Чарльз Ллойд Биркин

Стихи и букет роз

«Зачем я приехала, зачем я приехала? Зачем я приехала?» Ритмичный стук колес эхом отдавался в мозгу Салли Расселл. Никогда не отличавшийся особой чистотой поезд с грохотом проносился мимо станций, расположенных между городом Натомбр и деревушкой под названием Сивенн.

Она не могла понять, что побудило мадам де Сивенн пригласить ее к себе в замок. Почему она не испытывала к Салли ненависти? Салли вздохнула и попыталась выбросить этот вопрос из головы. Маргарет де Сивенн была испанкой, и, возможно, у нее были более свободные взгляды на жизнь. Салли не могла представить себе англичанку, которая пригласила бы любовницу своего покойного мужа погостить у нее.

Она встала и принялась собирать вещи — на следующей станции ей нужно было выходить. Мужчина в кассе в Натомбре сказал, что после пересадки в Треве ей следует выйти на третьей по счету остановке.

Выйдя из поезда и неловко вскарабкавшись на небольшой деревенский перрон, Салли вздрогнула. На этой станции выходили считанные пассажиры, и здесь не было носильщика, что, впрочем, было вполне естественно для такой уединенной деревушки. Обязанности контролера и начальника станции исполнял здесь неприветливого вида старичок; нельзя сказать, что его работа была обременительной! Из вагона третьего класса выбиралась пожилая крестьянка, очертания которой расплывались из-за темноты, и, прежде всего, из-за множества узлов и корзин, которые она держала. Внизу, в узкой долине бушевал холодный, пронизывающий ветер.

Салли задрожали и поплотнее запахнула пальто. Она посмотрела на дорогу мимо группы деревянных строений. Ни малейшего признака машины, присланной за ней. Это в самом деле было очень невнимательно со стороны мадам де Сивенн. Со вздохом она возвратилась в купе и начала вытаскивать из вагона свои чемоданы и клюшки для гольфа. Маленький паровоз издал предупредительный гудок. Девушку охватила паника, и вскоре она уже стояла на перроне, посреди сваленного в кучу мелкого багажа. В тот же момент сгущавшуюся тьму прорезали призывные лучи света от фар автомобиля.

Салли вздохнула с облегчением. Неудобства путешествия в мелких пригородных поездах, бесконечные и бесцельные прогулки по унылым станциям, грязь и сажа — все было забыто в предвкушении обеда и горячей ванны (особенно горячей ванны) в замке.

Из машины вышла ее владелица и направилась к Салли. За ней шел контролер, который был выведен из состояния летаргии несколькими хорошо подобранными фразами. Он был очень почтителен. «Госпожа из замка — тысячи извинений. Не позволит ли ему мадемуазель поднести ее багаж?» Мадемуазель несомненно позволила бы!

Маргарет де Сивенн пожала гостье руку. Она была поразительно красива в своем хорошо сшитом твидовом костюме. Строгая прическа придавала лицу еще большую красоту: у нее был маленький рот и печальные глаза. Она обладала той мужественной, суровой красотой, которая пугает большинство мужчин. Все это мгновенно промелькнуло в голове у Салли, когда она убеждала мадам де Сивенн, что ей совсем не пришлось ждать и что поезд ушел лишь минуту назад.

Вместе они отошли от станции и понаблюдали за тем, как контролер размещал багаж Салли на вместительном заднем сидении «бентли». Салли еще больше запахнула пальто и подняла меховой воротник, чтобы защищаться от ветра. Она дрожала.

— И как далеко отсюда замок?

— Пять миль. Бедняжка, должно быть, вы замерзли.

Маргарет нажала на стартер и вскоре они уже ехали через долину, холодная красота которой смягчалась сумерками, в направлении замка Монтнегр, осколка былой славы средневековой Франции.

У Салли вырвался вздох восхищения, когда она впервые увидела замок. Он располагался на холме и, выделяясь на фоне затянутого тучами неба своими резкими неприступными очертаниями, возвышался над долиной, через которую, извиваясь, бежала дорога.

Машина притормозила у больших железных ворот. Маргарет нажала на сирену. Этот резкий металлический звук прозвучал странно и не к месту. В домике привратника показался огонек, и в свете фар к воротам неуверенной походкой заковылял сгорбленный старик. В руках у него был старомодный фонарь, которым пользовались много лет назад. Когда он возился с запорами, взгляд его подслеповатых глаз был прикован к его рукам. Он тронул свою шапку, когда машина проехала мимо него и коснулась крутого въезда на подъездную аллею.

Перед ними смутно вырисовывалось чудовищных размеров здание, окутанное непробиваемой толщей темноты, которую лишь в одном месте прорезал жутковато яркий свет, шедший из одной из комнат, где были зажжены свечи.

— Здесь я вас покину, — сказала Маргарет, — Пьер заберет ваш багаж. Боюсь, что вы не найдете мое жилище слишком комфортабельным. Понимаете, я живу только в одном крыле вместе с женщиной, которая готовит для меня, и ее сыном, который выполняет тяжелую работу. Вся остальная помощь приходит из деревни, поэтому ставить машину в гараж приходится мне самой. Звонок справа от двери, — добавила она, возясь с защелкой.

Салли потянула за шнурок. Она с трудом расслышала раздавшийся звонок. Стоя перед этой гигантской дверью, она чувствовала себя карликом. Угрюмо качались ветви деревьев, нещадно терзаемые ветром. В такую ночь, подумала она, ведьмы со своими метлами, оседлав бурю, слетаются на шабаш. Она прислушалась. Ничто не нарушало тишину замка. Она дернула за звонок еще раз и подумала о том, как смело со стороны Маргарет де Сивенн жить здесь одной! По каменному полу разнеслись звуки шагов, тяжелых и целенаправленных. И потом тишина. Кто бы ни был этот человек, он выжидал и прислушивался. Салли коснулась двери костяшками пальцев.

Скрежет тяжелых засовов возвестил о том, что вскоре она обретет желанный приют. После последнего протестующего скрипа дверь распахнулась. Салли ступила вперед, но тут же остановилась в изумлении. Перед ней стоял самый крупный человек, которого она когда-либо встречала. Он возвышался над ней, ведь рост его едва не достигал семи футов и плечи у него были широчайшие, чуть ли не загораживавшие весь узкий каменный коридор. Девушку испугало его лицо. Рот был полуоткрыт, теряясь в зарослях бороды, а маленькие поросячьи глаза были затуманены отсутствием рассудка. Она посмотрела на его руки, громадные и волосатые, с выступающими узловатыми жилами. Человек, не двигаясь и не говоря ни слова, смотрел на нее.

— Здесь, на улице, мой багаж. Не могли бы вы его внести, пожалуйста? — французский Салли был безупречен.

Он не двинулся, лишь продолжал смотреть на нее с немой глупостью. Она повторила просьбу и потом добавила:

— Мадам де Сивенн ставит машину в гараж. Через минуту она вернется.

Слуга прошел мимо нее неуклюжей походкой и взял чемоданы. Кивком головы он предложил ей следовать за ним.

Салли шла по коридору, пока не оказалась в главном зале замка с высоченными потолками. Несколько свечей предназначались для того, чтобы скрасить мрак комнаты. Широкая лестница, как заметила Салли, вела наверх в темноту. Латы и мерцавший мрамор отбрасывали тени своих холодных очертаний.

Человек опустил чемоданы и распахнул дверь справа, за которой приветливо горел, распространяя тепло, огонь в камине. Салли решила, что от нее хотят, чтобы она обождала хозяйку здесь. Она подумала, не немой ли этот слуга, и поспешила к камину, благодарно вытягивая свои онемевшие руки.

Сняв пальто и шляпу, она бросила их на стул, покрытый великолепным гобеленом, цвета которого с течением многих веков поблекли. Открылась дверь, и в комнату вбежала Маргарет. Ее лицо раскраснелось от холодного ночного воздуха.

— Простите меня за то, что я заставила вас ждать. Но я вижу, что вы удобно устроились.

— Да… Мадам де Сивенн, кто этот необычный человек, впустивший меня сюда?

— Вы имеете в виду Пьера? О, он вовсе не так страшен, как кажется. Этот бедняга нем, и у него не все в порядке с головой. Но он замечательный слуга. Однажды я оказала услугу его матери, и с тех пор они оба очень преданны мне. Я надеюсь, он не испугал вас.

— Нет. Не то чтобы испугал. Но я такого немного не ожидала.

— Мне следовало бы предупредить вас, — она направилась в зал. — Но я уверена, что вы захотите принять ванну и переодеться. Я покажу вам вашу комнату. Мы обедаем или, скорее, ужинаем в девять.

Обед помог рассеять мрачную атмосферу. Пища была простой, но хорошо приготовленной. Великолепный омлет, холодная ветчина и салат, а также свежие фрукты и за ними отлично сваренный кофе. Обед приготовила Мари, мать Пьера, сморщенная старуха какого-то невероятного возраста, которая также прислуживала за столом. Потом они вернулись в светлую гостиную, чтобы насладиться ликерами и сигаретами. Салли поразила бледная печальная красота хозяйки, на десять лет ее старшей, которая, держа в тонких пальцах русскую сигарету, сидела на низенькой скамейке и глядела на огонь. Она очень красива, подумала Салли, и красота ее строгая и хрупкая. Наконец, Маргарет встала и посмотрела на часы.

— Ну, моя дорогая, уже пол-одиннадцатого. В Сивенне бессмысленно сидеть допоздна. Я хочу, чтобы у вас на лице появился румянец, прежде чем вы вернетесь в Лондон. Если вам что-нибудь понадобится, я надеюсь, вы дадите мне знать.

Салли прошла с ней до своей комнаты. Ветер утих, луна скрылась за тучами, и ночь вплотную подползла к стенам замка. Салли никогда раньше не испытывала чувства такого одиночества. Казалось, на всем свете осталось только четыре человека: Маргарет де Сивенн, она сама, Пьер и сморщенная Мари.

Итак, вот ее комната. Она зевнула и потянулась всем телом. Сон и отдых — вот все, чего она жаждала. А завтра будь что будет.

На следующий день она и Маргарет прогулялись до деревни, представлявшей из себя разбросанную группу жалких домишек, над которыми возвышался замок, а за ним, в свою очередь, массивный зловещий Монтнегр. Возвратились они, когда уже стемнело. Салли устала и была голодна, но день, проведенный на свежем воздухе, благоприятно подействовал на нее. Хозяйка посмотрела на Салли и улыбнулась:

— Вы видите, я была права, пригласив вас приехать сюда. Вам была просто необходима перемена места.

— У меня не хватает слов, чтобы отблагодарить вас. Но я хочу поговорить с вами обо всем. Я не совсем понимаю, зачем вы делаете все это для меня.

Маргарет нетерпеливо пожала плечами.

— Зачем вспоминать старое? Оно мертво, и воскрешать его опасно, — у нее в голосе появилась странная нотка.

Тем же вечером чуть позже, после обеда, когда женщины сели покурить, Салли решила поговорить с Маргарет откровенно и до конца прояснить ситуацию. Она была глубоко тронута добротой последней, и ей было искренне жаль, что тогда все не вышло по-другому. Но ведь она не знала ничего о Маргарет и поэтому обвинять ее было не в чем. Салли лежала, свернувшись калачиком, на диване. Они обсуждали книги, и это было показательно: беседа касалась лишь самых абстрактных тем, абсолютно не связанных ни с чем личным. Маргарет старательно избегала всего, что могло бы выходить за пределы абстрактных дискуссий. И Салли почувствовала, что пришло время рискнуть и попробовать оправдаться в глазах этой женщины. Она отложила в сторону сигарету, резко вскочила на ноги и движением руки отбросила назад свои густые белокурые волосы.

— Мадам де Сивенн… Маргарет. Могу я называть вас Маргарет?

— Конечно же.

— Я хочу объяснить вам все насчет Андре и меня.

— О, боже! — воскликнула Маргарет и посмотрела на нее ничего не выражающим взглядом. В ее голосе чувствовалась невыразимая скука.

— Но я обязана это сделать. Вы так милы со мной, что я чувствую себя просто… — она поискала нужное слово, — просто нахалкой.

— Кто же может изменить чувства людей?

— Понимаете, я ничего о вас не знала. Я познакомилась с Андре в ночном клубе. Я знала, что он женат, но думала, одному богу известно, что он не живет с женой, — она замолчала. — Вы очень любили его?

— Он был для меня всем.

— Я тоже любила его. Вот почему это было так ужасно, когда все произошло. О, это был просто какой-то кошмар. А газеты — они не щадили меня, вы знаете. Я думаю, вы прочитали, что он умер в моей спальне. Да, жизнь для меня закончена, и я не вижу выхода.

— Вот почему я и позвала вас сюда — чтобы вы могли скрыться от Лондона, пока… вас не перестанет мучить ваша уязвленная гордость.

Салли встала и подошла к огню, прислонясь к высеченному из камня камину. Ей было легче разговаривать с хозяйкой, не видя ее глаз.

— Кажется странным, что я рассказываю все это жене?

— Разве есть что-либо более странное, чем сама жизнь?

— Маргарет! Я любила Андре. Я любила его, и он любил меня. Мы ничего не могли поделать, ничего. Помню тот вечер, когда я видела его в последний раз, тот вечер, когда он умер. Я ждала, когда он зайдет за мной, чтобы отправиться вместе на обед. В квартиру позвонили, меня охватила паника, ведь я была еще не совсем готова. Я подумала, что пришел Андре, но это был не он. Это был мальчик с огромным букетом алых роз и запиской. В ней были стихи:

Когда-то я не знал любви,

И, не любя, любовью наслаждался.

Все. Но я их никогда не забуду, — Салли с трудом удавалось выговаривать слова. — И вот я повстречала вас, — продолжила она, — сначала я думала, что не поеду сюда, что вы наверняка ненавидите меня. Рядом с вами я выгляжу такой жалкой, такой незначительной. Вы так великодушны, моя дорогая, — она тяжело опустилась на пол, и плечи ее подрагивали от рыданий.

Маргарет приблизилась к ней и стала гладить ее волосы.

— Не плачь, мое дитя. Мы обе любили Андре. Все уже в прошлом, мы ничего не можем поделать.

Но на лице у нее было выражение сильной ненависти к той, с кем она разговаривала, ненависти фанатичной, всепоглощающей, сводящей с ума.

В тот же вечер, раздевшись, Маргарет почувствовала, что сердце ее умерло. Жизнь окончательно потеряла для нее всякий смысл. Андре предал ее даже больше, чем она думала. Она чувствовала, что простила бы ему любую измену, кроме этой. Он посвятил ее стихи, самое ценное воспоминание о том замечательном времени сразу после свадьбы, этой глупой маленькой… шлюхе.

Когда-то я не знал любви,

И, не любя, любовью наслаждался.

Когда Маргарет забиралась в постель, на лице у нее застыла маска страдания. Хорошо, она за это заплатит, эта глупая вульгарная дурочка с ее дешевой сентиментальностью. Она, Маргарет, хотела увидеть женщину, которая так увлекла Андре. В ней просто должно было быть что-то особенное!

Она не могла заснуть всю ночь, ее мозг лихорадочно работал. Эта девушка, она должна заплатить за то, что украла ее воспоминания. «Мы обе любили его». Каким убогим все делала эта фраза.

В субботу, прогуливаясь по аллее, ведшей к замку, Салли сказала:

— Я живу здесь уже неделю. Думаю, скоро мне пора возвращаться. Не могу же я вечно жить так, не правда ли? Уеду во вторник, если это вас устроит.

— Если вам надо ехать, то мне нечего сказать. Вы знаете, что можете останавливаться здесь на любое время. Но в чем причина спешки? Дела?

— О нет, ничего подобного. Никто из моих друзей не знает ни когда я вернусь, ни даже где я. Даже странно, что никто не знает, что случилось со мной после всего этого. А эта поездка вообще никак не вписывается в мою обычную жизнь. Какой-то обособленный эпизод.

Они прогуливались. Вечер был очень тихим. Лишь приятный ветерок шептал в ветвях деревьев, которыми была обсажена аллея.

— Обособленный эпизод в жизни, — тихо повторила Маргарет.

Понедельник был замечательным. Наступило великолепное апрельское утро, одно из тех, что случаются не часто. Салли сидела на террасе в кресле из тростника и любовалась панорамой долины, залитой бледно-желтым светом тусклого весеннего солнца. Ей было немного жаль уезжать отсюда, и все же она была довольна — ведь замок пугал ее своим угрожающим видом, а эта парочка из кошмарного сна! Эта старая злобная Мари! Несколько раз за последние два дня Салли замечала, что старуха смотрела на нее взглядом, полным злобы, будто радовалась в душе какой-то грязной тайне, и Салли думала, что причиной неприязни Мари был плохо скрываемый ужас Салли перед сыном старухи. Пьер! Этот был грубым безмозглым животным. Да, в целом она была довольна тем, что уезжает. Услышав приближающиеся шаги, Салли подняла голову. Это была Маргарет, со стопкой журналов и газет под мышкой.

— Они только что из Англии. Я подумала, что вы не отказались бы просмотреть их. Кстати, если вы все еще намерены уехать завтра, то, возможно, не отказались бы прогуляться по замку. Вы ведь были только в одном крыле, там, где живу я. А замок очень интересен. Некоторые из его построек восходят к девятьсот какому-то году.

— С удовольствием, — Салли подошла к французскому окну, по другую сторону которого располагалась библиотека.

— Конечно, он в ужасном состоянии, — продолжила Маргарет, но вы можете все же получить представление, чем он когда-то был.

Они провели утро, гуляя по нескончаемым комнатам и коридорам, обладавшим какой-то магической силой, несмотря на свое полуразрушенное состояние. Они видели тяжелые китайские балдахины из расписной кожи, столь же потрепанные, сколь переплет старой книги, великолепные стулья, покрытые парчой, яркие гобелены, извилистые лестницы, резные деревянные галереи. Салли была немного ошарашена всеми своими ощущениями, не умещавшимися в ее мозгу. Наконец они вернулись в зал. Там, под большой лестницей, в камень была вделана узкая сводчатая дверь.

— Куда ведет эта дверь? — спросила Салли.

— В подвалы и темницы. Эта скала буквально пронизана ходами. Я сама не знаю их достаточно хорошо. Я думаю, что старая Мари — единственное живое существо, которое разбирается в них. Там внизу холодно и нет света. Да, в течение многих веков они использовались в страшных целях.

Она засмеялась и направилась в библиотеку.

Весь ленч Салли чувствовала зловещее присутствие старой Мари. Она вздрогнула. Старуха, должно быть, немного помешана. И как только Маргарет одна живет здесь…

Маргарет де Сивенн стояла в огромной каменной кухне замка. Перед ней сидел Пьер, и лицо его было напряжено в усилии понять, что говорит его хозяйка. За ним, сгорбившись, сидела в кресле-качалке старая Мари и вязала, и постукивание ее спиц было таким же регулярным и настойчивым, как тиканье часов.

— Ты хороший слуга, Пьер. Пришло время вознаградить тебя, не правда ли? Видишь, у меня для тебя подарок. Немного бренди, — Маргарет указала на опутанную паутиной бутылку, стоявшую на столе. — И это не все. Пей, мой друг. Веселись, и, возможно, сегодня вечером для тебя найдется что-нибудь еще более интересное.

Старуха взглянула на Маргарет, и глаза ее понимающе загорелись зловещим светом. Толстые губы Пьера изогнулись в улыбке. Он был отвратителен в своей безобразности.

— Мари, идем со мной.

Женщина последовала за Маргарет в коридор.

— Все в порядке. Это произойдет сегодня ночью. Смотри, чтобы он как следует напился. Мы сможем сами управиться с этим делом. Она не тяжела.

Ведьма издала кудахтающий звук, означавший ее согласие. Ее бедный Пьер! Пришло время, чтобы он немного позабавился, ведь он человек, не правда ли?

Салли хотелось спать. Она не могла понять, почему так устала. Должно быть, это подействовал ликер, который Маргарет заставила ее выпить после обеда. Комната расплывалась у нее перед глазами. Кровать… ей нужно лечь в кровать. Она слишком устала, чтобы раздеваться. Слишком устала…

Пьер сидел за столом на кухне. В руке у него был стакан, бутылка бренди, наполовину пустая, стояла на столе у его локтя. Его старуха-мать что-то говорила ему медленно, отчетливо.

— Ты понимаешь, Пьер. Английская девушка… Ты любишь ее, не правда ли? Тогда докажи это. Сделай то, что тебе хочется, ты слышишь? Что тебе хочется. А потом, закончив это, ты положишь ей свои руки на шею… очень крепко, так, как ты делаешь, когда убиваешь цыпленка. Это будет здорово, правда? — она с тревогой посмотрела ему в лицо. Он посмотрел на нее в ответ, и глаза его сузились.

— Ты понимаешь, Пьер?

Он кивнул своей большой головой.

Когда Салли проснулась, она почувствовала холод. Пронизывающий холод. Она открыла глаза. Ей снилось, будто ее куда-то несли. Где она? Салли подняла голову и осмотрелась вокруг. Она лежала на кипе соломы на каменном полу в округлой комнате, прорубленной, судя по всему, в скале и не имевшей ни малейшего отверстия, кроме тяжелой деревянной двери. Салли приподнялась на локте. Что произошло, где она? Ей, должно быть, это снится. На противоположной стене висел пылающий факел.

Вдруг она заметила, что дверь открывается, кто-то входит в комнату. Кто же это? Боже! Это Пьер… Она закричала и вскочила на нога…

На следующий день в шесть часов утра Мари постучала в дверь спальни мадам де Сивенн.

— Итак?

— Дело сделано, мадам.

— Пьер убил ее?

— Да. Но не сразу. Это не заняло много времени, — старуха засмеялась, — хорошо, что никто не слышал. Она визжала, как свинья. Мой Пьер очень силен и очень решителен, — она захихикала и тихо вышла из комнаты.

— Хорошо. Я не забуду тебя, Мари.

Маргарет в одежде лежала на кровати. Было еще рано, и утренняя заря лишь занималась над чахлыми деревьями на холме. Она подошла к окну и открыла шторы. Небо было розоватым. Маргарет что-то шептала про себя. Ее губы выговаривали лишь «и, не любя, любовью наслаждался».

Андре был всегда так противоречив в своих эмоциях.

Content

Чарльз Ллойд Биркин
Стихи и букет роз