Джинн Бёрдселл

Пендервики весной

J. Birdsall

THE PENDERWICKS IN SPRING

Перевод с английского Н. Калошиной

Перевод произведения публикуется с согласия Random House Children’s Books, филиала издательства Penguin Random House LLC.

Jacket art and interior illustrations copyright © 2015 by David Frankland

Text copyright © 2015 by Jeanne Birdsall

© Н. Калошина, перевод, 2021

© ООО «Издательство «Розовый жираф», издание на русском языке, 2021

* * *

Тебе, Эллиот

Глава первая

Весна

Один-единственный плоский сугробик под большим дубом в конце двора – а если Бетти Пендервик продолжит растаптывать этот сугробик с таким же упорством, то скоро и вообще ничего не останется.

– Потому что пока лежит снег, весна не придёт, – объяснила она младшему брату Бену.

Бен тоже радовался окончанию зимы, но по-своему: он выкапывал из земли камни. Камни были его страстью.

– А мисс Ламберт говорит, что весна наступает в марте. – Бен учился во втором классе и пока ещё верил всему, что говорит учительница. – А сейчас уже апрель.

– В марте – это по календарю. А по-настоящему она не может наступить, пока не растает весь снег и не расцветут нарциссы. Так папа говорит. – Дойдя до пятого класса, Бетти относилась к словам учителей с некоторой подозрительностью. Папе она доверяла больше. – А у миссис Гейгер как раз вчера расцвёл первый нарцисс. Так что если у меня сейчас получится добить вот этот…

Звяк! Бенова лопатка чиркнула о металл.

– Золото! – завопил Бен.

Но не успела Бетти растолковать брату, что шансы найти золото у них во дворе крайне невелики, как в окне второго этажа мелькнуло что-то рыжее, поэтому она крикнула только:

– Прячься!

Дважды повторять не пришлось. Бен рванул к дому, прямо под это окно, чтобы сверху его не было видно, и ещё присел для верности. И правильно сделал, потому что это рыжее в окне уже превратилось в целую гриву рыжих кучеряшек на голове маленькой девочки, а нос этой девочки уже прижался к стеклу. Вообще-то эта девочка, Лидия, – двухлетний ребёнок, самый младший в семье Пендервик, – должна была сейчас спать. Но совсем недавно она обнаружила, что если сложить все мягкие игрушки в кроватке друг на дружку и встать сверху, держась за загородку, то границы мира сильно расширятся – можно увидеть гораздо больше. Старшие Пендервики сразу сказали, что с этой кроваткой скоро придётся распрощаться: ещё чуть-чуть – и Лидия научится из неё выбираться.

Сейчас Лидия, нежная как ангелочек, торчала в окне и ревела как сирена:

– БЕ-Е-ЕЕН!

– Лидия, надо спать, – крикнула ей Бетти.

– Лидия уже всё, – донеслось сверху.

– Ничего не всё, ты должна спать ещё пятнадцать минут.

Лидия обдумала это, покачиваясь на вершине шаткой пирамиды из игрушек, и вернулась к тому, с чего начинала:

– БЕ-Е-ЕЕЕН!

– Нет, нет, нет! – шептал Бен в своём укрытии, и Бетти его понимала. Лидия любила всех, с кем ей доводилось сталкиваться за её пока ещё недолгую жизнь, – никто из Пендервиков до неё не пылал подобной любовью к человечеству, – но больше всех на свете она любила Бена. Ни один нормальный мальчик не выдержит бремя такой любви.

И, кстати, совершенно необязательно, чтобы всё всегда выходило по-Лидииному. Поэтому Бетти покачала окну головой и сказала:

– Бен занят. А ты ложись и спи дальше.

– Лидия не… – Но на «не» пирамида из игрушек рухнула, и Лидия исчезла.

– Ну что, улеглась? – спросил Бен.

– Кажется. Но посиди ещё минутку, она может ещё высунуться.

Лидия была последним прибавлением в семье, с ней общая численность Пендервиков достигла восьми. Всю первую половину Беттиной жизни их было пятеро: папа, Бетти и три её старшие сестры – Розалинда, Скай и Джейн. Пять было хорошее число, в самый раз. Потом мистер Пендервик женился на Ианте, маме Бена, и их стало семь – это оказалось даже ещё лучшее число, чем пять, потому что все сразу же полюбили Бена с Иантой. И вот теперь их восемь, но восемь – это уже многовато. Особенно если восьмая – Лидия.

Бетти ещё раз оглянулась на окно. В окне было пусто, что могло означать одно из двух: либо Лидия решила доспать оставшиеся пятнадцать минут, либо она возводит свою пирамиду заново. Пару раз Бетти доводилось наблюдать за процессом, он был долгий и сложный.

– Пока не видно, – сообщила она Бену.

– Тогда пойдём, покажу, что я нашёл!

Вернувшись к месту раскопок, Бен поковырял лопаткой и поддел что-то плоское, грязное и проржавелое – металлическое. Это была первая за сегодня находка не из разряда камней. Кое-что некаменное откапывалось и раньше, но пока ничего ценного – так, щербатый аптечный пузырёк, какие-то пластмассовые осколки да связка ключей, из которых ни один ни к чему не подходил. Но Бен всё же не терял надежду отыскать сокровище.

– Старая дверная петля, – сказала Бетти. – Она точно не золотая.

– Ар-р-р.

– И вообще, откуда в западном Массачусетсе золото, кто его тут будет тебе зарывать – пираты? У нас даже моря нет.

– Знаю. – Он опять воткнул лопатку в землю. – Ну необязательно пираты. Может, банкиры. И необязательно золото. Бывают бриллианты, или ещё бывают ценные закладные привилегированные облигации.

Насчет ценных закладных привилегированных облигаций Бетти сомневалась, что они бывают. Скорее всего, Бен их выдумал. А хоть бы и нет – всё равно во дворе у Пендервиков им неоткуда взяться. Вот чего тут предостаточно, так это камней – удачно, что Бен их так любит. И ещё грязи, в которой он уже вывозился весь.

– Откуда у тебя земля в голове? – Рукавом курточки Бетти попыталась стереть серо-бурую присыпку с Беновых волос – таких же ярко-рыжих, как у Лидии.

– Перестань, – сказал Бен.

Она ещё раз потёрла его макушку рукавом, потом проверила, не появилась ли в окне Лидия, и пошла дальше утаптывать сугроб.

Бетти, конечно, понимала, почему Бену так хочется найти вместо камней сокровище. Не то чтобы у Пендервиков совсем не было денег, но в последнее время их, кажется, стало меньше. Если семь человек в доме как-то помещались, хотя и с трудом, то с появлением Лидии пришлось кое-что пристраивать и перестраивать – это дорого. А потом пришлось перекрывать крышу. А дальше надо будет много лет подряд платить за обучение в университетах. Старшая сестра, Розалинда, уже уехала учиться, в следующем году уезжает Скай, а ещё через год – Джейн. И это не считая расходов на еду, которые у них непомерные – так сказал однажды мистер Пендервик, думая, что никто из детей не слышит. Точнее, он сказал не «непомерные», а immoderatae, а Бетти уже потом сама посмотрела в латинском словаре, что это значит. Все дети в семье знали с малых лет: если папа говорит что-то странное, значит, он, скорее всего, перескочил на латынь. Чтобы лучше его понимать, Розалинда в старших классах даже записалась на латинский язык, но после неё до таких крайностей никто больше не доходил.

Операция по снегоочистке продвигалась неплохо. От снежной каши на поверхности уже практически ничего не осталось, теперь Бетти работала над более плотными нижними слоями. Выяснилось, что растаптывать эти нижние мёрзлые слои не так просто, и Бетти стала тыкать в снег палкой, но палка сломалась, наткнувшись на что-то твёрдое. На миг Бетти даже привиделось золото – целая куча золота, которая покроет самые непомерные расходы на еду. Но видение мелькнуло и исчезло. О сокровищах пускай грезят второклассники. А пятиклассница и так понимает: камень это, что же ещё. Она нашла другую палку и продолжила разгребать снег. Под снегом оказались мёрзлые палые листья. Она потыкала их, откинула в сторону и…

Это был не камень. А собачья игрушка – резиновая кость, которую бросили тут несколько месяцев назад. Потом её занесло листьями, потом снегом. Просто старая резиновая кость. Но Бетти уже сжалась и приготовилась к тому, что сейчас будет: как у неё зашумит в ушах, кольнёт в животе, и в мире не останется ни одного цвета. Вот уже: нежно-голубое весеннее небо, жёлтые кусты форзиции, даже сияюще-рыжая Бенова голова – всё тускло, серо и безрадостно.

Бетти сунула кость в карман и попинала листья – они легли на место. А потом попинала снег, чтобы всё выглядело как раньше. Наступит ли весна сейчас или потом – ей теперь всё равно, главное добежать до своей комнаты, где можно побыть одной.

– Бен, – сказала она, – я домой.

– Подожди! Тут такой классный камень. – Он увлечённо копал.

– Потом покажешь. – Проходя мимо, она отвернула лицо, и Бен не увидел, как старательно она щурится, чтобы слёзы удержались и не пролились слишком рано.

Дома была только семнадцатилетняя Скай: её очередь следить, чтобы младшие, особенно Лидия, не нанесли себе и друг другу никаких увечий. Вот и хорошо, Скай вряд ли захочет выяснять, что стряслось и что там за переживания у этих младших. И тем более не захочет, если это Беттины переживания, – ну или Бетти так казалось. Почему так, она не знала, но так было всегда.

Войдя в дом, Бетти на всякий случай задержалась на кухне и попыталась определить, где именно находится Скай. Это было нетрудно.

– То есть нет, нет, случайная переменная x дискретна!

Бетти приоткрыла дверь и заглянула в столовую: так и есть, Скай сидит за большим столом, одной рукой печатает что-то на компьютере, другой тянет себя за светлую прядь. Скай была единственным светловолосым пятном в их семье, у прочих Пендервиков волосы были или рыжие (Ианта, Бен, Лидия), или тёмные (все остальные). Кое-кто считал, что Скай могла бы обращаться со своими светло-золотистыми прядями и побережнее, вот только сама Скай так не считала. Она стригла их коротко, а когда задумывалась, яростно дёргала и тянула во все стороны, так что спустя некоторое время вид у неё становился такой, будто её зашвырнуло сюда ураганом. Для близких Скай состояние её волос служило полезным барометром: чем круче завихрения, тем глубже она, стало быть, погружена в себя. Сейчас её светлые прядки щетинились и топорщились в тринадцать разных сторон, так что можно было не беспокоиться. И Бетти, всё ещё удерживая слёзы внутри, проскользнула незамеченной через столовую к лестнице.

Внизу и наверху лестницы были установлены решётчатые воротца, призванные оградить Лидию от лишних приключений, – в обиходе «анти-Лидии». С анти-Лидиями Бетти справилась легко, на пути осталось всего одно препятствие – сама Лидия, у которой слух был острый, как у пантеры. Тихо, на цыпочках, Бетти прокралась по коридору мимо комнаты Лидии – обошлось без происшествий, – и вот наконец Беттина собственная комната, и в ней её прибежище, её спасение – кладовка. Распахнув дверь, Бетти стала пробираться вглубь – между мягкими игрушками, между коробками с пазлами и настольными играми, между пластмассовыми ведёрками морских ракушек, и ещё дальше, ещё глубже, пока не нашла, что искала: холщовую сумку на молнии с надписью «Ветеринарная клиника ДОЛИНА».

На всякий случай в кладовке у Бетти был фонарь, но он ей был сейчас не нужен, она и так знала, что в этой сумке. Старый потёртый собачий ошейник с бирками, погрызенный теннисный мяч, клок жёсткой чёрной шерсти, колечком уложенной в маленькую таблетницу. Сейчас ко всему этому добавится резиновая кость, которую Бетти нашла под снегом и прошлогодними листьями. Она аккуратно вытерла кость одиноким носком и, задержав дыхание, опустила её в холщовую сумку. Вот теперь всё. Всё, что осталось от большого чёрного глупого любящего недотёпы по имени Пёс Пендервик – самого лучшего пса на свете.

Бетти обняла сумку, притянула к себе колени и перестала удерживать слёзы. Папа обещал, что эта боль, это горькое сиротливое чувство потом пройдёт, но Пса не было уже полгода, а Бетти по-прежнему не могла понять, как ей жить в этом мире без него. Пёс был самым первым её воспоминанием. А сколько раз ей рассказывали, как он её удочерил, когда её, крошечный свёрток, принесли из больницы. Мама только что умерла от рака, горе – папино и старших сестёр – было как открытая рана, и тогда Пёс, сам почти ещё щенок, смешной и бестолковый, решил, что он станет лучшим другом Бетти и её законным защитником – и стал им, и оставался год за годом, пока они вместе росли, – какие это были счастливые годы! А прошлой осенью его сердце вдруг перестало работать нормально. В ветеринарной клинике сказали, что теперь надо просто заботиться о нём и любить, и Бетти любила, и любила, и любила его, но этого всё равно оказалось недостаточно. Никто из родных никогда не говорил ей, что она виновата в смерти Пса, но она и сама это знала. Она должна была его уберечь, должна была сделать так, чтобы он не ушёл.

Всё лицо Бетти было уже мокро от слёз. Она пошарила рукой по полу в надежде отыскать ещё какой-нибудь носок, который сгодился бы в качестве платка, но вместо носка нащупала хвост, на другом конце которого находился крупный ярко-рыжий, практически оранжевый кот. Хвост недовольно выдернулся.

– Прости, Азимов, – сказала Бетти. – Я не знала, что ты здесь.

Азимов не спешил с прощением. Как единственный кот Пендервиков, он считал себя слишком значительной персоной, чтобы его можно было не заметить. Поэтому сначала он выдержал паузу и лишь потом, удостаивая Бетти великой чести, привалился тёплым боком к её ноге. Бетти, конечно, знала, что он может бросить её в любую секунду, умчавшись на дальний вжик консервного ножа, но всё-таки она позволила себе чуточку утешиться, и то ужасное серое чуточку приподнялось.

– Прости, что я не сумела сохранить Пса. Я знаю, ты тоже по нему скучаешь, – сказала Бетти.

Это было очень великодушно с её стороны. Азимов жил настоящим моментом, как буддист, не думая об ушедших и умерших. Впрочем, пока Пёс был жив, Азимов его любил – ну то есть насколько коты вообще могут любить.

– И я знаю, что ты тоже не готов к новой собаке.

Азимов посмотрел на неё сощуренными глазами, в которых ясно прочитывалось: поменьше говори, побольше чеши за ухом. Бетти вздохнула, почесала его за ухом и ещё сильнее затосковала по Псу. Как он всегда понимал каждое её слово. Папа с Иантой пообещали не заводить новую собаку, пока Бетти не поймёт, что она готова. Но разве она когда-нибудь сможет быть к этому готова? И как можно доверить ей собаку – опять? Ей и Азимова-то теперь нельзя доверить – но он по крайней мере не её собственный кот, его кормит и заботится о нём вся семья, вот и пусть все заботятся, чтобы ему было хорошо.

Ну вот, уже – в кладовку прорвались вопли из Лидииной комнаты: «БЕН, БЕН, БЕ-Е-ЕЕН!» Бетти сколько могла зажимала уши в слабой надежде, что Скай отвлечётся от своего компьютера. Но вопли уже достигали такой силы, что терпеть их дальше стало невозможно.

Бетти выползла из кладовки и отправилась разбираться. Пока она шла по коридору, вопли прекратились, но теперь из комнаты Лидии доносилось какое-то подозрительное кряхтение. Войдя, Бетти застала сестрёнку посреди попытки к бегству. Лидия, как начинающая балерина у станка, стояла, задрав одну ногу на загородку кровати и балансируя на качающемся пьедестале из игрушек.

– Я всё вижу, – сказала Бетти.

Лидия медленно опустила задранную ногу и не спеша сошла со своего игрушкового пьедестала обратно в кроватку с таким видом, будто она ровно это и собиралась сделать. Приняв снова устойчивое положение, она качнула головой вперёд-назад, и рыжее облако её волос приглашающе колыхнулось.

– Рапунцель, Рапунцель, – сказала она.

– Никакая не Рапунцель, – сурово ответила Бетти. Этот разговор происходил у них уже десятки раз.

Лидия рухнула в кроватку и закрыла глаза.

– Белоснежка умерла. Принц, поцелуй Белоснежку!

– И никакой не принц. Хочешь, чтобы тебя взяли из кроватки, – вставай и будь американской девочкой.

– Белоснежка грустная.

– Я тебя не слышу.

Пока Белоснежка упорствовала, Бетти огляделась. Раньше, до перестройки дома, она сама жила в этой комнатке. Нет, она, конечно, любит и новую свою комнату, но всё равно больно смотреть, до чего докатилась старая. Все эти рюшечки с оборочками, всякая принцессинская ерунда. Даже когда Бетти было столько лет, сколько сейчас Лидии, не было здесь никаких таких глупостей. Только мягкие игрушечные звери – и Пёс. Хорошо ещё, что потолок на месте. Когда Ианта вышла замуж за папу, это было первое или почти первое, что она сделала: прилепила на потолок в Беттиной комнате светящиеся в темноте звёзды, так что получилось настоящее созвездие, Canis Major – Большой Пёс, и потом ещё нарисовала вокруг звёзд силуэт собаки, и эта собака была похожа на Пса. Это чтобы он всегда присматривал за Бетти, говорила Ианта. А теперь он всегда будет присматривать за Лидией, думала Бетти. Но эти рюшечки-оборочки ему бы тоже не понравились.

– Не Белоснежка?

– Не-а.

Потеряв надежду, Лидия встала.

– Теперь цепляйся за меня, чтобы я могла тебя вытащить. Лидия, давай, помогай мне, ногами тоже.

Когда тебе нет ещё одиннадцати и роста и веса в тебе немного, кажется, что младенец, которого ты вытаскиваешь из кроватки, – свинцовый. Но Лидиины ручки и ножки честно обвились вокруг Бетти, и с этой частью сёстры более или менее справились. Однако это было только начало: едва коснувшись пола, Лидия бросилась в угол, к игрушкам и цапнула с полки свою золотую корону. Бетти метнулась вслед. Последовала короткая сестринская борьба, чем-то напоминающая перетягивание каната. Победила Лидия: она вцепилась в корону намертво.

– Ну и пожалуйста, раз ты без неё не можешь, – сдалась Бетти. – Но хотя бы не говори всё время о принцессах.

Оп – и корона уже на голове. Эту корону подарила Лидии тётя Клер, самая любимая из всех родственников Пендервиков, – которая, между прочим, могла бы и подумать, что и кому она дарит. И которая всегда, всё детство сестёр Пендервик в их первоначальном составе, думала гораздо лучше. Но с тех пор у неё и её мужа Туррона родились близнецы Марти и Энам, и под напором их жизнелюбия и энергии здравый смысл их мамы, кажется, слегка пошатнулся. Ладно бы одна только корона. Но в последнее время в доме начали появляться ещё и балетные пачки. Мистер Пендервик грозился в отместку послать Энаму и Марти набор барабанов, но Ианте пока удавалось его удерживать.

Впрочем, не из короны же с пачками появляется принцессомания, скорее наоборот, так что нечего, считала Бетти, возводить на тётю Клер напраслину. И вообще принцесса в доме – это не смертельно, Бетти это понимала, но, как самая старшая из младших Пендервиков, чувствовала ответственность за честь и достоинство всех троих. У Бена, например, и кроме копания камней полно всяких талантов. Сама Бетти собирается стать профессиональной пианисткой – а Лидия что? Непонятно. Пока что она тянет назад всю команду.

– Ля-ля, ля-ля-ля, це-луй, по-це-луй! – пропела Лидия.

– И никаких поцелуев, – сказала Бетти. – Где твои туфельки?

Лидия нашла их под раскинувшейся в углу балетной пачкой и принесла Бетти.

– Лидия гулять? – спросила она, подавая для обувания сначала одну ножку, потом другую.

– Да, гулять. Посмотрим, не наступила ли там весна.

Глава вторая

Убиенное авто

Держась за руки, Бетти и Лидия сошли по ступенькам крыльца. Солнце грело по-весеннему. На другой стороне улицы Гардем в окружении лиловых гиацинтов и белых крокусов горделиво сиял первый золотисто-жёлтый нарцисс миссис Гейгер. Но пока что Лидию заинтересовала стоявшая на подъездной дорожке Пендервиков семейная машина, в которой на водительском месте сидела ещё одна Лидиина старшая сестра – не самая старшая, а третья по старшинству, – шестнадцатилетняя Джейн. Джейн читала книгу, разложив её на руле, как на пюпитре.

Лидия побежала к машине, держа обеими руками корону, чтобы не слетала.

– Белоснежка умерла, – крикнула она Джейн.

– Сейчас принц оживит её своими поцелуями! – Распахнув водительскую дверцу, Джейн усадила Лидию к себе на колени и принялась осыпать поцелуями.

– Мы же договорились не идти у неё на поводу, – сказала Бетти.

– Да, прости, – ответила Джейн, завершая последнюю серию принцевых поцелуев.

На пассажирском сиденье рядом с ней высилась башня из книг: одна книжка, только что дочитанная, и ещё десяток-полтора на потом. Джейн надеялась когда-нибудь стать писательницей и считала, что лучший способ научиться писать – это читать, читать и читать. Поэтому всегда, в любой отдельно взятый момент, она находилась на середине как минимум одной книги и чувствовала себя спокойно, только если под рукой у неё лежало ещё несколько штук про запас. Между книгами затесалась и её голубая тетрадка – Джейн всегда покупала одинаковые голубые тетрадки, в которые вписывала мысли, случайно услышанные обрывки разговоров – всё, что могло ей пригодиться для будущих книг. Наверное, думала Бетти, у Джейн накопилось уже несколько десятков таких исписанных голубых тетрадок; все они хранились в коробках у неё под кроватью.

Лидия ткнула пальчиком в верхнюю книгу башни:

– Лидия читать.

– Тут по-французски, – сказала Джейн. – Ты не поймёшь. Даже я не всё понимаю: приходится через слово смотреть в словаре.

– Oui. – Лидия перехватила у Джейн несколько французских слов и очень собой гордилась.

– Ладно, только немножко. Эту книгу написал Дюма, в ней буря безнадежных страстей, жажда мести и… – Джейн запнулась. – Ладно, про это тебе, наверное, ещё рано. Просто слушай. «Une belle jeune fille aux cheveux noirs comme le jais, aux yeux veloutés comme ceux de la gazelle…»[1]

Непонятные слова пролетали мимо Бетти, не задерживаясь. Жить было бы проще, думала она про себя, если бы Скай и Джейн последовали примеру папы и Розалинды и записались в школе на латынь. Скай в седьмом классе даже начинала заниматься латынью, но скоро устала от сравнения с Розалиндой (любимой, между прочим, ученицы мистера Смита за все годы! Так что сравнение неизменно оказывалось не в пользу Скай) и переключилась на испанский. А Джейн даже и не пыталась – просто выбрала сразу французский, потому что это «романтично». Лидия повторяла любые слова – латинские, французские, испанские, ей было всё равно. Бетти же такое многоязычие, наоборот, только огорчало. Она надеялась, что ей вообще удастся как-нибудь избежать изучения языков – кроме разве что итальянского, потому что в нотах всё самое важное всегда подписано по-итальянски.

Но тут Лидия, которой наскучило слушать Дюма, пнула книжную башню туфелькой, и книги рассыпались. Когда Джейн прервала чтение, чтобы снова построить башню, Бетти спросила, зачем она сидит в машине – это вообще-то не самое удобное место для чтения.

– Просто у меня передышка. Мне показалось, был какой-то странный звук, и я подумала: вдруг он пройдёт, если я дам машине постоять спокойно. О, давай ты заберёшь Лидию, а я опять попробую немножко проехать – и ты скажешь мне, есть звук или нет. Может, это просто моя фантазия.

«Фантазия» прозвучала подозрительно оптимистично. Машина была дряхлая и побитая – не сильно, но многократно, – и ещё одна поломка вполне могла стать её лебединой песней.

Бетти услышала этот звук, как только машина задним ходом покатилась по дорожке. Точнее, даже три звука – сначала визг и стон, а потом тук.

– Слышу! – крикнула она Джейн.

– Точно? Подожди, я попробую проехать вперёд.

На переднем ходу звук был такой же, как на заднем, это даже Лидия сказала. Но Джейн всё равно проехалась ещё несколько раз взад-вперёд: видимо, всё-таки надеялась, что сёстры согласятся признать странный звук её фантазией, – или, может, ему самому надоест и он станет тише.

– Стало громче, – сказала Бетти.

Точнее, стало так громко, что Бен на заднем дворе даже бросил откапывать сокровища и пришёл посмотреть, что тут такое. За то время, пока Бетти его не видела, он ещё больше перепачкался, хотя казалось, что больше уже некуда.

– Бен, Бен, Бен! – Лидия выворачивалась, но Бетти держала крепко и не пускала её к Бену. Хватит и одного чумазого Пендервика.

– Что это Джейн делает? – спросил Бен.

– Надеется, что звуки прекратятся.

ТУК! Из всех туков этот был самый громкий, но горестный вскрик Джейн был ещё громче.

– Теперь вообще не едет! – Она дёргала рычаги и жала педали, но машина не двигалась – ни вперёд, ни назад.

– Зато не стучит, – заметил Бен.

– Не уверена, что это хорошо… – Джейн нахмурилась. – Давай позовём Скай.

Бен отправился выдёргивать Скай из мира математики. Скай вышла из дома, щурясь на солнце, села вместо Джейн за руль и тоже подёргала и понажимала всё что можно. Машина стояла как вкопанная.

– Я её доломала, да? – сказала Джейн. – Убиенное авто.

– Как минимум тяжело раненное. – Скай выбралась из машины и заглянула под капот. Все заглянули вместе с ней, но никаких явно отломанных деталей там не увидели.

– По-моему, звук был откуда-то снизу, – сказала Бетти.

– Может, палка? – предположил Бен. Однажды Рафаэль, его лучший друг, ехал с родителями, и в брюхе машины застряла палка. Бен втайне надеялся, что и ему доведётся увидеть застрявшую в брюхе палку собственными глазами.

– Вряд ли. – Но Скай всё-таки полезла под машину, и все остальные тоже, включая Лидию, которая решила, что это такая игра специально для неё.

– Белоснежка умерла, – сообщила она, радостно извиваясь под днищем авто. – Лидия любит Скай.

– Вот только не втягивай меня в эти твои принцессинские штучки, – сказала Скай. – Я лучше расскажу тебе про телескопы: в них видны звёзды, которые были почти с самого начала Вселенной. Это гораздо интереснее принцесс.

– Корона! – вскрикнула Лидия.

– Она бы не свалилась, если ты так не елозила. – Бетти подобрала корону и нацепила обратно на Лидиину ярко-рыжую гриву.

– Скай, так что будем делать с машиной? – спросила Джейн.

– Да, палки нет, – закончив осмотр, сказал Бен.

Скай вздохнула.

– Кажется, пора звонить папе – говорить ему, что у нас проблема.

И она позвонила мистеру Пендервику, а тот позвонил на станцию техобслуживания Эрни, и там сказали, что сейчас пришлют помощь.

Пока огромный мощный красный тягач с широкими ремнями и звякающими цепями урчал на подъездной дорожке Пендервиков и к нему цепляли и пристёгивали заглохшее авто, все заинтересованно следили за процессом, не думая о последствиях. Но потом тягач уехал, и мысли как-то сами собой обратились к вопросу: а что дальше? В семье было ещё одно транспортное средство, старый неказистый драндулет по имени Ван Аллен[2], но было очевидно, что его не хватит, чтобы развозить столько людей в самых разных направлениях и в разное время. Если окажется, что машина и правда умерла, придётся покупать другую.

– А машины дорогие? – спросил Бен у Бетти.

– Наверное.

Он перевёл задумчивый взгляд на Лидию.

– Может, попробуем сдавать её напрокат бездетным семьям? За деньги.

– Но если мы будем сдавать Лидию, то это же будут её деньги. Она захочет купить себе ещё короны и пачки.

– Лидия, если ты заработаешь деньги, отдашь их мне? – спросил Бен.

– Sí, – легко согласилась Лидия.

– Ну вот. А я отдам их папе с мамой. Как думаете, они разрешат?..

Вообще-то у Пендервиков не принято было сдавать детей напрокат, поэтому Бен даже не стал дожидаться ответа, а пошёл обратно во двор – искать клад. Лидия нацелилась бежать за ним, но Бетти поймала её и увела на крыльцо, откуда особенно удобно следить за наступлением весны, а ближе к вечеру – к нему было уже совсем близко – можно сидеть на ступеньке и дожидаться возвращения родителей.

– Лидия, видишь, у миссис Гейгер расцвёл первый нарцисс, – сказала Бетти, указывая на ту сторону улицы.

– Лиловый, – отозвалась Лидия.

– Нет, лиловый – это гиацинт, а нарцисс – жёлтый.

– Лидия любит лиловый. Цина тоже.

Мнение Цины, одной из подружек Лидии в детском саду, всегда приводилось как неоспоримое. Ладно, подумала Бетти, лиловый так лиловый.

Сверху послышалось знакомое многоголосие. Бетти отклонилась назад посмотреть – да, прямо над ними пролетал клин канадских гусей. Может, они летят откуда-то с юга. А может, это те гуси, которые круглый год живут в Массачусетсе, – когда в одном месте еда заканчивается, они перелетают в другое. Бетти всегда так радовалась их глубоким, как гудки, крикам. И Пёс тоже. Они вдвоём мчали через двор, стараясь не отставать от больших птиц, которые неслись в вышине вместе с ветром, а после, когда птиц было уже не видно, Бетти изображала их крики: «ахау-у-у… хау-у-у…», а Пёс лизал ей лицо…

– Голди положила Фрэнка в коробку, – сказала Лидия.

Бетти вернулась в настоящее.

– М-м?

– Голди положила Фрэнка в коробку.

Голди – хозяйка детского сада, куда ходит Лидия, с ней понятно. Но кто такой Фрэнк и зачем Голди положила его в коробку? Странно.

Бетти давно усвоила, что задавать Лидии прямые вопросы – дело неблагодарное, ответа всё равно не добьёшься. Лучше идти в обход, тогда есть шанс к чему-то прийти.

– Какая была коробка? – спросила она.

Лидия хорошо подумала.

– Голубая.

– Ему понравилось в ней лежать?

Это оказался неправильный вопрос. Нижняя губа Лидии задрожала, и Бетти – уже не в первый раз – подумала, что лучше бы Лидия совсем не разговаривала, помолчала бы лет до пяти-шести, пока не научится говорить осмысленно. Ну вот, теперь она плачет.

– Прости, – беспомощно сказала Бетти. – Я не знаю, кто такой Фрэнк.

– Он умер, а Голди положила его в коробку, а Лидии не дали его поцеловать.

Во всяком случае есть надежда, что Фрэнк – это не кто-то из детсадовских детей. Бетти стала припоминать клички всех животных из детского сада: мадагаскарский шипящий таракан Леон, и хомяк Сардель, и – ох, ну вот же!.. – морская свинка Фрэнсис, он же Фрэнк. Да, всё правильно, Лидия говорила, что она очень любит Фрэнка. Особенно по сравнению с Леоном.

– Я понимаю, как тебе сейчас грустно, но всё равно морских свинок не надо целовать, даже когда они живые. – Бетти усадила рыдающую Лидию к себе на колени. – Лучше давай я тебе спою.

Никто из Пендервиков, кроме Бетти, пением не увлекался. Не то чтобы остальные Пендервики не желали петь – как раз желали; только они не очень хорошо попадали в ноты, и из-за этого их пение, – как сказал однажды мистер Пендервик, после того как они хором пели кому-то поздравительную песенку на день рождения, – напоминало блеяние унылых овец.

Зато Бетти не только попадала в ноты, её пение вообще не походило на блеяние овцы, даже неунылой, – поэтому Бетти часто пела Лидии. И им обеим это нравилось. Сегодня она начала с одной из самых любимых Лидииных песен, «Качаться на звезде»[3] – там много лунного света и смешной ушастый мул, – и рыдания скоро пошли на убыль. Но Бетти забыла, что в следующем куплете вместо мула появляется свинка – и конечно же, Лидия вспомнила своего Фрэнка, который тоже был свинка, хотя и морская, и зарыдала пуще прежнего. Бетти сразу переключилась на другую Лидиину любимую – «Арам-зам-зам»[4]. Но рыдания Лидии уже зажили своей собственной жизнью, и даже забавные гули-гули-гули, когда надо очень быстро крутить перед собой руками, не помогли.

Словом, когда спустя несколько минут к дому Пендервиков свернул старенький Ван Аллен, это было как нельзя кстати.

– Лидия, смотри, мама приехала! – сказала Бетти. – Наконец-то, правда?

Лидия и сама так думала – она очень надеялась, что мама поможет ей оплакивать Фрэнка, и скорбно тянула руки ей навстречу.

– Кризис? – спросила Ианта у Бетти. – Требуется помощь?

– Вообще-то да. Очень!

Ианта была спокойная мама и не очень верила в ахи и охи. Она с улыбкой подошла к девочкам, обняла Бетти, подхватила Лидию на руки – каким-то образом ей удалось сделать то и другое одновременно. Пока Лидия всхлипывала в одно Иантино ухо про коробки и поцелуи, Бетти, в другое, пыталась более или менее последовательно изложить историю умершей морской свинки. Ианта умела слушать разных людей, даже если они говорили все одновременно, и не упустить главное – это был один из её многочисленных талантов. Сама она объясняла это тем, что она учёный, притом астрофизик, и ей постоянно приходится выслушивать противоположные точки зрения. Но Бетти не была уверена, что в этом всё дело. Скай тоже собиралась стать астрофизиком, но она и одного-то человека не всегда слышит. Может, конечно, она научится этому в следующем году, когда поступит в университет.

– Я рада, что она не поцеловала Фрэнка, – сказала Ианта, дослушав рассказ Бетти до конца. – Иначе мне пришлось бы садиться и писать Голди записку о микробах – а это не самое моё любимое вечернее занятие… А у тебя как прошёл день, Бетти?

– Хорошо. – Не считая того, что она нашла старую кость Пса. Но об этом Бетти не собиралась никому рассказывать.

Тут всхлипы сделались в два раза громче: оказывается, Лидия сквозь слёзы услышала вместо «вечернее» – «черви», а Джорди, её друг в детском саду, сказал сегодня, что черви едят мёртвых морских свинок. В конце концов Ианта понесла Лидию на кухню – утешить каким-нибудь лакомством.

Солнце уже скрылось, на крыльцо наползла тень. Бетти быстро продрогла, но осталась сидеть на ступеньке: она ждала. Папино возвращение домой – единственное время, пусть и короткое, несколько минут, когда она может спокойно с ним поговорить, ни с кем его не деля. Для тепла Бетти начала напевать прелюдию Баха, которую она разучивала к сегодняшнему занятию, и пальцы тут же забегали по воображаемым клавишам.

Ждать пришлось недолго: Бах ещё не кончился, а папа уже приехал. Сегодня его подвёз коллега – тоже, как и мистер Пендервик, профессор ботаники, только с несломанной машиной. Подбежав, Бетти помогла папе вытащить с заднего сиденья большую сумку-холодильник с образцами собранных растений. Мистер Пендервик, как его дочь прекрасно знала, чувствовал себя по-настоящему счастливым только «в поле» – то есть тогда, когда работал с живыми растениями, а не когда рассказывал о них студентам на лекции.

– Привет тебе, одна из моих многочисленных дочерей. Ты которая?

– Самая лучшая, – ответила Бетти. Это была одна из их любимых шуток. – Очки, пап!

– Оп. – Он подхватил очки, зацепившиеся за ручку холодильника и опасно болтавшиеся на одной дужке, и сунул в карман.

– А не проще их на себя надеть?

– Теоретически – да, – бодро ответил он.

Вдвоём они донесли сумку-холодильник до крыльца и откинули крышку, чтобы Бетти могла полюбоваться отростками и побегами, аккуратно отстриженными от материнских растений и разложенными по прозрачным пакетам. На каждом пакете было подписано точное место произрастания, с указанием широты и долготы. Иногда мистер Пендервик разрешал Бетти и Бену играть с портативным GPS, которым он пользовался для определения координат, поэтому его дети давно выучили точное местоположение своего дома: 42,320529° северной широты, –72,632236° западной долготы. Бен охотно приводил эти данные вместо своего домашнего адреса – улица Гардем, город Камерон, штат Массачусетс, – правда, Бетти говорила, что кое-кому хорошо бы поменьше воображать.

– Что за растение? – спросила она, указывая на прутик с мелкими цветками в виде свисающих белых колокольчиков.

– Chamaedaphne calyculata, хамедафна прицветничковая. Она же хамедафна обыкновенная, или болотный мирт – но это уже не так эффектно звучит, правда? Листья ядовиты. Хотя кролики, по некоторым данным, их едят.

– Не хочу, чтобы кролики отравились.

– Я тоже. Но вообще-то они сами о себе неплохо заботятся. – Он вернул крышку на место. – А у тебя какие новости?

– Ну вот, машина. Как думаешь, её можно будет починить?

– Боюсь, нет. Эрни её уже осмотрел и сказал, что он трупами не занимается.

– Ну пап!

– Что «ну пап»? Дочь, машины – не твоя забота. Ещё что нового?

– Бен нашёл дверную петлю, но она оказалась не золотая. А Лидия расстроилась, потому что морская свинка Фрэнк умер, а ей не дали его оживить дыханием рот-в-рот.

– Бетти, это про остальных. А я спрашиваю о тебе. Сегодня четверг – значит, вечером у тебя занятие по фортепиано. Готова?

– Конечно.

Ко всему, что связано с музыкой, Бетти всегда была готова, это папа и так знал. Прелюдию и фугу № 9 ми мажор Баха она успела повторить от начала до конца столько раз, что без запинки отыграла бы их и во сне.

– А как твоя домашка поживает?

Домашка явно поживала скромнее прелюдии с фугой. Сначала Бетти даже не могла ответить, задали им что-то или нет.

– Надо выучить разные виды облаков, – вспомнила она наконец.

– О, это легко, сейчас я тебе помогу. Кучевые облака – большие, белые и пушистые, во всём мире используется их латинское название – cumulus, это значит «куча» или «груда». Перистые – лёгкие, тонкие, вытянутые, на латыни они называются cirrus – значит «локон, завиток». Логично же?

– Ой, нет, мне так ещё больше придётся запоминать.

Но мистер Пендервик не мог упустить такую замечательную возможность поговорить на своей любимой латыни.

– Бывают дождевые облака, nimbus, что в переводе означает «ливень, ненастье». А бывают слоистые, stratus…

– Нет, молчи, так только хуже! – Бетти зажала уши руками.

– Ладно, – рассмеялся он, – сдаюсь! Что дома, Пендервики все на месте?

– Кроме Розалинды, конечно.

– Сколько там ещё до её каникул?

Начиная с февраля, когда Розалинда в прошлый раз была дома, Бетти вела счёт дней, оставшихся до следующего приезда сестры. Университет находился не так уж далеко, в штате Род-Айленд, меньше двух часов от Камерона, и Розалинда приезжала на все праздники и каникулы, но Пендервикам, особенно Бетти, этого всё равно было мало.

– Три недели и два дня. Двадцать три дня.

Это легко запомнить: Розалинда вернётся как раз накануне Беттиного дня рождения – в этом году Бетти исполнится одиннадцать.

– Хорошо, уже ближе. – Папа поднял сумку-холодильник. – Ну, я готов влиться в орду, а ты?

– И я, – ответила Бетти, и они вместе вошли в дом.

Глава третья

Камни и музыка

Бен гордился, что справляется с вечерним купанием самостоятельно – от наполнения ванны и до самого последнего ополаскивания. Это была его новая, недавно обретённая обязанность, Бен очень ею дорожил. Его лучший друг Рафаэль, которому пока не доверяли наполнять ванну (особенно после одного наводнения), сильно ему завидовал и не раз пытался уговорить свою маму последовать примеру старших Пендервиков.

И если уж Бен достаточно повзрослел, чтобы принимать ванну в одиночестве, он вправе рассчитывать на то, что это одиночество никто не нарушит. Например, Лидия, которая вообще-то не должна бродить без присмотра по дому, вот только с некоторых пор она научилась незаметно ускользать из-под любого присмотра. Папа в шутку называл Лидию Мастером Художественного Побега и предрекал, что однажды она непременно попробует себя в искусстве ограбления банков. Но Бена эти шутки не очень развлекали, тем более когда он находился в ванной, не запиравшейся изнутри.

Поэтому он разработал систему раннего оповещения: заходя в ванную, он снимал с крючка вешалку и прислонял её наклонно к двери. Раннее оповещение было особенно важно, когда Бену было что скрывать не только от Лидии, но и от тех, кому не нравилось, что он берёт с собой в ванну камни, – то есть практически от всей семьи.

Этим вечером, настроив систему оповещения и затолкав всё снятое с себя в корзину для грязного белья, он переступил бортик ванны, бережно держа перед собой камень – тот самый, сегодняшний. Камень таил в себе множество волнующих возможностей. Он был беловато-серый с тёмными, почти чёрными вкраплениями и округлый, как большое яйцо. Бен почистил его зубной щёткой, которую он держал специально для камней, и промыл под краном, поворачивая всеми боками к струе. А вдруг, думал он, ну вот вдруг раньше это было настоящее яйцо? Рафаэль говорил, что окаменелые яйца динозавра находят в Монголии – но это же не значит, что их не может быть и в Массачусетсе? Динозавры ведь бродили когда-то и по Массачусетсу тоже.

Бен бережно обернул камень махровой салфеткой и уложил на край ванны. Если это всё-таки окажется яйцо динозавра, тогда Бену повезло, как никакому другому мальчику на свете! Его будут показывать по телевизору, съедутся учёные со всего мира. «Бен, – спросят учёные, – ты нам разрешишь его потрогать?» Или можно продать это яйцо какому-нибудь музею и получить кучу денег, целый миллиард. А когда у него будет миллиард, он купит маме с папой машину – вместо той, которая убиенная.

Тут до его ушей долетел еле слышный звук: кто-то тихо-тихо поворачивал дверную ручку. Лидия! Бен – вместе с большим водяным плюхом – выпрыгнул из ванны в ту же секунду, когда его сигнальная вешалка обрушилась на пол, захлопнул дверь, которая уже начала открываться, и навалился на неё что было мочи.

– Нельзя!

– Лидия туда.

– Нечего тебе тут делать! Уходи.

На этот раз Лидия не ответила, но Бен не спешил покидать свой пост: у него было подозрение, что так легко она не отступится. И он не ошибся. Спустя несколько секунд снизу – оттуда, где находились его пятки, – послышались пыхтение и сопение. Бен опустился на четвереньки и заглянул под дверь. Из щели на него смотрел один блестящий и полный надежды глаз.

– Лидия любит Бена!

Он сдёрнул с крючка полотенце и затолкал его в щель под дверью, чтобы гла́за не было видно.

– Бе-ен! – надрывно звала Лидия. – Бен!

Он стащил вниз остальные полотенца, завалил ими первое полотенце и собирался уже укрепить свою баррикаду бельевой корзиной, когда в коридоре послышались ещё чьи-то шаги и потом какая-то возня под самой дверью.

– Она опять меня достаёт! – крикнул Бен неизвестному подоспевшему Пендервику.

– Всё в порядке, я её забираю, – ответила Джейн с той стороны, после чего послышались вопли уносимой Лидии.

Бен, у которого ноги на холодном полу уже заледенели, с облегчением вздохнул и вернулся в ванну – тратить дальше вырученные за динозаврье яйцо деньги. Лучше даже купить папе с мамой две машины, а того, что останется, должно хватить на киностудию – потому что они с Рафаэлем собираются снимать научно-фантастические фильмы. И ещё, когда Бетти наконец будет готова к новой собаке – Бен надеялся, что скоро, – он купит собаку… нет, он купит сто собак, потому что только сто собак могут хоть немножко сравниться с Псом – самой лучшей собакой на свете. Они с Рафаэлем будут их всех дрессировать и готовить к работе на съёмочной площадке, это на случай, если для их научно-фантастического фильма понадобятся собаки-пришельцы.

Отмывшись до своего более или менее обычного состояния, Бен, с замотанным в полотенце каменным яйцом под мышкой, успешно добрался от ванной до своей комнаты и даже не наткнулся по пути следования ни на одну из сестёр. К сожалению, на двери его комнаты замка тоже не было. Родители обещали его врезать, как только Бену исполнится двенадцать, но этого ещё ждать и ждать, целых четыре года – Бен очень надеялся, что Лидия за это время перевлюбится в кого-нибудь другого. А пока что ему приходилось и в комнате пользоваться точно такой же системой раннего оповещения. Расчистив для окаменелого яйца место на нижнем ярусе двухъярусной кровати, – где было столько всего интересного, что сам Бен спал всегда на верхнем, – он уже шёл устанавливать сигнализацию, когда дверная ручка вдруг дёрнулась и начала поворачиваться.

– Кыш отсюда! – Отбросив вешалку, Бен кинулся к двери. – Нарочно меня бесишь?!

– Это я, мама.

– Ой. – Бен впустил маму в комнату. – Я думал, Лидия. Она опять ломилась ко мне в ванную.

– Да, я уже слышала про этот инцидент, прости. Но сегодня тебе ничего больше не грозит, Лидия только что уснула.

– А она возьмёт и проснётся, и сбежит. Кстати, можно привязывать её к кровати. – Он предлагал это уже много раз, но его идею за всё время так никто и не поддержал.

– Это может быть опасно, и это несправедливо по отношению к Лидии. Тебя ведь я ни разу ни к чему не привязывала, правда?

– Не помню.

– Поверь мне на слово. Не привязывала.

Вообще-то мама, как Бену хорошо было известно, пришла пожелать ему спокойной ночи, прежде чем ехать обратно на работу, в университет. Потому что, когда она вернётся, он давно уже будет спать. Бен гордился тем, что его мама – астрофизик. У Рафаэля, например, мама психолог, но любой мальчик знает, что мозги – это совсем не так интересно, как звёзды. Вот только Бену не нравилось, когда его мама поздно вечером уезжала к себе на работу. И точно так же ему не нравилось, когда папа поздно вечером уезжал к себе на работу. Поэтому он разработал специальную тактику, чтобы удерживать их дома как можно дольше: надо просто сделать так, чтобы они всё время говорили. Правда, эта тактика пока ещё ни разу не срабатывала, но Бен не оставлял попыток.

– Мам, смотри, что я сегодня нашёл. – Он показал ей камень. – Как ты думаешь, это окаменелое яйцо динозавра, да?

– Боюсь, что нет.

– Ты уверена? Потому что если да, то он же стоит кучу денег.

– Уверена, мой хороший.

Ну вот, опять не повезло. Но Бен слишком привязался к своему камню и не собирался так сразу сдаваться.

– А может, он из космоса? А форма такая странная, потому что его сплющило, пока он пролетал через земную атмосферу. И он вообще тогда будет стоить кучу-кучу денег!

– И не из космоса. Бен, твой камень очень красивый, но это обычный камень.

– Точно? Ты прямо совсем уверена? А вот Рафаэль говорит, что вокруг нас полно камней, про которые просто никто не знает, что они из космоса. Мы с ним уже договорились: когда-нибудь мы сделаем один фильм – знаешь, как он будет называться? «Тайное вторжение камней». Рафаэль будет учёный, а я – пришелец, которому поручена секретная доставка камней на Землю.

Ещё одна суперклассная вещь, которую Бен точно знал про свою маму, – это её интерес к научной фантастике. Он постарался выжать из этого интереса всё, что только можно, и добрался уже до Дельта-квадранта, при этом успев сообщить, что камни образуются, когда у кого-нибудь из инопланетян начинается отрыжка. Но поскольку мама всё-таки была взрослая, она его поцеловала, пожелала спокойной ночи, а потом уехала на работу, хоть ему и не хотелось её отпускать.

– Ну вот. Нету, значит, окаменелого яйца, – пробурчал он, плюхаясь на свободный от интересных предметов край нижней кровати. – И миллиарда долларов тоже нету.

Беттины уроки фортепиано всегда были хороши, но в этот вечер – особенно. Её учитель, мистер Трайс, показывал, как мог бы звучать Бах в исполнении Скотта Джоплина[5], после чего Бетти сыграла пьесу Скотта Джоплина так, как будто она – Бах, и это оказалось ещё веселее. Мистер Трайс вообще считал, что музыка нужна для радости и веселья – а для чего ещё?

Бетти никогда прежде не пыталась думать как Бах – или, допустим, как Скотт Джоплин, – поэтому теперь она очень спешила домой, чтобы попробовать ещё раз. Однако дома выяснилось, что пробраться к инструменту нет никакой возможности – из-за тинейджеров[6]. И такое в последнее время повторялось всё чаще, потому что тинейджеров в доме Пендервиков становилось всё больше – Бетти уже мечтала, чтобы пианино из гостиной переставили к ней в комнату, куда тинейджеры никогда не заглядывали. Сегодня это были: Джейн, Арти – приятель Джейн со времён начальной школы – и мальчик по имени Донован, который появился у Джейн только недавно. Точнее, появились даже два Донована, оба крепкие, невысокие, темноволосые, в очках и футболисты, – и сначала Бетти думала, что они братья, а Донован – это их фамилия. Но потом оказалось, что один – Донован Такой-то, а другой – Другой-то, Бетти не запомнила, кто из них кто, да и неважно. Кто бы ни был тот Донован, который сейчас торчал в гостиной, Бетти стеснялась при нём играть Баха. И Джоплина тоже. Она даже при Арти стеснялась играть, хотя и привыкла к нему за столько лет.

Она поднялась наверх, постучала в комнату Бена их условным стуком – три коротких тука и один шлёп – и дождалась, пока он уберёт свою сигнальную вешалку и откроет дверь.

– Принесла мне что-нибудь от Кейко? – спросил Бен.

Бетти протянула ему бумажный пакет с печеньем. Кейко, дочка мистера Трайса и одновременно лучшая Беттина подруга, обожала придумывать новые рецепты выпечки. Но так как в её рецептах встречались довольно неожиданные сочетания и результаты тоже могли оказаться неожиданными, Кейко часто тестировала свои произведения на Бене, прежде чем выпускать их в большой мир.

– Только я обещала не говорить тебе, что там, пока не попробуешь.

– Но не батат? – Один раз Кейко проверяла на нём бататовую шарлотку с безе, и тогда после третьего куска его затошнило.

– Не батат.

Бен запустил руку в пакет. Оказалось, что печенье почти нормальное, шоколадное с кусочками лимонной кожуры.

– Нифево, – с полным ртом проговорил Бен.

Убедившись, что брат не упал замертво и пена из его рта не идёт, Бетти забрала у него пакет и тоже вытащила себе одно печенье.

– У нас опять гостиная вся в тинейджерах, – пожаловалась она. – А я хочу поиграть на пианино. Придётся дожидаться, когда они уйдут. Пойдём подежурим вместе на лестнице?

Тинейджеры в гостиной не слишком интересовали Бена, но за этим бумажным пакетом он пошёл бы сейчас куда угодно. Они сели перед анти-Лидией на верхнюю ступеньку – с видом на прихожую и входную дверь. Джейн, конечно, не виновата, что мальчики ходят к ней в гости, Бетти это понимала: шестнадцать лет, что поделаешь. Вдобавок Джейн ведь должна где-то брать материал для своих будущих книг. А Кейко вообще говорила: надо радоваться, что у Бетти перед глазами всегда столько мальчиков и есть возможность наблюдать за их поведением: это поможет им обеим подготовиться к сложному периоду тинейджерства. Он же всё равно наступит, хотят они того или нет. Бетти соглашалась, но ей было бы легче радоваться, если бы эти мальчики приходили пореже, а когда приходили, не мешали бы ей играть на пианино.

– Я тут нашёл один камень. Думал, яйцо динозавра. – Бен говорил тихо, почти шёпотом: ещё не хватало разбудить Лидию, комната которой была совсем рядом. – Но мама сказала, что нет. Жалко. Я бы его продал, и мы бы сразу стали богачами.

– Нам необязательно быть богачами.

– Знаю… но всё-таки.

Да, Бетти и сама понимала про «всё-таки». Сегодня за ужином Скай объявила, что возьмёт себе ещё учеников – хотя она и так уже занималась математикой с тремя, – а Джейн сказала, что она будет теперь шить одежду для всей семьи – ради экономии. И хотя мистер Пендервик с Иантой говорили им: эй, стоп-стоп-стоп, ну-ка выкинули всё это из головы, денежными делами занимаются взрослые! – Бетти понимала, что её сёстры не собираются ничего выкидывать из головы. И Розалинда у себя в университете работала – подрабатывала в библиотеке. И Бетти, когда станет тинейджером, тоже начнёт зарабатывать деньги. Она уже даже придумала, как будет называться её будущая фирма для временных подработок: ПИР. Это значит «Пендервик Ищет Работу». Какую именно работу – вот с этим не всё пока было ясно; важно, чтобы эта работа подходила для стеснительного человека. Правда, Кейко считала, что к началу тинейджерства Бетти свою стеснительность перерастёт. Но сама Бетти не была в этом так уверена.

– Бен, сходи вниз, посмотри, что они там делают, – попросила она.

– Я возьму последнее печенье?

– Ага, когда вернёшься.

Потом она наблюдала, как Бен открывает и закрывает решетчатые воротца: по пути туда верхние и нижние, а по пути обратно нижние и верхние. Вернувшись, он доложил:

– Донованы разлеглись на полу. Арти делает стойку на руках. Я тоже хочу научиться делать стойку на руках. И все грызут солёные крендельки. Опять у нас ни одного кренделька не останется.

Ну вот, теперь оба Донована здесь. Когда второй-то успел просочиться? Она тут ждёт, чтобы мальчики ушли, а они, наоборот, множатся. И вообще, подумала Бетти, как-то они все неправильно распределены в пространстве. Наверняка ведь где-то есть тинейджеры-девочки, у которых дома в эту самую минуту нет ни одного тинейджера-мальчика.

Тут в дверь позвонили, и Джейн пошла открывать очередному тинейджеру. На этот раз хотя бы девочка – Элиза, подруга Джейн. Соотношение между мальчиками и девочками немножко улучшилось. Но только это не приблизило Бетти к её пианино. Хорошо, что она всегда подолгу играет утром, до школы и до всех этих вторжений.

– Всё, сдаюсь, – сказала она. – Придётся идти делать домашку.

– А я уже сделал, – сообщил Бен. – Вычитание и словарные слова.

Ах, вычитание и словарные слова, старые добрые времена, подумала Бетти и потащилась к себе в комнату – учить облака. И ещё же висят эти отчёты о прочитанном: в этом году она должна отчитаться по десяти прочитанным книгам. И вот – год скоро кончается, а она ещё даже не приступала. Нет, конечно, Бетти любит читать – может, не так сильно, как Джейн, но кто же сравнится в этом с Джейн? Просто Бетти всегда казалось, что чтение – это её личный, тайный разговор с героями книги. А писать об этом отчёт – всё равно что пересказывать тайну всем-всем-всем, тайна ведь от этого испортится. Бетти даже пыталась читать книги, которые ей не нравятся, чтобы потом можно было написать по ним отчёт и ничего при этом не испортить, но у неё никак не получалось осилить первые ужасные несколько страниц.

А сегодня, между прочим, четверг, а каждую пятницу их учительница мисс Роу, которая жить не может без своих отчётов, подходит к «Таблице чтения пятиклассников» и начинает рассказывать, кто сколько отчётов уже сдал и кому сколько ещё осталось. Всё-таки надо взять себя в руки и написать хоть один жалкенький отчётик о прочитанном, и тогда, может быть, завтра не придётся терпеть то, что Бетти терпит каждую пятницу вот уже несколько месяцев: этот взгляд учительницы, полный разочарования и приправленный капелькой презрения.

Бетти побрела к своему книжному шкафу с намерением выбрать какую-нибудь книгу, но по пути ей пришлось задержаться у кровати, чтобы поздороваться с парой мягких зверей, отдыхавших на её подушке. Первый – голубой слоник Фантик, который был с Бетти всегда. Второй – тигр по имени Гибсон, это один из сменных друзей Фантика. До Гибсона, несколько месяцев назад, была медведица Урсула. А после Гибсона будет медведик Фред.

– Привет, звери, – сказала Бетти.

– Привет, Бетти, – ответила она же, потом вздохнула и поплелась дальше.

В книжном шкафу стояло несколько фотографий Пса, Бетти поздоровалась с ними по очереди. Почти все немного смазанные и не в фокусе, как будто Пёс ровно в этот момент решил отскочить от объектива или, наоборот, наскочить. Хотя, конечно, Бетти сама виновата: надо было раньше позаботиться о том, чтобы у Пса появился хотя бы один хороший снимок. Иногда ей смутно мерещилась фотография в рамке, одна-единственная, на которой Пёс был какой-то удивительно Псовый, – всё чувствующий, всё понимающий, – и Бетти искала и искала эту фотографию по всему дому, но так и не нашла. А может, такой фотографии никогда и не было, может, Бетти её выдумала.

– Привет, милый Пёсик, – сказала она.

На этот раз никто не ответил.

Ладно. Теперь отчёт. Бетти наклонилась над нижней полкой, куда обычно отправлялись нелюбимые книги, и вытащила одну, которую ей всё же удалось одолеть: в ней было интересно написано про волшебство, но непонятно, зачем столько подробностей из жизни сурков. Хотя если взять и постараться вспомнить, что там было, то на отчёт, может, и наскребётся.

Но шкаф стоял у окна, окно было открыто, в него влетали дивные запахи влажной земли и всего из неё прорастающего и зеленеющего, и эти запахи пленяли и манили Бетти подобно пению сирен. Вскоре книга про сурков упала на пол, а Бетти высунулась из окна – вдохнуть побольше весны.

Ох, а это кто? Тинейджеры уже во дворе? Им мало, что они заполонили дом Пендервиков изнутри, – теперь ещё и снаружи? Правда, эти хотя бы попривычнее – друзья Скай пришли поиграть в футбол. Бетти знала почти всех: Пирсон, Кейти, Молли, Асанте. А вон Скай, её светлая стриженая голова мелькает в сумерках. Сколько Бетти себя помнила, Скай всё время тренировалась, отрабатывала какие-то футбольные комбинации – и Джейн тоже, хотя не так упорно, как Скай.

Молли первая заметила Бетти в окне.

– Привет, Бетти! Спускайся к нам, погоняем мячик!

– Мне не хочется, спасибо. – Бетти знала Молли несколько лет и почти её не стеснялась. Но гонять мячик ей не хотелось всё равно, не только из-за стеснительности. Дело в том, что у Бетти очень плохо получалось гонять, бросать, ловить и пинать мячи – любой формы и любого размера. По правде говоря, её это совершенно устраивало. Но всё равно трудно было не завидовать Скай, её ловкости, силе и ещё тому, как она никогда не устаёт работать над собой.

Внизу Молли теперь убеждала Скай, что надо попробовать ещё раз – должны же они привить Бетти хотя бы самые элементарные футбольные навыки.

– Без толку, – отвечала ей Скай. – Она безнадёжна для спорта.

– Ага, Молли, – подтвердила сверху Бетти. – Я безнадёжна.

– Да, кстати. – Скай посмотрела на сестру. – Джеффри будет у нас в выходные. Он попросил сказать тебе, что приедет в субботу.

Бетти от волнения чуть не выпала из окна.

– Когда в субботу? Во сколько?

Но Скай уже отвернулась: она вела мяч и была вся в игре.

Ну и пусть! Суббота – это прекрасно, во сколько бы он ни приехал. Джеффри! Джеффри, Джеффри, Джеффри! Он, конечно, тоже тинейджер, но вот его Бетти счастлива видеть всегда, в любой день, – и он ведь практически член семьи. Однажды летом, очень-очень давно, когда они только познакомились с Джеффри, сёстры Пендервик, которых тогда было четыре, присвоили ему звание почётного Пендервика. Будь их воля, они пошли бы и дальше и с радостью бы его усыновили и забрали у его мамы, жуткой эгоистки, но о таких вещах легко мечтать, а вот сделать… Пришлось придумать для него такое вот специальное почётное звание. И Джеффри с честью носил его все эти годы, даже после того, как отыскался его пропавший папа – к счастью, совершенно не жуткий и ни капельки не эгоист, – и теперь им обоим жилось гораздо лучше и веселее, чем до того, как они нашлись.

Но для Бетти Джеффри был не просто почётным братом. В то первое лето – ей тогда было всего четыре года – он дважды её спас: один раз от огромного страшного быка, который чуть её не растоптал, и потом опять – когда Бетти хотела перебежать дорогу прямо перед мчавшейся машиной. Некоторые Пендервики – Скай, например, – говорили, что Бетти не должна была попадать в такие ситуации, из которых её потом приходилось спасать. Но другие считали, что благодаря храбрости и самоотверженности Джеффри его связь с Пендервиками стала ещё прочнее, поэтому хорошо, что он её спас. А мистер Пендервик сказал даже, что поскольку Джеффри спас Бетти от смерти, то у него навсегда остаётся частичка её души. Бетти не поняла тогда, что это значит, да и сейчас не понимала, но ей всё равно это нравилось.

И было у Джеффри и у Бетти ещё кое-что важное и особенное, что из всех Пендервиков связывало только их двоих, притом связывало так, что крепче некуда: музыка. Джеффри – сам талантливый музыкант, который готовился посвятить музыке всю свою жизнь, – первым заметил, что и у Бетти есть способности к музыке, первым начал учить её играть на фортепиано, первым поверил в то, что и она станет когда-нибудь таким же блестящим и увлечённым музыкантом, как он сам. И Бетти мечтала о том же.

Джеффри приезжает! Как же давно его не было, несколько недель. Он учится в школе-интернате в Бостоне, но в эту субботу он наконец сядет за руль своей маленькой чёрной машинки и приедет, и они с Бетти будут играть на пианино в четыре руки и разговаривать о музыке – конечно, не всё время, а сколько получится, потому что он ведь захочет общаться и со всеми остальными Пендервиками. Особенно со Скай. Все Пендервики любят Джеффри, но Скай – его самый лучший друг.

Надо отпраздновать приезд Джеффри сейчас же! Значит, нужна музыка.

На столе у Бетти стоял старомодный проигрыватель, Ианта купила его на гаражной распродаже несколько лет назад специально для Бетти. И это теперь была одна из главных Беттиных ценностей – и сам проигрыватель, и коллекция подержанных пластинок к нему, которая постоянно росла. У неё уже было много классики, много мюзиклов – Бетти обожала мюзиклы – и целая сокровищница из дисков Фрэнка Синатры, Лины Хорн и Джуди Гарленд[7] – эти диски Джеффри отыскал на чердаке в доме у своей мамы и переправил Бетти. А иногда он посылал ей интересные музыкальные альбомы, которые ему попадались в бостонских магазинчиках, где продаются старые виниловые пластинки, – а ему попадались и Джонни Кэш[8], и Джони Митчелл[9], и «Битлз»[10]. И много «Мотауна»[11]. Джеффри обещал, что, когда Бетти исполнится двенадцать, они всерьёз займутся историей рок-н-ролла, а в четырнадцать перейдут к джазу. Пока же её задача – слушать и всё в себя впитывать.

А что она выберет сегодня? Бетти быстро пролистала свои любимые музыкальные альбомы. Вот что: Марвин Гэй[12] и самое-самое лучшее у Марвина – «До меня дошли слухи»[13]. Она вытряхнула пластинку из конверта и, установив её на вертушку, осторожно поднесла иглу звукоснимателя к нужной бороздке. Раздались первые аккорды – ритм – звуки бубна, и Бетти, вместе с Фантиком и Гибсоном, закружилась по комнате, напрочь забыв про сурков и заодно про ненаписанный отчёт.

Глава четвёртая

За радугой

По утрам в пятницу, ещё до того, как мисс Роу, глядя в свою ужасную таблицу чтения, заводила долгий разговор об отчётах, Бетти и остальные пятиклассники начальной школы «Лесная» отправлялись в актовый зал на хоровое пение. И они бы, наверное, радовались возможности отвлечься хоть ненадолго от обычной школьной рутины, не будь их учитель пения таким надутым занудой. Бетти давно уже заподозрила, что мистер Радкин просто ничего не понимает в музыке. А Кейко вообще говорила, что ему бы енотов учить, а не детей.

Поэтому, когда сегодня утром пронёсся слух, что мистера Радкина не будет, пятиклассники очень оживились. Пока их вереница тянулась по коридору в актовый зал, до ушей Бетти и Кейко долетело несколько возможных объяснений. Самое злорадное – что мистер Радкин умер от скуки, в которую он же себя и вогнал. А самое неправдоподобное – что он уехал жениться на рок-звезде.

– А Генри сказал, что мистер Радкин в розыске и скрывается от ФБР, – сообщила Кейко, когда они с Бетти поднимались на сцену.

– Ну, Генри у нас вообще.

Так оно и было: весь класс знал, что Генри вообще, то есть любит преувеличивать. Но сейчас Бетти очень хотелось, чтобы вот это про ФБР оказалось правдой. Может, тогда мистер Радкин денется куда-нибудь насовсем. Всё-таки начальная школа «Лесная» – не самое лучшее место, чтобы укрываться от федеральных расследователей.

Пятиклассники уже всей толпой устремились на хоровой станок. Мистер Радкин никогда не удосуживался расставить их в каком-нибудь порядке, поэтому уроки пения всегда начинались с неразберихи: хористы проталкивались кто куда, каждый стремился поближе к друзьям, подальше от врагов. Бетти и Кейко всегда становились рядом, желательно позади кого-нибудь, кто повыше ростом, чтобы мистер Радкин их меньше видел. Сегодня они выбрали местечко в четвёртом ряду, прямо за братьями Вайз, близнецами-баскетболистами, но почти сразу об этом пожалели, потому что в зал вошёл директор, и мистера Радкина с ним не было – зато была маленькая женщина с копной волнистых седых волос и в больших внушительных очках. Чтобы получше её разглядеть, Бетти отклонилась в одну сторону, а Кейко в другую.

– Как думаешь, кто она такая? – спросила Кейко.

Директор поднял руку – в «Лесной» этот жест означает «Тишина!», в ответ каждый ученик должен замолчать и тоже поднять руку. Женщина с волнистой копной руку не подняла, и Бетти ещё чуточку ободрилась. Мистер Радкин часто простаивал по пол-урока с поднятой рукой, так что до пения дело почти не доходило.

– Доброе утро, дети! – сказал директор. – Опустили руки. К сожалению, я должен вам сообщить, что мистер Радкин по состоянию здоровья не сможет вести у вас занятия до конца года.

Из группки мальчиков, среди которых был и Генри, имеющий доступ к информации ФБР, опять вскинулась вверх рука. Но на этот раз она явно означала не «Тишина!», а «Можно спросить?».

– Ва́судев, – шёпотом сообщила Кейко, хотя Бетти и так знала, что это Васудев: они же учились в одном классе. У Кейко на примете было сразу несколько мальчиков, а именно: Генри, Васудев, один шестиклассник по имени Эрик и один актёр по имени Райан, кинозвезда. Она пока была не готова взять и в кого-то из них прямо влюбиться, но считала, что лучше заранее присмотреться и наметить достойнейшего – на случай если в какой-то момент ей срочно понадобится отдать кому-нибудь своё сердце.

– Спрашивай, – кивнул директор Васудеву.

– А какое у него состояние здоровья?

– Не волнуйся, угрозы для жизни нет. И главное, это тебя совершенно не касается. – Директор потёр лоб, что в присутствии пятиклассников делал довольно часто. – Но, к счастью, мы уже нашли замену. Поприветствуем миссис Грюнфельд, которая согласилась нас выручить, и поблагодарим её аплодисментами.

Когда окончательно стало понятно, что мистера Радкина точно не будет, класс взорвался такими аплодисментами, что директор вынужден был снова поднять руку: тишина. После чего, перечислив несколько страшных последствий, которые неминуемо постигнут каждого, кто будет плохо себя вести, он быстро ушёл, а пятиклассники остались с миссис Грюнфельд.

– В учебном плане у мистера Радкина стоит песня «О Шенандоа», – сказала она. – С неё и начнём. – Она достала из кармана камертон, очень похожий на свисток, и дунула. – Вот с этой ноты. И – раз, и – два, и – три…

Честно говоря, «О Шенандоа» в исполнении пятиклассников и раньше звучала так себе: видимо, ни мистер Радкин, ни его ученики так и не прониклись обаянием этой старинной баллады[14]. Но сегодня она звучала просто жутко. Бетти понимала, в чём тут дело: несколько мальчиков специально фальшивили. Такое бывало и прежде – а так как мистер Радкин ни разу не смог выяснить, кто именно издаёт эти гадкие звуки, всем приходилось стоять по пол-урока с поднятыми руками.

Пятиклассники кое-как добрались до конца второй строки, до «спешу к тебе я», когда миссис Грюнфельд вдруг резко провела ребром ладони поперёк горла.

– Хватит, – сказала она негромко, но почему-то все сразу умолкли, даже фальшивые певуны, на которых смотрела в этот момент миссис Грюнфельд. – Ты, ты, ты и ты, – поочерёдно указала она на мальчиков, – перейдите в первый ряд. Пока все будут петь, вы будете стоять молча. Я разрешу вам петь вместе со всеми, только когда вы сами об этом попросите. Заметьте, я сказала не если попросите, а когда. И я думаю, что первым обратится ко мне с этой просьбой молодой человек по фамилии…

– Ловенталь, – сказал Генри, потому что взгляд учительницы был совершенно определённо направлен на него. Кажется, Генри всё ещё не мог поверить, что их вычислили.

– Хорошо. Остальным тоже придётся встать по-другому. Кто умеет петь так, чтобы окрестных собак не хватил родимчик, переходят на левую сторону. Кто считает, что поёт даже чуть лучше, – на правую. Заодно те, кто повыше ростом, передвинутся назад, а кто пониже – вперёд, тогда я смогу видеть и ваши лица.

Спустя ещё несколько минут хихиканья и толкотни пятиклассники наконец разобрались, кому где стоять с учётом роста и предполагаемых певческих талантов. Бетти и Кейко переместились подальше вправо и спустились во второй ряд, потому что с ростом у Бетти было пока что очень скромно, а у Кейко ещё скромнее. К огорчению Кейко, многие мальчики перебрались на левую половину хорового станка – возможно, надеялись, что их будут проверять на собаках.

– Попробуем ещё раз, – сказала миссис Грюнфельд. – Только, пожалуйста, распрямитесь. Когда вы стоите все ссутуленные, как сборище малолетних преступников, ваши лёгкие не могут работать.

Пятиклассники распрямились и вместо сборища малолетних преступников стали похожи на скопище телеграфных столбов.

О Шенандоа,

К тебе спешу я

Через стремнину.

О Шенандоа,

К тебе спешу я,

Борясь с волнами

Полноводной Миссури.

На этот раз никто специально не фальшивил, и Бетти даже подумала, что Пса, во всяком случае, родимчик бы не хватил. Интересная учительница… а дальше что она будет делать?

– Теперь вот эти четыре девочки в конце второго ряда – пожалуйста, отдельно. Спойте то же самое ещё раз.

В конце второго ряда стояли Кейко и Бетти, а рядом Мелл и Абби из параллельного класса. Девочки растерянно переглянулись: ни одной из них не нравилось быть центром внимания. И меньше всех это нравилось Бетти. Она согнула ноги в коленях, чтобы стать пониже ростом, и тряхнула головой, чтобы волосы упали на лицо.

– Начинаем. – Миссис Грюнфельд снова дунула в свисток-камертон.

Девочки пропели целых два куплета, до того как учительница их прервала. Они молча ждали вердикта, но, к огромному их облегчению, ничего ужасного не последовало. Миссис Грюнфельд только улыбнулась и сказала:

– Спасибо, девочки. И, пожалуй, рек на сегодня достаточно. А ещё над какими песнями вы работали? – Она заглянула в лежавший на пюпитре список. – «Над Потомаком тишина»… «Песня бурлаков на Волге»… «Река Суони»… Что-то у вас тут одни реки.

– Мистер Радкин сказал, что пусть песни учат нас хотя бы географии, – охотно объяснил ей кто-то из первого ряда.

– И как, сильно вы продвинулись в географии? Нет?.. Я так и думала. Тогда переключаемся с водоёмов на песню, которая вас совершенно ничему не научит.

И дальше время понеслось быстро. Первая – восхитительно глупая – песенка, которую они пели, называлась «Это любовь»[15]. Потом «Твист и крик»[16] – миссис Грюнфельд даже показала им, как танцевать твист, и объяснила, что иногда музыка неотделима от танца – и «Твист и крик» как раз хороший тому пример. Мальчики из первого ряда, которым было запрещено петь, давно раскаялись в своей глупости и отбивали ритм ногами. А в конце занятия, когда хор пятиклассников под руководством миссис Грюнфельд исполнял «Я еду в Рио»[17], довольная четвёрка уже распевала вместе со всеми. И да, именно Генри Ловенталь первым вежливо спросил миссис Грюнфельд, можно ли им уже присоединиться к остальным.

Когда ручеёк пятиклассников потёк из актового зала, настроение у всех было совсем не такое, как утром, до пения. Все были в восторге от новой учительницы. Одна девочка, правда, пожаловалась, что «твист – это же танец бабушек-дедушек», но Васудев спросил её: «Хочешь, чтобы мистер Радкин вернулся?» – и на этом жалобы закончились.

Бетти продолжала ломать голову над тем, почему учительница попросила её, Кейко, Мелл и Абби спеть вчетвером.

– Как ты думаешь, почему миссис Грюнфельд попросила нас спеть отдельно? – спросила она Кейко.

– Мы пленили её своими голосами. – Кейко старательно отрабатывала движения твиста. – А ты возьми и спроси. Она как раз идёт к нам.

Учительница и правда направлялась в их сторону. Бетти оцепенела, вмиг превратившись из пятиклассницы в испуганную лань. Подойдя, миссис Грюнфельд спросила Бетти, как её зовут. Поскольку Бетти продолжала оцепенело молчать, за неё ответила Кейко:

– Это Бетти Пендервик.

– Спасибо. А она сама разве немая?

Кейко подтолкнула подругу в бок.

– Бетти, скажи что-нибудь.

– Я не немая.

– Ну и хорошо, – сказала миссис Грюнфельд с улыбкой. – Я хотела попросить тебя, Бетти, после занятий заглянуть ко мне в музыкальный класс, если ты не против.

– Нет, то есть да. То есть не против.

Миссис Грюнфельд двинулась дальше, а Бетти, которой вдруг понадобилась поддержка, вцепилась в Кейко.

– Я что-то сделала не так? И она решила меня наказать?

– По-моему, нет, – ответила Кейко. – Она же тебе улыбалась.

– Может, она улыбалась, чтобы смягчить удар.

– Ну нет, учителя смягчают удар после того, как они его нанесут. А за пять часов до того зачем же ей тебе улыбаться? Кстати, ты написала вчера хоть один отчёт?

– Не-а, забыла. – Но Бетти уже напевала про себя мелодию из Марвина Гэя.

«Таблица чтения пятиклассников» мисс Роу висела на стене прямо у Бетти перед глазами – как постоянное напоминание о её бедствии. Чтобы не видеть эту таблицу, можно было немного сдвинуться вбок, но тогда перед глазами оказывался Генри и начинал корчить рожи, а Бетти начинала смеяться. Мисс Роу в сотый раз говорила ей сесть прямо, и эта ужасная пустая строка против «Б. Пендервик» опять торчала прямо перед глазами. Кроме Беттиной, в таблице была ещё одна пустая строка – напротив Васудева, но это не очень утешало, потому что Васудев вообще-то уже сочинил положенные десять отчётов, просто забывал их сдать. У всех остальных после фамилии стояло примерно по пять звёздочек – по одной за отчёт. У Кейко восемь. А у Джиневры Сантолери уже четырнадцать. А сегодня она подскочила к учительнице и сдала ещё два отчёта. И мисс Роу тут же, на глазах у всего класса, взялась приклеивать к таблице дополнительную полоску бумаги, чтобы рисовать на ней звёздочки, которые не влезли в основную строку.

Но всё равно сегодня эта ужасная таблица словно бы потеряла для Бетти часть своей привычной ужасности. Потому что её мысли то и дело возвращались к миссис Грюнфельд. Чудесный был урок пения! Но интересно: о чём она собирается говорить с Бетти после занятий? Над этим вопросом Бетти размышляла сначала целый урок про облака, потом урок про возведение в степень, потом про влияние глобального потепления на гренландскую тундру. И только когда они уже добрались до середины Древнего Египта, Бетти осенило. Наверное, она, Бетти, когда пела в хоре, шевелила пальцами, как будто играла на фортепиано. А миссис Грюнфельд заметила и теперь хочет предложить ей аккомпанировать хору. Но если так, то ничего не получится: из-за стеснительности Бетти никогда не осмелится играть перед всеми пятыми классами. Так что она, конечно, откажется, но зато поблагодарит миссис Грюнфельд за «Я еду в Рио» – это было супер.

Прежде чем отправляться в музыкальный класс, Бетти нужно было забрать Бена: по возрасту ему пока ещё не полагалось ходить домой самостоятельно. К тому же стоит Бену увидеть на дороге камень, как он забудет, куда шёл, и потеряется, – и все Пендервики с ума сойдут от беспокойства.

Коридор в той части школы, где обитали второклассники, выглядел сегодня странно: как будто раньше здесь была огромная карта Соединённых Штатов, но она почему-то взорвалась, и теперь большие белые её куски – отдельные штаты – ползали по коридору и натыкались друг на друга. Под некоторыми, самыми большими, было практически не видно таскавших их второклассников. Штат Орегон кружил бестолковыми кругами, будто не мог сориентироваться на местности. Аляска упёрлась в стену и ни туда ни сюда, Нью-Йорк наехал на Неваду, Пенсильвания подсекла Техас, который из-за этого уронил свою коробку для завтрака.

Бетти подняла коробку и вернула её Техасу.

– Спасибо, Бетти. – Под Техасом оказалась Реми, с которой Бен дружил, ещё когда они вместе ходили в садик Голди.

– Какой большой тебе достался штат, Реми, – сказала Бетти.

– Маленькие сразу разобрали. Я хотела Делавэр, у меня там живёт тётя Кортни. Она работает в музее. – Реми поправила Техас, чтобы он не сваливался с неё на один бок, и побрела дальше, чудом разминувшись с летевшей наперерез Айовой.

Прямо перед Бетти стояли Миннесота и Флорида – в обычной жизни Бен и Рафаэль. Бен был страшно доволен, что ему удалось ухватить Миннесоту. Выглянув, как из-за угла, из-за северной её оконечности, он объяснил Бетти:

– Каждый должен украсить свой штат тем, чего в этом штате много. А мисс Ламберт сказала, что в Миннесоте много камней.

– В любом штате много камней, – возразила Бетти. – Камни есть везде.

– В Миннесоте больше, чем в любом. Мисс Ламберт так сказала.

– А я выбрал Флориду, потому что там аллигаторы, – сообщил Рафаэль. – И ещё камни могут расти прямо из-под земли. Это только во Флориде, больше нигде. Что-то там такое особенное с почвой.

Бетти давно уже научилась не задавать Рафаэлю лишних вопросов. Малейшая попытка что-то уточнить – и его безудержное воображение унесёт его ещё дальше от реальности.

– Бен, идём, нам пора, – сказала она.

Бен с торжественным и серьёзным видом обернулся к Рафаэлю. У этих двоих была особая церемония прощания с секретным шифром и специальными жестами, но Бетти сейчас слишком торопилась к миссис Грюнфельд и не могла дожидаться, пока мальчики исполнят все свои ритуалы. Поэтому она взяла Бена за руку и потащила его вместе с Миннесотой в сторону музыкального класса.

– Мы куда? – прокричал Бен, когда из вестибюля они свернули не на улицу, а почему-то опять в один из школьных коридоров.

– Мне надо в музыкальный класс.

– К мистеру Радкину, что ли? – Мистера Радкина недолюбливали даже второклассники.

– Мистера Радкина нет. Вместо него у нас сегодня была новая учительница. И она попросила меня зайти после уроков.

– А зачем? У тебя проблемы, да? – Это было странно, ещё страннее желания поговорить с мистером Радкином. У Бетти ни разу в жизни не было в школе никаких проблем. – Из-за этих отчётов, да?

Бен знал, что Бетти не написала ни одного отчёта о чём-то прочитанном, и ждал, что её в любую минуту могут бросить в школьную тюрьму.

– Вряд ли. Учителям музыки отчёты не нужны.

Дверь с табличкой «Музыкальный класс» отворилась сразу, как только Бетти постучала. Миссис Грюнфельд улыбалась.

– Привет, Бетти. Спасибо, что пришла. И тому, кого я не разгляжу за Миннесотой, тоже спасибо, что пришёл.

– Это мой брат Бен, он подождёт в коридоре.

– У Бетти проблемы, да? – спросил Бен.

– Какие ещё проблемы? – удивилась миссис Грюнфельд. – Хочешь, заходи и ты вместе с сестрой.

Бен предпочёл остаться в коридоре – поразмышлять о достоинствах штата, славного своими камнями, и Бетти вошла в класс одна. В углу стояло пианино, Бетти была рада его видеть. К тому же пианино подтверждало её первую догадку – что учительница попросит её аккомпанировать.

– А пригласила я тебя, – сказала миссис Грюнфельд, – чтобы попросить мне что-нибудь спеть.

– Спеть?.. – Бетти захотелось немедленно выскользнуть за дверь. Нет, она не может взять и вот так прямо начать петь – одна, да ещё перед учительницей, которая столько всего знает о музыке. – Зачем?

– Утром, когда все пели хором, мне показалось… – Она замолчала. – Нет, лучше спой, тогда я скажу точнее.

– Я никогда не пою, никому, только Лидии, это моя сестра, но она не считается, ей всего два года.

– Хорошо, а если я закрою глаза, это поможет? Или давай мы обе закроем глаза, и ты споёшь. – Миссис Грюнфельд и правда зажмурилась. – Вот. Меня здесь нет.

– Миссис Грюнфельд, не заставляйте меня, пожалуйста…

Учительница открыла глаза.

– Ну что ты. Мне бы и в голову не пришло тебя заставлять! Но я надеялась: может быть, ты согласишься доставить мне удовольствие послушать твой голос.

Доставить удовольствие? Ничего себе. Прямо удивительная какая-то учительница.

– Хорошо, я попробую. А что петь?

– Что угодно… кроме «О Шенандоа»! – Миссис Грюнфельд опять закрыла глаза и стала ждать.

Бетти попыталась что-нибудь вспомнить, но весь её репертуар внезапно исчез, испарился и улетучился. Может, это из-за того, что она стоит тут посреди комнаты, как в витрине? Она с надеждой обернулась к фортепианной скамье.

– А можно я сяду вот здесь? – спросила она.

– Ты играешь? Отлично. Садись за фортепиано, девочка, и откройся для музыки.

Бетти села и поставила пальцы на белые клавиши. И от этих клавиш, от знакомого ощущения под руками мужество вернулось к ней, и в голове, сначала робко, потом смелее, зазвучала музыка. Это был Шопен[18] – песня из одного альбома, подаренного Джеффри. И как же хорошо, что Бетти сидела к миссис Грюнфельд спиной: это помогало даже больше, чем закрытые глаза. Наконец она опустила руки на колени и запела.

Я всегда гонюсь за радугой,

Созерцаю облака…

Хорошо, что она выбрала Шопена[19]. Восхитительная мелодия вела сама, даже не надо было ни о чём думать и ничего бояться, но тут песня вдруг кончилась и опять всё стало очень странно: неужели она, Бетти Пендервик, только что пела в музыкальном классе перед учительницей, которую впервые в жизни увидела сегодня утром? Бетти обернулась, понятия не имея, чего ждать дальше.

У миссис Грюнфельд глаза были по-прежнему закрыты.

– Это была тональность «соль»? Попробуй «до».

Нет, надо всё-таки постараться ей объяснить.

– Но… – начала Бетти.

– И чуть медленнее. Larghetto[20].

И Бетти запела «Я всегда гонюсь за радугой» ещё раз, larghetto и в тональности «до», – и в середине песни поняла, что в этой тональности петь ей гораздо удобнее, а larghetto даёт время прочувствовать каждый переход шопеновской мелодии. «Ого», – сказала Бетти про себя. Раньше ей и в голову не приходило думать о таких вещах.

На этот раз, когда, закончив, Бетти обернулась, глаза у миссис Грюнфельд были открыты, а лицо было очень, очень довольное.

– Спасибо, Бетти, – сказала она. – Я не ошиблась сегодня утром. У тебя редкой красоты голос. Настоящее чудо.

– У меня?!

– Тебе что, это не нравится?

Бетти это ни нравилось, ни не нравилось. Она знала, что музыка для неё – это фортепиано. Так было всегда.

– Просто я никогда об этом не думала.

– А в семье у тебя поют?

– Нет. – Бетти решила не объяснять, что вообще-то поют, но только вместо пения получается блеяние унылых овец. – Миссис Грюнфельд, а вы уверены? В смысле, про мой голос.

– Совершенно уверена.

Бетти поёрзала на фортепианной скамье, пытаясь уложить всё это в голове. Она, конечно, и сама чувствовала, что в последнее время её голос сделался каким-то тягучим – будто раньше он был сироп, а теперь стал мёд. Но она не обращала внимания – думала, так и должно быть: она же растёт.

– Раз это новость для тебя, – сказала миссис Грюнфельд, – значит, вокалу ты не училась.

– В смысле… не брала уроки?

– Да, уроки. Так вот, когда и если ты решишь брать уроки, пожалуйста, выбери себе преподавателя, который не будет учить тебя белтингу – знаешь этот жуткий приём, которому теперь модно всех обучать? Художественный ор. Он звучит со всех телеэкранов, и люди начинают думать, что так и надо петь.

Миссис Грюнфельд протянула руки вперёд и запела сразу громко и с вибрацией в голосе – которая, вероятно, должна была придавать пению выразительности, но вместо этого придавала глупости.

– Да, правда… по телевизору так и поют, – сказала Бетти немного удивлённо.

– Это очень вредно для голоса, особенно детского.

– Я не буду художественно орать, честное слово, – пообещала Бетти, хотя и подумала, что странно обещать не делать того, что ей и так в голову не пришло бы делать. – Не буду даже пробовать в ближайшие много лет. А может, вообще никогда.

– Отлично. – Миссис Грюнфельд с довольным видом кивнула. – Если у тебя появятся какие-нибудь вопросы о пении, заглядывай ко мне. Договорились? Я бываю по вторникам и пятницам.

– Спасибо, миссис Грюнфельд.

– А тебе спасибо за то, что спела – для меня это нечаянная радость. Как встретить орхидею на ромашковой лужайке.

Бетти вышла из музыкального класса как зачарованная. Орхидея на ромашковой лужайке… папа будет в восторге, когда услышит!

– Что там было? – спросил Бен. – Я слышал, кто-то вопил.

– Миссис Грюнфельд показывала мне художественный ор.

– Это зачем?

– Долго объяснять. – Тем более что Бетти и не собиралась пока что ничего Бену объяснять. Правильнее будет сначала объяснить всё папе с Иантой. – Забудь. И дай мне слово, что никому ничего не скажешь – ни дома, ни Рафаэлю, никому.

– Ладно. – Бен очень сомневался, что Рафаэлю или кому-то другому будет интересно слушать про вопли учительницы в музыкальном классе.

– Нет. Поклянись честью семьи Пендервик.

– Да пожалуйста! Клянусь честью семьи Пендервик. А ты за это дотащишь до дома мою Миннесоту?

По дороге домой Бетти, прячась под Миннесотой, представляла папино лицо – да и все остальные лица, – когда она будет петь дома для всей семьи: сколько будет изумления и гордости! Да, и начать с «Я всегда гонюсь за радугой» будет очень правильно. А дальше можно спеть что-нибудь из «Битлз», папа очень любит «Битлз».

Но тут Бетти вспомнила о Розалинде. Нет, надо обязательно дождаться приезда Рози! Вот только сможет ли она, Бетти, хранить эту прекрасную тайну так долго – двадцать три дня? И… да, если она сможет выдержать целых двадцать три дня, то уж как-нибудь потерпит и ещё один! И споёт сразу всем Пендервикам в день своего рождения. Это будет её совершенно особенный, необыкновенный деньрожденный подарок самой себе.

Внезапно Бетти вместе с Миннесотой встала как вкопанная прямо посреди тротуара.

– Завтра приезжает Джеффри.

– Я знаю, – ответил Бен. – Скай сказала, он привезёт мне футболку «Селтикс»[21]. «Селтиксы» только что разгромили «Никсов»[22]. Рафаэль говорит, в Шотландии тоже есть команда «Селтикс», но они там играют в европейский футбол. И он говорит, что эти два «Селтикса» когда-нибудь обязательно встретятся и сыграют между собой, только не в баскетбол и не в футбол, а во что-нибудь такое, во что ни те, ни те играть не умеют, – в хоккей, например. А может, в крикет.

Бетти перестала слушать с того момента, когда Бен начал цитировать Рафаэля, и вернулась к своим планам. Джеффри приезжает на субботу и воскресенье – как же вовремя! Он поможет ей подготовить программу её сольного концерта. Они и раньше готовили с Джеффри концерты, правда маленькие, первый раз – давным-давно, когда ей было пять и она ещё только училась играть на пианино. Но это будет совсем, совсем другое! Большой Концерт к Одиннадцатилетию. А Кейко посоветует ей подходящий концертный наряд – что-нибудь строгое и торжественное, но изысканное и эффектное.

– Это будет чудесно, – сказала она.

– Я знаю. – Бен немного удивился, что сестру так заинтересовала предстоящая встреча «Селтиксов» с «Селтиксами», но в общем был доволен. – Особенно если они выберут хоккей.

Глава пятая

Отвергнутая

Под окнами дома Пендервиков, вдоль боковой стены, тянулся длинный ряд кустов гортензии. Сейчас, весной, это были просто пучки серых голых прутьев, на концах которых болтались редкие ссохшиеся не облетевшие за зиму соцветия. По правде говоря, Бену было всё равно, что перед ним, серые пучки – или буйство красок, в какое они всегда превращались к середине лета, когда кусты сгибались под тяжестью разноцветных помпонов величиной с грейпфрут, всех оттенков розового, голубого и лилового. Ему-то нужны были не гортензии, а пространство между кустами и домом, узкий длинный закрытый со всех сторон коридор – прошлым летом Бен объявил его своей личной территорией. Здесь он держал камни, недостаточно интересные для того, чтобы хранить их в доме, и здесь же они с Рафаэлем строили из этих камней дороги и мосты и возводили сооружения неопределённого назначения, которые в зависимости от обстоятельств могли использоваться либо как военные объекты, либо как враждебные армии пришельцев.

В субботу утром после завтрака Бен с большой картонной коробкой в руках пробрался между гортензиями, поставил коробку на землю и начал расчищать территорию от накопившейся с осени палой листвы и трухи. За зиму прошлогодние строения не разрушились. Хорошо. Бен уже несколько раз думал, не заняться ли ему, когда он вырастет, строительством настоящих дорог и мостов. Может, удастся и Рафаэля убедить стать архитектором – ну то есть после того, как они снимут несколько фильмов и захотят переключиться на что-то другое. Вместе они могли бы строить целые города.

Бен сел на корточки рядом с коробкой и снял крышку. В первую очередь он достал из коробки одну из главных своих ценностей, модель Чёрного Ястреба – вертолета UH-60, с настоящими дверцами и сиденьями. Этого Ястреба ему подарил Ник, старший сын Гейгеров, которые живут на той стороне улицы. Ник отдал Бену свой подарок перед тем, как отправиться в далёкие края, где он летает на точно таких же Чёрных Ястребах: там война. А Ник Гейгер теперь – лейтенант армии Соединенных Штатов Америки, вот. Мама показывала Бену то место на карте, где сейчас Ник: горы, пустыня и много маленьких селений, всё это ужасно далеко отсюда. А раньше Ник и его младший брат Томми всегда были рядом и иногда даже присматривали за Пендервиками как бебиситтеры, и это всегда было ужасно весело. Плюс они тренировали Пендервиков, всех по старшинству, начиная от Розалинды. Только до Лидии не добрались. Ну и ещё с Бетти у них ничего не получилось, потому что она безнадёжна для спорта. Ник научил Бена играть в американский футбол и пообещал, что в следующий раз, когда он приедет в отпуск, они займутся баскетболом. А отпуск у него должен быть этой весной. Но как же долго ждать! Бен ужасно соскучился по Нику.

Бережно отставив Чёрного Ястреба в сторону, Бен вытряхнул из коробки всё остальное. На землю посыпались игровые фигурки, большинство из которых перешло к Бену по наследству от Ника и Томми, а один сильно потрёпанный Тысячелетний Сокол[23] – от мамы. И были ещё фигурки от отца – в смысле от родного отца, не от папы. Эти были из «Звёздного пути», в основном из «Следующего поколения»[24] – Ворф, Трой, Пикар и несколько недружественных гуманоидов-ромулан. О своём отце, которого насмерть сбила машина ещё до Бенова рождения, Бен знал только из маминых рассказов. Иногда они с Бетти говорили об умерших родителях, но не слишком часто и обычно без грусти. Трудно грустить о человеке, которого ты никогда не видел, особенно если те родители, которые тебе в итоге достались, – самые лучшие родители на свете.

Кроме того, из коробки вытряхнулся Чинук – транспортный вертолёт с продольной трещиной посередине, у которого остался только один пропеллер, и ещё куча других фигурок. Не считая тех, кто из «Следующего поколения», Бену удалось распознать примерно половину, включая Люка Скайуокера, Чубакку и Спока[25]. И ещё Джинни Уизли[26], у которой волосы рыжие, почти как у Бена. Остальные фигурки он использовал по собственному усмотрению. Вот, например: плечистый парень в синей форме – Ник. А вот этот хлюпик, злобного вида и весь в чёрном, – Декстер Дюпри: Бен назвал его так в честь одного человека, который прославился среди Пендервиков своей противностью и жуткостью. Этот Декстер был когда-то женат на матери Джеффри, но несколько лет назад они развелись; с тех пор она успела ещё раз выйти замуж и развестись и, кажется, уже опять была с кем-то помолвлена. Бен поставил Декстера на один из камней и заговорил самым своим низким голосом и с использованием военного шифра, которому он научился от Ника.

– Ну, сдаёшься, Дельта – Ева – Карамба – Сьерра – Танго – Ева – Ромео?

– Ни за что! – тоненько пропищал Декстер, у которого на шифр явно не хватало мозгов.

– Ха. Ха. Ха. Тебе конец!

Бен установил Ника на Чёрного Ястреба – Ник был слишком большой и внутрь бы не поместился, – чуть в стороне от лопастей пропеллера.

– Я ваш командир, Ноябрь – Индия – Карамба. Все по кабинам. Двигатели запустить. Вж… Вж-ж… Вж-ж-жжжж!

– Вот ты где.

Его позиции обнаружены неустановленным лицом – или неустановленными лицами! В целях безопасности Бен быстро перебросил Ника под ближайшую гортензию и завёл Чёрного Ястреба за Тысячелетнего Сокола.

– Вы вступаете в зону военных действий, – низким голосом предупредил он. – Будьте готовы защищаться.

– Ладно, защищусь. – Неустановленное лицо оказалось лицом Скай, которая уже успела протиснуться между гортензиями. – Не хочешь постоять на воротах?

Скай всё время порывалась упаковать Бена в старую бейсбольную кетчерскую маску и нагрудник – тоже от Ника и Томми Гейгеров – и поставить на ворота, а она бы обстреливала его футбольными мячами. У Бена эта идея энтузиазма не вызывала.

– Нет, – сказал он.

– А что тут делает капитан Аполло[27]? – Скай указывала на парня в синем, широкие плечи которого торчали из-за ссохшегося соцветия гортензии.

– Это не Аполло, это Ник.

– Ник у нас звёздный колонист? А что, ему идёт.

– Он скоро приедет, да, Скай?

– Мы надеемся, что да, скоро. Гейгеры нам сообщат, как только сами что-то узнают. – Она отгребла от себя кроссовкой кучу прошлогодней листвы. – Я посижу с тобой, можно?

Бен отодвинулся.

Садясь на корточки, Скай нечаянно опрокинула Декстера.

– Извини, Спайк, – сказала она.

– Это Декстер.

– Вообще-то это Спайк из «Баффи, истребительницы вампиров». Но он кошмарный типчик[28], так что за Декстера сойдёт.

– Хорошо. – Значит, с плохими парнями Бен определился правильно.

Скай выудила из кучи фигурок одну ромуланку.

– А это кто, мама Джеффри? Миссис Т.-Д.-М… или как её.

– Я думал, она теперь опять миссис Тифтон.

После того как мама Джеффри развелась с мистером Мендуцио, следующим после Декстера мужем, Пендервики решили, что проще всего называть её и дальше миссис Тифтон, – неважно, сколько ещё раз она собирается выходить замуж и разводиться.

– Да, ты прав, хватит с неё и одного имени. Значит, ромуланка – миссис Тифтон, Декстер тоже есть, тогда вот этот далек[29] может быть Мендуцио. – Она наехала далеком на ромуланку. – Уничтожить! Уничтожить!

– Пощады! Пощады! – взвизгнул Бен, подбрасывая в потасовку Декстера.

– Не будет вам пощады, жуткая мать и жуткий отчим, – сказала Скай. – Блям, тум, бум!

– Я плавлюсь! Я уже почти!

Когда фигурки Скай были окончательно сокрушены, она отодвинула их в сторону и заговорила:

– Бен, слушай. Вот ты – мальчик.

– Ну мальчик, – подозрительно ответил Бен. Такое начало разговора ему не нравилось.

– Ну ты же дружишь и с девочками тоже, правильно? С Реми, например?

– Это было сто лет назад.

– А если бы сейчас вы с ней дружили, скажи, вот ты совершил бы такую глупость – захотел бы вместо того, чтобы по-человечески дружить, взять и влюбиться в неё?

Вопрос загнал Бена в тупик. Обычно в том, что говорила Скай, можно было хоть что-то понять.

– Ты собралась влюбиться в Ника? – осторожно спросил он.

– В Ника!.. Ну ты даёшь.

– Тогда объясни: ты о чём сейчас говорила?

– Попробую, – вздохнула Скай. – Джеффри ни с того ни с сего поглупел. Он хочет, чтобы я стала его девушкой.

– А. Значит, поглупел, да.

– Ну и я ему сказала, чтобы он в эти выходные не приезжал.

– Сюда не приезжал? – не веря, переспросил Бен. Джеффри, почётный Пендервик, которого все здесь ждут не дождутся? Который обещал привезти Бену футболку «Селтикс»?

– Только в эти выходные. Чтобы у него было время опомниться и поумнеть обратно. А на мой день рождения пускай приезжает, я ему так и сказала. Две недели – это же не страшно долго, правда?

– Может, и не страшно. – Бен крутанул пальцем пропеллер Чёрного Ястреба. – Но ты ему ничего такого не сделаешь? Он не исчезнет, как Томми у Розалинды?

– Розалинда тут совершенно ни при чём…

– При чём, Скай. – Томми Гейгер несколько лет был Розалиндиным парнем, а потом вдруг раз – и перестал им быть, как только они оба поступили в свои университеты. Бетти пыталась Бену что-то объяснять – что-то про «начать всё с начала» и про «новые возможности», но это вообще уже была какая-то ерунда. – Он ни разу даже к нам не зашёл, когда приезжал домой на Рождество. А я хотел показать ему мои подарки. Я всегда показываю ему мои подарки.

– Ну хорошо, хорошо, при чём, но у них там не одна Розалинда виновата. Они вместе решили, что им нужна пауза в отношениях. И вообще, может, эта их пауза возьмёт и закончится, и они опять будут встречаться. А я же не собираюсь разругиваться с Джеффри навсегда. Я веду себя мудро – забочусь, чтобы мы с ним и не начинали встречаться, вообще. И это совсем не то, что у Розалинды с Томми. – Скай подобрала далека и, зажав его в кулаке, стиснула изо всех сил. – Просто я не хочу сейчас никаких парней. Хочу окончить школу, поступить в университет и учиться, учиться, учиться – впитывать в себя Вселенную. Ну как тебе объяснить?..

– Я тоже не хочу никаких девушек, но только я не хочу ни сейчас, ни потом. Никогда.

Значит, хотя бы эту часть он понял – если не про Вселенную.

– Ладно, спасибо тебе. Раз ты отказываешься стоять на воротах, тогда я поехала кататься на велосипеде – мне надо подумать. А ты передашь всем, что Джеффри не приедет, хорошо? Я не могу сказать Джейн, потому что она ещё спит, и папе с Иантой тоже не могу сказать, потому что они сразу забеспокоятся и я сразу почувствую себя ужасно.

– Но я же занят! – возразил Бен. В такие минуты ему как никогда хотелось, чтобы у него вместо сестёр были братья. Или, по крайней мере, раз уж братьев всё равно нет, чтобы Ник, Томми и Джеффри находились там, где они больше всего нужны – то есть там же, где и он: на улице Гардем.

– Ну пожалуйста.

– Ладно, передам. – Если уж Скай согласилась унизиться до «пожалуйста», он не мог ей отказать. – Только с Бетти разговаривай сама.

– А почему не ты?

– Потому что Бетти ждёт его больше всех. – Это означало, что Бетти начнёт плакать, а со слезами пусть Скай сама разбирается – в конце концов, это её проблемы, считал Бен.

Но после ещё трёх «пожалуйста» он сдался.

Бен нашёл родителей в кухне, они пили кофе. Лидия сидела рядом на полу и водила перед собой двумя ложками, вычерчивая ими в воздухе какие-то тайные знаки. Бен с Рафаэлем иногда думали: может, она принимает сигналы инопланетных цивилизаций, которые пытаются связаться с землянами? Если так, инопланетные цивилизации ужасно ошибаются: Лидия точно не то человеческое существо, с которым стоит связываться.

– Лидия любит Бена, – сообщила она, временно переключая внимание с ложек на брата.

– Знаю. – Бен обернулся к родителям. – Скай велела передать, что Джеффри не приедет в эти выходные.

– Почему? – спросила мама. – У него всё в порядке?

– Он хочет быть парнем Скай. – Бен не знал точно, подпадает ли это под категорию «всё в порядке». – А Скай не хочет никаких парней, потому что она впитывает в себя Вселенную. Но она сказала, что Джеффри может приехать на её день рождения.

Родители Бена обменялись взглядами, означавшими, что они обсудят услышанное, когда сын уйдёт. Бена это вполне устраивало. Он уже устал от обсуждений, а впереди ещё разговор с Бетти.

– Бетти наверху? – спросил он.

– Да, – ответил папа, – но постой минутку. Мы сейчас едем выбирать новую машину. Хочешь с нами?

– А Лидия едет?

– Да, мы же ещё должны сегодня купить ей кровать для большой девочки. Лидии не терпится поскорее её увидеть – правда, Лидия?

– Non[30]. – Лидия не проявила интереса к кровати для большой девочки.

– Объясни сестре, как замечательно спать в настоящей большой кровати, – попросила его Ианта.

Бену не очень-то хотелось, чтобы Лидия спала в настоящей большой кровати. Её попытки выбраться из детской кроватки становились всё решительнее. А если она получит возможность в любой момент скатиться с кровати и брести куда ей заблагорассудится, в доме вообще станет невозможно жить.

– Она начнёт из неё сбегать.

– Да, но зато без риска стукнуться головой об пол, как может получиться с детской кроваткой.

– А, понятно. – Бен постарался придать своему голосу побольше воодушевления. – Лидия, спать в настоящей кровати классно, вот.

Лидия окинула его подозрительным взглядом и передвинула одну из своих ложек на сантиметр левее.

– Лучше я останусь дома, – сказал Бен и потащился наверх.

Бетти у себя в комнате слушала Пятую симфонию Бетховена – эта волнующая музыка помогала ей дотянуть до приезда Джеффри. Это была единственная в Беттиной коллекции бетховенская симфония, и у неё был дефект: царапина в начале четвёртой части. Когда-нибудь, когда Бетти заработает кучу денег, она непременно купит себе все бетховенские симфонии, и ни на одной из них не будет никаких царапин.

И ещё кое в чём помогал Бетховен. Он был громкий, и с ним Бетти была спокойна, что, если пение вдруг вырвется из неё наружу, никто не услышит. Что Бетти часто напевает про себя, все знали и так – да и остальные Пендервики что-то напевали, даже Скай. Но это было совсем другое: как будто внутри у Бетти завелась какая-то фея, которая могла взять и запеть в любой распрекрасный момент – в присутствии кого угодно, вот просто потому, что ей так захотелось. Это началось только вчера вечером, и пока что Бетти удавалось кое-как держать ситуацию под контролем, но было ясно, что эту хулиганку придётся как-то укрощать.

А вот и четвёртая часть, и царапина: х-х-хь… х-х-хь… х-х-хь… х-х-хь… Бетти метнулась к проигрывателю – выключить. И в наступившей тишине сразу же услышала условный стук Бена.

– Входи, – крикнула она.

Вид у Бена был очень сердитый.

– Из-за своей музыки ты даже не слышишь, когда я стучу.

– Прости, – сказала она.

И тут это случилось – её фея опять попыталась запеть. Бетти быстро зажала рот ладонью, надеясь, что Бен не заметит.

Он заметил.

– Это что был за звук?

– Какой звук? – спросила Бетти. Точнее, это то, что она собиралась спросить, но получилось что-то вроде «Ай-ой ввук?», потому что рот у неё по-прежнему был зажат ладонью.

– Вот тот, который из тебя сейчас вылетел.

– Может, это у тебя заурчало в животе.

Бен уставился на неё с подозрением. У него не урчало в животе.

– Вот, опять!

– Ну, может, у меня в животе.

Бетти стала подталкивать его к двери, но Бен упирался.

– Если у тебя в животе урчит, почему ты тогда зажимаешь рот рукой?

Она убрала руку ото рта, но крепко стиснула зубы – на всякий случай. И снова попыталась выпроводить его из комнаты.

– Чего ты толкаешься? Скай просила тебе кое-что передать.

Фея исчезла, Бетти перестала выталкивать Бена.

– Что передать?

– Сейчас скажу. Только чур без слёз.

– Говори.

– Джеффри не приедет в эти выходные.

Бетти села на кровать: у-ух.

– Почему?

– Скай ему запретила, потому что он хочет быть её парнем, а она не хочет быть его девушкой.

Бетти в ужасе молчала. Они же всё это уже проходили. Несколько лет назад Джеффри решил, что они со Скай должны начать встречаться, а Скай сказала ему, что он дурак. Тогда он стал встречаться с девочкой из Бостона по имени Марго – вот та точно оказалась самой настоящей дурой, в голове одни тряпки да деньги, и Джеффри наконец это понял, и опомнился, и поклялся, что отныне его жизнь принадлежит музыке, вся без остатка. Он даже попросил мистера Пендервика написать ему это на латыни, как девиз. Musica anima mea est. Музыка – жизнь моя. Так зачем же он опять начинает всё сначала, опять про любовь? Он что, становится занудным нормальным тинейджером, как все?

– Катастрофа, – сказала она.

– Не плачь.

– Не плачь, не плачь… я не плачу. – Ну, может, всего полслезинки, от неожиданности.

– Но Скай сказала, что Джеффри может приехать на её день рождения и что он не исчезнет насовсем, как Томми, – сказал Бен. – Вот. Это всё, что я должен был тебе передать, а теперь я пошёл. И не надо меня толкать!

Бетти вытерла слёзы. Она и сама уже поняла: фея или не фея, но она не должна была выпихивать Бена из комнаты. Ей же не нравилось, когда её старшие сёстры вот так же её раньше выпроваживали.

– Прости, – сказала она.

Но Бен с высоко поднятой головой уже вышел из комнаты.

В конце улицы Гардем, но не в самом конце, где тупик, а посередине между тупиком и домом Пендервиков в сторону уходит тропинка в рай площадью примерно в полтора квадратных километра – Квиглин лес, царство деревьев, воды и камней, любимое убежище всех Пендервиков. Этой весной Бетти ещё не была в Квиглином лесу. Точнее, она не была там ни разу после смерти Пса. Но сейчас она направлялась именно туда: ей нужно было побыть одной и подумать.

Зима здесь держалась крепче, чем на улице Гардем. Под каждым крошечным клочком тени прятался клочок снега, вместе этих клочков было слишком много, все не растопчешь. Чтобы не замёрзнуть, Бетти перешла на бег – и так бежала и бежала, а тропинка виляла и виляла под деревьями, пока что голыми и безлиственными. Когда начался уклон, Бетти, не добежав чуть-чуть до невысокой крошащейся каменной стенки, свернула на узкую боковую тропку. Тропка вела к тому месту в Квиглином лесу, которое Бетти и Пёс облюбовали для себя когда-то очень давно. Бетти выбрала его за то, что тут росла старая ива, такая раскидистая и при этом лёгкая и грациозная, а Пёс – за ручей, журчавший под широкой ивовой кроной, где он мог носиться по отмели и одновременно присматривать за Бетти. Но, подбегая, Бетти увидела, что место уже занято: из ивовых ветвей на неё глядел полный негодования красный кардинал; ему не нравился человеческий детёныш, с громким топотом несущийся к его дому.

– Прости, – сказала ему Бетти. – Останься, пожалуйста, я только побуду немного и уйду.

Но кардинал, ярко-красный и непрощающий, вспорхнул с ветки и улетел. Отвергнутая, Бетти глядела сквозь голые ивовые прутья в нежно-голубое небо. Может, ей рано ещё сюда приходить. Может, надо было дождаться, когда тоска по Псу перестанет быть такой острой.

Она села под деревом и привалилась к стволу, радуясь знакомому ощущению под спиной. Подобрала с земли палку, бросила в ручей. Папа как-то сказал ей: «Пёс бы не хотел, чтобы ты долго горевала: он очень тебя любил, и твоя грусть его бы огорчила». – «Откуда ты знаешь?» – спросила Бетти, и папа сказал, что много лет назад ему объяснил это один человек, перед тем как умереть. «Человек – это моя мама?» – спросила Бетти, и папа ответил да.

Но ей это не помогало.

Интересно, как бы Пёс отнёсся к её неожиданно открывшемуся голосу? Он никогда не отличался особой музыкальностью – и, кажется, не видел разницы между Моцартом и Мотауном, как и между Бейонсе[31] и Бетховеном. Зато он был, как говорил Джеффри, «идеальная публика»: что бы Бетти ни играла – даже если она нарочно бухала по клавишам ни в склад ни в лад, – Пёс радостно махал хвостом. Она попыталась представить, что он сейчас здесь, с ней, весь уже мокрый после первых забегов в ручей, язык болтается сбоку, карие глаза светятся любовью.

– Как я могла дать тебе умереть. – Она сказала это ручью, деревьям, небу, кардиналу, улетевшему прочь, но ответа не было. Ответа никогда не было.

А она так хотела поскорее увидеть Джеффри, спеть ему. Ох, кажется, она опять сейчас заплачет. Хотя… хотя Пёс никогда не тратил время на жалость к себе. И она тоже не будет.

Бетти глянула в ручей – солнце из ручья глянуло на Бетти. Немного послушала нежное журчанье.

А может, у Скай с Джеффри и не катастрофа. Если Скай разрешила ему приехать через две недели к ней на день рождения, значит, надеется, что эти любовные глупости скоро из него выветрятся. А между днём рождения Скай и Беттиным – ещё целых восемь дней. Достаточно времени, чтобы с помощью Джеффри подготовиться к Большому Концерту.

– Просто придётся подольше подождать, – сказала она. – Я подожду.

А пока ждёт, она как раз успеет получше познакомиться с только что открывшимся в ней, благодаря миссис Грюнфельд, голосом. В конце концов, Musica anima mea est – это ведь и её девиз, девиз Бетти Пендервик.

Она встала, уверенно выпрямилась, занавешенная от всего мира длинными ивовыми прутьями. Что ей сказала вчера миссис Грюнфельд? Откройся для музыки. Ну что ж. Глубокий вдох. Ещё один.

И она запела.

Глава шестая

ПИР

Спустя семь, девять, а может, десять песен – Бетти сбилась со счёта – она возвращалась по тропинке домой, счастливая и ошеломлённая. Это счастье пришло к ней на третьей песне, «А вот и солнце»[32], когда Бетти удалось всего на миг услышать себя будто со стороны – будто её голос принадлежит не ей, а кому-то другому. Этот голос струился меж ивовых прутьев, взмывал над ручьём и был так хорош и звенящ, что красный кардинал вернулся в изумлении: что это? Неужто человеческий детёныш способен петь так же прекрасно, как птица?

Не то чтобы Бетти совсем не верила словам миссис Грюнфельд про её голос. Ну пусть даже «орхидея на ромашковой лужайке» – немножко преувеличение, всё равно поёт-то Бетти неплохо, она и раньше это знала. Но оказалось всё не так. Оказалось, что миссис Грюнфельд ничего не преувеличивала. Тот голос, что Бетти слышала в лесу, – он и был орхидея. И великий дар, о котором теперь придётся заботиться. И никогда не учиться белтингу.

Какая же она везучая!

На краю леса Бетти сошла с тропы и забралась на ствол поваленного дерева: прежде чем возвращаться на улицу Гардем, в реальный мир, ей захотелось немного посидеть и подумать – определиться с кое-какими практическими вопросами. Миссис Грюнфельд говорила, например, об уроках вокала – да, Бетти хочет брать уроки вокала. Теперь она поняла это окончательно. И она хочет брать эти уроки у учительницы, которая пробудила это волшебство. То есть у миссис Грюнфельд.

Но уроки стоят денег. Конечно, можно попросить деньги у родителей – рассказать о миссис Грюнфельд, потом спеть им, а родители сами придумают, как за эти уроки платить. Только тогда придётся отказаться от сюрприза, от Большого Концерта к Одиннадцатилетию, – но вот этого Бетти совсем не хотелось, теперь тем более. Да и гордость мешала ей просить у родителей больше денег на себя: им ведь приходится сейчас и думать о новой машине, и платить за университет, не говоря уже о непомерных – immoderatae – расходах на еду. У Бетти даже мелькнула мысль отказаться от уроков фортепиано, поменять одно на другое. Нет, она не может на это пойти. Голос голосом, но фортепиано – это слишком важно.

Она должна заработать деньги на уроки вокала самостоятельно. И не тогда, когда она уже станет тинейджером и перерастёт свою стеснительность, а прямо сейчас, не откладывая, открыть собственную фирму под названием «ПИР» – Пендервик Ищет Работу.

Бетти спрыгнула со ствола дерева, вернулась на тропинку и понеслась домой. Во-первых, она извинится перед Беном за свою грубость – потому что она сейчас такая счастливая и ей совсем не хочется, чтобы кто-то на неё обижался. А потом приступит к своему делу – к своему ПИРу. Может, даже и с Беном посоветуется. Бен любит выдавать всякие идеи, и, если рядом нет Рафаэля, который часто подталкивает Беново воображение куда-то не туда, среди них иногда попадаются очень даже толковые.

Когда она наконец вбежала в дом, из гостиной донёсся голос Ианты:

– Беттик, это ты?

Бетти немного пригладила волосы, чтобы они не так буйно кудрявились, и вошла. Ианта по-турецки сидела на полу, перед ней стояла Джейн в платье собственного пошива – пока ещё в процессе, – а Ианта булавками подкалывала на ней подол. Платье было ситцевое, в мелкий цветочек, жёлтый и оранжевый, не ультрамодное, зато особенное – то что надо для писательницы.

– Я, – ответила Бетти. – Джейн, платье тебе очень идёт.

– Спасибо. Знаешь, я сама придумала фасон! – сказала Джейн. – Ого, какое у тебя счастливое лицо. Что случилось?

– Ничего. – Бетти постаралась умерить счастливость своего лица. Да, тайны хранить нелегко.

– Джейн, поворачивайся, – напомнила Ианта и воткнула в подол ещё несколько булавок. – Бетти, ты уже знаешь, что Джеффри не приедет?

– Бен мне сказал. Я очень расстроилась. – Она постаралась добавить расстроенности своему лицу.

– Но вид-то у тебя счастливый. – Джейн сверлила младшую сестру взглядом, который папа называл её «писательским буравчиком».

Бетти незаметно ущипнула себя, чтобы выглядеть понесчастнее. Если Джейн решит, что счастливый вид младшей сестры – интересная тема для исследования, она будет безжалостно докапываться до причин.

– Джейн, поворачивайся, – сказала Ианта. – И не вынуждай Бетти делать несчастный вид. Счастливый гораздо лучше. А Джеффри со Скай как-нибудь сами разберутся.

– Да, пусть разберутся, пожалуйста, – согласилась Джейн. – Не может же Скай навсегда прогнать человека, который нужен нам всем!

– Вот именно. Дальше поворачивайся. Бетти, хочешь с нами выбирать машину? Мы выезжаем через несколько минут.

– Нет, спасибо. Я… у меня дела. – Она начала пятиться к двери. – Не знаете, где Бен?

– Во дворе, копает камни.

Прихватив на столике перед дверью блокнот и ручку, Бетти вышла во двор. Бен разрабатывал в саду новый участок. Он откопал уже три интересных камня и вывозился с ног до головы.

– Бен, прости меня, – сказала ему Бетти.

– Я знаю, что тот звук был из тебя, – ответил он. – И не из живота.

– Да, ты прав. Прости.

– И это не было похоже на то, как ты обычно напеваешь. Это было похоже на сирену пожарной машины. А потом ты стала меня выталкивать.

– Да, и мне жаль, что так получилось, честно. Бен, ну можешь ты уже на меня не злиться? Пожалуйста.

Он поднял один из выкопанных камней и внимательно его осмотрел.

– Кажется, могу.

– Правда можешь? Потому что у меня к тебе дело. – Бетти немного помолчала: похоже, Бен ждал продолжения. – Мне надо придумать, как заработать денег.

Бен не знал, как отнестись к услышанному. Если Бетти сейчас начнёт зарабатывать деньги, тогда получается, что из всей семьи без заработка останутся только он и Лидия? Ему не очень-то хотелось сближаться с Лидией таким вот образом.

– Зачем? Чтобы помочь нам купить новую машину?

– Нет, деньги мне нужны на всякую музыку. – Бетти надеялась, что он не будет выяснять, на какую именно «всякую». Но мысли Бена продолжали крутиться вокруг машины.

– Например, ты бы могла заплатить за покрышку. – Бен представил, как было бы здорово, если бы он сам смог заплатить за одну покрышку и она была бы его. Он бы тогда написал на ней сбоку своё имя. БЕН БЕН БЕН БЕН БЕН – мелькало бы по кругу.

– Я не буду платить за покрышку.

– А-а. Кстати, а как ты собираешься зарабатывать деньги?

– Открою свою фирму, она будет называться «Пендервик Ищет Работу».

– Какую работу?

В том-то и вопрос, объяснила ему Бетти. Надо разобраться, кем вообще может работать человек, которому почти одиннадцать. Лучше бы, конечно, их учили в школе какому-нибудь делу, а не возведению в степень и не различиям между кучевыми облаками и перистыми. Чинить обувь, например, – чем плохое дело? Ей бы даже не пришлось разговаривать с незнакомыми людьми – только когда они приносят свои туфли, и всё. И то необязательно смотреть им всем в лицо, можно просто на ноги.

Зато Бен, как Бетти и надеялась, сразу же захотел ей помочь, поэтому она открыла блокнот на чистой странице и взяла ручку. Наверху она написала: «ПИР (Пендервик Ищет Работу)» и ниже – две идеи, которые пришли ей в голову, пока она бежала домой: «Лёгкая уборка (вытирание пыли и т. п.)» и «Несложные садовые работы (прополка сорняков)». Бетти очень гордилась своими идеями, но понимала, что даже для начала это слабовато.

– В общем, буду выполнять всякие мелкие работы по хозяйству у наших соседей, – объяснила она. – Это пока всё, что у меня придумалось. Только чтобы не надо было ничего чинить, это я не умею. Пропалывать я вообще-то тоже не умею, но на одном вытирании пыли бизнес же не построишь.

– Томми с Ником стригли соседям газоны, – сказал Бен. – Ник скоро приедет в отпуск – может, он тебя научит.

– Какой смысл, если мне всё равно до двенадцати лет нельзя пользоваться газонокосилкой?

До двенадцати – таково было твёрдое семейное правило. Меньше шансов, что кое-кто из газонокосильщиков отчикает себе пальцы.

– Тогда жди Томми. На летних каникулах он наверняка начнёт опять стричь газоны, а ты будешь идти сзади и собирать в мешки траву, которую он настриг. – Бен представил, как хорошо было бы идти за Томми и вести долгие беседы о баскетболе и о Нике – тяжёлый труд сближает тружеников. Если Бетти не захочет, он может сам ходить собирать траву.

– Бен, ты забыл? Томми с нами теперь даже не разговаривает – с тех пор, как они с Розалиндой расстались.

– Скай считает, что они опять могут начать встречаться.

– Надеюсь… – На это надеялась вся семья – кроме, кажется, Розалинды. А на что надеялась Розалинда, никто не знал. – Но мне всё равно нужны такие работы, чтобы их можно было делать без Гейгеров.

– Копать камни, – предложил Бен и великодушно добавил: – Если хочешь, научу.

– За камни никто не будет платить.

– Бетти, ты хотела, чтобы я придумывал тебе работы? Вот и вписывай: копание камней. Если кому-то понадобится выкопать все камни в саду, я выкопаю.

– Но это же мой бизнес!

– Впиши. Пожалуйста.

Бетти без особого энтузиазма внесла «Копание камней» в свой список.

Окрылённый успехом, Бен высказал ещё одну идею:

– Как насчёт системы наблюдения? Я могу следить за безопасностью на улице Гардем: сяду у окна и буду смотреть в бинокль, который мне подарила Скай. У него есть ночное видение и вообще всё-всё.

– Ночью ты спишь. А днём ты в школе. А грабители возьмут и явятся, когда ты не сидишь у окна, – что тогда?

– Всё равно впиши.

– Нет. – Хватит и одной глупости, копания камней. – Это мой бизнес, а не твой.

Бен сдвинул брови и сосредоточенно уставился на свои камни.

– А, вот! Ты можешь давать уроки фортепиано.

– От этой идеи я отказалась. Если кто-то готов платить пятикласснице за уроки фортепиано, это будет не музыка, а кошмар. Я не выдержу, у меня мозг лопнет. Я думала насчёт того, чтобы сидеть с детьми, – но что, если Йи позовут меня к себе бебиситтером?

При мысли, что придётся присматривать за буйнопомешанными детьми Йи, чей дом стоял в тупике в конце улицы, Бетти и Бен одновременно поёжились.

– А смотреть за животными? – предложил Бен. – У Ди-Джинта есть рыбки.

Бетти была практически уверена, что уберечь рыбок от смерти ещё труднее, чем собак. Некоторое время Кейко держала рыбок, одну из них она назвала Райаном – в честь того актёра, который ей нравился, – но потом другая рыбка слопала Райана и сама тоже умерла от обжорства, и Кейко проплакала целый день.

– Я не буду смотреть за животными, – сказала Бетти.

– А мыть окна? – Прошлым летом Бен однажды помогал маме мыть окна из шланга и хорошо помнил, как тогда было весело, мокро и мыльно.

– Можно. – Бетти вписала «Мытьё окон». – Но только если на первом этаже. Потому что если выше, то нужна приставная лестница, а вряд ли мне разрешат по ней лазать.

Они корпели над списком ещё полчаса, но добавилось только два пункта: «Просто для компании» и «Вынос мусора». Но всё равно – первый шаг был сделан, а дальше Бетти надеялась, что соседи сами придумают для неё какие-нибудь хозяйственные работы и что эти работы окажутся ей по силам. Теперь нужно было подготовить родителей. С того самого момента, как она бегом вернулась из Квиглина леса, она была сосредоточена только на одном: как заработать денег. Мысль, что родителям её ПИР может не понравиться, в голову ей не приходила.

– Как уговорить папу с мамой? – спросила она Бена.

– Не знаю. – Его собственные просьбы к родителям бывали обычно попроще: например, разрешить, чтобы Рафаэль остался у него ночевать.

– Наверное, лучше говорить с ними по отдельности. Разделяй и властвуй – папа всё время это повторяет, только на латыни. А с кого начать, как думаешь?

Последовала ещё одна продолжительная дискуссия, в ходе которой брат с сестрой обсудили слабые места обоих родителей, но под конец всё же решили бросить жребий. Монетку Бетти принесла из кухни – позаимствовала в банке с мелочью, которая всегда стояла на телефонном столике.

– Орёл – начинаю с мамы, решка – с папы, – сказала она. И подкинула монетку повыше.

Выпал орёл.

Родители приехали домой под вечер и привезли с собой фотографии купленного после долгих и трудных поисков авто. Это был ослепительно бирюзовый минивэн с экстравагантной ярко-оранжевой гоночной полосой по капоту и дюжиной, если не больше, бамперных наклеек, которые никому из Пендервиков не понравились.

– Ну и уродина, – сказала Скай, разглядывая фотографии.

– Мы знаем, – ответила Ианта. – Но за эту гоночную полосу они нам скинули целых пять сотен.

– И ещё одну за наклейки, – добавил мистер Пендервик. – И уже на этой неделе мы можем забрать минивэн домой.

– Вот это понты! – восхищённо произнёс Бен. Оранжевая гоночная полоса произвела на него неизгладимое впечатление.

– Очень точное слово, молодец, – похвалила его Джейн. – Засим нарекаю его Понтеем, а наклейки мы отдерём.

– А новую кровать для большой девочки привезут в четверг, – сообщила Ианта. – Лидия сама помогла нам её выбрать – правда, моё солнышко?

Солнышко, всем своим видом давая понять, что оно ничего не слышит, повернулось к Азимову – показать ему подаренный продавщицей воздушный шарик. Азимов, однако, был уверен, что если это летит, значит, это – птица, поэтому он нанёс шарику сокрушительный удар лапой. Шарик лопнул, Лидия горестно разрыдалась.

– Лидии просто надо поспать. – Ианта подхватила её на руки и направилась к крыльцу.

Бен толкнул Бетти в бок и прошептал:

– Иди за ними.

Но Бетти помотала головой. Вряд ли под рёв Лидии мысль о том, что одна из дочерей решила заняться бизнесом, покажется маме здравой. А позже, когда, уложив Лидию, Ианта спустилась вниз, она ни на минуту не оставалась одна, и у Бетти не было ни единой возможности подступиться к ней со своим вопросом. Только после ужина, когда Ианта отправилась в подвал доставать из машины выстиранное бельё, у Бетти появился шанс. Нервно сжимая в руке напечатанный – и имевший теперь вполне официальный вид – флаер фирмы «ПИР», она спустилась по скрипучим деревянным ступеням.

Бетти завораживал подвал и всё, что в нём было: негромкое гудение громадного отопительного котла, хитросплетение тонких и толстых труб под потолком, углы и закутки, полные теней, скопившиеся за много лет сокровища – пыльные вазы, колченогие стулья, побитые пластмассовые летающие тарелки, сложенные у одной стены древние часы с застрявшими на разных местах циферблата стрелками, старые двери и окна, оставшиеся от предыдущих версий дома, любила даже одинокую загадочную деревянную ставню, не имевшую никакого отношения ни к одному из окон.

Но сегодня Бетти не собиралась бродить по подвалу и разглядывать сокровища. Стиральная и сушильная машины располагались у самой дальней стены, туда Бетти и направилась. Ианта, наклоняясь над стиралкой, вытаскивала из неё влажное бельё, одёжку за одёжкой. Все одёжки странно переливались и сверкали, чего раньше за ними не водилось.

– Блёстки. Блёстки. И тут блёстки.

– Откуда они взялись? – спросила Бетти.

– Ага, вот! – Ианта извлекла из кармана маленьких цветастых джинсиков пластмассовую баночку с надписью «БЛЁСТКИ». Баночка была без крышки и пустая. – Опять наша Лидия утаскивает у Голди художественные принадлежности.

Это была не первая из Лидииных стирально-машинных диверсий. В прошлый раз был лиловый мелок, выкрасивший все Беновы футболки. Блёстки на футболках не понравятся Бену ещё больше.

– Может, надо зашить ей карманы?

– Поздно. – Ианта вытянула из машины любимый футбольный свитер Скай. Свитер искрился и сиял. – Придётся всё перестирывать.

– Мама. – Бетти расправила флаер. – Я хочу открыть свою фирму.

– Надеюсь, это будет фирма по удалению блёсток.

– Мам!

Ианта бросила обратно в барабан таинственно мерцающий носок и обернулась к Бетти.

– Девочка моя, тебе что-то нужно, но ты думаешь, что мы не сможем тебе это купить? А что – что-то из одежды?

– Нет, просто я бы хотела иметь деньги на всякую музыку. – Бетти даже задержала дыхание: она очень надеялась, что «всякая музыка» проскочит у мамы так же легко, как у Бена.

Не проскочила.

– Какую – всякую? – спросила Ианта.

– Пластинки, ноты, а может, мне как-нибудь захочется брать ещё уроки, – пробормотала Бетти, убеждая себя в том, что «как-нибудь» может ведь означать и «со следующей недели». Тут её осенило. – Ну вот как Джеффри: он играет и на фортепиано, и на кларнете.

– Так ты хочешь брать уроки кларнета? Прекрасно. Давай поговорим об этом с папой.

– Нет, спасибо, не нужно… то есть сейчас не нужно. – Бетти не собиралась брать уроки кларнета. – Вот, посмотри.

Она протянула Ианте флаер и, пока та читала, в волнении следила за её лицом.

– Копание камней?

– Не обращай внимания. Бен заставил меня вписать про камни, но это ведь мой бизнес, а не его. И он ещё слишком маленький, чтобы работать.

– А ты нет? – спросила Ианта.

– Нет! И, если что, я не собираюсь покупать покрышку для новой машины. Честное слово.

– Это хорошо, потому что у Понтея уже есть четыре покрышки. ПИР… – Ианта улыбнулась. – А что, здорово. Это ты придумала?

– Ага.

«Здорово». Кажется, это хороший знак.

– Я страшно горжусь тобой – что ты готова взять на себя ответственность. Но, Бетти, у тебя школа, фортепиано, тебе и так приходится много трудиться. А я хочу, чтобы у тебя было радостное детство.

– Вообще-то в школе я не так уж сильно тружусь, – сказала Бетти, вспомнив про свои ненаписанные отчёты.

– И всё же. Какую радость принесёт тебе… – Ианта глянула на флаер, – «вытирание пыли»?

Бетти решила не притворяться, что вытирание пыли – её самое любимое занятие.

– Мама, ну пожалуйста.

– А папу ты уже спрашивала? Нет? Иди расскажи ему про свой ПИР, и потом вместе поговорим.

Вдохновлённая тем, что решительное «нет» пока не прозвучало, Бетти с ПИРовским флаером отправилась на кухню, где мистер Пендервик разгружал посудомойку. Но не успела она даже приступить к делу, как раздался стук во входную дверь – мистер Пендервик пошёл открывать. Вернувшись, оп проворчал:

– Мальчики к Джейн, двое. Спрашиваю, как их зовут, а они оба: «Донован». Ну конечно, так я им и поверил. Даже крендельков не стал им предлагать.

– Но у Джейн и правда два знакомых Донована, – сказала Бетти.

– Да? Всё равно, обойдутся без крендельков. Потому что это же саранча, locustae, – заполонили дом и пожирают всё, что в нём есть вкусного.

– Папа… – И Бетти повторила для папы то же, что она до этого говорила Ианте.

Под конец её речи мистер Пендервик горестно качал головой.

– Мне мало того, что Скай занимается репетиторством с половиной старшеклассников? И что Джейн решила переквалифицироваться в швейную фабрику? Теперь ещё и моя десятилетняя дочь собралась открыть собственный бизнес?

– Одиннадцати… почти. Пап, пожалуйста. Мне очень это нужно.

На кухню, явно охотясь за крендельками, влетела Джейн.

– Что тебе очень нужно, Бетти?

– Она хочет открыть собственное дело, – объяснил мистер Пендервик. – Выполнять хозяйственные работы для соседей. Я считаю, что для этого она ещё слишком мала.

– А вы с тётей Клер разве не затевали какие-то сомнительные предприятия в таком же возрасте? – спросила Джейн.

– В наших предприятиях не было ничего сомнительного, – с достоинством ответил мистер Пендервик. – Мы помогали соседям разгребать завалы в гаражах, а они отдавали нам то, что им самим было уже не нужно. И мы устраивали распродажи.

– И продавали всё это другим соседям. – Джейн раскопала в буфете не только солёные крендельки, но и огромный пакет кукурузных чипсов.

– Кроме того, мне тогда было двенадцать, а не почти одиннадцать, – добавил мистер Пендервик.

– Вот видишь, значит, тёте Клер было всего девять! – оживилась Бетти.

Папа нахмурился и попробовал перевести разговор на другое:

– Джейн, оставь семье хоть что-нибудь съестное!

– Я верну тебе все деньги, когда выйдет моя первая книга, обещаю! А печенье у нас есть?

– Не в деньгах дело, а в том, что мне приходится по сто раз ездить за всем этим в магазин.

– Да, папа. – Джейн чмокнула его в щёку, добавила к награбленному пачку печенья, прихватила несколько бутылок сока из холодильника и исчезла.

– Никто меня не слушает, – вздохнул мистер Пендервик.

– Я слушаю, – сказала Бетти.

Он вернулся к флаеру и на этот раз изучил его внимательно.

– Должен сказать, что я впечатлён. Моя дочь – предприниматель. Но если мы разрешим тебе этим заниматься, придётся соблюдать правила.

– Да! Правила. – Бетти готова была соблюсти какие угодно правила, если это приблизит её к урокам вокала.

– Давай-ка подождём Ианту, скоро она уже вернётся из подвала. Обойдёмся без этих ваших divide et impera.

Ага, вот оно – «разделяй и властвуй» на латыни.

– Хорошо, папа.

Когда пришла Ианта, они втроём удалились в уютный кабинет, который старшие Пендервики делили между собой, хотя и не поровну. У Ианты тут стоял небольшой стол, а на нём компьютер – её центр по изучению небесных сфер. Остальная комната была равномерно выстелена ботаническими образцами разной степени засушенности: одни пока подсыхали между газетными листами, другие лежали зажатые между стёклышками, третьи ждали своей очереди на письменном столе мистера Пендервика, а некоторые, практически готовые, были аккуратно наклеены на белые листы бумаги – это уже были произведения искусства, нежные мазки сушёного цвета. Бетти примостилась на диване, в той его части, где оставалось свободное местечко между двумя такими произведениями: одно было в ржаво-оранжевых тонах, другое – в дымно-голубых, и Бетти надеялась, что такая утончённая красота с двух сторон принесёт ей удачу.

Бетти и её родители трудились над правилами до тех пор, пока не пришли к результату, которым все остались довольны. Правил оказалось три. Прежде чем браться за работу, которую ей предложат, Бетти должна спросить разрешения у родителей. Работа не должна быть помехой для домашних заданий. И на первых порах придётся ограничиться улицей Гардем, где Пендервики давно всех знают и всем доверяют.

– И ради бога, – добавил мистер Пендервик, когда с правилами было покончено, – обозначь же на флаере хотя бы свой возраст. А то соседи могут подумать, что это мы с Иантой собрались делать у них лёгкую уборку!

Глава седьмая

Герцогиня

В воскресенье утром Бетти спускалась по лестнице, зажав в руке пачку флаеров фирмы «ПИР». Флаеры (с припиской «Мне почти 11, и я очень надёжная для моего возраста») были набраны на компьютере Ианты и распечатаны. После завтрака Бетти собиралась идти их разносить. Несмотря на свою непоколебимую решимость, она очень стеснялась и поэтому надеялась, что Бен согласится обойти всех соседей вместе с ней.

На кухне папа заливал тесто в вафельницу, Лидия в своём любимом нагруднике с овечкой сидела в высоком стуле. Бен устроился в самом дальнем от Лидии углу стола.

– Доброе утро. – Целуя папу в щёку, Бетти с жадностью втянула в себя струящийся из вафельницы запах вперемешку с шипением.

– Только к Лидии не подходи, – предупредил Бен. – Она дико липкая! Ужас.

– Лидия красивая, – обиженно возразила Лидия.

– Это правда, Лидия, – согласился папа. – Хотя в нашей семье считается, что главное – ум, а не красота. Но правда и то, что ты липкая. А что именно ты хотела сделать с вафлей – съесть или склеиться с ней?

Бетти попыталась приблизиться к Лидии с влажным полотенцем, но Лидия сражалась, как лев. Азимов тем временем решил, что настал подходящий момент умыкнуть вафлю с Лидииной тарелки, что тоже не очень помогало делу.

– Нет, нет, gato! – завопила Лидия. Азимов, не догадываясь, что gato по-испански значит «кот», вопли игнорировал.

– Снова испанский! – Мистер Пендервик огорчённо взмахнул лопаткой. – Скай опять меня обгоняет. Лидия, как будет на латыни «пять»? Unus, duo, tres, quattuor – а дальше?

– Armaweerum.

– Ну не совсем… но зато это очень похоже на начало «Энеиды»[33]. Молодец, что запомнила.

– Oui, – сказала Лидия.

– А мы с Рафаэлем в старшей школе будем учить клингонский[34], – сообщил Бен.

– Достойная цель. – Мистер Пендервик лопаткой перекинул на тарелку горячую вафлю. – Бетти, готова завтракать?

– Да, да! – Бетти тут же приступила к своей порции. Воскресным утром нет ничего вкуснее вафли – свежеиспечённой, смазанной маслом и политой настоящим кленовым сиропом. – Бен, пойдёшь со мной разносить флаеры?

– Не могу. Ко мне придёт Рафаэль, мы сегодня будем строить и сражаться.

– Может, возьмёшь с собой Лидию? – спросил мистер Пендервик.

Бетти с сомнением посмотрела на Лидию и на застрявший в её рыжих кучеряшках кусок вафли. Не очень похоже на деловой образ, который Бетти рассчитывала создать. Но, с другой стороны, для стеснительного человека разговорчивая младшая сестра – лучшее прикрытие.

– Лидия, пойдёшь со мной разносить флаеры?

– Лидия строить и сражаться. – Для убедительности она помахала вилкой.

– Нет, – сказал Бен. – Иди лучше с Бетти разносить флаеры. Это гораздо интереснее.

– Можно даже проехаться в коляске, – добавила Бетти.

К этому предложению её сестра отнеслась благосклонно. Проехаться с королевским шиком Лидия соглашалась всегда, поэтому после завтрака она позволила отклеить себя от вафли и подготовить к прогулке. Она пожелала: корону, несколько балетных пачек – чтобы надеть их все сразу, – и свиту. Сегодня Лидия назначила свитой куклу в зелёную и малиновую полоску. Скай однажды назвала эту куклу Зинго-Пупсом[35] – в шутку, конечно, но Лидия-то подумала, что имя настоящее, и стала так её называть, а вслед за ней и остальные. Усадив Лидию и Зинго-Пупса в коляску и уложив пачку флаеров в карман коляски, Бетти наконец решительно двинулась навстречу своему будущему.

На улице Гардем стояло десять домов, пять на одной стороне и пять на другой. Но поскольку Бетти точно знала, что в целых девять дверей она не постучит ни за что, даже в компании Лидии, то остановилась на компромиссном варианте. Она тихонько бросит флаеры в почтовые ящики, которые есть у каждого дома, но кроме этого, в подтверждение серьёзности своих намерений, как минимум в один из домов она всё-таки постучится. Конечно, легче всего было бы выбрать для этой цели дом Гейгеров. Ведь Бетти бывала у Гейгеров всегда, всю жизнь, – ни на Ника с Томми, ни на их родителей её стеснительность давно уже не распространялась.

Но такой выбор был бы малодушием, поэтому Гейгерам, так же как их соседям справа и слева, достался только флаер. Постучать же Бетти решила в дверь к Айвазянам – второй после Гейгеров нестрашной семьи, жившей в начале улицы, в доме на углу. Айвазяны – муж и жена, старички, были маленькие, сухонькие и добрые, на Хэллоуин у них всегда припасены были отличные угощения.

Открыв дверь, миссис Айвазян просияла.

– Пендервики к нам! Вот радость! Входите, входите скорей.

Бетти ещё даже не успела объяснить про свой флаер, а миссис Айвазян уже высадила Лидию из коляски и подталкивала обеих девочек в гостиную.

Мистер Айвазян сидел за столом, заставленным стопками книг и заваленным бумагами и старыми фотокарточками.

– Харви, смотри, кто пришёл. – Миссис Айвазян обернулась к девочкам. – Он пишет мемуары.

– Уже одолел Вьетнам, – сообщил мистер Айвазян. – Надеюсь к Рождеству добраться до Рейгана.

– Как поживаешь, мисс Лидия? – спросила миссис Айвазян.

– Голди положила Фрэнка в коробку, – ответила Лидия.

– Не сейчас, Лидия, – сказала Бетти.

Лишённая возможности поведать историю Фрэнка, Лидия решила по крайней мере продемонстрировать свои пачки. Когда, выполнив головокружительный тройной пируэт, она перешла к серии прыжков, стало ясно, что стол мистера Айвазяна находится под угрозой. Бетти ринулась вперёд и успела ухватить сестру за порхающие пачки – очень вовремя. Потому что если бы Лидия налетела на этот стол, то все бумаги, книги и фотокарточки посыпались бы на пол. Для Бетти это означало бы крах всех бизнес-планов, во всяком случае временный: пришлось бы приводить в порядок учинённый Лидией разгром, а брать за это с Айвазянов деньги было бы нечестно.

– Угостим девочек пончиками на яблочном сидре? – спросил мистер Айвазян.

– Да-да! – спохватилась миссис Айвазян. – Кто хочет пончиков на яблочном сидре?

– Лидия, – сказала Лидия.

– Нет, ты не хочешь пончиков. – Бетти, настроенная на сугубо деловой лад, протянула миссис Айвазян флаер. – Спасибо, миссис Айвазян, мы не хотим. Мы пришли искать мне работу.

– Работу? Ох ты, боже ж мой…

– Я открыла фирму, которая называется «Пендервик Ищет Работу», и я могу делать почти всё, ну то есть кое-что. Лёгкую уборку, например.

– Да я вроде сама в доме прибираюсь, – сказала миссис Айвазян. – А в саду Харви за всем следит, разве что водосточный жёлоб не возьмётся прочищать.

– Я тоже не возьмусь. – Про водосточные желоба Бетти знала только, что однажды Томми забросил в жёлоб Пендервиков свой бейсбольный мяч и из-за этого у них потом случилось маленькое наводнение.

– А как насчёт собаки? – спросил вдруг мистер Айвазян.

– Ой, как же я сразу-то не подумала! Бетти, ты не хочешь погулять с нашей собакой?

Вот чего Бетти не хотела точно и определённо – это гулять с собакой. Она не сберегла свою собаку, разве можно доверять ей чью-то чужую? Но ответить так миссис Айвазян она не могла. И кроме того, никакой собаки в доме как будто не наблюдалось.

– Я не знала, что у вас есть собака, миссис Айвазян. – Бетти надеялась, что она что-то неправильно поняла.

– Герцогиня, дорогая, выйди, поздоровайся с Бетти и Лидией! Она у нас только с прошлой недели. – Тут миссис Айвазян понизила голос, будто не хотела, чтобы невидимая герцогиня её услышала. – Мой брат переехал жить во Флориду, а её решил оставить с нами. Говорит, здесь она лучше будет себя чувствовать. Как же она по нему скучает, бедняжечка.

– Ещё бы! Он же разбаловал её до невозможности, – проворчал мистер Айвазян. Голос он понижать не стал.

Но никакой собаки по-прежнему не было видно, и Бетти не знала, хорошо это или плохо. Может, Айвазяны постепенно сходят с ума? Бетти слышала, что со старичками такое бывает. Правда, те старички, про которых она слышала, забывали, куда они дели ключи, а собаки им не мерещились. Бетти пыталась сообразить, как бы повежливее отсюда выбраться и, главное, увести Лидию. Но в этот самый момент из-за голубого кресла вдруг раздалось глухое ворчание – Бетти и Лидия застыли в изумлении.

Медленно-медленно, волоча брюхо по полу, из-за кресла выбралось существо странной формы, похожее на раздувшийся хот-дог на очень коротеньких ножках.

– Gato, – неуверенно сказала Лидия.

Бетти надеялась, что собака – потому что существо всё-таки явно было не кошкой, а разжиревшей до невообразимости таксой – не понимает по-испански. Никогда ещё на морде животного Бетти не видела выражения такого ужасного стыда. Герцогиня, вне всякого сомнения, прекрасно сознавала, какая она пузатая жирная бочка, но если она вдобавок поймёт, что её назвали кошкой, – это может стать для неё последней каплей.

– Сами видите, прогулки этой псине нужны позарез, – сказал мистер Айвазян. – Вот уж лентяйка, какой свет не видывал!

– И совсем она не лентяйка, Харви, просто чуточку не в форме. – Миссис Айвазян ласково погладила Герцогиню по голове. – Ну, пойдёшь гулять с Бетти и Лидией?

– Вообще-то я не собиралась гулять с собаками, – сказала Бетти. Особенно с этой собакой, у которой был такой вид, будто она в любую секунду может помереть от сердечного приступа. – У меня, наверное, не получится.

– Собаку-то выгулять? Да это хоть у кого получится, – сказал мистер Айвазян.

– А уж как хорошо ты ладила с вашим чудесным Пёсиком, – добавила миссис Айвазян.

Как же хорошо, когда он умер, а она ничем ему не помогла? – вот что хотела ответить Бетти. Но нет, она не может говорить такое этим добрым, милым людям. Она просто заберёт Лидию и уйдёт, и будет надеяться, что работа для неё найдётся у каких-нибудь других соседей.

Но Лидия уже оправилась от первого шока и решила, что это странное существо ей нравится.

– Gato, – снова сказала она, на этот раз довольным голосом.

Почуяв одобрение, Герцогиня приковыляла к Лидии и понюхала её ноги. Лидия хихикнула. Бетти почувствовала, что ситуация ускользает из-под её контроля. Это чувство усилилось, когда Герцогиня подняла морду и посмотрела Бетти прямо в глаза, будто умоляла: «Пожалей меня».

Бетти обернулась к Айвазянам.

– А она переживёт прогулку, вы уверены?

– Конечно переживёт, а как же? – удивилась миссис Айвазян.

А мистер Айвазян сказал кое-что посерьёзнее.

– Вот чего она не переживёт – это если так и будет сидеть тут сиднем, забившись под кресло.

– Тогда мы, наверное, попробуем.

– Чудесно! Так, куда я дела её шлейку-то? – засуетилась миссис Айвазян, а Герцогиня осторожно легла на пол и ждала, пока шлейка не отыскалась где-то в глубине дома и пока ею не обтянули – с немалым усилием – её широкую хотдожью грудь.

Наконец миссис Айвазян пристегнула поводок – можно отправляться. Герцогиня, это как ни удивительно, самостоятельно подняла себя с пола и шаткой походкой побрела к двери.

Мистер Айвазян, оставив свои мемуары, не по годам проворно подскочил к Герцогине, забросил её на плечо и понёс к выходу.

– Эх ты, жалкое собачье подобье! Иди погуляй с этими милыми девочками. И, если я потом пущу тебя обратно домой, – считай, что тебе повезло!

Но Бетти заметила, как бережно он опустил Герцогиню на землю, как потом незаметно почесал длинный собачий подбородок.

– А до какого места нам с ней можно гулять? – Бетти прекрасно понимала всю оптимистичность своего вопроса: на самом деле она сомневалась, что им с Герцогиней вообще удастся удалиться от дома.

Мистер Айвазян немного подумал.

– По-моему, до конца улицы и обратно будет в самый раз.

– Да, не стоит изматывать её сразу, в первый же день. – Миссис Айвазян усадила Лидию обратно в коляску. – Ну, Герцогинюшка, приятной тебе прогулки. Пока-пока.

И прогулочная команда, состоящая из двух девочек и одной пузатой таксы, двинулась вперёд – храбро и очень, очень медленно.

Дождавшись Рафаэля, Бен повёл его в свои владения – коридор между домом и гортензиями, – чтобы похвастаться дорогами, горами и мостами, выстроенными из новых камней. Потом они вместе возвели ещё парочку гор и взлётно-посадочную площадку, после чего было создано два отряда: Дельта – Оскар – Браво – Ромео – Оскар (ДОБРО), командир лейтенант Гейгер, и Запад – Лава – Оскар (ЗЛО), командир Декстер. Отряд ЗЛО погрузился на транспортный вертолёт Чинук и атаковал базовый лагерь отряда ДОБРО. ДОБРО, призвав на помощь всё своё мужество и Чёрного Ястреба в придачу, отбило атаку и в свою очередь перешло в наступление. После суровых продолжительных боёв, воинственных воплей и беготни ЗЛО было вытеснено из гортензиевого коридора, и Декстера постиг полный и неизбежный крах: Чинук разбился о ствол большого клёна.

И именно в этот момент Бен заметил необычную процессию, которая медленно продвигалась по улице Гардем. Бетти толкала коляску Лидии – но как раз эта часть была понятна; непонятно было, что за неведомое существо переваливалось сзади, пытаясь поспеть за сёстрами Пендервик.

– Бетти тащит на поводке громадную морскую свинку… то есть морскую свинью, – щурясь, чтобы лучше разглядеть странное шествие, сказал Рафаэль. – В смысле самую громадную в мире.

– Не-а, для морской свинки нос длинноват. Это крыса, самая громадная в мире.

Мальчикам не очень хотелось встречаться с самой громадной в мире крысой, но, с другой стороны, не убегать же от этого непонятно кого, если его даже Лидия не боится. Поэтому они продолжали стоять где стояли и, когда процессия приблизилась, с великим облегчением убедились, что перед ними не гигантская крыса, а всего лишь коротконогая разжиревшая такса.

– Не смейтесь, – подходя, предупредила их Бетти. – Это Герцогиня, она живёт у Айвазянов.

Никто и не думал смеяться – момент был неподходящий: несчастная Герцогиня, тяжело дыша, только что рухнула на тротуар. Ради этих детей она старалась как могла – но она уже очень давно не совершала таких дальних прогулок. Бен с Рафаэлем сбегали в дом за водой, но такса полакала только чуть-чуть – из Беновой ладошки. Идти дальше ей явно было не под силу, а о том, чтобы дотащиться до конца улицы, и речи быть не могло.

– Я должна отвести её домой, – сказала Бетти, – но она же не дойдёт. Она вообще умрёт сейчас. Не надо было мне браться.

– Давай мы её донесём, – предложил Рафаэль.

– Не донесём. – Бен покачал головой. – Ты посмотри на неё.

– Туда. – Лидия безуспешно пыталась выбраться из коляски, потому что хотела быть поближе к Бену.

– Лидия, мы ещё не приехали.

Бен дал Герцогине ещё воды с рук, потом потрепал её уши и погладил по голове.

– Туда! – повторила Лидия.

– А в коляску она не поместится? – спросил Рафаэль.

Поместится или нет, а попытаться стоило. Лидию тут же извлекли из коляски, попутно пригрозив, что, если будет плохо себя вести, наденут на неё собачью шлейку с поводком, потом приступили к погрузке Герцогини. Грузили втроём, Бетти, Бен и Рафаэль: сначала перёд, потом, поднатужившись, всё остальное. Хуже всего были даже не размеры таксы, а то, как все её части безвольно свешивались вниз: видимо, до них просто не доходили сигналы от мозга. После завершения операции Герцогиня послала грузчикам взгляд, полный благодарности, и даже изобразила что-то вроде собачьей улыбки. Правда, ей не понравилось, когда Лидия попыталась украсить её голову короной.

Теперь можно было гулять дальше. Бетти толкала коляску, Рафаэль вёл Лидию за руку, Бен шёл впереди, не спуская глаз с Герцогини, – сначала до тупика в конце улицы, а потом обратно, до самого дома Айвазянов. С огромным облегчением от того, что мучения заканчиваются, Бетти постучала в дверь. Сейчас Айвазяны увидят Герцогиню в коляске, ужаснутся и откажутся от своей затеи, и Бетти наконец-то избавится от груза этой ответственности.

Но всё пошло по-другому. Едва взглянув на Герцогиню, миссис Айвазян изумилась: надо же, всего одна прогулка – и такие колоссальные улучшения! А мистер Айвазян тут же назначил Бетти постоянное еженедельное вознаграждение и попытался сразу выплатить ей аванс – двадцать долларов.

Двадцать долларов! Какой это был бы шаг к цели – к урокам вокала. И всё же Бетти колебалась.

– Сначала я должна спросить разрешения у родителей.

Конечно, Бетти просто оттягивала ответ. Она ни капельки не сомневалась, что родители согласятся – они же знают Айвазянов сто лет.

– Да-да, спроси, и, если они не будут против, я заплачу тебе завтра, когда вы с Герцогиней вернётесь с прогулки.

– Но, мистер Айвазян, – сделала Бетти ещё одну попытку увильнуть, – я не уверена, что Герцогине понравилось…

– Миссис Айвазян понравилось, – наклонившись к самому её уху, шепнул он. – Для меня это важнее.

На самом деле миссис Айвазян была довольна не только успехами Герцогини, но и тем, что детей с прогулки пришло в два раза больше, чем уходило. И уже в следующую минуту – Бетти даже не поняла, как это случилось, – все они сидели в гостиной, уминали пончики и провожали глазами Герцогиню, которая медленно двигалась к своему убежищу за голубым креслом, чтобы приходить там в себя после опасного путешествия в дальний конец улицы и обратно.

Вернувшись домой, Бетти отправилась прямиком в своё собственное убежище – кладовку. Ей надо было попросить у Пса прощения за то, что она впустила в свою жизнь новую собаку. Следом в кладовку просочился Азимов – хоть какое-то утешение. Он даже не стал возмущаться, когда Бетти достала старую резиновую кость Пса, чтобы поплакать над ней. Слёзы немного помогли – во всяком случае, можно было теперь возвращаться к родным. Папа и мама так гордились её первой в жизни работой и выглядели такими воодушевлёнными, что Бетти постаралась тоже выглядеть воодушевлённой. В конце концов, у неё ведь может появиться и другая работа – от других соседей. Если будет ещё какое-то занятие, а не только прогулки с собакой, которая вот-вот умрёт, может, всё это окажется не так страшно.

А прямо во время ужина позвонили Гейгеры и сообщили новость, от которой все печальные мысли вмиг улетучились. Ник только что прилетел в Соединённые Штаты! С ним всё в порядке, он сейчас находится на своей базе в Кентукки, но уже скоро он едет на север – домой.

«Ура» взлетело над столом Пендервиков, все захлопали в ладоши. Ник! Ник! Джейн выхватила Лидию из высокого стула и закружилась вместе с ней по кухне, Скай победно вскидывала кулаки к потолку, мистер Пендервик и Ианта счастливо улыбались друг другу. А Бен, заметила вдруг Бетти, плакал: слёзы скатывались по его лицу и капали на стол.

– Он так тревожился за Ника, – сказала она.

– Ах, мой хороший. – Ианта подошла и обняла Бена. – Мы все тревожились.

– Давайте подготовим к его приезду плакаты, – предложила Джейн. – А, Бен? Хочешь?

Бен кивнул, кухонным полотенцем размазал слёзы по щекам – у него даже получилось улыбнуться, – и работа над плакатами началась немедленно. На полу кухни расчистили место, выпросили у родителей большие листы картона, раздали маркеры и цветные карандаши. Скай и Джейн огромными печатными буквами написали на картоне приветственные слова и передали их младшим. Бен, устроившись с первым плакатом у холодильника, увлечённо раскрашивал буквы П, Р, И, В, Е, Т, Н, И и К. Бетти, сидевшая на полу перед раковиной, трудилась над вторым: обводила С, О, С, К, У, Ч, И, Л, И, С и Ь и одновременно охраняла М и Ы, чтобы Лидия не исчёркала их до нечитаемости.

Пришли два мальчика из компании Джейн, их тоже вовлекли в работу. Один был знакомый, Арти, другой новый – француз по имени Жером, он только что приехал в Соединенные Штаты по программе обмена. Он долго не мог понять, чем это все тут занимаются, – отчасти потому, что Джейн непременно желала объяснить ему всё по-французски.

– Nick est… как же это сказать-то… un grand frère, qui… rentrer…[36] Арти, третье лицо в будущем времени как образуется?

– Не знаю, у меня немецкий, – сказал Арти.

– Ник – брат? – задал Жером уточняющий вопрос.

– Oui! – воскликнула Джейн, в восторге от того, что она донесла мысль.

– Как брат, – поправила Скай. – Джейн, по-моему, он лучше говорит по-английски, чем ты по-французски.

– Но для меня это полезная практика – если, конечно, Жером не возражает.

– Mais non[37], – вежливо улыбнулся Жером. – Джейн красиво говорит.

Пока Джейн, светясь от удовольствия, продолжала терзать французский язык, остальные корпели над плакатом. Очень быстро все поняли, что главный тут – Арти: он играючи нарисовал огромного Чёрного Ястреба, причём Бен тут же объявил, что такой картине место в музее.

– А были бы у меня краски – ещё лучше бы получилось, – заметил Арти. – Неважно какие, хоть чёрная и белая.

Бен помчался спросить у мамы, нет ли в доме каких-нибудь красок, и скоро вернулся с ответом: банки с красками стоят в подвале, сколько угодно, самых разных цветов.

– Я принесу, – вызвалась Бетти. Если простых американских тинейджеров она просто стеснялась, то от тинейджера-иностранца ей вообще хотелось спрятаться под кухонный стол. Поэтому она была рада возможности ненадолго улизнуть, чтобы набраться духа.

Напевая про себя «Большие надежды»[38] – самую лучшую песню для духа, – Бетти сбежала по лестнице и направилась к стеллажам, где стояли банки с красками. В этот угол Бетти заглядывала нечасто: чтобы в него заглянуть, нужно было пройти мимо большого чёрного масляного бака, которым Скай много лет назад пугала Бетти – уверяла, что это чудовище, пожирающее маленьких детей. У него даже было имя: Ханфлигуртсон! Правда, сейчас, вспоминая Ханфлигуртсона, Бетти сомневалась, что такое странное имя могла придумать Скай, – скорее Джейн. А может, они вместе.

«И вообще, это неважно, всё равно я уже слишком большая, чтобы верить в…» – Бетти неожиданно замедлила шаг перед горой из детских велосипедов, саней и пары прохудившихся бассейнов. А потом совсем остановилась. Но не сани и не велосипеды привлекли её внимание, а уголок чего-то красного, торчавший из-под свёрнутого надувного бассейна: маленькая красная тележка, про которую Бетти уже несколько лет не вспоминала. В четыре года она получила её в подарок от тёти Клер, и потом много месяцев подряд Бетти и Пёс играли с этой тележкой – и в какие только приключения они с ней не попадали.

Снова Пёс перед глазами, как живой. Неужели это никогда не кончится?

Напевать больше не хотелось, зато отчаянно хотелось поскорее оттащить тележку наверх, к себе, и спрятать в кладовке, в самой глубине, где хранятся остальные Беттины секреты.

– Бетти! – позвал с лестницы Бен. – Ну что, нашла краску?

Она задержала дыхание, чтобы успокоиться.

– Нет ещё.

– А чего у тебя голос такой странный?

– Не странный. Я через минуту уже приду!

Она задвинула красную тележку поглубже под дырявый бассейн и пошла за красками.

Глава восьмая

Пение дуэтом

В будние дни Бетти обычно вставала по будильнику – под звуки «Каторжан»[39]. Но в этот понедельник она проснулась оттого, что кончику её носа что-то мешало. Сначала она просто сонно отмахивалась, в первую секунду ей даже почудилось, что это Пёс пришёл её будить. Но отмахнуться не получилось, что-то продолжало тыкаться и тыкаться Бетти в нос – пришлось в конце концов открыть глаза и разбираться. В комнате было темно – значит, солнце ещё не взошло, – но Бетти всё же разглядела тоненький пальчик, тянувшийся к её носу, а потом и два карих глаза, и копну рыжих кучеряшек, и корону.

– Лидия кушать, – сообщил голос в темноте.

Бетти включила ночник и попыталась сообразить, что к чему. На часах без пятнадцати шесть, то есть до будильника ещё четверть часа.

– Ты выбралась из своей кроватки?

– Oui. – Лидия изобразила что-то вроде танца-пантомимы, из которого можно было понять, как именно она выбиралась. Танец, к счастью, заканчивался приземлением на ноги, а не на голову. После чего вернулась к тому, зачем пришла: – Лидия кушать.

Значит, случилось то, чего все ждали и опасались, – Лидия научилась сбегать из кроватки. Хорошо, что скоро привезут кровать для большой девочки. Придётся кормить, поняла Бетти. Зевая, она спустилась вниз вместе с Лидией, выдала ей молоко в кружке-непроливайке и банан и отвела в гостиную, где стояло пианино.

– Я буду играть, а ты никуда отсюда не уходи и ни во что не вляпывайся, хорошо? Если хочешь, можешь танцевать.

В ответ Лидия, у которой рот был набит бананом, радостно закивала, и Бетти села за пианино и начала разыгрываться. Упражнения Ганона[40]. Мистер Трайс настаивал, чтобы она всегда начинала с упражнений Ганона, да Бетти и не возражала – они никогда ей не наскучивали. И сейчас она тоже с удовольствием прислушивалась к собственным ощущениям: как её пальцы летают по клавишам, как они обретают силу, лёгкость, точность.

То есть она к ним прислушивалась до тех пор, пока до неё не донеслись вопли Лидии: «БЕН, БЕН!» – а потом БА-БАХ! – хлопнула входная дверь. Неужто Лидия выскочила на улицу? Нет, она здесь, торчит у окна – зовёт Бена. А вот Бен и правда выскочил, и как раз сейчас он, прямо в пижамке, перебегал в сумерках дорогу в направлении дома Гейгеров.

Ну вот, не дали даже доиграть упражнение до конца. Подхватив Лидию, Бетти вылетела из дома и понеслась вдогонку – босиком, между прочим, по траве, по холодной росе. Когда Бетти, сердясь, что ей выпало быть старшей из младших Пендервиков, настигла брата, он уже успел обогнуть дом Гейгеров и заглядывал в окно их кухни.

– Ты что делаешь? – прошипела Бетти.

– Хочу посмотреть, не приехал ли уже Ник.

– Он не может приехать так быстро.

– Откуда ты знаешь?

– Ну его машины нет, ты же видел?

И правда, сообразил Бен. Машины Ника, синего пикапа с наклейкой «Ред Сокс», на дорожке перед домом не было. Бетти тут же постаралась закрепить преимущество и, используя Лидию вместо тарана, отпихнуть брата подальше от окна. Но было уже поздно – с той стороны окна до них долетел голос мистера Гейгера:

– Конни, по-моему, нас пришли грабить. Эх, зря мы тогда не установили эту охранную сигнализацию.

– Ну вот, говорил же тебе, – прошептал Бен, – надо было внести систему безопасности в твой список!

– Бен, он имеет в виду нас! – прошептала в ответ Бетти и добавила, обращаясь к окну: – Это не грабители, мистер Гейгер, это мы – Бетти, Бен и Лидия.

– А-а, не волнуйся, Конни, – донеслось из кухни. – Это просто несносные детишки из дома напротив.

Но миссис Гейгер уже отворила заднюю дверь и звала их в дом. И, хотя никто ей ничего не объяснял, она сама поняла, кого они тут ищут.

– Ник пока не приехал, но какое счастье, что он скоро будет дома, правда? – Кажется, она еле сдерживалась, чтобы не запрыгать от радости. – Прямо сейчас он выезжает из Кентукки в Делавэр – проведать Томми в университете, – а потом сразу к нам. И завтра к ночи, где-то после одиннадцати, мы его увидим.

– Завтра! – Бен не стал сдерживаться и сразу запрыгал от радости. – Завтра, завтра, завтра!

– К ночи! – напомнила ему Бетти. – Может, в это время ты уже будешь спать, а увидишься с ним только в среду после школы.

– Завтра к ночи, к ночи, к ночи! – Прыгая, Бен нечаянно наскочил на мистера Гейгера, отчего тот чуть не пролил свой кофе.

– Конни, как думаешь, может, выставить этих несносных детишек за дверь? – спросил мистер Гейгер, протягивая Бену кексик с черникой.

– Лидия кушать, – сказала Лидия. Мистер Гейгер выдал и ей кексик.

– Он пробудет у нас почти три недели! А потом обратно на эту ужасную войну. Но весь отпуск – у нас!

– Три недели, три недели, три недели! – скакал Бен.

Бетти попыталась ухватить его за руку, чтобы он перестал скакать, но теперь уже и мистер Гейгер скакал, и тогда Бетти сдалась и опустила Лидию на пол, и Лидия тоже начала скакать. Раздался звонок, миссис Гейгер кинулась к телефону.

– Да, Ианта, все трое здесь. Хорошо, передам. – Она рассмеялась. – Наоборот, мы им рады! Вы же знаете.

– Мы пойдём, – сказала Бетти, как только миссис Гейгер положила трубку. – Бен, ну что ты расскакался!

– Это у нас танец радости, – пояснил мистер Гейгер с самой серьёзной миной.

– Бетти, дорогая, пока ты не ушла, – сказала миссис Гейгер. – Я разговаривала вчера вечером с Айвазянами, они мне рассказали, как добра ты была к их Герцогине и какую пользу ей принесут ваши прогулки. Айвазяны очень, очень довольны!

– Я? Добра?.. – Просто осторожна, вот и всё. Ей даже вспомнилось сейчас, что, когда они грузили Герцогиню на тележку, она, Бетти, произнесла вслух несколько не очень-то добрых слов.

– Ну, так уж им показалось. И, если у тебя ещё не всё время занято, я бы тоже очень хотела тебя нанять.

– Ой! Правда? – Вот это отличная новость! Бетти была на сто процентов уверена, что у Гейгеров ни за каким креслом не прячется неизвестная собака. – А что надо делать? Пыль вытирать?

– Пыль! – фыркнул мистер Гейгер. – Пыль у нас я вытираю, спасибо большое.

– Т-ш-ш, Билл, – сказала миссис Гейгер. – Понимаешь, я как раз собралась заложить во дворе одну новую клумбу. Если бы кто-нибудь выкопал из неё все камни, мне бы это очень помогло.

– Я! – выкрикнул Бен. – Выкопать камни – это я, я!

Тут его танец радости перерос в пляску буйного восторга, и у Бетти ушло ещё несколько минут на то, чтобы вытащить Бена с Лидией за дверь и перевести на другую сторону улицы. Солнце уже встало – начинался ещё один чудесный весенний день. Бетти сдала Бена с Лидией Ианте, которая сначала волновалась, что ноги у детей ледяные и мокрые от росы, а потом усадила обоих завтракать. Она бы усадила всех троих, но Бетти сказала, что она попозже, и ушла. И вместо завтрака тихонько спустилась в подвал.

После вчерашней прогулки ей бы и в голову не пришло, что Айвазяны так хорошо о ней подумают. А они взяли и подумали, ну что ж теперь. В подвале Бетти сразу направилась к горе саней, велосипедов и надувных бассейнов, но на этот раз она крепко ухватилась за угол красной тележки, потянула – и вытащила её из-под завалов. Да, тележка была ровно такая, какой она и запомнилась Бетти, – самого подходящего размера для Герцогини. И рама у неё гораздо ниже, чем у Лидииной прогулочной коляски, и гораздо ближе к земле. Сама тележка в полном порядке, разве что пыльная и в нескольких местах краска чуть-чуть поцарапана.

Бетти взялась за ручку и прошла немного вперёд, катя тележку за собой. Колёса загромыхали – и сколько же всего сразу напомнил этот звук.

Если бы знать, что Пёс бы не возражал… но как узнаешь?

У неё оставалось ещё полдня на размышления.

После обеда Бетти вытащила из подвала маленькую красную тележку, вычистила до блеска, потом застелила старым одеялом, чтобы удобнее было ехать, налила бутылку воды для Герцогини и отправилась вместе с тележкой к угловому дому в начале улицы Гардем.

Когда миссис Айвазян распахнула дверь, у её ног сидела Герцогиня и радостно махала хвостом.

– Вон как заждалась! – Миссис Айвазян улыбалась всем лицом. – Мы ей как сказали, что скоро ты придёшь, так с тех пор и сидит перед дверью.

Подошёл мистер Айвазян.

– И мы ей сказали, что пора уже самой бегать гулять.

– Это не мы, а ты ей сказал, Харви!

– Хм-м.

Бетти тихонько свистнула и протянула руку вперёд. Герцогиня, с огромным усилием и такой же огромной решимостью, подняла себя с пола, мужественно преодолела порог, спустилась вниз, разве что чуточку проволочив брюхо по ступенькам, и остановилась у ног Бетти.

– Тогда мы пошли, – сказала Бетти, поднимая с земли поводок.

– Ну, пока-пока! – ответили Айвазяны.

Двигались так же медленно, как и накануне, даже ещё медленнее: Бетти хотела, чтобы Герцогиня как можно дольше прошла самостоятельно, прежде чем забраться на тележку, – значит, надо экономить собачьи силы. Наверное, подумала Бетти, им с Герцогиней стоит познакомиться поближе, раз они собираются много времени проводить вместе. Но с чего начать? Разговоры с Псом всегда текли сами собой.

– Давай расскажу тебе, что сегодня было в школе, – предложила она. – Джиневра сдала ещё три отчёта, мисс Роу от счастья чуть в обморок не упала. И Васудев наконец вспомнил и сдал все свои отчёты скопом, так что теперь только я одна осталась без звёздочек. Надо бы мне тоже на днях написать какой-нибудь отчёт о прочитанном.

Герцогиня была слишком сосредоточена на движении вперёд и не могла сейчас думать о прочитанном, поэтому ничего не ответила.

– Зато самостоятельную по облакам я написала хорошо. Потом была перемена, Мелл и Абби показывали, как танцевать танго. Кейко хочет научиться – на всякий случай: вдруг она влюбится в мальчика, который умеет танцевать танго, хотя я не представляю, кто бы это мог быть, но точно не Генри и не Васудев. Может, Эрик из шестого класса знает, как его танцуют?

Они уже дошли до дома Пендервиков. Бетти остановилась – на случай если Герцогиня захочет отдышаться, – но такса тянула вперёд.

– Да, и завтра вторник – значит, миссис Грюнфельд будет в школе. Я приду пораньше, чтобы успеть с утра поговорить с ней об уроках вокала. Кейко говорит, надо просто попросить миссис Грюнфельд, чтобы она со мной занималась, но это как-то нахально, лучше я покажу ей двадцать долларов, которые мне даст сегодня мистер Айвазян, и спрошу, хватит ли этого. А она, наверное, скажет: «Двадцать долларов в неделю – это то что надо, я готова учить тебя вокалу. И зачем тебе знакомиться с какими-то новыми учительницами – низачем, они ещё научат тебя белтингу». А я скажу ей спасибо и… ой, Герцогиня, ты там как?

Герцогиня была уже никак, но они уже прошли и дом Пендервиков, и даже ещё один дом. Бетти немного попоила таксу из бутылки и присела отдохнуть на бордюрный камень. Тёплый ветерок покачивал травинки, пушистые (кучевые!) облака высоко в небе, клубясь, превращались в неведомых зверей – небесный зоопарк воображаемых животных. Бетти начала вспоминать песни, в которых есть животные. Ага, «Пикник плюшевых мишек»[41] – вот хорошая песня.

Едва начав петь, Бетти вдруг умолкла: ей показалось, будто Герцогиня пытается ей подпевать.

– Что это ты делаешь?

Герцогиня вильнула в ответ тонким хвостом.

– Так, попробуем ещё раз, – сказала Бетти. И они попробовали. – Вот это да! Ты и правда поёшь вместе со мной!

Это было не то чтобы пение, скорее тихое счастливое подвывание, но Герцогиня явно гордилась пробой голоса. Её карие глаза сияли, а хвост крутился как сумасшедший. Это что-то новое, подумала Бетти. Пёс тоже радовался, когда она пела, или говорила, или свистела, – да любым её звукам он радовался, но уж точно никогда не подпевал.

Бетти наклонилась чуть вперёд – теперь они с Герцогиней сидели на одном уровне, лицом к морде.

– Попробуем в до мажоре.

Герцогиня ответила ей бурным собачьим поцелуем, но Бетти увернулась – нет уж, она не поддастся так легко Герцогининым чарам – и приступила к погрузке таксы на тележку. По сравнению с прогулочной коляской всё оказалось гораздо проще. Надо было только наклонить тележку под правильным углом, и потом, когда Герцогиня перевалилась через её край, хорошенько налечь на ручку – и всё, тележка выправилась, такса внутри. Для девочки и собаки это была маленькая победа, в её честь они исполнили несколько тактов из «Мы правим миром (Девочки)»[42].

Когда они доехали таким образом до конца улицы, а потом обратно, до дома на углу, перед крыльцом их дожидался мистер Айвазян.

– Сегодня у неё получилось пройти дальше, чем вчера, – похвасталась Бетти, сгружая Герцогиню на дорожку. – И она ещё живая.

– Ясное дело, живая, а какая же? – Мистер Айвазян вручил Бетти двадцатидолларовую купюру. – Ну, ждём тебя завтра – да, Герцогиня?

Герцогиня бодро тявкнула, и Бетти отправилась домой с честным заработком в кармане – это был её первый шаг к желанным урокам вокала.

Она шла в свою комнату, чтобы положить деньги в заранее подготовленный конверт с надписью большими красными буквами «ПИР», – когда без предупреждения, будто из ниоткуда, вырвалась песня. Опять фея, да что же за хулиганка, на этот раз – хоп, и «С девяти до пяти»[43] Долли Партон, сразу во весь голос! Бетти влетела в ближайшую дверь, которая оказалась дверью Розалиндиной комнаты, бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Бетти уже немного свыклась со своей феей и даже почти представляла, как она выглядит: маленькая, похожая на Динь-Динь[44], вся сверкающая и самовлюблённая. Но только это никак не помогало Бетти с ней справляться. Вот хоть тогда, на перемене, во время игры в вышибалы, когда Бетти попала в Генри мячом и еле сдержалась, чтобы не запеть. Да, конечно, это был первый в её жизни такой удачный бросок – и что, надо теперь петь «Мы – чемпионы»[45] перед всем классом?

– Ну всё, всё, всё! – умоляла она фею, которая желала непременно допеть «С девяти до пяти» до последнего куплета. – Напевай, пожалуйста, если никак иначе не можешь, но только напевай! И лучше что-нибудь поспокойнее.

Когда спустя несколько песен фея наконец добралась до сонаты Моцарта, более или менее спокойной, Бетти оторвала лицо от подушки, встала и начала кружить по Розалиндиной комнате, напевая. И немножко пританцовывая – будто она вдруг разучилась ходить нормально.

Уезжая в университет, Розалинда храбро объявила, что готова отдать свою комнату любому, кому она нужна, – но все Пендервики проголосовали за то, чтобы комната оставалась за Розалиндой, по крайней мере до конца первого курса. Бетти была рада, что все так решили: зато теперь она может приходить сюда в гости. Полосатое покрывало, занавески в тон на окнах, стол, на котором всегда порядок, книжные полки, настенные доски для фотографий, и во всём этом – Розалинда: кажется, будто она может войти в любой момент. (И до этого момента осталось всего девятнадцать дней!)

Одна из досок не висит, а стоит в углу, лицом к стене. Всё ещё напевая, Бетти повернула доску к себе. Хотя она и так знала, что там: фотографии Томми за все годы, начиная от самых-самых давних, когда он ещё был маленький смешной карапуз. Вот он вместе со Скай прыгает в надувной бассейн, а вот он же стоит с яйцевидным футбольным мячом – ему пока ещё нужны обе руки, чтобы этот мяч обхватить. А вот он катится с горки. А это перед спектаклем в шестом классе – Томми перед выходом на сцену, уже в костюме. По фотографиям видно, как у них с Розалиндой постепенно развиваются отношения. Тут вот Томми её толкает, потом держит за руку, потом обнимает за плечо, а это они уже стоят рядом, разодетые, перед выпускным вечером.

Бетти опять прислонила доску лицом к стене. Хорошо, что эти снимки есть и Розалинда их не порвала – есть надежда, что когда-нибудь они с Томми опять будут вместе.

Перескочив без паузы с Моцарта на «Туманный день»[46], Бетти направилась к тумбочке – посмотреть поближе на фото в рамке, стоявшее на этом почётном месте всегда, сколько Бетти себя помнила. Розалинда увезла бы это фото с собой в университет, но не хотела подвергать его превратностям общежитской жизни, поэтому перед отъездом заказала себе копию поменьше. На фото Розалинда, совсем ещё малышка, сидит на ручках у своей мамы – то есть у их общей мамы, это же и Беттина мама тоже. Розалинда – младенец как младенец: щёки толстенные, волос нет, – но мама! Какая же она тут красавица, и какая молодая, и счастливая.

Вот откуда у Скай, единственной из четырёх сестёр, эти светлые волосы и голубые глаза. Всю жизнь, с самого раннего детства, Бетти слышала, что Скай похожа на маму. И всегда было ясно, что похожа. Но чем дальше, тем это становилось яснее. Сходство, особенно на этой фотографии, просто потрясающее: если чуть сощуриться, можно почти поверить, что это Скай держит на руках младенца.

– А зато у меня – мамино имя, – сказала Бетти этой почти-Скай на фотографии.

Потому что Бетти – это уменьшительное, а настоящее – Элизабет Пендервик, как у мамы. Отличное имя для профессиональной певицы, подумала Бетти.

Глава девятая

Кориандр

Бен у себя в комнате наклеивал камни на гигантскую картонную Миннесоту. Мама помогла ему отметить, в каком месте в Миннесоте находятся горы – хребет Месаби. Мисс Ламберт, правда, говорила, что штаты можно просто раскрасить, но Бен не хотел упускать такую прекрасную возможность показать всем свои камни – или хотя бы их часть. К тому же Рафаэль уже начал наклеивать на Флориду кусочки губки, чтобы обозначить болота, и сейчас работал над тем, как поддерживать болота во влажном состоянии, но чтобы они при этом не сползали с территории штата.

Приклеив очередной камень, Бен подходил к окну полюбоваться сверкающим новым Понтеем, который прибыл накануне вечером. Джейн и Скай сразу заявили, что живьём авто выглядит ещё уродливее, чем на фото, однако Бен пребывал под большим впечатлением от Понтея и радовался, что они слишком бедны для дорогой машины: эти дорогие все какие-то серые и скучные. Рафаэль сказал, что когда они оба станут известными кинорежиссерами, то будут ездить на безводительских автомобилях – конечно, не всё время, а тогда, когда не будут летать на своих частных вертолётах. А пока что Бена вполне устраивал Понтей.

– Бен! – позвала его из-за двери Бетти. – Пора в школу.

Бен глянул на стенные часы. В школу они выходят ровно в восемь двадцать. Сейчас только восемь ноль четыре.

– Не пора.

– Мне нужно сегодня пораньше. Пошли.

Бен, не отвечая, приклеил к Миннесоте ещё один камень. Никогда ещё у него не было домашнего задания, которое бы так походило на игру, – правда, всякие города с озёрами интересовали Бена гораздо меньше гор. А какие прекрасные имена у гор в штате Миннесота: Гора Разочарования, Жабья Гора, Призрачный Холм, Гашетка Пилота.

Бетти распахнула дверь, свалив одним махом две вешалки и горку мелких камушков, которые Бен вклеивал для надёжности вокруг больших.

– Если выйдем прямо сейчас, донесу твой рюкзак до школы.

Это был мощный стимул.

– И потом обратно? Даже если я положу в него камни, какие найдутся на перемене?

– Ладно, только чтобы не огромные и не больше трёх. Всё, теперь быстро.

Бен честно всю дорогу шёл быстро, и, когда они добрались до школы, оставалось ещё пятнадцать драгоценных минут, чтобы до начала уроков успеть поговорить с миссис Грюнфельд. Отослав брата к мисс Ламберт, Бетти направилась в музыкальный класс. Под дверью её, как оказалось, ждала Кейко.

– Я подумала: может, ты захочешь перед этим подержаться за руки, – сказала она.

Бетти с благодарностью взяла Кейко за руку.

– Всё. Я пошла. Musica anima mea est.

– И правильно, – кивнула Кейко и постучалась.

Миссис Грюнфельд, улыбаясь, открыла дверь.

– А, Бетти, доброе утро! А это…

– Кейко Трайс, – сказала Кейко. – Я пришла оказать моральную поддержку.

– Мне? – удивилась миссис Грюнфельд.

– Нет, Бетти. Она сама объяснит.

И миссис Грюнфельд пригласила Бетти в музыкальный класс.

– А почему тебе нужна моральная поддержка?

– Я всё-таки решила, что я хочу брать уроки вокала. – Бетти достала из кармана свою бесценную двадцатидолларовую купюру. – Вот, я заработала немного денег, и теперь каждую неделю я буду зарабатывать по двадцать долларов.

– Умница. И решимость у тебя есть, и деньги! Я тобой горжусь.

– Спасибо. – Бетти ждала, когда миссис Грюнфельд предложит ей быть её учительницей. Но, может, двадцати долларов недостаточно? – Или… уроки стоят больше?

– По-разному, смотря какого учителя ты выберешь. Если хочешь, я могу составить для тебя список учителей из тех, кого я сама хорошо знаю. Хочешь?

– Да, пожалуйста.

– Тогда зайди ко мне в пятницу, он у меня уже будет готов.

Бетти ещё раз сказала спасибо и ушла поверженная.

Кейко дожидалась её под дверью.

– Что она тебе сказала?

– Что она составит для меня список учителей пения.

– А сама она?.. Ох, Бетти, ты её даже не спросила, да? – Кейко снова постучала в дверь и, когда миссис Грюнфельд ей открыла, взяла дело в свои руки. – Бетти стесняется, поэтому она вам не сказала: она хочет, чтобы вы её учили пению.

– Я? Надо же, а мне и в голову это не пришло!

Кейко втолкнула Бетти обратно в музыкальный класс и захлопнула дверь.

– Я знаю, у меня, наверное, недостаточно денег, – сказала Бетти.

– Ну что ты! Дело не в деньгах. Но, понимаешь, я ведь не занимаюсь профессионально преподаванием вокала – я просто учу музыке, и всё. А как только учебный год закончится, я отправляюсь в турне по главным оперным театрам Европы. Буду слушать «Школу влюблённых»[47] в Ла Скала, «Фиделио»[48] в Венской государственной опере – представляешь, какое это счастье?

Бетти вдруг почувствовала, как всё у неё внутри сжимается, как будто она – аккордеон.

– Да… Просто вы бы не стали учить меня белтингу, этому ору из телевизора. – Бетти боролась, но слёзы всё равно уже подступили. – А другому учителю мой голос может не понравиться.

– Нет уж, вот это никак невозможно! – Миссис Грюнфельд прошла к своему столу и вернулась с пачкой носовых платков. – Вытри-ка глаза, а я пока подумаю.

Бетти присела на фортепианную скамью, чтобы не мешать: думая, миссис Грюнфельд ходила по комнате, при этом немного пританцовывала и что-то напевала. Бетти прислушалась: «Сей редиску» из «Фантастикс»[49]? Тогда это надежда – Бетти обожает «Фантастикс».

Добравшись до бобов[50], миссис Грюнфельд наконец остановилась перед Бетти.

– Имей в виду: если ты будешь всерьёз заниматься пением, тебе придётся искать настоящего учителя вокала, не такого, как я. – Бетти опять хотела возразить, но миссис Грюнфельд подняла руку. – Но это не значит, что ты не можешь сейчас начать заниматься со мной. Пусть даже без строгой программы. Если, конечно, ты готова раз в неделю обходиться без большой перемены.

– Да, да, да, я готова. – Хоть сто раз в неделю! Эта большая перемена ну ни капельки Бетти не интересна!

– Хорошо. Сегодня и начнём, тем более погода совершенно ужасная. А с твоим учителем я договорюсь – кто у вас в классе учитель?

– Мисс Роу, только она немножко строгая. А погода…

Погода была прекрасна.

– Ничего, я обо всём позабочусь, – сказала миссис Грюнфельд, и Бетти ей поверила. Трудно было представить, что миссис Грюнфельд не сможет о чём-то или о ком-то позаботиться. – А деньги забери, Бетти. Они тебе понадобятся, когда ты начнёшь заниматься с настоящим учителем вокала. Хорошие уроки могут дорого стоить.

– Миссис Грюнфельд, но я не могу… – У Бетти даже дыхание перехватило.

– Нет уж, никаких «не могу»! Провести с тобой побольше времени – радость для меня. Если честно, я уже даже думала о том, какая песня лучше всего подошла бы для твоего голоса. И боюсь, это будет песня о любви… но что ж поделаешь, многие прекрасные песни – о любви. Ты не против?

Бетти покрепче вцепилась в фортепианную скамью, чтобы не подскочить, и не броситься к миссис Грюнфельд, и не обнять её сильно-сильно.

– Я не против песни о любви, если только это не дуэт, который надо будет петь с кем-то из мальчиков.

– Договорились. Дуэты с мальчиками пока вычёркиваем. – Миссис Грюнфельд рассмеялась. – Готовься, Бетти Пендервик, буду загружать тебя по полной программе, хоть я и не профессиональный вокалист. Ты точно этого хочешь?

– Да, – сказала Бетти. – Я точно этого хочу.

– И представь, Герцогиня, к обеду уже лило вовсю! Нет, я, конечно, не думаю, что миссис Грюнфельд взяла и сотворила дождь, но интересное совпадение, правда? В общем, на большой перемене она научила меня петь песню Стивена Сондхайма «Не проходит дня»[51], а Стивен Сондхайм, говорит миссис Грюнфельд, лучше всех-всех композиторов со времён Верди умеет передать чувство через мелодию. И она говорит, что одно из доказательств его гениальности – это его удивительные, необычные тональные интервалы, – но это я и раньше знала, я же слушала его «Маленькую ночную музыку»[52] восемь миллионов раз. И что если я буду петь его песни, то это поможет мне расширить моё понимание мелодии. Вот послушай, Герцогиня.

Но получилось больше хихиканья, чем пения, потому что Герцогиня опять подпевала.

– Ещё я рассказала миссис Грюнфельд про Джеффри и про мой Большой Концерт. Она говорит, что это отличная идея и что Джеффри – мой mentore, это по-итальянски значит «наставник». По-итальянски гораздо красивее, правда?

Бетти остановилась стряхнуть дождь с волос и убедиться, что Герцогиня ещё не окончательно обессилела. Сама-то Бетти любила гулять под мягким весенним дождём, но понимала, что коротконогой таксе он вряд ли по нраву: что не попало сверху на широкую собачью спину, то забрызгает снизу толстое собачье брюхо.

– Может, тебе лучше будет на тележке? Не хочу, чтобы ты простудилась. Один «гав» – да, два – нет.

– Гав, гав, гав, гав.

– Э, про четыре мы не договаривались. Ладно, тогда я решаю. Едешь дальше на тележке.

Бетти подкатила тележку поближе к Герцогине и сняла пакет, прикрывавший одеяло от дождя.

– Гав, гав, гав, гав, гав.

– Т-ш-ш. – Бетти уже наклонила тележку с одной стороны, чтобы удобнее было забираться, но Герцогиня будто не замечала. – Да что с тобой такое? Почему не идёшь в тележку?

– Гав, гав, гав, гав, гав, гав, гав, ГАВ!

Поразительно, откуда вдруг у Герцогини взялась энергия, чтобы так лаять и так рваться. Но, может, она не от тележки рвётся? Они уже почти добрались до конца улицы, однако нос Герцогини определенно указывал в сторону Квиглина леса – она что, хочет туда? Бетти немного ослабила поводок и прошла несколько метров вслед за упорно тянувшей Герцогиней. Да, такса явно устремлялась в сторону тропинки. И хотя Бетти считала, что сырой и грязный лес – не лучшее место для выгула перекормленных такс, но ей уже и самой стало интересно, с чего это Герцогиня вдруг так оживилась.

– Ладно, но надеюсь, что причина у тебя серьёзная. И надеюсь, что это не кролик, а то я плохо отношусь к облаиванию кроликов. Хоть ты и всё равно его не догонишь.

Они уже углублялись в лес: обтянутая шлейкой Герцогиня упорно тащила Бетти вперёд, не отрывая нос от земли, – видимо, шла по следу. Впрочем, за квиглинских кроликов Бетти уже не волновалась. Со всем этим лаем и дребезжанием пустой тележки всё зверьё на пару километров вокруг уже предупреждено об их приближении.

С тропы скоро пришлось сойти: Герцогиня, лавируя между стволами и забирая куда-то вбок, тащила Бетти за собой, Бетти всеми силами пыталась её удержать – но тут вдруг такса стала как вкопанная. Она тяжко дышала, но была, вне всякого сомнения, очень собой довольна.

– Не кролик, – сказала Бетти.

Так вот куда тащила её Герцогиня! Среди завалов из сухих ветвей, обрушенных какой-то давней-предавней снежной бурей, понуро сидел странно морщинистый, грязный и мокрый пёсик. Он слабо помахивал хвостом и, кажется, испытывал огромное облегчение от того, что его нашли; Герцогиня тихонько поскуливала, выпячивала грудь и чуть не лопалась от гордости – как будто она сама вылепила из грязи лесной это горестное четвероногое создание.

Бетти хорошо знала, что приближаться к незнакомым пёсикам, какими бы ручными они ни выглядели, следует с осторожностью. Поэтому она подбиралась медленно, бочком и избегая глазного контакта. И только убедившись, что он не рычит и не скалит клыки, протянула ему кулак – обнюхать. Он обнюхал, печально сопя носом, потом наклонил голову, позволяя себя погладить. Только теперь Бетти увидела, в чём дело. Его поводок запутался, намотавшись на сухие ветки, и пёсик застрял намертво.

– Бедный. Как же ты так?

На ошейнике болтался собачий жетон с адресом – Болотный переулок, это через две улицы от Гардем, – и кличкой.

– Кориандр? Как растение?

Пёсик поставил уши торчком, будто соглашаясь, что да, он Кориандр, но он не виноват. Зато он, кажется, считал себя виноватым в том, что он тут застрял, – и вот за это просил прощения.

– Не беспокойся, сейчас я тебя распутаю. Герцогиня, только мне нужно, чтобы ты спокойно посидела, а лучше полежала.

После марш-броска через лес Герцогиня и сама была полуживая. Она послушно завалилась на бок и лежала тихо, чуть подёргивая лапами. На всякий случай – если такса вдруг чудесным образом воскреснет и опять ринется в какую-нибудь чащу – Бетти привязала её к тележке.

Распутывать было нелегко, Бетти успела вывозиться в грязи и расцарапать руки, но наконец освобождённый Кориандр смог подбежать к Герцогине – поздороваться и поблагодарить. Теперь его надо было доставить в Болотный переулок, где – Бетти надеялась – кто-то сильно о нём волнуется. Только сначала отвести домой Герцогиню, потому что Айвазяны-то уж точно волнуются. Но такса выглядела уже скорее полумёртвой, чем полуживой, и было ясно, что придётся грузить её на тележку, прежде чем вообще куда-то идти. Стесняясь своего нового друга, Герцогиня сначала упиралась, и только после того, как Кориандр внимательно обнюхал и одобрил тележку, она позволила Бетти себя перекантовать.

Бетти пустилась в обратный путь тем же маршрутом, каким сюда добиралась, только уже с двумя собаками. Кориандр, вопреки её опасениям, не слишком рвался с поводка, но всё равно замедлял движение, потому что никак не мог решить, бежать ли ему рядом, сзади или впереди тележки. Пока они шли по тропинке до улицы Гардем, он семь раз успел передумать и сменить позицию, и Бетти, которой каждый раз приходилось останавливаться и отматывать поводок от ручки тележки, начала терять терпение. Потом дождь решил вдруг полить сильнее, и это тоже не очень помогало: если до этого они были просто мокрые, то теперь все трое промокли до последней нитки и шерстинки и даже одеяло под Герцогиней насквозь пропиталось дождём.

Как же Бетти обрадовалась, заметив впереди Бена и Рафаэля, которые именно в этот момент перебегали улицу Гардем от дома Гейгеров к дому Пендервиков. Даже издалека было видно, какие они мокрые и грязные, – это могло означать, что они копали под дождём камни. Но грязные или нет, а доставить Герцогиню Айвазянам они всё равно в состоянии, подумала Бетти. А она пока отведёт этого несчастного в Болотный переулок.

– Бен! – позвала она. – Рафаэль! Идите сюда.

Они, не останавливаясь, поменяли направление и понеслись в её сторону с воплями «Одиннадцать! Одиннадцать! Одиннадцать!» – Бетти решила, что это какой-нибудь их новый секретный шифр. Кориандр, однако, решил, что это у них боевой клич. Он спрятался за Герцогиней и её тележкой и постарался слиться с пейзажем. Слиться не получилось.

– Кто это? – спросил Бен. – Откуда он у тебя?

– Его нашла Герцогиня.

– Ты хочешь забрать его к нам?

– Кориандра? Нет, ты что. У него есть хозяева. – Бетти, правда, не понимала, как этим хозяевам вообще пришло в голову отпускать такую бестолковую собаку на свободный выгул.

– Это хорошо, а то вид у него какой-то… странный, – сказал Бен.

– Это только вид, а сам он нормальный, ну более или менее, – ответила Бетти не очень уверенно. Из-за спины Герцогини видна была только морщинистая мордочка и вытаращенные на мальчиков глаза. – Он не был такой напуганный, пока вы не завопили «Одиннадцать! Одиннадцать!». А что это значит, кстати?

– Ник! – выпалил Бен. – Он сейчас у Томми в Делавэре, но сразу после ужина он сядет в машину и поедет и примерно в одиннадцать часов уже будет дома! Это же ура, правда? Рафаэль, готов?

– Уголь – Ромео – Альфа! Уголь – Ромео – Альфа! Уголь – Ромео – Альфа! – выкрикивали они хором, при этом синхронно подпрыгивая.

Кориандр тихо уполз обратно за Герцогиню.

– Они радуются, а не злятся, – объяснила Бетти напуганному созданию, но это не помогло. – Бен, мне надо отвести Кориандра к нему домой. А вы отвезите Герцогиню к Айвазянам, ладно? Скажите, что она сегодня очень-очень много прошла пешком, и попросите за меня прощения, что она такая мокрая.

Уговаривать не пришлось: Бен и Рафаэль, вдохновлённые воспоминанием о яблочно-сидровых пончиках миссис Айвазян, охотно взялись за Герцогинину тележку, а Бетти забрала Кориандра. Не будь она уверена на сто процентов, что больше никогда с ним не увидится, она бы рассказала ему по дороге и про Ника, который служит в армии, и как это здорово, что Ник едет домой, и как она надеется, что у него прошла та навязчивая идея подобрать правильный вид спорта каждому – особенно ей, Бетти. Впрочем, вряд ли бы Кориандр её услышал. Он был очень занят – рычал на всё, что казалось ему незнакомым, включая баки для пищевых отходов и прислонённый к гаражу велосипед. Когда впереди замаячил большой мусорный контейнер, выдержка у Кориандра всё-таки кончилась и он зашёлся лаем. Лай у него был такой же странный, как и вид, – глубокий, заунывный и тоскливый, как туба.

Не успели они свернуть в Болотный переулок, как Кориандр сиганул вперёд на всю длину поводка и, дотащив Бетти по прямой до своего дома, с отчаянным «ваф-ваф-ваф» бросился к двери и заскрёб по ней когтями. «Кориандр! Кориандр!» – послышались голоса откуда-то из глубины дома, а потом дверь распахнулась и начались кавардак и счастливое воссоединение. На пороге стоял мужчина с младенцем в слинге, ещё две малышки прыгали у его ног, все неистово радовались, но Кориандр радовался неистовей всех – перемахнув через прихожую, он исчез в глубине дома, на Бетти даже не оглянулся.

Мужчину звали мистер Холланд, Бетти простила ему, что он так плохо смотрит за собакой, в первую же минуту – он объяснил, что они только что переехали в Камерон, ещё не обжились, а сегодня в обед Анна-Лиз – это одна из прыгавших малышек – выпустила Кориандра, и он убежал, но они уже позвонили в полицию и во все приюты, и объехали весь Камерон, и расклеили везде объявления о пропаже.

– Мы боялись, что никогда его больше не увидим, – признался мистер Холланд. – Где ты его нашла?

– В Квиглином лесу. Но я не сама нашла, мне помогли. Меня привела к нему собака, с которой я гуляю.

– Так ты гуляешь с собаками? Это же превосходно! Тебе нужен ещё один клиент для выгула?

Нет, нет и нет. Бетти совершенно, нисколечко не нужен ещё один клиент, да ещё такой несуразный и явно склонный к вляпыванию во все неприятности. Если бы Бетти лучше умела разговаривать с незнакомыми людьми, она отказалась бы сразу и наотрез. Но она этого не умела и смогла только, сбиваясь и заикаясь, пробормотать, что вряд ли она справится с выгуливанием двух собак сразу, и что её родители могут не одобрить и сказать нет, и вообще у неё в любой день может появиться важная работа по вытиранию пыли, вот хоть даже сегодня. Но на мистера Холланда всё это не произвело впечатления. Он предложил Бетти ещё двадцать долларов в неделю за то, что она включит Кориандра в свою группу выгуливаемых, сказал, что сам сегодня же вечером позвонит её родителям и обо всём договорится, и настоял, чтобы она прямо сейчас приняла от него десять долларов в благодарность за возвращение Кориандра к его любящей семье и особенно к безутешной Анне-Лиз, которая терзалась муками вины – это ведь она его выпустила.

Бетти брела домой под дождём, оглушённая всем тем, что свалилось на неё так неожиданно. Ну вот как такое может быть – ни с того ни с сего в её жизни появились сразу две новые собаки, когда она не хотела ни одной? И родители, скорее всего, согласятся – Болотный переулок ведь совсем рядом. И никто из соседей ей не звонит и не предлагает вытирать у них пыль, да и вообще ничего не предлагает – не будет даже такой жалкой отговорки.

Но потом Бетти напомнила себе о важном: Musica anima mea est, – и расправила плечи, и негромко спела несколько тактов из Сондхайма, чтобы приободриться.

Бен упрашивал родителей, чтобы ему разрешили не ложиться до приезда Ника, но так и не упросил. И что теперь, лейтенант Гейгер вернётся домой, а Пендервики его не встретят? Не будет даже приветственных плакатов – потому что какой смысл вывешивать плакаты в дождь? Нет, слишком ужасно, Бен даже думать о таком не мог. А раз не мог, то и не думал. Вместо этого он, как только мама и папа пожелали ему спокойной ночи и ушли, тихонько перебежал в комнату Бетти.

Бетти читала «Шедевр» – книгу о мальчике по имени Джеймс, у которого был друг по имени Мартин, и этот друг был жуком[53]. В списке книг, которые Бетти не хотела портить никакими отчётами, «Шедевр» занимал одно из первых мест.

– Сделай так, чтобы я не уснул до приезда Ника, – сказал Бен.

– Как я это сделаю? Ждать ещё часа два, не меньше.

– Ну, можешь со мной говорить. – Он сел на кровать. – Например, расскажи мне про Кориандра и как папа согласился, чтобы ты с ним гуляла, потому что у него такая растительная кличка.

Бен уже слышал эту историю. Первый раз – когда позвонил мистер Холланд, и Бетти с Беном выслушали весь телефонный разговор, точнее мамину его часть, – и потом ещё раз, когда мама с папой обсудили этот разговор и решили, что Бетти вполне может выгуливать и двух собак.

– Ты и так всё слышал. Зачем я буду тебе это повторять?

– Затем, чтобы я не уснул. Или можешь что-нибудь мне спеть. Ты же всё время что-нибудь напеваешь.

– Не всё время. – Бен мог бы и не быть таким наблюдательным.

– Тогда давай во что-нибудь поиграем. Бетти, пожалуйста. Я так хочу увидеть Ника сегодня!

Бетти и сама понимала, как это было бы здорово: Ник возвращается домой, а никто из Пендервиков не спит, все его ждут. Поэтому она отложила «Шедевр» и достала «Отелло»[54]. Они играли, и играли, и играли в «Отелло», а время ползло к одиннадцати так медленно, и наконец Бетти потянулась, просто чтобы устроиться поудобнее…

– Бетти! – толкая её, сказал Бен. – Проснись.

Но она не просыпалась, поэтому он тоже потянулся, чтобы устроиться поудобнее… и вдруг, очнувшись, обнаружил, что сидит, уронив голову прямо на игровое поле «Отелло», в самую его середину. Бен вскинулся: на часах 10:55! Злясь на себя и отдирая налипшие на щёку и лоб фишки, он рванул в коридор и оттуда в свою комнату – к окну. Нет, всё в порядке. Синего пикапа ещё нет. И дождь перестал! Значит, можно успеть до приезда Ника вывесить плакаты.

Бен начал крадучись спускаться по лестнице, но внизу, в гостиной, разговаривали Скай и Джейн. Он решил остановиться и подождать.

– А теперь он присылает мне музыку, которую он сам написал, – говорила Скай. – На прошлой неделе это была «Павана[55] для С.П.», а сегодня вот это.

– «Неразделённое в ре миноре». Вау!

– Ну и? Я, что ли, умею читать ноты?

– Ты можешь попросить Бетти, она сыграет тебе это на пианино.

– Вот спасибо. Я тебе-то стесняюсь такое показывать. Спасибо хоть, он шлёт только музыку, без слов. Целая песня про неразделённую любовь ко мне меня бы доконала, честное слово.

Кое-что из того, что до сих пор казалось Бену тарабарщиной – особенно «павана» и «неразделённое», – теперь встало на свои места. Сёстры говорят о Джеффри. Если бы Бен не рвался так сильно вниз – вывешивать плакаты для Ника, – он бы сейчас развернулся и тихо ушёл в свою комнату. Что-что, а вовлекаться в очередную дискуссию о любви ему уж точно не хотелось.

– А для меня он только один раз написал музыку, – сказала Джейн. – Когда мне было десять лет – помнишь? И это самое интересное из всего, что случалось в моей жизни.

– Вот и влюблялся бы в тебя! Ты бы оценила.

– Скай, ты же знаешь, он всегда был от тебя без ума, с вашей самой первой встречи.

– Ага, я тогда так в него врезалась – чуть дух из него не вышибла.

– Ну ты же теперь поумнела и больше так не делаешь.

После этого был только один звук – то ли стон, то ли ворчанье, Бен не понял. Звук исходил от Скай и, похоже, означал конец разговора. Потом пару минут было тихо, и Бен решил, что опасность миновала и можно осторожно спускаться дальше. Он уже почти добрался до нижней анти-Лидии, когда Джейн опять заговорила:

– Я сказала Жерому, что хочу стать писательницей, а он ответил: чтобы быть писателем, нужно иметь большое сердце. Во всяком случае, так я его поняла.

– То есть не факт, что он именно это ответил, – заметила Скай.

– Ага, я знаю. Хотела ещё спросить его насчёт Сартра, но он перескочил на что-то другое, и я совсем перестала его понимать. Ох, и почему он так быстро говорит по-французски?

– Ну, может, потому, что он француз…

На этот раз конец разговора был отмечен звуком подушки, которую Джейн запустила в Скай. Бен опять немного подождал, прежде чем красться дальше, – но, видимо, надо было ждать подольше. В тот момент, когда он уже занёс ногу, чтобы переступить воротца, заговорила Скай.

– Знаешь, а я скучаю по Джеффри – по тому старому Джеффри, каким он был, пока не начались все эти разговоры про…

Опять про любовь! Бен попытался замереть, стоя на одной ноге, но качнулся, потерял равновесие и, перелетев через анти-Лидию головой вперёд, грохнулся на пол. Две сестры тут же подскочили к нему и, поставив на ноги, принялись осматривать на предмет возможных повреждений.

– Да не ушибся я, – сказал он им обеим, всеми силами стараясь восстановить уроненное достоинство. – Просто спускался вниз. Я хочу пойти вывесить плакаты для Ника.

– Мы уже вывесили, – сказала Скай. – Как только кончился дождь. И свет оставили включённым, чтобы Ник сразу увидел.

– Так что возвращайся в постель, – добавила Джейн. – Может, Ник ещё через несколько часов приедет.

– Нет! Я буду его ждать тут, с вами. Пожалуйста.

Скай посмотрела на Джейн и пожала плечами, Джейн посмотрела на Скай и кивнула, они направились обратно к дивану и усадили младшего брата между собой. Бен твёрдо решил, что продержится на этот раз хоть до утра, даже если сёстры всю ночь будут говорить и говорить про любовь. Но Скай взялась за книгу – к несчастью, такую, что даже через плечо не почитаешь: куча длинных слов про какую-то абракадабрскую теорию струн. А Джейн принялась строчить в своей голубой тетрадке, и тут уж заглядывать через плечо Бен даже не пытался. Всё, что писала Джейн, у неё называлось «личное» – до того момента, пока она сама не надумает поделиться этим личным со всем миром.

И хотя Бен был по-прежнему полон решимости не засыпать ни за что, очень скоро он привалился к Скай и задремал, убаюканный шорохом страниц. Он просыпался один раз, когда Джейн, пробормотав, что идёт спать, перед уходом укрыла его одеялом, и потом ещё раз его веки затрепетали и приподнялись, и до того, как они опустились обратно, он успел увидеть, что Скай стоит у окна, как часовой на посту, ждёт. Потом он провалился обратно в свои сны, из которых постепенно сложилась сказка о том, как его берут на руки и выходят с ним на улицу. Во сне он пытался вырываться – он уже слишком большой, чтобы носить его на руках, – а потом вдруг проснулся в тот самый момент, когда его передавали из одних рук в другие – сильные руки лейтенанта Ника Гейгера. И тогда Бен заплакал, и это были счастливые слёзы, а Ник смеялся и шутил, а его родители стояли рядом и тоже плакали, даже мистер Гейгер, а потом миссис Гейгер сказала, что Ник теперь должен отдыхать – много, много отдыхать и много спать, – и Скай опять забрала Бена у Ника и отнесла обратно домой, но на второй этаж он уже поднялся сам и лёг тоже сам.

– Ник меня помнит, – сказал он Скай, когда она зашла пожелать ему спокойной ночи.

– Глупыш ты, конечно помнит. А теперь спи. Только не говори никому, что мы разрешили тебе не ложиться допоздна, ладно? Папа с Иантой будут ругаться.

– Ладно. Я Лава – Юг – Браво – Лава – Юг тебя, Скай.

– И я тебя. Лава – Юг – Браво – Лава – Юг.

Глава десятая

Весна задумалась

Все Пендервики по мере сил помогали Нику спокойно спать, ходили на цыпочках и не пускали Бена заглядывать к Гейгерам в окна. На улице Гардем стало теперь так тихо, что сама весна, похоже, задумалась, не вздремнуть ли ей. Температура упала, потом ещё упала, приползли тяжёлые снеговые облака. Жёлтые нарциссы миссис Гейгер скуксились и поникли, кремово-белые цветки на магнолии Айвазянов, явно не ожидавшие таких перепадов, дрожали на ветках. Под вечер Ианта объявила, что выходить из дома разрешается только в тёплом свитере, а в четверг утром она упаковала всех идущих в школу в зимние куртки, шапки и варежки, с которыми несколько недель назад они уже думали, что распрощались.

В четверг днём пошёл снег – возвращаясь из школы, Бетти с Беном углядели первые хлопья. Бен ликовал: если начнётся настоящий снегопад, в школе завтра объявят выходной – вот это подарок в конце апреля! Бетти страдала. Завтра пятница, не будет школы – не будет и хора с миссис Грюнфельд. Правда, не будет и долгих пятничных разговоров о том, сколько у кого сдано этих ужасных отчётов. В общем, Бетти решила, что выходной ей тоже не помешает, и теперь она пела, в лицо ей неслись хлопья, а сама она неслась в Болотный переулок – за Кориандром.

Свою первую прогулку с двумя собаками, которая официально состоялась вчера, Бетти начала с того, что, как обычно, забрала Герцогиню – но это оказалось ошибкой. Предпринятый накануне марш-бросок в Квиглин лес во спасение Кориандра не прошёл для толстой таксочки бесследно, и почти всю прогулку она ехала – из-за чего Кориандру пришлось плестись ужасно медленно, а Бетти – тянуть гружёную тележку. Поэтому сегодня Бетти решила поменять порядок, чтобы успеть пробежаться с Кориандром до того, как к ним присоединится Герцогиня. Но когда Бетти добралась до Болотного переулка, ей показалось, что Кориандр вообще забыл, кто она такая: он не желал выходить из дома.

– Может, ему не нравится снег? – предположила Бетти.

– Мы сюда переехали из Айдахо, – сказал мистер Холланд, у которого на груди опять висел младенец в слинге. – К чему-чему, а к снегу он привык.

– Тогда, может, он не хочет выходить, потому что нет Герцогини? Он думает, что она главная.

– Неважно, что он думает. Давай ты его тяни, а я буду толкать.

Бетти тянула и тянула, отклоняясь всем корпусом назад, и наконец Кориандр перетянулся через порог, а мистер Холланд решительно захлопнул за ним дверь. Кориандр взвыл скорбно, как туба, и попытался засунуть нос в прорезь для почты.

Бетти терпеливо дожидалась, пока он вспомнит, кто она такая, и позволит увести его на улицу Гардем. По дороге Кориандр лаял разве что чуточку больше своей обычной нормы, и то только когда снежные хлопья подлетали слишком близко к его носу.

Когда они забрали Герцогиню, Кориандр заметно воспрянул духом – кажется, он и правда признал Герцогиню за вожака, и она, похоже, с ним соглашалась. Со вчерашнего дня силы к ней успели вернуться, так что от тележки она отказалась и теперь с важным видом шествовала впереди Кориандра, щеголяя новым ярко-красным собачьим свитером, за которым миссис Айвазян специально бегала сегодня в магазин (Герцогинюшке нужна защита от снега!). У Бетти не хватило духа сказать им обеим, миссис Айвазян и таксе, что красный цвет только подчёркивает Герцогинюшкину неохватную толщину и что в этом свитере она похожа на туго набитый рождественский чулок с ножками.

Их продвижение по улице Гардем происходило достаточно спокойно, не считая того, что Кориандр вдруг забыл, что это за красная тележка, и принялся её облаивать. Бетти удалось его утихомирить, и она уже почти гордилась тем, как замечательно она справляется с выгулом сразу двух собак, но в этот момент они как раз поравнялись с домом Гейгеров, на крыльце появился Ник и крикнул: «Привет!» Герцогиня подумала, что это им, и устремилась к Нику. Кориандр подумал то же самое и устремился от Ника. Потом возникло новое осложнение: из дома Пендервиков пулей вылетел Бен, как будто он стоял у окна и следил, не выйдет ли Ник (что он и делал). С появлением на сцене бегущего вопящего мальчика Герцогиня и Кориандр немедленно изменили направление и ринулись каждый в противоположную сторону, в результате чего Бетти, безнадёжно опутанная – ноги стянуты поводками крест-накрест, – плюхнулась в маленькую красную тележку, успев только подумать, что встретиться с Ником ещё глупее вряд ли бы удалось: теперь он решит, что она неспособна даже стоять нормально из-за того, что мало занимается спортом.

Когда Ник с Беном подбежали её спасать, Бетти была почти уверена, что сейчас случится сердечный приступ, но не с Герцогиней, а с Кориандром – он рвался как безумный, всё сильнее затягивая обвивающий Бетти поводок.

А потом Ник встал прямо перед Кориандром и сказал ему тихо, но твёрдо:

– Сидеть. Ждать.

К удивлению Бетти – и, ей показалось, Кориандра тоже, – он сел и стал ждать. И Герцогиня, во всю её ярко-красную длину и ширину, села и стала ждать.

– Как ты это делаешь? – спросила Бетти.

– Талант. – Он послал ей знакомую широкую «неотразимую Гейгер-улыбку», как всегда называла её Розалинда (конечно, когда они с Томми не ссорились, а когда ссорились, она никак её не называла). – Бен, подержи-ка собак за ошейники, а я пока выпутаю твою сестру.

– Есть, Сьерра – Эхо – Ромео! – выкрикнул Бен.

– Нет уж, никаких «сэров»! Я в отпуске. Если хочешь, можешь звать меня… ну, например, Ник Великолепный.

– Ох-ох, – сказала Бетти.

– Сама ты ох-ох. – Ник отыскал концы поводков и высвободил опутанную Бетти. – Это твои новые клиенты? Мама говорит, у тебя бизнес по выгуливанию собак.

– Я собиралась вытирать пыль или приходить к кому-нибудь просто для компании, но никому не понадобилось. А собак мне бы лучше совсем не выгуливать, потому что… ты знаешь.

Ник понял.

– Жаль Пса. Когда я услышал… в общем, это был печальный день.

Бетти попыталась представить: кругом война, идут бои, а Ник печалится по Псу.

– А разве… – Она умолкла, подбирая слова. – Я хотела спросить, у тебя там разве есть время думать о доме?

– В некоторые дни я только о доме и думаю. Ну не только о тебе, как ты понимаешь. – Ник опять сверкнул своей Гейгер-улыбкой, и сразу стало легко.

– А когда мы начнём играть в баскетбол? – спросил Бен.

– Не раньше, чем допадает снег. Но у нас ещё куча времени. Я пробуду дома до первого воскресенья мая.

– Это мой день рождения! – сказала Бетти. – Ты не можешь уехать, не дождавшись дня моего рождения.

– Ага, не можешь! – сказал Бен – хотя то же самое он сказал бы и про любой другой день, если бы это помогло удержать Ника чуть дольше.

– Тогда сначала отметим твой день, а потом я уеду – так годится? Лишних двенадцать часов армия без меня как-нибудь потерпит.

– Спасибо.

– А в качестве подарка на день рождения я хорошенько тебя натренирую – вид спорта выберешь сама.

– Я миллион раз тебе говорила: не нужен мне никакой спорт.

– Ещё как нужен! Спорт вырабатывает характер.

Бетти подумала, что характера у неё и так предостаточно. Но кое-чего в этом характере всё-таки не хватает.

– А ты можешь научить меня заставить собак, чтобы они слушались?

– Во-первых, ты сама должна поверить, что они будут тебя слушаться. Это дело внутреннего настроя. Сначала скажи себе, что главная здесь ты, – и тогда вперёд.

«Главная здесь я», – подумала Бетти. А вслух произнесла:

– Герцогиня, Кориандр, лежать.

Собаки не обратили на неё никакого внимания.

– Я главная, – громко объявила Бетти. – Лежать… Герцогиня, нет, нельзя!

Герцогиня попыталась напрыгнуть на Бена и лизнуть его в лицо.

– У меня не получается, – вздохнула Бетти.

– Позже поработаем, – сказал Ник. – А пока что хватит с меня этого ненормального апрельского снега, я пошёл обратно спать.

Но пойти обратно спать прямо сейчас ему не дали. Пока Бетти оттаскивала собак, из дома Пендервиков выскочили Скай и Джейн – вместе с Лидией, которую они держали за руки с двух сторон, а она раскачивалась, как на качелях, – и понеслись на другую сторону улицы, чтобы наброситься на Ника и чуть не задушить его сестринскими объятиями.

Когда Бетти после прогулки с собаками вошла в дом, сверху до неё донёсся непонятный грохочущий стук. Взбежав по лестнице, она быстро определила, что странные звуки исходят из комнаты Лидии: Скай и Джейн собирали новую, только что доставленную из магазина кровать для большой девочки.

– А где Лидия? – спросила Бетти.

– Под своей старой кроваткой, – ответила Джейн.

– Её, что ли, Ник напугал?

– Нет, конечно! Она немедленно в него влюбилась.

– Просто ей не нравится её новая кровать, – объяснила Скай. – Попробуй ты её уговорить, вдруг получится.

Бетти опустилась на пол и легла на живот. Да, Лидия, сжавшись в комочек, сидела под кроваткой, вцепившись обеими руками в низ матраса, как в спасательный плот.

– Тебе разве не нравится твоя новая кровать? – спросила её Бетти.

– Вот Лидии кроватка, – сообщила Лидия, ещё крепче вцепляясь в свой матрас.

– Тут теперь твоя кроватка, – сказала Скай, указывая отвёрткой.

– Красивая, – добавила Джейн.

Новая кровать была низенькая, с белым деревянным каркасом и с изголовьем, расписанным фиалками. Но Бетти больше всего нравился вместительный – во всю длину кровати – выдвижной ящик.

– Представь, сколько всего ты можешь в этом ящике хранить, – сказала она, вытягивая упиравшуюся Лидию из её укрытия. – Книги, игрушки!

– И корону тоже! – Джейн выдвинула ящик, чтобы показать, сколько там места. – Она будет с тобой, даже когда ты спишь.

– No me gusta, – сказала Лидия.

Джейн и Бетти обернулись к Скай. Они могли определить на слух, что фраза испанская, но не знали, что она означает.

– М-да. Не надо было её этому учить, – пробурчала Скай.

– А что она сказала?

– Сказала, что ей не нравится. Кровать ей не нравится. Но тогда-то мы говорили про наклейки на бампере Понтея.

Бетти отцепила Лидию от загородки, на которую она уже вскарабкалась, чтобы забраться в свою старую кроватку.

– Я не знала, что внутрь она тоже умеет залезать, – заметила Джейн.

– Мы ещё много чего о ней не знаем. – Скай забрала Лидию у Бетти и подняла высоко-высоко. – Будешь править миром – да, Лидия? Король Банановая Голова! ¡El Rey Cabeza de Plátano![56]

Но Лидия рвалась в старую привычную кроватку, и Скай её туда и опустила, а сама вернулась к новой, и они с Джейн продолжили скреплять что надо болтами и подбивать где надо молотком и наконец застелили её свежими простынями и покрывалом нежно-лавандового цвета. Когда даже эти красоты Лидию не соблазнили, всем стало ясно, что младшая сестра не готова пока расставаться со своей родной колыбелью.

– Значит, у тебя теперь будет две кровати, – сказала Бетти Лидии.

– Счастливая принцесса! – вставила Джейн.

После этого Лидия положила себе на лицо Зинго-Пупса и согласилась его снять, только когда Ианта пришла с работы. Причём Ианте пришлось пообещать младшей дочери, что она может спать в старой кроватке, пока сама не захочет перебраться в новую – кровать для большой девочки. А уж когда это случится – хорошо зная Лидиино упрямство, все сходились на том, что, может, и никогда.

Бетти отправилась на урок фортепиано, а потом собиралась остаться с ночёвкой у Кейко. Уже объявили, что занятий в школе завтра не будет, и девочки постарались убедить родителей, что эта ночёвка не только ничему не помешает, но даже очень поможет – они переделают уйму домашних заданий.

Вечером они и правда успели кое-что сделать: решили несколько задачек по математике и придумали несколько примеров с причастием, хотя круче, чем у Генри на уроке – «В предложении составленном пятиклассником стоящим у доски есть пропущенные запятые», – у них всё равно не получилось. Потом прочитали всё, что нашли, про знаменитые висячие сады Вавилона – потому что в понедельник они будут делать об этих садах доклад. Они сами выбрали эту тему.

– Ничего себе! – Кейко изумлённо уставилась в одну из разложенных на столе книг. – Оказывается, никто не знает точно, были ли эти сады вообще! Всё равно как если бы по истории нам задали учить про Королевство Разум.

– Ну и здорово было бы, – ответила Бетти. «Призрачная будка»[57] – ещё одна книга, которую совсем-совсем не хочется портить отчётом о прочитанном. – Всё равно мы выступим лучше, чем Генри с Васудевом. Они же собираются докладывать, что существа из других звёздных систем прилетели на Землю и построили тут огромные пирамиды.

– Лучше бы мы всё-таки выбрали Стоунхендж.

– Стоунхендж взяла Джиневра.

Девочки обменялись скорбными взглядами – обе представили примерно одно и то же: как ради очередных дополнительных звёздочек Джиневра лепит из глины модель Стоунхенджа – уменьшенную, но с настоящей травой и с птичьим пением.

– Вчера Абби мне сказала, что Мелл ей сказала, что Джиневре нравится Васудев, – сообщила Кейко.

– Но это не значит, что Васудеву нравится Джиневра, – заметила Бетти.

– Может, и значит.

Не исключено, что Кейко была права, Джиневра милая и обаятельная. Ещё и самая прилежная в школе – мальчикам это почему-то нравится, хоть Бетти и не понимала почему. Всё равно, подумала она, рано Кейко сдаваться. Джиневра только что накатала ещё два отчёта о прочитанном – мисс Роу опять пришлось против её фамилии в таблице доклеивать новую полоску бумаги. Нет, Бетти, конечно, понимала, что Джиневра и правда милая и обаятельная, но только не понимала, для чего милым и обаятельным людям так выпендриваться.

– Не отступайся от Васудева, – посоветовала она Кейко.

– Ага, не буду. И есть же ещё Генри. И Эрик из шестого класса вчера в столовой мне улыбнулся – правда, рядом со мной стояла Кейт Фельдманн – может, он это ей улыбнулся. Она хорошенькая и вообще интересная, правда?

– Ты тоже. Я уверена, что он улыбался тебе, а не ей.

– Ну, может. Но от Райана я всё-таки, наверное, откажусь. С кинозвёздами слишком большая конкуренция, сама подумай: кроме меня, ещё миллионы претенденток.

Кейко огорчённо уставилась в потолок.

– Ничего, не расстраивайся, – сказала ей Бетти. – Может, пройдёт ещё несколько лет, пока ты решишь влюбиться, а к тому времени у тебя уже будет куча других вариантов.

– Может, тогда и ты уже захочешь влюбиться?

– Может…

– Знаю, знаю, сейчас скажешь: musica anima mea est.

– Тебе надоело это слушать?

– Ну что ты, нет, наоборот, это так… волнительно, вот! Ты прямо как будто посвящаешь всю-всю себя Великой Цели. Как джедай… Ой, вспомнила! – Кейко вскочила и кинулась к платяному шкафу.

Вернувшись с целой охапкой длинных сверкающих нарядов, она бросила их на кровать.

– Что это?

– Это для твоего Большого Концерта: мамины платья, оставшиеся от всех её выпускных! Она разрешила тебе взять любое, какое захочешь.

Бетти приложила к себе одно – серебристое, какого-то сложного покроя и с пышными рукавами. Слишком длинное, а кое-какие места в нём Бетти нечем будет заполнить ещё несколько лет.

– Кейко!.. Я же буду в нём смешная.

– Ладно, может, это чуть-чуть великовато. – Кейко вытащила из кучи другое, тёмно-синее. – Тогда вот это примерь. Ну пожалуйста!

Кончилось тем, что они вдвоём принялись мерить все платья по очереди. Когда они расхаживали в них по комнате, как по подиуму, то и дело путаясь в подолах, шума и хохота было столько, что миссис Трайс, поднявшаяся проверить, в чём дело, велела им угомониться и спать.

Кейко уснула моментально, но Бетти ещё долго лежала, смотрела, как за окном падает снег, и думала о своём Большом Концерте. До её дня рождения осталось семнадцать дней, и значит, до возвращения Розалинды – шестнадцать, а до дня рождения Скай – всего девять. То есть девять дней до того, как к ним приедет Джеффри, до того, как Бетти сможет ему спеть.

От одной этой мысли музыка в ней встрепенулась и начала подниматься откуда-то изнутри крошечными пузырьками. Тогда Бетти стала петь колыбельные, чтобы себя убаюкать, – тихо-тихо, в подушку.

Глава одиннадцатая

Секретные приёмы ниндзя

Снег падал всю ночь, и потом ещё днём, и не переставал, пока не выбелил всю улицу Гардем. Как только он прекратился и как только Скай и Джейн вышли из дома с лопатами расчищать подъездную дорожку, Бетти тоже вышла и принялась растаптывать всё белое, мокрое и холодное: ей очень хотелось, чтобы весна поскорее вернулась. Она даже призвала на помощь собак и уговорила Герцогиню прокладывать себе путь по снегу. Широкая грудь таксы работала как маленький снегоочиститель, а позади оставалась ровная канавка – Бен с Рафаэлем надеялись, что это след червеобразного пришельца из звёздной системы Альфа Центавра. Кориандра уговаривать не понадобилось. Снег был для него родной средой обитания, и он скакал по сугробам как белка, высоко выгибая спину, – правда, когда на улице появился настоящий снегоочиститель, Кориандр поспешил спрятаться за Бетти.

А потом вдруг, без предупреждения, температура начала расти, вода с крыш потекла по водосточным желобам, трубам и подъездным дорожкам на улицу, журчащие ручьи сливались в бурлящие реки. Остались только самые упрямые клочья снега, но пролившийся следом тёплый дождь всё равно смыл их начисто, и весна вернулась теперь уже окончательно. Кусты сирени покрылись крошечными бледно-лиловыми бутончиками, качавшие тонкими ветками форзиции засияли ярко-жёлтым, а когда, в начале следующей недели, раскрылись первые карминно-красные цветки азалии, лейтенант Ник Гейгер проснулся – и снова стал жить.

Бен следовал за ним тенью, Рафаэль тоже, оба старались ходить в точности как Ник, оба без конца задавали ему вопросы про баскетбол и про всё, что только приходило в голову, и наконец улица Гардем огласилась звоном мячей, криками и топотом. Ник предлагал приобщить к баскетболу и Лидию, но Лидия решила, что лучше будет танцевать, – Ник, считала она, затем и приехал, чтобы посмотреть на её пируэты с прискоком. И он терпеливо смотрел, хотя иногда опускал на глаза тёмные очки, так что Бетти даже немножко сомневалась, точно ли у него за этими очками открыты глаза. Скай и Джейн под его влиянием теперь вставали затемно на утреннюю пробежку, а когда выяснилось, что у них не получается бежать с ним в одном темпе, он разработал для них специальную программу подготовки и следил, чтобы они её выполняли.

Бетти отвергала попытки Ника вовлечь её в спортивную жизнь и тренировать по специальной программе, зато занималась под его руководством дрессировкой собак. Ей хотелось, чтобы Герцогиня и Кориандр признали, что она главнее их, – желательно до дня рождения Скай, до того, как приедет Джеффри. Но наступила пятница, остался всего один день, и было ясно, что в вопросе Беттиного главенства они так никуда и не продвинулись.

– К ноге, – говорила она без особой надежды, спеша по улице Гардем за двумя собаками, у которых поводки опять сбились в клубок. – Ладно, раз вы не умеете выполнять команду «к ноге» и раз вы так перепутались, то хотя бы тяните вместе в одном направлении.

Но собаки тянули и дёргали во все стороны, вдобавок Кориандр остановился облаять почтовый ящик, которого, по его твёрдому убеждению, здесь раньше не стояло. Зато исчезла красная тележка – вот уже несколько дней Герцогиня обходилась без неё. Пусть она не научилась выполнять Беттины команды, но хотя бы похудела. Таксячье брюшко уже не волочилось смешно по земле, и шлейка не вреза́лась в холку и бока, а скользила и ездила по ним при движении.

На подходе к дому Гейгеров собаки наконец-то решили тянуть вместе, а именно в направлении крыльца, на котором сидел Ник с видом на команду Пендервиков – во всяком случае на значительную её часть. Скай и Джейн на лужайке выполняли приседания, танцующая Лидия огибала их по кругу, её корона сверкала на солнце. Не было только Бена, который после школы отправился в гости к Рафаэлю – копать камни и придумывать фильм об инопланетянах-баскетболистах. По пути собаки коротко обнюхали Скай и Джейн, а Герцогиня ещё задержалась, чтобы одарить Лидию большим собачьим поцелуем, но их целью – их любовью – был Ник.

– Сидеть, – сказал Ник, когда вся компания добралась до крыльца. Собаки сели. – Бетти, если ты несколько минут меня подождёшь, я прогуляюсь вместе с вами. Мы уже почти закончили.

– Слава богу. – Джейн, немедленно оборвав приседания, повалилась на траву.

– Я сказал почти, Пендервик. Ещё двадцать. – Ник почесал двумя руками две собачьи головы, собаки впали в бурный восторг.

Джейн не двигалась.

– Ник, ты меня убиваешь.

– Видишь, твоя сестра не останавливается. И ты вставай.

– Скай, ты ещё жива?

– Нет, конечно. – Скай продолжала сосредоточенно двигаться вверх-вниз. – Но я не собираюсь в этом признаваться. Не хочу доставлять ему такое удовольствие.

– Вот попадёте в университет со всеми его соблазнами – скажете спасибо, что я держал вас в хорошей форме. Спроси́те у Розалинды, когда она вернётся. Она подтвердит.

– Розалинда вернётся перед самым твоим отъездом, чуть-чуть только с тобой пересечётся… счастливая! – Джейн вернулась к приседаниям.

– Джейн пошутила, – сказала Бетти.

– Ничего подобного, – возразила Скай.

– Не ворчать, ворчуньи! – рыкнул на сестёр Ник и одновременно с улыбкой обернулся к Бетти. – Ну, показывай, как собаки тебя слушаются.

– Никак.

– Конечно никак – при таком твоём настрое! Давай, позови их, хочу посмотреть, как у вас дела с командой «ко мне».

Бетти передала ему оба поводка и отошла метра на три. Оба поводка были короче – их бы не хватило, но какая разница, если она и так знала, что собаки не подойдут?

– Герцогиня, Кориандр, – позвала она. – Ко мне!

Собаки продолжали смотреть на Ника, зато Лидия пританцевала к Бетти, гордо держа перед собой сорванный на лужайке одуванчик.

– Цветок, – сказала она.

– Это мне? – спросила Бетти.

– Это Нику. – Лидия утанцевала обратно на лужайку, искать новые одуванчики.

Бетти безнадёжно обернулась к собакам.

– Эй, вы, чудища, идите сюда.

– Пускай сначала посмотрят на тебя, – подсказал Ник.

– Герцогиня, Кориандр, – ещё раз попыталась Бетти. – Смотреть на меня!

Собаки даже не покосились в её сторону, поэтому Бетти сдалась и, продолжая изумляться тому, как все кругом повинуются Нику, села рядом с ним на крыльцо.

– Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят. – Джейн, задыхаясь, упала наземь.

Скай тоже закончила приседания, но из гордости не задыхаясь.

– Не могу теперь поверить, что мы – мы сами, собственными руками, – рисовали ему эти приветственные плакаты. А ты можешь, Джейн?

– Мы рисовали, потому что Бен соскучился по Нику, а не мы.

– Они шутят, – сказала Бетти Нику.

– Ничего подобного, – откликнулась Джейн.

– Двадцать пять отжиманий за нарушение субординации, – объявил Ник.

Джейн и Скай с кряхтением и стонами перекатились на живот и взялись за отжимания. Лидия с толстеньким букетом одуванчиков подбежала к Нику.

– Лидия любит Ника, – сообщила она.

– И Ник любит Лидию, – ответил он. – Дай мне твою корону.

– Не даст, – сказала Бетти.

Но Лидия тут же сняла корону, протянула Нику и теперь смотрела во все глаза, как он ловко продевает стебли одуванчиков между зубцами.

– Лидия Белоснежка, – объяснила она Герцогине. – Принцесса.

– Гав, – ответила Герцогиня.

– А Кориандр тогда может быть графом, – сказала Бетти, чтобы никому не было обидно оставаться нетитулованным.

Ник закончил плести и водрузил корону, сияющую теперь живым весенним золотом, на такую же сияющую копну Лидииных кучеряшек.

– Да нет, разве бывают такие рыжие Белоснежки?

– Двадцать четыре, двадцать пять. – Джейн рухнула в траву. – Она принцесса Огонь-Одуванчик.

– Принцесса Огонь-Одуванчик! – повторила Бетти. – Точно, Лидия, вот это ты и есть. Скажи спасибо Нику, что он украсил твою корону.

Лидия поцеловала Ника в щёку.

– Лидия спасибо Нику.

– Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. – Скай из упрямства сделала на пять отжиманий больше назначенного. – А Скай не спасибо Нику. Бетти и Лидия, никогда, никогда не позволяйте Нику Гейгеру втягивать вас ни в какие программы спецподготовки!

Ник, Бетти и собаки ушли, оставив Джейн и Скай приходить в себя, а Лидию танцевать. Теперь она это делала, покачивая вправо-влево поднятыми руками, – видимо, считала, что принцессе по имени Огонь-Одуванчик пристало танцевать именно так.

Ближе к концу улицы Ник забрал у Бетти поводок Кориандра, свернул на тропинку, ведущую в Квиглин лес, и быстро зашагал вперёд. Бетти и Герцогине пришлось перейти на бег, чтобы не отставать.

– Неплохо, Бетти, – спустя некоторое время сказал Ник. – Может, бег как раз и есть твой спорт. Как-нибудь с утра пораньше выходи вместе со мной на пробежку. Вот увидишь – тебе понравится!

– Мне. Не нужен. Никакой. – Она сбавила темп, чтобы перевести дыхание. – Спорт.

Ник с Кориандром опять припустили вперёд. Герцогиня стремилась к ним изо всех сил – её маленькие ножки семенили со скоростью миллион миль в минуту, язык свесился вбок, – но Бетти её придерживала.

– Не надо так бежать, – сказала она. – Мы с тобой идём шагом.

Герцогиня согласилась немного замедлиться и перейти на рысь, но на шаг – ни за что. Ещё один пример собачьего неповиновения.

– Просто, наверное, во мне от природы недостаточно главности, – вздохнула Бетти. – Бен с Лидией тоже меня не слушаются.

Весна обживалась в Квиглином лесу. Уже первое лимонно-зеленоватое мерцание просвечивало в кронах деревьев, первые пучки травы пробивались сквозь прошлогоднюю листву, среди множества скромно-зелёных и бурых оттенков тут и там царственно лиловели первые фиалки. И над всей этой красотой струился сладкий, прогретый солнцем воздух.

Бетти была счастлива: завтра приезжает Джеффри, а ещё через семь дней – Розалинда. И её фея тоже была счастлива: она пела «Завтра» из мюзикла «Энни»[58].

Вот только Герцогиня не была счастлива. Она, как всегда, пыталась подпевать, но оказалось, что рысь и пение вместе – это для неё перебор.

– У Герцогини сейчас будет сердечный приступ! – прокричала Бетти.

Ник тут же развернулся и зашагал обратно. Герцогиня уже завалилась набок. Подбежавший Кориандр обнюхал её с большим беспокойством.

– Видишь, ты её замучил, – сказала Бетти Нику.

– Просто ей надо отдохнуть. – Ник перекинул Бетти Кориандров поводок, подхватил Герцогиню и забросил её себе на плечи. Ещё одно доказательство, что она сильно похудела: когда она была похожа на бочку, она бы с Ника просто скатилась. – Ну, вперёд, до ручья и обратно. Побежали!

У самого ручья, когда они уже разворачивались, Бетти услышала своё имя. Было ясно, что её зовёт какая-то из старших сестёр, – видимо, та, которая первая ожила после отжиманий. Но которая бы ни была, она явно звала Бетти не просто так, а чтобы повесить на неё Лидию, – поэтому Бетти не торопилась ускорять шаг. Но голос не умолкал, и Бетти внезапно поняла, что её зовёт не Скай… и не Джейн… а совсем другая сестра, та самая, по которой Бетти соскучилась так, что невозможно больше терпеть. Тут же явилась фея, которая желала немедленно петь вслух – всё подряд, песни, альбомы, симфонии, – и вот уже Бетти, перебросив Нику поводок Кориандра, мчит навстречу этому голосу, летит как борзая – и влетает прямо в Розалиндины объятия, и смеётся, и задаёт сразу миллион вопросов. Выяснилось, что это никакое не чудо, а дело совершенно обычное: Розалинде предложили подвезти её на машине, чтобы она успела на день рождения Скай, – и она, естественно, согласилась.

– А Джейн мне сказала, что ты здесь, вот я и прибежала, чтобы сразу… – Розалинда замолчала не договорив, на её лице появилось удивлённое выражение, которое тут же сменилось радостью, а потом смущением. – Томми?

Бетти обернулась посмотреть, хотя и так знала, что там не Томми.

– Это Ник.

Но Розалинда уже и сама поняла.

– Ник. Конечно же Ник!

Она стремглав понеслась к нему, чуть притормозила только в самый последний момент – не могла сообразить, как же его обнять, когда у него с шеи свисает толстенная такса, – поэтому она просто расплакалась ему в футболку.

Ник покрутил головой и широко улыбнулся Бетти.

– Зато остальные с этим уже покончили.

– А я нет. – Розалинда шмыгнула носом и позволила Герцогине вылизать оставшиеся слёзы. – Я не могу не реветь, когда вижу тебя после стольких месяцев. Хоть и с собакой вместо воротника.

– Это Герцогиня, одна из двух собак, которых я выгуливаю, – объяснила Бетти. – А второй – Кориандр.

Кориандр стоял, спрятав голову в куст. Правда, все остальные его части были открыты для всеобщего обозрения, но это его, видимо, не беспокоило.

– С айкью у него так себе, – заметил Ник. – В отличие от тебя, Рози, – не считая, конечно, того помутнения, когда ты решила расстаться с моим братом.

– Знаешь, Ник, всё было ровно наоборот. Это твой брат решил со мной расстаться. Последнее, что я о нём слышала: он встречается с какой-то девушкой по имени Тереза.

– Это была всего лишь временная замена, притом неудачная. С ней уже покончено. Так что Томми там у себя в Делавэре тоскует по тебе в полном одиночестве.

Розалинда продела руку под его локоть.

– Бетти, скажи Нику, чтобы он не говорил ерунду.

– Ха, будто он меня послушает. – Бетти подняла поводок и потянула Кориандра из куста. – Кориандр, это Розалинда, моя лучшая сестра! Выходи, она тебе понравится.

Пока они все вместе шли по улице Гардем, Бетти чуть не приплясывала от радости. Не только Джеффри, но теперь ещё и Розалинда. Розалинда! Как здорово, как чудесно, великолепно, как…

– Так-так-тааак.

– Ник, не надо, – быстро сказала Розалинда. – Вот не надо, пожалуйста.

Бетти в замешательстве огляделась – и увидела.

– Рози, кто этот мужчина? – спросила она.

Он стоял, опираясь о капот незнакомого автомобиля, припаркованного на подъездной дорожке Пендервиков, и над ним ореолом висело ощущение, что всё это – не только автомобиль, но всё кругом – его собственность. Рядом с этим автомобилем, глянцево-белым и с низкой посадкой, у бедного Понтея вдруг сделался ужасно сконфуженный вид, будто он застыдился своей вульгарной гоночной полосы. Сам мужчина был с головы до пят в чёрном, тщательно помятом во всех правильных местах, и выглядел как картинка из журнала.

– Это Оливер, а не мужчина. Ну то есть он, наверное, мужчина… но вообще-то он студент, третьекурсник. Он подвёз меня домой.

– Миленькая машинка, – сказал Ник.

– Веди себя прилично. – Розалинда сжала его локоть. – И вообще я с Оливером знакома всего пару недель, так что это совершенно ничего не значит… да, Герцогиня?

Герцогиня лизнула Розалинду в знак солидарности. Но Бетти подумала, что очень даже значит. И Кориандр подумал, что значит, и попытался сбежать обратно в Квиглин лес.

И Бетти, если бы могла, с радостью бы его отпустила, её и саму вдруг накрыла вся её стеснительность – будто оп, и ей снова пять лет, – но мужчина уже отклеился от своего автомобиля и подошёл к ним, а сияющая Розалинда начала их друг другу представлять.

– Оливер, это моя сестра Бетти.

– Привет. – Он кивнул и улыбнулся.

Бетти тоже кивнула – единственное, на что она была способна. Заговорить с этим мужчиной она всё равно бы не смогла. Её спас Кориандр со своим тубозвучным лаем. Раз уж нельзя сбежать от человека, который запросто может оказаться ходячим мусорным контейнером, надо по крайней мере его облаять.

– Лежать, – сказал Ник. Кориандр неохотно лёг.

– Оливер, а это Ник. – Розалинда вся светилась, ей явно хотелось, чтобы все со всеми подружились.

Оливер протянул руку для пожатия, и Нику пришлось забрать у Розалинды свой локоть, на котором она до этого момента продолжала висеть.

– Так как же вы познакомились? – спросил Ник.

– Записались на один и тот же курс, – ответила Розалинда. – По кино.

– «Семиотика и нарративность в кинематографе», – сказал Оливер. – Она призналась, что ни разу в жизни не видела Бунюэля, это меня и покорило.

– Бунюэль… – произнёс Ник. – Это который за «Метс»[59] играет?

Розалинда сузила на Ника глаза и молча отругала его Бетти не поняла за что, а у Оливера сделался довольный вид, как будто он только что устроил Нику экзамен и Ник его завалил. Бетти надеялась, что Оливер не начнёт экзаменовать её сразу после Ника. Может, этот Бу-Нель играет не за «Метс», а за «Янкиз»[60]? Бетти никогда не могла запомнить, кто за кого играет в бейсболе.

Розалинда опять светилась и улыбалась.

– Оливер, это Ник научил меня играть в баскетбол – много лет назад.

– Моя лучшая ученица – во всём, не считая броска в прыжке. Рози, как у тебя сейчас с проводкой? Не забываешь делать движение кистью?

– С проводкой у меня всегда было отлично. Ты просто вечно ко мне придирался.

Оливеру явно не нравилось, как они друг друга подкалывают.

– А сам ты и сейчас играешь? – спросил он Ника.

– Да так, разве что поигрываю слегка.

Бетти подумала, что «поигрываю слегка» – это явно не про Ника и не про его отношение к баскетболу, да и к любому другому спорту тоже. Только вчера она видела, как он вместе со своими старыми школьными друзьями тренировался, забрасывал мячи в кольцо – и делал это ничуть не хуже, чем раньше.

Тут Бетти пришлось отвлечься на Кориандра, который опять тянул и рвался в лес. Когда она снова обернулась, выяснилось, что Оливер произвёл какие-то незаметные перемещения и всё уже изменилось: Ник теперь стоял отдельно, в стороне, а Оливер – рядом с Розалиндой. И обнимал её одной рукой за плечо, как свою собственность. Бетти пожалела, что она в тот момент занималась собакой и теперь не сможет описать Кейко, как это вышло. Похоже, Оливер применил какой-то трюк – может, даже секретный приём ниндзя, специально для парней. Бетти наделась, что лично к ней никто никогда такие секретные приёмы применять не будет.

А потом она ушла – ей хотелось поскорее куда-нибудь деться от этого мужчины, из-за которого Кориандр превращается в такую тоскливую тубу. И Ник с Герцогиней ушли вместе с ней.

– Так-так-тааак, – снова сказал Ник, когда они отошли достаточно далеко и остальные уже не могли их слышать.

– Я не совсем поняла насчёт того бейсболиста, как его… Бу-Нель?

– Луис Бунюэль. Да нет, он не бейсболист, а испанский кинорежиссёр. И он давно умер[61].

– Значит, ты…

– Морочил ему голову, ага. Потому что этот Оливер – паршивец негодный, молоденькие девочки западают на таких пачками.

– Я не запала.

– Нет? Тебя не свели с ума его чарующие взоры и скульптурные скулы?

– А скулы тут при чём? – Надо будет рассказать Кейко.

– А я откуда знаю? Я только повторяю, что слышал от других. Некоторые девушки клятвенно меня заверяли, что мои скулы – ключ к моей мужественной красоте. – Ник остановился, чтобы Бетти могла получше его осмотреть. – Что скажешь?

– Ну, скулы как скулы. – Бетти сейчас больше интересовал Оливер. – Как думаешь, он останется у нас на выходные?

– Возможно. Но не волнуйся, он не слишком долго тут пробудет.

– Откуда ты знаешь?

– Я Ник. Я всё знаю. И главное, если девушка полюбила кого-то из Гейгеров, остальные мужчины могут отдыхать.

Бетти надеялась, что этот Оливер тоже может отдыхать, хотя непонятно, как это можно проверить, раз Томми Гейгера здесь нет. Но она всё равно поверила Нику. Он хоть и мучает всех со своим спортом, но практически всегда оказывается прав.

При виде Ника Айвазяны просияли и немедленно затащили его в дом – потчевать кофе и пирогами. Но прежде чем Бетти с Кориандром ушли, Ник попросил у миссис Айвазян шариковую ручку, закатал Бетти рукав и написал на её руке свой номер телефона.

– Если Оливер будет сильно докучать – скажем, попытается экзаменовать тебя на предмет семиотики, – звони мне.

– Я не знаю, что такое семиотика.

– Я тоже не очень, но ты звони, вместе разберёмся.

– В любое время? – Бетти откатала рукав, и номера стало не видно.

– Да. Но только в самом крайнем случае: сегодня я провожу вечер с красивой женщиной.

– С какой?

– Не твоё дело. Ну ладно, – смягчился он, – с одной из моих бывших девушек, ещё со школы. Если получится, я постараюсь встретиться со всеми ними по очереди и добавить ещё несколько.

– Чтобы остальные мужчины отдыхали.

– Вот именно. – Он притворился, что наносит ей сокрушительный щелчок в нос. – Но завтра вечером я у вас, на дне рождения Скай, так что можешь на меня рассчитывать. И Джеффри, надеюсь, всё ещё приезжает? Скай не завернула его опять?

– Всё ещё приезжает…

Бетти это знала, потому что спрашивала у Джейн, и Джейн сказала, что да – Скай дала ей слово: она не будет запрещать Джеффри приехать к ней на день рождения. А Скай, при всех её сложностях, слово своё держит всегда. Но когда именно он приедет – Скай если и знает, не говорит никому, даже Джейн. «Кажется, они пока в стадии переговоров», – туманно объяснила Джейн.

– …когда-нибудь, – добавила Бетти.

– Приедет, куда он денется. Притягательная сила сестёр Пендервик – такое дело. Всё будет хорошо, обещаю.

– Да, наверное. – Бетти приподняла рукав, проверила, на месте ли телефонный номер. – Спасибо, Ник.

Глава двенадцатая

Подкуп

В самый первый раз, когда Розалинда приезжала из университета домой, у них с Бетти появился один ритуал, которого они с тех пор строго придерживались. Наобнимавшись со всеми, Розалинда уводила Бетти наверх, в свою комнату, и там, пока она распаковывала чемодан и раскладывала вещи, они разговаривали обо всём-всём, что успело произойти за время после прошлого приезда, – только вдвоём. Бетти любила эти беседы, когда им никто не мешал, и часто оказывалось, что она рассказывает Розалинде о чём-то, что, наверное, её волновало, но она держала это при себе и сама даже не догадывалась, что хотела бы об этом поговорить.

Но поскольку Розалинда никогда не приезжала домой без предупреждения и уж тем более никогда без предупреждения не привозила с собой незнакомцев, Бетти не знала, получится ли на этот раз всё как всегда. Она очень надеялась, что да, – ей вдруг ужасно захотелось объяснить Розалинде, как ей странно и тревожно гулять сейчас с Герцогиней и Кориандром, как она чувствует себя предательницей и как же ей страшно, что она опять не сумеет хорошо позаботиться о вверенных ей существах.

Когда она вернулась от Айвазянов, Джейн, Скай и Арти стояли перед домом вместе с Розалиндой и Оливером, и по внезапно поглупевшему лицу Джейн Бетти поняла, что, видимо, Ник был прав насчёт скул и – чего ещё? – да, чарующих взоров. Скай под чары как будто не подпала, но слушала Оливера очень внимательно: он рассказывал, как однажды катался в Швейцарии на лыжах и заехал посмотреть на Большой адронный коллайдер. Бетти была уверена, что вряд ли бы Скай так заинтересовало катание на лыжах. Значит – Большой адронный коллайдер. Неизвестно, что это, но звучит очень научно.

Сама Бетти наблюдала за всем происходящим в основном из-за спины Арти – каким же знакомым и восхитительно нормальным казался он ей теперь. Розалинда и Оливер только что достали из багажника свои чемоданы – значит, он всё-таки остаётся на выходные – и несли их в дом, хотя Бетти не совсем понимала, как у них это получается, потому что рука Оливера продолжала лежать на Розалиндином плече. Если Розалинда помнит про их обычный ритуал, вот сейчас она обернётся и позовёт Бетти наверх, к себе в комнату.

И Розалинда обернулась и, отыскав глазами Бетти, улыбнулась ей, но не успела ничего сказать – её увлекли в дом, а за ней уже входили остальные.

Минут пять Бетти ждала: может, Розалинда появится и позовёт её, чтобы они поговорили вдвоём, без никого? Но появился только Жером – и стал кружить по подъездной дорожке в надежде встретить Джейн.

А Бетти убежала обратно в Квиглин лес, одна.

Войдя в дом после примерно часовой прогулки по весеннему лесу, Бетти в изумлении застыла на пороге. Народу в прихожей было битком, как в переполненном лифте. Бетти не сразу разобралась, кто где. В центре стояли Розалинда и Оливер, рука которого опять – или всё ещё? – лежала на Розалиндином плече. Вернувшийся от Рафаэля Бен пожирал Оливера глазами – а Бена-то чем Оливер успел очаровать, подарил ему какой-нибудь магический камень? Скай, Кейти и Молли сидели на лестнице, на ступеньках. Джейн, Арти, Жером, Пирсон и один из Донованов топтались вокруг Оливера с Розалиндой. Родители молча стояли в сторонке – да что это такое в доме творится? Даже Лидия была тут – она блаженно танцевала в этой толпе, её оплетённая одуванчиками корона мелькала где-то внизу, на уровне колен.

Бочком, по краешку, Бетти пробралась поближе к родителям – к оплоту надёжности и спокойствия, – стараясь не слушать, что говорит Оливер.

– Лично я всегда утверждал: мир существует лишь затем, чтобы завершиться хорошим фильмом. А до меня примерно то же самое сказал Рембо, только о книгах.

– Прошу прощения, это был не Рембо, а Малларме[62], – вежливо вставил Жером. – «Le monde est fait pour aboutir à un beau livre»[63].

Оливер скосил на него глаза, как на зудящего комара.

– Рембо, Малларме – кому это интересно?

Бетти подумала, что, может, это интересно Рембо или Малларме, пусть даже она, Бетти, не знает, кто они такие. Но на этот раз она хотя бы уверена, что не бейсболисты. Она решила, что ей, пожалуй, нравится Жером, и хорошо, что хоть кто-то внимательно следит за Оливером. Но Жером, вместо того чтобы следить дальше, опять таращился только на Джейн: кажется, это у него было теперь любимое занятие.

Розалинда заметила Бетти и помахала ей над чьими-то головами.

– Оливер приглашает всех в китайский ресторан. Поедешь с нами?

Розалинда с ума сошла? Она же знает: Бетти согласится на что угодно, хоть бегать босиком по битому стеклу, – только не ужинать со всеми этими людьми!

– А мне с вами можно? – спросил Бен. – Обожаю китайскую еду.

– Извини, Бен, – сказал мистер Пендервик. – Для вас с Лидией это будет уже слишком поздний час.

– Для неё, может, и поздний. – Бен негодовал, что его ставят на один уровень с Лидией, которая как раз вальсировала мимо, восторженно размахивая руками перед его носом. – Лидия, отстань от меня.

– Мы присмотрим за Беном, мистер Пендервик, – легко пообещал Оливер.

– Пап, это будет познавательно, – умоляюще сказал Бен. – Оливер объяснит мне всё про кино.

Кино, с ужасом осознала Бетти. Вот как Оливер охмурил её младшего брата! И что теперь, Бен тоже скоро заговорит про Бунюэля – и что там было второе… про семиотику?

– Чрезвычайно познавательно, – подтвердил Оливер. – Кстати, расскажу Бену, как в прошлом году я проходил курс по Кубрику. Все знают его как режиссёра «Космической одиссеи 2001 года», однако не менее интересными и неоднозначными работами отмечены и более ранние этапы его творчества. В шестидесятом году вышел его «Спартак», а в шестьдесят втором – «Лолита», и хотя в обоих фильмах прорабатывается опасная тема власти и порабощения…

– Да, спасибо, Оливер, – прервала его Ианта. – Всё это очень интересно.

– Бен, ты остаёшься дома, – добавил мистер Пендервик.

– Но…

– Никаких «но». Pater sum.

Все дети мистера Пендервика знали не только как переводится латинская фраза Pater sum – «Я отец», – но и что она на самом деле означает в этом доме: дальнейшие споры бесполезны и могут плохо кончиться.

– Бен, я тоже остаюсь, – сказала Бетти. – Хочешь, поиграем с тобой в «Отелло»?

– «Отелло», – горестно повторил Бен. Разве можно сравнивать настольную игру с китайским рестораном?

– Дети собираются играть пьесу Шекспира? – спросил Жером у Джейн.

– «Отелло» – это не пьеса Шекспира, ce n’est pas un drame[64]. Ну то есть c’est vrai[65], это, конечно, пьеса Шекспира, но «Отелло» – est aussi un jeu[66].

– Игра? Игра в Шекспира?

– Джейн, говори по-английски, – посоветовал Арти. – Так ты только путаешь Жерома.

– Oui! – От такого обилия прекрасных французских слов Лидия пришла в восторг. Она вертелась и кружилась, распевала своё «ля-ля-ля» и наскакивала то на Кейти, то на Пирсона, теряя одуванчики один за другим.

Розалинда собрала их с пола и, когда Лидия в очередной раз проносилась мимо, выловила её и сказала:

– Лидик, давай я вплету их обратно в твою корону?

– Мы найдём ей цветы получше одуванчиков. – Оливер тоже потянулся к короне, но, вместо того чтобы помочь Розалинде вплести выпавшие одуванчики, взял и выдернул оставшиеся.

Лидия не могла такое стерпеть. Она скорчила Оливеру страшную гримасу и на всякий случай от него отшатнулась – так резко, что чуть не встала на мостик.

– Non, – сказала она, – non, NON! Принцесса Огонь-Одуванчик.

– Эти одуванчики ей подарил Ник, а она очень его любит, – извинилась Ианта за дочь.

– О да, – сказал Оливер.

– Ой! – спохватилась Розалинда. – Надо же пригласить Ника! Сбегаю спрошу его, идёт ли он с нами в ресторан.

– О да, – снова сказал Оливер.

Бетти заворожённо пронаблюдала, как Розалинда высвободилась из-под его руки (была борьба, хотя и короткая) и выбежала на улицу. Не будь сама Бетти сейчас в таком смятении, она объяснила бы сестре, что у Ника сегодня вечером свидание с его бывшей девушкой. Впрочем, неважно. Бетти рада была убедиться, что Розалинда пока ещё способна отделиться от Оливера, хотя бы на несколько минут. Временно посрамлённый Оливер что-то сказал Бену и, взяв его за локоть, увёл в гостиную. Бетти пыталась рассмотреть их сквозь толпу – было похоже, что они тихо беседуют о чём-то личном. Бетти попыталась представить, как она беседует с Оливером о чём-то личном, но не смогла, только вся покрылась мурашками.

Спустя три минуты Розалинда вернулась без Ника – и наконец вся толпа, шаркая, вытеснилась за дверь, погрузилась в машины и уехала в китайский ресторан, оставив пустой дом и – о радость! – изумительно пустую гостиную.

И Бетти немедленно этим воспользовалась самым замечательным образом: села за пианино и играла и играла до ужина, а потом после ужина и иногда негромко пела – конечно, когда была уверена, что её никто кроме Лидии не слышит. Лидия танцевала, пока её не унесли спать, а родители время от времени заглядывали в гостиную, чтобы сказать Бетти, как прекрасно у неё получается. Потом Бен тоже начал заглядывать время от времени – правда, не затем, чтобы похвалить Бетти, а просто на улице стало уже слишком темно и нельзя копать камни, и Бен решил, что он всё-таки хочет поиграть в «Отелло».

– Прошлый раз ты же уснула посреди игры, – напомнил он, ставя коробку с «Отелло» на клавиатуру, прямо на большую октаву.

Бетти продолжала играть вокруг коробки, транспонируя, где надо, левую руку в малую и контроктаву.

– Ну пожалуйста, – сказал Бен.

После четвёртого или пятого «пожалуйста» Бетти сдалась – они разложили «Отелло» на полу, и вскоре комната наполнилась клацаньем фишек, переворачиваемых с чёрной на белую сторону и обратно. Потом в столовой заговорили родители – негромко, но всё же голоса доплывали через прихожую. Сначала голос мистера Пендервика:

– Я тебе не рассказывал про одного самовлюблённого индюка по имени Нейл-Не-Помню-Как-Дальше, с которым Клер некоторое время встречалась в университете? Он постоянно говорил про Гарсиа Лорку и цитировал его стихи, и это всегда звучало так, как будто Лорка – его друг-приятель. А когда я, не выдержав, напомнил ему, что Гарсиа Лорка вообще-то умер несколько десятков лет назад, он спросил, что я хочу этим сказать… Что, Ианта? Почему ты так на меня смотришь?

– Я правильно понимаю, что Оливер напомнил тебе этого Нейла?

– М-м, пожалуй.

– А чем?

Бетти подтолкнула Бена и приложила палец к губам, чтобы он потише клацал фишками. Кажется, сейчас будет что-то важное.

– Рембо, видите ли! Ха! А до этого Оливер мне сообщил, что невозможно постичь кино без глубокого понимания Жана Ренуара. И предложил мне взять в прокате «Великую иллюзию»[67] и посвятить выходные просмотру и обсуждению этого фильма. – Мистер Пендервик застонал. – Он что, волочится за нашей Розалиндой?

– Я не знаю, волочится или нет, но мне кажется, последние лет полтораста этим выражением никто ни разу не пользовался. Мартин, что на тебя такое нашло?

– Eheu fugaces, Postume, Postume, labuntur anni[68], – ответил он. – Чувствую себя глубоким стариком.

– Ты не старик, дорогой, на каком бы языке ты это ни повторял.

– Хм-м. Может, это Рози за ним волочится?

– Я не знаю, Мартин. Но он, конечно, очень привлекательный юноша.

– Ианта!

– Да, это так. Что-то есть в нём такое… скулы, наверное. Я просто констатирую факт.

Мистер Пендервик опять застонал, ещё громче, чем в первый раз.

– А нельзя нам вернуть Томми с его нормальными скулами? Как же мне не нравятся все эти перемены.

– Бедный мой муж, тебе придётся привыкать к переменам. У Розалинды может появиться ещё много парней, прежде чем она остановит свой выбор на ком-то одном, и потом со всеми остальными твоими детьми будет происходить то же самое.

– Это меня убьёт. Я не готов думать о потенциальных зятьях.

– И очень хорошо, потому что ни одна из твоих дочерей пока что не готова думать о потенциальных мужьях. Мартин, прошу тебя, успокойся.

– Но просто этот Оливер…

– Тсс! – прервала его Ианта. – Он наш гость. Кстати, где мы его сегодня положим? Можно было бы постелить ему на диване у нас в кабинете, но там все уже застелено твоими ботаническими образцами.

– Для этого мне и нужен кабинет, я же ботаник! А Оливер пускай поспит на диване в гостиной. Авось это немножко охладит его пыл.

Бетти пониже наклонила голову, пряча от Бена улыбку. Теперь она чувствовала себя не так ужасно из-за Оливера – раз папа и Ник относятся к нему точно так же, как она.

– Значит, Оливеру отдаём диван в гостиной, – согласилась Ианта. – А Джеффри где разместим, когда он завтра приедет? Мы собирались положить его в Розалиндиной комнате, но Розалинда теперь дома… Думаю, можно попросить Бетти временно перебраться к Лидии, на кровать для большой девочки, а Джеффри поспит у Бетти. Мне кажется, она не будет возражать.

Бетти точно не будет возражать! Ей бы не понравилось, если бы Оливер спал на её кровати, но Джеффри – да сколько угодно.

– Вот Джеффри мне нравится, – сказал мистер Пендервик. – Я бы даже пристроил специально для него отдельную комнату. Но если в эти выходные появятся ещё какие-нибудь юноши, предупреждай их сразу, что им придётся спать в гараже.

Видимо, разговор родителей на этом закончился – больше Бетти ничего не услышала. Слушал ли Бен, она не знала, но когда она посмотрела опять на игровое поле, ей показалось, что белые фишки на нём загадочным образом размножились.

– Жульничаешь? – спросила она, поскольку белыми играл Бен.

– Пендервики не жульничают. – Он перевернул поле, и фишки раскатились по полу. – Ну, может, самую чуточку. Давай ещё раз.

– Ладно, только чур этот будет последний. Я хочу ещё поиграть на пианино.

– Бетти, кто такие зятья?

Значит, всё-таки слушал.

– Тот, кто женится на Розалинде, или на Скай, или на Джейн… или на мне, наверное, – будет приходиться папе с мамой зятем. И тебе тоже.

– А если он мне не понравится?

– Всё равно будет зятем. Вот как дядя Туррон женился на тёте Клер – и теперь он всем нам зять.

Бен не помнил времён, когда дядя Туррон не был женат на тёте Клер. Но дядя Туррон – он и есть дядя Туррон, большой и любимый, папа Энама и Марти. И никакого ужаса в этом нет. А тут совсем другое дело.

– Что, и Оливер тоже может оказаться зятем?

– Надеюсь, не окажется. Знаю, знаю, что он тебе понравился – вон как ты рвался с ним в ресторан и слушал про кино.

– Ну, сначала мне показалось, что да, а потом он дал мне вот это. – Бен достал из кармана пятидолларовую купюру. – Перед тем как они все ушли, он отвёл меня в гостиную.

– Это я видела, – кивнула Бетти. – А что он хотел?

– Спросил, нравится ли мне Ник, и я сказал: конечно, Ник всем нравится. Тогда он спросил: и Розалинде? А я ему: ну да, и ей тоже. И тогда он дал мне деньги и сказал, чтобы я никому ничего не говорил.

Бетти с отвращением разглядывала пятидолларовую бумажку. Пендервиков не нужно подкупать, чтобы они хранили тайну.

– А зачем же ты мне про это рассказываешь?

– Ну, я не обещал ему, что буду молчать.

– Но доллары-то взял.

– Да, знаю. – Бен кинул банкноту на игровое поле. – Я тогда подумал, что можно вложить их в нашу с Рафаэлем киностудию, но мне уже расхотелось. Можешь ты их взять, пусть пойдут на подарок для Скай от нас троих – тебя, меня и Лидии.

Подарок для Скай был уже куплен – по совету Джейн они выбрали футболку с длинным рукавом: впереди надпись «Я хотел спасти Вселенную», на спине портрет любимого персонажа Скай – Десятого Доктора[69]. Родители заплатили бы за подарок полную сумму, но Бетти с гордостью внесла половину – из своих денег от выгула собак. А Бен вслед за ней добавил ещё доллар из своих – от копания камней. Сам подарок ему ужасно нравился, и он не мог дождаться, когда же наконец они преподнесут его Скай.

– Не хочу я ничего от Оливера, – сказала Бетти.

Пять долларов, конечно, немалая сумма, но это позорные деньги.

– Может, тогда отдадим их папе на непомерные расходы? – предложил Бен.

– И папа не захочет. Точно.

Они обсудили ещё несколько вариантов, включая денежный перевод президенту Соединённых Штатов, чтобы помочь ему управлять государством, но потом решили, что президенту тоже не понравятся деньги, полученные в виде подкупа. В конце концов они тихонько поднялись наверх, разорвали пять долларов на мелкие клочочки и спустили в унитаз – и так при этом хохотали, что чуть не разбудили Лидию.

А потом пришли родители и увели Бена спать, а Бетти отправилась в свою комнату слушать музыку. И ждать Розалинду – она всё ещё надеялась, что у них получится поговорить. Она ждала час, ещё час и ещё, придвигала к себе поближе любимые мягкие игрушки – Фантика, Гибсона, – и наконец выключила музыку и грустно уснула.

Глава тринадцатая

Доктор Кто и Кролик Фу-Фу

Проснувшись утром в день рождения Скай, Бен решил, что надо немедленно подарить подарок, потому что футболка с Доктором Кто – вещь совершенно особенная, не такая, чтобы смешивать её с кучей других подарков. Но идти к Скай один он не мог: подарок же ещё и от Бетти. И от Лидии, хотя ей-то всё равно, она и не заметит.

Он пошёл проверить, проснулась ли уже Бетти, – и да, за её дверью играла музыка, какой-то из её обожаемых мюзиклов. Бен постучал их секретным стуком и вошёл. Оказывается, не только Бетти проснулась, но и Лидия уже была здесь и танцевала под музыку.

– Она опять сбежала из кроватки?

– Пришла два часа назад и сказала, что хочет спать тут, со мной.

– Лидия не любит кровать для большой девочки.

– Но ты ведь не в ней спала, – попытался вразумить сестру Бен. – Ты спишь в своей детской кроватке. И потом, Беттина кровать даже больше, чем твоя, которая для большой девочки.

Лидия отвернула от него лицо, на котором ясно было написано «Ты ничего не понимаешь», и продолжила танцевать.

– Может, новая кровать понравится ей больше после того, как я в ней посплю, – сказала Бетти. – Я приду к тебе сегодня в гости с ночёвкой, хорошо, Лидия?

– Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ЛЯЯЯЯЯ! – очень громко спела в ответ Лидия.

Бетти выключила проигрыватель, и Бену перестало хотеться зажать уши руками.

– Пойдём подарим Скай футболку, – сказал он.

– Она ещё спит. Ты же знаешь, они вернулись вчера ужасно поздно. И потом, футболка лежит внизу, под сиденьем фортепианной скамьи, где ноты.

– Ар-р-р!.. – Фортепианная скамья стояла рядом с диваном, на котором спал Оливер. – Всё равно: я пойду и принесу. Это мой дом.

Бетти была рада, что Бен вернулся благополучно и с футболкой под мышкой. Не то чтобы она боялась, что Оливер обидит Бена, но мало ли на что может быть способен человек, который занимается подкупом детей.

– Он храпит, – сообщил Бен.

– Так я и думала.

Без обёртки подарок не подарок, поэтому они выдали Лидии несколько листов бумаги, чтобы она исчертила их своими каракулями, потом склеили всё это между собой скотчем и обернули футболку – получилось кривовато, зато необычно и в единственном экземпляре. Все вместе они дошли по коридору до комнаты сестёр и, тихонько приоткрыв дверь, заглянули внутрь. Скай и Джейн спали в своих кроватях как убитые.

– Давай просто оставим и уйдём, – прошептала Бетти. Будить невыспавшуюся Скай – удовольствие не для стеснительных людей.

Бен отчаянно затряс головой – нет, он хочет видеть лицо Скай, когда она откроет подарок. Пока они спорили, всё решилось само собой: Лидия, никого не спрашивая, прошла прямо в комнату и теперь трогала Скай за нос. За ней вошёл Бен, а потом и Бетти. Может, получится хотя бы узнать, во сколько приезжает Джеффри, подумала она. Если, конечно, Скай не слишком разозлится и захочет сказать.

– Nariz[70]. – Лидия опять потрогала нос Скай.

Скай открыла глаза.

– А где мой boca[71]?

Лидия потрогала губы Скай, потом свои губы.

– Boca.

– Прости, что мы тебя разбудили, – сказала Бетти.

– Зато мы принесли тебе подарок на день рождения, – сказал Бен.

Скай глянула на часы и застонала.

– Давайте его сюда, маленькие чудовища.

Зевая и нахваливая каждую Лидиину закорючку, Скай аккуратно сняла бумагу – и тут же, как и надеялся Бен, влюбилась в свою футболку, натянула её прямо поверх пижамы и рухнула обратно на подушку.

– Ну вот, с днём рождения, – сказал Бен.

– Спасибо. Классная вещь. Всё, топайте отсюда.

– Ojos[72], – сказала Лидия, указывая пальцем на глаз Скай.

– Sí, ojos. Я серьёзно, давайте проваливайте. Бетти, ты тоже.

– М-м…

– Ну что ещё?!

– Ты не знаешь, во сколько Джеффри приедет?

– В час тридцать, – ответила Скай и накрыла голову подушкой.

В час двадцать Бетти протащила Лидию через баскетбольное поле, которое, не уместившись на подъездной дорожке Гейгеров, излилось частично на улицу Гардем. Все остальные Пендервики, кроме Бетти, Лидии и родителей, были в игре. Бен ликовал: наконец-то ему представилась возможность перебрасывать мяч не только своим сёстрам, но и Нику, а ещё Пирсону, Арти, Кейти, Молли, обоим Донованам и даже Жерому – последний хоть и понятия не имел, что он делает и зачем, но делал это с большим изяществом. Оливер тоже играл. Бетти подумала, что у него получалось бы лучше, если бы он больше следил за мячом, а не за каждым движением Ника.

– Лидия играть, – сказала Лидия.

– Нет, мы с тобой идём не играть. – Бетти ускорила шаг, чтобы азартные баскетболисты нечаянно не затоптали её младшую сестру. – А на остановку, встречать Джеффри – помнишь его?

– Кролик Фу-Фу!

– Точно. Умница, что вспомнила. Джеффри поёт тебе про Кролика Фу-Фу[73]. – Специально для Лидии Джеффри придумал собственную версию «Кролика» и всегда исполнял её с нелепыми жестами и гримасами – в точности как поют в плохой итальянской опере.

Всё утро Бетти тенью слонялась по дому – вдруг у Розалинды всё же найдётся на неё время. Но каждый раз откуда-то появлялся Оливер, будто нарочно их караулил, – и поговорить так и не получилось. Бетти уже чуть ли не жалела, что Розалинда вообще приехала в эти выходные, и пыталась искать утешения в привычных подсчётах. Всего семь дней, говорила она себе, до того, как её любимая сестра вернётся домой на летние каникулы – без Оливера с его скулами. Осталось совсем немножко.

– Цветок! – Лидия показывала на ярко-жёлтый одуванчик на соседской лужайке. Вчерашние её одуванчики печально поникли, вид у короны был довольно скорбный, но Лидия продолжала сопротивляться чьим бы то ни было попыткам заменить цветки. – Лидия любит Ника.

После всех утренних разочарований желание увидеть Джеффри только усилилось, Бетти истосковалась уже так, что не было сил терпеть. Она не питала ложных надежд по поводу того, сколько времени получится с ним провести. Но её план состоял в том, чтобы перехватить его ещё на подъезде к улице Гардем – до того, как его вовлекут в общую кутерьму. Сразу петь ему она, конечно, не собиралась – с учётом стоявшего над улицей Гардем баскетбольного тарарама это было бы глупо, – но можно же договориться на потом. Лучше всего – на завтрашнее утро. Если удастся увести его из дома и от всех домашних хотя бы на час, она успеет всё ему рассказать, он узнает, какое чудо произошло с её голосом, и они вместе спланируют её Большой Концерт – это будет чудесно.

Проходя мимо дома Айвазянов, они с Лидией помахали руками – на случай если вдруг Герцогиня в этот момент смотрит в окно, – а потом свернули за угол. Ещё тридцать метров – и они пришли. Стеклянная автобусная остановка с длинной скамейкой, самое лучшее место, с которого издалека можно углядеть одну обшарпанную машинку.

– Она чёрная и с белыми полосками на капоте, – объяснила сестре Бетти. – Как только она покажется, сразу начинаем кричать и прыгать, да?

Когда Бетти была маленькая, она приходила на эту автобусную остановку часто, всё детство. Иногда просто так – Розалинда приводила её посмотреть на большие автобусы, с урчанием катившие мимо каждые пятнадцать минут, помахать им вслед. А иногда бывало совсем прекрасно: они садились в автобус, ехали на нём в соседний город Вутон и шли в кафе-мороженое или в книжный магазин «Бродсайд», где одна стена вся заставлена детскими книгами. А однажды – это было незабываемо – они добрались до Вутона, пересели там на другой автобус, который довёз их до самого Бостона, и целый день пробыли в гостях у Джеффри. Скай и Джейн тоже ездили с ними (а Бен нет, потому что все решили, что он ещё слишком маленький, и Лидия тоже нет, потому что её тогда ещё не было), и они обедали в ресторане, где подают спагетти, и разъезжали на метро, а потом Джеффри пригласил их в Бостонский городской сад, и там они катались на лебединой лодке[74].

– Чёрная машинка, – сказала Лидия.

– Что?.. А-а, кричи и прыгай! Кричи и прыгай!

Они кричали и прыгали, а чёрная машинка чуть не промчалась мимо остановки, но в самый последний момент всё-таки притормозила, и Джеффри опустил стекло, и замахал как сумасшедший, и, крикнув «За мной!», покатил дальше, а они побежали за ним.

Но маленькие Лидиины ножки бежали слишком медленно, и Бетти, не останавливаясь, подхватила её на руки.

Он свернул на улицу Гардем, съехал на обочину и открыл им дверь – тут они его и догнали. Бетти тут же забросила ему на колени Лидию – вместо приветствия он, как всегда, громко сказал «тпр-р-ру!» прямо Лидии в живот, и Лидия, как всегда, завизжала и захохотала. А Бетти обошла машину и с достоинством села на пассажирское сиденье. Для «тпр-р-ру!» она была уже слишком взрослая, поэтому просто разглядывала Джеффри очень внимательно – со всеми его веснушками, с улыбкой и вихрами, которые, как и много лет назад, торчали во все стороны. Вся эта история с влюблением в Скай на его вихры и веснушки ни чуточки не повлияла.

– Если бы ты и в этот раз не приехал – по-моему, я бы не выдержала, – сказала она.

– Я тоже, – сказал он. – Что ты так на меня смотришь?

– Хочу убедиться, что это ты.

– И как?

– Ты. Хорошо, что ты.

Лидия закрутилась у Джеффри на коленях, требуя внимания.

– Голди положила Фрэнка в коробку.

– Нет, Лидия, про Фрэнка мы решили больше не говорить, – сказала Бетти.

– А кто это? – поинтересовался Джеффри.

– Морская свинка. Он умер. Меняем тему.

– Ладно, меняем. А у тебя как дела? Есть уже парочка отчётов?

– Ой, нет… Опять меняем тему.

– А как идёт исследование влюблённостей и увлечений? Вы с Кейко куда-нибудь продвинулись?

– Это Кейко их исследует, а не я! Она продолжает, но от Райана, который кинозвезда, решила отказаться.

– Мне сразу показалось, что он ей не подходит. А ещё что, Бетти?

– Ещё поговори со мной о музыке.

– Могу рассказать тебе про Бостонский симфонический оркестр – хочешь?

– Нет, – сказала Лидия.

– Да, – сказала Бетти. – Пожалуйста!

На той неделе Джеффри ходил в Симфонический зал на «Фантастическую симфонию» Берлиоза[75] в исполнении Бостонского симфонического оркестра и теперь рассказывал об этом Бетти с такими подробностями и с такой страстью, что даже Лидия заслушалась. Он даже изобразил кусочек из второй части на воображаемом кларнете – и Бетти поругала его, что он не привёз свой настоящий кларнет. От Берлиоза он перешёл к местным группам, за новыми композициями которых он следил, к музыке, которую писал сам, а потом рассказал, какие новости у его папы – потому что его папу Бетти хорошо знала и тоже любила. Папа Джеффри, профессиональный саксофонист, жил в Бостоне недалеко от школы Джеффри, и они часто вместе репетировали.

– И да! Бетти, я теперь играю вместе с ним в клубах – пока только в маленьких, но всё равно. Папа говорит, когда я ещё повзрослею, смогу ездить с ним и на гастроли – даже заграничные. И мы вместе поедем в Германию – там обожают джаз. Представляешь?

Бетти представляла. Она даже представляла, что могла бы гастролировать вместе с ними – в качестве вокалистки.

– Я тоже поеду, – не задумываясь, сказала она.

Лидия, которая уже вся извелась от недостатка внимания, попыталась просунуть голову в руль, отчего её корона слетела, а увядшие одуванчики посыпались на Джеффри и на пол. Последовала драма, потому что голову надо было как-то высовывать обратно, одуванчики опять вплетать в корону, а корону водружать на Лидию.

– Когда она от этой своей короны откажется, жить будет намного проще, – сказала Бетти.

– А я вот помню одну девочку, которая всегда ходила в бабочкиных крылышках, – а она была тогда даже постарше Лидии.

– Крылышки – другое дело. – Это были Беттины крылышки. – Я так думаю.

– Кролик Фу-Фу, – сказала Лидия.

– Ах, да! – Джеффри протянул руку и нашарил на заднем сиденье большую мягкую игрушку – розового кролика. – Кролик Фу-Фу!

И сразу же запел, а кролик, которого он держал в руке, запрыгал по всему салону, а Лидия залилась счастливыми визгами. Бетти подпевала – тоже дурачась, только у неё получалось больше похоже на венскую оперу, чем на итальянскую, – и была так счастлива, что ей хотелось взять эти минуты и спрятать в какое-нибудь тайное место, чтобы потом можно было доставать их оттуда и проживать снова.

Когда все куплеты «Кролика Фу-Фу» – а их было премного – кончились, Джеффри опять потянулся к заднему сиденью. На этот раз в руке у него оказался музыкальный альбом – «Целуй меня, Кейт»[76].

– Вот тебе Коул Портер – это чтобы твой музыкальный вкус развивался и утончался. И обязательно слушай «Значит, люблю»[77], потому что это одна из величайших во всём двадцатом столетии песен о любви… Что? А теперь почему ты на меня так смотришь?

– Ну потому что – сам знаешь. Все эти песни о любви.

– Это ты меня ругаешь за Скай, да?

– Ругаю, ага. Но всё равно спасибо за подарок. Ты балуешь нас с Лидией. – Она обняла альбом. – Мне надо рассказать тебе что-то важное.

– Что-то о любви? Скай нашла себе парня, и он – не я?

– Если она даже не хочет, чтобы ты был её парнем, зачем ей нужен тот, который не ты?

– Беттик, что бы я без тебя делал?

– Ужасно бы по мне скучал. Нет, то важное, что я должна тебе рассказать, – это обо мне, и это совсем другое, и на него понадобится сколько-то времени и чтобы нам никто не мешал. А ещё, Джеффри, я теперь знаю, кто ты! Ты мой mentore!

– О, мне нравится. Как ты додумалась?

– Это часть того, о чём я хочу тебе рассказать.

– Тогда давай завтра где-нибудь позавтракаем – вдвоём, только ты и я? У Сильвестра, например?

– Да! – Ещё бы не да, у Сильвестра пекут отличные блинчики, почти как папины.

– Вот и хорошо. – Он прищурился в маленькое зеркало над приборной панелью и попытался пригладить вихры. – Ну, мне, кажется, пора в бой. Дашь мне какой-нибудь совет?

– Musica anima mea est.

– Это да. Что-нибудь ещё?

Бетти помотала головой. Что может быть ещё?

– У них там баскетбольная игра в разгаре.

– Ничего, я умею играть в баскетбол.

Правда. Ник и его научил.

– Только держись подальше от Оливера…

– Кто такой? Случайно не новый парень Скай?

– Послушай меня. Оливер – это такой зануда, но считается, что он ужасно привлекательный, потому что у него ску-улы… Ему нравится Розалинда, и он читает всем лекции про кино. Так что держись от него подальше и, Джеффри, постарайся не говорить Скай о любви. Ты же знаешь, какая она, когда не хочет о чём-то разговаривать.

– Да уж, знаю. – Он в последний раз попытался прилизать волосы, но, поморщившись, бросил. – Кажется, я готов. А вам с Лидией придётся топать пешком – у меня нет для неё детского сиденья. – Значит, Бетти, утром мы едем завтракать, это будет наше с тобой свидание, да?

Бетти кивнула, она была слишком счастлива и взволнована, чтобы говорить, и ещё надо было следить за феей, которая рвалась петь. Когда Джеффри уехал, Бетти быстро отвела Лидию с её новым кроликом домой – спать, а сама закрылась у себя в комнате, чтобы думать о том, что она расскажет завтра утром Джеффри и что она ему споёт. Она прослушала от начала до конца весь мюзикл «Целуй меня, Кейт» и пришла к выводу, что «Значит, люблю» – это и правда прекрасно, но ей, пожалуй, больше нравятся смешные песенки. И к тому времени, когда пора было идти выгуливать Герцогиню и Кориандра, она уже выучила наизусть «Освежите вашего Шекспира»[78].

Глава четырнадцатая

Натюрморт и павлинье перо

Когда Бетти вернулась после прогулки с собаками, по всему дому бродили тинейджеры – частично оставшиеся от баскетбольного матча, а частично прибывшие отмечать день рождения, хотя были и такие, которые сразу пришли и туда и сюда. Но нашествие тинейджеров в кои-то веки не огорчало Бетти – она слишком радовалась только что увиденному: глянцевый автомобиль Оливера уже не стоял на подъездной дорожке. Надеясь, что он уехал навсегда, Бетти вбежала в дом и свернула на кухню, где полным ходом шла подготовка к праздничному ужину. Мистер Пендервик резал овощи для кесадильи, Розалинда доставала из духовки бисквит, Джеффри тёр сыр, Ианта подогревала маленькие кесадильи – обычные сырные, без всяких дополнительных начинок, – потому что праздник праздником, а Лидию уже пора было кормить. Правда, не все на кухне трудились: Лидия, например, просто восседала на высоком стуле, в короне и в нагруднике с овечкой, а сбоку из её стула торчал мягкий розовый кролик; Джейн сидела по-турецки посреди пола, и все на неё натыкались; Бен разгуливал туда-сюда, демонстрируя всем и каждому свою новую футболку «Селтикс»; Азимов ждал у ног Джеффри в надежде, что часть сыра просыплется мимо тёрки.

Бетти незаметно подошла к Бену и спросила шёпотом:

– Где Оливер?

– Уехал, – ответил Бен, тоже шёпотом.

– Насовсем?

Бен мотнул головой.

– Вряд ли.

Жалко. Но зато Розалинда здесь, сама по себе хотя бы ненадолго, – вот она, ровно такая, как всегда. Бетти прильнула к старшей сестре и немедленно простила её за всё.

– Может, у нас получится до твоего отъезда поговорить? Вдвоём, чтобы никого больше не было.

– Малыш, я тоже очень хочу с тобой поговорить, – сказала Розалинда. – Давай завтра. Эй, ты чего?

– Ничего, – сказала Бетти, у которой поющая фея только что чуть не вырвалась на волю. Бетти выхватила щепоть сыра из-под тёрки и закинула в рот, очень надеясь, что фея не любит сыр. – Просто торт так вкусно пахнет.

Деньрожденные торты у Пендервиков всегда были восхитительные и всегда домашнего приготовления – никаких полуфабрикатов. Торт из какой-нибудь «смеси для тортов» или, хуже того, магазинский показался бы любому из младших Пендервиков катастрофой, началом конца света. Рецепт был у каждого свой собственный, торжественно выбранный перед пятым днём рождения, – поскольку именно в пять лет, как объявила когда-то первая миссис Пендервик, у человека наступает сознательный возраст – по крайней мере в том, что касается тортов. Розалинда выбрала для себя светлый бисквит с клубникой и клубничным кремом, Скай – шоколадный бисквит, малину и малиновый крем, Джейн – лимонные коржи с лимонной прослойкой и шоколадной присыпкой. Эти три рецепта были аккуратно записаны почерком их мамы, Беттин рецепт – торт с пряностями и сливочным сыром – округлым тринадцатилетним почерком Розалинды, а рецепт торта для Бена – двойной шоколад с ванильным кремом – записала Ианта. У Лидии пока что не было своего торта: она ещё не достигла сознательного возраста.

– Я умираю от голода, – заявила Скай, входя на кухню. – Когда наконец будет ужин?

– Кыш, кыш! Тебе сюда нельзя! – Розалинда замахала руками, гоня Скай обратно к двери. По традиции, Скай не должна была видеть свой торт, пока его не обмажут чем положено и не украсят горящими свечками.

Скай, жадно принюхиваясь, допятилась до порога, но остановилась по эту сторону двери.

– А вы притворитесь, что меня здесь нет.

– Лидия, – сказал Джеффри, продолжая терзать сыр, – Скай здесь?

– Sí, – сказала Лидия.

– Ничего подобного! Её здесь нет, так что мы можем говорить про неё что захотим.

– Лидия, – сказала Скай, – передай Джеффри, что он cabeza de plátano.

– ¡Cabeza de plátano! – радостно выкрикнула Лидия.

Значит, подумала Бетти, Джеффри пока прилично себя ведёт. Если бы его опять повело на любовные разговоры, Скай бы не обзывала его сейчас банановой головой – ни на каком языке, – она бы точно придумала что-нибудь похуже.

Тут открылась вторая дверь в кухню – со стороны двора, – и вошёл Ник с букетом одуванчиков. Ну вот, подумала Бетти, теперь все здесь – но лучше бы она этого не думала, потому что от этого её поющая фея встрепенулась и стала опять рваться на волю. Бетти схватила со стола что-то первое попавшееся и засунула в рот – попалась маленькая помидорка.

Ник поцеловал в щёку Ианту, потом Розалинду – правда, это было в основном ради того, чтобы понюхать шоколадный бисквит, – и приветственно помахал остальным.

– Свежая партия? – спросил мистер Пендервик, кивнув на одуванчики.

– Я подумал – может, Лидия захочет слегка прихорошиться к празднику, – ответил Ник. – Что скажешь, Принцесса Огонь-Одуванчик?

– Лидия любит Ника, – сказала она.

– И меня тоже, да? – Бен втиснулся между Лидией и Ником.

– Конечно да, – сказала Бетти. – Лидия, ты любишь Бена?

– Ладно. – Но её внимание было целиком сосредоточено на Нике и его ярко-жёлтых одуванчиках.

– Рози, – говорил Ник, вытаскивая из зубьев короны старые вялые стебли и вплетая новые, – я не заметил перед домом оливеромобиля. Ты прогнала его хозяина?

Бетти незаметно подтолкнула Бена: слушай.

– И не думала. Он просто уехал по делам. Скорее всего, выбирает подарок для Скай.

– Надеюсь, выберет машину, как у него, – сказала Скай. – А что, неплохой подарок.

– А ты считаешь, что Рози надо прогнать Оливера, да, Ник? – спросила сидевшая на полу Джейн, буравя Ника своим особым писательским взглядом.

– Джейн, напрасно ты задаёшь Нику такие вопросы, – заметила Розалинда. – Мне всё равно, что он думает.

– А мне нет, – заметил мистер Пендервик. – Ник, угостить тебя солёными крендельками?

– Папа!.. – Возмущённая Розалинда толкнула отца локтем в бок.

– Ник, будь добр, – Ианта почувствовала, что старшего Пендервика пора выручать, – если ты уже закончил плести, покорми Лидию вот этой кесадильей.

Ник поставил тарелку на Лидиин столик.

– Вот тебе кесадилья, Лидия-Кесалидия. Ешь-ешь, это полезно!

– Gracias[79]. – Лидия немедленно вгрызлась в кесадилью так глубоко, как только смогла.

– А возвращаясь к Оливеру, – сказал Ник, – по-моему, он просто выпендрёжник.

– Что-о? – взорвалась Розалинда, и Скай и Джейн взорвались вместе с ней, как единая взрывная команда.

– И это ты – ты, Ник Гейгер, смеешь называть кого-то «выпендрёжником»?! – вопрошала Джейн, пока Скай стонала от хохота.

– Нет, ну я-то не выпендрёжник, – оправдывался он. – Я же не виноват, что у меня само всё так замечательно получается. Выпендрёж – это…

Скай вдруг резко оборвала хохот и так яростно замахала на Ника руками – молчи! – что не только Ник, но и все, кто был на кухне, умолкли и вытаращили глаза: Скай без видимой причины сошла с ума? Но тут она прижалась к косяку, пропуская в дверь высокую медную вазу, из которой… Бетти не сразу поняла, что торчит из вазы. Голые ветки, несколько высушенных травяных стеблей с метёлками, перо павлина, а на одной из веток – что это, птичье гнездо?

– Натюрморт для Скай, подарок на день рождения, – объявил Оливер, вручая эту исполинскую композицию Скай, которую за метёлками было теперь не видно. – Я сначала думал про цветы, но захотелось чего-то необыкновенного.

– Это очень чутко и заботливо, – сказала Ианта, наступив – Бетти сама видела – на ногу Нику, чтобы молчал, и беря под руку Розалинду, у которой неожиданно покраснело лицо.

– И ещё два таких же у меня в машине: один для вас, Ианта, потому что вы такая гостеприимная хозяйка, и один для Розалинды, потому что она – Розалинда. – Оливер снова вышел.

– Я не понял, – сказал Бен.

– Ну это что-то вроде искусства, – объяснила Джейн. – Как бы.

– Я не понял, что значит «Розалинда, потому что Розалинда».

– Позже, сынок, – сказал мистер Пендервик.

– Джеффри, ты надо мной смеёшься? – Скай мешало павлинье перо, она попыталась отклониться вбок, но наткнулась щекой на ветку.

– Никогда в жизни, – ответил Джеффри, хотя это была явная неправда. – Тебе не надо помочь?

– Нет, но просто это перо… – Скай на него дунула.

Что было ошибкой, потому что от этого перо заколыхалось и привлекло внимание Азимова. Он одним гигантским прыжком пролетел всю кухню и, вцепившись в Скай, попытался взобраться по ней, чтобы добыть… ва-а-ау, да тут и перо, и гнездо – вместе? Никогда ещё Азимов не видел такой роскоши на собственной кухне. Вопли Скай, в которую с разлёта вонзились кошачьи когти, отпугивающего действия на кота не возымели, поэтому Джейн и Джеффри с двух сторон бросились отдирать Азимова – правда, сначала они наскочили друг на друга. Бен под шумок сунул палец в малиновый крем, Бетти загородила собой Лидию, на случай если Азимов решит и дальше летать по кухне в разных направлениях.

Лидию вся эта свистопляска не беспокоила.

– Ещё кесадилью, – сказала она.

– Надо говорить «пожалуйста», – на автомате ответила её мама, плюхая добавку на Лидиину тарелку. – Остальные, возьмите себя в руки. Бен, отойди от крема. Джеффри, помоги Скай отнести это в столовую, потом сходи с Оливером к его машине – занесёте в дом остальные два… натюрморта. Мартин, кажется, нам придётся ещё раздвинуть стол в столовой, чтобы все поместились. И, Ник…

– Слушаю, Ианта.

– Пожалуйста, сегодня не дразни больше Розалинду.

– Да, мэм.

– И помоги Мартину раздвинуть стол. Розалинда, мы с тобой идём накрывать. Справимся вдвоём, остальные свободны. Джейн, Скай – все во двор.

Когда тинейджеры и взрослые друг за дружкой потянулись к двери – Ианта подгоняла и направляла их, как бестолковых цыплят, – Бетти мысленно извинилась перед Джиневрой за то, что думала раньше, будто Джиневра выпендривается. Хоть пятьдесят, да хоть бы и сто отчётов о прочитанном – не так ужасно, как три громоздкие и, наверное, дорогие охапки непонятных предметов.

– А ты поняла про «Розалинда, потому что Розалинда»? – спросил Бен.

– По-моему, Оливер хотел сказать, что она ему очень нравится, – ответила Бетти.

– Ар-р-р. – Бен ещё раз лизнул крем, чтоб легче было пережить эту новую плохую новость. – Ник прав, лучше бы она его прогнала.

– Да.

– Ой… – сказал Бен.

– Что?

Бетти обернулась проследить за его взглядом – в дверях опять появился Оливер, на этот раз с букетом роз. Зачем? На кухне только трое младших Пендервиков, кому он собирается их…

– Это для короны. – Оливер решительно приближался к Лидии, которая, оторвавшись от недоеденной кесадильи, смотрела на него с опаской.

– Non, – сказала она.

Стоявшие между ними Бетти и Бен, одновременно преодолев собственную неприязнь к Оливеру, пытались преградить ему путь, но он легко их стряхнул и прошагал дальше.

– Розы лучше одуванчиков. – Он взмахнул букетом, как мечом.

– Non, non, – взвизгивала Лидия. Узница высокого стула, она не могла даже никуда деться от нежеланных роз.

Бетти с Беном снова попробовали удержать Оливера, и одновременно на Лидиины визги прибежала Джейн, но никто из них не успел его остановить – первые одуванчики Ника, вырванные из зубьев короны, уже упали на пол.

– No me gusta, no me gusta, – рыдала Лидия. Она уклонялась, извивалась и уворачивалась, но когда это не помогло, применила единственное имеющееся у неё оружие – запустила остатки своей второй кесадильи в безупречную до этого момента рубашку Оливера.

И началось светопреставление: люди вбегали и выбегали, одни пытались отчистить Оливера – он неверяще разглядывал сырное пятно на рубашке, – другие успокаивали Лидию, которая теперь оплакивала не только свою осквернённую корону, но и погибшую кесадилью.

Бетти Пендервик не была в числе тех, кого заботила заляпанная рубашка Оливера. Если раньше он ей просто не нравился, то теперь она его ненавидела.

– Может, я заберу Лидию наверх? – сказала она Ианте.

– Бетти-и! Бетти-и-и! – причитала Лидия, протягивая руки к сестре.

– Заберёшь? Правда? Было бы замечательно. – Ианта уже извлекала Лидию из высокого стула. – Тш-ш-ш, моя маленькая, не бойся, всё уже позади. Оливер не хотел тебя огорчить.

Бетти показалось, что Ианта чересчур великодушна. Оливер, может, и не собирался специально огорчать Лидию, но, огорчив, похоже, не очень-то раскаивался. Впрочем, Ианта ведь не видела, как всё это случилось.

– Мама, я её уложу и останусь с ней, – сказала Бетти.

– Но так ты пропустишь праздничный ужин. Не расстроишься из-за этого?

Бетти знала, что расстроится, ещё как. Она собиралась засесть где-нибудь в уголке, чтобы наблюдать оттуда за толпой, за весельем – и за Джеффри. Но сейчас она нужна была своей младшей сестре – и, в конце концов, это же она, Бетти, не смогла защитить Лидию от Оливера и его роз.

Она подняла с пола одуванчик, вплела его обратно в корону и забрала сестру у Ианты.

– Не расстроюсь.

– Вот спасибо тебе! Я загляну к Лидии перед сном и принесу тебе чего-нибудь вкусненького.

Беттино «не расстроюсь» сделалось, пожалуй, чуточку правдивее, когда в прихожую вбежала Розалинда, чтобы успеть обнять Бетти вместе с Лидией, прежде чем они поднимутся наверх.

– Лидик мой, мне так жаль, – сказала она, целуя Лидию.

– Он обидел корону-у-у! – прорыдала Лидия.

– Я знаю. Он не понимает маленьких девочек, у него дома просто нет такой Лидии, которая помогала бы ему их понять. – Потом Розалинда поцеловала Бетти. – Ты очень хорошая старшая сестра. Давай завтра с тобой поговорим, ладно?

– Ладно. То есть да, давай!

Потом пришёл Ник: он обхватил своими большими руками Бетти и Лидию, сказал им, что они самые лучшие из всех и что Лидия всегда будет его Принцессой.

– Бетти, а ты – чемпион! – сказал Ник.

– Я знаю, – ответила она. – И без всякого спорта.

– Ну нет, спорт тебе всё равно нужен.

А когда Бетти уже отпирала нижние воротца, чтобы подниматься наверх, появился Джеффри. Он принёс Лидии розового кролика, вызволенного из высокого стула.

– Кролик Фу-Фу, – спел он.

– Кролик Фу-Фу, – подвыла безутешная Лидия.

– Не забудь, утром мы с тобой завтракаем, – сказала ему Бетти.

– Не забуду ни за что. – Он прижал руку к сердцу. – Клянусь честью семьи Пендервик.

– И, Джеффри, musica anima mea est.

– Я знаю, знаю. – Он поцеловал Лидию в макушку, а потом точно так же поцеловал Бетти. И, когда он уходил обратно к остальным, Бетти подумала, что пропустить ужин – совсем не страшно, эти последние восхитительные несколько минут того стоили.

Уложить рыдающую двухлетнюю девочку в постель – задача не из лёгких. Снять каждый предмет одежды, в которой ходят днём, – пытка. Надеть то, в чём спят ночью, – тоже пытка. И это ещё цветочки, потому что дальше идут ягодки посерьёзнее: умывание и чистка зубов. Однако Бетти была терпелива и настойчива, и вскоре Лидия сидела у неё на руках в пижамке в горошек и умытая, хотя и с остаточными иками и всхлипами.

– Хочешь о чём-нибудь поговорить? – спросила Бетти, устраивая её рядом с собой на кровати для большой девочки.

– Лидия не любит Оливера.

– Бетти тоже, и Бен тоже. Так что мы все вместе не любим Оливера. – Бетти подняла руку, чтобы Лидия ударила её своей ладошкой, что Лидия и сделала между двумя всхлипами.

– Я тебе говорила, что буду спать сегодня в твоей кровати для большой девочки?

– Кровать для Бетти? – От такого неожиданного поворота – что кровать всё-таки может оказаться не для Лидии – последний всхлип вмиг высох.

– Нет, я просто посплю на ней сегодня ночью. А так она твоя.

– Нет, нет, кровать для Бетти, – сказала Лидия. И ткнула пальцем в маленькую кроватку: – Кровать для Лидии.

– Ладно, это потом. А что мы будем делать сегодня? Читать или петь?

– Петь, – сказала Лидия.

– Отличный выбор. Значит, петь – много, много, много петь.

Глава пятнадцатая

В лес

Бетти крепко спала, но проснулась от голосов. В первый момент она не могла сообразить, где находится, пока не увидела мерцающие звёзды на потолке – созвездие Пса. Ах да, это она в своей бывшей комнате. Лидия спит, свернулась калачиком в детской кроватке. На часах полночь. А голоса, догадалась Бетти, – это Скай и Джеффри. Видимо, они остановились в коридоре перед лестницей, – когда там разговаривают, здесь всегда слышно. В детстве Бетти любила за это свою комнату: засыпая, она слышала то папу, то сестёр, и сразу казалось, будто она не одна, и можно было не бояться чудовищ.

Может, надо предупредить Скай и Джеффри, что она их слышит? – подумала она неуверенно, но так не хотелось вылезать из уютной постели, да и разговор был вроде самый обыкновенный, не какой-нибудь личный. Сначала они смеялись – вспоминали, как Пирсон зацепил рукавом один из натюрмортов Оливера и чуть не опрокинул всю конструкцию на шоколадный торт. Потом тоже смеялись, но уже тише, потому что для бедного Жерома эта часть вечера оказалась не самой приятной: посреди разворачивания подарков Джейн щебетала на своём ломаном французском, как она страстно обожает книги, а Жером вместо этого услышал, что она страстно обожает его, и разразился целым монологом про amour[80], amour и опять amour. Никто не понимал, что со всем этим делать, пока Молли не позвонила своей подруге по имени Лорен, у которой с французским гораздо лучше, чем у Джейн, – и благодаря ей всё разъяснилось прямо по телефону и ни у кого не осталось никаких обид.

Бетти радовалась, что Лорен всё хорошо перевела – так хорошо, что Жером даже ушёл со дня рождения, чтобы немедленно с ней встретиться. Но ещё больше Бетти радовалась, что пропустила все эти разбирательства, – и она завернулась в одеяло и собралась спать дальше. Она уже почти уплывала, но её опять догнал голос Скай. Теперь он звучал резко, смеха в нём не было.

– Что это?

Джеффри ей отвечал:

– Ну как ты думаешь – что? Подарок тебе на день рождения.

– Такая маленькая коробочка? Если там окажется ювелирное украшение, я тебя убью.

– Скай, да с чего ты взяла, что я собираюсь дарить тебе ювелирные украшения? Открой и посмотри.

Бетти беспокойно заворочалась. Теперь уже поздно предупреждать, что она их слышит, а кроме того, ей необходимо знать, что будет дальше. Если этот подарок окажется про любовь, то дело плохо, причём у всех сразу.

Но, кажется, можно было расслабиться: Скай опять смеялась.

– Часы с калькулятором! Вот это да, супер!

– Водонепроницаемые! И не только показывают время, а могут ещё выполнять сложные математические вычисления – так продавщица сказала.

– Спасибо. Мне очень нравятся! И прости, что я подумала, что ты купил мне украшение.

– Прощаю. И заметь, у этих часов с калькулятором небесно-голубой ремешок, он подходит к твоим небесно-голубым глазам. Но ты понимаешь, конечно: это из чисто эстетических соображений, никаких романтических глупостей.

– Вот-вот, пусть лучше будут эстетические глупости, от романтических ты обещал меня избавить. И пока что всё шло хорошо, и ты уж постарайся, чтобы и дальше было так.

– Видишь! Я обещал и держу своё слово.

Хорошо, подумала Бетти. Они уже обсудили пару опасных вопросов и до сих пор не поругались. Если они сейчас пожелают друг другу спокойной ночи и разойдутся по своим комнатам, Скай не с чего будет злиться.

Стало тихо, и ещё долго было тихо, Бетти уже опять почти уснула, когда заговорил Джеффри.

– Просто мне трудно быть с тобой рядом и не… – Он умолк. – Знаешь, ты такая красивая.

– Нет, нет, нет, Джеффри, нет.

– У тебя никого нет? Точно?

– Ты же обещал…

– Я знаю, но…

– Как же я это ненавижу. Как будто в моего лучшего друга вселились инопланетяне. – Голос у Скай изменился. – Вот что, давай-ка уматывай обратно в свой Бостон. Не хочу, чтобы ты тут оставался.

Бетти резко села в кровати. Сна больше не было ни в одном глазу. Пожалуйста, пожалуйста, молча умоляла она, Джеффри, нет. Скажи ей, что ты обещал со мной позавтракать, скажи что угодно, только не уезжай обратно в Бостон.

– Ну что ж, – сказал он. – Уматывать так уматывать.

Бетти тихо застонала в темноте.

– Не навсегда, – сказала Скай. – Только пока не угомонишься.

– А если я никогда не угомонюсь? Ладно, забудь, считай, что я этого не говорил. Сейчас уеду, раз ты так хочешь. Но хотя бы улыбнись мне, Скай, чтобы я знал, что когда-нибудь ты меня простишь. – Джеффри подождал. – Нет? Но я правда могу быть твоим лучшим другом и любить тебя, ты же знаешь.

– Нет. Не знаю. И нет, не можешь.

Снова молчание. Бетти лежала тихо, окаменев, одиночество давило на неё, как тяжёлое одеяло. Раз Джеффри всё равно уезжает, думала она, то пусть уже поскорее, пусть закончится этот разговор, ей ведь надо ещё понять, как прожить это завтрашнее утро. Потому что они не встретятся и она не будет ему петь.

Но он опять заговорил. Как это тупо, тупо, тупо.

– Ты когда-нибудь думала о том, что можешь влюбиться? Ну то есть не обязательно в меня – в кого угодно?

Скай застонала.

– Нет. Не думала. Пока нет. Сейчас – нет.

– А потом? Когда-нибудь?

– Джеффри, мой лучший друг не может так меня мучить! Ну как, как ещё тебе объяснить, что я не желаю об этом говорить?

– Я просто хочу понять.

– Понять? Правда хочешь? – Голос у Скай становился всё выше, тоньше, и Бетти, сто раз видевшая, как Скай выходит из себя, легко могла представить, как у неё сейчас потемнели глаза, как в отчаянии сжались кулаки. – Тогда слушай. Слушай, что бывает, когда люди влюбляются. Люди женятся, так? Они прямо все такие счастливые, у них самая лучшая на свете работа, а потом у них рождаются дети, и они всё ещё счастливы, и любят этих детей, а потом, хоп – без предупреждения, вообще непонятно, – вдруг выясняется, что мама опять ждёт ребёнка, хотя у неё уже есть три хорошие нормальные дочери. И это бы ничего, можно стерпеть, но одновременно выясняется, что у неё рак…

– Скай, пожалуйста, не нужно всё это говорить. И прости меня. Я сейчас уеду.

– Но ты же хочешь понять? Значит, мне нужно всё это тебе сказать.

И может, ей и правда нужно было сказать – Бетти не знала, но зато она знала, что ей самой точно не нужно всё это слушать. Потому что Бетти знает эту историю и знает, какой у неё печальный конец. И потому что это невыносимо – как Скай её рассказывает. Бетти попыталась спрятаться, она укрылась одеялом с головой, зажала уши руками, но от этого голоса, полного боли и гнева, не было защиты.

– У мамы рак, а она беременна, а если лечить рак, это может навредить ребёнку, ей приходится выбирать. И она не спрашивает своих дочерей, что они думают, – да и мужа, как я понимаю, не спрашивает, – а решает сама: пусть её убьёт рак, но она сохранит ребёнка. И она умирает. Она умерла. А вместо…

– Скай, не говори этого, не надо, – донёсся до Бетти голос Джеффри. – Пожалуйста. Я знаю, что ты так не думаешь.

– С чего ты взял, что я так не думаю? Это же правда. Вместо нашей мамы, которая умерла, мы получили ещё одну сестру, которая нам совершенно была не нужна. Мы получили Бетти.

Мир Бетти стал чёрным и беззвучным. Если эти двое в коридоре ещё что-то говорили, она их уже не слышала. Она плыла далеко в густом тумане скорби и одиночества, а рядом кувыркались клочки старых каких-то объяснений, вот один, и ещё один, и ещё, но не ухватишь и не разглядишь. Может, думала Бетти, если собрать все эти клочки и сложить в правильном порядке – туман бы рассеялся. Она пыталась, но их было не собрать в такой черноте и в таком смятении.

Спустя время – много времени, Бетти не знала сколько – снова послышались голоса, и они тоже спорили, но спор теперь происходил у неё внутри. Один голос был громкий, и он объяснял ей, какая она дура. Ей что, ни разу не приходило в голову, что её мама могла бы и не умереть? Люди придумали уже столько разных способов, как лечить рак. Бабушка у Кейко вылечилась от рака, и мистер Гейгер, и учительница французского у Джейн в школе. А Бетти не могла столько времени сложить два и два, мозгов, что ли, не хватало? Другой голос у неё в голове звучал гораздо тише, и он пытался возражать: ей же никто не рассказывал всей правды, говорили, что мама умерла от рака, но молчали, что она отказалась от лечения, и что пожертвовала собой, и что… что Скай так злится.

А Розалинда и Джейн? Тоже злятся? А папа?

Вот почему никто в семье ни разу не сказал, что это она виновата в смерти Пса. А что говорить, когда та, другая смерть из её прошлого настолько трагичнее и страшней.

Тот голос, что звучал тише, теперь плакал.

Конечно злятся, сказал громкий голос, презирая слёзы тихого. Они же уверены, что ты знала. Разве ты совсем глупенькая, что сама не могла понять такую простую вещь?

Зато теперь поняла, подумала Бетти, слушая, как голоса перебивают друг друга. Но она никому не скажет, что поняла. Никому, ни родным, ни даже Кейко. Папа и сёстры решили хранить эту тайну, значит, она тоже её сохранит, уложит в коробку, зароет поглубже. Это единственное, что она может сделать для Скай – для всех них, – чтобы искупить смерть прекрасной женщины, которую все они любили и потеряли.

Есть тайны, которые можно уложить в коробку, спрятать – и спокойно забыть о них, как мы и надеялись. А другие не желают оставаться в своих коробках, выскакивают из них в самые неподходящие моменты. И есть ещё такие – Беттина была такая, – которые нарывают и гноятся, точат нас изнутри. Когда Бетти, задолго до рассвета, проснулась в следующий раз и ещё только выпутывалась из обрывков каких-то снов, она сначала удивилась, как это один из Беновых камней вдруг оказался у неё внутри, – но, стряхнув сон, поняла. Это не камень, откуда там взяться камню. Это тугой узел, который давит снизу на её лёгкие, будто во сне все её внутренности сплелись вместе. Это была она, её тайна, страшная и неудобная, и Бетти теперь уже не могла вспомнить, как ей жилось раньше, когда этой тайны не было. И не могла развспомнить услышанное ночью – мысленно она уже называла это: Разговор. Её жизнь разделилась на две части, До и После. Бетти-До – была юная и наивная. Бетти-После… она пока не знала.

Но, возможно, в её несчастье всё ещё оставался тоненький светлый лучик. Возможно, Скай смягчилась и не стала настаивать, чтобы Джеффри уматывал среди ночи в Бостон. Надеясь – надеясь! – Бетти вскочила, добежала по коридору до своей комнаты. Комната была пуста, а покрывало на кровати так ровно застелено, что было ясно: никто в этой кровати сегодня не спал. Но Бетти всё не хотела расставаться с надеждой, и она сказала себе, что пойдёт и проверит, не стоит ли перед домом маленькая чёрная машинка. Вот если её там нет – тогда Джеффри и правда уехал. Бетти преодолела все препятствия: верхние и нижние воротца, отвратительный храп Оливера, несущийся от дивана в гостиной, замок на входной двери…

Маленькой чёрной машинки не было.

Дрожа от предрассветного холода, Бетти опустилась на крыльцо. От недосыпа жгло глаза, ужасный узел в животе затягивался всё туже, и опять подбирался этот чёрный густой туман, сейчас он её накроет… Нет, нет, пожалуйста.

Она снова встала, полная решимости вырваться от этой черноты и этого тумана – бежать, оставить их позади. Но куда убежишь в такой ранний час? Она вгляделась в восточную часть неба, над домом Айвазянов, – и увидела первые еле заметные проблески: скоро рассвет. Значит, рассветёт везде, и в Квиглином лесу тоже. Вот куда она побежит, потому что ей надо побыть одной и надо подумать. Не босиком, конечно, и не в пижамке с черепашками. Она пошла в гараж – там в одном углу свалена куча старой обуви и рабочей одежды – и отыскала в этой куче красные резиновые сапоги, всего на пару-тройку размеров больше, и папин старый-престарый свитер. Свитер болтался на ней громадным балахоном, в нём были дыры и пятна от краски, но он защитит её от холода и заодно прикроет некоторых черепашек.

Ещё не добравшись до конца улицы, Бетти поняла, что сапоги были ошибкой. Они нещадно натирали босые ноги и всё время соскальзывали – это было всё равно что сунуть ноги в два ведра и пытаться так идти. Но ей надо было двигаться в этих вёдрах вперёд – позади не было покоя, – и она свернула в лес: там никто не помешает, там гулкий хор весенних квакш – крохотных лягушек, поющих пронзительней и настойчивее всего после заката и перед рассветом. Квакш было не видно, они маленькие и скрытные, зато низко над головой проносились птицы, приветствуя раннюю странную гостью, а впереди выскочил на тропу крольчонок и замер, изумляясь двум огромным красным сапогам, непонятно откуда явившимся в этот буро-зелёный лесной мир.

Знакомое любимое место под раскидистой ивой было не для этого утра – слишком пусто и печально без Пса, слишком близко к дому. А если перейти ручей и углубиться дальше в лес, в дикую его часть? Бетти была там несколько раз вместе с Розалиндой, но никогда одна. Правила улицы Гардем запрещали детям младше двенадцати лет перебираться на ту сторону, а кто не придавал значения правилам, тех останавливали слухи о зыбучих песках.

Ни правила, ни слухи Бетти сегодня были не интересны. По первой же узкой тропинке она сбежала к ручью и решительно направилась вверх по течению к тому месту, где ручей разливался широко и мелко – значит, можно будет перейти его вброд. Она могла бы свернуть вниз по течению к деревянному мостику, к обычному безопасному переходу (Розалинда всегда сворачивала вниз), – но и безопасность сейчас Бетти не интересовала. И она перешла ручей вброд и была даже рада, что он всё-таки оказался недостаточно ме́лок для её красных сапог и пришлось на той стороне выливать из них воду. Дальше надо было взобраться на горку, которая вблизи оказалась круче, чем виделось издали. Съехав несколько раз по склону, Бетти сняла сапоги и стала карабкаться босиком. Когда она долезла до верха, пижамка заляпалась грязью и кое-где порвалась, ноги были расцарапаны – выглядело страшновато. Ей было всё равно.

По эту сторону ручья лес был гуще и темнее, а тропинка незаметнее, да и не везде она была тропинка – местами кусты как кусты, просто их было меньше. Но Бетти всё равно надела сапоги, и пошла, и вскоре столкнулась с рыжей лисой, совершавшей утренний обход территории. Кто из них больше удивился – неизвестно, но лиса первая прервала глазной контакт и ускользнула в тень.

Может, оттого, что лиса была такая же рыжая, как Бен и Лидия, а может, в глубокой своей печали Бетти напрочь забыла о благоразумии, но она решила последовать за лесным зверем и, резко поменяв направление, пошла в ту же сторону – не думая о том, что лиса ведь уже скрылась, да и вообще-то что она будет делать с лисой, если вдруг догонит? Точнее, Бетти вовсе ни о чём не думала, а просто шла и шла, пока не заметила, что последние минут пять у неё под ногами не было ничего похожего на тропинку. И тогда она вспомнила про зыбучие пески, которые засосут её и не отпустят – и которые могут поджидать где угодно. Особенно там, где нет тропинок. Забыв про лису и заодно про то, что зыбучие пески не могут гнаться за людьми, Бетти запаниковала, бросилась бежать и, споткнувшись о бревно, заваленное многолетним слоем мёртвых листьев, упала.

Она хотела тогда заплакать, но всё-таки удержалась и постаралась встать, а когда встала, оказалось, что она подвернула лодыжку. Не так сильно, чтобы совсем нельзя было идти, но она точно не сможет теперь спуститься по крутому склону, по которому карабкалась наверх. Хотя это было всё равно. Она ведь потеряла направление, следуя за лисой, и понятия не имела, как вернуться к тому склону.

Бетти огляделась, чтобы выбрать какой-нибудь ориентир, куда идти. И там, слева, она заметила что-то белое – вдалеке между деревьями. Ориентир как ориентир, не хуже любого другого. Хромая, она побрела к этому белому – оно оказалось берёзой. После берёзы Бетти разглядела вдалеке кучу серых камней и дошла до них, потом до просвета среди деревьев – и так дальше, дальше, а потом ей повезло: прямо у неё под ногами оказалась тропинка, которая вела из леса обратно в реальный мир, а точнее в чей-то незнакомый двор, где стояла детская горка, а рядом стойка с двумя кособокими побитыми качелями.

Бетти дотащилась до качелей и опустилась на то сиденье, которое показалось ей менее кособоким. Было ещё очень рано, и Бетти подумала, что раз вокруг никого, то она никому не помешает, если сейчас немного отдохнёт и подумает, как ей из этого места, которое неведомо где, попасть домой.

Нет, кто-то всё-таки тут был: кто-то смотрел на неё сквозь куст. Стоп, даже не один кто-то, а два. Бетти поморгала. Или из-за её несчастий у неё двоится в глазах? Но те двое уже выползли из-за куста, чтобы лучше её видеть, и оказались не галлюцинацией, а двумя сёстрами-близнецами, похожими как две капли воды и в одинаковых платьицах. Сёстры напряжённо держались за руки. Бетти их узнала – они тоже учились в «Лесной», в подготовительном классе.

Можно представить, какой она им кажется странной – в этом громадном свитере, красных сапогах и жалкой разодранной пижамке. А что на голове? Бетти подняла руку проверить.

Вместо волос – копна из листьев и палочек, а на лице, наверное, написаны все ужасные правды, которые ей открылись в последние несколько часов.

– Ничего, если я посижу на ваших качелях? – сказала она. – У меня нога болит.

– Ты живёшь в лесу? – спросила одна из девочек.

– Нам нельзя разговаривать с незнакомыми, – предупредила вторая.

– Я не незнакомая. Меня зовут Бетти Пендервик, и я хожу в «Лесную», как и вы.

Девочки повернулись друг к дружке, что-то обсудили между собой без слов, потом опять посмотрели на Бетти.

– Ты сестра Бена, – сказала одна. Кажется, это сразу помещало Бетти в разряд людей неопасных и одновременно придавало ей веса.

– Он во втором классе, – сообщила другая. – И друг Рафаэля.

– Правильно, – подтвердила Бетти. – Вы не знаете, где мы находимся? Какой тут адрес?

– Массачусетс.

– А дальше? Улица у вас какая?

Улицу близняшки не знали, но сказали, что, наверное, мама знает. А их зовут Тесс и Нора, и пусть Бетти, пожалуйста, передаст от них привет Бену, когда вернётся домой. Бетти неохотно пообещала передать, и они отвели её в дом, где их мама испытала шок при виде грязной и оборванной, похожей на привидение пятиклассницы, хоть и старалась вежливо его скрыть. Зато она назвала улицу, это было важнее.

Теперь Бетти знала, где она находится и как добраться до дома. Конечно, не через Квиглин лес – там она только опять заблудится, – а по городским улицам. Но идти пешком отсюда далеко и долго, Бетти сейчас столько не выдержит, да ещё эта нога.

Она должна позвонить, разбудить кого-то, чтобы он забрал её домой. Но тогда этот кто-то узнает про её грустное приключение. Только это должны быть не родители – им придётся что-то объяснять, а она не может сейчас объяснять. И не Розалинда, которой придётся почти столько же объяснять, да ещё она может привести с собой Оливера. И не Джейн, потому что если Бетти позвонит Джейн, то и Скай узнает. А Бетти не хочет видеть Скай и не хочет, чтобы Скай ничего узнавала.

Поэтому, когда мама близняшек дала ей телефон, Бетти, вместо того чтобы позвонить домой, закатала рукав огромного старого-престарого свитера и набрала номер, написанный у неё на руке.

Спустя десять минут Бетти забиралась в пикап Ника, обременённая обещанием передать Бену, что Нора и Тесс увидятся с ним в школе, а также двумя рисунками, которые близняшки нарисовали специально для него и сложили в маленькие плотные квадратики, чтобы не видно было, что внутри.

Ник не обрадовался, когда она ему позвонила, и ещё меньше радовался сейчас.

– Когда я предлагал звонить мне в крайнем случае, я не имел в виду, чтобы ты сама этот крайний случай создавала. Как ты вообще додумалась идти гулять затемно по Квиглину лесу?

– Я, кажется, не думала.

– Не думала? Кажется? Ещё и угуляла через ручей на тот конец леса. Знаешь же, как это опасно?

– Но меня ведь не засосали зыбучие пески, – возразила Бетти.

– Не засосали. – Ник покачал головой. – Про пески – это я придумал сто лет назад, чтобы Томми не таскался за мной каждый раз на ту сторону.

– Ну вот. Значит, не так и опасно.

– Ты могла упасть, сломать ногу, и никто бы не знал, где тебя искать. – Он оглядел её, потом продолжил уже спокойнее: – Ты вообще-то в порядке? Выглядишь жутковато.

– Нога немного болит. Я её подвернула, когда споткнулась.

Он остановил машину, велел Бетти снять сапог, осмотрел лодыжку. Держа за ступню, попробовал осторожно посгибать ногу в разные стороны.

– Вроде не ужасно. Когда приедем, сделаю тебе компресс со льдом.

Они поехали дальше.

– Это Оливер тебя расстроил? Ты из-за него убежала?

Она покачала головой: нет. А как хорошо было бы свалить всё на Оливера.

– Не спрашивай меня больше, ладно? Я не хочу об этом говорить.

– Ну, хочешь или не хочешь, а твоя семья всё равно узнает, что что-то не так. У тебя это на лице написано.

– Я поменяю лицо! – крикнула Бетти. – Они ничего не заметят. Оливер будет их отвлекать.

– Угу, хоть какая-то польза от Оливера. – Ник стал смотреть на дорогу, а она в окно, на весеннее утро, бесцветное и бессмысленное, как и всё в её жизни. – Бетти, я не могу о тебе не беспокоиться. Я же знаю тебя столько лет.

– Не о чем беспокоиться.

Ник нахмурился. Они оба понимали, что это неправда.

– Хорошо, не буду больше спрашивать, если ты обещаешь не забредать больше в дальнюю часть Квиглина леса в одиночку – пока не станешь старше. Но старше значит старше, не одиннадцать.

– Обещаю, что не буду в одиночку перебираться через ручей в Квиглином лесу, пока мне не исполнится хотя бы двенадцать.

– Ладно, пока сойдёт.

Они уже ехали по улице Гардем. Перед домом Гейгеров Ник остановился и велел ей сидеть в машине, а он принесёт лёд. Сидеть в машине было легко. Бетти запросто просидела бы тут хоть до конца жизни.

Ник вернулся с полным пакетом ледяных кубиков.

– Вот, сделаешь себе холодный компресс. Приложи это к лодыжке, потом дай ноге покой на некоторое время, и всё будет отлично.

– Спасибо, Ник. И за то, что меня спас, тоже.

– Пожалуйста. Подожди, пока ты не ушла, ещё один вопрос. Да не смотри на меня так. Это хороший вопрос! Что ты хочешь на день рождения?

День рождения! Скоро день её рождения, как же она могла забыть? Мысль о том, чтобы праздновать этот майский день, когда, почти одиннадцать лет назад, она пришла в этот мир, а её мама начала из него уходить, показалась ей вдруг совершенно невыносимой. Предстоящий день рождения – праздник, как она до сих пор думала, веселья и сюрпризов, – превратился в кошмар.

Чёрная тоска, от которой Бетти бежала всё утро, догнала и накрыла её. Бетти вдруг сползла по сиденью, и тотчас полились все слёзы, с которыми она столько времени боролась, – вёдра, реки, океаны слёз. Если бы Ник вышел сейчас из своего пикапа и оставил её одну – она плакала бы вечно. Но он не выходил, а сидел и терпеливо ждал.

– Извини, – сглотнув, проговорила она, когда смогла говорить.

– Ты скажешь мне, что тебя расстроило, прежде чем выйдешь из этой машины.

– Ничего. Просто я ничего не хочу на день рождения. Может, я даже не буду его отмечать. – Она вытерла нос и глаза рукавом дырявого отцовского свитера. – Не говори никому про это утро, и что я плакала, ничего не говори. Пожалуйста, Ник, пожалуйста. Ни моим родителям, ни сёстрам. Никому. Пожалуйста.

Ник отказался обещать, а Бетти отказалась объяснять свои слёзы. Это был тупик, и Бетти ничего не оставалось, как тихо выбраться из машины и вернуться домой. Она вошла через кухонную дверь и по дороге видела только Лидию, которая, сидя в высоком стуле, вдохновенно водила в воздухе двумя ложками.

– Лидия любит Бетти, – сказала она, приветственно взмахнув одной из ложек.

И слёзы опять полились. Бетти побежала наверх, затолкала предательские улики – свитер, сапоги, рисунки близняшек – в самый дальний угол кладовки и бросилась на кровать, между Фантиком и Гибсоном.

Глава шестнадцатая

Во сне

Во сне Бетти была в штате Мэн. Пёс гнался по пляжу за стайкой красных кардиналов, мелькавших яркими проблесками на фоне серых камней и синего океана. Здесь же была Скай – та, прежняя Скай, которую Бетти знала и одновременно не знала. И вот кардиналы благополучно улетели, Бетти протягивает руку к Псу…

– Проснись же, малыш, пожалуйста.

Мир накренился, она проснулась. Нет океана. Нет Пса. Нет мамы.

– Нет, – сказала Бетти в подушку.

– Бетти! С тобой всё хорошо?

Бетти перекатилась на спину и поморгала, стряхивая сон. Голос принадлежал Розалинде – но другой Розалинде, не той, которую Бетти видела прошлый раз, которой могла рассказать что угодно. Теперь всё изменилось. Бетти крепко зажмурилась: запихнуть печальную тайну обратно в коробку и зарыть, чем глубже, чем лучше.

– Послушай, уже почти вечер. Мы сто раз к тебе заглядывали – а ты всё спишь и спишь! Ты хорошо себя чувствуешь? – Розалинда потрогала ладонью лоб Бетти. – Температуры нет.

Бетти дёрнулась из-под её ладони.

– Температуры нет.

– А как живот – всё нормально?

Бетти осторожно нажала рукой живот. Да, огромный тугой узел на месте.

– Нормально.

– Ты, наверное, голодная, проспала же и завтрак, и обед. Сделать тебе тостик с яйцом, пока я здесь?

– Спасибо, не надо. Я потом что-нибудь себе сделаю. – Да, она была голодная – узел в животе не имел отношения к аппетиту, – но сперва ей нужно было остаться одной, чтобы разобраться с лодыжкой и с грязной подранной пижамкой.

– Ты знаешь, что Джеффри уехал обратно в Бостон? – спросила Розалинда.

– Да. – Бетти ждала, не скажет ли Розалинда что-то ещё – что она понимает, как Бетти расстроилась, или просто: не грусти, всё будет хорошо. Но в дверях уже появился Оливер, он многозначительно смотрел на часы.

– Рози, – сказал он, – пора. Нам долго ехать.

Вот как, он уже называет её Рози – именем, которое только для родных и для близких друзей. Бетти даже успела представить, как Розалинда сейчас даст ему отпор – скажет, чтобы он никогда, никогда больше так её не называл.

– Оливер, ещё две минутки. – Розалинда опять приложила ладонь к Беттиному лбу. – Ты уверена, что здорова? Если ты заболеваешь, а мне надо уезжать… вот это мне совсем не нравится.

– Я здорова.

– У нас не получилось поговорить, я знаю, но в субботу я ведь уже вернусь. Ианта обещала приехать на машине и забрать меня вместе с вещами. Осталось всего пять дней. Даже обратный отсчёт не понадобится.

Бетти попробовала улыбнуться – она знала, как Розалинда этого ждёт.

– А там и твой день рождения!

Невольно и почти уже привычно Бетти приложила руку к животу, пытаясь усмирить извивающийся узел.

– Да, только я не хочу никаких подарков, – сказала она.

– Ну вот ещё, глупости! – рассмеялась Розалинда. – Хочешь-хочешь!

– Рози! – опять позвал Оливер.

– Бетти, малыш, я должна идти. – Поцеловав её на прощанье, Розалинда ушла и увела с собой Оливера, с которым Бетти надеялась не встречаться больше никогда, никогда, до конца жизни, и дальше тоже.

Она стянула с себя одеяло и осторожно потрогала лодыжку. Немного болит, но терпимо. Встав на ноги, Бетти убедилась, что может нормально ходить. Это хорошо. Если бы она хромала и стонала, сохранить в тайне её утренние злоключения было бы трудновато. Дальше – избавиться от льда, но это не проблема. В пакете осталась теперь одна вода, Бетти вылила её за окно, а сам пакет бросила в кладовку – к свитеру и сапогам. Вот с пижамкой сложнее. Грязь можно отстирать, но ещё же эти порванные места – на то, чтобы их зашить, Беттиных скромных навыков в домоводстве явно не хватит. Попросить Джейн? Тогда придётся сочинять какую-нибудь историю, объяснять, как всё получилось, и от вранья Бетти почувствует себя ещё хуже. Пижамка тоже отправилась в кладовку.

Что ещё? Предательские царапины на ногах – ничего, можно, пока не пройдут, походить в носках. Стоп, эти близнецовые рисунки! Если Бетти не передаст их Бену, а Тесс и Нора потом начнут рассказывать ему про то, как его сестра явилась к ним во двор, вся в листьях, – Бен вообще рехнётся. Значит, Бетти должна отдать ему эти рисунки и что-то объяснить, но при этом требовать, чтобы он никому ничего не говорил. То есть – она должна созвать совсеспенбен.

Традиция совсеспенбенов – вернее, тогда они ещё назывались просто совсеспены, то есть совещания сестёр Пендервик, – началась давным-давно, и придумали её три старшие сестры. На этих совещаниях часто присутствовала и Бетти, а потом и Бен. Когда Бен стал членом их семьи, название удлинилось на один слог – но сами совещания подчинялись, как и прежде, правилам семейной чести и проходили с соблюдением тайны. Тайны, тайны!.. Сколько можно, уже тошнит от этих тайн.

Взяв с собой Тесс-и-Норины рисунки, Бетти тихонько проскользнула в ванную: принять душ и переодеться в чистое – пусть это будет как будто маленькое начало. После душа, разглядывая в зеркале своё лицо, она не увидела в нём признаков нового своего бремени. Может, всё и получится. С высоко поднятой головой она спустилась вниз, чтобы протестировать эту новую Бетти – Бетти-После – на членах семьи.

Сначала родители, решила она и пошла к ним в кабинет. Родители мирно готовились к новой рабочей неделе.

– Ты встала! – обрадовалась Ианта. – Как ты, милая? Хорошо себя чувствуешь?

– Ага. Проголодалась.

– Вот и отлично. – Мистер Пендервик поднялся из-за стола. – Холодильник набит кесадильями. Я подогрею тебе несколько штук.

– Пап, я сама справлюсь, честно.

И она выскользнула за дверь, потому что поняла, что она уже на пределе и прямо сейчас больше не выдержит. Укоряя себя за слабохарактерность, она двинулась дальше. Дальше была Скай – не потому, что Бетти выбрала её следующей, а просто Скай оказалась в столовой. Столу уже вернули его нормальные пропорции, на нём громоздились все три натюрморта от Оливера, Скай с компьютером сидела под их сенью. Лицо у неё было грустное, но на руке часы с калькулятором, подарок Джеффри. Ну хоть так, подумала Бетти.

– Привет. – Бетти остановилась около стула Скай. Ничего, со временем она научится с этим жить.

– Привет. – Скай подняла глаза. Посмотрела секунду, две, потом опять уткнулась в свою работу.

Готово, подумала Бетти, а грустная Скай или не грустная – какая разница. Собрав волю в кулак, она двинулась дальше, на кухню, за кесадильями. Проглотила две, почувствовала себя лучше и к Джейн, забегавшей за крендельками, отнеслась уже абсолютно спокойно. Осталось разобраться с Беном и близняшками. Бетти пошла во двор искать Бена.

Сначала она услышала его голос, он доносился откуда-то из-за гортензий.

– А ты можешь играть с Чинуком, – говорил Бен. – Он делает так: вж-ж-ж-ж! вж-ж-ж-ж!

– Вж-ж-ж-ж, вж-ж-ж-ж, вж-ж-ж-ж.

Бетти заглянула за кусты. Ничего себе. Лидия сидит на земле и размахивает в воздухе Беновым Чинуком. Бен никогда не разрешал ей играть со своими фигурками.

– Лидия, ты тут мешаешь Бену? – спросила Бетти.

– Нет, – немного смущённо ответил за сестру Бен, – она не мешает. У Чинука всё равно уже остался один пропеллер, а Чёрного Ястреба я ей брать не разрешаю.

– Лидия – армия, – сказала Лидия.

Удивление Бетти от неожиданного сотрудничества двух младших Пендервиков, видимо, отразилось на её лице, потому что Бен взялся объяснять:

– Ну помнишь, как она тогда шмякнула Оливера кесадильей? И как она ему вопила что-то по-испански.

– No me gusta, – подсказала Лидия.

– Вот! Это было круто. – Бен сиял от гордости. – Когда Оливер уезжал, мы с Лидией не сказали ему до свидания. Я думал, и ты спустишься, чтобы тоже не сказать ему до свидания, но Розалинда сказала, что ты ещё в постели. А кстати, почему ты весь день провалялась в постели? Все думали, ты заболела, а Рафаэль сказал мне по телефону, что, может, тебя укусила муха цеце и ты умираешь от сонной болезни.

Она пролезла сквозь кусты и тоже села.

– Ну видишь же, не умираю. И вообще, в Массачусетсе мухи цеце не водятся.

– Точно? – Бен привык видеть Бетти здоровой всегда. Кроме одного раза несколько лет назад, когда её клали в больницу, чтобы удалить миндалины, – и тот раз ему совсем не понравился.

– Точно. Мы их изучали в школе. – Тема «Насекомые» у пятиклассников была в марте. Васудев делал доклад по мухе цеце, которая славится своим смертоносным укусом. Кейко выбрала себе сверчка, а Бетти – божью коровку. Странно, думала она сейчас: почему такое чувство, будто этот доклад про божью коровку был давным-давно? Ну да, правильно, его же делала Бетти-До.

– Тогда почему ты столько спала? Даже обед проспала. И всё остальное тоже.

– Я объясню почему, но для этого я должна созвать совсеспенбен. Только на нём будем мы, а Скай и Джейн не будет.

– Тогда это не совсеспенбен, – сказал Бен.

Одно из правил совсеспенбенов заключалось в том, что участвуют все, никого нельзя исключать.

– Ты прав. Тогда, если будем только мы с тобой – и Лидия, раз она всё равно тут, – пусть это будет совещание младших сестёр Пендервик и Бена. То есть… сейчас… совмладсеспенбен.

– А про что это такое ты мне собираешься говорить, что этого нельзя говорить Скай и Джейн? – с подозрением спросил Бен.

– Я не могу тебе это сказать, пока мы не поклянёмся хранить тайну.

– Только чур не про умирание… и ты мне уже пообещала, что не умираешь! Но Лидия же не умеет клясться. И хранить тайны тоже.

– Клясться мы её научим. А никакую тайну она всё равно не выдаст. Потому что, когда она пытается что-то повторить, получается бессмыслица, – сказала Бетти. – Лидия, положи Чинук и повернись вот так. Хорошо. Начинаю совещание младших сестёр Пендервик и Бена.

– Поддерживаю, – неохотно откликнулся Бен.

– Клянёмся хранить то, что здесь будет, в тайне от всех, даже от родителей, и от старших сестёр тоже. – Бетти сжала правую руку в кулак и выставила вперёд, Бен поместил свой кулак над Беттиным. – Теперь ты, Лидия. Сожми кулачок.

Пришлось некоторое время уговаривать Лидию, чтобы она сложила ладошку в кулак, а потом, когда у неё получилось, – чтобы она прекратила победно размахивать этим кулаком в воздухе, как легкоатлет, пришедший к финишу первым (откуда она нахваталась таких жестов – неизвестно). Но в конце концов все три кулака выстроились один над другим и Бетти с Беном договорили положенные слова:

– …клянёмся честью семьи Пендервик.

После этого столбик из кулаков распался.

– Ну вот. Почему я долго спала, – сказала Бетти. – Я проснулась утром очень рано, пошла гулять в Квиглин лес, заблудилась, нечаянно подвернула ногу, но она уже почти не болит, потом нашла тропинку, вышла из леса, позвонила Нику, он приехал за мной на своём пикапе и привез меня домой, и дома я уснула. Всё. Точнее, почти всё, потому что ещё были эти близняшки…

– Ты слишком быстро тараторишь, – прервал её Бен. – Почему ты проснулась утром очень рано?

На вопросы Бетти не рассчитывала. Да и как объяснишь, что и почему с ней было и что рано утром она вообще была как безумная?

– Были разные мысли в голове.

– Например?

– Ну например… – Она подняла Чинук в воздух и стала медленно поворачиваться вместе с ним, как будто вела его на выполнение задания, но это не помогало, мысли всё равно путались и разбегались. – Бен, ты когда-нибудь думаешь про своего папу? Не того, который наш с тобой папа, а твоего биологического – ну, который передал тебе свои гены?

– Гены. – Пальчик Лидии указывал на Бена. – Гены-Бены!

– Тогда не гены-Бены, а гены Бена, – поправил её Бен.

– Бены-гены! – радостно возгласила Лидия.

– Нет, Лидия, ты ничего не понимаешь, – стал объяснять Бен. – Моего первого папу сбила машина, и он погиб – это ещё до того, как я родился. А потом наши с тобой мама с папой поженились, и наш папа меня усыновил. Ну да, я думаю про моего первого папу. Мама же мне про него рассказывала столько всяких историй.

– Ну вот, видишь. – Бетти повела Чинук на посадку, медленно и осторожно, потому что надо было ещё следить, чтобы слёзы не пролились.

– А почему мы заговорили про моего папу? И что у тебя с животом? Ты его всё время трогаешь вот так. – Бен положил руку на живот в том месте, где у него был бы узел, если бы он у него был.

– Ничего у меня с животом. Всё хорошо. – Бетти подложила руку под себя, чтобы она её не выдавала. – В общем, я заблудилась в Квиглином лесу, подвернула ногу, позвонила Нику, чтобы он за мной приехал, а там были эти близняшки.

– Няшки, – повторила Лидия: ей понравилась новая игра.

Но у Бена никак не связывалось одно с другим.

– Откуда ты узнала номер Ника?

– Он сам мне его написал. – Бетти закатала рукав и показала. – На случай если бы нас пришлось спасать от Оливера.

– Ух ты. – Бену ужасно захотелось, чтобы у него на руке тоже был записан номер Ника.

– Вот, и там были близняшки. – Бетти сделала паузу, вдруг Лидия опять захочет вставить своих «няшек», но Лидия не проявила интереса. – Их зовут Тесс и Нора. И, Бен, они тебя знают.

– Меня?

Бетти вынула из кармана и передала Бену два плотных бумажных квадратика. Бен долго и старательно их разворачивал.

– Это ещё что за сердечки?

– Дечки! – весело подхватила Лидия. Зажатый в её руке Декстер (или Спайк) начал карабкаться по стене дома.

– А это ты, что ли? – Он протянул Бетти один из двух рисунков.

На рисунке и правда оказалось множество красных сердечек и каких-то цветочков, между которыми торчала довольно уродливая фигурка с всклокоченными волосами, руками и ногами-палочками и в огромных сапогах, а рядом надпись: «БЭТИ».

– Ага, я. У меня был утром немного странный вид. А зачем сердечки, не знаю. Может, ты ей нравишься.

– И второй тоже весь в сердечках. Не могу же я им обеим нравиться? Я их даже не знаю.

Бетти вспомнила про Кейко и её Райана, который кинозвезда, и сказала:

– Так бывает.

– На́ тебе, Лидия. Можешь порвать, если хочешь. – Бен отдал Лидии рисунки, и она потыкала в них Декстером, а потом разодрала на клочки и засунула под камень.

– Вот и хорошо, – сказала Бетти. – Совещание закрыто.

– Что? – возмутился Бен. – И всё?! Да у нас ни разу в жизни не было такого странного совещания.

– Извини, Бен. Но я ничего больше сейчас не могу.

На этот раз сон был про школу. К пятиклассникам пришёл Ник и рассказывал им, что самый правильный инструмент для измерения истинной ценности человека – это таблица чтения. Класс три раза хором прокричал «ура» Джиневре и её истинной ценности и потом три раза хором противно проулюлюкал Бетти, про которую Ник сказал, что её истинная ценность такая же, как у червяка. Бетти пыталась защищаться, вернее она пыталась защитить червяка и объяснить, что у червяка точно такая же ценность, как и у всех, но Ник, не дав ей договорить, объявил, что сейчас они будут петь «Иси-биси паучок»[81] на французском, причём выяснилось, что все, кроме Бетти, французский знают прекрасно.

К середине песни Бетти, с трудом выпутавшись из французской паутины, проснулась и сначала не могла понять, почему она не у себя в комнате. Но потом она вспомнила, что Лидия уговорила её остаться ещё на одну ночь, – видимо, считала, что пока Бетти спит в кровати для большой девочки, никто не отберёт у её младшей сестры любимую детскую кроватку.

Значит, опять все в доме спят, кроме Бетти – как и вчера ночью. Точнее, как сегодня утром. Точнее – она посмотрела на часы: почти два, – нет, сейчас уже тоже почти утро, значит, то было вчерашнее утро, а не сегодняшнее. После всех этих странных пробуждений и засыпаний Бетти перестала понимать, где какой день.

– Сегодня понедельник, только ещё очень рано, – сказала она себе. – Значит, мне надо опять уснуть, а через пять часов – вставать и собираться в школу.

Уснуть, однако, оказалось не так-то легко – со всеми этими французскими пауками и с ужасным узлом в животе. Её взгляд стал скользить по комнате – Бетти надеялась, что он за что-нибудь зацепится и это отвлечёт её от несчастья. Созвездие Пса. Лидия лежит в кроватке, обняв одной рукой Зинго-Пупса, а другой – розового кролика, подарок Джеффри. На тумбочке возле кроватки – ночник в форме уточки, от него по стенам комнаты разбежались странные тени, и фотографии в рамках. На одной Лидиина группа в детском садике Голди – сияющая Лидия и вокруг неё друзья: Цина, Джорди, Грейди и Люси. На второй Азимов мотает головой, пытается освободиться от кукольного свитера, который Лидия только что на него натянула. И есть ещё третья фотография – Бетти встала и подошла посмотреть поближе, потому что это её любимая из трёх, на ней Лидии всего неделя от роду. Такой крохотный человечек, Ианта держит его на руках. Они стоят перед домом Пендервиков, под большим клёном, светит солнце, Ианта улыбается, её рыжие волосы развеваются. Бетти наклонилась и, вглядевшись, заметила то, чего раньше не замечала. Что это с краю, вот тут, где фото уходит под рамку? Она даже включила лампу на комоде, чтобы лучше было видно. А, это кто-то машет рукой. И хотя от всей руки осталась только ладонь, даже без запястья, Бетти внезапно вспомнила тот день: это же она, Бетти, стоит перед Иантой и машет малышке. Это её рука.

Бетти отвернулась, в животе у неё запульсировало. Глупая девочка, сказала она себе, расстроилась, что осталась за кадром. Ну и раньше она сто раз оставалась за кадром, таких фотографий полно.

– И что? Таких фотографий, где я есть, тоже полно, – сказала она комнате.

Бетти подождала, прислушалась, но комната молчала. Все в ней молчали: спящая Лидия, уточка-ночник, даже созвездие Пса.

– Хорошо, сейчас я это докажу.

Она выключила лампу на комоде, вышла из комнаты и спустилась вниз, в родительский кабинет. Здесь стоял стеллаж, забитый сотнями папиных биологических журналов и книг с невозможными названиями, и на самой его верхней полке, в углу, была картонная коробка. Чтобы добраться до этой коробки, Бетти подтащила к стеллажу папин стул, и даже со стула ей ещё пришлось тянуться и становиться на цыпочки. Несколько секунд положение Бетти оставалось шатким, и коробка чуть не выскользнула из её пальцев, но упорство и настойчивость победили, и Бетти вместе с коробкой устроилась на полу, в кругу света от папиной настольной лампы.

Надпись на крышке: «ФОТО». Более поздние фотографии – появившиеся уже после того, как в дом переехала Ианта, – были аккуратно разложены по альбомам, чтобы всё можно было легко найти и посмотреть. А эта коробка совсем не похожа на те альбомы – несколько лет жизни четырёх сестёр до Ианты, сваленные в одну кучу, не разберёшь, где что. Бетти просматривала всё это несколько месяцев назад, когда искала фотографии Пса, особенно одну, самую лучшую, которую Бетти помнила, а может, ей только казалось, что помнила. Но сегодня она будет искать кое-что другое, что именно – она пока была не уверена.

Погрузившись в процесс, Бетти сначала разглядывала каждую фотографию внимательно и подолгу. Всё шло вперемешку: лето и тут же зима, Рождество и День независимости[82], начало школьного года и сразу конец – и да, на многих фотографиях была она, Бетти: Бетти в детском садике, всё лицо в краске; Бетти в костюме моллюска – это перед началом спектакля в третьем классе; Бетти с Псом, Фантиком и красной тележкой.

– Вот видишь, – сказала она себе, – не всегда тебя оставляли за кадром.

Но что-то в этой коробке держало Бетти и не отпускало, и она продолжала смотреть дальше, хотя перекладывала теперь фотографии быстрее – то ли их было слишком много, то ли она уже устала на всё это смотреть: мама и Розалинда, мама и Скай, мама и Джейн – но стоп, а вот Пёс, совсем ещё щенок. Бетти смотрела долго, как и в прошлый раз, когда доставала эту коробку. Пёс, такой крошечный, на руках у Скай. И сама Скай – девочка с косичками, держит его, улыбается, вся сияет от счастья. Но, как и прошлый раз, Бетти решила оставить эту фотографию в коробке, не забирать себе. Она принадлежит Скай – если, конечно, Скай когда-то её захочет.

Быстрее, ещё быстрее. Школа, каникулы, какие-то спортивные соревнования, всё мимо, дальше, дальше – и вот наконец, почти на самом дне, она отыскала то, за чем и пришла сюда, – как она сейчас только поняла. Её мама сидит на больничной кровати, такая истощённая и обессиленная, что сходства со Скай не осталось почти ни капли. Но она улыбается, и она прижимает к себе младенца, за приход которого в мир пришлось заплатить такую цену. Кто вправе судить, слишком ли высока эта цена? Бетти, одна, среди ночи, застывшая с фотокарточкой в руках – единственной, где она вдвоём с мамой, – не знает ответа. И спросить некого.

Усталость захлестнула её как волна – надо поскорее вернуться в кровать, пока она не уснула прямо тут, на полу. Бетти сложила фотографии обратно в коробку, все, кроме одной, самой драгоценной, эта одна отныне будет принадлежать ей, – и, опасно балансируя, водрузила коробку обратно на верхнюю полку, а стул придвинула к папиному столу. Теперь всё как было, никто и не догадается, что она приходила в кабинет и что-то искала. Она отнесла похищенную фотокарточку наверх, в свою комнату, и подсунула под холщовую сумку Пса, спрятанную в глубине кладовки. Ещё одна тайна, которую она будет теперь скрывать от всех.

Но в последний момент, уже когда шла из своей комнаты в комнату Лидии, Бетти неожиданно попалась. Бен, которого обычно не добудишься, видимо, услышал её шаги, потому что он вдруг вырос перед ней в коридоре.

– Ты что тут делаешь? – спросил он полусонно.

– Ничего. Возвращаюсь в кровать.

– Ты ходишь во сне, да? – Вид у него был такой обеспокоенный, что Бетти стало стыдно. – Наверное, эта муха цеце всё-таки тебя укусила.

– Бен, не говори ерунду. Со мной всё хорошо, правда.

– Но…

– Ложись спать. Всё.

Бен насупился и ушёл обратно в свою комнату.

Глава семнадцатая

Молчание

Бен ещё никогда в жизни не видел, чтобы кто-то ходил во сне, и теперь, застав за этим занятием свою сестру, он сильно озаботился. Её раннеутреннее приключение в Квиглином лесу, конечно, его смутило, но по крайней мере оно было похоже на нормальное поведение, ну более или менее. А вот хождение во сне – нет. Возвращаясь обратно в постель, он надеялся, что, когда завтра утром они увидятся, Бетти посмеётся и скажет, что это была шутка. Но Бетти, сидевшая рядом с ним за завтраком, выглядела бледной и сонной и шутить явно не собиралась. Папа и мама по очереди спрашивали, как она себя чувствует, и она отвечала, что хорошо, но Бен ей не верил. И потом, уже по дороге в школу, когда он пытался спрашивать её про хождение во сне, она сказала, что не хочет об этом говорить. Так что они вообще ни о чём не говорили.

Это беспокоило Бена весь понедельник – кроме той половины большой перемены, когда все играли в тач[83], – и он решил посоветоваться с Рафаэлем. Подходящий момент представился, когда они с Рафаэлем уже вышли после уроков из школы и, стоя перед крыльцом, ждали Бетти.

– Я тебе говорил, что Бетти вчера весь день спала? А сегодня ночью она ходила во сне! Я её застукал.

– Точно сонная болезнь, – сказал Рафаэль.

– Для сонной болезни нужна муха цеце, а она в Массачусетсе не водится… Ой.

Из школы вышли две маленькие девочки – копии друг дружки. Бен схватил Рафаэля за руку и потащил его прочь от крыльца по боковой дорожке на такой скорости, что они врезались в самую гущу шестиклассников.

– Чего это мы? – спросил Рафаэль. Обычно они избегали шестиклассников, особенно таких рослых и упитанных, как эти.

– Манёвр уклонения. – Бен с радостью объяснил бы Рафаэлю про близняшек, но тогда пришлось бы рассказывать и про то, о чём он поклялся Бетти молчать. Он осторожно выглянул в просвет между шестиклассниками – разведать обстановку. Нора и Тесс исчезли. Нет, вон они! Но уже садятся в автобус, уф-ф.

– Индия – Ноябрь – Оскар – Папа – Лима – Альфа – Ноябрь – Ева – Танго – Янки – Ноябрь – Ева? – шёпотом спросил Рафаэль.

Бен подумал, что назвать этих близняшек инопланетянами – не слишком большая натяжка.

– Ага, но они уже скрылись. – Он потянул Рафаэля обратно к крыльцу, в безопасную бесшестиклассниковую зону. Правда, тут топталось несколько четвероклассников, но не слишком крупных – можно пережить.

– А они были какие – как кляксы или со щупальцами? Или как роботы?

– Кто?

– Да инопланетяне же.

– Обычные, как все. – Бену хотелось вернуться к разговору о странностях Бетти. – В общем, не сонная болезнь точно. И она все время кладёт себе руку на живот.

– Тогда грыжа, – сказал Рафаэль. – У моего дяди Альберта была грыжа, ему пришлось даже делать операцию.

– Это не грыжа. – Бен ни разу в жизни не слышал про грыжу – значит, у Бетти её быть не может.

– Ну или гигантская опухоль живота. Или вот: в неё вселились пришельцы!

– В кого вселились пришельцы?

Бен дёрнулся от неожиданности. Как-то очень незаметно Бетти к ним подкралась. Или это он сам, пока близняшки забирались в автобус, потерял бдительность?

– Ну не в тебя же, – ответил он. – Рафаэль, скажи ей, что не в неё.

Но Рафаэль, не слушая его, таращился на Бетти.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он.

Бетти посмотрела на них обоих по очереди и нахмурилась.

– Я прекрасно себя чувствую, и хватит меня про это расспрашивать. Если не хотите неприятностей.

– Извини, я больше не буду, – сказал Бен. Хотя он бы как раз расспросил, потому что выглядела Бетти ничуть не лучше, чем утром. Скорее наоборот.

– И я не буду, – сказал Рафаэль, хотя он бы расспросил ещё подробнее. Вид у Бетти был ужасный, и Рафаэля чрезвычайно интересовало, какая именно загадочная болезнь может довести человека до такого состояния.

– Вот и хорошо. Пошли, Бен.

По дороге домой молчали так же, как и утром, когда шли в школу, даже ещё хуже. Бетти ни разу ни о чём Бена не спросила – ни как прошёл день, ни что им рассказывала мисс Ламберт, ни даже про домашнее задание. Это было ужасно, Бен еле вытерпел. И, как только они дошли до дома, он перебежал на ту сторону улицы: ему нужна была мужская компания – и желательно такая, которая не станет его убеждать, что в его сестру вселились пришельцы.

Ровно такую компанию Бен нашёл за домом Гейгеров: Ник во дворе занимался с отягощениями.

– Можно я тоже попробую? – спросил Бен.

– Тебе пока рановато начинать силовые тренировки. – Ник опустил на землю двадцатикилограммовую гантель, с которой он работал над бицепсами.

– Я сильный. – Нагнувшись, Бен взялся за гантель одной рукой – получилось только чуть-чуть приподнять. Он попытался сделать рывок двумя руками, но Ник забрал у него гантель.

– Ещё раз тронешь – будешь у меня бегать по кругу до четвёртого класса.

Даже когда Ник ругает, это почему-то веселее, чем когда кто-то другой хвалит. Довольный, Бен уселся на траву и стал смотреть, как Ник тренируется. В конце были отжимания – сначала обычные, потом, на десерт, – с Беном, который гордо сидел у Ника на спине и притворялся рюкзаком с армейской амуницией.

– Достаточно! – сказал наконец Ник и скинул рюкзак-Бена на землю. – Какие новости в Пендервикленде?

– Рафаэль думал, что у Бетти сонная болезнь, но у неё её нет.

– Рад слышать. А почему Рафаэль так думал?

– Потому что вчера она очень долго спала. – Бен немного помолчал, обдумывая границы тайны, которую он во время вчерашнего совмладсеспенбена поклялся хранить. Наверное, всё-таки необязательно хранить тайну, которую Ник и так знает. – Ты знаешь, почему она долго спала, – потому что гуляла в Квиглином лесу и там подвернула ногу. Нога уже лучше.

– Это хорошо.

– Но сама она ведёт себя странно. Стала какая-то другая. А сегодня ночью она ходила во сне.

Ник встал и опять взялся за гантель.

– Может, её что-то беспокоит.

– Но что? – После совмладсеспенбена ничего яснее не стало. – А ты знаешь, что у Бетти мама умерла? Её родная. А у меня отец погиб. То есть мой первый отец, не наш папа.

– Да, знаю.

– Но это когда ещё было!

– Угу, – сказал Ник, перекидывая гантель в другую руку. – Продолжай наблюдать. Считай, что ты собираешь разведданные – у меня на службе это называется так.

– Разведданные, – повторил Бен. Слово ему понравилось.

– Не в смысле что ты за ней шпионишь – вы же с ней на одной стороне. Тут так: ты разведчик, и ты следишь за всем, что может грозить безопасности твоего подразделения.

– Бетти – моё подразделение. – Эта мысль Бену тоже понравилась. – Буду докладывать тебе о результатах.

– Если поймёшь, что нужна помощь, докладывай сразу. Обещаешь?

– Обещаю. Тогда мне тоже нужен твой номер телефона.

– Ого! Ты и про телефон знаешь?

– Да, только ты напиши мне его на животе, а не на руке, чтобы никто не увидел.

Ник рассмеялся, потом сходил в дом и принёс ручку, и Бен тут же убедился, что, когда у тебя пишут на животе, – это щекотно. Но он выдержал это испытание стойко, по-разведчески.

– Так получается вверх ногами, – сказал он, глянув вниз.

Ник написал свой номер ещё раз – перевёрнутым на сто восемьдесят градусов, чтобы Бен видел его ногами в правильную сторону.

– Ещё что-нибудь?

– Номер Томми?

– Да пожалуйста. – Ник написал рядом номер Томми. – Ещё что-нибудь? Телефон министра обороны? Телефон женщины, с которой я сегодня ужинаю?

– Нет, спасибо. – Бен смотрел на свой живот счастливыми глазами.

– Как сегодня в школе?

– Хорошо. На перемене играли в тач. Но потом, после школы, появились эти близняшки.

– Это те, которых я видел вчера, когда приехал за Бетти? Которые нарисовали для тебя рисунки?

– Ты видел, что они нарисовали? Там кругом одни сердечки с цветочками.

Ник присвистнул.

– Похоже, ты им нравишься.

– Не хочу я им нравиться!

– Тогда скажи, что у тебя уже есть девушка. Есть же, её зовут Реми, правильно?

– Ты что! – Бен ушам своим не верил. Ник, оказывается, может думать о нём такие жуткие мысли. – Никакая мне Реми не девушка!

– Виноват. – Ник и правда выглядел виноватым. – Да, помню, было время, когда я сам от таких предположений пришёл бы в ужас. Но теперь, когда женщины рисуют мне сердечки, я только радуюсь.

– А я не радуюсь. Ничуточки.

– Всё равно это не проблема. Если эти близняшки будут тебя беспокоить, скажи им: я уверен, что вы прекрасные люди…

– А я не уверен, что они прекрасные!

– Тебе и не надо быть уверенным. Ты просто смягчаешь удар, – объяснил Ник. – Повторяй за мной: я уверен, что вы прекрасные люди, но я не настроен завязывать с вами отношения.

Бен опасался, что такое миролюбивое заявление не сработает против ненормальных близнецов женского пола, но он послушно повторял за Ником эти слова, пока они не стали отскакивать у него от зубов. Потом он попросил Ника показать ему несколько приёмов армейской самообороны – на случай если Тесс и Нора начнут проявлять повышенную агрессию.

– Не покажу, – сказал Ник. – Обороняйся словами.

– Тогда научишь меня выпрыгивать из Чёрного Ястреба?

– Тут где-нибудь во дворе стоит вертолёт, ты его видишь? А то я что-то не разгляжу. – Но Ник всё равно сгрёб Бена в охапку и раз шесть подряд выбросил его «из вертолёта». – Всё, хватит? А то ты меня уже почти заездил – я думал, это невозможно.

– Ещё разочек, – попросил Бен, которому удавалось приземляться каждый раз в новой стране, и в планах у него было ещё несколько.

– Обойдёшься без разочка. Но если хочешь, можем с тобой побросать мяч в кольцо.

Побросать мяч Бену хотелось даже больше, чем поприземляться в разных странах, поэтому они с Ником отправились в гараж за мячом. Но перед самым началом баскетбольной тренировки Бен вспомнил, что есть ещё одна вещь, которая беспокоит его в Бетти.

– Она стала такая тихая, – сказал он Нику.

– Что значит тихая? Не разговаривает?

– Ага, почти ничего не говорит. – Бен ещё немного подумал. – И не поёт. Вообще.

Бетти тоже заметила, что она не поёт. Фея покинула её, исчезла, пропала – с того самого Разговора, который всё звучал и звучал, перекатываясь эхом у Бетти в голове. «И мама умерла, умерла, умерла, а вместо неё мы получили Бетти, Бетти, Бетти, которая нам была не нужна, не нужна, не нужна».

Она нарочно увела Герцогиню и Кориандра на долгую прогулку в Квиглин лес – это был её побег из дома, где приходилось всё время притворяться и скрывать, как глубоко она несчастна. Но если она надеялась, что фея будет ждать её в лесу – не то чтобы она смела надеяться, – то она ошибалась. Внутри у Бетти ничего больше не осталось – только внутренние органы, какие положено, и ещё этот болезненный узел, который никуда пропадать не собирался.

Кориандр тихонько заскулил и засопел, будто чуял её страдание.

– Всё в порядке, – заверила она его, хотя и знала, что собак так не обманешь.

Может, попытаться вернуть фею, приманить её музыкой? Меньше всего на свете Бетти хотелось сейчас петь – но вдруг если она начнёт, то почувствует себя лучше? Во всяком случае, стоит попробовать.

– Сидеть, – сказала она собакам. Обе собаки её проигнорировали. Но хотя бы они не тянули за поводки, а в данный момент зарывались носами в кучу слежавшихся листьев.

– Ладно, сойдёт, зарывайтесь. А я буду петь.

Она встала ровно, выпрямилась, несколько раз глубоко вздохнула. И начала, и ужаснулась отвратительным сипящим звукам, которые из неё вырвались. Значит, фея не просто покинула её, но забрала с собой её голос – кто знает, куда и надолго ли. Навсегда?.. Бетти опустилась прямо на землю рядом с собаками, стоять не было сил, новое её горе тяжким грузом легло поверх и так уже невозможного бремени скорби.

И кто она теперь – теперь, когда она уже больше не певица? Бетти не знала.

Кориандр подбежал и привалился к её боку: он тревожился за неё.

– Просто у меня голос ушёл, – сказала она ему. – Если я не смогу больше петь, ты же будешь меня любить всё равно, да?

Кориандр не возражал. А Герцогиня издала низкий жалобный вой и гавкнула.

– Герцогиня, ты пой сама, без меня, – посоветовала ей Бетти. – Эй, ты чего? Успокойся.

Но, судя по всему, дело было вовсе не в утраченном Беттином голосе. Внимание Герцогини привлёк какой-то запах, плывущий неведомо откуда, и теперь она желала добраться до источника этого запаха и, не обращая на Бетти решительно никакого внимания, тянула изо всех сил и рвалась из шлейки. Её волнение передалось Кориандру, он припал к земле и завёл свой тоскливый, как туба, скулёж.

Бетти попыталась извлечь из себя командный голос, какому её учил Ник.

– Герцогиня, прекрати! Я серьёзно тебе говорю. Сидеть!

На этот раз Герцогиня обернулась, посмотрела на Бетти – её взгляд недвусмысленно говорил, что сидеть она не собирается, ни сейчас, ни, может, вообще никогда, – и внезапно застыла. Чудесный, волшебный запах. Герцогиня потянула Бетти к нему. Бетти потянула Герцогиню обратно. Герцогиня потянула опять, сильнее – так сильно, что на этот раз выскочила из шлейки!

Весь лес будто оцепенел – ждал, что будет дальше. Тихо-тихо, почти не дыша, Бетти попыталась подползти к Герцогине, надеясь, что такса ещё не поняла: она свободна. Зря надеялась. Коротко виновато гавкнув, Герцогиня ринулась в просвет между деревьями, полная задора и решимости следовать за этим запахом, за всеми этими запахами – за этими кроликами, лисами, медведями! – хоть на край света. Край света обнаружился достаточно быстро – из-за нелепо коротеньких таксячьих ножек, – даже несмотря на то, что запаниковавший Кориандр пытался утянуть Бетти в противоположном направлении, но в эти несколько коротких мгновений из глаз Бетти потекли слёзы, а к тому моменту, когда она ухватилась за ошейник Герцогини и покатилась вместе с ней по земле, обматываясь Кориандровым поводком, – к этому моменту она уже рыдала. Всем рядом с ней грозит опасность, всем… и собакам… и людям.

– Что бы я делала, если бы я тебя потеряла, Герцогиня, а? Айвазяны никогда бы меня не простили.

Кающаяся Герцогиня слизывала её слёзы, а Кориандр подвывал сочувственной тубой, пока Бетти не выплакалась до донышка. Потом она пристегнула поводок таксы к ошейнику – рисковать опять со шлейкой она не могла – и встала. Пора разводить собак по домам, пока она не натворила ещё чего-нибудь похуже.

Айвазяны не рассердились, что Герцогиня чуть не сбежала. Наоборот, они ликовали.

– Она вырвалась? Вот эта жирная псина выскочила из своей шлейки? – Это событие произвело на мистера Айвазяна такое сильное впечатление, что он тут же присел, и наклонился, и обнял Герцогиню, и угостил её собачьим печеньем-косточкой.

– Девочка моя, – засмеялась миссис Айвазян, – ты понимаешь, что это значит? Это значит, вон сколько лишнего веса она сбросила! Как же твои прогулки ей помогают!

– Завтра купим ей шлейку поменьше, – пообещал мистер Айвазян и выдал Герцогине ещё одну косточку, а Кориандру две.

– Хватит её подкармливать, Харви! – сказала миссис Айвазян. – Бетти, иди-ка скорей в кухню вместе с собаками, пока Герцогиня не набрала весь свой вес обратно.

В кухне обе собаки сразу рванули в угол, где у Айвазянов стояли две миски с водой – специально для таких случаев, когда Герцогиня и Кориандр одновременно умирали от жажды.

Кухня у Айвазянов была солнечная, просторная и напоённая ароматом сирени от буйно цветущих под открытыми окнами кустов.

– Миссис Айвазян, вы правда на меня не сердитесь? – спросила Бетти.

– Да с чего мне на тебя сердиться-то? Это же мы виноваты: проглядели, что шлейка на ней уже болтается.

– Ну, может, я ненадёжная… И мне не надо больше гулять с Герцогиней.

– Ну уж нет, моя девочка. Это разобьёт Герцогинино сердце. Ваши прогулки – самая её любимая часть дня. Вот, угостись-ка коржиком.

Коржики у миссис Айвазян были большие, с корицей, и Бетти была рада, что в них столько корицы, и рада, что можно наклониться над коржиком и спрятаться от внимательных глаз миссис Айвазян.

– Милая моя, ты хорошо себя чувствуешь?

– Хорошо. – В доказательство Бетти улыбнулась, надеясь, что глаза после рыданий в лесу уже не такие красные. – А можно мне взять по коржику для Бена и Лидии?

– Отличная мысль! – Миссис Айвазян сложила коржики в бумажный пакет.

– Миссис Айвазян, вы же давно тут живёте?

– Тридцать четыре года.

– Значит, помните мою маму, да? Не Ианту, а маму, которая меня родила.

– Помню, ещё бы не помнить. Чудесная была женщина. Скай так на неё становится похожа, прямо диву даёшься.

– Да.

– Хотя по характеру Джейн больше пошла в неё, так мне кажется. А какой у неё нрав был весёлый! – Миссис Айвазян положила в пакет ещё несколько коржиков. – И для Скай и Джейн прихвати. Коржики в любом возрасте хороши, верно?

– Верно.

– Знаешь, когда твои сёстры были маленькие, я всегда так ждала Хэллоуина. В один год ваша мама нарядила их тремя поросятами. А в другой – тремя мушкетёрами: у каждой шляпа с пером и меч из фольги. Ух, как они этими мечами гордились!

– А «Три девицы так милы»? – крикнул из гостиной мистер Айвазян.

– Да-да, и «Три девицы»! Она тогда сшила для них маленькие кимоно и пыталась научить их петь эту песенку и щёлкать веерами. Розалинда, умница, пела, старалась. – Тут миссис Айвазян не вытерпела и даже сама запела: – «Мы три девицы так милы, юны, прелестны, веселы…»[84] А Скай отказывалась петь, потому что у неё веер сломался. А Джейн – ей тогда было три годика – желала вместо «Трёх девиц» петь «Маленькую звёздочку»[85].

«И мне бы понравился меч из фольги… – вяло подумала Бетти. – И кимоно…»

– Милая моя, точно всё хорошо, ты не заболеваешь? – Миссис Айвазян приложила руку к её лбу. – У тебя не жар?

– Не жар. – Бетти ещё раз улыбнулась. – Просто много задали на дом. Спасибо за коржики, миссис Айвазян.

– На здоровьице, милая! До завтра.

Бетти с Кориандром успели выйти из дома, а потом она опять заплакала.

Вечером Бетти заглянула к Лидии – пожелать ей спокойной ночи и сказать, что сегодня она снова придёт спать на её новой кровати. Родителям Бетти объяснила, что делает это ради Лидии, но сама понимала, что это ей, а не Лидии нужны сейчас утешение и опора.

– Здорово, правда? – спросила она. – Ты рада, что я ещё посплю в твоей кровати для большой девочки?

– Кровать для Бетти.

– Но это временно.

– Петь, – сказала Лидия.

– Нет, петь я сегодня не буду. Просто что-нибудь тебе расскажу.

– Петь, – снова сказала Лидия. – «Иси-биси».

Бетти осторожно наматывала на палец локон Лидии – он был мягкий, нежный и пружинистый. Лидия смотрела на неё с таким доверием.

– Я попробую. – Бетти сглотнула. – «Иси-биси пау…»

Но получилось не лучше, чем в прошлый раз в лесу. А может, и хуже. Лидия протянула руку и дотронулась пальчиком до Беттиных губ, будто хотела убедиться, что они всё ещё человеческие.

– Лягушка, – сказала она. – Теперь опять.

– Я не могу. Прости. – Бетти сдержала слёзы. Это стоило ей усилий, но нет, она не будет плакать при Лидии. – Лучше расскажу тебе сказку. В одном царстве, в одном государстве жила-была…

– Принцесса Огонь-Одуванчик.

– В одном царстве…

– Принцесса Лидия.

Обессиленная, выкинутая на мель жизни, вытянутая в тонкую стеклянную нить, Бетти всё-таки собралась и предприняла последнюю на сегодня попытку:

– В одном царстве, в одном государстве жила-была принцесса Огонь-Одуванчик, и звали эту принцессу Лидия…

Глава восемнадцатая

Бетховен

Стучась на следующий день на большой перемене в дверь кабинета миссис Грюнфельд, Бетти твёрдо обещала себе одно: не плакать.

– Привет-привет! – Миссис Грюнфельд с улыбкой распахнула дверь. – Ну, как прошли твои выходные с mentore?

Бетти заплакала. Спотыкаясь, она дошла до фортепианной скамьи и плакала, и плакала, а когда миссис Грюнфельд протянула ей несколько бумажных носовых платков и обняла её, заплакала ещё сильнее.

– Я не могу петь, я потеряла голос, – смогла наконец выговорить Бетти.

– То есть как потеряла?

Бетти просипела полторы строчки из «Иси-биси паучка» и заплакала опять.

– У тебя болит горло?

Бетти мотнула головой.

– Не в том дело.

– Дай-ка посмотрю. – Миссис Грюнфельд осторожно помассировала горло Бетти с двух сторон. – Миндалины не увеличены.

– Нет. – Бетти опять мотнула головой.

Миссис Грюнфельд теперь держала Бетти за плечи на расстоянии вытянутой руки и внимательно рассматривала её лицо.

– Знаешь, расскажи-ка мне, как ты провела эти выходные.

Бетти рассказала всё, что могла рассказать, умолчав, конечно, о Разговоре. Но даже без него история получилась печальная.

– Вот как. Значит, уехал твой Джеффри, – проговорила миссис Грюнфельд, когда Бетти закончила рассказ.

– Да. Но это не совсем его вина. Моя сестра его прогнала.

– Он мог остаться, мог её не послушать. Хотя, конечно, мальчики-тинейджеры – не самые надёжные из людей.

– Раньше он был надёжный, – грустно сказала Бетти. – Может, он не хочет больше быть моим mentore?

– Он тебе это сказал? Нет? Вот пока не сказал, тебя не должно это беспокоить. Но вообще-то, чтобы петь, наставник человеку не нужен. Нужны талант и желание, а у тебя есть и то и другое.

– Но голос!..

– Да, давай-ка посмотрим, что с твоим голосом. Встань так, чтобы я тебя видела, и дыши. Дыши глубоко. – Миссис Грюнфельд понаблюдала за тем, как Бетти дышит. – Наполняй лёгкие воздухом сверху донизу.

Бетти старалась наполнить лёгкие – как же она старалась! – но когда воздух сверху дошёл донизу, то там был тот узел в животе, и он давил и не давал дышать дальше.

– Всё, больше не могу… ах, миссис Грюнфельд! – И Бетти снова расплакалась. Миссис Грюнфельд не ахала и не суетилась, это помогало. Она просто протянула Бетти ещё пару носовых платков и сказала:

– Ты видишь, как вот это состояние, когда мы несчастливы, влияет на наше дыхание. Теперь попробуй ещё раз, вдохни медленно-медленно – хорошо… расслабься… думай только о своём дыхании… да, так лучше.

Бетти и правда почувствовала, что напряжение немножко спадает. Но этого было совсем недостаточно.

– Нет, я не выдержу, – сказала она.

– Выдержишь, – сказала миссис Грюнфельд. – Обязана выдержать. Знаешь, давай мы сегодня не будем пытаться петь, а вместо этого поговорим о ритме дыхания – о том, как разные певцы выбирают момент, когда пора делать вдох. Тебе это интересно? Да? Тогда начнём с одной песни, которую написали Энтони Ньюли и Лесли Брикасс. Эта песня – о большой, глубокой тоске. Я буду проговаривать слова, строчку за строчкой, а ты повторяй за мной всё, включая дыхание. А потом послушаем, как сам мистер Ньюли исполняет свою песню. Готова?

– Да.

– «Кто мне поможет…»[86] – Миссис Грюнфельд кивнула Бетти. – Теперь ты.

Но из глаз Бетти снова хлынули слёзы. Миссис Грюнфельд обняла всхлипывающую девочку обеими руками и долго, долго не отпускала.

Когда Бетти пришла из школы, Джейн крикнула, что ей посылка – лежит в кухне на столе. Первым желанием Бетти было немедленно развернуться и уйти – а посылка, может, как-нибудь исчезнет сама собой, пока Бетти будет гулять с Герцогиней и Кориандром. Значит, кто-то прислал ей подарок ко дню рождения, и этот день близился, и Бетти становилось всё страшнее. Но посылка ведь не исчезнет, а так и будет лежать на столе. К тому же это может оказаться посылка от тёти Клер, дяди Туррона, Энама и Марти. Бетти не заслуживает подарка от них, да и ни от кого другого, но Энам и Марти любят иногда разрисовывать подарочные пакеты тиграми и черепахами, было бы забавно на них глянуть.

Но обратный адрес на посылке был другой: Бостон, Джеффри.

Бетти потрогала коробку кончиком пальца и поспешно отдёрнула руку. Зачем ей сейчас какая-то посылка от Джеффри?

Позвонили в дверь, и Джейн впустила кого-то в дом – Бетти узнала голоса Арти и обоих Донованов. Сейчас Джейн примчится на кухню за крендельками и спросит, что в посылке и как это Бетти до сих пор не посмотрела, а если Бетти начнёт смотреть, то Джейн тоже захочет посмотреть и обсудить подарок, а потом, наверное, явится Скай.

Бетти двумя руками схватила коробку со стола и убежала с ней наверх, в свою комнату. Поскорее открыть, глянуть и забыть.

Азимов ждал её, зевая и потягиваясь, на своём законном месте между Фантиком и Гибсоном и явно интересовался, что она такое принесла. Он заинтересовался ещё больше, когда Бетти начала слой за слоем отдирать скотч, которым Джеффри обмотал коробку для надёжности. Дальше коробку надо было вскрыть, и, разгребая горы мятых газет, подложенных, чтобы внутри ничего не болталось, дорыться до содержимого, и – вот они, два пакета, каждый обёрнут подарочной бумагой и тоже обмотан крест-накрест скотчем. И к каждому прилеплена записка. Один пакет побольше, размером в точности с долгоиграющую пластинку, и на нём написано: «Открой меня первым!» А на втором, который поменьше, с небольшую книжку величиной, – «Открой меня вторым!»

Опять скотч – сколько же его! – но вот наконец богатства, заключённые внутри «Открой меня первым!», легли Бетти на колени. Да, так и есть, набор пластинок – совершенно новый, в коробке и в целлофановой обёртке. Бетти погладила обтянутую целлофаном надпись: «ЛЮДВИГ ВАН БЕТХОВЕН. 9 СИМФОНИЙ. БЕРЛИНСКИЙ ФИЛАРМОНИЧЕСКИЙ ОРКЕСТР. ГЕРБЕРТ ФОН КАРАЯН».

– Фон Караян! – сказала Бетти Азимову.

Когда-то Джеффри мечтал стать дирижёром оркестра – давно, когда Пендервики только ещё с ним познакомились. Правда, потом он отказался от этой идеи. Потому что дирижёру, чтобы творить музыку, нужна ещё куча музыкантов, которые согласятся, чтобы ими дирижировали, а пианисту – только его пианино, так он объяснил. Но у него осталось огромное восхищение перед всем дирижёрским цехом, и Бетти узнала от него много выдающихся имён. Бернштейн и Мути, Клемперен и Превин, Шолти и Одзава. И, конечно, один из величайших дирижёров двадцатого века – Герберт фон Караян.

А ведь этим записям наверняка уже несколько десятков лет. Как могло такое сокровище пролежать столько времени нетронутым – ждать, когда кто-то придёт и высвободит волшебство?

К целлофану Джеффри прикрепил кусочком скотча – к счастью, крошечным! – открытку: кошку, играющую на пианино. Бетти кошка очень понравилась. Правда, Азимов, когда Бетти ему её показала, откинул открытку лапой.

Написанное на обороте понравилось Бетти ещё больше.

«Беттик! Многие считают, что это самые лучшие – за все времена! – записи симфонической музыки. Мы с тобой послушаем их вместе, особенно третью, “Героическую”, мою любимую, как ты знаешь, – когда-нибудь… гм-м, когда мне дозволено будет вернуться в круг друзей и единомышленников. А пока – поздравления ко дню твоего рождения тебе шлют

Людвиг, Герберт и Джеффри.

P. S. Да уж, никудышный из меня получился mentore: пропустил наш с тобой завтрак. Надеюсь, ты сможешь меня простить».

– Я прощаю тебя, – выдохнула она.

Так, стоп, а что в том пакете?

Она пошарила рукой вокруг себя и нашла второй пакет – на покрывале, под обёрточной бумагой от симфоний. На нём, под «Открой меня вторым!», тоже оказалась открытка – ещё одна кошка-пианистка (Бетти не стала предъявлять её Азимову) и на обороте – ещё одна записка.

«Помнишь, что ты мне подарила на одиннадцать лет? Давным-давно, тебе тогда было четыре года. Это была самая твоя любимая фотография. И ты тогда сказала, что, может быть, когда-нибудь я смогу дать её тебе “взаймы”. Мне кажется, сейчас как раз подходящий момент.

Твой

Джеффри».

Волнуясь и торопясь, она сдирала обёртку. Это не книжка – Бетти уже начала вспоминать, она была уже почти уверена. Да. Фотография в рамке – та самая, которую она искала везде, которая – вот теперь вспомнила наконец – стояла у неё на тумбочке тогда, давно, до того, как она подарила её Джеффри.

Пёс.

Вечером после ужина Бен наклеил последний оставшийся отель из «Монополии» на Сент-Пол, столицу штата. Это был завершающий штрих, всё! Завтра нести Миннесоту в школу – Бену не терпелось похвастаться своей работой. Его штат будет самый лучший – ну, ещё Рафаэлева Флорида тоже будет самая лучшая, потому что настоящие друзья друг с другом не соревнуются.

Правда, появилась одна проблема: камней на территории штата было теперь столько, что Бен уже не мог поднять свою Миннесоту в одиночку. Честно говоря, поднять её он не мог уже с тех пор, как наклеил Пилообразные горы. Бетти тогда сказала, что поможет ему донести Миннесоту до школы, но всё-таки лучше ей об этом напомнить, подумал Бен.

Дверь её комнаты была закрыта, за дверью гремела музыка – причём классическая, целый оркестр. Бен постучал громко, потом ещё громче. Потом, когда она не ответила, попытался подёргать ручку – ручка не шевельнулась: что-то мешало с той стороны.

Ну ничего себе! Это Бен может иногда подпереть чем-нибудь свою дверь, чтобы снаружи её нельзя было открыть, а Бетти никогда так раньше не делала. Он стучал и стучал, пока дверь не распахнулась и Бетти не затащила его в комнату. Одного взгляда на сестру оказалось достаточно, чтобы Бену захотелось попятиться обратно в коридор. У неё был какой-то совсем отчаянный вид – примерно как у Рафаэля, когда он однажды спрыгнул с самого верха лазалки и сломал себе руку.

– Ладно, я передумал, пока, – сказал он.

Но Бетти уже опять забаррикадировала дверь, подсунув спинку стула под дверную ручку. Потом она сделала музыку потише, чтобы они лучше друг друга слышали.

– Хорошо, что ты зашёл. Я созываю совмладсеспенбен.

– Опять? Только что же был…

Тут Бен заметил на кровати кучу денег – много-много купюр. Ему это совсем не понравилось. Случилось что-то серьёзное? Может, все эти Беттины странности как-то связаны с деньгами? Скажем, у родителей кончились деньги – не в смысле что их надо экономить, а в смысле что их нет совсем, – и Бетти решила отдать родителям всё, что она заработала на выгуливании собак? Тогда вот: у Бена тоже ещё остались три доллара от выкапывания камней, он их отложил, чтобы потом использовать на покупку своей первой кинокамеры. Но раз так, он использует их сейчас, не одна Бетти такая благородная.

– Ты хочешь отдать деньги маме с папой? – спросил он. – Если им нужно, у меня тоже есть.

– Нет, деньги мне нужны для себя. – Бетти взяла со стула свой школьный рюкзак и вывалила его содержимое, включая ручки и учебники, на пол. Потом сгребла с кровати все купюры, засунула во внутренний карман рюкзака и застегнула молнию.

– Ты уверена, что не умираешь? А то у тебя вид какой-то… жутко смотреть.

– Ну ты совсем. Сколько раз тебе повторять, что я не умираю? Успокойся. И садись. Начинаю совмладсеспенбен…

– А Лидия? Если это совещание младших сестёр и меня, то её тоже надо звать.

– Оно для тебя, а не для Лидии. Если хочешь, назовём его совбебепен – совещание Бетти и Бена Пендервик, так даже короче, – устроит тебя? Ну пожалуйста.

Бен пожал плечами, неохотно соглашаясь: груз семейной чести давил на него всё сильнее.

– Спасибо, – сказала Бетти. – Начинаю совбебепен, совещание Бетти и Бена Пендервик. Клянёмся хранить то, что здесь будет, в тайне от всех, включая родителей и старших сестёр. И Ника. И даже Рафаэля.

Они выставили вперёд кулаки один над другим, поклялись, и Бетти опять сделала музыку погромче – на случай если вдруг кто-то подкрался к двери и слушает.

– Завтра я еду на автобусе в Бостон, мне надо увидеться с Джеффри, никто кроме тебя не знает. Даже Джеффри. Это будет для него сюрприз.

Бен как-то раз ездил в Бостон. Ему показалось, что это очень далеко – не так далеко, как штат Мэн, куда они ездили на летних каникулах, но всё равно ехать и ехать.

– Ты что, спятила? Ты или заблудишься, или тебя похитят.

– Не заблужусь, и не похитят. Я должна увидеть Джеффри.

– Почему должна?

Потому что он попросил у неё прощения и она хочет дать ему это прощение – лично. Потому что он прислал ей все симфонии Бетховена. Потому что он не только хранил фотографию Пса все эти годы, но и вернул её Бетти ровно тогда, когда нужно. Но Бен ничего из этого не поймёт – разве что про фотографию Пса, а Бетти уже спрятала её в кладовке, в самой глубине, – чтобы никто не увидел, и не лез бы к Бетти, и не выпытывал бы про её чувства.

– Потому что, – сказала она. – Может, Скай вообще никогда не разрешит ему вернуться, а мне нужно с ним увидеться.

Уроки секретности, которые один за другим преподносила Бену жизнь, давались ему нелегко. Бетти вынудила его хранить в тайне её похождения в Квиглином лесу, а теперь она ещё хочет, чтобы он покрывал какое-то новое её приключение – гораздо более опасное. Хуже того, он пообещал Нику докладывать о происходящем, если будет нужна помощь, – но именно сейчас, когда помощь ещё как нужна, Бен не может доложить об этом Нику, потому что только что поклялся Бетти молчать и хранить тайну.

– У меня голова сейчас лопнет, – сказал он.

– Не с чего ей лопаться, твоей голове.

Бен попытался объяснить, с чего она лопнет.

– Мама с папой страшно рассердятся. Представь, какой будет ужас, если тебя похитят и потребуют выкуп. Может, наши родители и не такие бедные, но на выкуп у них точно не хватит денег.

Бетти совсем не хотела, чтобы родители о ней тревожились. Она была почти уверена, что успеет съездить в Бостон и вернуться раньше, чем они начнут беспокоиться. Или так она себе говорила, чтобы не терять мужества.

– Бен, обещаю, никто меня не похитит. А мама с папой… я им позвоню, если не успею к их приходу добраться до дома. Полегчало тебе?

– Нет. А школа? Тебя выгонят за пропуски.

– За один день не выгонят. А хотят – пусть выгоняют, – сказала она и, кажется, и правда не очень бы огорчилась. – Зато не придётся писать эти жуткие, дурацкие, идиотские отчёты о…

Бетти умолкла, прислушиваясь, и Бен тоже прислушался – и услышал сквозь музыку: Скай на том конце коридора стучала в его комнату и говорила ему через дверь, что его очередь принимать ванну.

– Бетти, скажи ей, что едешь в Бостон, – шёпотом потребовал он.

– Ты что, совсем меня не слушал?! – зашипела она на него. – Скай вообще нельзя это говорить, а если скажешь, то у тебя нет чести, Бен Пендервик!

Скай уже стучала в комнату Бетти.

– Бен, ты тут?

Бен посмотрел на Бетти, она кивнула, но смотрела на него ужасными глазами: не смей!

– Тут, – отозвался он. – Я сейчас, спасибо.

Они подождали, не скажет ли Скай ещё что-нибудь, но она уже ушла.

– Тогда скажи Джейн. Или Розалинде. Вот! Позвони Розалинде и расскажи ей.

– Нет и нет, – сказала Бетти. – Они будут пытаться меня отговорить. А я не собираюсь отговариваться.

Тут Бен вдруг вспомнил, зачем он вообще-то сюда шёл.

– Э, а если ты завтра прогуливаешь школу, то как же я донесу Миннесоту?

Этот вопрос Бетти продумала заранее.

– Я дойду с тобой до школы как обычно, просто не буду входить внутрь. Там кто-нибудь другой тебе поможет, а я побегу на автобусную остановку. А после школы попроси Рафаэля дойти с тобой до дома. Он тоже, конечно, может увидеть камень и всё на свете забыть, как и ты, – но вдвоём с ним вы как-нибудь доберётесь.

Бен почувствовал себя пособником и соучастником какого-то ужасного преступления.

– Давай ты не поедешь?

Но она неумолимо продолжала:

– Если что-то пойдёт не так и я не успею вовремя вернуться – тогда приходи к Лидии, поможешь её уложить. Расскажешь ей сказку, например.

– Бетти, какую сказку?! Не знаю я никаких сказок!

Да, в этой части план Бетти был, кажется, не очень. Всё остальное она проработала до мелочей: расписание автобуса, сколько стоит билет, как добраться от автобусной станции до школы Джеффри (подземка, потом трамвай) и влезут ли симфонии Бетховена в её школьный рюкзак, чтобы в Бостоне они с Джеффри могли вместе послушать третью «Героическую» (не влезут). Она уже даже предупредила хозяев Герцогини и Кориандра, что завтра не сможет погулять с собаками. Но Лидии, конечно, её отъезд не понравится – это огорчало Бетти даже больше, чем то, что он не понравится родителям. Лидия ведь уже привыкла, что Бетти спит у неё в комнате, в кровати для большой девочки. И если Бетти задержится…

– Не знаешь сказок – тогда просто спой ей «Иси-биси паучок». – Бетти подумала, что Лидия будет рада услышать эту песенку после того, как у Бетти ничего с паучком не получилось. – Но я постараюсь вернуться домой раньше, честно.

– Уж постарайся, – сказал Бен. – Потому что если мне придётся петь Лидии «Иси-биси паучка», я никогда тебе этого не прощу.

Бетти посмотрела на него с грустью. Не один Бен. Много кто ещё в её семье.

– Ладно, – сказала она. – Совбебепен закрыт.

Глава девятнадцатая

Автобусная остановка

Когда Бетти проснулась под звуки дождя, мужество чуть не изменило ей. Это был не просто дождь, а косой ливень, который хлещет со всех сторон: секунда – и ты уже промок насквозь. Поездка в Бостон вдруг оказалась делом не таким лёгким и нестрашным, как Бетти виделось до сих пор. Но дождь, не дождь, а ехать надо сегодня. Было бы нечестно требовать от Бена, чтобы он хранил такую тайну слишком долго. А если он её не сохранит и проболтается, всё равно кому, то родители узнают и начнут с ней разговаривать, и ей придётся обещать, что она не будет даже пытаться уехать в Бостон в одиночку, и она не увидит Джеффри никогда – или до тех пор, пока Скай этого не пожелает, то есть опять-таки всё равно что никогда.

Поэтому после завтрака Бетти уложила в рюкзак запасную футболку и джинсы – на случай если понадобится переодеться в сухое, – надеясь, что никто не заметит, какой у неё сегодня толстый рюкзак. Потом в тысячный раз проверила, взяла ли она адрес школы Джеффри – а точнее, наклейку с адресом с посылочной коробки, – хотя это было неважно, адрес она уже давно выучила наизусть. И на месте ли деньги – да, вот они, в застёгнутом на молнию кармане. Весь её доход от бизнеса по выгуливанию собак, не считая той части, которая ушла на подарок Скай – футболку с Доктором Кто, – но и без той части на автобус до Бостона и обратно ей хватит – Бетти незаметно посмотрела в Иантином компьютере стоимость билетов – и ещё останется куча денег на подземку, на трамвай и на еду. Да, она готова. Бетти заглянула в кладовку – поцеловала на прощанье фотографию Пса и нежно и робко дотронулась кончиком пальца до маминой фотографии, – потом закинула рюкзак на плечо и пошла вниз.

Бен тоже расстроился из-за дождя. Миннесота, над которой он столько трудился, не переживёт наводнения – это почти такой же ужас, казалось Бену, как тайная Беттина поездка в Бостон. И он призвал на помощь папу.

– Да, ты прав, утопить край десяти тысяч озёр было бы нехорошо с нашей стороны, – сказал мистер Пендервик, спускаясь с Миннесотой вниз по лестнице.

– Не озёр, а гор, – поправил Бен, огорчаясь папиной невнимательности[87].

– Давай-ка мы обмотаем твою Миннесоту полиэтиленом, а потом подумаем, кто мог бы отвезти тебя в школу на машине. Что скажешь, Бен?

Бен посмотрел на Бетти – она, уже в дождевике и с зонтиком в руке, стояла внизу лестницы и отчаянно трясла головой: нет-нет-нет! – это означало, что Бен должен отказаться. Потому что запросто может случиться, что отвезти их в школу попросят Скай, а Бетти не сможет ехать в одной машине со Скай, только не сегодня, нет! Но Бен не понял, почему она трясёт головой, – точнее, он вообще уже перестал её понимать. Он надеялся, что сестра имеет в виду, что она передумала и не едет в Бостон.

– Хорошо, папа, – сказал он. – Спасибо.

Мистер Пендервик опустил Миннесоту на пол и пошёл на кухню – обсудить с Иантой график сегодняшних перевозок.

– Если окажется, что нас везёт Скай, – предупредила брата Бетти, – тогда ты едешь один, а я иду пешком.

– Пешком – в школу? – цепляясь за последнюю надежду, спросил Бен. – Бетти, не надо в Бостон, а?

– Я должна. Должна.

Бен застонал.

– Что это вы тут стонете? – Из кухни вышла Джейн.

– Ничего, – быстро ответила Бетти, пока Бен не ляпнул какую-нибудь глупость.

– Говорят, вас надо подбросить в школу? Тогда грузитесь в Понтей.

Хорошо было то, что ехать в одной машине с Джейн Бетти могла, это без проблем. Но плохо, что Джейн пока ещё не привыкла водить Понтея. А в нём была эта штука, которая называется сцеплением. А поскольку ни Бетти, ни Бен в сцеплениях не разбирались, и Джейн в них тоже не разбиралась, то в первые минуты их продвижение вперёд складывалось из множества мелких рывочков вперемешку с бормотанием – это если не считать нескончаемых сантиметровых подёргиваний в одном направлении, потом в другом направлении, которые нужны были для того, чтобы в итоге вписаться в правильное направление и вырулить из подъездной дорожки. Но по крайней мере на этом месте двигатель у них ни разу не заглох. Он у них заглох на перекрёстке, в начале улицы Гардем, прямо напротив автобусной остановки, – и Бетти нестерпимо захотелось выскочить из Понтея и мчаться на остановку прямо сейчас, махнув рукой на осторожность и на Миннесоту. Но она сдержала себя, и потом, когда они опять тронулись, вытерпела всю рваную, дёрганую и неуютную поездку, до самой школы. Единственный плюс – когда Джейн, взглянув на её бледное взволнованное лицо, спросила, хорошо ли она себя чувствует, Бетти ответила, что её подташнивает, потому что укачало, – и при этом даже не соврала.

На свежем воздухе, под дождём тошнота быстро прошла, но Понтей всё торчал перед школой и не уезжал – видимо, Джейн хотела убедиться, что Бен, Бетти и Миннесота благополучно вписались в школьную дверь. Бетти никак не могла развернуться на глазах у Джейн и припустить в противоположную от школы сторону – пришлось спешно менять план и входить в школу вместе с Беном. Но всё оказалось не так опасно, как она боялась: они приехали рано, в школе было почти пусто – вот и хорошо, может, никто и не заметит, что Бетти Пендервик была-была и вдруг куда-то делась. Так что она не только помогла Бену внести Миннесоту в школу, но и вместе с ним дотащила её по коридору до классной комнаты Бена.

– Всё, оставайся здесь, – сказала она. – Я выйду через боковую дверь, меньше шансов столкнуться с кем-нибудь из моего класса.

– Обещай, что вернёшься домой, – грустно сказал Бен.

– Обещаю, вернусь. Так, на счёт «три» опускаем: раз… два… три. – В тот момент, когда они поставили Миннесоту на пол, Бетти поняла, что её план под угрозой: из дальнего конца коридора в их направлении, пошатываясь, брёл Техас. – Бен, внимание!

– Опять близняшки? – Вчера ему пришлось прятаться от них несколько раз.

– Не близняшки, – прошептала Бетти. – Реми. Отвлеки её, чтобы я могла уйти.

Нет, это невозможно – опять от него чего-то требуют!

– Как я её отвлеку?

– Не знаю, поговори с ней.

– О чём?!

– Пожалуйста. Пожалуйста, Бен!

– Ну, можно попробовать о Миннесоте… – Сёстры иногда обрушивали на Бена ужасные просьбы, и эта точно была из самых ужасных.

– Мне всё равно, говори о чём хочешь. Главное, говори.

Бетти подтолкнула Бена ладонью в спину к его кошмару – а также к Техасу – и, мечтая стать невидимкой, выскользнула в боковую дверь. Пробежав через пустую парковку и обогнув здание школы, она помчалась под дождём обратно на угол улицы Гардем. Спустя пять минут она уже стояла под навесом стеклянной автобусной остановки, промокшая, но довольная. Она вырвалась, она свободна – скоро придёт автобус и увезёт её в Бостон, к Джеффри. Через стекло она взволнованно всматривалась вдаль, чтобы разглядеть автобус, едва он появится на дороге.

О нет! Бетти зажмурилась, надеясь, что она только что увидела не того, кого она увидела. Потому что это было бы куда хуже Реми с её картонным Техасом – хуже даже целого настоящего, некартонного Техаса. Бетти опять открыла глаза и всмотрелась сквозь дождь. Вместо автобуса на улице появился бегущий человек в шортах и – она уже разглядела – в армейской футболке. И значит, человек был тот самый, про которого она надеялась, что это окажется не он: к автобусной остановке приближался Ник, совершающий утреннюю пробежку.

Но тут показался автобус – наконец-то! Вот он уже обгоняет Ника. Всё хорошо. Автобус поравняется с остановкой раньше Ника, Бетти сядет и поедет, а Ник даже не узнает. Скорее, автобусик, скорее, скорее! Как только автобус, рыча, подкатил к остановке, Бетти, стараясь держаться к Нику спиной и прикрываясь от него рюкзаком как щитом, вышла из-под навеса. Завизжали тормоза, затикали дворники, лязгнула, открываясь, дверь.

Бетти метнулась к двери, но дорогу ей преграждала женщина, спускавшаяся медленно, осторожно, ступенька за ступенькой. А Ник подбегал всё ближе… ближе… всё, путь свободен! Бетти запрыгнула в автобус, заплатила за билет и побежала назад, в самый конец, как можно дальше от Ника. Двери захлопнулись, уф-ф!

Двигатель уже завёлся, но что это? Водитель опять открывает двери, на подножку вскакивает Ник и поднимается по ступенькам, с него течёт.

Осталась одна-единственная надежда: у Ника нет с собой денег! Не дыша, Бетти смотрела, как он хлопает себя по пустым карманам и подкупающе улыбается водителю, но водитель подкупаться не желает, ему нужны деньги за проезд, а все эти улыбки и все эти армейские футболки его не интересуют. Вж-ж – тук!.. Двери снова открылись, чтобы изгнать Ника из автобуса. Но тут какая-то девушка с переднего сиденья встала и заплатила водителю за билет Ника – наверное, надеялась, что он сядет рядом с ней и осветит этот мрачный день своей неотразимой Гейгер-улыбкой.

Если девушка была разочарована, что Ник не сел с ней рядом, а отправился в конец автобуса, то это не шло ни в какое сравнение с тем, что пережила Бетти, когда весь её план бегства, такой жизненно важный, сложный и продуманный, в одну секунду сгорел дотла. Она прижалась лбом к стеклу и не оборачивалась.

– Можно рядом с тобой сесть? – спросил он.

– Нельзя.

– Спасибо, – сказал он и плюхнулся на сиденье. – Куда направляемся?

– Автобус едет в Вутон.

– Вот как, значит. Вместо школы – Вутон. А родители, я полагаю, не в курсе, где сейчас находится их дочь? – Бетти не ответила, и он продолжал: – Я думал, мы договорились. Ты обещала больше не убегать.

– Я обещала не перебираться через ручей в Квиглином лесу, а не про автобусы. – Бетти понимала, что она говорит сейчас как капризный ребёнок – как Лидия, когда у неё плохое настроение. Но она ничего не могла с собой поделать.

– Бетти, ты ведь понимаешь, что я не могу позволить тебе уехать? Давай я отведу тебя обратно в школу.

– Школа уже началась, поздно. – Она уже плакала.

– Ничего: поздно, не поздно, я их уговорю, – сказал Ник. – У вас там на входе по-прежнему сидит миссис Томпсон? Ну вот, она наверняка меня помнит. Я дарил ей цветы – в качестве возмещения за кучу неприятностей, в которые я каждый день ввязывался. Цветы, естественно, утаскивал у мамы с клумбы. Не плачь и расскажи мне, что происходит.

– Ничего не происходит, – всхлипнула она. – Я не могу тебе рассказать.

– А кому можешь?

– Никому. Все и так знают. Одна я не знала. – Она плакала и плакала.

– Вообще не понимаю, что ты говоришь.

– А нечего понимать. Всё прекрасно.

– Ну да, ну да. Потому ты и плачешь. – Ник посмотрел в окно. – Так, слушай меня. На следующей остановке мы выходим. Там дождёмся автобуса в обратную сторону и доедем до улицы Гардем. Дальше выбирай. Или я веду тебя в школу, где ты должна сейчас находиться, или домой, к родителям.

– Родителей нет дома, они на работе.

– Ничего, я им позвоню. Я в любом случае обязан им позвонить и сказать, что ты собиралась уехать из города и что я тебя перехватил. И расскажу им про твои подвиги в Квиглином лесу. Надо было сразу. Всё, давай выбирайся. – Он встал и махнул водителю, что они выходят. – Предупреждаю: или ты выйдешь сама, или я вынесу тебя из автобуса на руках. Ты меня знаешь.

– Как я ненавижу, что я такая маленькая и не могу ничего важного!.. – Бетти рыдала. – Ненавижу, ненавижу!

– Знаю, дружище. Пошли.

На той остановке, где они вышли, не было ни укрытия, ни навеса – только табличка «Автобус» на столбе. Они молча стояли под дождём, Бетти всхлипывала, Ник был полон решимости доставить её в безопасное место. Что он в итоге и сделал – после того как они доехали (Бетти заплатила за себя и за него) и автобус остановился на углу улицы Гардем. Возвращаться в школу она отказалась, поэтому он довёл её до дома и, отправив переодеваться в сухое, позвонил её родителям – пока они мчались домой, а он ждал на кухне, на пол с него натекла целая лужа.

К тому времени, когда примчались родители, Бетти была уже наверху, в своей комнате, в постели. Ни на какие их встревоженные вопросы она не отвечала. Куда она пыталась уехать и зачем, не объясняла. Вернуться в школу, когда родители предложили отвезти её туда к следующему уроку, отказалась. Что с ней, заболела? Нет, просто устала – в подтверждение чего она пролежала весь день в постели, только вечером спустилась к ужину, с которым быстро молча расправилась и сразу же поднялась обратно к себе.

Когда назавтра Бетти опять отказалась идти в школу, Ианта отвезла её к семейному врачу, который ничего у неё не нашёл, но на всякий случай взял кровь на анализ. Никто не любит, когда у него берут кровь, но Бетти было всё равно. Знакомый густой туман теперь защищал её от всего остального мира, приглушая свет, цвета, звуки и ощущения. Бетти уже не пыталась отогнать от себя этот туман, а завернулась в него как в одеяло и взяла его к себе наверх, когда они приехали от врача.

И так и оставалась у себя наверху, отказалась гулять с собаками (а когда Джейн вызвалась её подменить, поблагодарила вежливо, но отстранённо), отказалась даже встать и пойти на урок фортепиано. Родители пребывали в растерянности и в отчаянии. Пытаясь подбодрить дочь, они то и дело заговаривали с ней о предстоящем дне рождения, даже пригласили Кейко, чтобы та помогла спланировать праздник, – не догадываясь, что делают только хуже. Чем больше говорили вокруг о дне рождения Бетти, тем туже и больнее затягивался узел в животе, тем сильнее сгущался туман, отделяя её от всех, обволакивая мглой и тишиной.

Только ради Бена и Лидии завеса чуточку приподнималась – правда, когда Бен попытался излить свою радость по поводу отменённой поездки в Бостон, Бетти отказалась его слушать. Зато она охотно слушала всё, что говорила Лидия, и была благодарна своей маленькой сестре, не знающей, что мамы могут умирать. Но не пела, как бы Лидия её ни просила.

В те несколько раз, когда заходила Скай, Бетти притворялась спящей.

Мистер Пендервик и Ианта не хотели огорчать Розалинду, да ещё в последние дни её первого года в университете, тем более что в субботу она и так собиралась ехать домой. Но когда в пятницу Бетти опять не встала в школу, мистер Пендервик всё-таки позвонил Розалинде: он надеялся, что Бетти согласится поговорить с сестрой по телефону. «Нет, спасибо, папа», – ответила Бетти, отвернулась к стене и зарылась лицом в подушку. Эффект был ровно такой, какого родители хотели избежать: Розалинда безумно встревожилась. Мистер Пендервик успокаивал её как мог, но во второй половине дня Розалинда позвонила снова.

Трубку взял Бен – он только что вернулся из школы, положил себе серьёзную порцию шоколадного мороженого и как раз собирался к нему приступить. Вообще-то после школы ему полагался здоровый перекус, но, во-первых, никто же не следит, а во-вторых, он наконец-то избавился от Норы и Тесс и хотел это как-нибудь отметить.

– Бен, это Рози, – сказала она.

– Знаю. – Бен сунул в рот ложку мороженого с огромной горкой.

– Как Бетти?

– Увафно.

– Что?.. Я не поняла.

Бен проглотил мороженое.

– Бетти ужасно.

– Значит, я всё-таки поняла. Бен, слушай…

Бен стал слушать и, слушая, забыл думать о мороженом. Раз Бетти в таком ужасном состоянии, Розалинда должна быть рядом, она не может больше ждать ни дня. Она приедет сегодня вечером – это хорошо, подумал Бен, – и Оливер предложил сделать так: он арендует вместо своей машины фургон, погрузит в него все вещи, свои и Розалиндины, и отвезёт её домой.

Это было плохо.

– Но Бетти не так ужасно, нет! – сказал он.

– Даже если совсем капельку ужасно, я всё равно хочу её видеть.

– А можно лучше мама с папой за тобой заедут?

– Они ещё на работе, а Оливер уже поехал за фургоном. Просто передай всем, что я приеду, ладно? Люблю тебя, пока.

– И сколько Оливер собирается у нас тут пробыть?

Но Розалинда уже отключилась. Бен положил трубку и вернулся к мороженому, яростно думая. В доме и так нет житья, с тех пор как Бетти стала такая странная. А теперь ещё и Оливер? И он опять расстроит Лидию, и у Бена будут две чокнутые сестры вместо одной?

Бен видел только один способ, как отменить Оливера. Бетти должна позвонить Розалинде и сказать, что пусть Розалинда спокойно ждёт у себя в Род-Айленде, а их мама приедет и заберёт её на машине завтра, как и планировалось, потому что сегодня Бетти внезапно почувствовала себя лучше и решила больше не лежать целыми днями в постели, а Оливер пусть катит на своём дурацком фургоне куда-нибудь – где он там живёт, когда не торчит у Пендервиков.

Бен доел мороженое, решительно поднялся по лестнице, решительно спустился обратно, потому что забыл печенье, которое Кейко передала для Бетти, – Кейко тоже переживала и беспокоилась за подругу, – опять поднялся и постучал в дверь Бетти секретным стуком. Она не откликнулась, но он всё равно вошёл. Она и до этого четыре раза не откликалась. Как будто забыла, что это за стук и что он означает.

Бетти проснулась, когда Бен сел на её кровать. Так было весь день, с самого утра: она просыпалась и опять засыпала, но сон не приносил отдыха, и каждый раз ей снилось, что она кого-то ищет, ищет, ищет – иногда Пса, но иногда Пёс был с ней рядом и они вместе плакали и искали кого-то другого.

– Собаки не плачут, – сказала она Бену.

Он грустно смотрел на эту вялую осунувшуюся девочку, которая украла его сестру.

– Ты помешалась, да? Потому что Рафаэль говорит, если это не грыжа и пришельцы в тебя не вселялись, значит, у тебя помешательное расстройство.

Бетти покачала головой, стряхивая паутину снов.

– Не помешалась. Прекрати волноваться.

Ну ничего себе просьбочка.

– Как я могу прекратить, когда все волнуются! Только об этом и говорят.

– Прости, мне очень жаль. – Ей было очень жаль. Если бы можно было просто исчезнуть, всем сразу стало бы гораздо легче.

– Ладно. – Он протянул ей раскрытый бумажный пакет, надеясь, что печенье придаст ей сил, которые ей понадобятся для того, чтобы согласиться с его планом. – Это от Кейко. Она сказала, что делала всё точно по рецепту, так что необязательно заставлять меня пробовать. Но я всё равно по дороге домой попробовал две штуки: нормальное печенье, с шоколадной крошкой.

Бетти взяла одно печенье и стала медленно есть. Её вкусовые ощущения, как и все прочие, притупились. Но крошки шоколада напоминали о радости, и она молча поблагодарила за это Кейко.

– Хорошее, – сказала она Бену.

Ему показалось, что она уже выглядит чуточку лучше, но не настолько, чтобы сразу обрушивать на неё новость про Оливера. Поэтому он начал с Норы и Тесс.

– Я всё-таки добился от этих близняшек, чтобы они меня не доставали.

– А они разве тебя доставали? Ты говорил, они просто на тебя смотрели, а ты убегал.

– Ничего не убегал! – Слово показалось Бену каким-то трусливым. – Просто я избегал их.

– Угу. – Бетти потянулась за вторым печеньем.

– В общем, мне надоело их избегать, так что сегодня, когда они опять начали на меня смотреть, я подошёл прямо к ним и сказал: «Нора и Тесс, я уверен, что вы прекрасные люди, но я не настроен завязывать с вами отношения».

Бен не стал уточнять, что он научился этой фразе у Ника. Пусть Бетти думает, что он сам её сочинил, так взрослее. Зато если она станет расспрашивать, он расскажет, как Нора и Тесс отреагировали на его слова: переглянулись, сказали, что они тоже не настроены, и спокойно ушли. Это только убедило Бена, что девочки – ещё более странные существа, чем он подозревал до сих пор, и правильно он делает, что всегда уклоняется от общения с ними – конечно, кроме тех, которые доводятся ему сёстрами.

Бетти не стала расспрашивать. Но хотя бы доела второе печенье и сидела на кровати прямо, а не как куль. Да, можно уже сообщать ей главные новости.

– В общем, Розалинда приезжает сегодня вечером, – сказал он.

Бетти выслушала эту информацию, попыталась почувствовать что-нибудь. Нет, от того, что Розалинда приедет днём раньше, ничего не меняется.

– Почему?

– Потому что она думает, что ты умираешь… или вроде того. Я же не знаю, что мама с папой ей говорили. Но, Бетти, из-за того, что она так спешит тебя увидеть, её опять привезёт сюда Оливер.

– Ой. – Бетти уронила печенье обратно в пакет. Ещё и Оливер. И тоже из-за неё.

– Бетти, надо же что-то с этим сделать!

– Я ничего не могу. – Всё, что она пыталась сделать до сих пор, заканчивалось очень плохо – с чего бы ему в следующий раз заканчиваться как-то по-другому?

– Можешь, Бетти! Ты можешь позвонить Розалинде и сказать, что тебе лучше. – Вдохновляясь, Бен продолжал развивать свой план: – А если бы ты ещё объяснила ей про всё остальное, ну что ты собиралась съездить в Бостон…

– Нет! И ты тоже не вздумай проболтаться, ты поклялся!

– Ладно, тогда просто скажи ей, что ты уже выздоровела и не будешь больше спать и спать. Скажи ей это, Бетти, пожалуйста!

Но от вести о приезде Оливера туман вокруг Бетти сгустился даже сильнее прежнего, теперь ей нужно было остаться одной.

– Всё, я сплю. Можешь доедать печенье.

– Подумай о Лидии, как она ненавидит Оливера! – умолял Бен. – А он ведь может стать… как его… зятем – и мы никогда больше не увидим Томми!

– Бен, ты же знаешь, Розалинда – разумный человек. Она не выйдет замуж за Оливера.

Бену хотелось ответить: он думал, что и Скай разумный человек и не выгонит Джеффри из дома, и что Бетти тоже разумный человек и не будет убегать в Бостон, а потом лежать, и лежать, и лежать в постели, – а что оказалось? Но разговор закончился, Бетти уже снова легла и закрыла глаза.

– Извини, Бен, – пробормотала она и уткнулась лицом в бок Фантика.

Вечером, едва войдя в дом, Розалинда побежала наверх, в комнату Лидии, чтобы проведать Бетти. Но Бетти то ли спала, то ли притворялась, что спит, – она и сама теперь с трудом отличала одно от другого, – и Розалинда ушла разочарованная.

Глава двадцатая

Совстарсеспенбен

В субботу рано утром Бен на цыпочках вышел из своей комнаты и направился в другой конец коридора. Он хотел убедиться, что Бетти находится там, где и должна находиться. Не то чтобы он прямо опасался, что его сестра всё-таки сбежит в Бостон, но было как-то спокойнее знать, что она не сбежала.

Поэтому он тихонько приоткрыл дверь Лидииной комнаты – совсем чуть-чуть, только чтобы увидеть, что да, Бетти здесь, спит на кровати для большой девочки, вместе с Фантиком и Гибсоном. Потом так же тихонько её закрыл и ушёл. У себя в комнате Бен сел на пол и принялся составлять пирамидки из камней – от этого настроение у него всегда улучшалось.

Оливер вернулся ещё оливеристей, чем уезжал, говорил о каких-то никому не известных фильмах, один из них назывался, если Бен правильно расслышал, «Скромное обоняние кого-то там» – про то, как какие-то люди ходят-ходят и никак не могут поесть[88]. Бен даже ушёл спать на полчаса раньше – просто чтобы быть подальше от Оливера, и ещё долго, лёжа в постели, беспокоился о Бетти и думал о фильмах, которые он сам будет снимать когда-нибудь вместе с Рафаэлем и в которых у всех будет много, много еды – всегда, даже посреди нашествия инопланетян.

Бен составил три свои жеоды друг на дружку, а обсидиан переложил на холмик из розовых кварцев. Хотелось есть, но в доме никто пока не спешил просыпаться и до завтрака явно было ещё далеко. Прокрасться на кухню за хлопьями? Но красться надо мимо гостиной, а там Оливер спит на диване – опять слушать это жуткое хр-р-р-р-р-р.

И долго ещё Пендервикам придётся с этим храпом мириться? И когда он уже уедет, этот Оливер? Бен надеялся, что скоро.

Он начал выкладывать пирамиду из кусков полевого шпата: сначала розовый, потом жёлтый, коричневый, опять розовый, – но тут кто-то постучал в дверь. И это не могла быть Лидия. Она теперь не сбегала из своей комнаты, потому что рядом, на кровати для большой девочки, спала Бетти. Бен подполз к двери и попытался заглянуть снизу. Босые ноги, взрослого размера. Точно не Лидия.

– Стой! Кто идёт? – сказал он.

– Это я, Розалинда. Я стою. Открой!

– Зачем?

Тут дверь распахнулась без участия Бена и система раннего вешалочного оповещения полетела на пол. На пороге стояла Розалинда, босиком и в пижаме, и вид у неё был как у старшей сестры, которую придётся слушаться.

– Иди за мной. Только тихо!

Бен уныло на цыпочках последовал за Розалиндой по коридору – в комнату Скай и Джейн. Странно и загадочно: эта пара его сестёр никогда не вставала раньше Лидии. Впрочем, войдя в комнату, он убедился, что Скай и Джейн и не вставали, а лежали каждая в своей кровати и зевали. Вид у обеих был нельзя сказать чтобы довольный.

– Рози, а это никак не может подождать? – спросила Скай.

– Нет, надо сейчас, пока весь дом не проснулся. Вылезайте скорее из постелей и садимся в круг. Бен, ты рядом со мной.

Единственной причиной, по которой все в этом доме начинали садиться в круг, были совсеспенбены в какой-нибудь из вариаций, а у Бена не было сейчас ни малейшего желания высиживать очередное совещание со всеми его клятвами и тайнами.

– Спасибо, мне что-то не хочется, – сказал он.

– Это почему?

Бен немного потоптался на месте и решил сказать правду или хотя бы часть её.

– Не могу больше хранить тайны, они в меня уже не вмещаются.

– А какие это ты хранишь тайны?

– Он же не может тебе ответить, – сказала Джейн. – О, какой интересный поворот!

– Я пошёл. – Бен развернулся и шагнул к двери.

– Никуда ты не пошёл. – Один стремительный выпад (и железная хватка) Розалинды – и Бен уже сидел на полу, в кругу старших сестёр. – Начинаю совсеспен… точнее, совстарсеспенбен, совещание старших сестёр Пендервик и Бена.

– Поддерживаю, – буркнула Скай. – Хотя лучше бы нам дали ещё поспать.

– Вот именно, – вставила Джейн. – Это и я поддерживаю.

– Клянёмся, – продолжала Розалинда, – хранить в тайне всё, что здесь будет.

В центре круга выстроилась конструкция из сжатых сестринских кулаков, Бен неохотно увенчал её своим братским. Ему начинало казаться, что тайна – самое неудобное слово во вселенной. Когда все поклялись честью семьи Пендервик, Розалинда повернулась к Бену.

– Я очень беспокоюсь о Бетти. Она никогда так от всех не отгораживалась. Ты не знаешь, что её расстроило?

Так вот зачем он им тут понадобился. Не рассказывать ему какие-то новые тайны, а выпытать из него ту последнюю, которую он хранит из-за Бетти. Про её приключение в Квиглином лесу и про то, как она села в автобус и собиралась уехать, они уже знают – Ник рассказал родителям, а они рассказали старшим дочерям. Но никто не знает, что ехать она собиралась в Бостон, – никто, кроме Бена, а он поклялся никому не говорить. Он, конечно, уже пожалел, что поклялся – тайна была тяжёлая и давила, – но поздно: что сделано, то сделано. И вот теперь сразу три коварные и опасные сестры пытаются вытянуть из него эту тайну. Ничего, он будет сильным.

Бен перебрал в уме всё, что ему известно о Бетти: что бы такое могло её расстроить из того, что необязательно хранить в тайне? С этого он и начнёт и постарается продержаться как можно дольше.

– Она не хочет, чтобы Ник возвращался на войну, – сказал он.

– Никто не хочет, – ответила Розалинда.

– Вдобавок он уезжает в день её рождения.

По лицам сестёр – Скай зевала – было понятно, что он их не убедил. Бен попробовал копнуть глубже.

– Бетти скучает по Псу. Нам надо завести другую собаку.

Сёстры опять не повелись – ждали, что ещё он скажет. От Рафаэля, который сто раз смотрел по телевизору полицейские детективы с допросами, Бен знал, что существует куча способов вытянуть из человека информацию. Но Рафаэль ни разу не объяснял, как надо себя вести, если ты и есть тот человек, из которого вытягивают информацию.

– А в школе как у неё дела? – спросила Розалинда.

О! Бетти же не требовала от него хранить тайну про книжные отчёты.

– Она должна до конца года написать миллион отчётов о чём-то прочитанном, а у неё ещё пока ни одного, – сказал он.

– Ненавижу отчёты о прочитанном, – сказала Скай.

– Все ненавидят, – откликнулась Джейн. – Если одни только отчёты, беда невелика. Я их ей запросто напишу.

– Джейн, – сказала Скай. – А историю про ацтеков ты не забыла?

Это была очень давняя история про то, как Скай и Джейн решили однажды поменяться домашними заданиями. Даже Бен знал, что дело закончилось катастрофой.

– Но мы же не клялись, что никогда больше не будем так делать, – возразила Джейн. – А Беттик, бедный, мучается.

– Джейн, так она будет чувствовать себя виноватой, – сказала Розалинда. – Лучше сделаем по-другому. Пусть Бетти диктует, а мы будем печатать на компьютере. Ну, может, будет похоже больше на устное сообщение, чем на отчёт, но это ничего. Только папе с Иантой ни слова – поклянитесь все!

Все поклялись, даже Бен, который ни сном ни духом не собирался печатать на компьютере никакие отчёты о прочитанном в пятом классе. Ладно, подумал он, не такой уж и свирепый допрос.

Следующий вопрос Розалинды заставил его переменить мнение.

– Бен, это всё, конечно, ценная информация, и, может, Бетти и правда прогуливает школу из-за ненаписанных отчётов, но в автобус-то она зачем села? И, кстати, ты не знаешь, куда она направлялась?

Бен крепко сжал зубы и ещё прикрыл рот рукой – двойная защита, чтобы ни слово «Бостон», ни слово «Джеффри» по ошибке не выскочили.

– Он знает, – заметила Скай.

– А Бетти заставила его поклясться, что он никому не скажет, – догадалась Джейн. – Так, Бен?

Он кивнул: так. Признать, что у тебя есть тайна, – это же не значит выдать тайну, в этом Бен был уверен. Но получалось, что честь – штука гораздо более сложная и запутанная, чем ему до сих пор казалось. Бен знал своих сестёр. Ни одна из них не станет впрямую требовать от него, чтобы он нарушил данное слово. Но они могут предпринять какой-нибудь обманный манёвр и выудить информацию хитростью. Надо быть настороже.

Некоторое время Розалинда сидела молча. Размышляла.

– Что нам известно наверняка? Когда Бетти начала вести себя странно?

– На следующий день после дня рождения Скай, – сказала Джейн. – Утром она убежала в Квиглин лес, а потом весь день спала.

– А что случилось в день рождения Скай?

– Накануне приехал Оливер, – ответила Скай. – Вот он и случился.

– Оливер не случился, – возразила Розалинда. – Он просто приехал погостить.

Ага, подумал Бен, вот он, шанс. Он чувствовал себя как генерал, углядевший слабое звено в плане противника. Если получится переключить сестёр на Оливера, он не только отвлечёт их от Бетти, но, может, заодно придумает, как изгнать Оливера из дома.

– Ага, тогда приехал погостить, – сказал он. – И теперь опять приехал погостить. И долго он собирается у нас гостить?

– Ну, несколько дней, – ответила Розалинда. – Может, и неделю: он говорил, что не особо спешит домой.

– А где его дом?

– В Миннесоте.

А вот это куда-то совсем не туда. Как может такой Оливер жить в таком штате – с таким великим множеством прекрасных камней? И что теперь – Бену придётся пересматривать своё отношение к Миннесоте? Пока он приходил в себя после потрясения, сёстры опять вернулись к прошлым выходным.

– В общем, приехал Оливер, – повторила Скай. – А потом Лидия вляпала в него свою кесадилью.

– Да, но кесадилья – это одно. А сесть в автобус и уехать – совсем другое, – сказала Джейн. – Из-за Оливера, хоть он и tres beau[89], необязательно сразу бежать на автобус.

Бен подобрался. Нет, надо всё-таки постараться увести их подальше от этого автобуса.

– Я вот не вляпывал в Оливера никакие кесадильи, но меня он тоже расстроил.

– Тебя? – изумлённо переспросила Розалинда. – Бен, а разве он тебе не понравился?

– Нет. И Нику тоже нет.

– Про Ника я уже поняла. – Розалинда повернулась к сёстрам. – Ещё кому он не понравился? Скай? Джейн?

– Н-ну… – начала Скай, но Джейн её оборвала:

– Стоп-стоп! А как же наша некрипаровская клятва?

– Джейн, те мальчики, из-за которых нам пришлось тогда давать эту клятву, были вообще кошмар, – ответила ей Розалинда. – Начиная с твоего Бельмонте – помнишь? Ты тогда училась в девятом классе.

– И у него ещё была кожаная куртка и целая банда юных байкеров, – вставила Скай.

– И совсем они были не банда, – возразила Джейн. – И он был не кошмар. Просто с вежливостью у него было не очень.

Бен первый раз в жизни слышал и про Бельмонте, и про некрикакую-то клятву, из чего он сделал вывод, что опять начались сестринские тайны. И вот этого ему совсем не надо, спасибо. Хорошо хоть от Бетти отстали. Может, ну его, план изгнания Оливера, а улизнуть отсюда, пока они не смотрят, да и всё? Только бы добраться до двери, а там уж он рванёт как ветер, прихватит на кухне чего-нибудь съестного – и в укрытие, в подвал. Он уже проехал на попе несколько сантиметров по направлению к двери, и его не поймали. И ещё несколько.

На этот раз его отловила Скай и притянула обратно в круг.

– Некрипар – это значит «не критиковать парней», – объяснила она ему. – Это мы друг другу поклялись, чтобы каждая могла проводить время с кем хочет и остальные бы ей не мешали.

– А-а. Пожалуйста, можно я уже пойду?

– Нет, – сказала Розалинда. – Некрипар временно отменяется. Скай, так что ты начинала говорить?

– Ну, помнишь, Оливер рассказывал, как он был в Швейцарии, в том институте, где стоит Большой адронный коллайдер, и какие там потрясающие проводятся исследования? Я потом задавала ему вопросы, так вот: он вообще представления не имеет о том, для чего этот коллайдер нужен.

– Я тоже, – сказала Розалинда. – Джейн, а ты?

– Я тем более.

– Ну вы сравнили! – возмутилась Скай. – Вы же не прикидываетесь экспертами по коллайдерам. А вы знаете, как я отношусь к таким липовым экспертам.

– Да уж, знаем. – Розалинда нахмурилась. – Джейн, а тебе как Оливер?

– Восторг. Когда он смотрит – это что-то! Прожигает насквозь!

– Но?..

– Н-не могу сказать, что он мне прямо нравится. Я уже даже начинаю сомневаться: если в университетах парни становятся такими – может, лучше мне и не поступать ни в какой университет? Но, Рози, если он нравится тебе, тогда какая разница, что мы со Скай о нём думаем?

– Ты права, нет разницы, – сказала Розалинда. – Я старшая, сама разберусь. Возвращаемся к Бетти.

– Э-э, но… ну… – Застигнутый врасплох, Бен начал заикаться. На «прожигает насквозь» он отвлёкся: сначала пытался вспомнить, как именно смотрит Оливер, а потом окончательно утверждался в своём решении никогда в жизни не иметь никаких дел ни с какими девушками. Теперь из-за этой своей рассеянности он запросто мог проиграть эту битву воль и нервов, если бы на помощь ему внезапно не пришла Скай.

– Рози, – сказала она, – а тебе-то Оливер нравится? В этом же весь вопрос.

– Мне казалось, что да… – Розалинда отвернулась к окну. – Но с неделю назад я поймала себя на том, что смотреть на него я могу, а слушать – нет. А он всё время говорит и говорит: о фильмах Ингмара Бергмана, о политике депрессии…

– Что за политика?

– Откуда я знаю, я же его не слушаю. Эй, с чего мы опять съехали на Оливера? Нам надо разобраться, что случилось с Бетти. Что ещё было в день твоего рождения, Скай?

– Баскетбол, потом торт, потом Джейн разбивала Жерому сердце…

– Не разбивала я ему сердце! – запротестовала Джейн. – Просто всё немножко неудачно запуталось, но потом удачно распуталось. Кстати, сегодня Жером и его новая переводчица Лорен встречаются в кафе. И, кроме того, когда-нибудь Жером может понадобиться мне для какой-нибудь книги.

– Люди не сырьё для книг, – сказала Розалинда.

– А я считаю, что сырьё! И ничего не могу с этим поделать, сами знаете. Но раз уж мы всё равно переключились на отношения с парнями, давайте и о Скай поговорим.

– Гр-рх-х. – Скай опрокинулась на пол и закрыла глаза. – Давайте не будем.

– Джейн права, Скай, – сказала Розалинда. – Ваши отношения с Джеффри – это катастрофа.

– Нам всем его не хватает, – добавила Джейн. – Неужели ты ничего не можешь сделать?

– Что ты предлагаешь мне сделать? – Скай с силой дёрнула себя за волосы. – Лоботомию? Я не могу заставить себя влюбиться.

– Это твоё дело, но не можешь же ты его просто взять и вычеркнуть, – сказала Розалинда.

Бен забеспокоился. Сёстры опять подбираются слишком близко к тайне Бетти, пора опять менять тему, и на этот раз он не собирался зевать.

– Розалинда, но ты-то Томми вычеркнула.

– Вот именно, – пробурчала Скай.

– Ну теперь мы уже вообще отклонились от темы. Пожалуйста…

– Рози, – прервала её на этот раз Джейн. – Мы же знаем, чего ты хочешь. Вернуть Томми, вот чего! И я честно не представляю, на что тебе дался этот Оливер.

– Я никогда не говорила, что хочу вернуть Томми!

– И не надо говорить, – согласилась Скай. – Даже я понимаю, что ты как была влюблена в него, так и осталась. Почему ты не хочешь это признать?

Розалинда вспыхнула.

– Потому.

– Если тебе понадобится ему позвонить, у меня есть его номер. – Бен задрал футболку и показал. – И номер Ника тоже.

– А зачем они у тебя написаны на животе? – спросила Джейн. – И зачем вверх ногами? Ах да, так тебе удобнее смотреть. Розалинда, ну позвони Томми, а? Может, это знак судьбы.

– Не позвоню, – сказала Розалинда. – И Бенов живот мне всё равно для этого не нужен. Номер Томми я и так помню.

– Ещё одно доказательство твоей бессмертной любви, – заметила Джейн.

– Никакое не доказательство. И давайте уже наконец вернёмся к…

– И вот ещё, – сказал Бен. – Томми никогда не делал ничего бесчестного, ни разу в жизни. А Оливер спросил меня, нравится ли тебе Ник, а потом дал мне пять долларов, чтобы я не говорил тебе, что он это спросил, но я не обещал ему не говорить, а после Бет… а после я разорвал эти пять долларов в клочья и спустил их в унитаз.

Никогда ещё ни на чьих лицах Бен не видел такого изумления – не считая того раза, когда Рафаэль рассказывал мисс Ламберт и всему классу, как его тётя-дайвер сражалась с громадным осьминогом. Бен готов был кричать «ура»: он генерал, и его армия побеждает!

И в этот же момент, будто нарочно чтобы закрепить его победу – прервать совещание, – раздался стук в дверь. Бен молниеносно подскочил к двери: вдруг там надо срочно кого-то спасать и только он один может это сделать? Оказалось ещё лучше: за дверью стоял папа в купальном халате, с виду не очень проснувшийся и не очень счастливый.

– Бен, я ищу Розалинду, и мне показалось, я слышал голоса… а, ты здесь, Рози. Я помешал, у вас тут что-то важное?

– Нет, – сказал Бен.

– Да, – сказала Розалинда. – Вернее, было бы важное, если бы мы без конца не отвлекались. Единственное – выяснилось, что Оливер никому не нравится и что он пытался подкупить моего младшего брата. Пап, а зачем ты меня ищешь?

– Не хочется ещё больше тебя расстраивать, но, видишь ли, я хотел пойти на кухню – сварить себе кофе и заодно отыскать очки, куда-то они запропастились, – но Оливер перехватил меня по дороге и последние десять минут пересказывал мне сюжет фильма «Прошлым летом в Мариенбаде»[90].

– У фильма «Прошлым летом в Мариенбаде» нет сюжета.

– Да я-то это знаю, да вот… – Он не договорил.

– Пап, прости, мне так жаль. – Вид у Розалинды был такой, будто она сейчас упадёт в обморок. – Тебе тоже Оливер не нравится – как и всем остальным?

– Тебе важно это знать, filia mea[91]?

– Да.

– В таком случае, милая доченька, скажу тебе, что я не воспылал к Оливеру любовью.

– Значит, единогласно, – с горечью проговорила Розалинда. – Чувствую себя такой идиоткой. Разве что Ианта окажется от него в восторге.

– Ты же знаешь Ианту – она ко всем относится лояльно.

– В общем, единогласно. – Розалинда встала. – Кажется, пора мне спуститься вниз и сказать ему, что всё кончено… даже если оно и не начиналось.

– Помощь нужна? – спросила Джейн.

– Нет, спасибо, ложись поспи ещё, и Скай тоже. Не можем же мы рвать с ним все вместе. Но если кто-нибудь знает, как рвут отношения с человеком, с которым у тебя нет никаких отношений, подскажите.

– Я знаю, я! – Бен тянул руку, как в школе на уроке. – Ник меня научил!

Спустя пятнадцать минут Бен и его папа сидели на кухне и пировали. Мистер Пендервик, в очках (Розалинда отыскала их за тостером), наслаждался второй чашкой кофе и первой тарелкой яичницы-болтуньи с кусочком подрумяненного хлеба. Бен тоже уже приступил к яичнице, но сначала он расправился с порцией хлопьев, которые понадобились ему, чтобы выжить, пока яичница жарилась. Отец и сын одинаково старательно не прислушивались к разговору, долетавшему из гостиной, где Розалинда изгоняла Оливера.

– Сделать тебе ещё тостик?

– Да, пожалуйста! – После битвы умов – сёстры против брата – у Бена разыгрался аппетит. – Можно теперь с джемом?

Пендервик-старший подошёл к тостеру – поджарить ещё пару ломтиков – и, стоя спиной к Бену, словно бы между прочим спросил:

– Так это было одно из ваших знаменитых совещаний?

Бен кинул на папу подозрительный взгляд, но спина человека, в отличие от лица, информацию почти не выдаёт.

– Н-ну, что-то такое.

– И часто они тебя в это что-то такое вовлекают?

– По-моему, я не должен тебе это говорить. – Бен глотнул апельсиновый сок. – А были бы у меня братья вместо сестёр, я бы вообще никуда не вовлекался.

– Смотря какие братья.

– Угу.

Выхватив из тостера горячий ломтик, мистер Пендервик артистично смазал его сначала маслом, потом джемом.

– И Бетти тоже устраивает тебе такие совещания?

Бен обомлел. Только-только он отбился от старших сестёр – и что, новая схватка, теперь с папой? А папа, между прочим, умнее и хитрее сестёр. Не отвечая, Бен допил сок и пошёл к холодильнику подлить ещё. Он уже подумывал, не уронить ли коробку с соком на пол – это отвлекло бы папу на некоторое время, – но мистер Пендервик опять заговорил:

– Мы с мамой так беспокоимся о Бетти. Если тебе известно что-нибудь, что…

– Наверное, у неё сонная болезнь.

– Нет, в Соединённых Штатах муха цеце не водится. А если бы и водилась, сонная болезнь ведь не может загнать человека в автобус. – Мистер Пендервик поставил тарелку со свежеподжаренным хлебом на стол. – И я всё думаю: автобус, в который она села, ехал в Вутон, так? А в Вутоне можно легко пересесть на другой автобус и добраться до Бостона. А в Бостоне живёт Джеффри.

Коробка с апельсиновым соком упала на пол.

– Ой.

– Я близок к истине. – Лужа на полу мистера Пендервика не заинтересовала, тем более что она оказалась малюсенькая: в коробке почти ничего не оставалось. – Верно?

Бен подвигал коробку ногой. Он думал и думал, но ничего не придумал. Он устал думать. Он не хотел сражаться с папой. И тогда он заплакал.

– Ненавижу тайны, – сказал он сквозь слёзы.

– Я тоже. – Мистер Пендервик обнял сына. – Всё в порядке, ты хороший брат. Ничего мне не сказал. Я сам догадался.

Вошла Розалинда, посмотрела на плачущего Бена, на пролитый сок.

– Что случилось?

– Кажется, я чуточку слишком надавил. – Ответил мистер Пендервик, мягко направляя Бена обратно к столу. – Ничего, бывает. Подкрепляйся, сын мой, восстанавливай силы.

– Ага. – После ещё одного ломтика поджаренного хлеба слёзы перестали течь. – Розалинда, Оливер уехал?

– Уехал. Я ему сказала: «Я уверена, что ты прекрасный человек» – и так далее, всё как ты меня научил. – Она подобрала с пола пустую коробку и вытерла сок. – Даже после этого пришлось долго его убеждать, что ему тут не рады. Видно, его ещё никто никогда не прогонял.

Весть о том, что Оливер уехал, осушила последние слёзы. Да, Бен мог гордиться своим личным вкладом в эту победу.

– Он просил меня поблагодарить Джейн и Ианту за гостеприимство, – продолжала Розалинда. – Потому что только они одни – так ему показалось – отнеслись к нему доброжелательно. Я пожалела его и не стала объяснять, что Джейн готова стерпеть кого угодно, если решит, что когда-нибудь сможет вставить его в свою книгу, а Ианта просто умопомрачительно вежлива. Но когда он мне сказал, что нам надо работать над развитием социальных навыков у Лидии…

Бен обиделся, даже не выясняя, что такое социальные навыки.

– Это ему надо работать над своими социальными навыками, а не Лидии.

– Знаешь, Бен, ровно это я ему и сказала. И тогда он уехал. Пап… – Розалинда обернулась к отцу, – а ты сразу понял, какой он никчёмный болтун?

– Arcanum est, милая, – ответил мистер Пендервик и перевёл: – Тайна. Тайна человеческого сердца. Не помню: рассказывал ли я вам про одного юношу, которого звали Нейл? Он встречался с вашей тётей Клер. У того любимая тема была – Гарсиа Лорка…

Мистер Пендервик умолк. Откуда-то сверху донеслись крики Лидии: «БЕН, БЕН, БЕН!»

Все трое выбежали в прихожую – и да, Лидия стояла наверху лестницы, напирая на решётчатые воротца, через которые она явно намеревалась если не проломиться, то перевалиться.

– Лидия! Стой! Ни с места! – Перескочив нижнее заграждение, мистер Пендервик взлетел уже до половины лестницы, когда за спиной его младшей дочери появилась Ианта.

– Беглянка поймана, милый! – подхватив Лидию, бодро сообщила она. – Кувырок с лестницы на сегодня отменяется.

Бена не очень тревожило, что Лидия могла кувыркнуться с лестницы, но тревожило кое-что другое.

– А почему Лидия зовёт меня, – спросил он, – когда Бетти должна быть у неё в комнате?

Глава двадцать первая

Больше не тайна

Хотя все и старались сегодня утром не шуметь, но от звуков за дверью Лидииной комнаты – Розалинда шла за Беном, потом Розалинда шла с Беном, потом папа поднимался по лестнице, потом спускался по лестнице – Бетти проснулась. Выдернуть её из сна было теперь очень легко: наполненный тревожными видениями, он не приносил отдыха и изматывал её больше, чем одинокие гнетущие дни. Сегодняшние сны были даже хуже и страшнее предыдущих – она всё время проваливалась в какие-то тёмные жуткие ямы, – поэтому, когда ей показалось, что в коридоре настало затишье, она тихо выскользнула из кровати для большой девочки и перебежала к себе в комнату, в кладовку, и свернулась калачиком рядом с холщовой сумкой Пса. Последние несколько дней она прибегала сюда часто и каждый раз доставала из-под сумки две драгоценные фотографии и долго разглядывала при свете фонарика. И сейчас тоже, потому что ей нужно было хотя бы немного успокоиться. Вот они: сначала умирающая женщина и её новорождённая дочь – крошечный младенец, причинивший столько горя тем, кого любит Бетти. И потом Пёс – любимый Пёс, его больше нет, и он тоже умер из-за Бетти.

Спустя какое-то время она выключила фонарик, уронила голову на холщовую сумку и опять провалилась в сон. Она надеялась, что в этом месте, где никто не догадается её искать, видения её не настигнут. Но скоро она проснулась снова, слишком скоро и слишком внезапно: кто-то ходил у неё в комнате. Ничего, если она будет вести себя очень тихо, они уйдут. Бетти не хотела сейчас ни с кем разговаривать.

– Ты в кладовке, да? – Это была Розалинда.

Как она узнала? Впрочем, неважно. Надо просто вести себя очень тихо и молчать.

– Я подумала, может, ты захочешь узнать, что Оливер уехал и больше не вернётся, – сказала Розалинда. – А знаешь, кто помог мне с ним порвать? Бен.

Где-то внутри промелькнуло любопытство, но оно было крошечное, с булавочный укол, и его было недостаточно для того, чтобы двигаться или отвечать на чьи-то вопросы.

– Можно к тебе?

Свет в глаза. Это Розалинда открыла дверь кладовки.

В глубине, там, где, сжавшись, лежала Бетти, не было больше места ни для кого, но Розалинда не отступалась и, раздвигая и разгребая себе дорогу среди коробок и настольных игр, проталкивалась к сестре. Бетти шевельнулась только затем, чтобы спрятать фотографии обратно под холщовую сумку. А Розалинда всё пробиралась вперёд, и мягкие игрушки, туфли, мячи для гольфа, ведёрки с ракушками – все, все разгребались и раздвигались перед ней, и вот она уже сидит на корточках, склонившись над Бетти.

– Малыш, все так о тебе волнуются. Мне сказали, что ты не ходишь в школу. Мы можем с тобой об этом поговорить?

Нет.

– Тебя кто-то обидел?

Нет.

– Ты заболела из-за того, что тоскуешь по Псу?

Не только.

– Подвинься, Беттик. У меня ноги затекли.

Одна часть Бетти хотела, чтобы Розалинда ушла и оставила её в покое, наедине с её несчастьем. Но была и другая часть, которая хотела, чтобы Розалинда осталась и утешила бы её, и эта другая часть заставила Бетти отнять коленки от подбородка и откатиться чуть в сторону, но места всё ещё было мало, и Бетти откатилась ещё чуть в сторону, и на этот раз она нечаянно сдвинула холщовую сумку Пса, и спрятанные фотографии вдруг оказались на самом виду. Бетти хотела их опять прикрыть, но Розалинда была уже тут и пыталась устроиться, а места было мало, и…

Розалинда увидела.

– Господи, – сказала она. – Это Пёс? Та фотография, которую ты подарила Джеффри на день рождения, когда ему было одиннадцать? А… подожди-ка… а вторая – это…

Розалинда осеклась, лицо её стало так печально, что сердце Бетти снова разбилось вдребезги.

– Прости меня, Рози, – сказала она.

Розалинда будто очнулась от сна.

– Что ты сказала?

– Прости. Прости. Прости, я… – Бетти ловила ртом воздух, его почему-то не хватало. Или её душила большая тайна, ускользавшая сейчас из коробки, где она хранилась. – Я не хотела… Я не знала… Лучше бы я не…

Розалинда обняла Бетти обеими руками, стараясь её успокоить.

– За что простить тебя, Бетти? Я не понимаю.

Дыши, дыши, услышала Бетти голос миссис Грюнфельд.

– За то, что мама умерла из-за… что ты потеряла свою… прости.

Тайна почти уже вырвалась на волю, и сразу, тут же вырвались одиночество Бетти, её вина, её страх. Все они вместе раздирали её на кусочки, и Бетти понимала, что её не станет, когда они её раздерут, но всё равно не могла уже это остановить, даже когда увидела, как сильно напугана Розалинда, даже когда Розалинда говорила ей – не двигайся, пожалуйста, не двигайся, Бетти, обещай, что не двинешься с места, я сейчас, всего минуту, и Розалинда ушла. Бетти задыхалась, она погружалась в эту боль, чтобы утонуть в ней, а потом появился папа, и он прошёл, отбрасывая прочь всё, что ему мешало, и поднял её на руки, и уложил бережно на кровать. Ианта тоже была здесь, укрывала её одеялом и задавала спокойные вопросы, пыталась понять, но Бетти только лепетала, что она убила свою маму и пусть они спросят Скай, потому что только Скай сказала правду, нет, не ей, Джеффри, Скай сказала всю правду Джеффри, и если они её не любят, она понимает, она всё понимает, потому что как можно любить девочку, которая несёт смерть, которая сама – часть страшной сделки, ничтожная награда за мамину жизнь.

Вот теперь тайна вырвалась из коробки, и, сказанная, рассеялась, и потеряла свою власть. А Бетти была всё ещё жива, и не разодрана на кусочки, и не покинута всеми. Потому что вот её папа, он держит её и не отпускает, и говорит ей, как он её любит, как все они её любят. И вот – наконец – она уплывает в сон без кошмаров, в целительный покой, который ей так нужен.

Когда ближе к вечеру она проснулась снова, у неё в ногах, навалившись всей своей тяжестью, спал Азимов, а рядом в кресле сидел папа с романом Агаты Кристи – он всегда читал детективы, если ему нужно было расслабиться.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

Как она себя чувствует? Немного странно, будто чего-то не хватает. А-а, поняла. Нет скрученной боли в животе.

– Хорошо, – сказала она.

– Есть хочешь?

– Хочу.

– Это отличная новость. Жди тут. – Мистер Пендервик вышел из комнаты и крикнул с лестницы вниз: – Ианта, она проснулась и хочет есть!

Скоро появилась Ианта, в руках у неё был полный поднос еды: бутерброд с сыром и помидором, яблоко, стакан лимонада и шоколадно-мятное мороженое в вазочке.

– Тут, наверное, многовато, – сказала она. – Но я не знала, что именно ты захочешь.

– Спасибо. Хорошо, что многовато. – Бетти откусила бутерброд. – Вы ведь не собираетесь вдвоём смотреть, как я буду есть?

– Я бы посмотрел, – ответил её папа.

– Просто мы так рады, что ты проснулась.

– И не плачу, – добавила Бетти. – Простите меня.

– Тш-ш, ш-ш, – сказал папа. – Тебе не за что себя винить. Это меня впору лишать родительских прав. Но сначала поешь, потом будем разговаривать.

– Выдержишь ещё парочку посетителей? – спросила Ианта. – Бен с Лидией ждали, когда ты проснёшься, еле дождались.

Бен и Лидия, когда Ианта завела их в комнату, держались за руки и смотрели на старшую сестру торжественно и серьёзно. Лидия принесла с собой Зинго-Пупса, и от его нелепой полосатости Бетти вдруг почувствовала себя ужасно счастливой. Жить – и жить вот именно в этой семье – здорово всё-таки.

– А я помог избавиться от Оливера, – сказал Бен. – Круто, да?

– Я уже знаю, – ответила Бетти. – Ты молодчина.

– А мороженое ты прямо всё собираешься съесть?

Бетти передала ему свою ложку: можно.

– Бетти, у Лидии для тебя важная новость, – сказала Ианта. – Лидия, говори.

– Голди положила Фрэнка в коробку.

– Нет, Лидия, другая новость. Скажи вот то, что ты мне говорила только что, – про кровать для большой девочки.

Но Лидию не интересовала сейчас кровать для большой девочки, это было написано на её лице яснее ясного.

– Я хочу мороженое.

– Ой! – изумилась Бетти. – Она сказала…

– Ego[92], – прервал её папа. – Мы знаем. Мы стараемся не акцентировать внимание, чтобы это случайно не подвигло её вернуться к старому и потом до конца жизни говорить о себе в третьем лице.

– Но это ещё не всё, – вмешалась Ианта. – Несколько минут назад она сказала: «Я хочу спать в кровати для большой девочки».

– Я хочу мороженое, – повторила Лидия громче, потому что все окружающие явно упускали суть.

– Правда? Ты будешь сегодня спать в своей кровати для большой девочки? – спросила Бетти.

Но Лидия с Зинго-Пупсом уже направились к двери – искать мороженое в другом месте, – поэтому Ианта быстро поцеловала Бетти и поспешила за ними. Бен задержался: он хотел прояснить ещё один вопрос.

– У тебя точно нет сонной болезни? – прошептал он.

– Точно-преточно. – Бетти забрала у него ложку. – И вообще иди и возьми себе мороженое в холодильнике.

– Откуда у него эта идея про сонную болезнь? – спросил мистер Пендервик, когда Бен ушёл.

– От Рафаэля.

– Ах да… от Рафаэля. Как же я сам не догадался!

Съев всё, что смогла, Бетти отставила поднос.

– Вот и умница, – сказал ей папа. – А теперь я должен много чего тебе объяснить – и мне надо было сделать это давным-давно. Ты в состоянии сейчас слушать или хочешь ещё отдохнуть?

– Папа, ничего не надо объяснять. – Вряд ли она сейчас в состоянии, вряд ли выдержит подробный рассказ о том, как она убивала свою маму. Она только-только начинает приходить в себя. – Я всё понимаю.

– Да нет, – сказал он. – Ты не понимаешь. И Скай тоже не понимала.

– Скай?.. – Бетти притянула Фантика и Гибсона поближе к себе.

– Видишь ли, у нас наконец сложилась некоторая общая картина – помогли подсказки, которые мы услышали от тебя, пока ты была… расстроена, плюс кое-какие детективные методы. И нам показалось, что ты подслушала разговор, который происходил между Скай и Джеффри в день её рождения. Это так?

– Я не хотела. – Бетти почувствовала, как её глаза опять наполняются слезами. – Я виновата, я знаю, что подслушивать нельзя.

– Как сказать, как сказать. Я, конечно, никому обычно не советую подслушивать чужие разговоры, но очевидно, что бывает от этого и какая-то польза – как в данном случае.

Бетти замотала головой. Ей не хотелось перечить папе – но нет же никакой пользы, только вина и скорбь.

– И Скай тогда говорила, что ты родилась, потому что твоя мама пожертвовала собой – не стала лечить рак, который у неё уже был. Умерла, спасая тебя. Верно? Так это прозвучало, и так ты это поняла?

– Да, папа. Прости. Я очень, очень…

Он приложил палец к её губам: молчи.

– Тебе не надо просить прощения, надо только послушать меня внимательно. Сможешь?

– Я попробую.

– Хорошо.

– Мы с твоей мамой… – Он снял очки, протёр их и снова надел. – Может, мне проще будет рассказывать это как сказку… ничего?

Бетти кивнула, и он начал с начала.

– Итак, жил-был человек, которого звали… в общем, я – и жила-была женщина по имени Элизабет, но мы всегда называли её Лиззи, и они крепко полюбили друг друга и поженились. Оба мечтали иметь детей – Лиззи хотела, чтобы их было четверо. И ещё мы хотели, чтобы у наших детей была маленькая разница в возрасте. Я, например, на три года старше твоей тёти Клер, вроде и немного, но в детстве мы с ней не всегда ладили. Как-то я даже пытался подарить её соседям, которые жили через два дома… я тебе не рассказывал? Нет? Ох, сколько же всего я тебе ещё не рассказывал. – Он взял руку Бетти, поцеловал и не стал опускать. – И вот мы с Лиззи решили, что у нас будет четверо детей, каждые два года по ребёнку. Но Скай появилась раньше – всего через год после Розалинды, и мы подумали: ну что ж, так тоже хорошо, и потом родилась Джейн. Три здоровые очаровательные малышки, друг за дружкой, – и мы были уверены, что скоро к ним присоединится и четвёртая. Или четвёртый. Но четвёртого всё не было и не было, и мы решили: ну что ж, три тоже неплохо – значит, так тому и быть. И так и было больше пяти лет, пока однажды – нам тогда показалось, что это чудо! – Лиззи не обнаружила, что она снова беременна.

– Мной. – Сейчас начнётся самая тяжёлая часть, подумала Бетти.

– Да, тобой. И как же мы были счастливы.

– Но вы ещё не знали, что мама заболела, да?

– Не знали, но узнали очень скоро, врач сказал ей об этом во время осмотра.

– И тогда…

– Тш-ш. Вот тут слушай внимательно, потому что Скай в этом месте запуталась. У нас с ней был вчера долгий разговор, мы поговорили хорошо, но я, наверное, никогда себе не прощу, что так вышло – что она жила с этой путаницей в голове столько лет. С Розалиндой и Джейн я тоже поговорил – и оказалось, что да, они тогда всё поняли, а вот Скай… Бывает ведь, что у детей в голове укладывается всё по-своему, правда? Ах, надо было мне быть внимательнее!.. – Он долго молчал, смотрел в окно. Потом вернулся к своей истории: – Когда выяснилось, что это рак, мы с Лиззи объездили много врачей и выслушали много разных заключений. Все врачи были единодушны в мнении – в надежде, я бы сказал, – что беременность будет развиваться быстрее рака, – возможно, она даже замедлит течение болезни. И что после твоего рождения рак может быть всё ещё излечим.

– Да?..

– Да. Начинаешь понимать?

– То есть мама не…

– …и не думала менять свою собственную жизнь на твою! Ничего похожего на то, что представилось Скай… Бедная Скай – но ты помнишь, ей же было тогда всего семь. Нет, не было такого выбора: или – или, чёрное или белое. Мы знали, что отложить лечение до твоего рождения – риск, но это такой риск, с которым можно или проиграть, или выиграть. Лиззи рисковала сознательно. И, понимаешь, она ведь уже любила тебя.

– Но она проиграла. – Бетти цеплялась за папину руку, ей нужна была его сила. – Она рискнула, и проиграла, и умерла. То есть пожертвовала собой. Скай права.

– Ты должна поверить мне, Бетти: если бы Лиззи каким-то образом оказалась перед тем же самым выбором во второй раз, она бы приняла то же решение, пошла бы на тот же риск, – и в третий, и в четвёртый, и так снова и снова, до скончания времён. Она сама мне об этом сказала в тот день, когда ты родилась.

А потом Бетти понадобилось отвернуться – чтобы не смотреть на папу, когда она задаст ему вопрос, который для неё сейчас важнее всего.

– Ты злился, что я родилась, а мама умерла, да?

– Злился – на тебя?! Я злился на судьбу, на рак, да на весь мир, но… посмотри на меня, родная. Вот, так-то лучше. Нет, никогда, ни одной секунды не мог бы я на тебя злиться. Ты для меня была – дар, частичка Лиззи, она оставила мне тебя. И ты должна понять, рак – это болезнь, с которой нет никаких гарантий. Лиззи могла пройти полный курс лечения – все курсы, какие только существуют, – и всё равно умереть. И тогда у нас не было бы и тебя тоже.

Бетти снова отвернулась, но на этот раз для того, чтобы поплакать в подушку. Это были слёзы облегчения, а не страдания и боли, и папа был с ней, и держал её руку, пока они не вытекли все.

– Спасибо, папа, – сказала она, шмыгая носом, но улыбаясь.

– Пожалуйста, дочь моя. Кстати, завтра у тебя день рождения. Я знаю, всё это время ты не очень охотно включалась в разговоры о том, как мы будем его отмечать.

– Не очень охотно? – Это было такое явное преуменьшение, что Бетти, не удержавшись, даже прыснула.

– Кажется, теперь я понимаю почему. Послушай, а может, устроим ужин сразу для тебя и для Ника? Он ведь завтра вечером уезжает. Что думаешь?

– Думаю: да!

– Ты уже простила ему, что он вытащил тебя из автобуса?

– Простила. И, пап, наверное, я с тех пор немного повзрослела.

– Хм-м. Ну, будем надеяться.

Она показала ему язык.

– Несмотря на эту твою малопривлекательную гримасу, я уверен, что Розалинда и Джейн хотят тебя видеть. Так что скоро я их к тебе пришлю. Скай ушла в гости к Молли на весь день – она сказала, ей понадобится какое-то время, чтобы у неё всё это как-то уложилось, и лучше она проведёт это время не дома. Между прочим, она тоже знает, что ты села тогда на автобус затем, чтобы добраться до Бостона.

– То есть Бен…

– Нет, Бен не выдал твою тайну, хотя у меня есть подозрение, что сёстры пытались её у него выпытать. Нет, это я, сопоставив факты, пришёл к некоторым выводам – и как же мне стыдно оттого, что это заняло у меня столько времени.

– А Скай сердится, что я хотела поехать к Джеффри?

– Не думаю. Но и об этом ей тоже надо поразмышлять – когда она его прогоняет, это ведь касается не только её… а всех нас. Знаешь, Лиззи мне говорила, что именно Скай будет переживать её смерть тяжелее остальных. Может, потому, что они так похожи – обе жуткие упря… – Замолчав, он улыбнулся Бетти. – Зато ты унаследовала от Лиззи любовь к музыке. Ты ведь знаешь это? Она всегда мне говорила, что если бы она могла выбирать из всего-всего, что только бывает на свете, то стала бы оперной певицей. Не то чтобы у неё был выдающийся оперный голос: он был милый, нежный, но не такой уж сильный, да и мелодию она не всегда держала – и всё равно: как она любила музыку! В больнице она много пела тебе, когда у неё были силы.

– Может, я это помню, – сказала Бетти, сберегая внутри себя эту новую драгоценную крупицу знания о маме.

– Может, и помнишь. – Он наклонился и поцеловал её в щёку. – Ну что, готова? Зову к тебе сестёр?

Когда папа ушёл за Розалиндой и Джейн, Бетти выбралась из постели, потому что ей нужно было попробовать кое-что прямо сейчас, прямо в эту минуту, пока она одна в комнате. Она выпрямилась, вздохнула глубоко дважды – потом ещё дважды, на удачу, – и попыталась петь.

Ква. Тот же отвратительный сиплый звук.

– Можно? – крикнула из-за двери Розалинда.

Бетти юркнула обратно в постель и постаралась, чтобы на её лице была улыбка.

– Да.

Глава двадцать вторая

Ещё один день рождения

Утром в день рождения Бетти Пендервик в её комнате вовсю кипела работа. Джейн, сидя с ноутбуком за письменным столом, сосредоточенно, один за другим, печатала отчёты о прочитанном под диктовку Бетти, которая их так же сосредоточенно сочиняла. Бен дежурил у двери, чтобы родители не вошли без предупреждения и не застукали сестёр посреди процесса, хотя, честно, ничего предосудительного в этом процессе не было. Лидия танцевала под музыку «Камелота»[93] – Бетти специально для неё поставила пластинку. Тут же была и Кейко – заметно повеселевшая с момента своего прихода: тогда при виде Бетти, здоровой и сияющей, Кейко от облегчения так расплакалась, что её слёзы оросили тыквенные брауни с льняными семечками, которые она принесла с собой. Но Бен всё равно их съел, вместе со слезами, семечками, которых было, может, и многовато, и всем остальным.

– Бетти, что-то ещё хочешь добавить или переходим к следующему? – спросила Джейн, которая печатала отчёты быстрее, чем Бетти их придумывала. – Вот твоё последнее предложение: «Как и все книги Евы Ибботсон, “Стрекозий пруд”[94] заканчивается надеждой – заканчивается одним из самых утешительных слов, какие есть в нашем языке: дом».

– Это всё, но только я не говорила «утешительных», – возразила Бетти. – Я сказала «одним из самых чудесных слов, какие есть во всей вселенной». Не редактируй меня, Джейн. Так мисс Роу догадается, что это не я писала.

– Извини, дурная привычка. Давай, неси свою следующую книжку, пока мы на волне. – Они уже закончили шесть отчётов, и Джейн была полна решимости подобраться как можно ближе к десяти. – А кстати, не хочешь составить один отчётик по вымышленной книжке? Скажем, «Элла и её дядя» – про девочку, у которой дядя не человек, а… кенгуру, например? И у этой девочки есть маленькая сестра. Клара, вот отличное имя!.. Ну что, Бетти, пишем?

– Нет, нет и нет, – сказала Бетти, выбирая следующую книгу на полке.

Параллельно Кейко выясняла у Джейн подробности всех романтических отношений, которые успели сложиться и распасться за последнее время. Джейн уже рассказала ей о Жероме – который официально считался теперь парнем Лорен – и перешла к истории, которую она назвала «Окончательным отлучением Оливера».

– А Оливер отвечает… – подсказывала ей Кейко.

– А Оливер отвечает: «Розалинда, ты будешь дура, если отвергнешь меня. Потому что я хочу забрать тебя из твоей вульгарной семьи, которая катается на вульгарном Понтее и понятия не имеет о высоком искусстве кино».

– Джейн, ты не слышала, что он на самом деле ответил, – возразил Бен со своего поста у двери. – Тебя же там не было.

– Ну и что? Я и так знаю его мысли. Лидия, перестань на меня налетать.

– Тра-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля-ля! – пела Лидия под «Камелота». Она уже успела налететь в комнате на всех по очереди, так как считала это необходимой и весьма приятной частью танца.

Тут кто-то с той стороны постучал в дверь знакомым секретным стуком. Шлёп, шлёп, тук-тук, шлёп, шлёп, тук.

– Кто там? – спросил Бен.

– Это я, Розалинда! Пустите меня, пустите! – Голос у неё был ужасно взволнованный, а когда Бен открыл дверь, она чуть не упала внутрь комнаты.

– Угадайте, кто приехал… Томми!

– Чтобы завоевать тебя обратно, да? – воскликнула Джейн.

– Я не знаю! Ианта пошла к Гейгерам, может, она что-то узнает! – Розалинда уже выпорхнула из комнаты.

Бен попытался рвануть за ней, потому что ему ужас как не терпелось поскорее встретиться с Томми, а Кейко за ним, потому что это была потрясающая возможность понаблюдать за отношениями, а Бетти за ними всеми, потому что ей радостно было видеть такую радостную Розалинду, но тут на Бетти налетела Лидия и кое-кто повалился на пол. А Джейн взяла и захлопнула дверь, так что рвануть ни у кого никуда не получилось.

– Спокойно, – сказала она. – Все назад. Сначала Ианта разведает, что и как, а мы пока подождём. Бетти, где твоя следующая книга?

– А давайте придумаем такой отчёт, чтобы в нём все влюблённые, которые расстались, снова бы встретились! – воскликнула Кейко.

– Следующая книга, – твёрдо повторила Джейн, подняла Лидию с пола и шагнула обратно к письменному столу.

– «Просто космос». – Бетти решила остаться на полу, чтобы опять не повалиться на него неожиданно.

– Шикарный выбор. Фрэнк Коттрелл Бойс – это наша общая любовь[95], – сказала Джейн, печатая. – Я готова. Поехали.

– «Просто космос» – смешная книга…

– Трогательная и уморительно смешная, – сказала Джейн.

– Перестань! – замотала головой Бетти. – «Просто космос» – смешная книга о том, что бывает, когда получаешь, что хотел или думал, что хотел, в данном случае – что бывает, когда летишь в космос без взрослых. Эм-м…

Допечатав, Джейн обернулась к Кейко.

– Розалинда, естественно, была в бешенстве. «Как смеешь ты, – возмутилась она, – судить о моей семье, ты, чванливый хвастун, а вовсе не умник, каким сам себя мнишь! Выметайся отсюда немедленно и никогда больше не переступай порог нашего дома, ибо я всегда любила одного-единственного мужчину, и имя его – сэр Томас Гейгер Гардемский».

– Джейн, ты должна всё это записать, – тихо выдохнула Кейко.

– Может, и запишу.

Тут в комнату опять почти упала Розалинда, на этот раз без всякого секретного стука.

– Он приехал домой, чтобы побыть с родителями! Миссис Гейгер ужасно переживает, что Ник уезжает, поэтому Ник позвонил Томми, и он сразу же сел за руль и приехал, чтобы побыть с мамой и папой. Какой он чуткий и отзывчивый! Именно так он и должен был поступить, да?

– Ага, – сказала Кейко. – А ты не обиделась, что он не к тебе приехал?

– Я? Обиделась? Когда он ведёт себя благородно и заботится о своих близких? Конечно нет. За это я только сильнее его… он только сильнее мне нравится!

Она опять выпорхнула из комнаты, но тут же – никто не успел даже попытаться за ней рвануть – впорхнула обратно.

– Как бы мне устроить, чтобы мы обязательно с ним увиделись, пока он здесь, а?

– Пусть Ианта пригласит его к нам, на день рождения Бетти, – сказала Джейн.

– Беттик, можно? – спросила Розалинда.

– Да, да, Рози!

– Спасибо, как я вас всех люблю, пока! – Она уже почти убегала, но снова задержалась. – Только мне не надо, наверное, с ним встречаться, пока я не успокоюсь, да?

– По-моему, очень правильная мысль, – похвалила Джейн.

Розалинда убежала.

– И в тот самый момент, – проговорила Джейн, – когда Розалинда избавилась от чванливого рыцаря Оливера, сэр Томас Гейгер…

Их снова прервал стук в дверь.

– Кто там? – Бен, решительно возвращаясь к своим полномочиям привратника, всем весом повис на ручке.

Но кто бы ни был по другую сторону, дёргал он неслабо, и скоро дверь распахнулась и в комнату ворвались две собаки, а за ними, на том конце поводков, – Скай. Герцогиня с Кориандром впервые были у Пендервиков в доме, не говоря уже об этой конкретной комнате, в которой они с первого нюха безошибочно опознали место Бетти и совершенно обезумели от такого счастья. Хотя они и виделись с Бетти накануне – она вернулась к выполнению обязанностей по их выгуливанию, – шок от её внезапного исчезновения у собак так и не прошёл. Вдобавок Джейн, судя по всему, пыталась обучать их французскому, и для умственных способностей бедного Кориандра это оказалось чересчур суровое испытание.

Герцогиня с порога бросилась к кровати и, изумив присутствующих своей резвостью, чуть не взяла эту высоту с разбега. Кориандр грозно взвыл на корзину для бумаг, требуя от неё подчинения.

– Вот же бестолочи, – сказала Скай. – Вы сядете наконец или нет? – Повалив стопку книг и Лидию, собаки и правда сели, страшно довольные тем, как хорошо у них получается доминировать над этой комнатой. – Бетти, я подумала, может, ты захочешь прогуляться.

– «Ноги гуляют, голова проветривается»? – спросила Джейн. Это была одна из любимых папиных поговорок, притом не латинская, что для него большая редкость.

– Ага, идея с прогулкой была папина. – Скай придержала Лидию, которая пыталась вальсировать с Кориандром. – Зато с собаками – моя.

– Бетти, если хочешь – иди, с отчётами закончим, когда вернёшься, – сказала Джейн. – А я как раз успею кое-что дорассказать Кейко.

Кейко была счастлива: провести это время с Джейн! И слушать новые истории о любви! Поэтому Бетти, смущаясь, согласилась отправиться на прогулку и мысленно поблагодарила Скай за то, что она догадалась взять собак. Это будет первый разговор двух сестёр после выздоровления Бетти, и, если паузы в нём окажутся слишком длинными, собаки помогут.

– Пока мы не ушли, у меня для всех информация, – сказала Скай. – Томми ответил Ианте, что да, вечером он придёт к нам на день рождения. И теперь Розалинда «уехала на шопинг», как она выразилась, – это чтобы он не подумал, будто она специально сидит дома и его дожидается. И она попросила, чтобы мы все тоже держались от Томми подальше – видимо, беспокоится, как бы мы не наговорили лишнего и всё не испортили. Особенно ты, Джейн.

– Excusez-moi[96], – сказала Джейн. – Но думаю, что она права.

– Это касается всех, кроме Бена, – добавила Скай. – Бен, ты, если хочешь, можешь идти к Томми.

На этом привратническая миссия Бена кончилась – он уже вылетел из комнаты и нёсся вниз по лестнице. Через секунду бухнула входная дверь – эхо прокатилось по всему дому.

– А почему кроме Бена? – спросила Кейко.

– Кажется, он это заслужил, – ответила Бетти. Бен уже успел ей рассказать, как он научил Розалинду говорить речь, избавляющую от нежеланных поклонников, а его самого этой речи научил Ник. Бетти тоже её на всякий случай запомнила, когда-нибудь это может пригодиться, не ей, так Кейко. – Потом объясню.

– Ну что, Бет, пошли? – спросила Скай.

Пока Бетти была в темноте, она забыла про весну и про то, сколько в ней радости и нежности. Вдруг оказалось, что с вишен уже сыплются сахарноватные лепестки, а сирень уже вся раскрылась и окутала улицу Гардем волшебным майским благоуханием. В Квиглином лесу, куда свернули Скай и Бетти с собаками, все деревья уже зеленели листвой, и зелень их с каждым днём становилась всё глубже, а дикие яблони гордо сияли белыми цветами – да, даже здесь, в лесу, всякому дозволено гордиться мимолётной своей красотой. Фиалки – теперь уже не одна-две, скромно и кое-где, а купы, поляны фиалок – лиловели вдоль троп и дорожек. А вот и старый приятель Бетти, красный кардинал, прилетел – но лишь затем, чтобы, выбранив собак, опять унестись прочь.

Сёстры шли и шли, ни одна из них не произносила ни слова, и Бетти поняла, что она уже больше не может. И какой смысл целый день идти и идти, если они всё равно не разговаривают?

– Давай остановимся на минутку, – сказала она Скай и натянула поводок, чтобы Кориандр тоже остановился.

– Только, Бетти, у меня не очень хорошо вот это получается.

– Честно говоря, у тебя ужасно это получается, – сказала Бетти и сама удивилась. Она никогда раньше не разговаривала так со Скай.

– Знаю. И ещё я запуталась во всём, никак не распутаюсь.

Кориандр тянул вперёд, но Бетти пока не отпускала поводок. Ей нужно было кое в чём признаться и хотелось поскорее с этим покончить.

– Скай, я прошу у тебя прощения за то, что подслушала твой разговор с Джеффри. Я не собиралась. Я была у Лидии в комнате и услышала сначала случайно, а потом уже было слишком поздно.

Она замерла, удручённая чудовищностью своего проступка и его последствий, и молча ждала справедливого негодования сестры.

– Ну так место для разговора выбрали тупое, тупее не придумаешь. – Скай покосилась на Бетти. – Ты что, ждала, что я впаду в ярость? Но я же сама виновата, надо было думать головой. Раньше, когда это была ещё твоя комната – когда ты была маленькая, – мы с Джейн часто сидели на верхней ступеньке, слушали, как Розалинда рассказывает тебе истории. Я всегда радовалась, когда ты просила у неё рассказ про маму.

Бетти смотрела на неё изумлённо.

– Я не знала.

Скай пожала плечами.

– А откуда ты могла знать? Идём дальше, я хочу тебе кое-что показать.

Герцогиня и Кориандр тянули на свою привычную тропу, но Скай повела их в другую сторону – к мостику через ручей, тому самому, к которому Бетти следовало бы направиться в тот день, когда она заблудилась и подвернула ногу. Правда, тут они надолго застряли: посреди мостика собаки почуяли внизу бобровую плотину – над водой возвышалась гора веточек и палочек – и даже одного храброго тёмно-бурого бобра: он нахально глазел на лающих чужаков, пока Скай и Бетти не оттащили собак подальше от плотины и ручья.

Скай вела их в какую-то другую часть леса, где Бетти ни разу ещё не была – даже когда ходила на ту сторону вместе с Розалиндой. Поднимаясь всё выше по склону холма, они встретили двойной ряд разросшихся сиреневых кустов – сирень была белая и всех оттенков лилового и фиолетового. Даже собаки притормозили, изумляясь этому загадочному фрагменту цивилизации в лесной глуши – кто-то ведь замыслил этот благоухающий туннель, кто-то высадил здесь эти кусты много-много лет назад. А после туннеля лес вдруг расступился, и они вышли на открытое место с остатками каменного фундамента. Когда-то тут стоял дом: можно было даже отыскать, где в нём раньше находился камин, а где вход.

– Моё любимое место, – сказала Скай.

Бетти поняла, какой чести она удостоена. Любимое место Скай в Квиглином лесу столько лет оставалось тайной для всех, даже для Джейн. Может быть, даже для Джеффри.

– Хорошее, – сказала Бетти.

– Мы с Сесилией Ли играли тут в Звёздные войны. Я всегда была Ханом Соло, а она Люком, а когда она приводила с собой младшую сестру – дома не с кем было оставить, – мы назначали её дроидом[97]. Сесилию ты не помнишь, – объяснила Скай. – Когда мы с ней учились в четвёртом классе, её семья отсюда переехала.

– Так ты одна перебиралась через ручей, когда тебе было девять?

– Вообще-то я начала в семь, но тогда я ещё приходила сюда не совсем одна, а приводила с собой Пса… ну то есть если мне удавалось оттащить его от тебя. – Скай села, и Герцогиня тут же принялась рыскать по развалинам, обнюхивая камни. – Но я, конечно, признаю, что бегать сюда в одиночку в таком возрасте – плохая идея, я не должна была этого делать и, может, даже не должна тебе сейчас это рассказывать. Обещай, что не скажешь Бену и Лидии. Поклянись.

– Клянусь честью семьи Пендервик. Но… Скай… а Розалинда разве не знала, что ты сюда ходишь?

– Она тогда была очень занята: ты ведь уже родилась, и папе почти всё время требовалась её помощь. Но один раз меня тут поймал Ник.

– Ник!.. – Значит, это у него старая привычка – ловить Пендервиков.

– Он мне сказал, чтобы я никогда-никогда больше сюда не приходила, потому что тут зыбучие пески. А я пошла и прочитала, как надо себя вести, если попадёшь в зыбучие пески. Надо сделать так, смотри… – Скай раскинула руки в стороны, – …и громко кричать, чтобы тебя спасли. Мне было так интересно! Даже обидно, что в зыбучие пески я так и не попала.

– Ник мне сказал, что про зыбучие пески он придумал.

– Да? Ну да, это на него похоже. – Скай покрепче намотала на руку поводок, потому что Герцогиня явно решила, что она чует лису, и рвалась с ней познакомиться. – Бетти, я тоже должна попросить прощения.

– Тебе не за что просить у меня прощения. – Бетти захотелось съёжиться.

– Есть за что. Вот хоть за то, что я заставила тогда Джеффри уехать. Папа мне сказал, ты пыталась добраться до Бостона.

– Да.

– Смело.

– И глупо.

– И глупо, – согласилась Скай. – Бетти, я понимаю, что тебе, наверное, трудно так долго его не видеть – то есть не наверное, а точно, иначе ты бы так к нему не рвалась. А зачем… в смысле о чём вы с ним вообще-то разговариваете, когда вы вместе? Просто о музыке, что ли?

Бетти постаралась вспомнить. С Джеффри она могла разговаривать обо всём на свете, но о чём бы они ни говорили, всё равно потом возвращались к музыке.

– В основном да.

– Ну вот, а когда он мне начинает объяснять про музыку, у меня начинается размягчение мозгов. – Скай наклонилась почесать Герцогиню за ухом. – Эх, жалко, что мы с тобой не ровесницы. Пусть бы он в тебя втюрился до опупения, а меня бы оставил в покое.

– Но мы не ровесницы. – К втюриванию до опупения Бетти, пожалуй, не была пока готова.

– Это да. И ещё за одно я должна у тебя попросить прощения. – Скай глубоко вздохнула. – Я никогда не была тебе хорошей сестрой. Не умела с тобой по-человечески разговаривать. Да и не хотела, наверное.

– Не надо за это просить прощения! Пожалуйста.

– Почему?.. Вот опять, ну не реви же ты.

– Ты не хотела со мной разговаривать, потому что не любила меня. Это было честно.

– Честно. Вот именно, у меня всегда всё честно, особенно когда не надо. – Скай опять потянулась почесать Герцогиню. – Я в последние дни пыталась разобраться, вспомнить всё, что я тогда чувствовала – тогда, когда мама умирала. И я думаю… то есть я думала тогда, что я у неё самая любимая. И что из всех нас я самая её дочь – ну, раз я так сильно похожа на неё. А Розалинда и Джейн похожи на папу. А потом появилась ты, а мама умерла… Не знаю, были бы у тебя светлые волосы и голубые глаза – может, ты бы показалась мне ближе. Но Рози сразу влюбилась в тебя без памяти, а у Джейн всегда было её безумное воображение, для компании ей его вполне хватало, а потом даже Пёс начал проводить всё своё время с тобой. Понимаешь, до того как ты появилась, я же думала, что я и у него самая-самая любимая. Да, такой вот я была испорченный ребёнок, прямо пуп земли. Лидия по сравнению со мной просто ангел ангельский, да?

Бетти не отвечала, она была слишком погружена в свои мысли. Та фотокарточка, где Скай, такая счастливая, держит на руках щенка, который потом вырастет в Пса, – так вот почему она, Бетти, не захотела взять её себе и отнести наверх, к другим фотографиям Пса – потому что ревновала. Потому что Скай знала Пса всегда, с самого начала его жизни, и была его любимицей – до тех пор, пока не родилась маленькая сестра, от которой Скай не могла его оттащить.

– И Пса я тоже у тебя забрала, – сказала она Скай. – И как бы ты могла меня не ненавидеть?

– Бетти, ты не забирала у меня Пса. Ты была крошечный младенчик.

– Я забрала у тебя маму, потом я забрала у тебя Пса, а потом я даже не смогла о нём хорошо позаботиться.

– Что ты несёшь?

– Ты знаешь, что я несу, знаешь, знаешь. Я плохо о нём заботилась, и он умер!

– Эй. – Скай встала, обошла вокруг Герцогини и вернулась к Бетти. – Вот что я знаю, слушай. Даже я, Скай Маги Пендервик, не могу придумать ни одной причины винить тебя в смерти Пса! А если я не могу, значит, никто не может.

– Но я должна была…

– Должна была – что? Спать с ним каждую ночь на полу, когда он уже ослабел и не мог забираться к тебе на кровать? Уговаривать его слизывать еду с твоих пальцев, чтобы в него попала хоть капелька, хоть крошечка? Обнимать его, разговаривать с ним часами? Ты всё это делала. Да, остальные тебе помогали, но в основном всё это делала ты. Ты что, не помнишь? Кошмарище, включи хоть логику. И закрой рот, а то видок у тебя… глупее некуда.

Бетти закрыла рот, который у неё и правда стал буквой «о» от изумления.

– Ну вот, так лучше, – сказала Скай. – Пошли домой. Розалинда сказала, что я должна испечь тебе торт, это поможет мне хоть отчасти искупить вину.

Скай терпеть не могла печь, а когда изредка пыталась, выходило что-то ужасное. Но за последнее время мир Бетти успел столько раз опрокинуться и выправиться обратно, что она уже не знала, чему верить.

– Правда?

– Нет, неправда, балда балдущая. Не собираюсь я губить твой торт.

Торт был вкуснейший. И всё остальное на столе тоже. Беттины деньрожденные подарки – чудесные. Пришёл Томми, и все радовались тому, как Томми и Розалинда внимательно друг друга отслеживают, при этом делая вид, что не замечают. И всё-таки всем было грустно – а как ещё могло быть, если Ник уже сложил вещи и сразу после торта должен был ехать? Бетти старалась бодриться. Все старались бодриться. Лучше всех старались бодриться миссис Гейгер и Джейн – они перебрасывались глупейшими шуточками. Томми был на высоте – смеялся глупейшим шуточкам и обнимал свою маму за плечо каждый раз, когда она начинала плакать. Только у Бена не получалось бодриться: за ужином, а потом за тортом он то и дело всхлипывал, даже не скрываясь.

В самом конце вечера, когда сонная Лидия от усталости уже вываливалась из своего высокого стула, Бетти смотрела, как Ник не спеша обходит Пендервиков, всех по очереди, – обнимает, даёт себя обнимать, подставляет плечо всем, кому требуется на этом плече поплакать. С Беном он пробыл долго, сидел рядом с ним на корточках, что-то тихо говорил. Сейчас Джейн, подумала Бетти, а дальше она сама, Бетти, – но только она не хочет с ним прощаться, может, она просто выскользнет в сад и никто её не отыщет среди вечерних теней. А Ник не заметит. В конце концов, Пендервиков вон сколько.

Ага, как же, не заметит.

– Опять убегаешь? – Он настиг её за углом дома.

– Нет, – ответила она. – Да.

– Ты не успеешь соскучиться, как я уже вернусь и начну опять тебе досаждать.

– Да, – сказала она. – То есть нет, Ник, ты мне не досаждаешь.

– Досаждаю, ещё как! А сейчас послушай меня. Хочу перед отъездом выдать тебе кое-какие задания.

– Выбрать вид спорта.

– Выбрать вид спорта, так. – Он одобрительно кивнул. – И ещё. Я хочу, чтобы в этом доме была собака – до того, как я приеду в следующий раз. Задолго до того.

В смятении она вскинула на него глаза.

– Я пока ещё не готова, ты же знаешь.

– Но ты уже гораздо ближе.

Бетти попыталась обдумать его слова, а потом слова, которые ей сказала сегодня Скай.

– Ник, Скай говорит, я не виновата, что Пёс умер.

– Разумеется не виновата. Откуда ты вообще такое взяла? – Он покачал головой, не веря. – Так вот, скоро ты будешь готова к тому, чтобы завести новую собаку, уже близко. Бен давно к этому готов. А Лидии не повредит, если часть внимания будет направлена не на неё. Беттик, ты не обязана любить новую собаку так же сильно, как ты любила Пса. Ты вообще не обязана её любить. Просто пусть она у вас живёт.

– Я не знаю.

– Подумай об этом. Обещай мне, что подумаешь.

– Обещаю.

– И чур больше не убегать. Тоже обещай.

Бетти плакала уже так, что не могла сказать ни слова, но Ник кивнул, будто ответ его устраивает. Когда он целовал её в щёку, Бетти зажмурилась, она не могла смотреть, как он уходит.

Спустя несколько минут её отыскала Розалинда, села рядом, терпеливо дождалась, когда иссякнут слёзы, и спросила:

– Бетти, Ник тебя нашёл? Попрощался с тобой?

– Да. И сказал мне, чтобы я не убегала.

– Хороший совет. И как ты – не будешь убегать?

– Не буду. – Тут Бетти заметила на руке у сестры написанные шариковой ручкой слова (которых там раньше не было) и потянула вверх Розалиндин рукав, чтобы получше рассмотреть. – «Не ошибись». Это Ник тебе написал?

– Он сказал – или это, или «Дорогой Томми, я тебя обожаю, вернись ко мне».

– Но ты же хочешь, чтобы Томми к тебе вернулся, да?

– Да. Да, хочу. Но я ведь не знаю, чего он хочет! Поэтому я решила, что лучше мне не кричать так уж прямо в лоб о моём обожании.

– Эм-м, Рози… – Бетти строила сестре гримасы, означавшие «Тише!» – но, кажется, она строила их недостаточно хорошо, потому что голос Розалинды звучал как звучал и тише делаться не собирался.

– С одной стороны, – Розалинда взмахнула правой рукой, – я не знаю, как он себя поведёт, и не хочу давить на него, но с другой… – Розалинда отвела левую руку в сторону и уставилась на неё в задумчивости, по-прежнему не замечая никаких сигналов, – не хочу держаться слишком холодно и отстранённо: это может его оттолкнуть.

Отчаявшись вразумить Розалинду намёками, Бетти помахала человеку, который к ним приближался, и громко сказала:

– Привет, Томми.

Ни разу в жизни Бетти не видела, чтобы её сестра краснела вот так, в одну секунду и до кончиков ногтей. И никогда не видела на её лице такого особенного выражения, в котором перемешались гордость, смущение и несомненная, неподдельная любовь.

– Привет, Бетти, – ответил Томми, и у него на лице тоже появилось какое-то новое выражение: поровну надежды и осторожности. – Привет, Рози, мне надо домой, проводить Ника и побыть какое-то время с родителями, но, может, позже мы могли бы с тобой поговорить?

– Ну, может, и могли бы, – сказала Розалинда, отчаянно пытаясь перестать краснеть.

– Не «может, и могли бы»! – крикнула Бетти, когда надежда на лице Томми сменилась разочарованием. – Она не то имела в виду!

– А что она имела в виду? – спросил он.

– Не ошибись, – прошептала Бетти сестре.

– Я имела в виду, Томми, – сказала Розалинда медленно, – что я хотела бы с тобой поговорить.

Его лицо осветилось неотразимой Гейгер-улыбкой.

– Я вернусь, как только пойму, что с мамой всё в порядке. И попробуй только передумать, Розалинда Пендервик! Я достану тебя из-под земли и всё равно с тобой поговорю.

– О, какой крутой парень. – Лицо Розалинды, в котором его улыбка отразилась как в зеркале, теперь сияло счастьем. – Ну, иди тогда.

Пока Томми удалялся ленивой походкой, а Розалинда смотрела на него как заворожённая, Бетти наблюдала за ними обоими и изумлялась этим странным тинейджерским ритуалам. Кейко бы лучше в них разобралась, и они бы точно привели её в восторг, но вот эту романтическую сцену Бетти оставит при себе. Она такая личная, что никому не перескажешь, даже Кейко.

Когда он скрылся из виду, Розалинда обернулась к Бетти.

– Ну, как я с ним говорила, не слишком холодно и отстранённо? А?

Ну нет, подумала Бетти, не слишком.

– Нет, ты всё хорошо сказала.

– Слава богу. – Розалинда вынула из кармана маленькую коробочку и протянула Бетти. – Кое-что для тебя.

– Ещё подарок? – Но Бетти уже получила от Розалинды один подарок – очень симпатичный топ, как раз к юбке, которую ей сшила Джейн.

– Этот – особенный. Открой.

Внутри лежала тонюсенькая цепочка и на ней – крошечная золотая закорючка.

– Нотка на цепочке! – сказала Бетти.

– Нотка, – согласилась Розалинда. – Кусочек музыки. Нравится?

Бетти поднырнула под Розалиндину руку и оказалась в объятиях старшей сестры.

Глава двадцать третья

И ещё один подарок

Спустя пару часов Бетти вместе с Фантиком и Гибсоном лежала у себя в комнате на полу – на кровать, где она провела столько дней, ей сейчас не хотелось – и думала. Она должна кое-что для себя решить. Но не сразу. Сначала она всё-таки попробует ещё раз.

– Вставай, Бетти, – сказала она себе и встала. – Откройся для музыки.

Она дважды глубоко вздохнула – и попыталась петь.

Ничего, как и во все предыдущие разы в последние несколько дней. Только гадкое лягушечье сипенье.

– Ладно, я поняла.

И она опять легла на пол. Её голос – её орхидея на ромашковой лужайке, – он ушёл от неё и, видимо, решил не возвращаться. В какой-то момент Бетти даже усомнилась: может, всё это ей примерещилось – привиделось в каком-то из странных снов, с которыми она прожила столько времени? Проверяя, не помутилось ли у неё в голове, она спрашивала у Кейко: а точно ли всё это было? Миссис Грюнфельд, и как она радовалась, слушая Беттино пение? В ответ Кейко спросила: «Ну ты совсем, что ли?» Бетти почувствовала себя немного лучше.

И всё же – петь она больше не может. К этому надо как-то привыкать.

Хорошо, что она никому из родных ничего не сказала, сохранила всё в тайне. Им незачем знать, какой дар она ненадолго обрела, а потом потеряла. А ещё же Джеффри! Какое счастье, что Ник вытащил её из автобуса и она не доехала до Бостона. Голос тогда уже пропал, но она-то ещё не поняла, что это навсегда, ей казалось, что он ещё может вернуться, – и она бы говорила и говорила Джеффри про миссис Грюнфельд, и про свой голос, и про то, как она вместе с Джеффри и его папой поедет на гастроли в Европу и будет там петь. А потом пришлось бы объяснять, что ничего этого больше нет, – для него это стало бы таким разочарованием. Бетти подумала, что своё собственное разочарование она как-нибудь, наверное, переживёт, но чьё-то ещё – это уже будет чересчур.

В дверь постучали: тук-тук-тук, шлёп.

– Входи, Бен, – сказала она.

Бен открыл дверь, но входить не стал.

– Можно я съем ещё кусок твоего торта? Папа велел спросить у тебя.

– Можно, но оставь мне немножко.

– Ладно. – Дверь опять закрылась.

И в конце концов, что такое она потеряла? Это была иллюзия – была да сплыла, ничего не осталось. Значит, посвятит себя фортепиано, а может, и правда – возьмёт и освоит ещё какой-нибудь инструмент, как она и говорила Ианте. Только это будет не кларнет. Может, виолончель? Или нет: контрабас! А что, это мысль. Контрабасы есть во многих джазовых ансамблях – вот с контрабасом она и станет ездить на гастроли вместе с Джеффри и его папой. И это, кстати, намного лучше пения, потому что контрабас всегда располагается в задней части сцены, а контрабасист – позади своего контрабаса, и его там почти не видно, а контрабасистку будет и совсем не видно. И это больше подходит для стеснительной девочки, чем петь, стоя с микрофоном посреди сцены, ещё и впереди всех.

Тут ей пришлось отвлечься от своих мыслей: в дверь опять постучали, точнее заколотили – часто-часто и очень маленькими, судя по звуку, кулачками. Бетти подскочила и бросилась открывать, пока Лидия не успела вляпаться в коридоре или на лестнице в какую-нибудь очередную неприятность. Но оказалось, что опасности нет: Лидия, уже умытая и в пижамке, висела на руках у мамы.

– Мы пришли спросить, хороший ли у тебя был день рождения, – сказала Ианта.

– Очень хороший, мам. – Бетти обняла их сразу обеих, получился такой сэндвич с Лидией посерёдке. – И спасибо тебе опять за подарки.

С подарками Ианта постаралась и даже, наверное, немного перестаралась: Бетти получила целую стопку книг, в том числе несколько – Фрэнка Коттрелла Бойса, отличную клетчатую курточку с капюшоном и большими удобными карманами и – плюс ко всему этому! – подарочный сертификат вутонского книжного магазина, где продаются ноты.

– Меня застряли, – сказала Лидия.

Бетти разжала руки.

– Тебя не застряли, а обняли, глупыш.

– Бетти петь?

– Не сегодня, Лидия.

Потом они тоже ушли, и Бетти опять улеглась на пол. Интересно, подумала она, скоро ли у Лидии выветрится из памяти, как Бетти ей пела? Пожалуйста, поскорее. Хотя это сомнительно: вон как Лидия до сих пор цепляется за бедного мёртвого Фрэнка в коробке.

И когда лучше рассказать Джеффри про эту идею с контрабасом? Хотя вряд ли у неё в ближайшее время появится возможность что-то ему рассказать. И она почти рада, что долго его не увидит. Нет, не так: она рада, без всяких «почти». Пусть сперва поблёкнут некоторые воспоминания и она перестанет скучать по пению. А в следующий раз, когда они с Джеффри встретятся – когда Скай смягчится или когда рак на горе свистнет, – она будет уже нормальная, всем довольная и ни о чём не жалеющая Бетти, а может, уже успеет даже немного продвинуться с контрабасом.

И кстати, один из её вопросов тогда решается сам собой: она не будет отказываться от выгуливания собак. Наверняка контрабас – штука дорогая.

Так, опять стук в дверь. Бетти даже не успела встать – дверь приоткрылась, в комнату заглянула Джейн.

– Я подумала, тебе будет интересно: Розалинда и Томми только что ушли гулять. Когда уходили, они держались за руки! Здорово, правда?

– Да! Бен знает?

– Я ему скажу. И можно я угощу Арти твоим тортом?

– Только мне тоже оставь кусочек, ладно?

Есть ещё один вопрос – но тут уж решение будет зависеть от миссис Грюнфельд. Бетти надеялась, что учительница позволит ей и дальше каждый вторник на большой перемене приходить в музыкальный класс. Пусть даже просто разговаривать о музыке – раз петь она теперь не может.

И опять тук-тук-тук. Ага, подумала Бетти, родственники заканчиваются. Стучавший дверь не распахивал, вежливо ждал, когда Бетти откликнется, поэтому она встала и открыла сама. Вошёл папа.

– О, одна из моих многочисленных дочерей. Интересно, которая?

– Самая лучшая, – сказала Бетти и обняла его. Как же ей повезло иметь такого папу.

– Вот и славно. Также сообщаю тебе, что Розалинда и Томми недавно ушли гулять, держась за руки.

– Джейн мне уже сказала.

– Гм-м. Интересно, она ещё не начала писать об этом книгу?

– Может, и начала. Пап, ты тоже хочешь кусочек моего торта?

– Нет, благодарю. Я просто заглянул сказать ещё раз: с днём рождения. Люблю тебя. И хочу для тебя всё, что есть чудесного на свете.

– Спасибо, папа.

– И больше никаких страшных тайн, да?

– Да, – сказала она.

Ну разве что одна маленькая тайночка, и она совсем не страшная – про дивный голос, который у неё был, но недолго.

– И парни тебя пока тоже не интересуют?

– Пап. Они меня совершенно не интересуют, честное слово.

– Хорошо. – Он тихо закрыл за собой дверь.

Можно ложиться обратно на пол? Розалинда ушла гулять с Томми, так что в доме точно уже не осталось никого, кто мог бы к ней заглянуть. Только Скай, но Скай никогда не заглядывает. Даже если сейчас они начинают что-то друг о друге понимать – это-то не изменится. Слишком мало у них общих тем для разговора.

Бетти уже собралась опуститься на пол – ну вот, опять кто-то стучит. И сразу, не дожидаясь ответа:

– Это я, Скай, я знаю, что у Розалинды был для тебя ещё один подарок, и у меня тоже есть ещё один, только мой гораздо лучше.

– Но мне и твой первый очень понравился, – сказала Бетти через дверь. Сегодняшний подарок Скай и правда был один из лучших: пожертвование приюту для бездомных животных, сделанное от имени Бетти Пендервик.

– Этот другой. Он жуткий, конечно, и ты не сможешь держать его всегда у себя, и ему строго-настрого велено оставить меня в покое, но это меня, а тебе, я подумала, может, как раз он и нужен. Так что вот, приятного вечера. Говорите о музыке.

Дверь открылась, вошёл Джеффри, дверь за ним закрылась.

– Привет, – сказал он. – С днём рождения.

Бетти приросла к полу, не могла двинуться. Она была не готова.

Это – подарок?

– Скай отдала мне последний кусок твоего торта. – Джеффри держал в руке тарелку с тортом – с последним куском, пока нетронутым. – Это ничего?

– Ну… ничего.

– Эй. Ты, кажется, совсем мне не рада. Не простила, что я тогда сбежал с нашего завтрака? Правильно вообще-то. Получилось по-свински.

– Нет, я тебя простила.

Он отправил в рот кусочек торта.

– Но?..

Бетти обвела глазами комнату, она искала какой-нибудь источник силы. И да – на столе, на крышке проигрывателя, лежали симфонии Бетховена, подарок Джеффри.

– Никаких «но». Спасибо за подарки. Я даже хотела добраться до Бостона – сказать тебе это спасибо… но немного не получилось.

– Да, я слышал. Это был храбрый поступок. И безумный.

– Знаю.

Он сел на край кровати, поздоровался с Фантиком и Гибсоном и отделил вилкой ещё кусочек торта.

– Ну вот, я тоже решил не оставаться в долгу. А то важное, что ты хотела мне рассказать, когда у Скай был день рождения… Мы можем поговорить о нём сейчас?

– Нет. – Она поморщилась. То важное – её Большой Концерт к Одиннадцатилетию – пропало и сгинуло, всё.

– Слишком поздно?

– Да, слишком поздно. – И тут, к ярости Бетти, её глаза опять наполнились слезами. Подлые, гадкие слёзы, залили всё лицо, как это стыдно, ну сколько можно?

– Бетти, скажи мне, что случилось.

– Не могу.

– Можешь.

– Нет, нет, нет. – Как он смеет чего-то требовать от неё после того, как сам бросил её так надолго? – Я тебя не звала, и я не собираюсь тебе ничего говорить. И это мой кусок торта, а ты его ешь!

– Я съел только чуть-чуть. Вот, видишь? Остальное тебе. – Он аккуратно поставил тарелку на стол. – Бетти, ты должна мне сказать, я должен понимать, в чём дело. Я ведь твой mentore, ты помнишь?

– Я могу тебя уволить… Вот, я увольняю тебя, ты больше не мой mentore. Уходи.

– Знаешь что, никуда я не пойду. Мне это уже надоело: не успею приехать, и тут же кто-нибудь из Пендервиков гонит меня прочь. Бетти, умоляю тебя, это я, твой старый друг Джеффри.

– Если ты не уйдёшь, тогда уйду я. – Но из-за этих дурацких слёз она не могла даже выйти в коридор. Тогда она ушла в кладовку, села там на коробку с играми и слушала между всхлипами, как Джеффри ходит и ходит по комнате. Будто что-то ищет.

– Бетти, где фотография Пса, которую я тебе отправил? Она не повредилась при пересылке?

– Нет. С ней всё хорошо. – Вот за это Бетти была ему благодарна.

– Где она?

– Здесь.

– В кладовке? А почему?

– Не твоё дело. Джеффри, пожалуйста, уходи.

– Нет.

Дверь распахнулась, он стоял и смотрел на неё.

И она тоже смотрела на него, в пелене слёз знакомые черты расплывались. Но её злость уже проходила, утекала. Да Бетти никогда и не умела злиться на Джеффри дольше нескольких минут. Даже тогда, год назад, когда он случайно бросил Фантика в корзину с грязным бельём и Бетти в ужасе ждала, что стиральная машина разорвёт голубого слоника на куски, и сам Джеффри был в таком же ужасе. Но Фантик вернулся после стирки целым, невредимым и даже бодрее, чем раньше. И гораздо чище.

– Джеффри, Скай говорит, это не моя вина, что Пёс умер.

– Конечно не твоя.

– И Ник то же самое мне сказал.

– Да с чего ты взяла, что это может быть твоя вина? Пёс был старый, и у него было больное сердце. И он прожил прекрасную жизнь.

– Но…

– Бетти, послушай меня. Собаки умирают. Люди умирают. Морские свинки умирают! Пока они живы, мы делаем для них всё что возможно, но они всё равно умирают. Я прав или нет? Скажи мне, что я прав.

– Ты прав, – прошептала она.

– Спасибо. – Он улыбнулся. – Ну что, слушаем Бетховена?

– Да. Думаю, да.

Он прошёл к проигрывателю, открыл коробку с симфониями Бетховена, достал одну из пластинок и поставил на вертушку.

Два мощных коротких аккорда, и сразу же после них, очень тихо, струнные вводят тему, волнующую и прекрасную. Это одна из самых сильных тем у Бетховена.

«Героическая», любимая симфония Джеффри.

Вот он стоит сейчас у неё в комнате, дирижирует. Бетти подалась вперёд, чтобы лучше видеть. За его дирижированием она наблюдала много лет, сам он всегда говорил, что это просто игра, клялся, что ничего в этом не понимает, – но ей всё равно казалось, что он и правда в этот момент оживляет музыку во всём её великолепии, и сам же проживает её, наслаждается ею – он весь в ней. И Бетти тоже теперь вся в ней, её подхватил этот поток, сотворённый гением двести лет назад, но по-прежнему живительный. Она смотрела, и слушала, и главная тема возвращалась опять и опять, делаясь с каждым разом всё величественнее, растворяя наконец последние клочки боли, омывая Бетти восхитительной, спасительной, чистой музыкой.

Закончилась первая часть, Джеффри опустил воображаемую дирижёрскую палочку и низко склонил голову.

– Джеффри, – сказала Бетти. – Теперь я готова.

– Доедать торт? – Он остановил пластинку, пока не началась вторая часть.

– Нет. Я не хочу торта. – Она вернулась в комнату.

– Тогда что, разговаривать?

– Нет. – Она встала прямо, дважды глубоко вздохнула. – Петь.

Вот так вышло, что Большой Концерт Бетти Пендервик всё-таки состоялся. В комнате Джеффри позволил ей спеть только одну песню – «Я всегда гонюсь за радугой», а потом потащил её вниз, в гостиную, где Бетти спела снова, теперь для всей семьи. Принесли даже Лидию – её успели уже уложить, но подняли по настоянию Джеффри, чтобы она тоже присутствовала. Не было ни программы концерта, ни репетиций, ни специального концертного платья для Бетти. Но были гордость и изумление на всех лицах – ровно такие, каких Бетти так хотела и так ждала. И много слёз, особенно родительских и Розалиндиных.

А Бетти не плакала. Она решила, что ей уже хватит слёз на долгое, долгое время вперёд.

Глава двадцать четвёртая

Кода. Следующей весной

Субботним вечером в конце марта Пендервики ждали второго возвращения лейтенанта Гейгера с войны. Джейн уже вывесила свеженарисованные приветственные плакаты, созданные, как и в прошлом году, при участии Арти, а также нескольких новых мальчиков, один из которых, к большому неудовольствию мистера Пендервика, опять оказался Донованом. Две старшие сестры прислали по записке, наказав младшим вручить их Нику, как только он приедет: Розалинда написала из своего университета в Род-Айленде, где она, ни на что не отвлекаясь, яростно училась, пока её сердце хранилось в Делавэре у Томми, верного и надёжного; а Скай – из университета в Калифорнии, где она училась так же яростно, но её сердце по-прежнему принадлежало только ей самой. Скай и Джеффри, который был теперь студентом университета в Бостоне, остались друзьями, несмотря на бесчисленные размолвки, то и дело омрачавшие их отношения весь последний год. Самая серьёзная размолвка произошла на выпускном вечере у Джеффри, и она была такая ужасная, что никто из тех, кому дороги эти двое, не хотел о ней вспоминать и говорить.

Бетти с Беном ждали в гостиной. Бен стоял у окна, высматривая знакомый синий пикап. Бетти сидела за пианино и, аккомпанируя себе, разучивала песни, которые мисс Хинкель – учительница вокала, которую Джеффри и миссис Грюнфельд выбрали для Бетти вместе, – задала к следующему уроку; Бетти, как всегда, поможет родителям этот урок оплатить. Лидия вбегала и выбегала, ища того, кто согласится смотреть, как она танцует степ: степ – пока, к счастью для окружающих, без туфель с набойками – был последней её страстью. Остальные Пендервики ждали и бдели каждый по-своему: Джейн в своей комнате нервно читала несколько книг вперемешку – пару страниц оттуда, пару отсюда; родители у себя в кабинете тихонько переговаривались.

– Ну как? – спросила Бетти в паузе перед следующей песней.

– Пока нет, – ответил Бен.

Весь этот год связь между улицей Гардем и далёкими горами, где воевал Ник, не прерывалась: в ту сторону летели записки, рисунки, посылки со всякой домашней едой, в эту – утешительные вести, посылавшиеся в передышках между боями. Зимой, в один из самых холодных дней, внезапно прилетела плохая весть: Ник ранен в плечо, потерял много крови, доставлен вертолётом в военный госпиталь, – но он выжил, выздоровел и вернулся в свою часть. С тех пор все ждали его приезда даже сильнее, чем прежде.

– Ну как? – опять спросила Бетти.

– Пока никак. Ой, подожди… кажется… Бетти, он здесь! Он приехал! Мистер и миссис Гейгер выходят его встречать!

Соскочив с фортепианной скамьи, Бетти крикнула Джейн, крикнула родителям, потом свистнула – негромко, но уверенно, зная, что её услышат и подчинятся. Нечто большое и лохмато-коричневое – сзади хвост султаном, спереди широконосая морда с глупыми-преглупыми выпученными глазами – поднялось со своего места перед диваном.

– Шпат, хороший мальчик, – сказала она.

Шпат (полностью – Полевой Шпат, но первая часть имени быстро отпала) обнюхал вторую собаку, появившуюся из-за дивана, серую и гладкошёрстную, – трудно было поверить, что это мать Шпата: ничего общего, разве что глаза у матери такие же глупые, как и у сына.

– Хорошая девочка, Соната, – сказала Бетти. – Наконец ты познакомишься с Ником.

Соната с обожанием смотрела на Бетти – свою хозяйку, своё всё, – но особой радости от обещанной встречи с Ником, похоже, не испытывала. Она была полудикая и пугливая, когда Пендервики привезли её из приюта для бездомных животных – привезли вместе со Шпатом, крошечным комочком, единственным оставшимся от помёта щенком, не хотели их разлучать. Теперь пугливость прошла, но всё же Соната предпочитала обходиться без новых встреч и прочих неожиданностей.

– Всё будет хорошо. – Бетти ласково положила ладонь на её серую голову. – Я с тобой.

В прихожей собрались уже все Пендервики, взволнованные и немного смущённые. Мистер Пендервик забыл обуться. Лидия забыла корону – правда, в последнее время это случалось всё чаще: принцессинский период её жизни, кажется, заканчивался.

– Все здесь? – спросила Джейн. – Папа, мама, три сестры, один брат, две собаки?

– Gato, – сказала Лидия.

– Нет, Азимов, ты остаёшься. – Ианта выставила за ближайшую дверь оскорблённого кота, который влюбился в Сонату и считал, что должен следовать за ней везде и всюду.

Бен подпрыгивал на месте, как йо-йо.

– Скорей, скорей, скорей, скорей, скорей!..

– Спокойнее, – посоветовал ему мистер Пендервик.

– Да, все здесь, – сказала Ианта. – Ну что, пошли?

Бетти крепко взялась за два собачьих ошейника.

– Пошли! – взорвался Бен.

Джейн распахнула дверь, и Пендервики – нет, не пошли, а побежали на другую сторону улицы Гардем, встречать своего героя.

Примечания

1

Если бы Джейн умела не только читать, но и переводить с французского, она бы, скорее всего, перевела это так: «Юная красавица с чёрными, как смоль, волосами и бархатными, как у газели, глазами…» И некоторые читатели, скорее всего, сразу бы догадались, что она читает Лидии роман Александра Дюма «Граф Монте-Кристо». (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Наверное, не много найдётся семейных драндулетов, названных в честь знаменитых американских астрофизиков. А Джеймс Ван Аллен, открывший радиационные пояса Земли, – как раз один из самых знаменитых.

3

Песня Swinging on a Star впервые прозвучала в 1944 году, но американцы, дети и взрослые, знают и любят её до сих пор. Может, это потому, что первым её спел лёгкий и ироничный Бинг Кросби, один из самых ярких исполнителей середины XX века?

4

Марокканскую песенку A Ram Sam Sam поют (причём по-арабски) и танцуют малыши во всех странах мира.

5

Композитора и пианиста Скотта Джоплина (1868–1917) называют королём регтайма. А регтайм – это танцевальная, ритмичная музыка, самостоятельный музыкальный жанр, но влившийся в XX веке в другой музыкальный жанр – джаз.

6

То есть тех, чей возраст (age) по-английски заканчивается на – teen: от тринадцати (thirteen) до девятнадцати (nineteen).

7

Фрэнк Синатра, Лина Хорн, Джуди Гарленд – легенды музыкального мира Америки. Все они жили в двадцатом веке (а Лина Хорн прихватила и первое десятилетие двадцать первого).

8

Джонни Кэш (1932–2003) – американский певец и композитор, икона музыки кантри.

9

Джони Митчелл (род. 1943) – прославленная канадская рок-певица и автор песен.

10

Британская рок-группа из Ливерпуля The Beatles (1960–1970), по оценкам журнала Rolling Stone, занимает первое место в списке величайших музыкантов всех времён.

11

Американская студия звукозаписи Motown Records, золотой век которой пришёлся на 1960-е годы, помогла многим чернокожим певцам стать настоящими звёздами и даже разработала так называемое «мотаунское звучание» – особое направление ритм-энд-блюза.

12

Марвин Гэй (1939–1984) – американский певец, аранжировщик и автор песен, один из создателей современного ритм-энд-блюза, один из самых успешных мотауновских исполнителей.

13

I Heard It Through the Grapevine – самая известная песня Гэя.

14

По одной из версий, лирический герой американской народной песни Oh Shenandoah – бродячий белый торговец, который пересекает бурную реку Миссури, чтобы встретиться с вождём индейского племени Шенандо́а. Торговец влюблён в дочь Шенандоа, он хочет взять её в жёны и увезти с собой. Но, кстати, это не единственная версия, есть и другие.

15

That’s Amore – эта жизнерадостная песня, сочинённая американцами Гарри Уорреном и Джеком Бруксом (1953), но звучащая очень по-итальянски, долгое время была визитной карточкой певца Дина Мартина – любимца американцев.

16

Twist and Shout – песня американских авторов Фила Медли и Берта Рассела, написанная в 1961 году в ритме твиста, входила в репертуар многих музыкальных групп, в том числе The Beatles.

17

I Go to Rio. Автор музыки и первый (1976) исполнитель этой очень зажигательной песни – австралиец Питер Аллен. Автор стихов – американка Адриенн Андерсон.

18

Фредерик Шопен (1810–1849) – композитор и пианист французско-польского происхождения, оказавший огромное влияние на мировую музыку.

19

Ещё бы! Лирическая и мелодичная «Фантазия-экспромт» Шопена (1835) всегда очаровывала и слушателей, и композиторов-песенников. В 1917 году написанная на её основе песня (по-английски она называется I’m Always Chasing Rainbows) прозвучала в одном бродвейском мюзикле и с тех пор прочно обосновалась в концертных программах и студийных альбомах многих исполнителей. Правда, до 1971 года – до выхода пластинки пианиста Роджера Уильямса, на обложке которой Ф. Шопен был впервые указан как автор, – имя великого композитора в связи с этой песней не упоминалось: все думали, это просто красивая мелодия из старого бродвейского мюзикла.

20

Larghetto (ит.) – умеренно медленный темп, ларгетто.

21

Boston Celtics – профессиональный баскетбольный клуб в Бостоне.

22

New York Knicks (полное название New York Knickerbockers) – другой профессиональный баскетбольный клуб, из Нью-Йорка.

23

«Тысячелетний Сокол» (Millennium Falcon) – космический корабль во вселенной американской киноэпопеи «Звёздные войны» (Star Wars).

24

«Следующее поколение» (Generation Next) – так называется одна из частей американского научно-фантастического сериала «Звёздный путь» (Star Trek).

25

Люк и Чубакка – из «Звёздных войн», Спок – из «Звёздного пути».

26

А вот Джинни – из серии романов Дж. К. Роулинг о Гарри Поттере.

27

Капитан Аполло – персонаж американского телесериала «Звёздный крейсер Галактика» (Battlestar Galactica, 1978–2012).

28

Скай права: вампир Спайк, он же Уильям Кровавый, из американского телесериала про вампиров Buffy the Vampire Slayer (1997–2003) – персонаж малоприятный.

29

Да́леки – раса внеземных мутантов из британского телесериала «Доктор Кто» (Doctor Who). Из всех эмоций у далеков присутствует только ненависть, а самое любимое слово у них – «уничтожить».

30

Нет (фр.).

31

Beyoncé (род. 1981) – американская певица в стиле ритм-энд-блюз, а также актриса, танцовщица, музыкальный продюсер и успешная фотомодель.

32

Here Comes the Sun – эта песня, написанная Джорджем Харрисоном в 1969 году, стала одной из самых известных композиций группы The Beatles.

33

«Энеида» (Aenēis) – эпическая поэма, написанная римлянином Вергилием в 29–19 годах до н. э. Кстати, Лидия запомнила почти правильно, поэма начинается со слов: Arma virumque cano… В русском переводе С. А. Ошерова это звучит так: «Битвы и мужа пою…» – и примерно это и сказала Лидия, отвечая на папин вопрос.

34

Клинго́нский – то есть язык клинго́нов, гуманоидов-воинов, – был разработан специально для научно-фантастической вселенной «Звёздного пути». Но после выхода сериала этот язык, как ни удивительно, не канул в забвение, а продолжает существовать – на нём издаются книги, ставятся спектакли и даже оперы… Так что тут не одна только буйная фантазия Бена: изучать клингонский очень и очень можно!

35

Почему Пупсом – понятно, а вот почему Зинго, нам остаётся только гадать. Возможно, потому, что в оформлении очень популярного детского лото «Зинго» зелёный и малиновый цвета используются чаще других?

36

Если все всё расслышали правильно, Джейн удалось объяснить по-французски следующее: «Ник есть… старший брат, который… возвращаться…».

37

Нет-нет (фр.).

38

В песне High Hopes (1959) американских авторов Джеймса Ван Хойзена и Сэмми Кана двум очень разным животным удаётся достичь невозможных, казалось бы, целей. Песня стала знаменитой благодаря исполнению Фрэнка Синатры.

39

Chain Gang – очень известная песня американского автора и вокалиста Сэма Кука. Название этой песни, хоть она и написана в мажоре, говорит само за себя, а если ещё учесть, что поётся она под звяканье цепи, сковывающей группу заключённых, то… Гм, доброе утро, пора в школу!

40

Упражнения французского музыканта Шарля Луи Ганона (1819–1900) уже полтора столетия помогают начинающим пианистам ставить руку и добиваться беглости и уверенности в игре.

41

Песня Teddy Bears’ Picnic создавалась интересно: сначала (1907) американский композитор Джон Браттон написал мелодию, а через четверть века (1932) ирландский поэт Джимми Кеннеди придумал к ней стихи. И тогда её полюбили дети и взрослые – и так и поют с тех пор.

42

Run the World (Girls) – эту песню о безграничных возможностях девочек, девушек и женщин в этом мире американская исполнительница Бейонсе записала в 2011 году.

43

Песню Nine to Five (1980) написала для одноимённой американской кинокомедии кантри-певица и актриса Долли Партон, она же исполнила песню в фильме и сыграла одну из главных ролей.

44

А о том, как выглядит фея Динь-Динь, лучше всего прочитать в сказочной повести Джеймса Барри «Питер Пэн».

45

We Are the Champions (1977) – песня британской рок-группы Queen и самый популярный в мире гимн спортивных побед.

46

Песня Джорджа Гершвина на стихи Айры Гершвина A Foggy Day – про лондонский туман, сквозь который проглядывает солнце, – впервые прозвучала в фильме 1937 года «Дама в беде».

47

Премьера комической оперы Вольфганга Амадея Моцарта Cosi fan tutte, ossia La scuola degli amanti (полное русское название «Так поступают все женщины, или Школа влюблённых») состоялась в Вене в 1790 году, но эта опера и сегодня занимает одно из первых мест в мире по числу постановок.

48

Fidelio (1904) – единственная опера Людвига ван Бетховена. Она написана в традициях «оперы спасения», то есть героической оперы.

49

The Fantasticks – американский мюзикл 1960 года, выдержавший уже десятки тысяч представлений и как минимум две экранизации.

50

Это наверняка заняло некоторое время: чтобы добраться от редиски до бобов, миссис Грюнфельд должна была спеть и про репу, и про морковку, и про брюссельскую капусту не забыть.

51

Not a Day Goes By – песня из мюзикла Merrily We Roll Along (1981), в котором все песни – и музыку, и слова – написал Стивен Сондхайм.

52

A Little Night Music – ещё один мюзикл с музыкой и текстами Стивена Сондхайма.

53

Автор этой книги – американская писательница Элис Броуч.

54

Многим читателям эта настольная игра знакома под названием «Реверси».

55

Павана – торжественно-величавый бальный танец, особенно популярный в королевских дворах Европы в первой половине XVI века.

56

Если Лидия подумала, что Король Банановая Голова – El Rey Cabeza de Plátano (исп.) – это имя какого-нибудь могущественного монарха, то зря она так подумала. Просто дразнилка.

57

Нортон Джастер написал The Phantom Tollbooth в 1961 году, а теперь эта книга уже считается классикой американской литературы.

58

Annie – знаменитый бродвейский мюзикл (1977) про девочку Энни и бездомного пса, который становится её верным другом. В песне «Завтра» (Tomorrow) Энни поёт о том, что завтра всё будет хорошо.

59

«Метс», а точнее «Нью-йорк метс» – американская профессиональная бейсбольная команда, выступающая в Главной бейсбольной лиге.

60

Действительно, легко перепутать. «Янкиз», точнее «Нью-йорк янкиз» – американская профессиональная бейсбольная команда, выступающая в Главной бейсбольной лиге.

61

Верно. Годы жизни знаменитого испанского и мексиканского кинорежиссёра Луиса Бунюэля – 1900–1983.

62

Артюр Рембо (1854–1891), Стефан Малларме (1842–1898) – французские поэты.

63

«Мир существует для того, чтобы завершиться хорошей книгой» (фр.).

64

Это не пьеса (фр.).

65

Верно (фр.).

66

Это также игра (фр.).

67

«Великая иллюзия» (1937) – художественный фильм знаменитого французского режиссёра Жана Ренуара.

68

Мистер Пендервик ответил Ианте строчкой из сборника «Оды» древнеримского поэта Горация, жившего в I веке до н. э.: «Увы, Постум, Постум, быстро ускользают годы».

69

Из телесериала «Доктор Кто», разумеется.

70

Нос (исп.).

71

Рот (исп.).

72

Глаза (исп.).

73

Little Bunny Foo Foo – песенка про маленького непослушного кролика, который обижал лесных мышек, а добрая (но справедливая!) фея его за это наказала.

74

Знаменитые прогулочные лодки-лебеди в Бостонском городском саду – почти символ Бостона.

75

Symphonie Fantastique (1830) – одно из самых известных произведений французского композитора Гектора Берлиоза.

76

Kiss Me Kate (1948) – мюзикл американского композитора Коула Портера (выдержавший больше 1000 представлений на Бродвее!).

77

Песню So in Love поёт главная героиня мюзикла «Целуй меня, Кейт».

78

А песню Brush Up Your Shakespeare поют два гангстера.

79

Спасибо (исп.).

80

Любовь (фр.).

81

Itsy Bitsy Spider – эту детскую песенку о приключениях паучка в водосточной трубе, наверное, кто-то когда-то сочинил, но было это так давно, что во всех англоязычных странах она считается народной.

82

День независимости США, то есть 4 июля.

83

Тач – разновидность футбола, известная в англоязычных странах под разными названиями: Touch Football, Touch Rugby или Six Down. Удобно, что игрокам в тач не требуется слишком сложное снаряжение и они не рискуют получить серьёзную травму.

84

Миссис Айвазян поёт сейчас песенку Three Little Maids из английской комической оперы «Микадо» (The Mikado, 1885). К слову, опера «Микадо» – одно из наиболее часто исполняемых театральных произведений в истории, а «Три девицы» – один из наиболее часто исполняемых музыкальных номеров этой оперы.

85

Разумный выбор. У английской колыбельной «Маленькая звёздочка» (Twinkle Twinkle Little Star) простые слова и лёгкая запоминающаяся мелодия, дети во всём мире поют её уже больше двух веков, и она им понятна. А что, по-вашему, должен понять трёхлетний американский ребёнок из оперы «Микадо», в которой высмеивается общественное устройство Великобритании XIX века, действие при этом происходит в средневековой Японии – и ещё вдобавок целых два акта пытаются отрубить кому-нибудь голову? Хорошо хоть, так и не отрубают.

86

Название этой песни британских авторов Энтони Ньюли (1931–1999) и Лесли Брикасса (род. 1931) – When Nobody Needs Me — можно перевести как «Когда я никому не нужен».

87

И зря: «край десяти тысяч озёр» – одно из официальных прозвищ штата Миннесота. На самом деле озёр там даже больше – около двенадцати тысяч.

88

С названием Бен всё-таки немножко ошибся, фильм Луиса Бунюэля 1972 года называется «Скромное обаяние буржуазии». Зато сюжет совпадает – ну, почти.

89

Красавчик (фр.).

90

Фильм 1961 года французского режиссёра Алена Рене.

91

Дочь моя (лат.).

92

Я (лат.).

93

Действие этого бродвейского мюзикла (Camelot, 1960) происходит, как можно догадаться, в замке Камелот – резиденции короля Артура.

94

Книгу The Dragonfly Pool британская писательница Ева Ибботсон (1925–2010) написала в 2008 году.

95

Наша тоже! (Примечание переводчика и издателя.)

96

Прошу прощения (фр.).

97

Дроиды (сокр. от «андроиды») – роботы, помогавшие главным персонажам «Звёздных войн», в том числе Хану Соло и Люку, решать самые разные задачи. Например, исследовать неизведанные глубины галактики.

Content

Джинн Бёрдселл
Пендервики весной

Глава первая Весна

Глава вторая Убиенное авто

Глава третья Камни и музыка

Глава четвёртая За радугой

Глава пятая Отвергнутая

Глава шестая ПИР

Глава седьмая Герцогиня

Глава восьмая Пение дуэтом

Глава девятая Кориандр

Глава десятая Весна задумалась

Глава одиннадцатая Секретные приёмы ниндзя

Глава двенадцатая Подкуп

Глава тринадцатая Доктор Кто и Кролик Фу-Фу

Глава четырнадцатая Натюрморт и павлинье перо

Глава пятнадцатая В лес

Глава шестнадцатая Во сне

Глава семнадцатая Молчание

Глава восемнадцатая Бетховен

Глава девятнадцатая Автобусная остановка

Глава двадцатая Совстарсеспенбен

Глава двадцать первая Больше не тайна

Глава двадцать вторая Ещё один день рождения

Глава двадцать третья И ещё один подарок

Глава двадцать четвёртая Кода. Следующей весной

Примечания