13

Зона на бейсбольном стадионе, где находятся скамейки для запасных игроков, тренеров, персонала команды. Также здесь хранится спортивный инвентарь команды.

14

Кража базы – игровая ситуация в бейсболе.

15

Мне тоже (исп.).

Content

Лисса Кей Адамс
Bromance
Тайный клуб романтиков

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Завоевание графини

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Завоевание графини

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Завоевание графини

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Завоевание графини

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Завоевание графини

Глава двадцать пятая

Завоевание графини

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Эпилог

Благодарности

Примечания