Лорен Вайсбергер

Бриллианты для невесты

Трусики — мерзкое слово

Когда в девять вечера в понедельник в дверь Ли неожиданно позвонили, она не подумала: «Интересно, кто бы это мог быть?» Она подумала: «Вот черт!» Неужели есть люди, которые рады незваным гостям? Отшельники, вероятно. Или дружелюбные жители Среднего Запада, которых она видела в «Большой любви»[1], но в реальной жизни не встречала — да они, наверное, не возражали бы. Но это оскорбительно! Вечер понедельника священен и для всего остального мира полностью закрыт, это время без общения с людьми, когда можно обложиться конфетами и расслабиться, наслаждаясь просмотром по DVD дизайнерского реалити-шоу «Проект «Подиум». На протяжении всей педели это единственное время, когда она могла побыть одна, и, проявив определенную настойчивость, Ли в итоге заставила своих друзей, родных и бойфренда Рассела с этим считаться.

Девчонки перестали спрашивать о ее планах на вечер понедельника в конце девяностых; Рассел, который в начале их отношений открыто сопротивлялся, теперь тихо сдерживал свое возмущение (а в футбольный сезон и сам наслаждался свободными вечерами по понедельникам); ее мать терпела один вечер в неделю без телефонного звонка, смирившись через много лет с тем, что, сколько бы раз она пи нажимала на кнопку повторного набора, не услышит Ли до утра вторника. Даже издатель Ли знал, что лучше не поручать ей читку рукописи на вечер понедельника. Именно поэтому звонок в дверь был настолько невероятен, что вызывал панику.

Возможно, это управляющий пришел сменить фильтр в кондиционере, или парни-разносчики из «Хот эйчиладас» оставили меню, а скорее всего кто-то просто ошибся дверью. Ли выключила звук телевизора. Наклонив голову набок, как Лабрадор, она прислушалась, не ушел ли незваный гость, но уловила только идущее сверху глухое постукивание. Страдая «шумовой чувствительностью», как называл это ее старый психоаналитик, — все остальные говорили «чертовски нервная» — Ли, разумеется, тщательно проверила соседей сверху, прежде чем отдать свои сбережения: квартира, может, и была лучшей из всего, что она видела за полтора года, но рисковать ей не хотелось.

Ли попросила Адриану разузнать насчет женщины наверху, в квартире 17-Д, но подруга лишь надула губки и повела плечами. Не важно, что Адриана жила в пентхаусе, занимающем весь этаж со дня переезда ее родителей в Нью-Йорк из Сан-Паулу два десятилетия назад. Адриана полностью усвоила отношение ньюйоркцев к своим соседям, выражавшееся во фразе «обещаю не выдавать тебя, если ты окажешь мне ту же любезность», и ничего не рассказала Ли о соседке. Поэтому в ненастную декабрьскую субботу, как раз перед Рождеством, Ли в стиле Бонда сунула двадцать баксов консьержу и стала ждать в вестибюле, притворяясь, будто читает рукопись. Она три часа проглядывала один и тот же рассказ, наконец консьерж громко кашлянул и многозначительно посмотрел на нее поверх очков. Подняв глаза, Ли почувствовала, как ее захлестывает волна облегчения. Полная женщина в домашнем платье в горошек вынимала из незапертого почтового ящика каталог «Магазин на диване». «Восемьдесят лет и ни днем меньше», — подумала Ли и вздохнула с облегчением: не будет стука ножей, вечеринок за полночь и вереницы топающих гостей.

На следующий же день Ли подписала чек на уплату наличными и два месяца спустя с волнением вселилась в замечательную, с одной спальней квартиру своей мечты. Здесь имелась обновленная кухня, огромная ванна и более чем приличный вид на север — на Эмпайр-стейт-билдинг. Возможно, это была одна из самых маленьких квартир в здании — ладно, самая маленькая, — но все равно мечта, прекрасная, счастливая, в доме, который, как представлялось Ли, она никогда не сможет себе позволить, где каждый немыслимо дорогой квадратный фут был оплачен ее тяжким трудом и сбережениями.

Ну откуда, скажите па милость, ей было знать, что безобидная на первый взгляд соседка сверху окажется стойким приверженцем тяжелых ортопедических башмаков? Тем не менее Ли регулярно бранила себя за уверенность, будто лишь высокие каблуки могут представлять потенциальный шумовой риск: ошибка любителя. До того как заметить преступную обувь соседки, Ли придумала замысловатое объяснение неустанному постукиванию над головой. Она решила, будто эта женщина — голландка (поскольку всем известно, что голландцы носят сабо), матриарх громадной, исключительно голландской семьи и без конца принимает бесчисленных детей, внуков, племянниц, племянников, братьев и сестер, кузин и кузенов и вообще жаждущих получить совет… и все они скорее всего в голландских сабо. Заметив же у соседки специальную обувь и изобразив интерес к заболеваниям ног этой женщины, включая (но не ограничиваясь) вросшие ногти, невромы и бурситы большого пальца стопы, Ли как могла сочувственно поцокала языком и со всех ног бросилась перечитывать свой экземпляр правил дома. Ясное дело, в них говорилось, что владелец обязан покрывать восемьдесят процентов деревянных полов коврами — абсолютно спорный пункт, как поняла Ли, когда па следующей странице обнаружила, что соседка сверху является президентом совета.

Ли уже вынесла почти четыре месяца круглосуточного постукивания, и это могло показаться смешным, если бы случилось с кем-то другим. Ее нервы были напрямую связаны с громкостью и частотой ровного стука — тук-тук-тук, — который перешел в тук-туук-тук-туук, и вот здесь сердце Ли начало биться в унисон с ним. Она пыталась дышать ровнее и спокойнее, но выдохи были короткими и хриплыми, перемежаясь с быстрыми, как у аквариумной рыбки, вдохами. Изучая в зеркальной дверце стенного шкафа свое бледное лицо (которое в хорошие дни считала «неземной красоты», а во все остальные воспринимала как «болезненное»), Ли увидела, что лоб покрывается легкой испариной.

Случалось это, похоже, все чаще — история с испариной в сочетании с учащенным дыханием — и не только когда она слышала стук. Иногда Ли вырывалась из глубокого до боли сна и обнаруживала, что сердце колотится, а простыни намокли от пота. На прошлой неделе посреди совершенно расслабляющей во всех остальных отношениях шавасаны — хотя именно тогда инструктор не смог удержаться и запел а капелла «Удивительную благодать»[2] — резкая боль пронзала грудь Ли при каждом размеренном вдохе. И не далее как сегодня утром, когда она наблюдала за людскими волнами, вливающимися в вагон нью-йоркской подземки, — Ли заставила себя поехать на метро, хотя ненавидела каждую, секунду своего путешествия, — у нее перехватило дыхание, а пульс необъяснимо участился. Существовали, видно, только два правдоподобных объяснения, и хотя Ли наблюдала некоторую ипохондрию, даже она не считала себя вероятным кандидатом в сердечники. Это был приступ паники, коротко и ясно.

Предпринимая неэффективную попытку обуздать панику, Аи надавила кончиками пальцев на виски, покрутила головой, но ни то, ни другое не помогло. Казалось, будто легкие раскрываются всего на десять процентов объема, и как раз в тот момент, когда она прикидывала, кто обнаружит ее труп, послышались сдавленный плач и очередной звонок в дверь.

Ли на цыпочках подкралась и посмотрела в глазок, но увидела лишь пустой коридор. Вот так в Нью-Йорке и совершаются грабежи и изнасилования — какой-нибудь криминальный талант обманом заставляет тебя открыть дверь. «Я на эту удочку не попадусь», — подумала она, потихоньку набирая номер консьержа. Не важно, что охрана этого дома соперничала с охраной здания ООН и за восемь лет городской жизни она не встретила ни одного ограбленного, а шансы у убийцы-психопата выбрать ее квартиру из двухсот других в доме равны нулю… Вот так это всегда и бывает.

Консьерж ответил после четырех бесконечно долгих гудков.

— Джерард, это Ли Эйзнер из шестнадцать-дэ. У меня под дверью кто-то стоит. Думаю, хочет ко мне вломиться. Можете сейчас же прислать кого-нибудь наверх? Или мне позвонить девять-один-один?

Слова сыпались лихорадочной скороговоркой, а сама Ли мерила шагами маленькую прихожую и один за другим прямо из фольги-обертки отправляла в рот квадратики «Никоретты».

— Мисс Эйзнер, я, конечно, немедленно кого-нибудь пришлю, но возможно, вы не узнали мисс Сэломон? Она приехала несколько минут назад и поднялась прямо к вам… что разрешено любому, значащемуся в вашем списке посетителей.

— Эмми? — переспросила Ли.

Она позабыла о своей неминуемой смерти от болезни или убийства и распахнула дверь, за которой увидела сидевшую на полу Эмми — колени подтянуты к груди, раскачивается взад-вперед, щеки мокры от слез.

— Мисс, могу я еще чем-нибудь помочь? Мне все же прислать…

— Спасибо за помощь, Джерард. Все в порядке. — Ли сунула мобильник в карман-кенгуру спортивной хлопчатобумажной курточки, рухнула на колени и обняла Эмми.

— Что случилось, милая? — проникновенно спросила она, собирая в хвост ее влажные от слез волосы. — Что произошло?

Сочувствие вызвало новый поток слез: Эмми рыдала так сильно, что все ее хрупкое тело сотрясалось. Ли перебрала возможные причины такого горя и оставила только три: смерть в семье, ожидаемая смерть в семье или мужчина.

— Дорогая, что-то с родителями? С ними что-то случилось? С Иззи?

Эмми покачала головой.

— Скажи мне, Эмми, с Дунканом все в порядке?

Последовал столь жалобный вопль, что Ли стало больно. В точку.

— Кончено! — воскликнула Эмми прерывающимся голосом. — Все кончено навсегда.

Подобное заявление звучало не меньше восьми раз за те пять лет, что они с Дунканом встречались, но сегодня в нем слышались иные нотки.

— Милая, я уверена, это просто…

— Он встретил другую.

— Он — что? — Ли разжала объятия и села на корточки.

— Извини, я перефразирую: я купила ему другую.

— О чем это ты?

Помнишь, я подарила ему членство в «Клэй» на его тридцатилетие, поскольку он был в отчаянии, что теряет форму? А он ни разу туда не сходил — ни одного проклятого раза за целых два года, потому что, по его словам, не мог так неэффективно тратить время — просто ходить и стоять там на беговой дорожке. И вместо того чтобы просто все аннулировать и забыть, я, гениальная выдумщица, решила купить ему дополнительный абонемент на занятия с личным тренером, дабы он не тратил даром ни одной драгоценной секунды, занимаясь как все остальные.

— Похоже, я понимаю, куда ты клонишь.

— Что? Ты думаешь, он ее трахает? — Эмми горестно засмеялась. Иногда людей удивляло ее яростное сквернословие — ведь в ней всего пять футов один дюйм и выглядит она как подросток, но Ли этого уже почти не замечала. — Я тоже так думала. Тут дело гораздо хуже.

— Звучит пугающе, милая.

Ли могла предложить только бесконечное искреннее сочувствие и поддержку, но Эмми, похоже, не успокоилась.

— Тебе, вероятно, интересно, как может быть хуже, да? Что ж, позволь мне рассказать. Он не может просто ее трахать — на это я закрыла бы глаза. Не-е-ет, только не мой Дункан. Он «полюбил» ее. — Эмми жестом взяла это слово в кавычки и закатила покрасневшие от слез глаза. — Он «ждет ее». — Тот же жест. — Пока она не будет «готова». Она девственница, подумать только! Я пять лет мирилась с его изменами ложью и извращенным сексом, чтобы он мог полюбить девственную тренершу, которую я наняла в клубе за собственные деньги? Полюбить! Ли, как мне быть?

Обрадовавшись, что наконец-то может сделать что-то реальное, Ли взяла Эмми за руку и помогла подняться.

— Идем, дорогая. Давай войдем в квартиру. Я заварю нам чаю, а ты расскажешь мне, что случилось.

Эмми шмыгнула носом:

— О Боже, я забыла… сегодня понедельник. Я не хочу мешать. Все будет нормально…

— Не смеши меня. Я вообще ничем не занималась, — солгала Ли. — Сейчас же заходи.

Она довела Эмми до дивана и похлопала по мягкому подлокотнику, показывая, куда ей следует положить голову, а сама метнулась за перегородку, отделявшую гостиную от кухни. Кухня со столешницей из крапчатого гранита, оснащенная новым оборудованием из нержавеющей стали, была у Ли самым любимым местом в квартире. Кастрюли и сковородки висели по ранжиру на крючках под шкафчиками, а утварь и специи методично разместились по гармоничным стеклянным и металлическим контейнерам. Крошек, капель, оберток, грязных тарелок не было и в помине. Холодильник выглядел так, словно его пропылесосили, а на рабочих поверхностях не было ни единого пятнышка. Если бы комната могла олицетворять невротическую личность своего владельца, то кухня и Ли могли бы стать однояйцовыми близнецами.

Ли наполнила чайник (всего лишь на прошлой неделе купленный на распродаже в «Блумингдейле» — кто сказал, что ты имеешь право на новые вещи только по накопительной карте?), завалила поднос сыром и крекерами и через окошечко в перегородке заглянула в гостиную — убедиться, удобно ли устроилась Эмми. Увидев, что та лежит на спине, закрыв лицо рукой, Ли вытащила мобильный, нашла в адресной книжке имя Адрианы и набрала эсэмэс: «SOS: Э и Д разошлись. Приезжай как можно скорее».

— У тебя есть эдвил? — спросила Эмми. И прошептала: — У Дункана он всегда при себе.

Ли собиралась было съязвить, что у Дункана всегда при себе много разных вещей — визитная карточка любимой службы сопровождения, его детская фотография размером с бумажник и время от времени одна-две бородавки на гениталиях, которые он называл папилломами, — но сдержалась. Во-первых, Эмми и так страдала, а во-вторых, это явилось бы лицемерием: вопреки всеобщей убежденности у Ли тоже было не все в порядке. Но она выбросила мысль о Расселе из головы.

— Конечно, сейчас принесу, — спокойно сказала она, поворачиваясь к свистящему чайнику. — Чай готов.

Девушки сделали по глотку, как в дверь позвонили. Эмми посмотрела на Ли, и та просто ответила:

— Адриана.

— Открыто! — крикнула она, но Адриана уже влетела в гостиную и, подбоченясь, потребовала ответа:

— Что тут происходит? — легкий бразильский акцент Адрианы, в спокойном состоянии придававший голосу мягкую сексуальную мелодичность, делал речь практически неразборчивой, когда, по собственному определению девушки, ее охватывала «страсть» в отношении кого-нибудь или чего-нибудь. Что случалось отнюдь не редко. — Что пьем?

Ли кивнула в сторону кухни:

— Вода еще горячая. Загляни в шкафчик над микроволновкой. Там у меня целая куча разного ароматизированного…

— Никакого чая! — закричала Адриана и указала на Эмми. — Неужели ты не видишь, как она несчастна? Нам нужны настоящие напитки. Я приготовлю кампари.

— У меня нет мяты. И лаймов. Вообще-то не уверена, есть ли у меня нужный алкоголь, — сказала Ли.

— Я все принесла.

Адриана, ухмыляясь, подняла над головой большой бумажный пакет.

Ли частенько находила порывистость Адрианы раздражающей, иногда нетерпимой, но этим вечером была благодарна подруге за то, что та взяла ситуацию под контроль. Впервые улыбку Адрианы Ли увидела почти двенадцать лет назад, и она по-прежнему вызывала в ней благоговение и легкую тревогу. «Разве человек может быть таким красивым? — удивлялась она в стотысячный раз. — Какие высшие силы создали столь идеальный союз генов? Кто решил, что именно эта одинокая душа заслуживает такой кожи? Абсолютная несправедливость».

Через пять минут коктейли были смешаны и розданы. Эмми и Адриана возлегли на диван, Ли по-турецки села на полу.

— Итак, расскажи нам, что случилось. — Ли погладила Эмми по лодыжке. — Только не торопись.

Эмми вздохнула и вытерла слезы.

— Нечего особо рассказывать. Она абсолютно восхитительна… в смысле — до тошноты миловидная. И молодая. Очень, очень молодая.

— Так-таки и очень, очень молодая? — переспросила Ли.

— Двадцать три.

— Не так уж и молода.

— Она есть в «Моем круге», — сказала Эмми.

Ли состроила гримаску:

— И в «Знакомых лицах»[3].

— Боже, — пробормотала Адриана.

— Да, знаю. Ее любимый цвет — сиреневый, а любимая книга — «Диета Южного пляжа», и она обожает готовить пончики, разжигать костры и смотреть в субботу утром мультфильмы. О, она просто обязана спать девять часов, иначе будет совсем, совсем не в духе.

— Что еще? — спросила Ли, хотя могла предугадать ответ.

— А о чем вы хотите узнать?

Адриана начала задавать вопросы, как в телевикторине:

— Имя?

— Брианна Шелдон.

— Колледж?

— Южный методистский университет, специальность «средства связи», студенческое братство «Каппа-каппа-гамма».

Последние три слова Эмми произнесла с интонацией провинциалки.

— Родилась?

— В Ричмонде, выросла в пригороде Чарлстона.

— Музыка?

— Могла бы и не спрашивать.

— Кенни Чесни[4].

— Спорт в средней школе?

— Давайте скажем это все вместе… — предложила Эмми.

— Группа поддержки, — в унисон закончили Адриана и Ли.

— Кто бы сомневался. — Эмми вздохнула, но затем улыбнулась на мгновение. — На сайте ее сестры, свадебного фотографа, я нашла несколько ее снимков — она сумела хорошо выглядеть даже в темно-синем с зеленоватым оттенком платье. Все это определенно вызывает тошноту.

Девушки засмеялись, отдавая должное древней объединяющей женщин традиции. Когда жизнь катится под откос, поскольку твой друг внезапно появился на сайте брачных объявлений, нет лучшего утешения, чем смешать с грязью его новую пассию. Именно так они и подружились. Эмми и Ли познакомились на курсе астрономии, который посещали, отдавая дань научной деятельности. Слишком поздно они сообразили, что на самом деле астрономия — это гремучая смесь из химии, математики и физики — ни единого шанса выучить созвездия и любоваться красивыми звездами, как они надеялись. В их лабораторной группе они были наименее компетентными и имели меньше всех баллов, и курировавший их ассистент преподавателя наскреб достаточно английских слов, чтобы убедить их исправиться, пока они не завалили курс. Это и побудило Ли и Эмми три раза в неделю встречаться в комнате для занятий — застекленном, с люминесцентным освещением закутке, втиснутом между кухней и ванной комнатой Аля девушек. В тот раз они только начинали разбираться с записями к предстоящим промежуточным экзаменам, когда услышали грохот, за которым последовали явно женские вопли. Эмми и Ли переглянулись и улыбнулись, слушая яростную перебранку в коридоре, уверенные, что это очередная ссора между несчастной девчонкой и пьяным парнем, не позвонившим на следующий день после свидания. Однако крики приняли иной характер, и уже через несколько секунд Эмми и Ли наблюдали, как непосредственно под дверью комнаты для занятий роскошная блондинка с волосами цвета меда и сексуальным акцентом отбивает вербальную атаку истеричной раскрасневшейся, значительно менее красивой блондинки.

— Поверить не могу, что я за тебя голосовала! — кричала покрасневшая от злости девица. — Я встала перед всем землячеством и поддержала тебя, и вот как ты это ценишь? Спишь с моим парнем?

Потрясающая красавица вздохнула. Когда она заговорила с явным акцентом, в ее голосе зазвучало тихое возмущение:

— Энни, я же извинилась. Я никогда бы этого не сделала, если бы знала, что он твой друг.

Крикунью это не успокоило.

— Как ты могла не знать? Мы вместе уже несколько месяцев!

— Я не знала, потому что вчера вечером он заговорил со мной, заигрывал со мной, купил мне выпить и официально пригласил в свое землячество. Прости, но мне не пришло в голову, что у него есть девушка. Если бы я об этом знала, уверяю, он меня не заинтересовал бы. — Примирительно-извиняющимся жестом девушка протянула руку. — Пожалуйста. Мужчины не так уж важны. Давай об этом забудем, ладно?

Забыть об этом? — прошипела, нет, почти прорычала девица. — Ты всего лишь ничтожная шлюха-первокурсница, которая спит со старшекурсниками, потому что всерьез думает, будто им правится. Держись подальше от меня и от него и не вмешивайся в мою жизнь со своим дурацким распутством. Поняла?

Девушка все повышала голос, вопрошая, поняла ли Адриана.

Эмми и Ли наблюдали, как та долгим взглядом посмотрела на крикунью, видимо, взвесила мысленно ответ, затем отклонила его и просто сказала:

— Прекрасно поняла.

Сердитая блондинка в кроссовках немедленно развернулась и ретировалась. Адриана позволила себе улыбнуться и тут заметила Эмми и Ли в комнате для занятий.

— Вы видели? — спросила она, направляясь к двери.

Эмми кашлянула, а Ли покраснела и кивнула.

— Она очень разозлилась.

Адриана рассмеялась:

— Как она любезно заметила, я всего лишь дура-первокурсница. Откуда мне знать, кто здесь с кем встречается? Особенно если парень полночи говорит, как здорово снова быть свободным после неволи последних четырех месяцев. На полиграфе его нужно было проверить, что ли?

Откинувшись на стуле, Ли глотнула диетической колы.

— Может, тебе стоит завести список старших девушек кампуса с указанием телефонных номеров. Тогда, знакомясь с парнем, ты сможешь позвонить и убедиться, что он свободен.

Адриана широко улыбнулась, и околдованная Ли мгновенно поняла, почему вчерашний парень напрочь забыл о своей девушке.

— Я Адриана, — представилась та, помахав рукой сначала Ли, а затем Эмми. — Также известная, по-видимому, как Королева Проституток.

Ли назвала свое имя и сказала:

— Я думала вступить в это землячество в следующем семестре, пока не познакомилась с твоей «сестрой». Так что спасибо за информативный урок.

Эмми, теребившая тетрадку, улыбнулась:

— Меня зовут Эмми. Также известна как Последняя Девственница, если ты не слышала. Приятно с тобой познакомиться.

В тот вечер девушки проговорили три часа и разработали стратегический план действий на следующие несколько недель: Адриана выходит из землячества, в которое вступила под давлением; Ли забирает заявление о поступлении, а Эмми расстается с девственностью, как только встретит подходящего кандидата.

За двенадцать лет, прошедших с того вечера, девушки практически не расставались.

— Еще я прочитала на ее страничке во «Френдстере» — воспользовавшись паролем Дункана, конечно, — что она мечтает о двух сыновьях и дочери и хочет быть молодой мамой. Ну разве это не восхитительно? Дункана эта часть, похоже, не волнует.

Ли и Адриана переглянулись и посмотрели на Эмми, которая самозабвенно обгрызала кутикулу, с трудом сдерживая слезы.

Вот, значит, в чем дело. Возраст новой девушки, ее участие в команде поддержки, даже очаровательное имя бесили, но это можно было вынести; последней каплей явилась ее жажда стать матерью, как только это будет возможно. Потому что Эмми всегда говорила о своем желании иметь детей. Была одержима этой идеей. Она сообщила всем желающим ее выслушать, что хочет огромную семью и как можно скорее. Четыре, пять шесть детей — мальчиков, девочек, всех и помногу; для Эмми это не имело значения, лишь бы случилось… как можно скорее. И хотя Дункан явно лучше всех прочих знал, как страстно Эмми хотела стать матерью, ему удавалось избежать серьезного обсуждения данной темы. Первые два года их отношений Эмми держала свое желание при себе. В конце концов им было лишь по двадцать пять, и она понимала, что времени у них полно. Но по мере того как уходили годы их совместной жизни, а Эмми проявляла все больше настойчивости, Дункан делался только осмотрительнее. Он заявлял:

— Согласно статистике, однажды у меня появятся дети.

И Эмми не обращала внимания на недостаток энтузиазма и красноречивый выбор местоимения, слыша только четыре волшебных слова, произнесенных Дунканом: «У меня будут дети». Из-за этих волшебных слов она и мирилась с отсутствием Дункана по ночам «из-за работы», а однажды — совершенно непонятно почему — и с необъяснимым появлением хламидиоза. Ведь он же собирался стать отцом ее будущих детей.

Адриана нарушила молчание, сделав то, что делала всегда, почувствовав себя неуютно: кардинально сменила тему.

— Ли, querida[5], на улице семьдесят пять градусов[6]. Почему ты оделась как в середине зимы?

Ли посмотрела на свои брюки из толстого флиса и такую же куртку и пожала плечами.

— Тебе нездоровится? Простудилась?

— Надела, что лежало под рукой. А какое это имеет значение?

— Никакого, просто странно, что человек, настолько, я бы сказала, чувствительный к температуре, до сих пор не растаял.

Ли не собиралась признаваться, что вообще-то ей тепло — даже жарко, — но есть смягчающие обстоятельства. Зачем Адриане знать, что Ли кутается, поскольку ненавидит, когда голые руки и ноги прилипают к кожаному дивану. Разумеется, она предпочла бы сидеть в шортах и безрукавке, но липнущая к коже обивка — не говоря уже о раздражающих звуках при каждой смене позы — делала это невозможным. Ли знала, что подруги сочтут ее ненормальной, узнав, что всю легкую одежду, длинные пижамные брюки (и даже легинсы для йоги) она надевает только один раз и, поскольку носит их на голое тело, очень быстро отправляет в стирку. Так что этот костюм из флиса она натянула только потому, что в гардеробе не осталось другой чистой одежды, способной защитить ее от жуткого кожаного дивана, на покупке коего настояли ее мать и Эмми, хотя Ли хотела современный, с обивкой из ткани, сидя на котором не чувствовала бы себя увязшей в корыте с резиновым цементом. Не говоря уже о том, что через несколько коротких месяцев (шесть) наступит зима и ей все равно придется одеваться как эскимоске, поскольку, как бы жарко ни топила она свою квартиру, диван при соприкосновении с кожей окажется ледяным, а не уютным и мягким, как тканевый, против которого проголосовали все остальные. Нет, лучше уйти от ответа.

Ли что-то пробормотала, надеясь закончить диалог, ничего не объяснив, и предложила:

— По-моему, мы готовы для второго круга.

Вторая порция коктейля пошла настолько лучше первой, что непрекращающийся топот наверху больше не нервировал. Настало время побороться за подругу:

— Итак, назови нам три главных недостатка Дункана, узнав о которых эта участница группы поддержки не пришла бы в восторг. — Ли сложила ступни вместе, разводя колени в стороны и чувствуя натяжение мышц внутренней поверхности бедра.

— Да-да, хорошая мысль, — кивнула Адриана.

Прядь натуральных каштановых волос Эмми — она, единственная среди них и, возможно, на всем Манхэттене, никогда не красила, не завивала, не осветляла, не выпрямляла и даже не брызгала лимонным соком свою доходящую до плеч гриву — выбилась из хвоста, скрыв под собой половину челки и левый глаз. Ли очень хотелось заправить прядь за ухо Эмми, но она сдержалась, вместо этого положив в рот очередную конфетку.

Эмми подняла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, какие у него отвратительные привычки? Препятствия, мешающие совместному проживанию?

Адриана в нетерпении воздела руки:

— Давай, Эмми. Все, что угодно! Причуды, «пунктики», одержимость, пристрастия, тайны… Ты почувствуешь себя лучше. Расскажи нам о его недостатках.

Эмми шмыгнула носом.

— У него нет недо…

— Не смей так говорить! — перебила Ли. — Итак, условимся, что Дункан очень… — Тут она замолчала, поскольку хотела сказать «ловкий манипулятор», «неискренний» или «лживый», но вовремя остановилась — … милый, но должно же у него быть что-то, о чем ты никогда нам не говорила. Какая-нибудь секретная информация, которая заставит самоуверенную маленькую Брианну исчезнуть.

— Склонность к нарциссизму? — предложила Адриана.

Ли немедленно включилась в игру:

— Проблемы с эрекцией?

— Казино?

— Слезливость?

— Пьянство?

— Любовь к мамочке?

— Копни поглубже, Эмми, — подбодрила Ли.

— Ну, было кое-что, всегда казавшееся мне немного странным… — нерешительно проговорила Эмми.

Девушки с жадностью устремили на нее взоры.

— Ничего особенного. Он делал это не во время секса, ничего такого, — быстро добавила она.

— Так-так, еще интереснее! — воскликнула Адриана.

— Выкладывай, Эмми! — приказала Ли.

— Он… ну… — Эмми кашлянула, прочищая горло. — Вообще-то мы об этом никогда не говорили, но он… ну… иногда надевал на работу мои трусики.

Подобное откровение заставило умолкнут, обеих женщин, считавших себя профессиональными говоруньями.

Они совершенно заболтали своих психоаналитиков, легко отговаривались от билетных контролеров и пробивались в рестораны, где не было свободных столиков, но прошла почти минута, пока одна из них смогла отреагировать на эту информацию.

— Трусики — мерзкое слово. — Первой пришла в себя Адриана, нахмурилась и вылила в стакан остатки кампари из чаши блендера.

Ли уставилась на нее.

— Не могу поверить, что в такой момент ты так педантична. Одна из твоих лучших подруг сообщила, что ее парню, с которым она прожила почти пять лет, нравится носить ее трусы, а тебя больше всего волнует само слово?

— Я лишь указала на его пошлость. Все женщины ненавидят это слово. Трусики. Ты только произнеси его — трусики. У меня мурашки бегут по коже.

— Адриана! Он носил ее белье.

— Поверь мне, я слышала. Комментирую — на полях, заметь, — что предлагаю в будущем не употреблять этого слова. Трусики. Бр-р. Ты не находишь его отвратительным?

Ли мгновение молчала.

— Да, пожалуй, нахожу. Но разговор сейчас не об этом.

Адриана сделала глоток и многозначительно посмотрела на Ли.

— Ну и о чем же?

— Дело в том, что ее бойфренд, — округлив глаза, Ли указала на Эмми, которая озадаченно наблюдала за разговором, — каждый день надевает костюм и идет на работу. А под означенным костюмом — милые маленькие кружевные бикини. Это не вызывает у тебя больше мурашек, чем слово «трусики»?

Эмми ахнула, и Ли осознала, что зашла слишком далеко.

— Боже, прости, дорогая. Я не хотела, чтобы это прозвучало так ужасно…

Эмми отчаянно махнула рукой:

— Пожалуйста, не надо. С моей стороны это было так бестактно. Клянусь, я даже … Просто вы все не так поняли. Дункан никогда не проявлял интереса к моим кружевным бикини или к тортикам, коли на то пошло. — Эмми озорно улыбнулась. — Но ему очень нравились мои танга…

— Эй, шлюха, я готов тебя снять. — Проходя мимо, Джайлз похлопал Адриану по плечу, от чего та едва не выронила мобильник. — И пошевеливайся. Мне есть чем заняться, а не слушать целый день твой секс по телефону.

Несколько дам постарше подняли глаза от своих «Вог» и «Таун энд кантриз», не одобряя такое нарушение приличий и полное неуважение к правилам этикета, и увидели, как Адриана поставила фарфоровую чашечку на блюдечко и, освободив таким образом правую руку, выставила средний палец. Проделала она это, не поднимая головы, полностью поглощенная разговором.

— Да, querido, да, да, да. Это будет идеально. Идеально! Пока, до встречи. — Она понизила голос, но лишь самую малость. — Не могу дождаться. Звучит восхитительно.

М-м-м. Целую, целую.

Адриана постучала ногтем, покрытым красным лаком, по сенсорному экрану айфона и бросила его в сумку от «Боттега Венета».

— Кто попался на этой неделе? — поинтересовался Джайлз, когда Адриана подошла.

Он развернул вращающееся кресло, и Адриана, сознавая, что к ней приковано внимание всего салона, чуть-чуть наклонилась вперед, отчего шелковая блузка на несколько дюймов опустилась на груди и на столько же поднялась на спине, обнажая зад, не слишком большой, но округлый и упругий, какой и нравится мужчинам, прежде чем опустить его на кожаное сиденье.

— Да ладно, можно подумать, тебе интересно. С ним спать-то скучно, не то что о нем говорить.

— У кого-то сегодня хорошее настроение. — Джайлз стоял за спиной Адрианы, расчесывая ее волнистые волосы и обращаясь к ее отражению в зеркале. — Как обычно полагаю?

— Может, спереди сделать более светлые пряди? — Она допила кофе, откинула голову мастеру на грудь и вздохнула. — Меня заела рутина, Джайлз. Я устала от всех этих мужчин, имен и лиц, которые приходится помнить. Не говоря уж о продукции! Моя ванная похожа на магазин косметики. Там столько разного крема для бритья и мыла, что я могу открыть свое дело.

— Ади, дорогая, — он знал, что она ненавидит это сокращение, поэтому с наслаждением его использовал при всяком удобном случае, — ты неблагодарна. Ты хоть сознаешь, сколько девушек поменялись бы с тобой местами? Провести всего одну ночь в твоем теле? Черт, только сегодня утром я слышал, как две начинающие тусовщицы обсуждали, какая у тебя классная жизнь.

— Правда?

Адриана недовольно уставилась на себя в зеркало, но Джайлз уловил в ее голосе нотку удовольствия.

Ее имя действительно регулярно появлялось в колонках сплетен — что она может поделать, если папарацци ее преследуют? — и, разумеется, она числилась в списках гостей практически всех значимых вечеринок, презентаций новой продукции, открытий магазинов и благотворительных вечеров. И — да, если быть абсолютно честной, ей приходится встречаться с впечатляюще богатыми, красивыми, знаменитыми мужчинами, но ее бесит мнение, будто этого достаточно для счастья. Конечно, все это здорово, и она не собирается отказываться ни от одной секунды своей жизни, но в своем немолодом уже возрасте (на подходе к тридцати) Адриана начинала подозревать, что существует что-то еще.

— Правда. Поэтому встряхнись, девочка. Ты можешь, как ангел, порхать на благотворительном вечере фонда «Загадай желание»[7], но в душе ты грязная шлюха, и за это я тебя люблю. Кроме того, весь прошлый сеанс мы уделили тебе. Теперь моя очередь.

Выставив бедро, он нетерпеливо протянул руку, в которую его помощница, долговязая брюнетка с глазами олененка Бэмби и испуганным лицом, поспешно положила листочек фольги.

Адриана со вздохом попросила у помощницы еще капучино.

— Хорошо. И как ты поживаешь?

— Как мило, что ты поинтересовалась! — Джайлз поцеловал ее в щеку. — Сейчас расскажу. Я решил поискать мужа среди мужчин, уже связанных обязательствами. Согласен, об успехе говорить еще рано, но я ужо добился некоторых положительных результатов.

Адриана вздохнула.

— Неужели тебе недостаточно одиноких мужчин? Зачем разрушать семейный очаг?

— Знаешь, дорогая, как говорят, если не можешь создать счастливую семью, разрушь ее.

— Кто это говорит?

— Я, конечно. Ты не увидишь мужчину, наслаждающегося минетом, пока не посмотришь на парня, не имевшего его десять лет.

Адриана засмеялась и тут же опустила глаза. Она всегда изображала безразличие и якобы равнодушно-спокойно воспринимала манеру Джайлза подробно описывать секс геев, но все же ей становилось немного не по себе, и это раздражало. Она ставила эти издержки старомодности в вину своим родителям, которые щедро тратили деньги, но были первопроходцами в светской жизни. Сама Адриана и близко не была консерватором, когда дело касалось интимных отношений, — она потеряла девственность в тринадцать лет и с тех пор переспала с десятками мужчин.

— Думаю, я нашел, что искал, серьезно, — сказал Джайлз, искусно сооружая вокруг лица Адрианы ореол из фольги — голова чуть наклонена набок, лоб сосредоточенно наморщен.

Адриана привыкла к его постоянно меняющимся «вариантам стиля жизни» и любила пересказывать их подругам. Предыдущие посещения, например, подарили ей такие перлы: «Если сомневаешься, примени воск», «Настоящие мужчины пользуются услугами дизайнеров» и «Не накачаешься, не повстречаешься» — правила, которых он придерживался с удивительным упорством. Только раз Джайлз нарушил данное себе обещание — в день своего четырнадцатилетия он поклялся никогда больше не иметь дела с проститутками и не работать в службе сопровождения («Шалости — это для детей, отныне все как у взрослых»), но, завязав с Вегасом, вернулся в прежнее русло.

У Адрианы зазвонил телефон. Взглянув через плечо, Джайлз первым увидел, что это Ли.

— Скажи, что если она не сможет убедить этого своего Адониса надеть ей на палец кольцо, я похищу его и познакомлю с красотами гомосексуальной жизни.

— Уверена, она в ужасе. — И ответила по телефону: — Ты слышала, Ли? Тебе придется немедленно выйти за Рассела, иначе Джайлз его соблазнит.

Одним изящным движением кисточки Джайлз нанес состав на прядь. Затем закрутил и с хрустом запечатал фольгой пропитанные вязкой жидкостью волосы.

— Что она сказала?

— Что он в полном твоем распоряжении. — Джайлз открыл было рот, но Адриана покачала головой, знаком попросив помолчать. — Великолепно! Рассчитывай на меня. Конечно, у меня есть планы на вечер, но мне до зарезу нужна была причина отменить их. Кроме того, если Эмми хочет выйти в свет, кто мы такие, чтобы встать ей поперек дороги? В какое время? Идеально, querida, встретимся в вестибюле в девять. Целую!

— А что случилось с Эмми? — спросил Джайлз.

— Дункан познакомился с двадцатитрехлетней, которая умирает от желания завести детей.

— Понятно. И как она себя чувствует?

Вообще-то не думаю, что Эмми в отчаянии, — ответила Адриана слизывая с губ каплю вспененного молока. — Она просто считает, что ей следует быть в отчаянии. Без конца говорит разные глупости, типа «у меня никогда больше никого не будет», но в основном это не связано с тоской по Дункану. С ней все устаканится.

Джайлз вздохнул.

— Я мечтаю, чтобы ее волосы попали ко мне в руки. Ты хоть понимаешь, как редки в наши дни никогда не крашенные волосы? Все равно что найти чашу Грааля.

— Не сомневайся, я ей передам. Хочешь прийти сегодня вечером? Мы собираемся поужинать и выпить. Ничего особенного, только девушки.

— Ты же знаешь, как я люблю девичники, но у меня свидание с метрдотелем с прошлого уик-энда. Надеюсь, он поведет меня прямо к тихому столику в глубине своей спальни.

— Подержу за тебя скрещенные пальцы.

Адриана перевела взгляд на высокого широкоплечего мужчину в голубой клетчатой рубашке и идеально отутюженных брюках, подходившего к стойке администратора.

Джайлз, как раз закрутивший в фольгу последнюю прядь волос Адрианы, проследил за ее взглядом и приветственно помахал мужчине рукой.

— Я закончил, дорогая.

Помощница с глазами Бэмби схватила Адриану за руку и повела к сушуару. Достаточно громко, чтобы слышали все — и, разумеется, вновь прибывший, — Джайлз сказал со своего места:

— Посиди там и постарайся держать ноги вместе, дорогая. Я знаю, это нелегко, но прошу всего пятнадцать минут.

Потрудившись отцепить — не говоря уже о том, чтобы прочесть! — прикрепленную с обратной стороны открытку он поблагодарил Эмми, поцеловал в щеку и пролистал альбом, растянул губы в улыбочку, а затем извинился, чтобы ответить на звонок начальника. В тот вечер он попросил ее забрать альбом, чтобы не нести его в офис, и следующие два года тот пролежал у нее в гостиной, открываемый лишь случайным гостем, который неизменно замечал, какая они красивая пара — Дункан и Эмми.

— В клетке, стоявшей в углу студии, имевшей форму буквы «Г», — крикнул Отис. Ухватившись клювом за одну из металлических перекладин и решительно встряхнув свое жилище, он пронзительно заявил:

— Отис хочет гулять. Отис хочет гулять.

— С годами он становится только сильнее. Эмми где-то вычитала, что серые африканские попугаи живут до шестидесяти лет, и ежедневно молилась, чтобы это было опечаткой. Она не особенно любила одиннадцатилетнего Отиса, когда тот принадлежал Марку, первому из трех бойфрендов Эмми, но еще меньше попугай нравился ей теперь, когда разделил с ней триста пятьдесят квадратных футов квартиры и овладел (без какого-либо обучения и тем более поощрения) тревожно большим запасом слов, состоявшим почти исключительно из требований, критических замечаний и обсуждения собственной персоны в третьем лице. Поначалу Эмми отказывалась ухаживать за ним, когда в июле, после выпуска, Марк собрался на три недели в Гватемалу, чтобы улучшить свой испанский. Но он умолял ее, и Эмми, как обычно, согласилась. Три недели Марка превратились в месяц, затем в три и, наконец, в фулбрайтовский грант на изучение последствий гражданской войны для нынешнего поколения гватемальских детей. Марк давно женился на никарагуанке, бывшей волонтером «Корпуса мира», получившей образование в Америке, и переехал в Буэнос-Айрес, а Отис остался.

— Эмми откинула крючок и дождалась, чтобы Отис распахнул дверцу клетки. Тот неуклюже перебрался на протянутую руку, уставился ей прямо в глаза и заверещал:

— Виноград!

— Она вздохнула и отщипнула ягоду от грозди в вазе, пристроенной в складке покрывала. Вообще-то Эмми предпочитала фрукты, которые могла резать и чистить, но Отис был зациклен на винограде. Птица выхватила ягоду из ее пальцев, проглотила целиком и тут же потребовала новую.

— Как она банальна! Брошена скотиной бойфрендом, заменена более молодой женщиной, готова разорвать материальный символ их фальшивых отношений, а компанию ей составляет неблагодарный домашний питомец. Все это было бы смешно, но ведь это ее собственная жалкая жизнь! Черт, это было смешно, когда Репе Зеллвегер играла милую пухлую девушку, подогревающую жалость к себе алкоголем, но почему-то совсем не так уморительно, когда этой милой пухлой — хорошо, тощей, но привлекательно тощей девушкой оказываешься ты, а твоя жизнь только что в мгновение ока превратилась в «мыльную оперу».

Пять потраченных впустую лет. Годы с двадцати четырех до двадцати девяти целиком принадлежали Дункану, и что она теперь с этого имеет? Не ту должность, которую шеф-повар Месси предложил ей год назад и которая дала бы ей возможность путешествовать по миру, разведывая места для новых ресторанов и наблюдая за их открытием, — Дункан упросил ее сохранить пост главного менеджера в Нью-Йорке, чтобы они могли видеться регулярно. И уж точно не обручальное кольцо. Нет, оно приберегалось для едва знакомой девственницы, руководившей группой поддержки, которой никогда и ни за что не придется переживать реальные ночные кошмары, где фигурируют ее собственные усохшие яичники. Эмми пришлось удовольствоваться серебряной подвеской в форме сердечка от Тиффани, подаренной ей Дунканом на день рождения. Точно такие же, как она позже узнала, он купил на дни рождения своей сестре и бабушке. Конечно, если по-настоящему удариться в мазохизм, то можно заметить, что вообще-то выбрала и купила все три сердечка мать Дункана, стремясь сэкономить своему занятому сыну время и усилия, требуемые для подобного мероприятия.

Когда она так ожесточилась? Почему все это произошло? Кроме нее, винить некого, в этом Эмми была совершенно уверена. Разумеется, Дункан был другим, когда они начали встречаться, — веселым, обаятельным и если и не совсем внимательным, то хотя бы старался таковым казаться, но, однако, это касалось и Эмми. Она только что бросила работу официантки в Лос-Анджелесе и поступила в кулинарную школу, осуществив свою детскую мечту. Впервые со времен окончания колледжа она воссоединилась с Ли и Адрианой, восторгалась Манхэттеном и гордилась своими столь решительными действиями. Правда, кулинарная школа оказалась не совсем такой, какой виделась Эмми: занятия часто бывали утомительными, а однокурсники ужасно соперничали, стараясь попасть в лучшее место для стажировки или пытаясь закрепиться при ресторанах. Поскольку многие не планировали остаться в Нью-Йорке надолго и круг общения ограничивался другими студентами, очень быстро все начали спать со всеми. О, был еще один маленький инцидент с удостоенным мишленовской звезды заезжим шеф-поваром, который провел у них не больше времени, чем потребовалось для приготовления закусок. По-прежнему любя кулинарию, но уже не питая иллюзий в отношении кулинарной школы, Эмми получила стажировку в «Иве» — нью-йоркском ресторане шефа Месси. Во время этой стажировки она и познакомилась с Дунканом. Это было сумасшедшее, почти лишенное сна время, когда Эмми начала осознавать, что обеденный зал ресторана нравится ей больше кухни, и работала сутки напролет, пытаясь понять, к какой, если таковая вообще существовала, грани индустрии питания она принадлежит. Эмми ненавидела эгоистичность шеф- поваров и простое воспроизведение тщательно прописанных рецептов, не требующее особого воображения. Ей хотелось общаться с обычными людьми, наслаждавшимися пищей, которую она помогла готовить. Она ненавидела свое вынужденное безвылазное заточение по восемь — десять часов подряд в пышущей жаром, лишенной окон кухне, где только крики администраторов и звяканье кастрюль напоминали Эмми, что она не в аду. Все это не укладывалось в ее романтическое представление о жизни известного на весь мир повара. Что удивило ее еще больше, так это удовольствие, с которым она обслуживала столики или работала за стойкой бара, болтая с клиентами и персоналом, а позднее в качестве помощника главного менеджера наблюдала за порядком. Для Эмми то было время смятения, когда она заново определяла, чего на самом деле хочет от своей карьеры и жизни, и сейчас она понимала, что созрела тогда для кого-нибудь вроде Дункана. Было почти — почти — понятно, почему она так внезапно запала на Дункана на той вечеринке для своих после приема в честь Общества юных друзей, одной из многих в тот год, на которые ее затаскивала Адриана.

Эмми обратила на Дункана внимание задолго до того, как он к ней подошел, хотя до сих пор не понимала почему. Может, из-за его помятого костюма и ослабленного галстука, достаточно скромных, но безукоризненно подобранных один к другому, резко отличающихся от мешковатой синтетической униформы шеф-поваров, к которой Эмми так привыкла. А может, из-за того, что он, казалось, всех знает — Дункан похлопывал по спине, целовал в щечку и галантно раскланивался с друзьями и новыми знакомыми. Да кто же этот самонадеянный? Кто так непринужденно общается людьми без малейшего намека на неуверенность? Эмми следила за ним, поначалу рассеянно, а затем с непонятной настойчивостью. Но только когда основная часть молодых профессионалов перешла к позднему ужину или к раннему отходу ко сну, а Адриана упорхнула со своим тогдашним мужчиной, Дункан возник перед Эмми.

— Привет, я Дункан.

Он боком скользнул между ее табуретом и соседним пустым и правой рукой облокотился на стойку бара.

— О, простите. Я как раз собиралась уходить.

Эмми сползла с табурета, превратив его в преграду между ними.

Дункан усмехнулся:

— Мне не нужно ваше место.

— О… э-э-э… простите.

— Я хочу угостить вас выпивкой.

— Спасибо, но я как раз… мм-м…

— Собирались уходить. Да, вы так сказали. Но я надеялся, что смогу уговорить вас посидеть еще немного.

Материализовался бармен с двумя бокалами мартини, маленькими по сравнению с теми аквариумами, что подавали в других местах. Прозрачная жидкость в одном, мутноватая в другом, и в обоих — по гигантской зеленой оливке.

Левой рукой Дункан подвинул к Эмми один из них.

— В обоих водка. Это — обычная, а это, — он тронул другой бокал правой рукой, и Эмми заметила, какие чистые и белые у него ногти, какой мягкой и ухоженной выглядит кутикула, — неочищенная. Какую предпочитаете?

Боже! Кому-то другому этого хватило бы, чтобы активизировать отвращение, но не-е-ет, только не Эмми. Она нашла его просто обворожительным и уже через пару минут радостно позволила проводить себя до дома. Разумеется, Эмми не переспала с Дунканом ни в ту ночь, ни в следующие выходные, ни потом. В конце концов, до него у нее было только двое мужчин (шеф-француз не в счет — она планировала секс с ним, пока не стянула с него чересчур тугие белые трусы и не обнаружила, что имела в виду Адриана, когда говорила: «Сама все поймешь, столкнувшись с необрезанным»), и отношения с обоими были длительными. Эмми нервничала. Не стыдливость — с чем Дункану еще придется столкнуться у девушки — усиливала его решимость, и Эмми совершенно нечаянно попала в категорию труднодоступных. Чем дольше она не сдавалась, тем горячее он ее убеждал, и таким образом их общение стало напоминать отношения. Были романтические ужины в ресторанах, и ужины при свечах дома, и большие праздничные воскресные бранчи в модных бистро в центре. Дункан звонил, посылал ей в школу жевательный мармелад и банки арахисового масла, за много дней приглашал ее погулять, чтобы она не запланировала ничего другого. Кто мог предположить, что пять лет спустя все это со скрежетом застопорится, она станет такой циничной, а Дункан потеряет половину своих волос, и их союз, самый долгий среди всех друзей, развалится, как замок из песка при первом же порыве легкого ветерка?

Эмми задала этот вопрос сестре, едва та сняла трубку. С тех пор как Дункан ее бросил, Иззи в два раза увеличила обычное количество своих звонков в неделю; это был четвертый за сутки.

— Ты действительно сравниваешь ваши отношения с замком из песка, а эту девицу — с легким ветерком? — спросила сестра.

— Да ладно тебе, Иззи, побудь хоть секунду серьезной. Ты когда-нибудь думала, что такое возможно?

Последовала пауза.

— Ну, не уверена; что это именно так, — наконец произнесла сестра.

— Как так?

— Мы ходим по кругу, Эм.

— Тогда скажи прямо.

— Я просто говорю, что это не полная и абсолютная неожиданность, — мягко проговорила Иззи.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Ну, ты говоришь, что все рушится при первом появлении… э… другой девушки.

Мне кажется это не совсем точным. Дела это, конечно, не поправляет. Он-то все равно идиот и дурак и даже в подметки тебе не годится.

— Ладно, хорошо, на самом деле это было не первое появление. Все заслуживает второго шанса.

— Это верно. Но не шестого или седьмого?

— О-о. Не увиливай теперь, Иззи. Серьезно, скажи мне что ты на самом деле думаешь.

— Я знаю, что это звучит резко, Эм, но это правда.

Вместе с Ли и Адрианой Иззи поддерживала Эмми во время большего количества «ошибок» Дункана, «неправильно расцененных звонков», «оплошностей», «случайностей», «промашек» и «рецидивов», чем можно было упомнить. Эмми знала, что сестра и подруги терпеть не могут Дункана за то, что тот тянул из нее все соки; их неодобрение было ощутимым, а после первого года и вовсе еле сдерживаемым. Но чего они не понимали, просто не могли понять, так это чувства, которое испытывала Эмми, встречаясь с ним взглядом на людной вечеринке. Или когда он звал ее в душ и тер морской солью с огуречным запахом, или первым забирался в такси, чтобы она не могла лечь поперек сиденья, или знал, что суши с тунцом нужно заказывать с острым соусом, но без корочки. Конечно, у всех отношения состоят из таких мелочей, но Иззи и девочки просто не знали, что чувствуешь, когда Дункан обращает на тебя свое мимолетное внимание и полностью сосредоточивается на тебе, пусть даже всего на несколько минут. Остальные драмы казались по сравнению с этой незначительными. «Невинный флирт, не более того», — заверял ее Дункан.

Какое дерьмо!

Она разозлилась при одной мысли об этом. Да как она могла принять его объяснение, что вырубиться на диване у какой-то девицы — самое обычное дело (и ведь звучало абсолютно разумно), если выпить столько виски? Как мог снова позвать Дункана в свою постель, не получив при- Лмлемого объяснения довольно-таки странному сообщению от «старого друга семьи», которое она случайно услышала на его голосовой почте? Не говоря уже о настоящей катастрофе, потребовавшей срочного визита к гинекологу. Слава Богу, все оказалось в порядке, за исключением мнения врача, что «пустяковая припухлость» Дункана скорее всего недавнее приобретение, а не обострение, как он настаивал, со старых студенческих лет.

В мысли Эмми ворвался голос Иззи:

— …И говорю это не потому, что я твоя сестра, а я — твоя сестра, или потому, что обязана — а я, вне всякого сомнения, обязана, а потому, что искрение в это верю: Дункан никогда не изменится, и вы не будете вместе, не сможете — ни сейчас, ни вообще — стать счастливыми.

От простоты этого заявления у Эмми перехватило дыхание. Иззи, которая была моложе ее на двадцать месяцев и почти точной физической копией Эмми, в очередной раз доказала, что она бесконечно спокойнее и мудрее. Как давно уже Иззи так думает? И почему во время всех этих бесконечных девчоночьих разговоров о Кевине, некогда друге, а теперь муже Иззи, об их родителях или Дункане сестра никогда не выражала с такой ясностью эту простую истину?

— То, что ты никогда не слышала этого раньше, не означает, будто я этого не говорила. Эмми, мы все это говорили. Говорим. Просто в течение пяти лет ты пребывала в состоянии временного помешательства.

— Ты настоящая душка. Держу пари, все мечтают о такой сестре.

— Пожалуйста-пожалуйста. Мы с тобой обе знаем, что ты — упертая сторонница моногамии и видишь свое место только в рамках отношений. Тебе это ничего не напоминает? Потому что если ты спросишь меня, это ужасно похоже на мамины слова.

— Спасибо за выдающуюся доморощенную мудрость.

Может, ты просветишь меня, как все это отражается на Отисе? Уверена, разводы ужасающе сказываются на попугаях. Если вдуматься, мне следует поразмыслить о консультациях со специалистом. Боже, я помнила только о себе. А птица страдает!

Хотя в настоящее время Иззи стажировалась при больнице университета Майами по специальности акушерство и гинекология, у нее был краткий роман с психиатрией, и в разговоре она редко удерживалась от анализа чего бы то ни было — растений, людей и животных.

— Шути, сколько хочешь, Эм. Ты всегда справлялась со всем с помощью юмора — не самый худший подход, между прочим. Я только настаиваю, чтобы ты немного побыла в одиночестве. Сосредоточилась на себе — делала что хочется и когда хочется, не принимая во внимание запросы другого человека.

— Если ты начнешь нести эту чушь о двух половинках, которые не составляют единое целое, или что-то в этом роде, меня вырвет.

— Ты знаешь, что я права. Удели себе время. Заново составь представление о себе. Снова открой, кто ты.

— Другими словами, будь одинокой.

«Легко ей советовать, лежа в объятиях любящего мужа», — подумала Эмми.

— Неужели это действительно звучит так ужасно? У тебя с восемнадцати лет были тесные отношения. — Она не добавила очевидного: «И из этого ничего не вышло».

Эмми со вздохом посмотрела на часы.

— Знаю, знаю. Я ценю твой совет, Иззи, правда, но мне пора бежать. Сегодня вечером Ли и Адриана пригласили меня на ужин под девизом «Тебе лучше без него», и следует подготовиться. Поговорим завтра?

— Я попозже позвоню тебе на сотовый из больницы, после полуночи, когда немного уляжется суета. Выпей сегодня как следует, хорошо? Потусуйся. Подари поцелуй незнакомцу. Только, умоляю, не ищи следующего бойфренда.

— Постараюсь, — пообещала Эмми.

— И как раз в этот момент Отис четыре раза подряд проверещал одно и то же слово.

— Что он говорит? — спросила Иззи.

— Трусики. Он повторяет «трусики».

— Не буду даже спрашивать.

— Да уж, пожалуйста, не надо.

— Впервые с тех пор как Ли переехала в дом, где жила Адриана, подруга поджидала ее в вестибюле. Сделала она это по необходимости: вернувшись после релаксации в салоне — свидание с пылким незнакомцем было назначено на ближайший уик-энд, — Адриана обнаружила, что квартира занята ее родителями. Формально это была их квартира, но, учитывая, что жили они в ней всего несколько недель в году, Адриана оправданно считала ее исключительно своим домом, где родители являлись гостями. Невозможными, жуткими гостями. Если им не нравились настоящие шкуры африканской зебры, которыми она заменила их скучные восточные ковры, система освещения и электронная техника, включавшаяся с помощью пульта дистанционного управления, что ж, это их проблема. И никто, даже ее родители, не мог заявить, что ультрасовременному душу-водопаду, сауне и парной, которые Адриана оборудовала в ванной комнате, они предпочитают свой изваянный вручную, специально доставленный из Италии мраморный душ и джакузи. Во всяком случае, ни один человек в здравом уме. Именно поэтому Адриане пришлось как можно скорее одеться и убежать: за четыре коротких часа ее изысканное убежище превратилось в кипящий ссорами ад.

— Не то чтобы она не любила своих родителей, нет, конечно. Ее папа старел и на этом этапе жизни стал гораздо мягче, чем в годы ее детства. Он, похоже, спокойно позволял жене выпивать и редко настаивал на чем-нибудь мо ежевечерней гаванской сигары и традиции, но которой все его дети — трое от первой, трое от второй и Адриана от нынешней и, как хотелось надеяться, последней жены — собирались в Рио-де-Жанейро на неделю до и после Рождества. У матери все было наоборот. Хотя миссис де Соза сохраняла спокойствие и мирилась со всем экспериментами Адрианы — подростка с сексом и наркотиками, ее либерализм не распространялся на незамужнюю двадцатидевятилетнюю дочь — особенно если пристрастие к сексу и наркотикам не подпадало больше под определение «экспериментальный». Она, естественно, не понимала, что такое пожить всласть — все же она была бразильянкой. Еда (с низким содержанием жиров, низкокалорийная), напитки (бутылка за бутылкой дорогого белого вина), занятия любовью (когда не получается убедительно изобразить очередную головную боль) — составляли суть ее жизни. Которую, разумеется, можно вести лишь при определенных обстоятельствах: будучи беззаботной юной девушкой или обзаведясь подходящим мужем. В своей собственной юности она путешествовала, была моделью, проводила время на вечеринках — этакая Жизель[8] своего поколения, как до сих пор говорили люди. Но Камилла де Соза всегда предостерегала Адриану, что мужчины преходящи, как и внешность. К двадцати трем годам она обеспечила себе (необыкновенно) богатого зрелого мужа и произвела на свет красивую дочь. Вот как это должно быть.

При мысли, что еще две недели придется слушать разглагольствования матери, Адриану мутило. Она потянулась на слегка продавленном диване, стоявшем в вестибюле, и задумалась. Придется искать себе занятия на весь день, домой приходить поздно или вообще не приходить и убеждать их при каждом удобном случае, что все силы — не говоря уж о существенном кредитовании — она направляет на поиски достойного мужа. Если вести себя осторожно, они никогда нe узнают о безобразном британском рокере, который жил в доме без лифта в Ист-Виллидже, или о сексуальном хирург с практикой на Манхэттене, а также с женой и детьми в Гринвиче. Если тщательно соблюдать все предосторожности они, возможно, даже не поймают роскошного израильтянина, который заявлял, будто перекладывает бумажки в посольстве Израиля, но Адриана была уверена, работал на МОССАД.

Хрипловатый голос Ли — одна из немногих от природы сексуальных черт этой девушки, как всегда говорила ей Адриана, хотя та никогда не слушала — перебил ее мысли.

— Вот это да, — восхитилась Ли, одобрительно глядя на подругу. — Какое красивое платье.

— Спасибо, querida. Приехали родители, поэтому пришлось сказать им, что я иду на свидание с аргентинским бизнесменом. Мама была так счастлива это услышать, что одолжила мне одно из своих платьев от Валентино. — Адриана провела ладонями по короткому черному платью и покружилась на месте. — Ну разве оно не чудесное?

Платье и в самом деле было прекрасным: шелк казался живым — будто понимающим, в каком месте облегать фигуру, а где падать изящными складками, — но, с другой стороны, Адриана прекрасно смотрелась бы и завернувшись в красную клетчатую скатерть.

— Восхитительное, — согласилась Ли.

— Идем, пока они не спустились и не увидели, что это ты, а не игрок в поло из Южной Америки.

— Ты вроде сказала, что он бизнесмен?

— Да какая разница.

В транспортном потоке субботнего вечера такси ползло по Тринадцатой улице со скоростью черепахи, и за то время, что они тащились несколько кварталов, можно было доехать до Нью-Джерси. Расстояние от их дома на Юниверсити-стрит до Уэст-Виллиджа девушки преодолели бы пешком за десять минут, но им это и в голову не пришло.

Особенно Адриане, которую, казалось, разобьет пар при одной мысли пройти больше двух метров в своих лях от Кристиана Лубутена.

К тому времени как они остановились перед «Уэйверли инн», Эмми прислала каждой по полдюжины сообщений.

— Где вы были? — свистящим шепотом спросила она протиснувшихся в крохотную входную дверку девушек. — Без вас мне даже не позволили сесть в баре.

— Марио, какой нехороший мальчик! — проворковала Адриана, целуя в обе щеки красивого мужчину неопределенной этнической принадлежности. — Эмми — моя подруга и гостья сегодня за ужином. Эмми, познакомься с Марио, мужчиной-легендой.

Последовали взаимные представления и поцелуи — рук, воздушные и в щеку, — прежде чем девушек проводили в конец зала и усадили за столик на троих. Ресторан не был, как обычно, переполнен, поскольку многие из его завсегдатаев находились в Хэмптонс[9] по случаю Дня поминовения, но все равно оставалось множество фантастических возможностей понаблюдать за людьми.

— Мужчина-легенда? — переспросила Эмми, закатывая глаза. — Ты серьезно?

— Мужчин нужно поглаживать по шерстке, querida. Уже не помню, сколько раз я пыталась научить этому вас обеих. Иногда им требуется нежное прикосновение. Учитесь, когда использовать жесткий захват, а когда прятать коготки, и мужчины будут вашими навсегда.

Ли бросила в рот «Никоретту».

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — И повернулась к Эмми: — Она хоть по-английски разговаривает?

Эмми пожала плечами, уже привыкнув к секретам Адрианы, которыми та из года в год пыталась с ними делиться.

Они походили на милые сказочки: приятные для слуха, но, увы, совершенно бесполезные в реальной жизни. Адриана заказала всем по джимлету с водкой, проделав это так: сжала руками ладонь официанта и сказала:

— Нам всем мой любимый, Николас.

И откинулась на спинку стула, обозревая зал. По мнению Адрианы, было еще рановато: до полуночи — пока не уйдут новички и охотники за знаменитостями и завсегдатаи не приступят к настоящей выпивке и общению, — настоящее веселье не начнется, тем не менее присутствующие (чуть за тридцать и работающие, по виду, в средствах массовой информации и индустрии развлечения) выглядели довольными и симпатичными.

— Ладно, девушки, почему бы нам не пропустить это, чтобы спокойно насладиться едой? — спросила Эмми, когда Николас принес напитки.

Адриана переключила внимание на сотрапезниц.

— Пропустить что?

Эмми подняла свой бокал.

— Тост, который одна из вас неизбежно провозгласит с целью напомнить, насколько мне лучше без Дункана. Что-нибудь насчет того, как замечательно быть одинокой. Или как я молода и красива, и мужчины будут ломиться ко мне в дверь. Давайте же пропустим его и двинемся дальше.

— Не думаю, что в одиночестве есть что-то такое уж замечательное, — возразила Ли.

— И хотя ты, несомненно, красива, querida, я бы не сказала, что тридцать — такая уж молодость, — улыбнулась Адриана.

— Уверена, со временем ты встретишь чудесного человека, но в наши дни мужчины, похоже, не ломятся в двери. — добавила Ли.

— По-крайней мере неженатые, — уточнила Адриана.

— Да и остались ли вообще неженатые? — спросила Ли.

— Геи — да.

— По крайней мере пока. Но вероятно, скоро и они исчезнут. И тогда уж вообще никого не будет.

Эмми вздохнула.

— Спасибо, девчонки. Вы всегда умели утешить. Ваша бесконечная поддержка так много для меня значит.

Ли отломила кусочек хлеба и обмакнула его в оливковое масло.

— А что по поводу всего этого говорит Иззи?

— Пытается не показывать, но я знаю: моя сестричка в полном восторге. Иззи с Дунканом никогда друг друга не жаловали. Кроме того, она одержима идеей, будто я — цитирую — «вижу свое место только в рамках отношений» конец цитаты. Другими словами, ее обычная психологическая чепуха.

Адриана и Ли многозначительно переглянулись.

— Что? — спросила Эмми.

Ли уставилась в свою тарелку, Адриана подняла идеальные брови, но не промолвила ни слова.

— Да ладно! Только не говорите мне, что согласны с Иззи. Она понятия не имеет, о чем болтает.

Ли похлопала Эмми по руке:

— Да, дорогая, конечно. У нее заботливый муж, куча активных хобби и медицинский диплом. Я ничего не забыла? Ах да, она с самого начала не ошиблась с выбором специализации и имеет все шансы выйти в начальники — на год раньше, чем ожидалось. Ты абсолютно права… она чудовищно несостоятельна, чтобы дать небольшой совет сестре.

— Мы уходим в сторону, — перебила Адриана. — Я тут не самая тактичная, но, думаю, Ли просто пытается сказать, что Иззи, вполне возможно, права.

— Права?

Адриана кивнула:

— Ты очень давно не жила самостоятельной жизнью.

— Не то чтобы это плохо само по себе. Но получается, что это правда, — добавила Ли.

— Ничего себе. И это все, что вы хотите мне сказать? — Эмми прижала к груди меню.

— Ну… — Адриана посмотрела на Ли.

— Говори, — кивнула та.

— Я-то пошутила, — округлила глаза Эмми. — А есть еще что-то?

Эмми, querida, я как носорог в посудной лавке.

— Слон.

Адриана отмахнулась:

— Какая разница. Большой белый слон. Тебе почти тридцать…

— Спасибо за еще одно напоминание.

— …и у тебя были отношения всего с тремя мужчинами. С тремя! В это невозможно поверить, но это правда.

Девушки молчали, пока Николас ставил на стол закуски: тунец под соусом «тартар» с авокадо и блюдо с грудой устриц. Он, видимо, готов был принять заказ, но Эмми положила ладони на свое меню, сердито посмотрела на официанта, и тот вынужден был ретироваться.

— Ушам своим не верю. Вы уже битых двадцать минут сидите и талдычите мне, что я не могу быть одна, а затем резко меняете тактику — без всякого предупреждения — и заявляете, будто я встречалась с недостаточным числом мужчин. Вы хоть слышите себя?

Ли выжала лимон на устрицы и аккуратно вынула одну из раковины.

— Не встречалась — спала.

— Да хватит! Какая разница?

Адриана ахнула:

— В этом, моя дорогая подруга, и заключается проблема. Какая разница? Между встречами и случайным сексом? Боже мой, нам предстоит большая работа.

Эмми посмотрела на Ли, ища поддержки, но та кивнула:

— Сама не верю, что говорю это, но вынуждена согласиться с Адрианой. Ты упертая сторонница моногамии и в результате у тебя было всего трое сколько-нибудь значащих мужчин. Думаю, Ади имеет в виду, — вставить ненавистное сокращение ей удалось лишь потому, что Адриана была занята на всех фронтах — ела, выпивала и разговаривала о сексе, — что тебе нужно какое-то время пожить одной. А это означает свидания с разными людьми, поиск наилучшего, а главное — возможность немного повеселиться.

— Значит, на самом деле ты считаешь — давайте будем откровенны, — что мне нужно сделаться шлюхой, — сказала Эмми.

Ли улыбнулась, как гордый родитель:

— Да.

— А ты? — повернулась Эмми к Адриане, которая сложила руки и наклонилась вперед.

— Именно это я и говорю, — кивнула Адриана.

Эмми со вздохом откинулась на спинку стула:

— Я согласна.

— Согласна? — одновременно недоверчиво переспросили Ли и Адриана.

— Конечно. У меня было время для небольшого самоанализа, и я пришла к такому же заключению. Логический вывод напрашивается сам собой: я займусь сексом со случайными мужчинами. Всех сортов и цветов кожи. Всеми видами секса, коль на то пошло. — Она посмотрела на Адриану. — Ты должна гордиться уровнем моей планируемой распущенности.

Адриана тоже смотрела на нее, гадая, правильно ли поняла свою подругу. Решила, что правильно, но, должно быть, где-то упустила сарказм — это заявление было непостижимым. И она сказала то, что всегда говорила в затруднительных ситуациях:

— Замечательно, querida. Просто замечательно. Я в восторге от этой идеи.

С помощью ножа и вилки Ли отделила кусочек тунца, увенчала его ломтиком огурчика и изящно отправила в рот, негромко похрустела и проглотила.

— Эмми, дорогая. Мы же просто пошутили, ты знаешь. Отлично, что у тебя было мало парней. Когда кто-нибудь спрашивает, со сколькими мужчинами ты спала, тебе даже не нужно делить на три! Разве это не прекрасно? Когда не нужно лгать?

— А я не шутила. — Эмми поймала взгляд проходившего мимо их столика официанта и, когда тот приблизился заказала три бокала шампанского. — Это начало моей новой жизни, и, поверьте, оно очень запоздало. Первым делом в понедельник я позвоню шефу Месси и скажу, что согласна на эту работу. Какую работу, спросите вы? Ту, за которую мне хотят платить уйму денег, чтобы я могла путешествовать по всему миру, останавливаться в лучших отелях и для вдохновения есть в лучших ресторанах. Для вдохновения! Ради новых идей для меню. Вы никогда не слышали ни о чем столь же смехотворном? И кто эта идиотка, которая последние два месяца отвечала отказом, поскольку не хотела покинуть своего бедного одинокого бойфренда? Ваша покорная слуга. Боялась, что бедное дитя Дункан почувствует себя брошенным и нелюбимым, пока я лечу на сверхзвуковом самолете в какое-то фантастическое место. Так что на сей раз я позвоню и соглашусь на эту работу, а затем буду трахаться с каждым одиноким приятным мужчиной, которого встречу. С сексуальными красивыми иностранцами. И я не шучу, когда говорю «со всеми до единого». Ну и как вам, девочки? Приемлемо? — Вернулся официант с шампанским. — Поэтому, прошу, давайте за это выпьем.

Адриана издала звук, который у меньшей красавицы можно было бы назвать только фырканьем, но у нее он получился необычным и женственным. Девушки повернулись к ней, и ей вдруг стало не по себе. Подруга только что рассказала о планах по кардинальному изменению жизни, а сама она много лет без усилий идет той же дорогой.

Неужели роль Адрианы как записной участницы вечеринок их группе под угрозой или она просто слишком много выпила? Было что-то тревожащее в заявлении Эмми. А к чему Адриана не привыкла, так это к чувству тревоги.

Она подняла бокал и выдавила улыбку.

Улыбнувшись в ответ, Эмми сказала:

— Есть только одно условие. Мне нужна компания.

— Компания? — переспросила Ли и закусила нижнюю губу.

Адриана удивилась — последнее время Ли выглядела нервной, хотя все у нее складывается прекрасно.

— Да. Компания. Я готова уподобиться самой настоящей шлюхе, если ты, — Эмми указала на Адриану, — пообещаешь завязать моногамные отношения. С мужчиной по собственному выбору, конечно.

Адриана глубоко вдохнула и проделала один из своих любимых трюков: рассеянно прижала кончик пальца к губам, а затем медленно провела им по щеке. Это заставило четверых мужчин за соседним столиком уставиться на нее, а Николаса — буквально подбежать. Адриана почувствовала знакомое возбуждение от того, что за ней наблюдают.

Девушки заказали горячее, спиртное и одну на всех порцию макарон с трюфелями и сыром.

— Итак? Что скажешь? — спросила Эмми.

— Это моя мать тебя настропалила?

— Да, милая. Это была идея твоей матери — убедить меня залезать в постель к каждому мужчине в течение следующего года, если только ты согласишься встречаться с одним человеком. Умная женщина, — закончила Эмми.

— Ладно, девчонки, давайте серьезно, — сказала Ли. — Ни одна из вас на самом деле ничего такого не сделает, поэтому, может, сменим тему? Эмми, ты свое мнение высказала. Если хочешь с головой нырнуть в новые пятилетние отношения, это, естественно, твое право. И ты, Адриана, скорее станешь астронавтом, чем начнешь встречаться с одним мужчиной. Следующая тема.

— Вообще-то я не прошу ее сделать ничего ужасного, мер, Найти работу… — ухмыльнулась Эмми. Адриана выдавила ответную улыбку, хотя над собой трудно смеяться, особенно когда шутки касались ее праздного образа жизни. В голове зазвучал раздраженный голос матери.

— Ну что ж. Крутую из себя строим, да, querida? А знаешь что? Я принимаю твой вызов.

— Ты?! — удивилась Эмми, нервно накручивая на палец прядь волос.

Ли замерла с поднятым бокалом.

— Ты это сделаешь?

— Я уже сказала. Когда начнем?

Эмми откусила кусочек спаржи, медленно прожевала и проглотила.

— Думаю, нам нужно немного времени, чтобы выработать условия. К концу следующей недели составим план?

Адриана кивнула.

— Идет. А ты, — повела она бокалом шампанского в сторону Ли, — подумай, какой дашь зарок.

— Я? — нахмурилась Ли. — Зарок? Почему? Это же не Новый год? Если вы обе спятили, это не означает, что нужно спятить и мне.

Эмми закатила глаза.

— Ли! Я тебя умоляю. Что ей нужно изменить? Идеальную работу, идеального бойфренда, идеальную квартиру, идеальную семью… Марша, Марша, Марша[10], — пропела гнусавым голосом Эмми и отмела недовольный взгляд Ли, как мимолетное чудачество.

— Может, и так, — сказала Адриана, глядя только на Ли. Но ей придется что-то придумать. Ты же сделаешь это, а, Ли? Подумай, что в своей жизни ты хотела бы изменить. Над чем хотела бы поработать?

— Разумеется, — оборвала их Ли. — Уверена, есть миллион вещей.

Адриана и Эмми переглянулись: может, у Ли и все в порядке, но девушке не помешает немного расслабиться и развлечься.

— Что ж, у тебя есть две недели на обдумывание, querida, — объявила Адриана, и хрипотца только добавила ее голосу авторитетности. — А пока давайте выпьем.

Эмми подняла свой бокал, словно это было свинцовое пресс-папье.

— За нас, — провозгласила она. — К следующему лету я пересплю с половиной Манхэттена, а Адриана откроет для себя радости моногамии. А Ли придется… что-нибудь сделать.

— Ура! — воскликнула Адриана, снова привлекая к себе внимание половины ресторана. — За нас.

Ли нехотя чокнулась:

— За нас.

— Нас затрахали по полной программе, — театральным шепотом проговорила, наклонившись к ним, Эмми.

Адриана вскинула голову, отчасти от удовольствия, отчасти по привычке — ради эффекта.

— Разложили стопроцентно, — засмеялась она. — Игра слов, конечно.

— Может, мы пойдем отсюда, пока не договорились до полного абсурда? Прошу вас, — взмолилась Ли. От поданного Николасом красного вина у нее начала болеть голова, и Ли знала, что это всего лишь вопрос времени — вероятно, нескольких минут, — прежде чем ее подруги от состояния очаровательного подпития перейдут к откровенному опьянению.

Адриана и Эмми обменялись взглядами и захихикали.

— Идем, Марша, — сказала Адриана, поднялась, покачиваясь, и потащила за собой Ли, ухватив ее за предплечье. — У нас еще есть шанс научить тебя веселиться.

Если ты считаешь его слишком большим, значит, вообще не заслуживаешь

Следующая мысль: «Я самая ужасная на свете, неблагодарная, бесчувственная дрянь, посмевшая подумать, что-то подобное о Расселе». Год назад она, конечно, не была такой обидчивой. Когда он подошел к ней на книжной вечеринке, устроенной издательством «Брук Харрис» в честь Билла Парселлса (только что написавшего мемуары о своих годах в качестве тренера «Ковбоев»), она немедленно его узнала. Нельзя сказать, чтобы она когда-нибудь смотрела канал И-эс-пи-эн[11], но его мальчишеской улыбки, ямочек на щеках и репутации одного из самых завидных холостяков Манхэттена оказалось достаточно, чтобы Ли включила свое обаяние на полную мощность, когда он ей представился. В тот вечер они проговорили несколько часов — сначала на вечеринке, а потом в «Таверне Пита». С почти шокирующей откровенностью он заявил, насколько пресыщен Нью-Йорком, как устал от свиданий с моделями и актрисами и готов встретить «настоящую девушку», намекая, разумеется, что Ли является идеальной кандидатурой. Естественно, его внимание ей польстило — а кто не захочет принять ухаживания Рассела Перрина? Он прошел по всем до единого пунктам в ее списке требований, который она составила за последние десять лет. Он был по всем статьям именно тем мужчиной, которого она хотела найти, но никогда на это не надеялась.

И вот спустя почти год с начала ее отношений с красивым парнем, оказавшимся к тому же чутким, добрым, заботливым и безумно ее любящим, она чувствует только, что задыхается. Окружению Ли было как дважды два ясно, что она наконец-то встретила Того Самого; что же с ней происходит? И словно для полноты впечатления Рассел посмотрел ей в глаза и проговорил:

— Ли, дорогая. Я так тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — без раздумий ответила Ли, хотя сторонний наблюдатель — даже совершенно незнакомый — мог бы поставить под сомнение искренность ее заявления. Что прикажете делать, когда мужчина, который нравится и которого вы уважаете и хотели бы узнать лучше, после двух месяцев обычных во всем остальном ухаживаний объявляет, что по уши в вас влюблен? Подобно любому не желающему конфронтации человеку, вы говорите в ответ:

— Я тоже тебя люблю.

Ли поняла, что постепенно срослась с этими словами и произносит их с большей убежденностью с тех пор, как они познакомились ближе. Ее огорчало, что год спустя все еще приходится ждать.

Она заставила себя поднять глаза от страницы и придать голосу сладости:

— Я знаю, в последнее время была настоящая круговерть, но так происходит каждый год — едва начинается июнь, воцаряется хаос. Обещаю, вечно это не продлится.

Затаив дыхание, Ли ждала, что он взорвется (чего доселе никогда не случалось), заявит, что не потерпит покровительственного тона и ему не нравится, когда она разговаривает, будто мать с ребенком-несмышленышем, который размазал по ковру арахисовое масло.

Однако вместо возмущения или негодования он улыбнулся — искренне, понимающе и до невозможности виновато:

— Я не хотел давить на тебя, детка. Знаю, насколько ты любишь свою работу, и хочу, чтобы ты наслаждалась ею, пока можешь. Не спеши и приходи спать, когда освободишься.

— Пока я могу? — Ли вскинула голову. — Неужели ты снова заводишь этот разговор в час ночи?

— Нет, милая, я не завожу снова этот разговор. Ты абсолютно ясно дала понять, что сейчас в твои планы Сан-Франциско не входит… но мне действительно хотелось бы, чтобы ты избавилась от предубеждения. Знаешь, это стало бы невероятной возможностью.

— Для тебя, — отозвалась Ли, дуясь, как ребенок.

— Для нас обоих.

— Рассел, еще года нет, как мы вместе. Думаю, что рановато начинать разговоры о переезде в другой конец страны.

Степень раздраженности в ее голосе удивила обоих.

— Это никогда не рано, если кого-то любишь, Ли сдержанно сказал он.

Эта сдержанность, так понравившаяся ей когда-то, теперь бесила. Его хладнокровие, полное самообладание заставляли Ли гадать, слышал ли он то, что она говорила.

— Давай не будем обсуждать это сейчас, хорошо? — попросила она.

Рассел выбрался из-под одеяла и сел на край кровати поближе к тому углу, где Ли поставила свое кресло для чтения и лампу с направленным светом. Огромное покрывало — на поиски которого она потратила не одну неделю, проверяя все имеющиеся в продаже марки на мягкость и легкость — соскользнуло на пол, едва не сбив с ночного столика деревце-бонсай. Рассел ничего не заметил.

— Хочешь, сделаю тебе чаю? — предложил он.

И снова Ли потребовалась вся, до капельки, воля, чтобы не сорваться на крик. Она не хотела ложиться в постель. Она не хотела чаю. Хотела только, чтобы он замолчал.

Ли невольно глубоко вздохнула.

— Спасибо, ничего не нужно. Дай мне еще несколько минут, хорошо?

Он посмотрел на нее с понимающей улыбкой и, поднявшись, сжал в медвежьем объятии. Ли почувствовала, как напряглось ее тело, но ничего не могла с этим поделать. Рассел обнял ее крепче, уткнулся лицом в изгиб шеи возле плеча, под подбородком. Пробившаяся щетина царапнула кожу, и Ли поежилась.

— Колется? — засмеялся Рассел. — Мой отец всегда говорил, что со временем я начну бриться два раза в день, но я не верил.

Ли хмыкнула.

— Схожу за водой. Хочешь воды?

— Конечно, — сказала Ли, хотя не хотела.

Она снова углубилась в рукопись и прочла полстраницы, когда Рассел крикнул из кухни:

— Где у тебя мед?

— Что? — крикнула она в ответ.

— Мед. Я делаю нам чай и хочу добавить в него теплого молока и меда. Мед у тебя есть?

Ли глубоко вдохнула.

— В шкафчике над микроволновкой.

Через несколько минут он вернулся, держа в каждой руке по кружке и пакет шоколадного печенья в зубах.

— Сделай перерыв, детка. Обещаю оставить тебя в покое после полуночного перекуса.

«Полуночного? — подумала Ли. — Сейчас половина второго ночи, а мне нужно встать в пять тридцать. Не говоря уж о том, что не каждый имеет тело как у спортсмена элитарного колледжа и может жевать в любое время».

Она откусила печенье и вспомнила годы с двадцати до тридцати лет, когда ей страшно хотелось этой сцены: заботливый друг, романтический пикник поздно ночью, удобная квартира, полная любимых вещей. Тогда это казалось невозможным или по крайней мере очень далеким; теперь все это у нее было, но реальность не имела ничего общего с фантазией.

Едва проглотив пару печений и не тронув чай, Рассел обнял подушку и благополучно погрузился в глубокий и мирный сон. Кто еще так спит? Ли не уставала изумляться. Рассел заявлял, будто это идет из детства, прошедшего хаосе, когда он научился спать под шум, производимый родителями, двумя сестрами, живущей с ними няней и тремя беспокойными биглями. Возможно. Но Ли считала, что больше связано с чистой совестью, праведной жизнью и, если уж быть по-настоящему честной, с отсутствием стрессов. Трудно ли спать как младенец, если твое ежедневное расписание включает два часа упражнении (час силовых и час тренировки сердечно-сосудистой системы) и не содержит кофеина, сахара, консервов, белой муки и трансгенных жиров? Если ты записываешь еженедельную получасовую программу, посвященную предмету (спорт), который любишь от рождения просто потому, что ты мужчина, и у тебя целая команда авторов и продюсеров составляющих текст, который ты читаешь? Если у тебя здоровые и продуктивные отношения и с родными, и с друзьями, все любят тебя и восхищаются тобой только за то, что ты есть ты? Достаточно, чтобы вызвать тошноту или в край нем случае возмущение, и если уж быть честной до конца, это частенько с Ли случалось.

Нынешним вечером Ли ощутила страстное желание закурить. Какая разница, что она бросила почти год назад как раз когда они с Расселом начали встречаться. Не проходило дня, чтобы она отчаянно не тосковала о хорошей глубокой затяжке. Курильщики всегда поэтизировали данный ритуал, утверждая, будто значительную часть наслаждения доставляет распечатывание пачки, удаление фольги и извлечение ароматной трубочки. Они заявляли, что любят прикуривать, стряхивать пепел, держать что-то между пальцами. Все это прекрасно и замечательно, но ничто не сравнится с самим курением: Ли обожала затягиваться. Сжать губами фильтр и потянуть в себя, чувствуя, как дым ползет по языку и горлу прямо в легкие, — и на мгновение погрузиться в нирвану. Она вспоминала — каждый день — ощущение после первой затяжки, когда никотин попадает в кровь. Несколько секунд умиротворения и бодрости одновременно, как раз в нужных пропорциях. Затем медленный, дополняющий блаженное состояние выдох — достаточно сильный, чтобы дым не просто струился у тебя изо рта, но и не такой энергичный, чтобы разрушить очарование.

Однако идиоткой Ли не была и прекрасно знала о страшных последствиях своей излюбленной привычки. Эмфизема. Рак легких. Болезни сердца. Высокое кровяное давление Необходимость терпеть выразительные журнальные фотографии почерневших легких и наводящие ужас рекламные ролики, озвученные загробными голосами людей с трахеотомией. Желтые зубы, морщины, пропахшие волосы и пятна никотина на верхнем суставе среднего пальца правой руки. Постоянный бубнеж матери. Зловещие предсказания врача. Бесящий топ, каким совершенно чужие люди перечисляли ей — «на всякий случай, может вы не знаете» — множество связанных с курением опасностей, бесцеремонно обращаясь к ней на улице возле здания, где размещалась ее контора. А потом Рассел! Мистер Мое Тело — Это Храм не курил никогда, ни единого дня, и ясно дал это понять с первого же мгновения. Достаточно, чтобы завязал даже самый заядлый курильщик, и после восьми лет наслаждения «пачка-в-день» Ли наконец бросила. Это потребовало нечеловеческих усилий и способности неделями терпеть мучительную тягу закурить, но она выстояла. Пока что ей не удалось полностью избавиться от никотина — кто-то мог бы сказать, что она лишь перенесла свою прочную привычку с сигарет на никотиновую жевательную резинку, — по данное заявление особой критики не выдерживало. Жевательная резинка не убьет ее в ближайшем будущем, надеялась Ли, а если и убьет, что ж, так тому и быть.

Она бросила в рот еще подушечку для ровного счета и отложила рукопись в сторону. Обычно не составляло труда увлечься свежей книгой, за которой охотились многочисленные издательские дома, но эта оказалась слишком нудной. Неужели американская публика и в самом деле хочет читать очередной восьмисотстраничный исторический опус о президенте прошлого века? Ли, например, предпочла бы свернуться клубочком в кресле с хорошим легким романом, погрузившись не в такую смертную скуку. Она бы все отдала за вечер Понедельника без общения с людьми. Не имея больше ни сил, ни настроения прочесть еще хоть слово про избирательную кампанию, про ходившую сто лет назад, Ли отбросила рукопись и по вила на колени ноутбук.

В два часа ночи одна из ее подруг частенько оказывалась в «аське», но сегодня все было спокойно. Ли быстро со знанием дела прошлась по любимым сайтам, пробегая страницы информации. На cnn.com — нападение аллигатора в Южной Флориде. На «Yahoo!» — видеодемонстрация, как сделать арбузную корзинку с помощью поварского ножа и нетоксичного маркера. На gofugyourself.com — забавные сведения о челке Тома Круза и приспособления для стрижки волос. На neimanmarcus.com — сообщение о новых поставках кожаных аксессуаров. Она щелкала и щелкала «мышью». Просмотрела последний список бестселлеров в «Паблишере уикли», поддержала бесплатную маммографию на сайте, посвященном раку молочных желез, и узнала, что истек ее прямой доступ на chase.com. Мгновение она колебалась, не проверить ли симптомы навязчивого невроза на сайте «WebMD», но удержалась. Наконец, чувствуя себя уставшей, если не совсем измучен ной, Ли осторожно умылась правильными круговыми движениями, идущими снизу вверх, и сменила спортивные брюки на мягкие хлопчатобумажные шорты. Глядя на лицо Рассела, она легла в постель рядом с ним, медленно забираясь под одеяло, чтобы не разбудить. Он лежал неподвижно. Ли выключила свет и ухитрилась повернуться на бок, не побеспокоив Рассела, но когда мысли замедлили свой бег, а члены расслабились на прохладных простынях, почувствовала прижавшееся к ней тело. Возбужденное тело Рассел обнял ее и ткнулся носом в шею.

— Эй, — прошептал он на ухо Ли, его дыхание отдавало печеньем.

Ли обмякла, молясь, чтобы он снова уснул, и ненавидя себя за это желание.

— Ли, детка, ты не спишь? Я-то точно не сплю.

Он еще раз легонько подтолкнул ее на тот случай, если она не поняла, что он имеет в виду.

— У меня нет сил, Расс. И уже так поздно, а завтра нужно встать из-за собрания.

«Когда это я начала говорить точь-в-точь как моя мать?» — спросила себя Ли.

— Обещаю, тебе ничего не придется делать.

Он притянул ее к себе поближе и поцеловал в шею. Ли содрогнулась, но Рассел принял это за дрожь наслаждения и провел пальцами по коже, покрывшейся мурашками, что тоже счел добрым знаком. Когда они начали встречаться, Ли считала, что он целуется лучше всех в мире. Она до сих пор помнила их первый поцелуй — ощущение было просто неземное. Он повез ее на такси после книжной вечеринки и пивного бара и на подъезде к ее дому притянул к себе для одного, из самых нежных, самых изумительных поцелуев в жизни, — идеальное взаимодействие губ и языка, безупречное давление, точное количество страсти. Сомнений не было, он опирался на огромный опыт, будучи одним из самых известных и востребованных мужчин из всех, с кем она встречалась. Однако в последние несколько месяцев ей начало казаться, будто она целуется с незнакомцем — и не в волнующем смысле этого слова. Теперь его губы вместо мягких и теплых часто оказывались холодными и влажными и прикосновение их было неприятным. Его язык действовал слишком жадно и казался то жестким, то распухшим. Этим вечером, когда он целовал ее в затылок, его губы напоминали папье-маше, не успевшее как следует затвердеть. Рыхлое папье-маше. Холодное и рыхлое.

— Расс.

Она вздохнула и крепко зажмурилась.

Он погладил ее по волосам, помассировал плечи, стараясь, чтобы Ли расслабилась.

— Что, малышка? Неужели это так ужасно?

Она не стала говорить ему, что каждое прикосновение казалось насилием. Неужели у них действительно был фантастический секс? Когда Рассел виделся интригующим и обольстительным, а не таким прилипчивым полным решимости остепениться, живя с более серьезной девушкой, чем те вертихвостки, с которыми он встречался после двадцати? Все это казалось таким далеким прошлым.

Не успела она понять, что происходит, как он стянул ее шорты до колен и прижался еще теснее. Предплечья. Рассела были могучими, в буквальном смысле бугрились мышцами у нее под подбородком и невольно давили на горло. От его груди исходил жар, как от печки, а волосы на бедрах драли, словно наждачная бумага. И впервые, находясь с Расселом в постели, Ли почувствовала подступающие симптомы сердечного приступа.

— Прекрати! — выдохнула она громче, чем планировала. — Я не могу заниматься этим сейчас.

Его объятия мгновенно ослабли, и Ли тут же обрадовалась, что в темноте не видит его лица.

— Расс, прости. Просто я…

— Ничего страшного, Ли. Правда, я понимаю.

Его голос звучал спокойно, но отстраненно. Он откатился в сторону, и через несколько минут снова послышалось размеренное дыхание глубоко спящего человека.

Уснуть Ли удалось только к шести утра, как раз когда леди наверху заключила свои ноги в колодки и начала дневной сеанс топотания, но лишь перед собранием, на котором она чувствовала себя невразумительной и косноязычной от изнурения, Ли вспомнила последнюю мысль, посетившую ее перед погружением в сон. Мысль касалась ужина с девчонками пару недель назад и их заявлений о переменах в жизни. Эмми собиралась расширить свой опыт путем множества романов, а Адриана испытать себя на моногамном поприще. В течение десяти дней после это го Ли не могла придумать собственный вклад. До сего момента. Ну не забавно ли объявить о разрыве ущербных отношений, хотя ее безумно пугает мысль об одиночестве и она не сомневается, что больше не встретит человека, способного хотя бы вполовину полюбить ее так, как, совершенно очевидно, любит Рассел? Мол, она все ждала и ждала того чувства к Расселу, которое ей, по мнению всех, следовало к нему испытывать, но пока этого не произошло.

Ха-ха. «Истеричка, — подумала Ли. — Они ни на секунду этому не поверят».

Адриана пыталась думать о чем-нибудь другом — о погоде, предстоящем путешествии, о желании родителей переехать назад в Штаты, — но разум отказывался сосредоточиться на чем-либо, кроме потрясающего контраста между грубыми, похожими на веревки кудрями Яни и его молочно-белой кожей. Каждый раз, когда он потягивался или напрягал свой прекрасный пресс, у нее учащался пульс. Украдкой наблюдая за капелькой пота, скатившейся с его лба на шею, Адриана попыталась представить, какова та на вкус. Когда он положил свои ручищи ей на бедра, она с трудом удержалась от стона. Шершавая трубочка кудрей коснулась ее плеча; от Яни пахло мхом, всепоглощающе зеленым, но запах был приятный, мужественный. Он приложил два пальца к пояснице Адрианы, подтолкнул ее вперед и тихо проговорил:

— Правильно. Вот так. Мягко положите левую ладонь на пол и приведите тело в горизонтальное положение. Почувствуйте, как энергия уходит из ваших рук в землю, а из земли перетекает в ваши руки. Не забывайте о дыхании, вот, так и держите.

Адриана постаралась отключиться от звука его голоса, а когда это не удалось, переставила его слова, чтобы те звучали по-нормальней. Класс двигался словно в хореографическом танце — собрание мускулистых конечностей и крепких торсов; казалось, будто движения даются безо всяких усилий. Адриана обожала йогу и вожделела Яни, но едва терпела всю эту чушь насчет прикосновений и ощущений. Поправка: прикосновения и ощущения — это отлично, если ее касается Яни. Все рассуждения про энергию, карму и дух делали его чуть менее привлекательна, а это по-настоящему жаль — но она всегда может закрыв на них глаза. Адриана заняла горизонтальное положена даже трицепсы свело от усилия, и нашла взглядом Яни, тот стоял над вытянутыми ногами Ли и давил ей мели лопатками, прижимая к полу. Ли встретилась с Адрианой взглядом и закатила глаза.

Как обычно, группа состояла исключительно из женщин. Войдя, Адриана опытным взглядом окинула комнату и, убедившись, что она самая подтянутая и привлекательная из присутствующих, разложила свой коврик и заняла место для Ли. Ее охватила гордость, ведь в этом помещении, полном красивых женщин — от двадцати до тридцати с небольшим, идеальный вес, все до невозможности ухоженные, несмотря на раннее воскресное утро и физические занятия, — она — самая красивая. Осознание этого не удивляло и не радовало ее, как в ранней молодости; скорее добавляло немного уверенности, чтобы без помех прожить очередной день. То, что Яни с ней не спит, указывает скорее всего на проблему в нем, а не в ней, и за завтраком после йоги подруги должны подтвердить эту ее теорию.

— Я ничего не понимаю. — Адриана отправила в рот ложку гранолы. — По-вашему, с ним не все в порядке?

Ли допила кофе и улыбкой попросила у официантки еще. Закусочная на углу Десятой улицы и Юниверсити-стрит была не лучшим в округе местом для бранча — обслуживающий персонал всегда грубил, яйца иногда оказывались холодными, а кофе охватывал все спектры — от водянистого до горького, — но она находилась близко от зала, и девушки могли быть уверены, что никогда не встретятся ни с кем из знакомых. В центре Манхэттена немного мест, где можно поесть в спортивном костюме и с пропотевшими, стянутыми в хвост волосами, не вызвав удивленно поднятых бровей, поэтому подруги продолжали сюда ходить.

— Не знаю. Ты же не считаешь его геем? Конечно, нет, — отрезала Адриана.

— И не допускаешь возможности, что просто ему не…

Адриана мило, как умела только она, фыркнула:

— Я тебя умоляю.

— Ну, тогда что-нибудь из привычного перечня. Проблемы с эрекцией, вспышка герпеса, пугающе маленький член. Что еще может быть?

Адриана обдумала перечисленное и сочла неправдоподобным. Яни казался спокойным, восприимчивым и уверенным в себе, как это бывает у сильных, молчаливых людей. Адриана еще не встречала мужчину, который бы на нее не отреагировал. И нельзя сказать, чтобы она не делала попыток привлечь его внимание — ей уже много лет не требовалось прилагать к этому усилий, а нерешительность того парня была вызвана его приближавшейся свадьбой, — но иногда казалось, будто Яни ее даже не видит. Чем больше она встряхивала волосами или выпячивала свои совершенные груди, тем меньше он ее замечал.

— Что еще? Разве непонятно? Он писается ночью и страшно боится, что об этом узнают.

Эмми возникла словно из воздуха, и на мгновение Адриана почувствовала раздражение, что от нее отвлекли внимание.

— Вот это да! Мы не знали, сумеешь ли ты прийти. Ну, давай сюда свои вещи, — сказала Ли, протягивая руки.

— Ты не хочешь, чтобы я села рядом с тобой? Обещаю сесть очень близко, может, даже потрусь плечом о твое плечико. Будет забавно, вздохнула.

Адриана похлопала по сиденью рядом с собой: она знала, что у Ли «пространственный пунктик», и старалась проявлять понимание, но постоянно тесниться в кабинке не слишком приятно.

— А как Рассел относится к тому, что ты никого не выносишь рядом?

— Дело не в том, что я «никого не выношу рядом». Просто мне нравится, когда есть небольшая буферная зона. Что плохого в желании иметь немного личного пространства? — спросила Ли.

— Да, но он-то не возражает? Принимает это? Или терпеть не может?

Ли снова вздохнула.

— Терпеть не может. Я плохо себя чувствую. Он из огромной счастливой семьи, где целуются в губы! А я — единственный ребенок, и у родителей любви, как у каменных истуканов. Я работаю над собой, но вся эта близость и прикосновения меня отпугивают.

Адриана подняла руки, признавая поражение:

— Вполне справедливо. Пока знаешь, в чем дело.

Ли кивнула.

— Да я-то знаю. Постоянно, невротически, мучительно сознаю. И работаю над этим, клянусь.

Эмми плюхнулась на сиденье рядом с Адрианой, и виниловая обивка вздохнула под дополнительной тяжестью в девяносто пять фунтов.

— Как прошло занятие? Мужчина Я. по-прежнему тебя не любит?

— Пока не любит. Но он сдастся, — предрекла Адриана.

— Они всегда сдаются, — кивнула Ли. — Тебе по крайней мере.

Эмми хлопнула ладонью по столу:

— Девочки, девочки! Как же мы так быстро забыли? Адриана больше не ищет случайных связей. Разумеется, она может стать подругой Яни, но по правилам нельзя только переспать с ним.

— Ах да. Правила. Выработанные после чрезмерного количества коктейлей и, на сегодня по крайней мере не подписанные. Я считаю, что вполне могу поохотиться на Яни.

Адриана постаралась улыбнуться мило, а не сексуально, сосредоточившись на том, чтобы ярче обозначились ямочки на щеках, появлявшиеся, когда она изображала из себя маленькую девочку.

Эмми послала ей воздушный поцелуй:

— Дорогая, прибереги свои ямочки для будущего друга. За этим столом они пропадают втуне. И, кроме того, у меня новости.

— Связанные с Дунканом? — непроизвольно спросила Ли, забыв на секунду, что они расстались почти три недели назад.

— Нет, не связанные… хотя я и правда случайно встретилась с его сестрой и узнала, что он со своей девственной руководительницей группы поддержки собирается вместе с тремя другими парами снять на июль и август домик в Хэмптоне.

— Хм, звучит отлично. Они заплатят двадцать тысяч за маленькую комнату, общую ванную и пробки на дорогах, и все это ради того, чтобы провести лето без секса. Мечта, а не отдых. Вспомнить еще раз лето две тысячи третьего?

Адриана содрогнулась. Одной мысли о том лете было достаточно, чтобы выйти из себя. Идея принадлежала ей — а что плохого в особнячке в Хэмптонсе, с бассейном, теннисным кортом, в окружении сорока или пятидесяти одиноких спортивных мужчин в возрасте от двадцати до тридцати? — и Адриана на протяжении не одной недели громогласно изводила Эмми и Ли, пока они наконец не согласились. Все трое чувствовали себя так отвратительно от круглосуточного шума, вечеринок и рассказов о том, кто как напился, что выходные проводили забившись в дальний конец бассейна и цепляясь друг за друга, чтобы сохранить разум.

— Пожалуйста, не надо! Даже через несколько лет больно этом вспоминать.

Да, конечно, Дункан со своей тренершей может отлиться туда, мне все равно. На этой неделе у меня была долгая прогулка с шефом Месси, он все еще хочет, чтобы работала за границей. Только в этом году он планирует открыть два новых ресторана, и ему нужны люди на месте, наблюдающие за их развитием, помогающие нанимать персонал, ну и многое другое. И конечно, различные идеи для меню. Я начинаю с понедельника.

— Поздравляю! — воскликнула Ли.

Адриана стиснула руку Эмми и изо всех сил сделала вид, что довольна. Нет, она радовалась за Эмми — ведь она столько всего пережила в последнее время, — но, честно говоря, иногда тяжело слышать о карьерных успехах подруг. Она знала — они завидуют ее полной свободе и пошли бы на все ради денег и времени, чтобы получить от жизни немного больше удовольствия, но Адриане уже не доставляло радости слышать это. И уж конечно, их работы она себе не желала. Тирады Эмми о маниакально эгоцентричных шеф-поварах и невозможных ресторанных персонажах были достаточно пугающими, чтобы любого отвратить от ресторанной карьеры, а у Ли вообще сумасшедшая работа. Она постоянно жаловалась на ненормальных авторов и жесткий график чтения рукописей, и Адриана гадала, не завидует ли она немножко тем, кто пишет эти самые книги, вместо того чтобы их редактировать. Но на самом деле Адриана не сомневалась, что подруги получают определенное удовлетворение от работы, которого она никогда не испытывала от своих занятий в течение дня, каким бы суровым ни было расписание — от всех этих салонов красоты, обедов, тренировок и светского общения. А ведь она пыталась работать и действительно старалась. Сразу после окончания колледжа записалась на курсы продавцов в универмаг «Сакс», но бросила их, как только поняла, что начинать придется с косметики и аксессуаров и пройдут годы, прежде чем она доберется до отделов, торгующих дизайнерскими вещами. Она недолго посидела в рекламном агентстве, и ей даже почти понравилось, во всяком случае, до того момента, когда начальник попросил ее выйти на улицу во время снегопада за чашкой кофе для него. Она даже проработала несколько недель в одной из знаменитых галерей в Челси, пока не сообразила, насколько наивно полагать, будто в мире искусства можно встретить мужчину натурала брачного возраста. После этого Адриана поняла, что нет никакого смысла работать сорок часов в неделю, пренебрегая столькими жизненными удовольствиями ради пары тысяч долларов то там, то тут. Она твердо знала, что никогда не поменяет свободу на каторгу с девяти до пяти, и тем не менее бывали моменты, когда ей хотелось уметь что-то еще, помимо укладывания мужчин в постель. За исключением нынешнего случая с Яни.

_ —…поэтому я буду путешествовать одну или две недели в месяц. А он начнет искать нового главного менеджера для «Ивы», чтобы я могла охватить побольше новых ресторанов. Придется делать все понемногу: вести разведку, нанимать персонал, составлять меню, а затем, когда они откроются, побыть там несколько недель, убедиться, что все идет гладко. Ну не чудо ли? — сияла Эмми.

Адриана не слышала ни слова.

— Что происходит? — спросила она.

Ли гневно на нее воззрилась:

— Эмми только что рассказывала, что предложение шефа Месси остается в силе. И она собирается его принять.

— Зарплата не совсем та, на которую я надеялась, но придется столько путешествовать, что и расходов-то почти не будет. И — вы готовы? — первая моя поездка в Париж. Для «обучения». Разве не замечательно?

Адриана попыталась не обидеться на восторженное лицо Эмми. «Это всего лишь Париж, — думала она. — Все были там тысячу раз». Ей потребовалась вся ее воля, чтобы не закатить глаза, когда Ли выдохнула: Просто поразительно.

Эмми случайно отхлебнула кофе из чашки Адрианы, и та едва удержалась, чтобы не ткнуть ее вилкой в руку.

Почему, скажите на милость, она так расстроена? Неужели она действительно такой ревнивый, мелочный человек, что не может порадоваться успеху лучшей подруги?

Она заставила себя улыбнуться и поздравила в своем духе:

— Что ж, ты понимаешь, что это значит, querida, верно? Твой первый роман будет с французом.

— Да, я уже думала на эту тему.

— Идешь на попятную? — лукаво проговорила Адриана и поднесла к губам свою чашку.

Эмми кашлянула, сделав вид, будто разглаживает пальцем бровь.

— На попятную? Едва ли. Я собиралась лишь прояснить несколько правил.

— Вы все сегодня о правилах говорите, да? — огрызнулась Адриана.

— Эй, не срывай на мне злость, если теряешь навык. Я не виновата, что Яни совсем тобой не интересуется, — сказала Эмми.

— Хватит, девочки.

Ли вздохнула. Столько лет прошло, они повзрослели, но по-прежнему умудрялись сцепляться, как стервозные подростки. Хотя в каком-то смысле это не так уж плохо, ибо напоминает им, как они на самом деле близки: знакомые ведут себя друг с другом корректно, но сестры достаточно любят друг друга, чтобы высказать все.

— Я же не виновата, что мне не терпится начать! И, как обе вы не преминули заметить, я очень, очень отстала, — сказала Эмми.

Адриана напомнила себе, что должна держаться дружелюбно и сказала, сцепив руки:

— Хорошо, давайте это сделаем. Сколько мужчин ты наметила себе на этот год?

Ли не собиралась напоминать подругам, что не идет ни на какие изменения, и озабоченно вмешалась:

— Думаю, три вполне достаточно, как, девчонки?

Адриана издала звук, словно поперхнулась кофе.

— Три? Я тебя умоляю! Это хороший месяц, а не год.

— Для разнообразия готова согласиться, — сказала Эмми. — Учитывая, сколько я буду ездить, думаю, три — это нереально.

— Так ты собираешься спать с парнем в каждой стране которую посетишь? — засмеялась Ли. — Типа вот мой паспорт и ключ от номера в гостинице, идем?

— Вообще-то я предполагала по парню на каждом континенте.

— Иди ты! — В унисон воскликнули Ли и Адриана. — Что? Это настолько немыслимо?

— Да, — кивнула Ли.

— Смехотворно, — согласилась Адриана.

— Ну а я решила. Один мужчина на каждом континенте, который я посещу. Сексуальные иностранцы. Чем меньше похожи на американцев, тем лучше. И никакой привязанности. Никаких отношений или эмоциональных трудностей — только чистый, естественный секс.

Адриана присвистнула.

— Querida! Я краснею!

— А как же Антарктика? — спросила Ли. — Не думаю, чтобы Ади удалось переспать с парнем из Антарктики.

— Я об этом думала. Антарктика, пожалуй, нереально. Поэтому за нее сойдет Аляска.

Эмми достала из сумки мятый листок бумаги и расправила его на столе.

— Это таблица? Только не говори, что ты составила таблицу, — засмеялась Адриана.

— Я составила таблицу.

Ли посмотрела в потолок:

— Она составила таблицу.

— Я все высчитала. Североамериканец у меня уже был, поэтому остается шесть. А Марк — владелец Оттиса — родился в Москве, значит, вполне может считаться европейцем.

— Не пойдет, — заявила Ли. — Все должно произойти в течение этого года.

Официантка, положившая перед ними чек, нахмурилась.

— Поддерживаю, — сказала Адриана. — Американца мы тебе оставляем — только северного, — но Марк не считается. И зачем вообще причислять его к европейцам? Ты же через несколько недель летишь в Париж!

Эмми кивнула:

— Справедливо. Один минус, шесть остаются.

— А если ты встретишь японца в Греции или австралийца в Таиланде? — озадаченно спросила Адриана. — Они будут считаться азиатом и австралийцем или секс должен происходить на нужном континенте?

— Не знаю, — нахмурилась Эмми. — Об этом я не думала.

— Давайте прервемся, — предложила Ли, глядя на Адриану. — По-моему, считается национальность или место. Боже мой, поразительно уже то, что она собирается это попробовать.

— Не возражаю, — согласилась Адриана. — И, демонстрируя свою добрую волю, ты должна получить бонус.

— В смысле?

— В смысле — тебе следует пропустить один континент. В противном случае, думаю, дело обернется провалом.

— Какой же? — спросила Эмми с явным облегчением.

— Может, швейцарец будет джокером? — спросила Ли. — Это нейтральная страна. Если переспишь со швейцарцем, можешь посчитать его за кого угодно.

Девушки долго смеялись, как давно уже не смеялись после колледжа.

Адриана достала из сумки, с которой ходила на йогу голубую жестяную баночку и наложила на губы немного свежего блеска, сознавая, что и подруги, и сидевшие за соседними столиками наблюдали как завороженные за ее маленьким ритуалом. От этого она почувствовала себя чуть лучше, поскольку в последнее время ее одолели мысли о недолговечности красоты. Умом она это, конечно, понимала — любой подросток сознает, что смерть неизбежна, — но смириться с реальностью была не в состоянии. Мать напоминала ей об этом с того самого дня, когда Адриана в четырнадцать лет согласилась пойти на свидание к двум разным мальчикам в один и тот же вечер. На вопрос, кого она выбрала, Адриана уставилась на свою все еще красивую мать непонимающим взглядом:

— А зачем мне нарушать чьи-то планы, мама? Времени хватит на обоих.

Мать улыбнулась и потрепала Адриану по щеке прохладной ладонью:

— Наслаждайся этим сейчас, querida. Так будет не всегда.

Конечно, она была права, но Адриана не рассчитывала, что «не всегда» наступит так скоро. Настало время употребить свою красоту на что-то более важное, чем обеспечение устойчивого притока любовников. Ее обязательство найти друга было шагом в верном направлении, но недостаточно далеко идущим. Адриана картинно подняла левую руку и театрально вздохнула.

— Видите эту руку, девочки? На следующий год на ней будет красоваться брильянт. Необыкновенно большой брильянт. Обещаю, что в течение двенадцати месяцев обручусь с идеальным мужчиной.

— Адриана! — взвизгнула Эмми. — Ты пытаешься меня переплюнуть!

Кусочек дыни встал у Ли поперек горла — Обручишься? С кем? Ты с кем-то встречаешься?

— В данный момент не встречаюсь. Но обязательство Эмми что-то изменить меня вдохновило. Плюс настало время взглянуть правде в глаза, девочки. Мы не молодеем, а число богатых, красивых и успешных мужчин от тридцати до сорока весьма ограниченно Если мы не заявим свои права сейчас, то можем спокойно о них забыть.

— Замечательно, что ты это поняла, — усмехнулась Эмми. — Я только дам знать одному из десятков — нет, сотен — известных мне успешных, красивых, одиноких мужчин за тридцать и сделаю его своим. Да, план хороший.

Адриана покровительственно потрепала Эмми по руке:

— Не забывай о богатом, querida. И я вовсе не говору что мы все должны это сделать. Тебе, без сомнения, необходимо сначала немного поиграть, и думаю, твоя грядущая попытка распутства — как раз то, что доктор прописал. Но учитывая, что я уже пораспутничала…

— Если под этим ты имеешь в виду «полностью побеждена», тогда я, пожалуй, соглашусь, — добавила Ли.

— Смейтесь, если хотите, — сказала Адриана, слегка раздраженная, что ее, как обычно, не принимают всерьез. — Но нет ничего смешного в круглом камешке в пять с лишним карат от Гарри Уинстона. Совсем ничего смешного.

— Зато сейчас это очень смешно, — развеселилась Эмми, и Ли ее поддержала. — Адриана обручена? Невозможно представить.

— Не более невозможно, чем упертую сторонницу моногамии в постели с каждым встречным незнакомым иностранцем, — парировала Адриана.

Ли вытерла слезу, стараясь не растянуть нежную кожу под глазом, и так травмированную ее прошлым курением. И то ли под действием эндорфинов, выработавшихся из-за напряженного занятия йогой, то ли опасаясь предстоящего этим вечером ужина с родителями Рассела, а может, просто из желания разделить радость подруг, но, не успев прикусить язык — практически не успев даже понять, что происходит, — Ли безотчетно заговорила. Казалось, будто слова вылетают по собственной воле:

— В честь вашей смелости я тоже хочу предложить цель. К концу этого года…

Она умолкла — на ум так ничего и не пришло, да и предложить ей было нечего. Работу свою она находила хоть я скучноватой по временам, но в высшей степени стоящей, ее вполне устраивало число мужчин, с которыми она переспала, об ее парне, отвечавшем всем критериям Адрианы — и не просто мужчине, а знаменитом мужчине, мечтала половина женского населения страны и все обитательницы Манхэттена, и последнее — она наконец скопила достаточно, чтобы купить себе квартиру. Она делала именно то, чего от нее ждали. Что тут можно поменять?

— Забеременеешь? — с готовностью подсказала Эмми.

— Сделаешь пластическую операцию? — вступила Адриана.

— Сколотишь свой первый миллион?

— Поучаствуешь в сексе втроем?

— Пристрастишься к алкоголю или наркотикам?

— Полюбишь подземку? — лукаво улыбнулась Адриана.

Ли передернулась:

— Боже, только не это.

Эмми похлопала ее по руке:

— Мы знаем, милая. Грязь, шум, толкотня…

— Все эти люди! — добавила Адриана.

Ей казалось, что после двенадцати лет дружбы она знает Ли лучше, чем себя. Если что и могло свести бедную девушку с ума — даже больше беспорядка, громких повторяющихся звуков или неожиданности, — так это толпа. В последнее время подруга была сама не своя от тревоги, и Адриана с Эмми обсуждали это при каждой возможности.

Нарушила молчание Эмми:

— Прими это как добрый знак — ничто в твоей жизни не нуждается в серьезной перестройке. Сколько еще людей могут такое сказать?

Адриана прожевала последний кусочек тоста.

— Серьезно, querida, тебе нужно только наслаждаться своей идеальной жизнью. — И подняла чашку с кофе. — За перемены.

Эмми взяла свой стакан с остатками грейпфрутового сока и повернулась к Ли.

— И за то, чтобы распознать совершенство, когда оно появится.

Ли закатила глаза и выдавила улыбку. — За роскошных иностранцев и брильянты размером с булыжник.

Две емкости столкнулись с ее чашкой с чудесным звоном.

— Ура! — разом воскликнули девушки. — За сказанное!

Если в следующие семь минут все ее раздражающе многословные коллеги не заткнутся, Ли ни за что не успеет добраться из Уэст-Мидтауна в Верхний Ист-Сайд к часу. Неужели этим людям не надоедает слушать свои голоса? Неужели они не проголодались? В животе у нее звучно заурчало, словно напоминая собравшимся, что настало время обеда, но никто, похоже, не обратил внимания. С энтузиазмом, достойным президентских дебатов, они обсуждали грядущее издание книги «Жизнь и деятельность папы Иоанна Павла II».

— Лето — неудачное время для биографии религиозного деятеля… Мы знали, что так будет, — отважно заметил один из младших редакторов, еще не привыкший выступать на совещаниях.

Женщина с приятным лицом из отдела сбыта, выглядевшая гораздо моложе своих тридцати с чем-то лет, имя которой Ли никак не могла запомнить, обратилась к собранию:

— Конечно, лето — удачный сезон только для пляжного чтения, но не одним только временем года объясняются эти разочаровывающие цифры. Заказы от всех — от «Би-энд-Эн», от «Бордерс» и других — значительно ниже, чем прогнозировалось. Возможно, если мы сумеем наделать немного шума…

— Шума? — фыркнул Патрик, король издательского дела. — И как вы предлагаете наделать немного «шума» с помощью книги о папе? Дайте нам хоть что-нибудь отдаленно привлекательное, и, быть может, нам удастся что-то придумать. Но даже если Бритни Спирс вытатуирует все содержание этой книги на своей голой груди, люди все равно не станут о ней говорить.

Джейсон, единственный из редакторов, удостоенный повышения так же быстро, как Ли, и чье существование в «Брук Харрис» позволяло ей сохранять разум, вздохнул и посмотрел на часы. Ли поймала его взгляд и кивнула. Она не могла больше ждать.

— Прошу извинить, но у меня назначена встреча за ленчем, которую я не могу пропустить. Ленч, естественно, деловой, — быстро добавила Ли, хотя всем было наплевать.

Она тихонько собрала свои бумаги, запихала их в кожаную папку с монограммой, сопровождавшую ее повсюду, и на цыпочках вышла из комнаты для совещаний.

Она заскочила к себе в кабинет за сумочкой, когда зазвонил телефон и на дисплее высветился внутренний номер шефа. Ли решила было не обращать внимания, как послышался голос ее помощницы:

— Генри, первая линия. Он говорит, это срочно.

— Он всегда говорит, что это срочно, — пробормотала Ли, поглубже вдохнула и сняла трубку. — Генри! Ты хочешь извиниться за отсутствие на совещании по продажам? — пошутила она. — На сей раз я готова тебя простить, но чтобы это не повторялось.

Он засмеялся:

— Ты меня пристыдила, клянусь. Я не отвлекаю тебя от обеденного маникюра или быстрой пробежки по «Барниз», Нет?

Ли заставила себя засмеяться. Даже страшно, как хорошо он ее знает. Хотя, строго говоря, это была прическа и быстрая пробежка по «Барниз». В настоящий момент она не могла позволить себе ни того, ни другого, но сегодня одержимость Ли как личной гигиеной, так и отделами подарков временно отступила.

— Конечно, нет. Что я могу для тебя сделать?

— У меня тут сидит один человек, которого я хочу знакомить с тобой. Зайди ко мне на минутку.

Проклятие! У этого человека дар интуитивно выбирать самое неподходящее время, а затем о чем-либо просить. Это было жутковато, и Ли в сотый раз задумалась, не поставил ли он в ее кабинете «жучки».

Она вздохнула и посмотрела на часы. До места встречи идти пятнадцать минут, до салона — десять.

— Сейчас приду, — сказала она с радостью, достаточной, чтобы свалить секвойю.

Быстрым шагом Ли пересекла пространство, разгороженное на кабинеты, и понеслась по извилистым коридорам, разделявшим их с Генри рабочие места. Очевидно, он хочет познакомить ее с потенциальным автором или с новичком, только что подписавшим договор, поскольку Генри очень любил демонстрировать, что «Брук Харрис» — это одна семья, и настаивал на личном знакомстве всех редакторов с новыми авторами. Эта черта, среди прочих, про извела на Ли наибольшее впечатление, когда она начала здесь работать, и была одной из главных причин, по которой столько авторов заключали договоры с «Брук Харрис» и оставались с ним на протяжении всей своей карьеры, — но сегодня это бесило до невозможности. Ее не заинтересует никто ниже рангом, чем Том Вулф. Заворачивая за угол и проходя мимо лифтов, она занималась подсчетами. Ее поздравление автору по поводу присоединения к издательской семье типа «мы в восторге и считаем честью ваше присоединение к нам» займет всего пару минут. Еще минута или две на деланный интерес к нынешней работе автора плюс новое поздравление его с успехом предыдущего издания. И есть шанс вырваться оттуда через пять минут. По крайней мере придется постараться.

Ли так засиделась накануне, заканчивая заметки по последней главе недавно полученных мемуаров, что не услышала будильник, и, чтобы успеть на совещание по продажам, пришлось бежать на работу, не приняв душ. Только увидев возвышавшуюся на столе пурпурную орхидею с запиской: «Я тебя люблю и не могу дождаться сегодняшней встречи. Поздравляю с первой годовщиной!», Ли вспомнила, что Рассел зарезервировал столик в «Дэниэле», чтобы отпраздновать их первую годовщину. Обычное дело. Единственный день за всю ее карьеру — возможно, за всю жизнь, — когда она проспала и вышла из дома, похожая на бродяжку, единственный день, когда это имело значение. Спасибо, Джайлз в последнюю минуту согласился уложить ей волосы («Можешь взять время Адрианы в час, если она не против», — предложил он. «Она не против! — крикнула в трубку Ли. — Всю ответственность беру на себя!»), а на обратном пути в офис она планировала забежать в «Барниз» и купить одеколон, галстук или какой-нибудь комплект — честно говоря, что угодно, лишь бы поближе к кассе и уже упаковано. У нее совершенно не было времени на пустые разговоры.

— Заходите сразу, — растягивая слова, проговорила новая бойкая секретарша Генри.

Ее всклокоченные, тонированные розовым волосы не соответствовали южному акценту — как и консервативной корпоративной культуре, — но писала она, похоже, без ошибок и не проявляла явной враждебности, так что на это смотрели сквозь пальцы.

Ли кивнула и влетела в открытую дверь.

— Здравствуй! — обратилась она к Генри. Мужчине, сидевшему напротив него и спиной к ней, было на первый взгляд чуть за тридцать. Несмотря на жару начала лета, он был в светло-голубой рубашке и оливковом вельветовом пиджаке с декоративными заплатами на локтях. Темно-русые волосы — на самом деле светло-каштановые, когда она присмотрелась — в меру взлохмаченные, едва касались воротника, а по бокам чуть прикрывали уши. Не успел он повернуться, как Ли уже интуитивно поняла, что мужчина привлекателен. Возможно, даже красив. Именно поэтому так опешила, когда их взгляды наконец встретились.

Удивление оказалось двойственным. А он совсем не хорош, как она предполагала! Глаза не ожидаемого синего или зеленого оттенка, а заурядного карего, нос же смотрелся одновременно приплюснутым и вытянутым. Но зубы были безупречные — ровные, белые, роскошные зубы, прямо для рекламы зубной пасты «Крест», и именно эти зубы и поглотили ее внимание. И только когда мужчина улыбнулся, обозначив глубокие, но симпатичные морщинки, Ли узнала его. Перед ней сидел и приветливо поглядывал Джесс Чэпмен, талант которого сравнивали с дарованием Апдайка, Рота и Беллоу, Макинерни, Форда и Фрэнзена. «Разочарование» первый его роман, опубликованный, когда ему исполнилось двадцать три года, был одной из редких книг, имевших и коммерческий, и литературный успех, и репутация Джесса как дурного мальчишки-гения только упрочивалась с каждой новой вечеринкой, которую он посещал, с каждой новой моделью, с которой встречался, с каждой новой написанной книгой. Лет шесть или семь назад Джесс пропал после, по слухам, курса реабилитации и потока грубых рецензий, но никто не ждал, что он спрятался навечно. То, что он сидел здесь, в их конторе, могло означать только одно.

— Ли, могу я представить тебе Джесса Чэпмена? Ты, конечно, знакома с его работами. Джесс, это Ли Эйзнер, мой самый многообещающий редактор и мой любимый, когда нужно выбирать.

Джесс встал и повернулся к Ли, явно ее оценивая. Интересно, нравятся ли ему девушки с жиденькими хвостиками и без косметики? Она молилась, чтобы нравились.

— Он это обо всех говорит, — снисходительно заметила Ли, протягивая для пожатия руку.

— Разумеется, — мягко согласился Джесс, сжимая ее ладонь. — Поэтому-то мы его и обожаем. Прошу, присоединяйтесь к нам.

Он указал на двухместный маленький диванчик и посмотрел на Ли.

— О, вообще-то я только…

— Она это сделает с удовольствием, — сказал Генри, подавила желание одарить его злобным взглядом, садилась на старинный диван. «Прощай, прическа, — подумала она. — Прощай, «Барниз». Чудо, если Рассел вообще когда-нибудь с ней заговорит после катастрофы, в которую наверняка превратится нынешний вечер.

Генри прочистил горло.

— Мы с Джессом как раз обсуждали его последний роман и я говорил, насколько нападки «Нью-Йорк таймс» показались нам — да что там, всему издательскому сообществу — непростительными. Поставили себя же в неловкое положение. Абсолютно никто не воспринял их всерьез. Это была полная и…

Улыбаясь на этот раз с легкой долей насмешки, Джесс повернулся к Ли:

— А как по-вашему, дорогая? Вы посчитали рецензию оправданной?

Ли потрясла его уверенность, что она не только читала, но и помнит и книгу, и ту конкретную рецензию. «Что, — раздраженно подумала она, — соответствует истине». Рецензию поместили на первую страницу «Книжного обозрения» шесть лет назад, и злость этой статьи до сих пор вызывала отклик. Более того, Ли помнила, как задавалась вопросами, что чувствовал автор, читая подобный отзыв о своей работе, где находился Джесс Чэпмен, впервые прочитав эти десять грубых абзацев. Ли все равно прочла бы книгу — более ранние романы Джесса она изучала на бесчисленных литературных курсах в колледже, — но подсеть той рецензии побудила ее купить издание в твердом переплете и «проглотить» в ту же неделю.

Ли по обыкновению, ответила не подумав. Данная привычка абсолютно не соответствовала педантичности ее характера, но Ли ничего не могла с собой поделать. Она тщательно устраивала свою квартиру, составляла расписано на день или писала рабочий план, но запомнить, что мысли нужно высказывать, была, похоже, не в силах. Подруги и Рассел находили это очаровательным, но иногда она попадала в крайне унизительные ситуации. Как, например, при встрече с начальником. Что-то во взгляде Джесса — заинтересованном и вместе с тем отчужденном — заставило Ли забыть, что она находится кабинете Генри, разговаривает с одним из величайших писательских талантов двадцать первого века, и она ринулась вперед.

— Рецензия была мелочной, это точно. Мстительной я непрофессиональной, ничего более ядовитого я не читала. Однако при всем том «Тайная ненависть» — ваша самая слабая работа. Такой рецензии она не заслужила, но и близко недотягивает до «Поражения луны» и, конечно, «Разочарования».

Генри вдохнул и непроизвольно прикрыл рот рукой.

Ли тут же опомнилась, сердце забилось с предельной скоростью, ладони и ступни вспотели.

Джесс ухмыльнулся:

— Режет правду в глаза. Никаких глупостей. Редкость в наши дни, как вы считаете?

Не совсем уверенная, что это вопрос, Ли смотрела на свои руки, ломая их с пугающей жестокостью.

— Выпускница школы хороших манер, а? — нервно засмеялся Генри. — Что ж, спасибо, что поделилась своим мнением с мистером Чэпменом, Ли. Своим личным мнением, конечно.

Он несмело улыбнулся Джессу.

Ли восприняла это как сигнал к уходу и счастливо повиновалась:

— Я… э… Я, разумеется, не хотела вас обидеть. Я большая ваша почитательница, просто…

— Прошу, не извиняйтесь. Приятно было с вами познакомиться.

Огромным усилием Ли подавила побуждение извиниться еще раз и без дальнейших унижений ухитрилась подняться с диванчика, пройти мимо Джесса и покинуть кабинет Генри, но, бросив взгляд на лицо секретарши шефа, поняла, что дело ее худо.

— Что, правда так плохо? — схватилась она за ее стол.

— Ну ты даешь. Вот это напор!

— Напор? Я не собиралась напирать. Пыталась быть дипломатичной. Какая же я идиотка. Поверить не могу, что сказала это. О Господи, восемь лет работы, и все коту под хвост, потому что не умею держать язык за зубами. Что, правда так плохо? — снова спросила Ли. Последовала пауза.

— Это было нехорошо, — наконец произнесла секретарша.

Ли посмотрела на часы и обнаружила, что если пойдет в салон, то не успеет вовремя вернуться, чтобы обзвонить агентов. Ворвавшись в свой кабинет, она засела за телефон. Первым делом сообщила Джайлзу, что не придет, потом позвонила в «Барниз». В отделе мужских товаров ответил продавец с приятным голосом, и Ли договорилась, что подарок доставят с посыльным к ней в офис до шести. Она растерялась, когда продавец спросил, чего бы она хотела, и в конце концов попросила уложиться в двести долларов и списать эти деньги с ее карты «Америкэн экспресс».

К пяти тридцати, когда прибыла коробка в подарочной упаковке, Ли едва сдерживала слезы. От Генри, который обычно не мог прожить и часа, чтобы не позвонить и не зайти к ней, не было ни слуху ни духу. Ли удалось сбегать в спортзал — не потренироваться, конечно, а принять душ, — но, только встав под блаженно горячую воду, поняла, что оставила в кабинете спортивную сумку, где лежали косметика, смена белья и, самое главное, фен. Трудно поверить, но после прикрепленного к стене мини-фена с проводом не больше двух дюймов ее волосы стали выглядеть значительно хуже, чем до мытья головы. На обратно пути в кабинет позвонили Рассел и ее мать, но она никому не ответила.

«Я — отвратительное существо», — думала Ли, разглядывая себя в зеркале ближайшей к ее кабинету дамской комнаты. Было почти семь часов, а она только что закончила последний телефонный разговор с одним из самых симпатичных агентов. Волосы висели безжизненными прядями, под глазами набрякли мешки, а прыщ на лбу пронзительно краснел, даже тональный крем не помогал. Расс как-то в шутку сказал, что в блейзере от Шанель, который, сейчас был на ней, Ли смотрится «лесбийской красоткой». Она всегда любила его жатую ткань — единственный в ее гардеробе образчик высокой моды, — и до этого момента никогда не замечала, что похожа в нем на футбольного полузащитника.

— Не волнуйся, — обратилась к своему отражению Ли, — Рассел — спортивный комментатор, работает на И-эс-пи-эн и всю свою жизнь посвящает профессиональному спорту. Рассел обожает футболистов!

Сжимая в руках роскошно упакованный подарок от «Барниз» и стараясь не волноваться по поводу того, что его содержимое является для нее полной тайной, Ли тряхнула нечесаной головой и побежала ловить такси.

Рассел стоял у ресторана «Дэниэл» спокойный, подтянутый и счастливый. Словно провел месяц на Карибах, где только и делал, что обращался со своим телом, как с храмом. Угольно-серый костюм сидел отлично. Кожа сияла здоровьем, как у человека, ежедневно пробегающего шесть миль. Даже его туфли — черные ботинки, купленные во время последней поездки в Милан, — сверкали в буквальном смысле слова. Он был свежевымыт и свежевыбрит, ухожен до совершенства, и Ли обиделась на него за это. Кто, скажите на милость, может проработать целый день и сохранить галстук таким чистым, а сорочку такой свежей? Как добиться столь идеального сочетания — чтобы запонки соответствовали носкам, туфли — кейсу?

— Привет, красавица. Я уже начал волноваться.

Она «клюнула» его в губы, но отодвинулась, прежде чем успел открыть рот.

— Волноваться? Почему? Я же не опоздала.

— Просто ты не звонила целый день. Ты получила орхидею? Я знаю, что пурпурные — твои любимые.

— Получила. Она прекрасна. Большое тебе спасибо.

Ли не узнавала свой голос — резкий учтивый тон, которым она разговаривала с консьержем или в химчистке.

Рассел обнял ее за талию и провел внутрь. Там их немедленно встретил средних лет мужчина во фраке, видимо узнавший Рассела. Они минутку пошептались, причем метрдотель наклонялся к Расселу, потом похлопали друг друга по плечу. Мгновение спустя метрдотель знаком велел молоденькой девушке в облегающем, но строгом брючном костюме проводить Ли и Рассела к их столику.

— Футбольный болельщик? — спросила Ли больше из желания показать заинтересованность, чем интересуясь на самом деле.

— Что? О, метрдотель? Да, должно быть, узнал меня по передаче. Чем еще можно объяснить этот столик, не так ли?

Только сейчас Ли заметила, что они получили лучший столик во всем ресторане и со своего места под живописной аркой видели весь великолепный зал. Освещение было таким мягким, что, возможно, могло бы благотворно сказаться на ее внешнем виде, невольно подумала Ли, а тяжелая парча и акры богатого красного бархата действовали успокаивающе после столь адского дня. Столы были расставлены таким образом, чтобы люди не сидели друг у друга на головах, и, похоже, никто не разговаривал по сотовому.

С точки зрения озабоченного человека — земной рай, особенно приятный этим вечером, учитывая, что Расселу меньше чем обычно понравилось бы, устрой она представление с выбором столика.

После бокала пино гриджо и нескольких морских гребешков в нежной карамели Ли расслабилась еще больше, но все еще не могла окончательно переключит работы на романтический ужин для двоих. Она кивала все время, пока Рассел описывал памятку для всей компании, которую собирался составить, пока предлагал съездить этим летом к другу по колледжу на его виноградник «Марта» и пересказывал шутку, рассказаны ему одним из гримеров сегодня утром. Только когда официант принес два бокала шампанского и нечто под названием кокосовый дакуаз, Ли насторожилась. Рядом с блюдом припущенных ананасов в окружении ягод небрежно покоилась черная бархатная коробочка. Она удивилась и немного смутилась, ибо первым чувством при виде ювелирной коробочки было облегчение: длинный прямоугольник указывал на то, что это — слава Богу! — не кольцо. Вероятно, она когда-нибудь захочет выйти за Рассела — все друзья и родственники, едва с ним познакомившись, немедленно указывали, как он подходит на роль мужа — добрый, красивый, успешный, обаятельный и, несомненно, обожающий Ли, — но она не была готова к браку сейчас. Ничего не случится, если они подождут еще год, а может, и два. Брак — это, простите, брак, и ей хотелось быть абсолютно уверенной.

— Что это? — спросила она с неподдельным возбуждением, уже предвидя подвеску в виде инициала, а возможно, и миленький золотой браслет.

— Открой и посмотри, — тихо проговорил Рассел.

Ли погладила мягкий бархат и улыбнулась.

— Не надо было!

— Открой ее!

— Я и так знаю, что ты меня любишь.

— Ли, открой коробочку. Ты, возможно, удивишься.

Выражение глаз Рассела и напряжение, с которым он сжимал бокал шампанского, заставили Ли помедлить. Щелкнув замочком, она откинула крышку и, словно в плохих романтических комедиях, ахнула. В самом центре коробочки, по размеру годной для ожерелья, возлежало кольцо для помолвки. Огромное, очень красивое кольцо для помолвки.

— Ли? — Голос Рассела дрожал. Он мягко забрал у нее коробочку, вынул кольцо и неуловимым движением надел на нужный палец. Кольцо подошло идеально. — Ли, дорогая? Я полюбил тебя в тот самый момент, как увидел год назад. Думаю, с самого первого вечера мы оба знали, что это особые отношения… отношения навсегда. Ты выйдешь за меня замуж?

На следующий день первая встреча Эмми, в местной компании по подбору персонала для заведений питания, была назначена только на два часа — одно из многих преимуществ индустрии гостеприимства, — но начала серьезно сказываться разница во времени. Прибыв этим утром в отель, она заказала в номер легкий завтрак, состоящий из кофе, круассана и ягод (после быстрого перевода евро в доллары выяснилось, что он обошелся ей в тридцать один доллар, не считая чаевых), а затем приняла ванну, использовав пену для ванн (три унции), которую обнаружила в мини-баре (пятьдесят долларов). После краткого сна и нескольких часов, потраченных на подтверждение завтрашних договоренностей, Эмми съела салат «Никуаз» и выпила кока-колу в саду, примыкающем к ресторану (тридцать восемь долларов). Однако все это показалось не особенно экстравагантным по сравнению с ужином, обыкновенным стейком с жареным картофелем, который она двумя часами ранее съела в одиночестве в холле отеля. Бифштекс, картошка и единственный бокал красного вина. («Домашнее вино? Что вы имеете в виду под «домашним вином»? — спросил официант с едва скрываемым презрением. — А, — изрек он после мгновения напряженных размышлений. — Вы хотели сказать «недорогого», да? Я принесу Вам, мадам».) Счет составил чудовищную цифру в девяносто шесть долларов, а вино отдавало «Манишевицем». И он даже не назвал ее «мадемуазель»!

Отель «Костес», занимающий первоклассное здание шикарной рю де Фобур в первом округе — всего в нескольких шагах от «Ритца» и «Эрме» — славился своей богатой знаменитостями клиентурой и ультрамодным, работавшим допоздна баром. Когда в турбюро у Эмми спросили, какой отель она предпочитает, у нее не хватило наглости предложить «Костес». И только когда агент назвал ей на выбор этот отель и роскошную гостиницу на берегу Сены, Эмми буквально заверещала от радости. Лучше места для начала «Распутного тура-2007» не придумать.

Целую неделю Эмми предвкушала свое пребывание в «Костесе». Через час после приезда она благоговела перед его стильностью, через два он начал ее пугать, три часа спустя она была готова отсюда съехать. Может, «Костес» и лучшее в городе место, пригодное для осмотра, но как-то с трудом верится, что кто-то здесь действительно останавливался. Или она отстала от жизни, или у «Костеса» большие проблемы с подходом к клиентам. В коридорах было так темно, что Эмми приходилось пробираться на ощупь, чтобы не налететь на стену. Музыка из бара слышалась во всех номерах, а от галдежа моделей, попивающих кофе-латте с обезжиренным молоком, и модельеров различных национальностей, потягивающих бордо, дрожали стекла в окнах. К очаровательной ванне на львиных лапах не полагалось шторки, поэтому после душа на полу случился настоящий потоп. Розетки в ванной комнате не имелось (видимо, все приезжали с личными стилистами), и Эмми пришлось сушить волосы без зеркала, у письменного стола. До сих пор персонал отеля относился к ней снисходительно, игнорировал ее и насмехался. Однако при всем раздражении Эмми не могла освободиться от ощущения, что ей оказывают честь, позволяя здесь жить.

Посему она скромно сидела в холле с ноутбуком, читала почту и прихлебывала эспрессо, неохотно признав его безупречным. Сестра писала, что вместе с Кевином планирует приехать в Нью-Йорк на Четвертое июля, и спрашивала, будет ли она в городе. Эмми как раз отвечала, что они могут остановиться в ее студии, а она поживет у Адрианы, когда зазвонил ее новый, предоставленный компанией телефон для международных разговоров.

— Эмми Сэломон, — значительно произнесла она.

— Эмми? Ты?

— Ли? Откуда у тебя этот номер?

— Я позвонила в твою контору и сказала, что это срочно. Надеюсь, ты не против?

— Дорогая, все в порядке? У вас там сейчас два часа ночи.

— Да, все отлично. Просто я хотела, чтобы ты услышала от меня, а не по почте. Я обручена!

— Обручена? Господи! Ли, поздравляю! Даже не предполагала, что вы об этом думали. Я так взволнована! Расскажи все.

Эмми заметила брошенный на нее служителем в униформе неприязненный взгляд и ответила ему тем же.

— Думаю, я… э… не ожидала, — сказала Ли. — Грянуло как гром среди ясного неба.

— Ну и как он это сделал?

Ли во всех подробностях описала ужин, первоначально посвященный годовщине их знакомства: как безобразно она выглядела и чувствовала себя и что каждый из них заказал в «Дэниэле». К тому моменту, когда она добралась До предложения во время десерта, Эмми начала перебивать, отчаявшись услышать самое главное.

— Мне не важно, как ты выглядела — как выглядит кольцо? И позволь напомнить тебе, что сейчас не время для скромности.

— Оно огромное.

— Насколько огромное?

— Громадное.

— Ли!

— Около четырех.

— Около четырех! Карат? Четыре карата?

— Меня беспокоит, что оно слишком большое. На работу такое не наденешь. Я же работаю в книгоизданий.

Ли вздохнула, а Эмми едва сдержалась.

— Я даже отвечать на это не стану! Ты, часом, не сказала Адриане, что, по-твоему, оно… Я не могу себя заставить произнести это!

— Она ответила, что если я считаю его слишком большим, значит, вообще не заслуживаю.

— Поддерживаю! А теперь прекрати разыгрывать из себя идиотку и рассказывай дальше. Дату вы еще не назначили? Когда ты думаешь к нему переехать?

Последовало такое глубокое молчание, что Эмми испугалась, не разъединили ли их.

— Ли? Ты меня слышишь?

— Да, извини. К выбору даты мы еще не подходили… не знаю, может, следующим летом? Или через год?

— Ли? Тебе тридцать лет, и ты не молодеешь. Считаешь, мы позволим тебе два года ходить обрученной? На твоем месте я повела бы этого парня к алтарю через пять месяцев. Чего ты ждешь?

— Я ничего не жду, — раздраженно ответила Ли. — Просто не понимаю, к чему такая спешка. Бога ради, мы же только познакомились.

— Вы познакомились год назад, Ли, и, как ты сама много раз говорила, он отвечает всем требованиям, которые ты предъявляешь к мужчине. Более того! Ты будешь идиоткой, если не закрепишь это в ближайший же день. Самое меньшее, тебе нужно к нему переселиться. Застолбить территорию.

— Эмми, ты говоришь глупости. «Застолбить территорию»? Ты шутишь? Ты же знаешь, как я отношусь к совместной жизни до брака.

Эмми тихонько взвизгнула, но, вспомнив, где находится, зажала рот рукой.

— Только не говори, что действительно собираешься придерживаться этой абсурдной идеи! Боже мой, Ли, ты словно какая-то религиозная фанатичка!

— О Эмми, не распаляйся. Ты знаешь, что это не имеет никакого отношения ни к религии, ни к морали. Просто я так хочу. Немного старомодно. Ну и что?

— А Рассел знает?

— Конечно, он в общих чертах знает о моих чувствах.

— Но не подозревает, что сейчас, даже несмотря на помолвку, ты не собираешься к нему переезжать?

— До этого мы еще не добрались. Я уверена, он все поймет.

— Господи, Ли. Ты же знаешь, что рано или поздно тебе придется с ним жить, не так ли? Несмотря на то что он мальчик, занимается глупостями в ванной и иногда может включить телевизор, когда тебе этого не хочется? Ты что, об этом не думала?

— Да думала, — вздохнула Ли. — В теории все выглядит нормально, но в реальности… Просто я привыкла жить одна. Мне нравится жить одной. Шум, вещи по всей квартире, и постоянно приходится общаться, даже когда просто хочется сесть на диван и отключиться… это ужасно.

Успокоенная, что Ли хоть немного поделилась своими страхами, Эмми слегка ослабила нажим.

— Я понимаю, милая. Это всех пугает. Черт, мы с Дунканом встречались пять лет, но так официально и не зарегистрировались. Но ты-то его любишь, и он любит тебя, и вы оба это поняли. Если хочешь подождать до официальной церемонии, что ж, кто я такая, чтобы учить тебя, как…

— Я не люблю его, Эмми.

Голос Ли не дрожал и слышимость была идеальной, но Эмми не сомневалась, что ослышалась.

— Что ты сказала? Тут ничего не слышно.

Ли молчала.

— Ли? Ты здесь? Что ты только что сказала?

— Не заставляй меня повторять это, — прошептала Ли и голос ее дрогнул.

— Милая, что ты имеешь в виду? Вы казались такими счастливыми вместе! Ты не сказала о Расселе ни одного дурного слова, только без конца повторяла нам, какой он милый, добрый и заботливый, — убеждала Эмми.

— И тем не менее иногда мне до слез скучно рядом с ним. Я знаю, так не должно быть, но ничего не попишешь. У нас нет ничего общего! Он любит спорт, я люблю чтение.

Он хочет выходить в свет, вести программу и встречать людьми, а я хочу сидеть дома. Его ни в малейшей степени не интересуют текущие события или искусство, только футбол, силовая подготовка, питание, статистика. Травма, полученная в колледже. Я не отрицаю, он потрясающий парень, Эм, но не уверена, что он потрясающ для меня.

Эмми нравилось считать себя человеком с интуицией, но такого она и предположить не могла. «Нервы, — подумала она. — Просто Ли не может поверить, что заслуживает отличного парня и уже нашла себе такого». Всем известно: романы, возникшие на почве безумной страсти или большой любви, угасали порой через несколько месяцев, может, через год. Важно найти хорошего спутника на длительный срок. Который будет рядом с тобой, станет отличным мужем и отцом. И если Рассел не тот парень, тогда кто же тот? Она начала объяснять все это Ли, но ее перебил рассерженный сотрудник отеля, грубо постучав Эмми по плечу.

— Мадам? Прошу вас, не кладите ноги в обуви на мебель.

— Кто это? — спросила Ли..

— Простите?

Эмми взглянула на мужчину; на мгновение ее охватила робость, быстро сменившаяся раздражением.

— Я попросил вас убрать обутые ноги со стула. Мы здесь так не сидим.

Мужчина словно прирос к месту и не сводил взгляда Эмми.

— Эмми, что происходит? Кто это?

Эмми, обычно тушевавшаяся при подобных стычках, почувствовала, как ее захлестывает злая волна. Она прочь забыла про Ли и сердито посмотрела на мужчину.

— Мы здесь так не сидим? Это вы мне сказали?

Ли засмеялась:

— Объясни ему, как должно быть.

Эмми устроила целое представление из громкого разбора по телефону.

— Я сижу в холле, потому что в номере у меня чертовски темно для чтения… просто сижу, заметь… и одну ногу подобрала под себя. А хочешь знать, что у меня на ногах? Балетки. В смысле, не туфли без каблуков, а настоящие шлепки без задников. Я — гостья, а он выговаривает мне, как ребенку!

Эмми подняла взгляд на мужчину. Тот покачал головой, словно говоря: «невежественная американка», и отвернулся, точнее, сделал пируэт.

— Придется полюбить французское гостеприимство, — заметила Ли. — И, полагаю, ты еще не начала искать себе любовника?

— Отличный ход. Не думай, что тебе удастся так легко сменить тему.

— Эм, я действительно ценю твое внимание, но не хочу больше об этом говорить, ладно? Уверена, все образуется.

«Вот это выдержка!» — подумала Эмми. Ли просто требовалось немного времени, чтобы разобраться со своими мыслями, осознать, что действительно важно. Нужно все- то лишь подумать, и Ли поймет, что говорит глупости.

— Ладно. Возвратимся к кольцу.

— Оно без преувеличения красиво, — тихо сказала Ли. — В классическом стиле. И как он только узнал, что мне понравится такое… я и сама не догадывалась. Мы никогда не ходили вместе по магазинам, не рассматривали витрины, мы даже никогда об этом не говорили.

— Это к вопросу об отношении к тебе Рассела. Какой оно формы?

— Большой камень «изумрудной» огранки в окружении камней поменьше, на тонком платиновом ободке.

Эмми присвистнула.

— Звучит потрясающе. Ты действительно не подозревала?

Последовала долгая пауза. На мгновение Эмми о показалось, что их разъединили, но затем она услышала тяжелый вздох Ли.

— Ты хорошо себя чувствуешь, милая?

— О, со мной все в порядке. Просто небольшое сердцебиение. Знаешь, наверное, переволновалась.

Эмми прижала мобильник к уху, отчаянно желая услышать смех и девчоночий энтузиазм человека, который только что обручился, но понимала, что не услышит. Ли не собиралась веселиться и вести себя по-девчоночьи. Она была забавной, разумной, преданной и подверженной неврозам, но не хохотушкой. Может, Ли чувствовала себя неловко, описывая кольцо, поскольку все ожидали, что первой будет Эмми. Эмми вспомнила тот ужин несколько месяцев назад, когда возбужденно сообщила Ли и Адриане, что Дункан спросил, какого размера кольца она носит. Не самый романтический в мире жест, думала сейчас Эмми, но определенно указывавший на приятные события. Она покраснела при воспоминании о своем волнении и решила избавить Ли от дальнейшей жалости.

— А что ты подарила ему на годовщину? — излишне бодро спросила Эмми.

Новая длительная пауза. Как будто Ли пыталась успокоить дыхание.

— Ли?

— Прости, со мной… э… все в порядке. Просто немного… э… я подарила ему сумку для ноутбука. Оранжевую. — Она снова глубоко вдохнула и кашлянула. — От «Барниз».

Эмми попыталась скрыть изумление.

— Рассел наконец-то обзавелся ноутбуком? Никогда не думала, что доживу до этого дня. Как тебе удалось его убедить?

— У него по-прежнему нет ноутбука, — вздохнула Ли. — О, Эмми, хуже меня нет человека!

— Дорогая, что случилось? Я не понимаю. Ты собираешься купить ему ноутбук? Круто! Ты же не могла знать, что в тот вечер он сделает тебе предложение. Не переживай. Рассел последний, кто расстраивается из-за подобных вещей.

Новая долгая пауза, а когда Ли все же заговорила, Эмми поняла, что та плачет.

— Я подарила ему оранжевую сумку для ноутбука, не хватило терпения выбрать что-то особенное, — покаялась она. — Я позвонила в магазин и продиктовала номер своей кредитной карты, и вот что мне прислали. Сумку для ноутбука! Для человека, у которого и ноутбука-то нет. Оранжевую. — Она шмыгнула носом. — Рассел терпеть не может яркие цвета.

— Ли, хорошая моя, не надо себя терзать. Рассел так тебя любит, что попросил провести с ним остаток жизни. Не позволяй какому-то глупому подарку становиться на пути. Спорим, он не обратил на это внимания, ну?

— Он посмеялся, но я видела, что он обиделся.

— Он большой мальчик, Ли. И справится с маленькой неувязочкой, получившейся с подарком. — Обе они знали, что это не так, но уточнять не стали. — Поэтому скажи мне, остальные хоть рады?

Ли послушно описала реакцию матери, Адрианы, родных Рассела, в нужных местах вворачивая шутку или забавное наблюдение. И только когда они распрощались, пообещав более основательно поговорить па следующий день, Эмми почувствовала тревогу. Может ли в отношениях Ли и Рассела Действительно возникнуть проблема? Неужели у Ли и впрямь есть серьезные сомнения? «Категорически нет, — Решила Эмми. — Просто нервы. Волнение, шок и ничего более серьезного». Она не сомневалась, что все сгладится, как только немного уляжется волнение. Возвращаясь к своему компьютеру, Эмми собралась с духом, чтобы попросить у враждебного официанта еще кофе.

— Pardon?

Мужской голос раздался над ее правым плечом, но э не сомневаясь, что очередной работник отеля готовится карать ее за новые прегрешения, проигнорировала его.

— Простите? — настаивал человек. — Извините, что вам мешаю.

Эмми подняла глаза, не забыв в последний момент напустить на себя немыслимую скуку и неудовольствие, что ее отвлекают. Но едва ответив: «Да» самым раздраженным тоном, на какой только была способна, немедленно об этом пожалела. На нее смотрел классически красивый парень: густые темные волосы, симпатичные морщинки в углах глаз, непринужденная улыбка, ровные белоснежные зубы — все это делало его чрезвычайно притягательным. Его внешность не разила наповал, и он не обладал сексуальностью кинозвезды, но приятные черты лица в сочетании с явной доброжелательностью породили у Эмми мысль, что ни одна здравомыслящая женщина не сочтет его некрасивым.

— Привет, — пробормотала Эмми и подумала: «В точку. Претендент номер один».

Он послал ей еще одну улыбку и вопросительно посмотрел на соседний стул. Эмми лишь кивнула, наблюдая, как он садится. Мужчина оказался моложе, чем ей изначально показалось, возможно, нет еще и тридцати. Молниеносно произведенная оценка — отточенная настолько, что стала почти инстинктивной — выдала все положительные моменты. Прекрасного фасона, однако непарадный хлопчатобумажный пуловер темно-синего цвета поверх белой рубашки. Хорошие джинсы, по счастью, без специально сделанных прорех, чрезмерной потертости, логотипов, заклепок, вышивки или карманов с клапанами. Простые, но элегантные коричневые туфли. Средний рост, накачан, но без фанатизма, ухожен, мужественен. Ну разве что джинсы чуточку тесноваты.

Вдохновленная его обращением и не забывая, что единственные мужчины, с которыми она до сих пор разговаривала во Франции, работают в «Костесе», Эмми улыбнулась:

— Меня зовут Эмми.

Он тоже улыбнулся и протянул руку. Ни колец, ни обгрызенных ногтей, ни полированных — все добрые знаки.

— Пол Уайкофф. Я невольно слышал, что сказал вам этот придурок…

Проклятие! Очевидное отрицать не станешь: несмотря на качественные джинсы, хорошие манеры и прочие достоинства, Пол говорил по-английски с американским акцентом. Он, без сомнения, родился и вырос в Штатах или, возможно — в самом экзотическом случае, — в Канаде. Эмми была горько разочарована.

— …просто невероятно, правда? Не устаю удивляться, сколько людей готовы платить за плохое обращение.

— Значит, не только я страдаю? — спросила Эмми, испытывая легкое облегчение при мысли, что в отеле для нее не сделали исключение.

— Определенно, нет, — заверил ее Пол. — Они ведут себя грубо по отношению решительно ко всем гостям. Это единственное, в чем они действительно последовательны.

— Что ж, спасибо вам за эту новость. А то у меня уже начал развиваться комплекс.

— Рад, что сумел помочь. Впервые приехав сюда, я превратился в законченного параноика. Родители таскали нас по всему свету — я практически вырос в отелях, — но всего один день здесь заставил меня почувствовать себя неуклюжим идиотом.

Эмми засмеялась, забыв о недостатке Пола — разумеется, только с позиции нынешней охоты. Понадобилось менее четырех минут светской болтовни, чтобы прийти к выводу — из него получился бы идеальный муж. Но нет! Нет, черт возьми, она не попадется снова в ту же ловушку. Секс — хорошо, привязанность — плохо. Эти четыре слова она повторяла, едва перед ее мысленным взором возникало свадебное платье ее мечты от Моник Лульер (без рукавов, на бретельках, длиной до пола и с пепельно-розовым поясом, обвивающим талию) и идеальное меню (их фамильный салат из цитрусовых с помидорами на закуску, а на горячее — на выбор — тунец «Ахи», жаренный на гриле, или говяжья вырезка «Мацудзака»).

— Рада слышать, что я не одинока. — Эмми допил кофе и облизала ложку. — А почему ваша семья так много путешествовала?

— Можно было бы сказать, что я — «армейское дитя» или «сын дипломата», но на самом деле причин тому несколько. У моих родителей шизофреническое отношение к месту проживания, и оба они — писатели. Поэтому мы постоянно переезжали с места на место. Родился я вообще-то в Аргентине.

Эмми понадобилась доля секунды, чтобы осознать важность данного факта.

— Значит, вы аргентинец?

Пол засмеялся:

— Среди всего прочего.

— В смысле?

— В смысле, я — аргентинец, поскольку родился в Буэнос-Айресе, пока мои родители работали над книгами. Мы прожили там пару лет, прежде чем отправиться на Бали. Мой отец англичанин, поэтому я автоматически получил гражданство Соединенного Королевства, а мать француженка, но у них какие-то хитрые законы о гражданстве — как и таможенная служба, — так что на это гражданство я прошения не подавал.

— Просто у вас такой… американский выговор.

— Да, знаю. Всю свою жизнь, буквально с детсадовского возраста, я учился в американских школах, в какой бы стране мы ни жили. И закончил университет в Чикаго. Моего отца убивает, что я говорю как прирожденный американец.

Эмми кивнула, пытаясь осмыслить услышанное, точнее, запомнить все подробности, чтобы к победоносному письму, которое этим вечером отправит девчонкам, было не подкопаться.

— Вы не созрели для чего-нибудь покрепче? — спросил Пол. — Вам, наверное, не повредит после моего продолжительного повествования.

— О чем вы подумали? — отозвалась она, одарив его загадочным взглядом и подаваясь вперед. Секс — хорошо, привязанность — плохо.

Пол засмеялся:

— Да ни о чем особенном. Может, перейдем с кофе на вино?

Они выпили на двоих бутылку чего-то густого, бархатистого и такого сухого, что у Эмми появилось ощущение сухости во рту. Бордо, готова была поспорить она, хотя не взялась бы угадать конкретный год, как сделала бы несколько лет назад, когда моталась по Франции, берясь за разную работу в ресторанах и посещая виноградники. Сама она никогда бордо не любила, но этим вечером ей очень понравился его вкус. Они с Полом легко уговорили еще одну бутылку, и за это время Эмми только раз представила себе их неминуемый медовый месяц (вилла на берегу океана на Бора-Бора — с открытым спальным павильоном и личным бассейном — или, возможно, роскошное африканское сафари, где они будут заниматься любовью на кровати с пологом, прежде чем водитель повезет их мимо слонов и львов во внушительном черном «рейнджровере»). Вообще-то беседа принимала вполне игривый оборот, пока Эмми словно невзначай спросила Пола, как он относится к детям.

— К детям? А что насчет детей? — вскинул он голову.

Неужели вопрос прозвучал прямолинейнее, чем она думала? Должно быть, вино затуманило ее разум. Ей показалось, что вопрос, есть ли у него племянницы или племянники послужит совершенно естественным переходом к выяснению его мнения насчет обзаведения собственными детьми, но, возможно, получилось прозрачнее, чем она изначально подумала?

— О, ничего особенного, — поспешила заметить Эмми. Они такие прелестные, правда? Хотя сейчас многие не хотят иметь детей, верно? И я даже не могу себе этого представить. Я, конечно, не имею в виду сегодняшний день, но точно знаю, что в какой-то момент захочу их, понимаешь?

Что-то в этом заявлении напомнило Полу про опоздание на некое не упомянутое ранее мероприятие.

— Да, думаю, понимаю. Послушай, Эмми, я действительно опаздываю на встречу с друзьями, — взглянул он на часы.

— Правда? Сейчас?

Была почти полночь, но казалось, будто четыре часа утра. Она здорово напилась, размякла и полнилась решимостью соблазнить Пола, как сексуально независимая и свободомыслящая женщина. Не важно, что в действительности ей хотелось просто продолжить их беседу наверху, где они заберутся под покрывало и будут до рассвета вести неспешный разговор и целоваться. Она положит голову ему на грудь, а он станет перебирать ее волосы, периодически приподнимая подбородок сильной рукой и сливаясь с ней в нежном поцелуе. Они будут смеяться глупым шуткам, делиться секретами и болтать обо всех любимых местах, надеясь, но еще не говоря — в конце концов, это их первая ночь, — что когда-нибудь посетят их вместе. Они проснутся поздним утром, и Пол скажет Эмми, как прелестно она выглядит сонная и растрепанная, и закажут завтрак в номер (слоеные круассаны, свежевыжатый апельсиновый сок, кофе с молоком и полную тарелку мясистых, сочных ягод), и продумают свои планы на…

— Эй, Эмми? — Пол накрыл ее руку своей. — Ты меня слышишь?

— Прости. Что ты сказал?

— Мне нужно идти. Я должен был встретиться с друзьями в десять, но… отвлекся. — От его лукавой улыбки у нее перехватило дыхание. — Я бы обязательно пригласил тебя… но вообще-то это день рождения моей бывшей, и я не уверен, что она придет в восторг, если я приведу… кого-то? Ты понимаешь?

Кинопроектор в голове Эмми резко остановился, изображение на экране, где они смеются, совершая набег на мини-бар в поисках вина, сменилось кадром, на котором она в одиночестве смотрит бесконечные сюжеты по Си-эн-эн, облаченная в дырявую серую футболку, и горстями кидает в рот огромные французские framboises[12].

Ей удалось изобразить улыбку.

— Да, да, да. Конечно! Я понимаю. Было бы странно и неразумно приходить с другой девушкой. Кроме того, начинает сказываться разница во времени… Боже, она наваливается на меня, как каменная плита. А у меня завтра утром ранняя встреча, поэтому я все равно не смогла бы пойти.

«Прекрати болтать! — одернула она себя. — Еще несколько секунд, и ты расскажешь ему про свою ужасную поросль в области бикини, которую дергала, пока не пошла кровь, и теперь там такой вид, будто у тебя герпес. А от этого кофе с вином немного крутит живот, и хотя ты крайне разочарована, что он бросает тебя сейчас, тем не менее радуешься предстоящему одиночеству. Немедленно прекрати болтать!»

Пол знаком попросил официанта принести счет.

— Нет, пожалуйста, позволь мне, — сказала Эмми, настойчиво потянувшись через крохотный столик.

Из динамиков у них за спиной лился ремикс песни Ширли Бассет, и Эмми вдруг с удивлением увидела, как все вокруг меняет очертания и плывет.

— Мне жаль оставлять тебя, но это мои старинные друзья и было бы бесконечно…

— Разумеется! Не переживай.

Она уже смирилась, что поднимется наверх одна. Мысль чтобы лечь с Полом в постель ради обещания, данного подругам, показалась ей смешной. Кого она обманывает? Это же совсем не в ее характере. Адриана с легкостью переспала бы с Полом. Но Эмми хотелось узнать кого-то, узнать во всех смыслах этого слова, и секс должен был стать естественным продолжением процесса, а не заменить его. И потом она здесь на целую неделю. Может, они встретятся завтра за ужином… Ой, постойте, завтра вечером у нее встреча. Что ж, тогда они выпьют как-нибудь в другой раз. Начнут, возможно, в отеле, поскольку это удобнее всего затем побродят по очаровательным улочкам с булыжными мостовыми и зайдут в настоящее парижское бистро для позднего ужина. Они проведут вместе несколько часов, может, даже поцелуются под одним из этих кованых уличных фонарей, создающих романтическое настроение, — нежным, разумеется, легким поцелуем без всяких языков и напора. Да, это было бы идеально.

Пол довел ее до крохотного лифта, втиснутого в темный, хоть глаз выколи, угол вестибюля, и посторонился, пропуская вышедшую из кабины необыкновенно красивую пару.

— Было приятно с тобой познакомиться, Эм. Эмми. Как тебя называют?

— И так, и так. Но ближайшие друзья всегда называют Эм, и мне это нравится.

Она озарила его обворожительной улыбкой.

— Ну… э… утром я уезжаю, поэтому, думаю, мы с тобой прощаемся.

— О, правда? Домой?

Эмми сообразила, что даже не знает, где он живет.

— К сожалению, пока не домой. Следующие два дня я проведу в Женеве, а затем в зависимости от обстоятельств, возможно, отправлюсь в Цюрих.

— Насыщенный график.

— Да, дорожное расписание бывает плотным. Но… э… что ж, было очень приятно с тобой познакомиться. — Он помолчал и улыбнулся. — Я это, кажется, уже говорил.

Эмми решила, что комок в горле образовался в результате сочетания предменструального синдрома, разницы во времени и слишком большого количества вина и не имеет никакого отношения к Полу. Тем не менее она боялась заплакать, если попытается заговорить, поэтому просто кивнула.

— Отдохни, хорошо? И не позволяй персоналу «Костеса» помыкать тобой. Обещаешь? Она снова кивнула.

Он приподнял ее лицо, и на секунду Эмми поверила, что он собирается ее поцеловать. Но он только посмотрел ей в глаза и опять улыбнулся. Потом чмокнул в щеку:

— Спокойной ночи, Эмми. Береги себя.

— Спокойной ночи, Пол. Ты тоже.

Она шагнула в лифт, и не успели двери закрыться, как Пол уже ушел.

— Жирная! Жирная! Жирная! — орала мерзкая птица.

Отис, как младенец, проснулся этим — субботним! — утром в пять сорок пять и не желал угомониться. Адриана попыталась убаюкать попугая, покормить, поиграть с ним и, наконец, запереть в ванной с выключенным светом, но маленькая крылатая бестия упорно продолжала вербальный обстрел.

— Большая девочка! Большая девочка! Большая девочка! — верещал попугай и вертел головой, как игрушечная собачка.

— А теперь слушай меня, маленький негодяй, — прошипела Адриана, почти касаясь губами металлических прутьев клетки. — Во мне много чего есть — отвратительного, ничтожного, — но только не жира. Ты меня понял?

Попугай наклонил голову набок, словно обдумывая вопрос, как будто бы даже кивнул, и удовлетворенная Адриана повернулась к двери. Но не успела переступить порог ванной, как птица крикнула — поспокойнее на этот раз, она могла бы поклясться:

— Жирная девочка!

— Ты, ублюдок! — завопила она, бросаясь на клетку и и собрав всю свою волю, чтобы не выкинуть ее с двадцать шестого этажа. Птица смотрела на нее с любопытством. — Боже мой, — пробормотала Адриана. — Я же с попугаем разговариваю.

Ей всегда казалось, что Эмми перегибает насчет птички, но сейчас — когда сказался дефицит сна, a самооценка повисла на волоске — она поняла, какой ущерб психике может нанести постоянное проживание с домашнем любимцем.

Она покопалась в комоде и схватила жаккардовое покрывало от «Фретте», первым подвернувшееся под руку. Накидывая его на клетку и плотно подтыкая края, Адриана мимоходом подумала, не задохнется ли попугай. Решив, что спокойно это переживет, она опустила жалюзи на окне ванной комнаты и выключила свет. Птица чудесным образом молчала. И только забравшись под одеяло с огуречной маской на лице, Адриана облегченно выдохнула.

Она задремала, когда зазвонил телефон, и спросонок ответила.

— Ади? Еще спишь? — прогудел в трубку Джайлз удивительно низким для такого субтильного человека голосом.

— Мы же договорились на час. А сейчас только десять. Зачем ты звонишь?

— Так-так, кто-то у нас отнюдь не ранняя пташка!

— Джайлз…

— Прости. Слушай, придется отменить сегодняшний ленч. Знаю, я ужасный друг, но получил более интересное предложение.

— Более интересное? Сначала эта птица называет меня жирной, а теперь ты говоришь, что получил более интересное предложение?

— Птица?

— Проехали. Лучше просвети меня, что считается интереснее овощного салата, «Кровавой Мэри» и маникюра?

— О, не знаю… может… скажем… единственная возможность в жизни. Ты к этому готова?

— Готова, — заявила Адриана, изо всех сил прикидываясь равнодушной.

— Позвонили из агентства и сказали, что Рикардо застрял на съемках на Ибице и не смог вернуться к сегодняшнему заключению контракта.

Адриана понимающе помычала. Она смутно помнила, что парни были заклятыми соперниками, хотя подозревала — яростно соперничает скорее Джайлз, чем Рикардо, который, большому огорчению Джайлза, вполне довольствовался договоренностями агентства. Он работал с большинством знаменитостей Голливуда, и его график был расписан на год вперед на участие в шоу по вручению различных наград. Эти парни вместе учились в школе парикмахерского искусства, вместе работали в салонах на Мэдисон-авеню, и вдруг оказалось, что суперзвездой стал именно Рикардо.

— Как думаешь, какой на сегодня договор? — Судя по голосу, Джайлз готов был прыгать от восторга.

— Дай сообразить. Фотосессия? — спросила Адриана с отвратительно деланным энтузиазмом.

Он пропустил это мимо ушей.

— О, проехали. Уверен, тебе неинтересно знать, каково это — причесывать Анджелину для съемок «Горожанки». А между прочим, именно в этом фильме ее называют самой сексуальной. Забавно, я думал пригласить тебя и кое с кем познакомить, но уверен, тебя никогда это не…

— Анджелина?

Единственная и неповторимая.

— Самая сексуальная собственной персоной?

— Говорят, по сравнению с этим фильмом «Мистер и Миссис Смит» смотрится как «Звуки музыки».

Адриана выдохнула:

— Как думаешь, а Брэд там будет?

— Кто знает? Все возможно. Я слышал, велика вероятность, что она возьмет с собой Мэддокса.

Мэддокс. Интересный поворот. Адриана не любила детей — особенно крикливых и сопливых, — однако влюбилась в этот брэнджелинский выводок. Естественно, крики и шмыганье не встречаются на страницах «Ю-эс уикли», но Адриана была уверена, что эти дети — другие: сдержанные, достойные, возможно, даже утонченные. И в воспитанности им не отказать. Она бы с удовольствием посмотрела на этого стильного приемного камбоджийца. Да и Пакс того стоит, но никто — ни Захара, ни даже Шайло — не сравнится с Мэддоксом. Адриана вскочила как подстреленная и начала лихорадочные поиски в шкафу. Что надевают на съемочную площадку?

— Я двумя руками «за»! — завопила она, теряя обычную безмятежность. — Где и когда?

Джайлз был так добр, даже не засмеялся.

— Я знал, что ты заинтересуешься, — сказал он с нарочитой холодностью. — На углу Принс и Мерсер через час. Не уверен, где точно будет стоять парикмахерский и гримерный трейлер, но скинь мне сообщение, когда придешь, и я тебя найду.

Адриана дала отбой и бросилась под душ. Не желая показаться чересчур заинтересованной, она чуть-чуть припудрила волосы у корней детской присыпкой с лимонным запахом, но голову мыть не стала, избрав сексуально ниспадающие локоны. Затем увлажнила лицо кремом с легким эффектом загара и втерла немного блеска для губ в щеки, прежде чем нанести блеск непосредственно на губы. Белыми с блестками тенями коснулась уголков глаз — прием, заимствованный у матери, когда та работала моделью — и наложила слой коричневато-черной туши, завершая макияж. Висевшее на стене увеличительное зеркало подтвердило, что косметика почти незаметна, но лицо в результате выглядит свежим, сияющим и эффектным.

Выбор наряда занял немного больше времени. Адриана отвергла два сарафана, тунику с поясом и узкие белые брюки, прежде чем нашла то, что нужно: идеально потертые тонкие «Ливайсы», подчеркивавшие ее безупречный зад, а к ним два коротеньких топа, надетые один на другой, завершали наряд туфли с пряжками, без каблуков из коллекции Хлое этого сезона. Кожа Адрианы, смуглая от природы и солнечных ванн на пляжах Рио, сияла на фоне белоснежных хлопчатобумажных топов, роскошные волосы струились по плечам. Золотые браслеты на запястьях, а в качестве завершающего штриха — маленькие, обманчиво простые золотые серьги в форме узла. Через сорок пять минут после разговора с Джайлзом Адриана на цыпочках кралась мимо ванной комнаты, боясь разбудить спящую птицу.

Раздался страшный вопль.

Адриана услышала хлопанье крыльев и новый звук — непонятный, но странно печальный. «Господи, — подумала она, открывая дверь в ванную. — Можно подумать, он там умирает».

— Ты не можешь сейчас умереть, — обратилась она к задрапированной клетке. — По крайней мере имей совесть и дождись, пока я вернусь после встречи с Мэддоксом. А лучше подожди Эмми. Понятия не имею, что делать с мертвой птицей.

Молчание. Затем новый скорбный крик. Адриана не слышала раньше ничего подобного, но тоскливый крик заставил девушку поежиться от страха.

Ворвавшись в ванную, Адриана сорвала с клетки покрывало, страстно желая успокоить страдающее существо.

— Что такое, Отис? — проворковала она сквозь прутья клетки. — Ты заболел?

И только когда попугай красноречиво и совершенно нормально наклонил голову набок, Адриана поняла, что ее провели. Она вылетела из ванной и успела преодолеть половину пути до двери, прежде чем Отис трижды провозгласил: «Жирная девочка!»

— Можешь сдохнуть, крылатый грызун. Надеюсь, твоя смерть будет медленной и мучительной. А я попляшу на жалкой птичьей могилке.

Ситуация просто возмутительная! Чувство вины не позволяет Эмми продать или усыпить проклятую птицу, но почему другие должны терпеть ее выходки? А что прикажете делать, если лучшая подруга звонит вечером накануне отлета в панике, поскольку ее ветеринар больше не принимает птиц на постой? Любая вменяемая девушка сказала бы, что вещи, которые нельзя носить, есть или использовать в качестве аксессуара, ее не интересуют, но в конце концов откровенная паника Эмми сделала свое дело. Эмми клялась, что Отис практически не требует ухода исключением редких перепадов настроения. Адриана вероятно, даже и не заметит его присутствия. Да, не заметит. Именно поэтому она стояла в лифте, прикидывая, не раздалась ли за последние дни в бедрах. И именно поэтому собирается пробежать двадцать кварталов до центра вместо того чтобы взять такси, поскольку ей явно нужны упражнения. Проклятый канюк!

К моменту прибытия на место сердцебиение Адрианы участилось от физической нагрузки и возбуждения, и она слегка вспотела, но сияющая влажная кожа лишь усилила ее красоту. В глазах встречных мужчин читался немой вопрос, не поднялась ли она только что из постели после утренних занятий любовью. Адриана выглядела соблазнительно.

Джайлз появился через несколько минут после полученного сообщения. Возле одного из трейлеров он заприметил группу личных ассистентов, наблюдавших за ними, поэтому схватил Адриану за бедра, привлек к себе и поцеловал в губы.

— Черт, девочка, ты великолепна! Я почти жалею, что не натурал.

— Да, querido[13], я тоже. Не раздумывая вышла бы за тебя замуж. Если в течение года я не найду себе мужа, женишься на мне?

— Заманчивое предложение. Связать себя с одним человеком до конца жизни, да еще и с женщиной? Лучше сразу меня кастрируй.

— Послушай, у нас будут совершенно свободные отношения, разумеется… ты можешь спать, с кем захочешь… но будем вместе ходить на вечеринки и семейные сборища, а в остальном жить своей жизнью. Мы станем новыми Уилли и Грейс[14]. По-моему, звучит заманчиво.

— Да, Ади, дорогая, но какая мне от этого выгода? Ведь могу делать все это, не будучи женатым…

— Какая тебе от этого выгода? — Хмыкнув, Адриана прижала палец к губам, притворившись, что размышляет. — Дай подумать. О, не знаю… неограниченный доступ к моему бездонному кошельку? Это годится?

Джайлз упал перед ней на колено и поднес к губам ее руку.

— Адриана де Соза, ты выйдешь за меня замуж?

Она засмеялась, поднимая его:

— Один год, querido. У меня один год на то, чтобы найти себе достойного мужа… а под достойным я подразумеваю такого, который хотел бы заниматься со мной сексом… ну а если не получится, мы сойдемся с тобой. Ну как, подходяще?

— У меня уже встал, клянусь. Только повтори еще разок: бездонный кошелек.

Они прошли половину Принс-стрит, когда он сообщил, что Анджелины не будет.

— Скажи, что ты шутишь. Я, между прочим, проснулась, приняла душ и оделась в десять утра. Мэддокс с няней хотя бы здесь?

— Прости, дорогая. Но через двадцать минут у меня по расписанию Пол Радд, и ты можешь присутствовать.

— Видимо, он красивый, — фыркнула Адриана.

— А если будешь хорошей девочкой, я позволю тебе остаться на съемки…

— Спасибо, нет. У меня сегодня встреча с тем финансистом.

— О! Понял. Между прочим, сегодня вечером они снимают сцену с Тайрой[15]… сцену в белье… и, по слухам, к ней может присоединиться Наоми…

— Заткнись.

— Я не шучу.

— Когда?

— Назначено на семь в «Скай студиос». По окончании, вероятно, будет выпивка.

Адриана медленно выдохнула и посмотрела на Джайлза.

— Я в деле.

— Заметано.

Он открыл дверь трейлера и пропустил Адриану вперед. В одном из четырех кресел спиной к зеркалу с подсветкой сидела девочка-подросток, которую Адриана не узнала, невысокая полная женщина-стилист орудовала круглой щеткой, укладывая ее густые волосы. Три других кресла опустели совсем недавно, в них еще валялись щетки «Мейсон Пирсон», ионизирующие фены «Т-3» и всевозможные средства для ухода за волосами и укладки «Керастаз».

— Джайлз, начало сдвинули на полчаса, потому что Тобиасу нужно уйти пораньше, — известила стилистка, перекрикивая шум фена. — Я здесь управлюсь, может, пойдешь на площадку, нанесешь завершающие штрихи?

— Иду, — промурлыкал Джайлз, вскинул на плечо огромную сумку с парикмахерскими принадлежностями, и указал Адриане в сторону двери. — Вперед — на съемочную площадку!

Съемки уже шли, когда они прибыли к складскому зданию, второй этаж которого служил съемочным павильоном, и их пропуска проверили сразу три личных ассистента.

— Проникнуть сюда труднее, чем в «Ше Круз», — прошептала Адриана, когда они наконец-то попали внутрь.

Джайлз улыбнулся, старательно обходя путаницу кабелей и удлинителей.

— Как раз перед твоим приходом я наблюдал, как они заявили почтальону, что почту можно доставить только после окончания съемки.

Высота потолков второго этажа в типичном для Сохо здании составляла шестнадцать футов, стены здесь были из неоштукатуренного кирпича и повсюду стояли современные, устрашающего вида, скульптуры. В гостиной перед камином рабочие установили громадную кровать с металлическим балдахином, похожим на большую полую коробку. Накрытая красивым покрывалом, в котором сочетались коричневый и лаймово-зеленый цвета, в окружении невысоких, в том же стиле прикроватных столиков, кровать казалась снимком из каталога «Уэст элм». Но гораздо интереснее была лежавшая на ней практически обнаженная актриса.

— Тишина на площадке! — послышался откуда-то сверху низкий мужской голос.

Джайлз схватил Адриану за руку, оба застыли.

— Приготовиться! — крикнул другой мужчина.

Со всех сторон ему ответил хор голосов.

— Приготовиться!

— Приготовиться!

— Мы готовы!

— И… мотор!

Адриана обернулась и увидела, что последние слова произнес человек в массивных наушниках, сидевший чуть в стороне от нее. С напряженным вниманием он подался вперед на своем стуле, с предельной сосредоточенностью всматриваясь в центральный монитор. Девушка рядом с ним усердно делала пометки на прикрепленном к планшетке листе бумаги. Адриана предположила, что это режиссер, бог во плоти, и догадка счастливо подтвердилась, когда она, переместившись на шаг влево, смогла прочесть надпись на спинке стула. К черной ткани были пришиты крупные буквы: ТОБИАС БЭРОН. Но Адриана не ожидала, что он настолько молод: его послужной список под стать пятидесятилетнему или даже шестидесятилетнему человеку, а этому на вид нельзя было дать больше сорока.

Джайлз и Адриана наблюдали за съемками двадцатисекундного эпизода: актриса в расстегнутой рубашке, белых хлопчатобумажных шортиках, которые почему-то выглядели в десять раз сексуальнее любых танга, читала роман. Она небрежно поглаживала себя по животу и перелистывала страницы, когда Адриана сообразила, что ее тело — копия Анджелины.

— Снято! — крикнул Тобиас.

Джайлз немедленно метнулся к актрисе и принялся взбивать ее волосы, не обращая внимания, что девушка опирается на локти и закинула голову, словно в экстазе.

Через несколько минут с той же самой мизансценой последовала новая череда команд «приготовиться» и «мотор!». Только на этот раз, когда актер с идеальной фигурой лег на девушку, запищал мобильный телефон. Мобильный телефон Адрианы. Сорок человек обернулись в ее сторону, а она под их взглядами, нисколько не спеша, порылась в сумке, достала мобильник и отключила его, предварительно посмотрев, кто звонит.

— Снято! — завопил Тобиас. — Что тут такое? Любительские игры? Отключить сотовые! А теперь начнем с выхода Фернандо. Быстренько, и… мотор!

На этот раз режиссер остался доволен игрой актеров и неохотно объявил перерыв. Джайлз так крепко стиснул руку Адрианы, что ногти впились ей в ладонь. Он был в ярости — Джайлз обычно вопил по всякому поводу, — но не успел вытащить ее за дверь для выволочки, как их перехватил Тобиас. Наушники он повесил на шею, хмурился и гневно качал головой, тогда как остальные члены группы отошли подальше во избежание прямого контакта, но оставаясь достаточно близко, чтобы слышать предстоящий разговор.

— Кто вы? — требовательно спросил Тобиас, глядя прямо на Адриану.

— Простите, мистер Бэрон, — начал заикаться Джайлз. — Заверяю вас, что ничего подобного никогда не…

Тобиас перебил Джайлза раздраженным взмахом руки, не отводя взгляда от Адрианы:

— Кто вы?

Он пристально смотрел на нее, и Адриана отвечала тем же. Почти на полминуты пара сцепилась в мощной безмолвной схватке. Адриана пришла в восторг от его стойкости — большинство мужчин охватывало беспокойство, когда она хранила вызывающее молчание. Понравилась ей и его солидность. Он был чуть выше среднего роста, вероятно футов шесть, но облегающая футболка подчеркивала торс, зрительно делавший его крупнее. Насколько Адриана могла судить, и загар, и густые темные волосы были натуральными. Стояла она достаточно близко, чтобы чувствовать запах этого мужчины, и он ей тоже понравился: отличное сочетание свежевыглаженного белья и легкого мужского одеколона.

Отчаянно стараясь не показаться виноватой, она сказала:

— Меня зовут Адриана де Соза.

— А, тогда это все объясняет.

— Простите?

Возможно, этот мужчина знаком с ее матерью и поэтому не удивился, что Адриана вела себя как дива. Не в первый раз человек из индустрии развлечений соединял известную фамилию Адрианы и ее роскошную внешность.

— Это объясняет, почему такая молодая девушка, как Вы, использует в качестве звонка песню Жуана Жилберту. Из Рио?

— Вообще-то из Сан-Паулу, — промурлыкала Адриана — Вы не похожи на бразильца.

— Нет? Из-за имени или носа? — Он наконец улыбнулся. — Не нужно быть бразильцем, чтобы узнать босанову.

— Простите, я не расслышала, как вас зовут. Вы?.. — спросила Адриана, распахнув глаза.

Из многолетнего опыта она знала, что если обращаться с самоуверенными мужчинами как с грязью, они твои навеки.

На мгновение его улыбка померкла, прежде чем смениться широкой ухмылкой, означавшей: «Привет, соперник. Мне это нравится». И хотя он не попросил немедленно номер ее телефона, Адриана не сомневалась, что еще услышит о Тобиасе Бэроне.

— Почему ты молчишь? — спросил Рассел, двигаясь по шоссе Мерритт-паркуэй, забитому машинами, как автостоянка, ситуация усугублялась его упорным отказом избегать Тройки Транспортных Ужасов: они выехали из города не просто в час пик, но в час пик пятницы, да еще и в летние выходные.

Ли вздохнула. Всего три дня до желанного Понедельника без общения с людьми.

— Так, обычный страх.

— Они не такие уж плохие, дорогая. Должен сказать, я не совсем понимаю, почему они тебя раздражают.

— Ну наверное, потому что ты встречался с ними пять раз за свою жизнь, и что-что, а произвести первое впечатление они умеют. Они не начнут своей мощной подрывной работы, пока ты не познакомишься с ними по-настоящему и станешь доверять. А тогда… держись.

Злясь, что он защищает ее родителей, она прокрутила меню айпода и включила звук на всю мощь. Из динамиков грянула «В ожидании, пока изменится мир» Джона Мейера.

Они ехали в новом «рейнджровере» Рассела, который она терпеть не могла. Когда несколько месяцев назад он поинтересовался, какие машины ей нравятся, Ли только пожала плечами.

— Прелесть жизни в Нью-Йорке заключается в том, что тебе не нужен автомобиль. Зачем беспокоиться?

— Затем, дорогая, что по выходным я хочу уезжать тобой в романтические путешествия. Машина дает свободу. И кроме того, канал оплатит мне гараж в городе. Так есть какие-нибудь предпочтения?

— Да нет.

— Ли, так не пойдет. Мы будем пользоваться автомобилем вместе. У тебя действительно нет никаких мыслей?

— Не знаю… синий цвет.

Ли понимала, что ведет себя безобразно, но ей и в самом деле было наплевать. Рассел помешан на автомобилях независимо от того, нравится ей это или нет, зачем же тогда вникать?

— «Синий цвет»? Ты ведешь себя как стерва.

Порадовавшись, что он наконец-то огрызнулся — редчайшее событие, — Ли немного смягчилась.

— Генри водит синий «приус», и автомобиль ему нравятся… говорит, потрясающе экономичен. Кто-то сказал, что «Искейп-гибрид» тоже хорош… Хоть и внедорожник, танком не выглядит.

— «Искейп-гибрид»?

— Не знаю. Не обязательно его покупать. Еще мне нравится «ниссан»… Как же он называется? «Мьюрал»?

— «Мурано». Ты серьезно?

— Вообще-то я уже сказала, что мне абсолютно все равно, ноты настаивал. Покупай, какую хочешь.

Последовал длинный монолог, в ходе которого Рассел превозносил многочисленные достоинства «рейнджровера». Он рассказал об его интерьере, экстерьере, лошадиных силах, эксклюзивности, стильности и практичности в плохую погоду (что примечательно, не упомянув о неэкономичности и трудностях с обслуживанием, но Ли воздержалась от комментариев). Он невольно надел личину телеведущего и все говорил и говорил: оживленный, но мягкий баритон, спокойный взгляд, идеальная поза. Именно это делало его таким обаятельным и располагающим на экране и невыносимым, когда они были наедине. Ли гадала, что подумали бы все эти девушки, которые писали ему на сайт и присылали свои соблазнительные фотографии, если бы увидели такого Рассела: столь же великолепного, но еще и самодовольного и весьма занудного.

Он только что закончил рассказывать ей про обещание, данное одним баскетболистом своей команде когда они въехали на подъездную дорожку. Родители Ли без особого желания поменяли городскую квартиру на Гринвич восьмидесятых годах, когда бабушка умерла, оставив семейный дом единственному сыну. Отец Ли еще занимал должность младшего редактора, а мать только что закончила юридическую школу, поэтому возможность жить бесплатно была слишком хороша, чтобы ею пренебречь. Ли с дошкольного возраста, обитая в красивом старом доме свободно играла в лесу, отмечала свои дни рождения у бассейна и лишилась девственности в прохладном, похожем на пещеру цокольном этаже, отдав ее парню, чье имя она помнила, но лицо как-то затуманилось; и все равно много лет она не чувствовала себя дома в этом особняке с пятью спальнями.

Ли набрала секретный код (1-2-3-4, естественно) на панели в гараже и поманила Рассела за собой. Мать даже не выбежала на улицу, чтобы, схватив Ли за руку, рассмотреть обручальное кольцо и, утирая слезы, поцеловать единственную дочь и будущего зятя, но Ли достаточно себя знала, чтобы признать: подобное поведение матери не вызвало бы у нее ничего, кроме раздражения и неловкости. Миссис Эйзнер не относилась к сентиментальным слезливым женщинам, и в этом они с дочерью были похожи.

— Мама? Папа? Мы приехали! — Она провела Рассела через красивый холл, в котором давным-давно перестали оставлять грязную обувь и мокрую верхнюю одежду и вошла на кухню. — Где все?

— Иду! — откликнулась мать из гостиной.

Мгновение спустя она появилась перед ними, небрежно-элегантная в одной из триллиона своих рубашек-поло, спортивного покроя брюках-капри и мокасинах от «Тодс».

— Рассел! Поздравляю! О, я так рада за вас обоих! — обняла дочь и поцеловала Рассела в щеку. — А теперь садись, чтобы я могла толком разглядеть эту сверкающую штучку. Даже не верю, что мне пришлось ждать этого двенадцать дней!

«Пассивно-агрессивное замечание номер один, — подумала Ли. — Встаем и убегаем».

— Простите, что не дождался вашего с мистером Эйзером возвращения, но мне так хотелось сделать предложение в нашу первую годовщину, — поспешил объяснить Рассел.

Ее родители вернулись из своего ежегодного трехнедельного паломничества в Европу поздно вечером накануне их годовщины и настояли, чтобы счастливая пара приехала к ним на праздничный ужин.

— Ну что вы, — взмахнула рукой мать. — Мы понимаем. Кроме того, теперь для этого в родителях и не нуждаются, не так ли?

Номер два. И в рекордный срок.

Рассел прочистил горло, достаточно сконфуженный, чтобы Ли на мгновение ему посочувствовала. И решила прийти на выручку.

— Мам, как насчет бокала вина? Есть что-нибудь в холодильнике?

Миссис Эйзнер указала на бар красного дерева:

— В охладителе для вина лежит пара бутылок шардоне. Твоему отцу оно нравится, но я нахожу его суховатым. Если Вы предпочитаете красное, придется принести из погреба.

— Думаю, мы выпьем красного, — заметила Ли в основном ради Рассела. Она знала, что он не переносит белое вино — в особенности шардоне, — но никогда не заявит о своих предпочтениях ее родителям.

— Вы посидите, — сказал Рассел с улыбкой как для церемонии награждения («Эмми», если быть точной, приведенной в прошлом году за «Выдающуюся студийную недельную программу»). — Я схожу за вином.

Миссис Эйзнер потянула Ли за руку, чтобы рассмотреть кольцо под настольной лампой.

— Так-так, он, без сомнения, выполнил свое домашнее задание, не правда ли? И разумеется, ты тоже. Из Рассела выйдет чудесный муж. Ты должна быть довольна.

Ли секунду помедлила, не совсем понимая мать. Та имела в виду, что вся жизнь Ли была подготовкой к этому моменту, а это кольцо знаменовало собой успех которого никогда не могли дать ей ни окончание университета, Корнеллского между прочим, ни место ведущего редактора в «Брук Харрис». Она любила Рассела — правда, любила, — но Ли коробило, что собственная мать считает предстоящий брак самым большим достижением в жизни дочери.

— Все это так волнующе, — преувеличенно широко улыбнулась Ли.

Мать вздохнула.

— Что ж, надеюсь, что так! Как же приятно для разнообразия видеть тебя довольной. Ты так долго и так много трудилась… Достаточно сказать, что это случилось своевременно.

— Мама, ты же сейчас…

Но прежде чем она успела сказать: «дала мне понять, будто, первое, я всегда в плохом настроении, и второе, настолько стара, что едва не осталась без мужа», вернулся Рассел, за которым шел мистер Эйзнер.

— Ли, — проговорил отец так тихо, словно прошептал. — Ли, Ли, Ли.

Он совсем поседел, хотя, как многим мужчинам, это лишь придало ему аристократичности. Глубокие морщины, избороздившие лоб и залегшие возле рта и глаз, создавали ощущение мудрости и опыта. Даже его одежда — тридцатилетней давности темно-синий кардиган с кожаными заплатами на локтях и пуговицами-рычажками — казалась интеллигентнее свитеров, предпочитаемых сегодня большинством мужчин.

Отец стоял в дверях рядом с пианино и внимательно ее рассматривал, словно решал, нравится ли ему ее новая стрижка и одобряет ли наряд дочери. Когда Ли стала подрастать, именно мать устанавливала для нее действующие правила — можно ли подвести глаза, прилично ли и в этом платье на танцы в школу, когда возвращаться школьного вечера, — но только отец взглядом или замечанием заставлял Ли почувствовать себя умницей или идиоткой, красавицей или немыслимой дурнушкой, счастливой или несчастной. И хотя эти замечания казались случайными, таковыми они не являлись. Каждое изрекаемое отцом слово было продуманным, взвешенным, и горе человеку, не способному столь же точно и ясно высказываться. Не было такого случая, когда отец повысил бы голос, но Ли помнила, сколько раз он разбивал ее аргументы со спокойной безжалостностью, которая до сих пор держала ее в страхе.

— Он же редактор, — успокаивала мать маленькую Ли. — Слова — это его жизнь. Он аккуратен с ними. Любит их, любит язык. В этом нет ничего личного, дорогая.

Ли кивала и соглашалась, изо всех сил стараясь не обижаться и тщательно подбирать слова.

— Привет, папа, — застенчиво произнесла она. Эмми и Адриана называли своих отцов «папочка», но невозможно было вообразить, чтобы она обратилась к своему отцу столь слащаво. Хотя шесть лет назад Чарлз Эйзнер и вышел на пенсию, он до конца жизни останется авторитетным главным редактором. Двенадцать лет он твердой рукой управлял издательством «Парамаунт паблишинг» — никакого, по его собственным словам, «гнилого либеральничания» по сравнению с современными большими издательскими домами, — оставаясь и с близкими слегка отчужденным и беспристрастным. Осенние каталоги, издательский план, помощники редакторов, давление со стороны корпорации, даже сами авторы были абсолютно предсказуемы после первых нескольких лет работы, и именно поэтому, как всегда полагала Ли, его особенно бесила непредсказуемость детей. И по сей день в присутствии отца Ли держалась по возможности спокойно и старалась быть рассудительной, не говорить, не подумав.

— Я уже поздравил моего будущего зятя, — сообщи он, направляясь к Ли. — Иди сюда, дорогая. Доставь мне такое удовольствие.

После короткого объятия и поцелуя в лоб — и то и другое без особой теплоты и сердечности, мистер Эйзнер пригласил всех в столовую и принялся давать указания.

— Рассел, пожалуйста, разлейте вино по бокалам. Возьмите в баре плоские бокалы, будьте любезны. Кэрол, салат нужно сбрызнуть уксусом. Все остальное готово, но я не хотел, чтобы он дал сок, пока мы ждем. Ли, дорогая, ты можешь сесть и расслабиться. В конце концов, сегодня твой особый вечер.

Она сказала себе, что только параноик и невротичка воспримут это иначе, нежели комплимент, но не могла избавиться от чувства, что это небольшая нападка.

— Хорошо, — отозвалась она. — Я буду официальной отдыхающей.

За салатом из аругулы[16] с козьим сыром они поговорили о путешествии родителей, а о своем обручении рассказали за филе-миньон с гарниром из спаржи и картофеля с розмарином. Рассел развлек сидящих за столом рассказом о покупке кольца и о том, как планировал сделать предложение, и родители Ли улыбались и смеялись гораздо больше, чем обычно, и все дышало цивилизованным спокойствием и почти доставляло удовольствие, пока в разгар десерта не зазвонил телефон Ли. Она достала из-под стола сумку и вынула мобильный.

— Ли! — упрекнула мать. — Мы едим.

— Да, мама, знаю, но это Генри. Извините, я на минутку.

Она пошла в гостиную, но, сообразив, что всем будет слышно, улизнула на террасу и, закрывая за собой дверь, уловила слова отца:

— Ни один издатель, с которыми я работал, не стал бы звонить своим редакторам в девять вечера в пятницу без серьезной надобности.

— Алло? — ответила она, убежденная, что отец прав и Генри звонит, чтобы ее уволить.

После истории с Джессом Чэпменом прошло десять дней, и хотя Ли сто раз извинилась, Генри казался отчужденным и рассеянным.

— Ли? Это Генри. Извини за поздний звонок, но до завтра я ждать не мог.

«Ну, сейчас скажет», — подумала она, собираясь с силами. Мало того, что ее уволили из издательства, когда она вот-вот должна была стать самым молодым старшим редактором в истории, вернуться и сообщить об этом отцу будет немыслимо.

— Да ничего. Я у родителей, и мы как раз закончили ужинать, так что нормально. Все в порядке?

Генри вздохнул. Черт! Ситуация, наверное, хуже, чем она предполагала.

— Ты с Чарлзом? Отлично. Ему понравится новость.

Ли глубоко вздохнула и заставила себя произнести:

— Да?

Получилось похоже скорее на скрип, чем на человеческую речь.

— Ты сидишь? Ты не поверишь. Видит Бог, я сам едва верю.

— Генри, — тихо проговорила она, — пожалуйста.

— Я только что разговаривал с Джессом Чэпменом… слава Богу, — подумала Ли, наконец разжав стиснутую в кулак свободную руку. — Он просто хочет мне сказать, что Джесс выбрал издателя». Она понимала, что ей, вероятно, следовало бы волноваться, выбрал он «Брук Харрис» или нет, но захлестнувшее Ли облегчение не оставило место для иных эмоций.

— …и он решил, что следующий свой роман опубликует у нас.

— Генри, это же чудесно! Я просто в восторге. И конечно ты знаешь, что я еще раз лично перед ним извинюсь, когда …

Он перебил:

— Я не закончил, Ли. Он хочет, чтобы мы его издали но при одном условии: редактировать его будешь ты.

Ли только хотела сказать «ты шутишь», когда Генри продолжил:

— И это не шутка.

Ли попыталась сглотнуть, но в рот словно вата набилась. Возбуждение, облегчение и ужас были почти невыносимыми.

— Генри, пожалуйста.

— Пожалуйста — что? Ты меня слышала? Автор номер один из списка бестселлеров «Нью-Йорк таймс», обладатель Пулитцеровской премии, пять миллионов экземпляров его произведений продано по всем миру, попросил— нет, простите, потребовал, — чтобы редактором у него была ты, Ли Эйзнер.

— Нет.

— Ли, возьми себя в руки. Я не знаю, как еще сказать. Он хочет тебя и только тебя. Говорит, что, добившись настоящего успеха, не встречал еще такой откровенности. Все только баловали его, потакали, говорили, какой он выдающийся, но никто — ни редактор, ни издатель, ни агент — ни разу не высказались откровенно. И ему, по-видимому, понравилось, что ты не побоялась ответить честно. Вот тебе его слова: «У этой девочки нулевая терпимость к дерьму и у меня тоже. Я хочу с ней работать».

— «Нулевая терпимость к дерьму»? Генри, основа мое работы — говорить авторам то, что они хотят слышать. Черт, вся моя жизнь на этом основана. Иногда я допускаю промахи, но…

— Промахи?

— Ладно, я немного преуменьшила. Всем известно, иногда я говорю не думая. Но вряд ли способна на честность по заказу. Просто могу ляпнуть неожиданно для себя самой.

— Ну я-то об этом знаю, но наш друг Джесс пока нет. И не узнает. — Он помолчал. — Ли, должен сказать, я был шокирован до глубины души, как и ты. Но, пожалуйста, выслушай меня очень внимательно. Что есть, то есть. Я бы не согласился, если бы не был абсолютно уверен, что ты справишься. И не только справишься — запустишь весь механизм. Мне, безусловно, не требуется объяснять, насколько это важно для твоей карьеры. Я даю тебе эти выходные, не спеши, подумай и приходи прямо ко мне, когда приедешь, в понедельник в офис, хорошо? Я полностью тебя поддерживаю, Ли. Все будет отлично.

Семья обсуждала, следует ли устраивать вечеринку по случаю помолвки, когда Ли вернулась за стол и тихо объявила, что будет редактировать новую книгу Джесса Чэпмена.

— О, у него выходит новая книга? — спросила мать, наливая себе еще кофе. — Как мило. Он давно ничего не издавал, не так ли?

Рассел понял чуть больше, но не намного. Конечно, он поддерживал Ли, всегда с гордостью рассказывал своим друзьям и коллегам о ее работе и знал, что Ли, весьма вероятно, оскорбила в тот день Джесса Чэмпена в кабинете у Генри, но авторы, подобные Джессу Чэпмену, никогда не значились в первых строчках его личного списка книг, стоящих внимания.

Собственно, это не играло особой роли. Единственный человек, понявший значимость ситуации, прекрасно ее услышал. У отца был такой вид, будто кто-то перепутал его живот с боксерской грушей.

— Джесс Чэпмен? Тот самый Джесс Чэпмен?

Ли только кивнула, боясь, что не сдержится и позлобствует, если откроет рот.

Он быстро оправился и, провозглашая тост, поднял бокал, но Ли видела сомнение и недоверие в его глазах поняла, о чем он думал: не ошибка ли, что дочь, такая неопытная по сравнению с его блистательной карьерой будет редактировать работу автора, превосходящего по величине всех, с кем он когда-либо имел дело. Ли почти посочувствовала ему — почти, — когда увидела, что впервые в жизни ее отец, мастер слова, великий гуру, судья и коллегия присяжных, потерял дар речи.

Настоящие, ненастоящие — кого это волнует?

Пока Америка наслаждалась длинными выходными, любуясь фейерверками и устраивая у бассейнов барбекю, Эмми вместе с подругами сидела на кромке тротуара в аэропорту Кюрасао, пытаясь разобраться, в какой именно момент ее отдых так чудовищно испортился. Она даже не почувствовала, как с головы у нее стащили солнцезащитные очки. Воры, два длинноволосых, прыщавых юнца в старом грузовичке-пикапе, остановились, отъехав несколько ярдов, опустили окно и стали махать очками, радостно крича что-то на непонятном языке. Эмми, не в силах поверить, пошарила рукой по голове, чтобы убедиться — очки исчезли.

— Что кричат эти дети? — озадаченно спросила Адриана. — Хотят продать нам очки?

Отвечать было выше сил, язык словно распух и не повиновался. Казалось бы, чего легче — объяснить, что это ее очки, но никакие усилия со стороны Эмми не породили ни звука.

Ли, по-видимому, тоже не поняла, в чем дело.

— Скажи им, нам не нужны темные очки, ты только что купила, — промямлила она.

— Но мне нужны очки, — прохрипела Эмми и вяло помахала в сторону мальчишек, которые как раз тронулись с места, направляясь к выезду с территории аэропорта.

Она походила на Розу из фильма «Титаник», замерзшую почти бесчувственную на плоту, дрейфующем по Атлантике хотя, слава Богу, они не мерзли и не дрейфовали.

— Давайте, девочки, соберемся. Это отдых… праздник… а не похороны, — сказала Адриана, едва выговаривая слова.

Этот «отдых» был значительно менее веселым, чем последние похороны, на которых присутствовала Эмми, не говоря уж о кормежке. Но она промолчала. В конце концов, они приехали сюда, чтобы отпраздновать помолвку Ли, и будь она проклята, если помешает этому. Так какая разница, если мероприятие, практически не начавшись, превратилось в гигантский кошмар? Твоя лучшая подруга обручается всего один раз (будем надеяться… а если эта подруга — Ли, тем более), и она не собиралась портить ей праздник, даже если это погубит ее, Эмми. Что казалось вполне вероятным.

Она пыталась не думать об иронии происходящего, но, когда сидишь полупьяная, полуобкуренная в аэропорту на Карибах, пока тебя вчистую грабят местные подростки, стоит немного поразмыслить. Ее бывший бойфренд планировал данное путешествие, чтобы отметить пятилетие их знакомства. И, бросив ее ради девственной тренерши, возглавлявшей в школе группу поддержки, оставил ей билеты в качестве утешительного приза. Внутренний голос советовал Эмми проявить гордость и послать его куда подальше раз и навсегда, но все было оплачено, а из-за новой работы она последнее время находилась в состоянии постоянного стресса, и вообще, стоило взять их хотя бы ради возможности намекнуть, что она полетит с новым другом.

— Серьезно, Эм, поезжай. Все организовано и оплачено. Тебе это пойдет на пользу, — сказал Дункан, когда через неделю после ее возвращения из Парижа заехал забрать диски с фильмами и белье.

С точки зрения работы поездка в Париж оказалась идеальной, но Эмми до сих пор было больно после вопиющей отставки со стороны Пола… не говоря уж о том, что сама со всей очевидностью оттолкнула его разговоров детях. Не улучшило настроения и то, что Дункан выглядел невероятно подтянутым и счастливым. Мерзавец!

— А ты со своим лидером группы поддержки еще не готов путешествовать вместе? Или путешествия до замужества тоже запрещены?

Он вздохнул, давая понять, что ничего другого от Эмми и не ожидал, вручил ей папку с документами и поцеловал в щеку.

— Поезжай. Позагорай. Жаль, если все пропадет.

— Спасибо, Дункан, мы так и поступим.

С ударением на мы, естественно. Он и глазом не моргнул.

Ублюдок.

Эмми ненавидела его за то, что он подбил ее на эту поездку, но еще больше ненавидела себя за согласие. Нужно было отказаться от этой затеи, но когда она озвучила подругам мысль о путешествии в одиночестве на Антильские острова, те остались недовольны.

— В одиночестве? Зачем тебе вообще ехать туда одной? Особенно учитывая, что перед тобой сидят две лучшие подруги, одна из которых только что обручилась. Думаю, ты проявишь крайнее пренебрежение, не пригласив нас, — фыркнула Адриана.

Ли, что совершенно неудивительно, проявила больше сдержанности.

— Ой, умоляю, подумаешь — помолвка. И потом, сейчас у меня на работе полный завал. Я редактирую книгу своего первого серьезного автора. И думаю, Рассел не придет в восторг, если я брошу его на Четвертое июля.

Эмми кивнула:

— Видишь? Ли слишком занята, и я уверена, ты не скучаешь. — Никто не имел ясного представления, чем целыми днями занималась Адриана, но существовало негласное соглашение не касаться этого вопроса. — Кроме того, у меня только два места.

Приняла она решение или нет, но Эмми не улыбалась перспектива провести эту неделю, бегая за мужчинами или танцуя на столах в местных ночных клубах. Париж и вся эта неудачная история с Полом нанесли серьезный удар по ее самолюбию, и Эмми меньше всего хотелось, чтобы Адриана день и ночь толкала ее на поиск мужчин.

— Два, три, какая разница? Все можно устроить одним телефонным звонком. И, Ли, дорогая, мне наплевать, что там у тебя на работе. Расселу придется понять, что твои лучшие подруги рады за тебя и хотят поздравить. — Адриана широко улыбнулась. — Значит, решено. Когда мы едем?

С момента отбытия из Нью-Йорка ситуация стремительно ухудшилась, хотя теперь подробности немного смазались. Из аэропорта Ла-Гуардиа они вылетели в Майами в шесть утра, и каким-то образом вопреки здравому смыслу Адриана превратила внутренний перелет в убедительный повод для «Кровавой Мэри». «Кровавой Мэри» в девять часов утра. Вышло очень даже мило, хотя Эмми и неприятно признавать это. Вторая и третья порции пошли совсем легко, и к моменту приземления в аэропорту Кюрасао остановка в Майами казалась едва ли не смутной грезой. Единственное солидное доказательство, что она вообще была — солнцезащитные очки за двести долларов от Гуччи, которые Эмми купила по указанию Адрианы в магазине беспошлинной торговли, — испарилось. Чемодан Эмми тоже исчез, но крохотные таблеточки, на принятии которых настояла Адриана, творили чудеса: чемодан, очки, что угодно. Эмми было абсолютно все равно.

— Девушки сидели под палящим солнцем, опираясь на чемоданы Адрианы и Ли — удивительным образом целые и невредимые.

— Еще раз — где мы? — спросила Ли, безуспешно затягивая узел банданы. — Не могу вспомнить.

Адриана подняла глаза.

— На Ямайке?

Девушки захихикали, уверенные, что Ямайка — ответ неправильный, но не в состоянии вспомнить верный.

Эмми достала из сумки папку с дорожными документами и начала читать:

— «Аруба. Бонайре. Кюрасао. Острова Эй-Би-Си[17] в составе Нидерландских Антильских островов. Восемьдесят миль от побережья Венесуэлы. Население…»

Адриана подняла руку:

— Я утомилась.

— Все повторяется, — невнятно проговорила Эмми. — Сейчас мы находимся на Кюрасао. Из Майами вылетели с опозданием, поэтому и пропустили паром до Бонайре. Мы застряли здесь.

— Перестаньте гнать негатив, девочки! — прикрикнула Адриана. — Мы отлично загорим. Познакомимся с горячими голландскими парнями. — Пауза. — А голландские парни — горячие?

— Голландские парни? Я не знала, что на Ямайке есть голландцы! — вскрикнула Ли. Адриана не выдержала и засмеялась, вместе с Эмми жестами выразив одобрение.

У Эмми раскалывалась голова, горела кожа.

— Возьмите себя в руки. Нам нужно отсюда выбраться. Неприятности начались, когда девушки выгрузились из самолета на Кюрасао — слегка навеселе, но вполне соображающие — и направились к стойке, где продавали билеты на паром. Эмми вежливо попросила три билета.

— Нет, — с очевидной радостью ответила полная чернокожая женщина в муму[18] и сандалиях. — Аннулированы.

— Аннулированы? Что вы хотите этим сказать? Эмми изо всех сил старалась испепелить ее взглядом, но едва виднелась из-за стойки, и эффект оказался смазанным.

Женщина улыбнулась. Недобро.

— Больше нет.

Прошел час, прежде чем они узнали, что паром вообще-то был, но теперь его нет, и единственный способ преодолеть эти тридцать миль — полететь самолетом одной из двух местных авиакомпаний, имевших наглость называться «Бонайре экспресс» и «Диви Диви эйр».

— Я скорее умру, чем воспользуюсь услугами чего-то под названием «Диви Диви», — заявила Адриана, когда они увидели стойки компаний, представлявшие собой столики на колесах, за каждым из которых стоял служащий.

— Ты все равно умрешь, — предрекла Ли и взяла написанное от руки расписание. — О, подожди, это тебе больше понравится. Тут говорится, что обновленные шестиместные самолеты очень надежны.

— Обновленные? Шестиместные? Надежны? И это самое лучшее, что могут сказать эти люди, а мы доверяем им свои жизни?

Еще три минуты, и Эмми все это бросит и сядет на следующий рейс до Нью-Йорка.

Но Ли еще не закончила.

— Постой, посмотри, вот фотография.

К обратной стороне расписания была прикреплена на удивление высококачественная фотография самолета. Очень яркого. По правде говоря, почти флуоресцирующего. Ли передала его Адриане, которая с отвращением замахала руками и закурила. Глубоко затянувшись, она передала сигарету Ли, и та машинально взяла ее, прежде чем вспомнила, что больше не курит.

— Не показывай мне это, — выдохнула Адриана. — Умоляю! Не существует возможных, мыслимых, приемлемых причин, по которым самолету нужно выглядеть как платье от Пуччи[19]! — Еще раз посмотрела на фотографию, затянулась и простонала: — О Боже, это же винтовой самолет. Я не полечу винтовым самолетом. Я не могу лететь винтовым самолетом.

— Как миленькая полетишь, — оборвала ее Ли. — Мы даже позволим тебе выбрать каким. «Диви-Пуччи» летит в шесть, а «Бонайре экспресс» — это тот, который расписан в духе Джексона Поллока[20], — в шесть двадцать. Какой ты предпочитаешь?

Адриана всхлипнула. Эмми посмотрела на Ли и закатила глаза.

Адриана порылась в бумажнике и протянула Ли платиновую карту «Америкэн экспресс».

— Покупай на тот, который, на твой взгляд, даст нам больше шансов выжить. А я поищу выпить.

Приобретя три билета с помощью не поддающейся расшифровке комбинации из гульденов, долларов и дорожных чеков, поскольку кредитные карты эта авиакомпания не принимала, Эмми и Ли стали искать место, где бы присесть. Аэропорт Хато, судя по всему, мало что мог предложить по части удобств, и сиденья не были исключением. Здание аэропорта представляло собой пыльное открытое сооружение, вопреки всякой вероятности не предусматривающее ни одного квадратного дюйма тени, защищавшей от палящего полуденного солнца. Слишком измученные, чтобы продолжать поиски, девушки вернулись к полоске тротуара, где сидели до этого, — пространству, которое с одинаковым успехом могло быть пешеходной дорожкой, проезжей частью или парковкой. Только они без сил опустились на чемодан Адрианы, как она появилась с пластиковым пакетом и победно плюхнулась рядом с подругами.

Эмми выхватила пакет у нее из рук.

— Никогда в жизни я так не хотела воды. Надеюсь, ты принесла не одну бутылку? — В пакете оказалась одна-единственная стеклянная посудина с жидкостью цвета электрик.

— Ты купила вместо воды «Гаторейд»[21]?

— Не «Гаторейд», querida. «Голубой Кюрасао». Мм-м… Лу разве не восхитительный вид?

Адриана сняла туфли-балетки с завязками вокруг щиколоток, демонстрируя бледно-розовый педикюр, и подоткнула нижний край топа под лифчик. Эмми невольно засмотрелась, хотя миллион раз видела плоский живот Адрианы и обожала ее лишенные «курдючков» бока. Адриана вежливо сделала вид, что не замечает, и кивнула в сторону бутылки.

— Фирменный местный. Нам следует начать прямо сейчас, если ко взлету мы хотим вырубиться.

Ли забрала бутылку у Эмми.

— Здесь написано, что «Голубой Кюрасао» — это сладкий голубой ликер, который делают из сушеных корок горьких апельсинов и используют в качестве цветовой добавки при приготовлении коктейлей, — прочитала она этикетку.

— Да, и что? — спросила Адриана, втирая хорошую порцию «Гавайского тропического масла» в свои и без того золотистые плечи.

— И что? На самом деле это пищевой краситель с добавлением алкоголя. Пить это нельзя.

— Правда? А мне можно.

Адриана отвернула крышечку и сделала большой глоток.

Эмми вздохнула.

— Воды нет? Все, что угодно, за воду.

— Разумеется, воды нет. Я обошла весь аэропорт. Единственный магазинчик закрыт — видимо, навсегда, — на табличке написано «нет». Я видела нечто, когда-то, возможно, бывшее баром, но это могла быть и таможня, и ресторан, хотя и похоже на центр Багдада. Однако рядом с выходом на посадку компании «Диви Диви» стоял складной столик и любезный джентльмен заявил, что занимается беспошлинной торговлей. У него там примерно десять пачек чего-то похожего на «Ричмонд ультралайт», несколько поломанных плиток «Тоблерона» и по бутылке «Джима Бима» и этого. Я выбрала это. — Она протянула бутылку Эмми: — Давай, Эм. Расслабься немного. Это же отдых!

Эмми взяла бутылку, пристально на нее посмотрела и сделала глоток. На вкус жидкость походила на «Спленду» с алкоголем. Она еще раз глотнула.

Адриана улыбнулась, гордая, как родитель на конкурсе старшеклассников.

— Вот это характер! Ли, милая, попробуй. Вот так… А теперь, девочки, у меня для вас маленький подарок.

Ли заставила себя проглотить и передернулась.

— Надеюсь, ты не ввезла контрабандой что-то действительно незаконное. Если это, — она развела руки, — международный аэропорт, представляешь, как выглядит тюрьма?

Адриана, не дрогнув, достала из кармана джинсов красно-белую коробочку в форме пилюли. Сняла крышку и вытряхнула на ладонь три таблетки. Одну проглотила. Остальные предложила подругам.

— Маленький мамин помощник, — растягивая слова, сказала она.

— Валиум? С каких это пор ты принимаешь валиум?

— С каких? С тех самых, как мы решили лететь самолетом, похожим на имитатор в парке аттракционов.

Что ж, этого оказалось достаточно, чтобы убедить Эмми. Она проглотила маленькую круглую таблеточку и запила ее «Голубым Кюрасао». Увидела, как Ли сделала то же, а затем очертания окружающего снова расплылись у нее перед глазами.

Прошел час, потом другой. Эмми первой открыла глаза. Икры ног у нее были цвета лососины, а рядом стояли шесть пустых жестянок из-под пива. Смутно она припомнила, что к ней подходил мужчина, на шее у которого висела сумка-холодильник. Воды не было и у него, но он продавал пиво в банках с подозрительным названием «Амстел брайт». В тот момент это показалось замечательной идеей, но пиво, «Голубой Кюрасао» и валиум в сочетании с жарой за сорок и без воды были, вероятно, не самым мудрым шагом.

— Адриана, проснись. Ли? По-моему, нам пора на самолет.

Не шевельнув ни единым мускулом, Ли открыла глаза и посмотрела удивительно ясным взглядом.

— Где мы?

— Вставай, надо торопиться. Хуже полета на этом самолете только ночевка здесь.

Это, похоже, подстегнуло всех. Им удалось двинуться в нужном направлении.

— Да, грандиозная тут служба безопасности, — промямлила Ли, когда девушки добрались до доски с надписью: «”Диви Диви”, 6 вечера». — Обожаю аэропорты, где вас не беспокоят рентгеном и металлоискателями.

Практически без приключений они заняли свои места, заработав всего один странный взгляд со стороны пилота, когда тот увидел, как Адриана допила «Кюрасао» и тут же уснула, прислонившись к иллюминатору. Полет оказался не таким уж страшным, хотя Эмми вместе с Другими пассажирами зааплодировала, едва колеса коснулись земли. Естественно, в аэропорту Фламинго на Бонайре их автомобиля с водителем не оказалось, и пластмассовый чемоданчик-косметичка Адрианы каким-то образом исчез во время двадцатиминутного полета, но было уже все равно.

— Прием, при котором за каждый перелет теряешь по сумке, предназначен для облегчения путешествия, — пожала плечами Адриана.

К тому времени, когда подруги вылезли из такси у отеля. они бодрствовали уже почти сутки, напились, протрезвели, потеряли часть багажа и воспользовались услугами авиакомпании, которая не прошла бы проверки даже самой снисходительной инспекции Федерального управления авиации США. По счастью, курорт выглядел точно таким элегантным и мирным, как в досье Дункана, и Эмми едва не расцеловала парня на ресепшн, когда тот поселил их в люксе с двумя спальнями. Ли уже повалилась, одетая на кровать в меньшей из них, и Адриана, судя по всему готовилась последовать ее примеру, но Эмми твердо решила принять перед сном ванну.

— Ади, могу я взять у тебя что-нибудь для сна? — крикнула она из огромной мраморной ванны.

Она уже вылила под струей воды целую бутылочку геля, получив пышную пену, а комната наполнилась запахом эвкалипта.

— Бери что хочешь, кроме лилового комплекта и халата. Это мой счастливый.

— Есть хочешь? — снова крикнула Эмми.

— Умираю. Закажем в номер?

Эмми прошла в комнату Адрианы в гостиничном халате и шлепанцах и принялась копаться в чемодане подруги. Достала черный пояс, чулки в сеточку и подняла их.

— А у тебя нет боксерок или чего-нибудь такого?

— Эмми, querida, если ты не знаешь, боксерки — для мальчиков. — Она с трудом приняла сидячее положение и сунула в чемодан руку. — Вот, надень это.

Эмми взяла лавандовые шелковые шортики и такой же лоскуток ткани и стала их рассматривать.

— Ты носишь это, когда одна дома и хочешь чувствовать себя удобно?

Адриана деликатно, как умела только она, пофыркала.

— Такое могла бы носить моя бабушка. На самом деле, думаю, это ее подарок. Обычно я ношу вот это.

Она натянула через голову пурпурную ночную рубашку, шелк, словно жидкость, заструился по ее телу.

Эмми вздохнула.

— Я знаю, что не должна ненавидеть тебя за совершенное тело, но ненавижу. Правда, правда, ненавижу.

— Дорогая, у тебя тоже могут быть такие… — Адриана приподняла груди, отчего ночнушка взлетела вверх, явив взору полную бразильскую депиляцию, — …за десять тысяч плюс несколько часов под волшебными руками доктора Крамера. — Она опустила глаза и еще раз сжала свои груди — Я так довольна, что переделала их, когда легализовали силикон. Это гораздо естественнее, не правда ли?

Эмми восхищалась — да что там, боготворила — имплантаты Адрианы с того момента, когда та вернулась с ними после рождественских каникул на втором курсе. Конечно, они показались не такими уж идеальными, когда один из них дал течь четыре месяца спустя и Эмми пришлось срочно везти Адриану в больницу и сидеть с ней целую ночь, пока не пришел пластический хирург и не восстановил обвисшую левую грудь. Но теперь? Замена солевого раствора на силикон была хорошим решением, даже если это и означало еще четверо суток, в течение которых Эмми пришлось ухаживать за подругой. Они были безупречны. Такие округлые, полные и красивые, совершенно не похожие на искусственные… Ну, возможно, они казались немножко ненатуральными, но только тем, кто знал Адриану «до того как», смеясь, сказала она сама.

— Настоящие, ненастоящие, кого это волнует, когда они так чертовски совершенны?

Эмми спрашивала себя тысячу раз, десять тысяч раз, каково это — обладать такой грудью. О, если уж начистоту, вообще какой-нибудь. Она всегда была в основном удовлетворена своей стройной фигурой, еще более возрадовалась, когда, повзрослев, поняла, как редко женщина сохраняет худобу естественным образом. И хотя Эмми понимала, сколько представительниц прекрасного пола отдали бы все на свете за ее обмен веществ — за худые, как палки, бедра, ягодицы с кулачок и предплечья без отвисшей кожи, ей страстно хотелось испытать, что такое — иметь женское тело, со всеми его выпуклостями и изгибами, которые так нравятся мужчинам. При виде такой груди, как у Адрианы, перед мысленным взором Эмми вставали ящики комода полные сексуальных кружевных бюстгальтеров, платья с открытой спиной, которые было бы чем заполнить, мир, где не существует верхних деталей бикини на поролоне, и полная невозможность делать покупки в отделе детской одежды, поскольку грудную клетку нельзя втиснуть в рубашку для девочки. Она мечтала никогда больше не слышать по говорки «уместится в горсти», носить платья без бретелек не набивая предварительно чашечки, и хотя бы раз поймать мужской взгляд, устремленный в ложбинку между грудями, а не в глаза.

Конечно, у нее никогда не хватило бы духу пойти на это. Даже рассмотрев этим вечером грудь Адрианы, она поняла, что слишком труслива для подобной операции. Она сознавала, что мужчин привлекает в ней не откровенная сексуальность, например, большая, красивая грудь, а хрупкость, природная грация, обусловленная столь маленьким телом, а ее физическая слабость заставляет их постичь собственную силу и мужественность.

Эмми вздохнула, сорвала с головы полотенце и швырнула на пол.

— Как насчет того, чтобы пропустить сегодня ужин? Не могу пошевельнуться.

Адриана прижала руки к сердцу:

— Зачем спрашивать? Чем меньше пищи, тем лучше завтра сядет бикини.

— Верно замечено. Спокойной ночи, Ади.

— Спокойной ночи, Эм. Надеюсь, тебе приснятся красивые иностранцы. Не думай, что мы вдруг забыли об этом…

Но Эмми уже спала.

На второй день их отдыха, доставая из пляжной сумки сигарету, закуривая и неторопливо затягиваясь, Адриана чувствовала на себе взгляд Ли. Жестоко было курить в присутствии человека, которому так этого не хватало. Адриана это признавала, но, с другой стороны, они на отдыхе. Почему бы Ли не поразвлечься немножко, а потом снова бросить, вернувшись домой; лично она постоянно это делает.

— Хочешь? — с лукавой улыбкой спросила Адриана, протягивая руку к Ли, лежавшей в шезлонге.

Та ответила ей сердитым взглядом и попросила:

— Дай просто понюхать. — Ли подставила лицо под струйку дыма, застонала, и ее хрипловатый голос зазвучал ниже обычного. — Боже мой, как хорошо. Если бы я узнала, что мне осталось жить год, пять или десять, клянусь, тут же пошла бы и купила пачку сигарет.

Эмми покачала головой, отчего несколько каштановых прядок выбились из хвоста. Она поправила свой купальник — спортивного вида комплект из двух частей, больше походивший на тренировочный костюм, чем на бикини, — и сказала:

— Вы обе отвратительны со своими сигаретами. Неужели никто не говорил вам, какая это мерзкая привычка? Крайне вульгарная.

— Доброе утро, солнышко! Ты — сама радость сегодня, не так ли? — Ли допила апельсиновый сок и поставила рядом с собой на шезлонг пляжную сумку из соломки. — Бог мой, когда же я понежусь на солнце? Вы не поверите, уже июль, а я еще ни разу этим летом не загорала.

Адриана окинула подругу выразительным взглядом:

— О, кто бы мог подумать! Этот прозрачный голубой цвет так тебе идет.

— Смейся, если хочешь, — отозвалась Ли, впервые за много недель казавшаяся по-настоящему счастливой, — но мы посмотрим, кто будет смеяться последним через двадцать лет, когда кожу у вас на лицах поразит рак, а во все морщины впрыснут огромные дозы ботокса. Не могу дождаться.

Адриана и Эмми как завороженные следили за Ли, неторопливо извлекшей из сумки две бутылочки и один тюбик. Сначала она нанесла толстый слой крема «Кларинс» (фактор защиты 50) на все открытые участки кожи — от плеч до пальцев ног, не забывая оттянуть черное бикини и смазать пограничные с купальником зоны. Завершив эту трудоемкую операцию, Ли опрыскала всю себя аэрозолем «Ньюотроджина» (фактор защиты также 50), чтобы «гарантировать, что ничего не пропустила», как объяснила она покоренной аудитории. Успешно намазав и опрыскав свое тело, Ли приступила к работе над лицом, втирая небольшими порциями в щеки, подбородок, лоб, мочки ушей веки и шею какое-то высокозащитное импортное французское средство от загара. Волосы Ли собрала в свободный узел, прикрыла их соломенной шляпой диаметром с автобусное колесо и надела огромные темные очки.

Удовлетворенно вздохнув, она потянулась, стараясь не сбить шляпу:

— Это чудесно.

Адриана посмотрела на Эмми и закатила глаза. Подруги улыбнулись. Ли, несомненно, уникальна, и данный ритуал только подтверждает очевидное.

— Хорошо, девочки, хватит светской болтовни. Нам нужно обсудить один вопрос, — объявила Адриана.

Ли, явно не расположенная распространяться насчет своей помолвки, предельно ясно дала это понять накануне на пляже, когда безостановочно трещала про нового большого писателя, чью книгу должна редактировать (та самая нервная болтовня, которую девушки столько лет слышат от нее: «я завалила решающий экзамен» и «я ни за что не прочту эту рукопись в срок», а потом были свидетелями только отличных оценок в колледже и повышения за повышением на работе), и односложно отвечала на вопросы о предстоящей свадьбе, поэтому Адриана решила оставить ее в покое. Пока.

— Не знаю, как ты, Ли, а я хочу услышать подробнее о путешествии Эмми в Париж, — заявила Адриана, выразительно глядя на Эмми. — Город любви. Подозреваю, тебе есть о чем рассказать.

Эмми застонала и опустила на грудь книжку в мягкой обложке, которую читала, — «Лондон — лучший город Америки».

— Сколько раз повторять? Нечего рассказывать.

— Ложь, все ложь, — не поверила Ли. — Ты упомянула о парне по имени Пол. Которое почему-то не кажется мне особенно иностранным, но, возможно, ты прольешь немного света?

— Не знаю, зачем вы заставляете меня без конца переживать это заново, — жалобно проговорила Эмми. — Это садизм. Я все вам рассказала: Пол, наполовину аргентинец, наполовину британец, прекрасно одетый, много поездивший и в целом необыкновенно обаятельный и привлекательный, предпочел вечеринку в честь дня рождения своей бывшей подруги сексу с вашей покорной слугой.

— Уверена, есть только одно объяснение случившемуся в тот вечер, предполагая, что Пол натурал и мужчина. Эмми, скажи честно! Ты действительно хотела заняться с ним сексом? Ты его вожделела? Искренне жаждала его тела?

Эмми смущенно засмеялась:

— Ничего себе. Не знаю, как и ответить. Да, конечно. Я практически накинулась на него через пару часов после знакомства, разве не так?

— И под «накинулась на него» ты подразумеваешь «нервно и едва слышно сообщила, что не против еще выпить». Я права?

— Ну, может быть, — фыркнула Эмми.

Она решила не рассказывать о настоящей причине поспешного ухода Пола. Сознайся она, что спросила, не хочет ли он когда-нибудь обзавестись детьми — абсолютно Разумный в ее понимании вопрос, — подруги никогда ей этого не простят.

— Значит, на самом деле ты не показалась ему беспечной, необузданной любительницей вечеринок, ищущей развлечений?

— О, не знаю! Вероятно, нет, довольны? Но почему, по-вашему, так случилось? Потому что я не необузданная любительница вечеринок, ищущая развлечений. Я ничем примечательная девушка, которой в общем-то нравится завлекать мужчин, но больше хочется познакомиться с кем-то симпатичным, а не заниматься грязным сексом незнакомым человеком.

Адриана торжествующе улыбнулась:

— И в этом, подруга, твоя проблема.

— Это не проблема, — не открывая глаз, вступила Ли. — Просто она такая. Не все могут заводить ничего не значащие связи на одну ночь.

Адриана испустила глубокий разочарованный вздох.

— Во-первых, девушки, «связи на одну ночь» — это для грустных людишек, которые встречаются в казино Атлантик-Сити или в отелях Среднего Запада. «Завлекать мужчин» — это то, чем занимаются пьяные девушки из женских землячеств после весенних официальных мероприятий. У нас же с вами романы. Захватывающие, сексуальные, спонтанные романы. Поняли? Во-вторых, думаю, мы все кое-что упускаем из виду: не я решила, что Эмми следует заводить романы во всех городах, которые она посетит. Она сама сделала это небольшое официальное заявление. Разумеется, если ты считаешь, что погорячилась…

Официант, до безобразия красивый парень-блондин в сорочке и спортивных шортах, спросил, не желают ли они чего-нибудь. Девушки заказали по «Маргарите» и продолжили беседу, словно их и не прерывали.

— Нет, ты права, — признала Эмми. — Это было мое решение, и я собираюсь его осуществить. Мне это пойдет на пользу, так? Отвлечет от неотвязных мыслей о браке. Поможет расслабиться. Просто в теории это звучит здорово, но когда ты в полночь сидишь в чужом отеле, смотришь на человека, с которым едва знакома, и думаешь, что он вот-вот увидит тебя голой, а ты даже не знаешь его фамилии… я… просто это… совсем другое.

— Но если отнестись правильно, то очень раскрепощает, — заметила Адриана.

— Или превращается в сущий кошмар, — добавила Ли.

— Ты у нас всегда отличалась оптимизмом.

— Послушай, Эмми хочет это сделать, и я полностью понимаю почему. Вот если бы у меня за всю жизнь было только три парня и со всеми меня связывали длительные отношения, мне бы захотелось испробовать другой жизни. Но важно, что она знает, связи на одну ночь — прошу прощения, романы, — не всегда так прекрасны, — сказала Ли.

— Говори за себя. Я лично довольна, — улыбнулась Адриана.

В общем-то это было правдой. Она уже давно сбилась со счета, сколько имела мужчин, но от всех до единого получила удовольствие.

Ли с радостью ухватилась за эти слова.

— Правда? Тогда, видимо, ты не помнишь того серфера — как же его звали? Паша? — который сделал тебе ручкой после секса и назвал «пижонкой», когда ты спросила, не хочет ли он еще вина? Или того фетишиста по части ступней, который хотел намазать любрикантом твои ступни, чтобы ты терла ими его тело? А тип, с которым ты познакомилась на свадьбе Иззи? Забыла, как он ответил на звонок своей матери, когда ты на нем сидела? Мне продолжить?

Адриана подняла правую руку и выдавила свою самую чарующую улыбку.

— Думаю, основную мысль мы уловили. Однако, дорогая подруга, ты немного уходишь в сторону. Несколько червивых яблок — не причина отказываться от сада. Это были всего лишь неприятные исключения. А как насчет австрийского барона, который подумал, и совершенно справедливо, что покупка бриллиантов у Картье — хорошая прелюдия? Или тот случай в Коста-Рике, когда мы с другим серфером занимались любовью на пляже на рассвете? Или когда архитектор, у которого потрясающий вид на Гудзон с террасы на крыше…

— Просто знай, что это может повернуться любым образом, — сказала Ли, пристально глядя на Эмми.

— Умеешь же ты все испортить! — заверещала Адриана. — Пойду поплаваю.

Она пыталась сохранять беззаботность, но все это начинало ее раздражать. С чего Ли такая ожесточенная? У нее потрясающая работа в самом престижном издательстве города, обожающий жених — востребованный спортивный ведущий, не сводящий с нее глаз, и изысканная внешность, достаточно привлекательная для мужчин, но не столь эффектная, чтобы Ли ненавидели женщины. Почему она всегда такая несчастная?

— Надеюсь, пропустив меня через мясорубку, ты не забыла о своем обещании? — спросила Эмми.

— Конечно, нет, — ответила Адриана. — Честно говоря, мне кажется, я уже встретила своего будущего мужа.

Ли хмыкнула, ничуть не обескураженная, и схватила с подноса официанта замороженную «Маргариту». На мгновение прижала ее ко лбу и облизала соленый край бокала.

— Это правда? — спросила Эмми с раздражающей Адриану снисходительностью.

— Да, правда, — кивнула она. — И хотя вам обеим это нисколько, кажется, не интересно, сообщу, что зовут его, между прочим, Тобиас Бэрон.

— Тот самый Тобиас Бэрон? — переспросила Ли.

— Единственный и неповторимый. И вообще-то друзья называют его Тоби.

Ли выпучила глаза:

— Ты шутишь? Выкладывай, подруга!

— Конечно! — улыбнулась Адриана. — Но сначала быстренько окунусь.

Она встала с шезлонга, как кошка, поднимающаяся после дневного сна, и зашагала к бассейну. «Это научит их принимать меня всерьез». Она попробовала воду кончиками пальцев, нырнула — красивое тело вошло в воду почти без брызг — и поплыла сильным, но изящным вольным стилем. Хотя Адриана была небольшой поклонницей океана (соленая вода сушит волосы, не говоря уж о всяких неприятных существах), плавала она как рыба. Ее мать, страшно боявшаяся, как бы маленькая Адриана не свалилась в бассейн в поместье, настояла, чтобы та научилась плавать раньше, чем ходить. Этого вполне успешно добились за один-единственный раз. Миссис де Соза занесла извивавшуюся девятимесячную Адриану на глубину в пять футов, сняла с дочери надувной жилет и стала смотреть, как ребенок погружается в воду. Впервые услышав эту историю в подростковом возрасте, Адриана пришла в ужас.

— Ты просто смотрела, как я тону? — спросила она у матери.

— Это было совсем не так драматично, — отмахнулась та, — ты пробыла под водой пару мгновений. Затем забила ручками и вынырнула на поверхность. Немного воды в носу вряд ли можно назвать травмой, не правда ли? Доктор Фил[22] не одобрил бы такой метод, но он все равно оказался эффективным.

Адриана десять раз проплыла туда и обратно и с благодарностью приняла от мускулистого служителя скатанное в рулон пляжное полотенце, наградив парня широкой улыбкой. Когда она вернулась, Эмми загнула страничку и бросила книгу в сторону.

— Адриана де Соза, как это ты нам до сих пор не сказала? Мы на Арубе уже…

— На Бонайре! — в унисон поправили Ли и Адриана.

Эмми знаком велела им молчать:

— Какая разница. Мы на Бонайре уже целых два дня, а ты только сейчас об этом упоминаешь? Какая же ты после этого подруга?

— Это несерьезно, — сказала Адриана, наслаждаясь, выражением их лиц — она обожала придерживать информацию, пока та не давала максимальный эффект, — Но думаю, у него есть потенциал.

— Потенциал? Журналы называют его интеллектуальным Джорджем Клуни. Красивый, успешный, натурал, неженатый…

— Разведенный, — добавила Эмми.

Ли рубанула рукой воздух:

— Ошибка, совершенная им в двадцать с небольшим лет, продолжалась три года и не осложнилась детьми. Так что он едва ли попадает в категорию разведенных мужчин.

Адриана присвистнула.

— Так-так, похоже, вы обе хорошо информированы. Означает ли это одобрение?

Подруги энергично закивали.

— Так расскажи же нам о нем, — выдохнула Эмми, вероятно испытывая облегчение, что внимание переключилось с нее на кого-то другого.

Адриана, влажная после бассейна, немного приподнялась, чтобы поправить подушку, но этого оказалось достаточно, чтобы загоравший рядом мужчина издал стон.

— Что ж, давайте посмотрим. Обойдемся без биографической справки — вы, девушки, в ней явно не нуждаетесь! — но… э… он такой милый. Я познакомилась с ним две недели назад на съемках «Горожанки».

Ли перевернулась на живот и расстегнула застежку купальника.

— Что ты там делала?

— Меня привел Джайлз. Я надеялась увидеть там Анджелину и Мэддокса, но вместо этого познакомилась с Тоби.

Адриана слово в слово пересказала свой разговор с режиссером, добавив (для колорита) несколько предложений, но ничего не упустив. Закончив, она обольстительно сжала губами соломинку и сделала глоток «Маргариты». Нельзя было сказать с уверенностью, но, похоже, группа симпатичных парней по ту сторону бассейна смотрела на ее во все глаза.

— Значит, ты думаешь, он позвонит? — спросила Эмми с неподдельным сомнением.

Немного раздраженная, что подруга могла допустить обратное, а тем более озвучить, она отрезала:

— Конечно, позвонит. Почему нет?

— О-о-о, у нас тут, похоже, кто-то немного чувствительный… — пропела Ли.

— Намекаешь на Яни? Я с этим давно покончила.

Адриана вытянула ноги.

— А с Яни что-то было? — с воодушевлением спросила Эмми. — Почему я всегда обо всем узнаю последней?

Адриана вздохнула.

— Не понимаю, зачем мы на этом зациклились. После занятия на прошлой неделе я дала ему номер своего телефона.

— И?..

— Он его вернул.

Адриана постаралась изобразить вселенскую скуку, но подруги слишком хорошо ее знали: это не давало ей покоя, еще больше убеждая, что настало время найти мужа. Отказ Яни — чего, была уверена Адриана, не случилось бы пару лет назад — подтвердил, что ее время истекает.

— Он объяснил почему?

— Нет, просто извинился и сказал, что не сможет воспользоваться этим номером.

— Уверена, так получилось просто потому, что он…

— Перестань, — небрежно, с деланной улыбкой попросила Адриана. — Я не настолько заинтересована. Яни, тренер по йоге, — это тебе не один из самых уважаемых в мире голливудских режиссеров, не так ли?

— Привет! — Эмми села и широко улыбнулась в сторону правого плеча Адрианы.

— Что?

Та на мгновение смутилась, но, обернувшись, увидела стоявшего позади нее мужчину. Довольно привлекательного мужчину, если бы ее спросили. Широкие шорты с гавайским рисунком, низко сидящие на бедрах, демонстрировали впечатляюще подтянутый живот. Выгоревшие на солнце волосы были влажными, и когда мужчина откинул их назад, Адриана обратила внимание на сильные руки ему не помешало бы побриться, и рост маловат, но в целом вполне достойный восхищения мужчина. И он улыбался. Эмми.

— Привет всем, — сказал незнакомец. — Надеюсь, я не помешал…

Австралиец! Их она предпочитала всем другим. Самый первый поцелуй случился у нее с одиннадцатилетним мальчиком-австралийцем, которого на лето прислали в Сан-Паулу к соседям Адрианы, и с тех пор она переспала с достаточным числом его соотечественников, чтобы считать себя почетной гражданкой.

— Конечно, нет, — промурлыкала Адриана, инстинктивно отводя назад плечи и выпячивая грудь.

— Ну… э… мы… мои друзья там… — Он показал на столик с той стороны бассейна, за которым сидели три парня, старательно не смотревшие в их сторону. — Мы хотели узнать, не согласитесь ли вы сегодня поужинать с нами?

Адриана не могла поверить — он обращался непосредственно к Эмми. Невероятно! Не может же этот восхитительный образчик на самом деле предпочесть ей Эмми?

— Дело в том, что мы здесь мужской компанией, и за три дня здорово устали от разговоров друг с другом. Было бы… э… здорово, если бы вы, девушки, сегодня к нам присоединились. Никаких глупостей, обещаю, просто одно славное местечко на пляже с хорошей выпивкой и хорошей музыкой. Мы угощаем. Что скажете?

К этому времени даже Эмми поняла, что австралиец обращается к ней, и, несмотря на шок от ситуации в целом, Адриана оценила, как быстро оправилась подруга.

— Очень мило с вашей стороны! — сказала она, старательно изображая красотку-южанку. — Мы согласны.

Австралиец, явно довольный, побежал к бару за авторучкой. Едва он отошел, как Адриана намеренно решила прибавить оборотов. Она старалась подавить все нараставшую панику, что мужчины больше не находят ее привлекательной, и воздержалась от критических замечаний в адрес осси[23], который при дальнейшем рассмотрении оказался практически коротышкой… не говоря уже о щетине, похожей на грязь; не слишком ли она стара для парней, ленившихся привести себя в порядок, — и вместо этого ограничилась самой широкой улыбкой, какую только смогла изобразить. Наклонившись к подругам с видом заговорщицы, она прошептала:

— Эмми, дорогая, этот парень от тебя без ума — видно невооруженным глазом. Париж был Часом Любителя. Сейчас рядом с тобой профессионал, подруга. Считай себя предупрежденной…

И пока Эмми краснела, а Ли одобрительно подмигивала, Адриана собрала все силы, чтобы не расплакаться.

Ли порылась в сумочке в поисках чего-нибудь — чего угодно, — лишь бы занять себя до прихода Джесса. Не может же она сидеть и пялиться в пространство, не хочет уподобиться и той девушке, которая, согнувшись пополам, лихорадочно жмет на кнопки своего блэкберри. При входе в офис помощница передала Ли стостраничный отрывок из какой-то рукописи, но она отбросила и эту идею: вытащить рукопись в ресторане «У Майкла» в обеденное время — все равно что читать сценарий в «Кофе бин» в Беверли-Хиллз. Больше всего ей хотелось надеть звуконепроницаемые наушники, чтобы отсечь пронзительный голос мужчины, сидевшего у нее за спиной и громко кричавшего по сотовому. Одна или с подругами, она просто попросила бы пересадить их за другой столик, но Джесс мог появиться в любую секунду, и ей не хотелось, чтобы он увидел ее хлопочущей. Беспокойство из-за ленча в сочетании с поздние походом на кухню топочущей соседки сверху вылились серьезный недосып, и Ли до смерти хотелось сунуть в уши наушники — достаточно одного! — и позволить верному айподу (заполненному успокаивающей классической и легкой музыкой) утихомирить расшалившиеся нервы она только начала разматывать шнуры, когда у стола возник метрдотель, который вел за собой Джесса.

— Рада снова вас видеть, — непринужденно произнесла Ли, намеренно не вставая, а протягивая руку.

Джесс наклонился и поцеловал ее в щеку. Это было непроизвольное и не таившее ничего личного движение, но Ли все равно почувствовала легкую дрожь возбуждения. «Просто нервы», — подумала она.

Джесс стоял рядом с отодвинутым стулом, обозревая место действия.

— Ли, дорогая, могу я вас побеспокоить, попросив пересесть со мной за другой столик? — Он пристально посмотрел на двух мужчин в костюмах, сидевших позади нее, один из которых по-прежнему разговаривал по сотовому телефону. — Терпеть не могу людей, настолько невоспитанных, чтобы громко разговаривать по мобильному в ресторане.

Его упрек не остался незамеченным нарушителем спокойствия, а Ли вскочила, едва не бросившись Джессу на шею:

— Этот парень меня довел.

Она поспешно собирала свои вещи, а Джесс уже махнул метрдотелю. Только когда их снова усадили — на сей раз за идеально расположенный столик на двоих в тихом дальнем уголке, — Ли позволила себе украдкой взглянуть на Джесса.

Он был в джинсах и блейзере, возможно, в том самом, что и в кабинете Генри, волосы взъерошены. Выглядел Джесс хорошо отмытым, но каким-то небрежно помятым, словно и не думал о своей внешности, и Ли со всей остротой осознала, сколько времени потратила на подготовку.

Давно уже она не уделяла столько внимания своему утреннему туалету. В последнее время Ли была так занята и столь мало спала, что сократила часовое наведение красоту до минимума: быстро ополоснуться под душем, подсушить феном волосы — лишь бы не влажные, мазок туши на ресницы, помады — на губы, и вперед. Но в это утро все было по-другому. Она поднялась без будильника, осторожно, чтобы не разбудить Рассела, и, словно на автопилоте, подвергла свое тело тщательным приготовлениям.

Она без конца гадала, что надеть на первую формальную встречу с Джессом. Сам он источал ауру неофициальности, это точно, но Ли хотелось показаться профессионалом. Отец не уставал напоминать, что авторы-мужчины старше ее по возрасту всегда будут видеть в ней сначала женщину, а потом редактора, и если у нее есть хоть малейший шанс завоевать их уважение, она должна приглушить свою женственность. Или хотя бы не выставлять ее. Ли всегда тщательно следовала этому предписанию, но сегодня — когда это важно как никогда — просто не в силах была надеть обычный черный брючный костюм. Или угольно-серый. Или темно-синий. И хлопчатобумажные трусы-бикини показались неподходящими; вместо них она натянула ярко-розовые танга и такого же цвета бюстгальтер, который мало что поддерживал и ничего не скрывал. «А почему бы и нет?» — подумала Ли. Они скорее красивые, чем сексуальные, и что плохого в небольших изменениях? Поверх белья Ли надела свое любимое платье с запахом от Дианы фон Ферстенберг, длиной до колена, с рукавами три четверти и глубоким вырезом; абстрактный рисунок ткани соединял в себе ярко-желтый, белый и черный цвета. Ли высушила волосы и, стоя босиком, накрасилась, потом надела плетеные босоножки на трехдюймовых каблуках вместо более практичных рабочих туфель на каблуках в полтора дюйма. Рассел сонно присвистнул, когда она целовала его в лоб на прощание, но едва Ли спустилась в подземку, как сразу начала волноваться, не слишком ли она разоделась, а к приходу в ресторан решила, что похожа на высокооплачиваемую сотрудницу службы сопровождения, а не на стильного, однако серьезного профессионала.

Так или иначе, но Джесс сказал, глядя ей прямо в лицо.

— Куда девался мой редактор — серая мышка? Надеюсь, вы не ради меня так расстарались?

Наблюдая, как он садится напротив, Ли горько пожалела о выборе наряда. Она была готова к сексистским замечаниям Джесса — Генри ее предупреждал — и, судя по его статусу литературной рок-звезды, не исключала, что поведет он себя как напыщенное ничтожество, но несмотря на это, оказалась не готова к такому откровенному оскорблению. Если она теперь же не расставит все точки над i, их рабочие отношения обречены. Может, Джесс и знаменитый писатель, но теперь он ее знаменитый писатель, и она должна быть твердо уверена, что он это понимает.

— Ради вас? — Ли устроила целое представление, оглядывая себя, и весело рассмеялась. — Джесс, как мило, что вы заметили, но вообще-то я потом иду на вечеринку. — Она помолчала, надеясь, что в ее словах прозвучало больше уверенности, чем она испытывала на самом деле. — А я могу сделать вывод, что вы так расстарались ради меня?

Он тут же пригладил волосы и спросил с долей застенчивости:

— Дерьмово выгляжу, да? Опоздал на поезд, а потом изменили все расписание. Какой-то кошмар.

— На поезд? Я думала, вы живете в городе.

— Да, но здесь не могу сосредоточиться, поэтому пишу в Хэмптоне.

— О, это…

Он перебил ее удрученным смешком:

— Чертовски оригинально, я знаю. Купил этот дом в ноябре прошлого года, как раз когда начало холодать. Вы не удивитесь, узнав, что я всегда выступал против Хэмптоне, но было совсем другое дело: унылая пора, уединенность — идеальное место, чтобы запереться в компании с компьютером. Много дней подряд я не видел ни одной живой души, а потом — раз! — в мае на секунду показалось солнце, и весь Верхний Ист-Сайд привалил скопом.

— Тогда почему вы остались? Там ад земной в июле, — сказала Ли.

— Из обычной лени.

— О, не надо. Ни на секунду этому не поверю.

— Поверьте. Я пустил там корни. Просто не могу заставить себя уехать. Кроме того, над моей городской квартирой идет ремонт, и шум стоит непереносимый.

Ли сочувственно помычала, принимая от официанта меню.

Джесс покачал головой и со вздохом откинулся на спинку стула.

— Как вы выдерживаете столько часов с одержимыми собой придурками вроде меня?

Она невольно засмеялась:

— Это входит в должностную инструкцию.

— Кстати, уверен, вам будет любопытно…

— Джесс, — мягко перебила она. — У нас впереди много времени для работы, и я думаю, неплохо, если мы просто познакомимся и оставим дискуссии но части редактуры на следующий раз.

Он уставился на нее.

— Вы серьезно?

— Вполне. Если вы не возражаете.

Он наклонил голову набок.

— Странная вы. Редактор, который не хочет обсуждать мою книгу. Так-так-так. О чем же вы хотите поговорить, Мисс Эйзнер?

Ли осталась довольна. Ее поездка с девушками на Кюрасао не слишком походила на празднование помолвки, но позволила ей продумать стратегию поведения с Джессом.

Она понимала, что должна сразу же и безоговорочно дать тон в отношениях с ним. Единственный способ сделать это — определить характер и содержание их бесед. Он приехал на этот ленч, ожидая, что новый редактор из нового издательства горит желанием услышать о его новой книге, и поэтому разыграла безразличие.

Покончив с горячим (стейк с салатом для него и жареный с травами окунь для нее), они переговорили обо всем кроме сочинительства. Ли узнала, что Джесс вырос в Сиэтле, но тот казался ему угнетающим, и с двадцати лет он работал в Юго-Восточной Азии, но и это было ему в тягость. Он рассказал, как поразился, когда «Разочарование» попало в списки бестселлеров и появилась возможность делать миллионы из того, что он считал не более чем путевым дневником, и каким сумасшедшим кажется мир вечеринок в Нью-Йорке, когда ты молод, успешен и внезапно невероятно разбогател. Прошло немногим больше часа, но Ли казалось, что их связывают отношения, необычные для обоих, — не романтические, разумеется, но в какой-то степени личные. Мимоходом и без малейшего интереса Джесс упомянул о жене.

— У вас есть жена? — спросила Ли.

Он кивнул.

— То есть вы женаты?

— Да, обычно это так определяют. Вы удивлены?

— Нет. Ну да. Не удивлена, что вы женаты, просто… э… удивительно, что… ну, что я не читала об этом в газетах.

Джесс усмехнулся, и Ли подумала, как хорошо он выглядит, когда улыбается. Моложе и не столь ущербно. Посмотрев на левую руку Ли, он поднял брови.

— Я вижу, вы тоже планируете пополнить наши семейные ряды?

Почему-то Ли разволновалась. И почувствовала себя неловко.

— Десерт? — спросила она, взяла меню и притворилась, будто изучает его.

Джесс заказал им обоим эспрессо. Не спрашивая. Что, естественно, показалось Ли одновременно раздражающим и привлекательным. Она предпочла бы травяной мятный чай, если бы ей предоставили выбор, но было странно приятно не принимать решения.

— Так скажите же, мисс Эйзнер. Какую последнюю великую книгу вы редактировали? До моей, конечно.

— Ну, мне не нужно напоминать вам, мистер Чэпмен, что величину вашей книги еще предстоит выяснить. Нам всем очень любопытно.

— Как и мне в отношении женщины, которая будет меня редактировать.

— Что именно вы хотели бы узнать?

— Ваши другие авторы? Самые любимые? Какие книги доставили вам удовольствие?

Немного волнуясь, Ли ответила:

— Думаю, вы, вероятно, знаете ответы.

— В смысле?

Мгновение она молчала, прикидывая последствия полной откровенности. Без сомнения, она не чувствовала себя морально обязанной говорить всю правду; просто на данном этапе глупо разыгрывать шараду, поэтому Ли посмотрела Джессу прямо в глаза и сказала:

— В смысле, я не сомневаюсь, вы свое домашнее задание выполнили и прекрасно знаете, что на сегодня будете самым продаваемым автором, а мой шеф, коллеги и, вероятно, все издательское сообщество считают меня слишком неопытной, чтобы справиться с вашей книгой.

Джесс залпом выпил свой кофе.

— А что вы думаете, дорогая Ли? — спросил он с легкой улыбкой.

— Думаю, вы устали от всей этой чуши. Не знаю, почему вы исчезли на последние шесть лет, но подозреваю, дело здесь не только в слишком большом количестве вечеринок или о чем там еще сплетничают. Скорее всего вы ищете перемен и редактора, которому нечего терять. Молодого, жадного и готового немного рискнуть. — Она помолчла. — Ну как я справляюсь?

— Очень хорошо.

— Спасибо.

Она чувствовала себя немного пьяной от адреналина встревоженной и взвинченной, но это было приятно.

— И даже рискуя показаться высокомерным кретином, — сказал Джесс, — я уверен, что сделал правильный выбор.

— Именно так, — кивнула она.

Джесс знаком попросил у официанта счет и, когда его принесли, передал Ли.

— Обед оплачивает «Брук Харрис», полагаю?

— Конечно. — Она положила новую корпоративную карту «Америкэн экспресс» в маленькую папочку и откинулась на стуле. — Итак, Джесс, — она достала из сумки свой ежедневник в красном кожаном переплете, — когда мы снова увидимся? На следующей неделе я свободна для ленча во вторник и в пятницу, хотя вторник, вероятно, лучше. Разумеется, мы всегда рады видеть вас в издательстве…

— Следующая неделя мне не подходит.

— О, ладно. Как насчет…

— Нет, тоже не получится.

Ее компания только что потратила три миллиона долларов на покупку не более чем имени и обещания, а он не считает это достаточно важным, чтобы освободиться для нормальной беседы с редактором?

— Вы даже не дали мне закончить, — спокойно проговорила Ли.

— Простите. — Он едва скрывал улыбку. — Но я не планирую приезжать в город в ближайшие несколько недель. Катастрофа с сегодняшним поездом это гарантировала. Так вот, мы можем или подождать до моего возвращения, или, если вы не против, рад буду принять вас у себя в Хэмптоне.

— Что ж, я проверю свое расписание и свяжусь с вами, — холодно произнесла Ли.

— Он попросит вас поехать, — заверил Джесс.

— Простите?

— Генри. Предложит вам поехать. Не переживайте, Ли, не так далеко, и обещаю хорошо о вас позаботиться. Там даже «Старбакс» есть.

Официант принес карту и счет. Ли аккуратно убрала их в соответствующие отделения бумажника и собрала свои вещи.

— Я вас не расстроил? — спросил Джесс.

Ли почувствовала, что ему абсолютно все равно.

— Конечно, нет. Просто я опаздываю на другую встречу. Я позвоню вам попозже сегодня или завтра, и мы обо всем договоримся.

Он с улыбкой посторонился, пропуская ее вперед:

— Отлично! И Ли? Постарайтесь не паниковать, ладно? Мы прекрасно сработаемся.

На улице лил дождь, и пока Ли рылась в своей огромной сумке, ища зонтик, Джесс зашагал в сторону Шестой авеню.

— Поговорим позже, — бросил он, не оборачиваясь.

Ли вскипела. Он действительно самодовольный, надутый придурок. Не только не спросил, вызвать ли ей такси, и не предложил проводить до конторы — он даже не поблагодарил ее за ленч! Ли не знала, как общаться с человеком, обладающим столь непомерным эго. Она могла проявить дипломатичность и в чем-то уступить, но сладкая, беспардонная лесть типа «я в восторге от вашего ума, мистер Бестселлер» не в ее характере. Не сейчас, никогда, и уж конечно, не с таким противным человеком, как Джесс Чэпмен. Черт, Адриана, не отредактировав — возможно, даже не прочитав — ни единой книги в своей жизни, наверное, справилась бы лучше. Эта мысль терзала Ли все восемь кварталов ее пешей прогулки до издательства, прогулки тем более неприятной, что она насквозь промочила ноги. Переступив порог, она готова была отменить всю эту затею и не сумела скрыть этого от Генри.

— Эйзнер, зайдите ко мне, ходила мимо его двери.

Попасть из лифта к себе в кабинет она могла, только минуя кабинет Генри — о, эта сводящая с ума планировка устроенная, без сомнения, с подачи главного редактора.

Ли не отказалась бы от нескольких минут, чтобы собраться с духом и, говоря по правде, дополнить свой наряд кардиганом или шлепанцами, но знала, что Генри освободил вторую половину дня в ожидании ее возвращения.

— Здравствуй, — весело сказала Ли и скромно пристроилась на двухместном диванчике.

— Ну? — спросил Генри. Окинул ее взглядом и, к счастью, не изменил выражения лица.

— Что ж, он, конечно, сущее наказание, — сообщила Ли и тут же поняла, как глупо это прозвучало.

— Наказание?

— Он высокомерен — как ты и предостерегал, — но я уверена, что все преодолимо. Когда я попыталась договориться о нашей следующей встрече, он категорически отказался возвращаться на Манхэттен.

Генри поднял глаза.

— Разве он живет не в Уэст-Виллидже?

— Да, живет, но утверждает, что не может там сосредоточиться и поэтому купил себе дом в Хэмптоне. Он предположил, что я туда поеду… — засмеялась Ли.

— Конечно, поедешь, — отрезал Генри, что делал нечасто.

— Поеду? — переспросила Ли, удивленная горячностью шефа.

— Да. При необходимости я передам другим сотрудникам остальные твои проекты. Отныне и до выхода в свет эта книга должна стать твоим единственным приоритетом. Если это означает встречу в зоопарке Бронкса, поскольку его вдохновляют львята, пусть будет зоопарк. Пока эта рукопись успевает к сроку и подлежит напечатанию, мне все равно, проведешь ли ты следующие полгода в Танзании. Только бы книга вышла.

— Я понимаю, Генри. Действительно понимаю. Можешь на меня рассчитывать. И передавать моих авторов другим не обязательно, — сказала Ли, думая о мемуаристе с хронической усталостью, о романисте, чья рукопись ушла на одобрение, и о комическом актере разговорного жанра который стал писателем и не реже трех раз в неделю появлялся с новыми шутками.

На столе у Генри зазвонил телефон, и мгновение спустя секретарь сообщила по интеркому, что это его жена.

— Подумай над моими словами, Ли, — заключил он, зажимая рукой трубку.

Ли кивнула и торопливо покинула кабинет, почти не обращая внимания на жгучую боль в пятках. Ее помощница кинулась к ней с пачкой сообщений и памяток, едва Ли упала в кресло за своим письменным столом.

— Этот контракт нужно подписать немедленно, чтобы я могла отправить его до окончания рабочего дня, а Пабло из художественного отдела сказал, что ему как можно скорее нужны любые замечания по обложке для мемуаров Мэтисона. О, и…

— Аннет, мы можем на минутку отложить все эти дела? Мне нужно сделать звонок. Пожалуйста, закрой дверь, когда будешь выходить. Это займет всего минуту.

Ли старалась говорить спокойно и ровно, но ей хотелось кричать.

Аннет, благослови ее Господь, лишь кивнула и тихонько притворила за собой дверь. Зная, что вряд ли уже соберется с силами, если не позвонит немедленно, Ли сняла трубку и набрала номер.

— Что ж, ждать пришлось недолго, — ответил Джесс. Прозвучало это как колкость. — Чем могу служить, мисс Эйзнер?

— Я сверилась со своим расписанием и смогу приехать к Вам в Хэмптоне.

Он проявил достаточно сдержанности, не загоготав, но Ли чувствовала, что Джесс ухмыляется.

— Я ценю это, Ли. В ближайшие две недели мне предстоят кое-какие исследования. Вам подойдут вторые выходные августа?

Ли даже не стала смотреть в ежедневник или календарь, который держала открытым на экране компьютера Какая разница? Генри дал ей ясно понять: если подходит Джессу, подходит и ей.

Она глубоко вздохнула и сильно прикусила большой палец.

— Я приеду.

Мамочка пьет, потому что я пл̀ачу

Иззи первой вошла в лифт и нажала на кнопку одиннадцатого этажа.

— Значит, говоришь, какой-то роскошный австралиец повел тебя на прогулку по пляжу поздно ночью, после того как вы несколько часов пили и танцевали, и — несмотря на торжественное обещание, которое ты дала себе и своим подругам, что будешь, извини за грубость, трахаться с любым обладателем иностранного паспорта, — ты все равно с ним не переспала?

— Да.

— Эмми, Эмми, Эмми.

— Я не могла, ясно? Просто не могла! Мы катались по песку как сумасшедшие. Он так хорошо целуется. Он снял рубашку и, Боже мой…

Эмми со стоном закрыла глаза.

— И?.. Пока что ничего страшного я не услышала.

— И в ту секунду, когда он начал расстегивать на мне джинсы, я запаниковала. Не знаю почему, просто запаниковала, и все. Было настолько… настолько нереально видеть этого парня на себе, он вот-вот войдет в меня, а я даже не знаю его фамилии. Я просто не смогла.

Иззи отперла дверь в квартиру, и Эмми следом за сестрой вошла в маленькую прихожую с мраморным полом.

— Ты действительно только что сказала, что он готов был «войти» в тебя?

— Иззи, — предостерегала Эмми. — Не уходи в сторону. Я хотела это сделать, правда, хотела. Меня так к нему тянуло. Он был милый, безобидный и австралиец, и это стало бы идеальным курортным романом. Но все равно я заставила его остановиться.

Кевин, сидевший за письменным столом в дальнем углу гостиной, поднял глаза и улыбнулся.

— Этот разговор значительно интереснее е-мейла моей пациентки, которая описывает консистенцию своих выделений. — Он закрыл ноутбук и, подойдя к Эмми, поцеловал ее в щеку, а Иззи заключил в медвежье объятие, теплое и сердечное. — Я скучал по тебе, малышка, — пробормотал он ей на ухо.

Иззи поцеловала мужа в губы и погладила лицо тыльной стороной ладони.

— Я тоже по тебе скучала. Как прошла смена?

— Прошу прощения? — прервала Эмми этот личный разговор. — Мне очень неприятно мешать вашему сладкому воссоединению, но, поскольку вы уже женаты, а мне довериться некому, хотелось бы немного сосредоточиться на себе…

Кевин засмеялся и похлопал жену по заду.

— Вполне справедливо. Я отнесу твои вещи в спальню и приготовлю нам выпить. А вы, девушки, подождите на воздухе.

Он направился на кухню, и Иззи с тоской посмотрела ему вслед.

— Он до тошноты положителен, — сказала Эмми.

— Знаю. — Иззи вздохнула, с трудом подавляя улыбку. — Он чертовски мил. Это было бы, наверное, невыносимо, если бы я так его не любила. Идем, посидим на балконе.

Эмми с огромным удовольствием посидела бы где-нибудь в другом месте, а не на балконе — за кованым столиком, на кованом стуле под палящим солнцем Южной Флориды, в густом от влажности воздухе. Например, на ковре прямо под кондиционером.

— Здесь всегда все потеют? — спросила она у сестры, которая, похоже, духоты просто не замечала.

Иззи пожала плечами.

— Через какое-то время привыкаешь. Хотя вынуждена признать, немногие решились бы ехать в Майами в августе. — Она повернулась к солнцу, подмигнув Эмми. — Итак, он вот-вот должен был войти в тебя…

Раздвижные двери открылись, и Кевин, держа в руках поднос с напитками и закусками, в смятении покачал головой:

— Похоже, мне не избежать этого разговора. Серьезно, Эм, нельзя ли немного перемотать вперед?

Иззи вскочила, чтобы помочь Кевину, а Эмми спросила себя, откуда та черпает свою энергию. От неумолимой жары и влажности ей казалось, будто ее тело разжижается.

— Да рассказ уже почти закончен. — Она взяла с подноса горсть виноградин, а из маленького ведерка со льдом бутылку с водой. — Вы не пьете? Мне показалось, вы оба не на дежурстве.

Иззи и Кевин быстро переглянулись.

— Да, через минуту что-нибудь откроем. Но сначала, — он передал Иззи холщовый пакет, — хотим кое-что тебе подарить.

— Мне? — смущенно переспросила Эмми. — Это я должна была привезти вам подарки… я же гостья.

Иззи открыла пакет и вручила Эмми небольшую коробку, завернутую в праздничную желтую бумагу и перевязанную лентами всех цветов радуги:

— Это тебе!

— Очень мило, но, думаю, только справедливо предостеречь вас, друзья, что, если это какой-нибудь подарочный сертификат брачного агентства, руководство по назначению свиданий или рецепт заморозки яиц, будут неприятности.

Иззи должна была знать, что она шутит, поэтому Эмми удивилась, увидев, как улыбка сестры немного померкла.

— Открой же, — попросила она.

Никогда не принадлежав к числу тех, кто аккуратно, разворачивает подарки — зачем тогда накручивать столько бумаги и навязывать столько бантов? — Эмми с наслаждением разорвала упаковку. И не удивилась, увидев сложенную белую футболку. Они много лет занимались этим с Иззи, с тех пор как стали достаточно взрослыми, чтобы зарабатывать собственные деньги, и достаточно ответственными, чтобы регулярно отправлять посылки: посылали друг другу футболки с забавными, вызывающими, умными и просто глупыми надписями, всегда надеясь превзойти последний подарок. Всего две недели назад Эмми послала Иззи спортивную майку с надписью «Доверьтесь мне, я — врач», а Иззи в ответ прислала собачью маечку — предназначенную для красивой крохотной собачки, но адресованную Отису, — на которой значилось «Я кусаюсь, только когда меня ласкают плохие люди».

Эмми развернула футболку.

— «Лучшая в мире тетя»? — прочла она вслух. — Не понимаю. Что такого… — Взгляд, которым обменялись Иззи и Кевин, заставил ее замолчать на полуслове. — Боже мой!

Иззи лишь улыбнулась и кивнула. Кевин, потянувшись через стол, сжал ее руку.

— Боже мой! — снова пробормотала Эмми.

— Мы беременны! — крикнула Иззи и опрокинула две бутылки с водой, когда вскочила, чтобы обнять Эмми.

— Боже мой!

— Эм, серьезно, скажи что-нибудь еще, — посоветовал Кевин, озабоченно хмурясь.

Эмми обнимала Иззи, сжимала сестру с яростной решимостью, но не могла выговорить ни слова. Мысли, как обычно, при первом упоминании кем-то о своей беременности, метнулись к тому дню, около года назад, когда она впервые в жизни стала свидетельницей родов. Иззи одела сестру в форму операционной сестры, проинструктировала, как себя вести, чтобы сойти за студентку-медика, и привела в операционную понаблюдать за совершенно обычными, естественными родами без осложнений. Никакие видеофильмы на уроках здоровья в старших классах и кровавые истории, рассказанные подругами или Иззи, не подготовили ее к увиденному в тот день, и теперь все это стремительно возвращалось. Только на сей раз чужая женщина на столе была ее сестрой, и Эмми не могла отрешиться от мысленной картинки — лысая головка младенца вылезает из гениталий Иззи.

Но не успела Эмми в это погрузиться, как мысли пошли совсем в другом направлении. Теперь перед внутренним взором мелькали детские бутики и веб-сайты, которые она столько лет посещала, умиляясь пушистым пинеткам и слюнявчикам с монограммой и наполняя воображаемую тележку для покупок самыми красивыми вещами. Теперь у нее появится настоящая причина покупать — для собственной племянницы или племянника! — но как же трудно будет выбрать! Конечно, ей придется купить маленькие комбинезончики с умными надписями типа «Никто не кладет младенца в угол» и «Мамочка пьет, потому что я плачу», но как же быть с миленьким кашемировым свитером со стоячим воротником, с пинеточками на подкладке из овчины или с чем-нибудь от «Бьюгабу» в лаймово-зеленую клетку, выпущенным ограниченной серией? Все эти носочки в стиле Мэри-Джейн[24] казались важными, как и махровый мини-халат. Она откажется от всего слишком функционального или дорогого — пусть другие люди покупают специальные подушки от «Боппи», подогреватель для бутылочек или гравированные ложки от Тиффани. Она проследит, чтобы младенец Иззи получил все жизненно важное с Манхэттена.

Если не она, то кто? Конечно, не будущие родители младенца, которые наверняка займутся приемом родов у других людей, вместо того чтобы выискивать самые новые, самые стильные, самые красивые вещи. Да, выбора нет. Если и существует случай проявить себя должным образом, то это именно он. Она покажет себя достойной надписи на футболке и станет лучшей в мире тетей. И кто знает? Возможно, когда-нибудь эти вещи послужат ее ребенку — одежда и игрушки детей Иззи перейдут к ее малышам, как обычно водится. Они будут больше похожи на родных братьев и сестер, чем на двоюродных! Но, все обдумав, она сообразила, что Иззи могла бы подождать со вторым до первого ребенка Эмми, чтобы они могли носить своих детей одновременно. Они вместе ходили бы на занятия йогой для беременных, а Иззи объясняла бы спокойным, профессиональным тоном, каким разговаривает со своими пациентками, что происходит на каждом этапе, а когда наконец пришло бы время рожать, они сделали бы это с интервалом в несколько недель, чтобы каждая из сестер могла присутствовать на родах другой. Да, это очень хороший план, особенно учитывая…

— Эм? С тобой все в порядке? Скажи же что-нибудь! — воскликнула Иззи.

— О, Иззи, я так счастлива за вас обоих! — отозвалась Эмми, снова обнимая сестру и Кевина. — Простите, просто я потрясена.

— Чудо, правда? — спросила Иззи. — Мы сами-то еще не привыкли. Я не думала, что это такое событие, ведь беременности и младенцы, собственно, и есть наша жизнь, но, знаешь, совсем другое дело, когда это происходит с тобой.

Ну, строго говоря, она не знала. И если все пойдет без изменений, то может никогда и не узнать. Но ведь Иззи ничего такого в виду не имела.

Сколько тебе еще осталось?

Иззи сжала руки сестры:

— Не сходи с ума, Эм…

— Что? Ты, часом, не в следующем месяце рожаешь? Неужели ты из тех трусих, которые и в девять месяцев говорят, что съели слишком много печенья? Ну, вообще-то я заметила, что у тебя немного округлились щеки.

— У меня тринадцать недель. Только что вступила во второй триместр. Срок в феврале.

Эмми сосредоточенно стала считать. Четыре недели — это месяц, четыре укладывается в тринадцать более трех раз…

— У тебя уже больше трех месяцев? Разве Кэти Холмс и Дженнифер Гарнер не объявили американской общественности, когда им было всего месяца по два? А моя сестра дождалась до второго триместра?

— Эм, нас так и подмывало рассказать, но мы очень хотели сообщить тебе лично. Чтобы все мы были вместе, лицом к лицу, с этой остроумной футболкой…

Иззи казалась сама не своя от беспокойства, и когда на глазах у нее выступили слезы, Эмми тоже чуть не заплакала.

— Нет, Иззи, не надо. Я просто шучу, честно! Мне нравится, как ты мне сообщила. По телефону было бы совсем не то, — заторопилась она при виде текущих по лицу сестры слез. Всего лишь мгновение поколебавшись из-за Кевина, прежде чем вспомнить, что он практически ее брат, Эмми через голову стащила с себя топик и натянула новую футболку с надписью «Лучшая в мире тетя». — Посмотри, — сказала она, поворачиваясь к Иззи и заметив, что Кевин вежливо отвел глаза. — Мне это нравится. Мне нравится, что у тебя будет ребенок! Мне нравится, нравится, нравится, как ты мне сообщила. Мне так это нравится, Иззи. Иди же, Бога ради, и обними меня еще раз!

Иззи шмыгнула носом, вытирая мокрые щеки:

— Это гормоны. В последние дни у меня глаза на мокром месте.

— Точно, — кивнул Кевин.

— He важно, давайте праздновать! Я приглашаю вас сегодня на самый лучший ужин в Майами. Куда мы пойдем? В «Джоз Стоун Крэб»?

Кевин лег поспать перед ужином, а Эмми с Иззи провели почти два часа вдвоем, в подробностях обсуждая новый поворот событий. Да, они поневоле узнают пол ребенка, поскольку неизбежно увидят свой ультразвук и оба явно умеют читать эти снимки. Нет, имя они еще не выбирали, хотя Иззи нравится Эзра для мальчика и Райли для девочки. Они поговорили, как прелестно давать девочкам мальчишеские имена и как раздражится их мать, если ребенка не назовут в честь ее родителей. Эмми попросила сестру описать стадию развития ребенка на данный момент, и Иззи внезапно уснула на полуслове.

Эмми принесла из шкафа в коридоре одеяло и укрыла сестру. Бедняжка, должно быть, страшно устала! Беременность, тридцатичасовые смены и волнение при сообщении сестре такой большой новости. Прижавшись к Иззи и закрыв глаза, Эмми с трудом сдерживала поток мыслей. Да, конечно, она очень рада, что у Иззи будет ребенок. Маленькая Изабелла, которая до одиннадцати лет сосала большой палец, до смерти боялась пауков и была до невероятия, до смешного лишена музыкального слуха, так что вся семья умоляла ее не петь в ванной, собиралась стать чьей- то матерью. Маленькая девочка, которая всегда копировала манеры Эмми и неотвязно следовала за ней повсюду, скоро родит собственного ребенка. Почти недоступно пониманию. И когда промелькнула мысль — какой бы мимолетной она ни была, — что у младшей сестры будет ребенок, а у нее, Эмми, даже и парня нет, которому она хотела бы написать по е-мейлу, что ж, она выбросила ее из головы. Когда ты намерена поддержать сестру и стать самой лучшей в мире тетей, места для подобных эгоистичных мыслей нет. Ты просто не можешь позволить себе в это углубляться, и точка.

Кевин разбудил их, осторожно потряся за плечи.

— Не вы ли должны были меня поднять? — спросил он, включая лампу.

Иззи накрыла голову одеялом и простонала:

— Сколько времени?

— Почти одиннадцать, и не знаю, как вы, но теперь я ни под каким видом не выйду из дома ради ужина. — Наклонившись, он поцеловал жену в лоб. — Милая? Хочешь лечь в постель?

Иззи только невнятно промычала в ответ.

— Согласна, — простонала Эмми.

Она по шестьдесят пять часов в неделю проводила в ресторанах и всегда приветствовала идею остаться дома. Поход в ресторан — в любой! — в качестве клиента не сулил никакого расслабления. Эмми тут же мысленно превращалась в менеджера и невольно прикидывала соотношение персонала и посетителей, наблюдала, насколько ловко работает бармен, определяла, быстро ли обслуживаются столики. Проще остаться дома и поискать чего-нибудь в холодильнике. Но тут она вспомнила:

— Господи, вы же ждете ребенка!

Иззи засмеялась и ткнула сестру ногой.

— Да, мы не шутили.

— Один взгляд на твои щеки бурундука, и все сразу ясно, — усмехнулась Эмми.

— Стерва.

— Корова.

Кевин, сдаваясь, поднял руки:

— Я в этом не участвую. Эмми, выключи здесь все, когда пойдешь спать, хорошо?

Иззи повернулась к сестре:

— Ты не очень рассердишься, если я пойду сейчас спать? Знаю, что для тебя это практически полдень, но я едва пережила вчерашнюю ночную смену.

Эмми театрально вздохнула и, изображая неодобрение, покачала головой.

— То, что ты беременна и работаешь круглые сутки, принимая ночи напролет роды, тебя не оправдывает. Отлично, думаю, в ближайшие шесть часов я справлюсь сама.

Иззи толкнула Эмми в бок и обняла.

— Завтра утром будет повеселее, обещаю.

Они дали ей пару полотенец и исчезли, пожелав спокойной ночи. Нельзя сказать, чтобы это очень огорчило Эмми. После сна она все еще чувствовала себя немного оглушенной, но мысль о беременности Иззи наполняла нервной энергией. Схватив сотовый телефон и последний номер «Элль», она побежала к лифту, спустилась на первый этаж и вышла через задний вестибюль на красиво освещенную и озелененную территорию с бассейном. Кроме двух парней лет двадцати, пивших пиво и игравших в триктрак за одним из дальних столиков, здесь, по счастью, никого больше не было, поэтому Эмми закатала штанины, села на край бассейна, с наслаждением выдохнула, опустив ноги в горячую воду и набрала номер Ли.

— Боже, рада тебя слышать, — сказала та, ответив после первого же звонка.

— А что такое? Сейчас вечер пятницы, и ты помолвлена с одним из самых крутых парней. Неужели у тебя нет более интересного занятия?

— Младшая сестра Рассела — пловчиха — приехала в Нью-Йорк на выходные, поэтому сегодня он ночует у себя.

— Поняла. Это та, что тебе нравится, да?

Ли вздохнула.

В общем-то да, наверное. Она очень мила, дружелюбна, общительна и в целом до тошноты идеальна. Почти в точности, как другая.

Эмми услышала знакомый звук — Ли развернула фольгу и положила в рот очередную «Никоретту». Эмми словно почувствовала облегчение, испытываемое подругой.

Лучше это, чем какая-нибудь пассивно-агрессивная стерва, способная превратить твою жизнь в ад. Могло быть и хуже, чем раздражающе дружелюбные золовки, — заметила она.

— Верно. Но нужно же мне на что-то пожаловаться — Пауза, жевание. — Что ты делаешь сегодня вечером? О, подожди, я забыла… ты не во Флориде?

— Именно там. Здесь африканская жара.

— Как Иззи? Тысячу лет ее не видела.

— Иззи…

Эмми прикидывала, как сообщить Ли. Она понимала, что нужно проявить больше радости — собственно, она и радуется, — но почему-то от сочетания позднего времени и шока от новости сестры Эмми почувствовала изнеможение. Она искренне радовалась за Иззи и с удовольствием привыкала к мысли, что станет теткой, но не могла избавиться от ощущения подступающих слез.

— Эмми, с ней все в порядке? Все хорошо?

Озабоченность и сочувствие в голосе Ли затронули какую-то струнку, и по щекам Эмми потекли слезы.

— Эмми, давай рассказывай! Что с тобой происходит?

— О, Ли, я ужасный человек, — всхлипнула Эмми. — Отвратительный. Гадкий. Презренный. Моя единственная сестра, моя лучшая подруга на свете, беременна, а я даже не могу порадоваться за нее.

— Иззи беременна? — серьезно переспросила Ли.

Эмми кивнула и вспомнила, что говорит по телефону.

— Никаких сомнений. Срок в феврале. В следующем месяце они узнают пол ребенка.

— О, Эмми, — проговорила Ли. — Хочу одновременно сказать «поздравляю» и «сочувствую». Могу только представить, что ты испытываешь.

— Конечно, я знала, что в конце концов они обзаведутся детьми. Просто не думала, что это будет сейчас. Ли, она же моя младшая сестра!

— Знаю, знаю, — успокоила ее Ли. — Просто не смей думать, будто испытываешь неправильные эмоции. Разумеется, ты за нее рада, но вполне понятно, что тебя обуревают смешанные чувства. Любого обуревали бы, особенно после случившегося с Дунканом…

Именно поэтому Эмми и позвонила Ли, а не Адриане или — упаси Бог — матери.

— Я приезжаю сюда и три часа кряду рассказываю о своих глупых романах — талдычу и талдычу про то, как не могу заставить себя спать с незнакомыми мужчинами, — а Иззи обзаводится идеальной семьей с идеальным мужем в идеальном возрасте. Что во мне не так?

От собственного грустного голоса Эмми снова ударилась в слезы. Этот праздник жалости показался ей приятным и при некоторой поблажке к себе законным. Эмми решила, что поддержит Иззи и продемонстрирует безграничный энтузиазм, но это не обязывало ее притворяться перед Ли.

— Эмми, дорогая, с тобой все нормально. Просто сейчас вы с Иззи на разных стадиях. Это всего лишь вопрос времени и не имеет никакого отношения к тому, какие вы люди. Разумеется, ты будешь отличной теткой и сестрой, более того, я просто уверена, что и ты найдешь себе прекрасного парня. Прекрасного парня. Поняла?

— Поняла. — Эмми вздохнула, вытащила ноги из бассейна, закатала штанины еще выше и опять опустила ноги. — Отвлеки меня. Расскажи, что у тебя происходит.

Настал черед Ли вздохнуть.

— Мало что. Да нет, вообще-то я лгу. Угадай, с кем я вчера вечером познакомилась?

— Намекни.

— Адриана обозначила его как своего будущего мужа.

— Ты познакомилась с Тобиасом Бэроном? Господи! Расскажи все! Я даже не знала, что он ей позвонил.

Насчет этого она немножко комплексовала. Была тише воды, ниже травы. Словно боялась сглазить. Полагаю, он на пару недель улетал домой, в Лос-Анджелес, а теперь вернулся в Нью-Йорк. Впервые они вышли в свет в прошлую среду, а затем со мной и Расселом вчера вечером, и отметь — она все еще с ним не спит.

— Нет! — ахнула Эмми.

— Правда.

— Так что же с ним не то? Встречаться с успешным знаменитым, симпатичным парнем и не спать с ним… тем более после двух свиданий. Такого с Адрианой никогда не было.

— Знаю, — засмеялась Ли. — Мне кажется, она слишком близко к сердцу приняла пари, которое вы заключили, потому что в Бороне нет ничего такого катастрофически ущербного. Вежлив, обаятелен и определенно увлечен ею.

— А она? — спросила Эмми.

— Она, похоже, его боготворит. Мы пошли на поздний ужин в «Одеон», и я не совсем поняла зачем. Эта парочка не могла оторваться друг от друга.

— Здорово, — машинально сказала Эмми, подавая ожидаемую реплику. Само собой, ей следовало бы порадоваться, что подруга нашла свою истинную любовь, как и прийти в восторг от того, что сестра ждет ребенка. Но в реальности все было иначе.

— Что ж, увидим. В следующие выходные Адриана собирается лететь к нему в Лос-Анджелес, поэтому, вероятно, нарушит сделку. Тогда-то она наверняка все испортит.

— Ли! Так подруги не говорят.

Эмми изобразила негодование, но на самом деле обрадовалась.

— Ну да, убей меня. Мы обе знаем эту девицу и знаем, что женой она не будет. Ни сейчас, ни, вероятно, никогда. Мило, что она пытается попробовать, но я в это не верю.

— Справедливо замечено. Как ты? Как Рассел?

Эмми заметила, что парни складывают доску, на которой играли в триктрак, и изображают прощальные похлопывания по спине. Парень с более светлыми длинными волосами взял две пустые бутылки из-под пива, доску и пошел ко входу в здание. Темноволосый же, ростом примерно пять футов одиннадцать дюймов, может шесть футов, в белой льняной рубашке с короткими рукавами, направился к Эмми.

— У Рассела все в порядке. Ничего нового. Наши матери с головой ушли в подготовку свадьбы, но мы стараемся держаться от этого подальше.

— И правильно, — пробормотала Эмми.

Ее возмутили действия парня: он бросил бумажник и полотенце на соседний шезлонг и начал снимать рубашку. Вокруг бассейна полно пустых шезлонгов, зачем устраиваться рядом с ней?

— Да, все это не так интересно. На работе и без того сумасшедший дом, а я только что узнала, что в следующие выходные еду на Лонг-Айленд.

Эмми сочувственно помычала, не слыша ни слова. Парень снял джинсы, под которыми оказались темно-синие свободные спортивные трусы, и Эмми заинтриговало, что без одежды молодой человек оказался гораздо стройнее. Кто-то назвал бы его тощим, но Эмми предпочла бы назвать гибким. Интересно, можно ли назвать парня гибким? У него был совершенно плоский живот и неразвитая грудная клетка, но все равно он казался привлекательным, в стиле Джона Мейера[25]. Задумчивым и темпераментным. Возможно, даже сексуальным, если заглянуть под рубашку с короткими рукавами, застегнутую на все пуговицы.

Ли что-то говорила о Хэмптоне и новом авторе, но Эмми не слышала. Она слишком явно ощущала присутствие этого парня, поэтому сказала:

— Ли, я ухожу. Можно перезвонить тебе через несколько минут из квартиры?

— Я ложусь спать, поэтому давай поговорим завтра. Рассел…

— Отлично, дорогуша. Спокойной ночи.

Эмми захлопнула телефон, не дожидаясь ответа Ли.

Парень улыбнулся ей — приятная улыбка, решила Эмми, хотя и не эффектная — и встал на первую ступеньку, ведущую в горячую воду. Он быстро окунулся, охнул и спросил:

— Скучаешь по другу?

Как же Эмми ненавидела свою способность краснеть!

— Нет… это не мой друг. Друга у меня нет. Это моя подруга Ли. Из Нью-Йорка.

Он усмехнулся, и Эмми готова была убить его, а потом себя. Ну почему всегда происходит одно и то же? Какое ему дело, с кем она говорила, с кем проводит ночи, есть у нее друг или нет? И неужели нужно смеяться над ней?

— А, понял. И как там Ли из Нью-Йорка?

Эмми не могла понять, издевается он над ней или спрашивает серьезно, и нервы у нее сдали.

— У Ли из Нью-Йорка все отлично, — заявила она с большей горячностью, чем намеревалась. А потом, шевеля пальцами в теплой воде и наблюдая, как этот парень на нее смотрит, вдруг успокоилась — пусть думает что хочет. — У нее была очень напряженная неделя на работе, и она не особо радуется по поводу своей надвигающейся свадьбы. Что странно, поскольку у нее фантастический жених. Она только что сообщила мне, что другая наша подруга по уши влюбилась в одного известного режиссера — и я не скажу тебе, как его зовут, вот такая я деликатная, — и это совсем не похоже на Адриану, ведь она не дает мужчинам обещаний, просто их коллекционирует. И в довершение всего сегодня вечером я узнала, что моя сестра — моя младшая сестра — ждет ребенка.

— Что ж, похоже, вам с Ли из Нью-Йорка есть о чем поговорить, — спокойно сказал парень.

— Не хочешь поделиться со мной чем-нибудь сугубо личным? — спросила Эмми.

Он пожал плечами:

— Вообще-то нет.

— О, что ж, замечательно, — сухо заметила Эмми и подумала: «Мерзавец! Разве это я вторглась в чье-то личное пространство, не дала поговорить по телефону и завела беседу?» Эмми вынула ноги из воды и поднялась.

— Ладно, ладно. Меня зовут Джордж. Я учусь в юридическом колледже в университете Майами. Парень, с которым я играл в триктрак, мой двоюродный брат, но на самом деле он мне как родной. И он сообщил мне, что у его девушки хламидиоз… не от него. Посмотрим, что же еще? В университет я попал только благодаря связям отца, о чем он не устает мне напоминать. И, вероятно, самый мой глупый поступок — это женитьба в Вегасе однажды вечером, когда я здорово напился.

Вот теперь это больше похоже на дело! Не Пол по части интеллекта, но определенно забавен. Эмми засмеялась:

— Как Бритни.

— В точности, как Бритни, вплоть до аннулирования брака. Хотя, возможно, хуже, поскольку вчера вечером я встретил ту девушку.

— Отлично. — Эмми захлопала в ладоши и снова сунула ноги в воду. — Скажи мне, Джордж, что ты думаешь о…

Она умолкла на полуслове с открытым от удивления ртом, потому что Джордж возник прямо перед ней, словно материализовался. Не успела Эмми понять, что происходит, или запротестовать, как он, раздвинув ее ноги, прижался к ней, оперся коленями о край бассейна и поцеловал Эмми в губы. И Эмми ответила на его поцелуй. И немедленно почувствовала давно забытую волну возбуждения, прокатившуюся по телу, какую испытывала в первые дни с Дунканом. Такого не было даже с австралийцем на Кюрасао — очень милое приключение, если считать его таковым, но она не смогла забыться настолько, чтобы хоть на мгновение отключить постоянный внутренний монолог. Здесь же, с Джорджем, ее разум, как по волшебству, блаженно опустел за одним исключением: где-то в глубинах сознания мелькнула мысль, что ее никогда так не целовали.

Их полный нежности поцелуй длился всего несколько минут, как раз столько, чтобы Эмми полностью потеряла голову, затем Джордж обнял ее, прижался голым телом к ее груди, прикрытой футболкой, и прикусил нижнюю губу девушки зубами. Он стал целовать ее в шею, и на секунду всего на секунду — Эмми отвлеклась и подумала: «Господи прямо как в дешевых любовных романах». Но в следующее мгновение запрокинула от удовольствия голову, от нежности не осталось и следа, и Эмми едва не взмолилась, чтобы Джордж целовал, не останавливаясь, чувствительную кожу ее шеи и плеч. Когда же она обхватила Джорджа ногами за талию и запустила пальцы в его волосы, он тяжело задышал и без всякого предупреждения приподнял Эмми и упал вместе с ней в воду.

Этого оказалось достаточно, чтобы вывести ее из мечтательного состояния.

— Джордж! Боже мой! Я же одета. Что ты делаешь?

Он лишь прижался губами к ее рту. Эмми продолжала протестовать, пока он снова не применил этот прием с ее нижней губой. Поднимающийся от воды пар и необычное ощущение намокающей в горячей воде одежды — Эмми показалось, будто она тает. Плывет. Именно поэтому, хотя Эмми и заметила, когда Джордж стащил с нее промокшую насквозь футболку, она не полностью проконтролировала данное событие. Этим вечером, как и всегда, лифчика на ней не было — единственное преимущество девушек с маленьким размером груди, — поэтому оба сразу почувствовали соприкосновение голой кожи, и в это мгновение Эмми удивилась, почему никогда не чувствовала так себя раньше. Если бы не эти чудесные эмоции, она ощутила бы себя униженной: прожив тридцать лет, Эмми так и не поняла, что такое по-настоящему заниматься любовью? Конечно, с тремя ее бывшими было весьма приятно, и только. Но ощущения, захватившие ее сейчас, не поддавались сравнению.

С данного момента Джордж перестал существовать сам по себе, вообще перестал существовать как личность. Он не был студентом-юристом, или парнем, играющим в триктрак, или неизвестным, познакомившимся с ней несколько минут назад, — всего лишь телом, с которым Эмми отчаянно хотела соединиться. Когда он умело снял с нее брюки-капри и хлопчатобумажные танга, а затем, действуя одной рукой, поскольку другой держал голову Эмми, стянул собственные трусы, это показалось самым естественным делом в мире. Он извлек Эмми из воды и осторожно положил у края бассейна. Прохладная плитка и воздух принесли облегчение после всей этой жары. Эмми не пришло в голову, что она лежит обнаженная на виду у неизвестно какого числа жителей этого дома. Она ни на секунду не озаботилась состоянием своей области бикини или тем, как краснеет от возбуждения ее лицо (до густо-винного цвета), ее не волновало, насколько плоскими выглядят ее груди, когда она лежит на спине. Она думала лишь о том, как сильно хочет Джорджа, и, чувствуя его тело у своего бедра, придвинулась как можно ближе, но ему, похоже, нравилось ее дразнить. И только после показавшегося нескончаемым промежутка времени, в течение которого они обнимались, целовались и ласкали друг друга, из кармана его джинсов появился презерватив, Джордж вошел в нее, и Эмми поняла, что больше без этого не проживет.

Воплощенная самоуверенность и потрясающая улыбка

Адриана всегда удивлялась, почему люди не любят летать. Что ужасного в том, чтобы провести несколько часов, уютно закутавшись в кашемировый плед, потягивая шампанское и смотря фильмы? Еда, конечно, отвратительная, даже в первом классе, но если запастись провизией (шоколадными батончиками «Зоун», фруктовым салатом, водой «Эвиан»), полет может оказаться вполне приятным. Особенно если, как сегодня, твой сосед — красивый известный, холостой актер. Телеактер, правда, но все равно звезда в самом популярном сериале Эн-би-си, идущем в прайм-тайм, который смотрит даже Адриана. Актер только что прошел через ставший достоянием публики разрыв со звездочкой из дневного «мыла» — двадцати одного года, дрянной, но с потрясающим телом. Адриана следила за этим скандальным романом по «Ю-эс уикли», вплоть до распечаток злых сообщений, которыми парочка обменивалась по блэкберри как-то ночью, находясь на разных побережьях, и Адриана считала, что он мог бы проявить себя и получше. Подумала она об этом тогда, но сейчас, украдкой поглядывая на его красивый профиль и скульптурные бицепсы, укрепилась в своем мнении.

«Очень жаль, что я не свободна», — подумала Адриана со вздохом, который заставил соседа посмотреть на нее, но она сознательно проигнорировала это движение. Видит Бог, нет мужчин, требующих большего напряжения сил, чем представители индустрии развлечений с раздутым самомнением — у Адрианы было достаточно актеров, музыкантов, эстрадных исполнителей и профессиональных спортсменов, чтобы считать себя авторитетом, — и любая девушка, которая носит белье от «Ла Перла», знает, что откликаются они только на одно: на вызов. Они похожи скорее на детей, чем на взрослых, и любому здравомыслящему человеку ясно, что безумно хотят они только того, чего получить не могут — именно поэтому Адриана притворилась, будто его не существует.

Она сразу же узнала актера, когда тот занял место у прохода рядом с ней, но только помычала в ответ на его вежливое приветствие. Заполнив все время между посадкой на борт и взлетом оживленнейшей болтовней по телефону и включив айпод, едва разрешили пользоваться электронными средствами — прежде чем он успел опередить ее, — Адриана почувствовала, что до этой минуты сделала все, как надо. А когда жизнерадостная стюардесса спросила, не хочет ли она выпить, а мистер Телеактер повторил вопрос, обратившись к Адриане, она улыбнулась только стюардессе, заказала еще шампанского и снова надела наушники.

Через несколько минут он достал сценарий и устроил целое представление, демонстрируя говорящую за себя обложку с аббревиатурой САА[26].

Актер начал читать, хотя Адриане показалось, что он лишь для вида перелистывает страницы. Ради нее, естественно — предполагалось, что это должно произвести впечатление. Адриана закатила глаза и позволила себе улыбнуться, на что он немедленно откликнулся. Что совсем неудивительно. В конце концов, он только и ждал предлога завести с ней разговор.

— Вы слушаете что-то смешное? — спросил он, в свою очередь одаривая Адриану скромной улыбкой.

Вообще-то Адриана ничего не слушала. Наушники были всего лишь маскировкой, знаком ее незаинтересованности в разговоре и, как она и предвидела, идеально сыграли свою роль.

Она посмотрела на актера, выждала мгновение, затем медленно освободила левое ухо и с удивленным видом спросила:

— Простите? Вы что-то сказали?

— Я только поинтересовался, не слушаете ли вы что-то смешное. Вы смеялись…

Выждав на несколько секунд дольше необходимого, чтобы вывести парня из равновесия, Адриана заговорила:

— Правда? Нет, я просто вспомнила кое-что смешное.

Туманно. Наводит на размышления. Таинственно. Это ее коронные номера.

Он улыбнулся. Боже, а он чертовски красив.

— Я бы с удовольствием послушал. У нас столько времени. Четыре с половиной часа, если быть точным.

— Как-нибудь в другой раз, — ответила Адриана.

И медленно завела за ухо болтающийся провод, постаравшись, чтобы актер разглядел ее изящные руки с изысканно длинными пальцами, бледно-розовым лаком на ногтях и безупречной кожей, а затем протянула ему руку.

— Адриана, — проговорила она с ярко выраженным бразильским акцентом.

— Дин, — ответил он, и рука Адрианы утонула в его ладонях.

Разумеется, она знала его имя.

— Итак, Дин, зачем вы летите в Лос-Анджелес?

— На встречу. С режиссерами и сотрудниками студии.

— О, так вы подающий надежды актер! Я и понятия не имела.

Теперь она лгала напропалую, но это было необходимо. Конечно, никакой начинающий актер не полетит первым классом, но он слишком быстро стал знаменитым; если она уступит хоть на дюйм, его эго придавит их обоих. Кроме того, всего лишь намек на узнавание с ее стороны немедленно превратит ее из сексуальной и утонченной бразильянки из Нью-Йорка в льстивую поклонницу, помешанную на «звездах», и Адриана скорее умерла бы, чем позволила такому случиться.

— Э… нет, вообще-то я…

— Что ж, удачи вам на прослушивании! Вы нервничаете?

Он нахмурился:

— Это не прослушивание. Я вообще-то уже…

— Дин? — сладким голосом перебила Адриана. — Не могли бы вы вызвать для меня стюардессу? Я бы не отказалась от еще одного бокальчика шипучки.

Вздохнув, актер сделал знак стюардессе и заказал виски с имбирным элем для себя и еще шампанского для Адрианы.

— Вы живете в Лос-Анджелесе? — спросил он, страстно желая продолжить разговор, чтобы исправить заблуждение спутницы.

— Я? В Лос-Анджелесе? Никогда, — засмеялась Адриана — Лечу на выходные навестить подругу. — Его, конечно, совершенно не касается, что ее «подруга» — на самом деле бойфренд, и не кто иной, как Тоби Бэрон, от имени которого у Дина голова пошла бы кругом. — Ничто так не волнует, как настоящее прослушивание! Это для телевидения или для кино?

По лицу актера стало ясно, что он признал свое поражение. Чтобы вывести Адриану из заблуждения, ему пришлось бы назваться — чего никогда не позволило бы самолюбие. Она его сделала, в этом Адриана не сомневалась. Настолько, что начала считать: «Пять, четыре, три, два, один и…»

— Адриана, разрешите пригласить вас на ужин? Вас и вашу подругу, если захотите. Лос-Анджелес и вполовину не так плох… если знаешь, куда пойти.

В точку. Она по-прежнему это умеет. Может, она и приближается к тридцати годам, но все так же может заставить любого мужчину — ну, почти любого, в том случае, вероятно, виноват был Яни, а не она — через десять минут или даже меньше пригласить ее на ужин. Здесь она свою работу закончила.

— О, я бы с огромным удовольствием, Дин, но весь уикэнд у меня забит.

Потребовалось сверхчеловеческое усилие, чтобы произнести эти слова, но у нее сейчас моногамные отношения. Всего лишь на прошлой неделе Тоби объявил, что больше ни с кем не встречается, и ожидал, что Адриана поступит так же. Ее первый бойфренд из идейных соображений — и идеальный материал для будущего мужа. Получивший образование во всех нужных школах Восточного побережья, сделавший себе имя (и миллионы) сразу по окончании киношколы при университете Южной Калифорнии и в настоящее время один из самых востребованных режиссеров Голливуда. Адриане доставляло огромное наслаждение воображать шок подруг, когда всего через несколько месяцев ее отношений с Тоби она объявит, что помолвлена. А ее мать! Наверняка упадет в обморок. Только эти мысли и давали ей силы сопротивляться такому лакомому кусочку, как сидящий рядом мужчина.

— Что ж, думаю, тогда нам придется сделать это в Нью-Йорке, — сказал Дин — воплощенная самоуверенность и обладатель потрясающей улыбки.

— Конечно, — ни секунды не колеблясь ответила Адриана.

«А что девушке делать?» — спросила она себя. Ужин — всегда ужин, и никто не скажет, что до сих пор она не была образцовой подругой. Просто он слишком хорош.

Остаток полета они проболтали, и к посадке Адриана точно знала, что сделает с ним в постели. Лишь в самую последнюю секунду она вспомнила, что должна встретиться с Тоби у выдачи багажа.

— Дин, querido, мне нужно привести себя в порядок. Должна с тобой попрощаться.

— Я подожду. За мной придет машина, и я подброшу тебя до дома твоей подруги, — сказал он, останавливаясь у двери в дамскую комнату.

— Нет, дорогой, но все равно спасибо. Ступай. — Она опустила ресницы. — Я бы предпочла подождать до Нью-Йорка.

— С удовольствием. — Дин поцеловал ее в щеку. — Я тебе позвоню.

— Конечно, — промурлыкала Адриана.

Она нырнула в туалетную комнату, подправила макияж и через пять минут уверенно зашагала на встречу с бойфрендом. Как же сильно она удивилась, когда вместо улыбающегося Тоби увидела шофера в униформе, который держал в руке табличку с ее именем. Они собирались провести вместе весь уик-энд, и ей, наверное, не помешает немножко отдохнуть от флирта, уловок и безупречного, в остальном, поведения. Водитель взвалил ее чемодан от Гоярда на тележку — чемоданы на колесиках так буржуазны — и подал конверт с логотипом студии «XX век Фокс» в левом углу.

— Мистер Бэрон приносит свои извинения, что не смог вас встретить, — сказал водитель, ведя ее к парковке.

— О, ничего страшного, — весело ответила Адриана. — Я как раз собиралась подремать в машине, если вы не против.

Однако, водворившись на плюшевое заднее сиденье лимузина последней модели, Адриана обнаружила, что слишком возбуждена, чтобы спать. Два с половиной месяца — и она наконец увидит легендарное поместье Тоби на Голливудских Холмах. Она прочла и тут же с удовольствием перечитала его письмо («Дорогая Адриана, мне так жаль, что я не смог встретить тебя в аэропорту, но в последнюю минуту возникли непредвиденные обстоятельства. Обещаю исправиться. Люблю, Т.»), обратила внимание на использованное им слово «люблю» — вероятно, всего лишь голливудская аффектация, поскольку он еще никак не мог ее полюбить — не мог? — и с удовольствием вздохнула. Вся эта затея с моногамностью нисколько не обременительна. Чего она так долго сопротивлялась? Может, это и не столь волнующе, как встречаться одновременно с полудюжиной мужчин, но изнуряет уж точно меньше. Кроме того, как ни неприятно это признавать, но ее мать оказалась права. Как раз этим утром, в самолете, она заметила, что ее бедра заняли на кожаном сиденье чуть больше места, чем раньше. А бросившись в туалет для более тщательного изучения, заметила рядом с левым глазом крохотную морщинку. Черт бы побрал эти кошмарные лампы дневного света и так называемые меры предосторожности, запрещающие девушке взять с собой на борт нормальные средства по Уходу за кожей! Еще пара дюймов в бедрах или — упаси Бог — гусиные лапки, и успешные режиссеры и модные актеры будут ей не по зубам. Настало время стать серьезной и найти кого-нибудь, кто должным образом о ней позаботится, и пока что Адриана была в высшей степени довольна собственными действиями. Тоби, который на двенадцать лет старше (и самую чуточку придурковат, вынужденно признала она), повезло, что он заполучил такую молодую и красивую девушку, как Адриана, и он, к счастью, похоже, это понимал.

И словно в ответ на ее мысли, на экране сотового высветилось имя Тоби. Адриана выждала три звонка и только потом ответила.

— Уильям? — смущенно спросила она.

— Адриана? Это ты?

Бедный Тоби был сбит с толку и немного возмущен.

— О, Тоби, querido! Как ты, милый? Какую чудесную записку ты прислал!

— Кто такой Уильям? — рявкнул он.

— Какой Уильям, дорогой?

Она тихонько вздохнула. Вся эта шарада утомляла, но была необходима.

— Ты приняла меня за кого-то по имени Уильям. Когда ты ответила, то сказала: «Уильям». Я спрашиваю тебя еще раз: кто такой Уильям?

— Тоби, дорогой, я просто допустила глупую ошибку! Ты же знаешь, какой забывчивой я иногда бываю. Я даже никогда не была знакома с человеком по имени Уильям, клянусь. — Адриана понизила голос и без всякого перехода превратилась из милой школьницы в сексуальную обольстительницу. — А теперь скажи мне, ты взволнован нашей предстоящей встречей? Потому что я очень взволнована.

— Не могу дождаться, когда ты окажешься в моих руках, — выдохнул он в телефон.

Мужчинами так легко манипулировать, что это почти преступление. Почему многие женщины не понимают, что немного дисциплины и творческого подхода — и можно заполучить любого мужчину, кого только пожелаешь?

Щелкнула другая линия, как раз когда водитель сворачивал на автостраду 405, и Адриана сказала:

— Тоби, мне нужно ответить. Приедешь ко мне в гостиницу, когда освободишься?

— Это Уильям? — тоном собственника спросил он.

— Нет, дорогой, с сожалением сообщаю, что ничего столь же волнующего, как тайный любовник. На самом деле звонит моя мать.

— Значит, ты признаешь, что тайный любовник есть?

Адриана весело засмеялась и решила пожалеть беднягу, тем более что все это перестало ее вдохновлять.

— Нет абсолютно никакого тайного любовника. Всего лишь бразильская мать, которая во всех подробностях хочет рассказать мне, какой ужасной дочерью я была в последнее время.

— Скоро увидимся, — проворчал Тоби и повесил трубку.

Адриана вздохнула и переключилась:

— Мама! Как хорошо, что ты позвонила.

— Скажи мне, Ади, куда ты пропала?

— В буквальном или переносном смысле?

— Адриана, у меня нет настроения играть в игры, — заметила миссис де Соза.

— Что-то случилось? — спросила Адриана, беспокоясь не о возможном сердечном приступе у отца или безвременной кончине кого-то из ближайших родственников, а о том, не решили ли ее родители продлить свой визит в Нью-Йорк.

— Мне только что позвонил Джерард и сказал, что сегодня утром ты уехала с чемоданом размером с «лендровер».

— Ты велела моему консьержу шпионить за мной? — воскликнула Адриана, забыв, что водитель Тоби слышит каждое слово. — Как ты посмела!

— Я велела моему консьержу, — отрезала миссис де Соза. — Адриана, мне казалось, мы только что все обсудили. Твоему отцу не понравился твой счет от «Америкам экспресс» за последний месяц. Он составил, насколько я помню, десять тысяч на одежду и обувь и еще одну тысячу на путешествия и развлечения. Тебе было приказано значительно сократить пустые траты, а теперь ты опять куда-то помчалась.

— Мама! Я не куда-то «помчалась». Я сейчас в Лос-Анджелесе. — Она понизила голос и прикрыла рот рукой. — Я встречаюсь с мужчиной. Очень подходящим мужчиной. — И прошептала: — Это не траты, а вложение.

Что ж, похоже, старушка успокоилась. Адриане унизительна была зависимость от родителей, поскольку квартира принадлежала им. Они могли приехать в любое время без предупреждения и оставаться, сколько пожелают. Могли поставить под сомнение каждый доллар, потраченный ею на одежду, уход за лицом или перелеты, просто потому что оплачивали счета. И теперь, будучи тридцатилетней женщиной, она вынуждена оправдывать знакомство с Тоби. Адриана порадовалась, что рядом нет свидетелей.

— Это правда? — спросила мать. — И кто, могу я узнать, этот джентльмен?

— О, всего лишь мелкий кинорежиссер. Ты ведь знаешь Тоби Бэрона, не так ли?

Адриана услышала, как ахнула мать, и это доставило ей несказанное наслаждение.

— Тобиас Бэрон? Он, кажется, получил «Оскара»?

— Совершенно верно. И еще дважды был номинирован. Да, он, вероятно, один из трех самых влиятельных режиссеров из ныне живущих, — гордо сказала Адриана.

— Какие у тебя отношения с мистером Бэроном? — спросила мать.

— О, он мой бойфренд.

Как ни старалась, она не смогла скрыть ликования в голосе.

— Бойфренд? Ади, querida, у тебя со старших классов не было бойфренда. Ты хочешь сказать, что встречаешься только с ним?

— Именно это я тебе и говорю, мама, — ответила Адриана. — На самом деле этот визит — целиком его идея. Он огорчен, что я не являюсь частью его жизни в Лос-Анджелесе, не знакома с его друзьями и не видела его дома. — Адриана понизила голос и пригнулась. — Который, как я слышала, просто великолепен.

По правде говоря, она не только слышала: в ходе многочасовых поисков в Интернете Адриана наткнулась на статью в «Инстайл» с дюжиной снимков его холостяцкого жилья. Адриана уже знала, что в своем доме с четырьмя спальнями и пятью ванными комнатами он предпочитает свободный от лишних вещей современный стиль, дом выстроен в балинезийском стиле — с душами в помещении и на улице, с садом, отдельными павильонами для приемов еды, развлечений и сна, и в довершение всего там имеется убийственно роскошный бассейн, простирающийся до, собственно, бесконечности над долиной внизу. Заочно Адриана решила, что, внеся несколько незначительных поправок (в главной спальне наверняка потребуется встроить туалетный столик и немедленно оборудовать достойную гардеробную от «Калифорния клозитс»), будет жить там с большим, большим удовольствием.

— Хорошо, querida, на этот раз мы закроем глаза на твою поездку. Но, пожалуйста, в будущем проявляй большую сдержанность. Мне не нужно напоминать тебе, что в последнее время на твоего отца свалилось много стрессов.

— Я знаю, мама.

— И веди себя как следует с мистером Бэроном, — предостерегла мать. — Не забывай, чему я тебя учила.

— Мама! Конечно, не забуду.

— Как бы то ни было, но в отношении богатых и влиятельных мужчин правила становятся еще важнее. Эти люди привыкли, что женщины падают к их ногам, и, в свою очередь, больше ценят, когда встречают кого-то, отказывающегося так поступать.

— Знаю, мама.

— Сохраняй свою загадочность, Адриана! Я сознаю, что ты ложишься в постель с мужчинами гораздо быстрее, чем делали в свое время мы, но тем важнее оставаться недоступной в других сферах. Ты понимаешь?

— Да, мама. Прекрасно понимаю.

— Потому что в твоем полете через всю страну для встречи с мужчиной нет ничего нового, — заметила миссис де Соза.

— Мама! Самое время. Он уже четыре раза навещал меня в Нью-Йорке.

Может, она самую малость и преувеличила, но матери не нужно об этом знать.

— И ты останавливаешься в отеле, надеюсь?

— Конечно. Хотя было бы гораздо дешевле остановиться в его доме…

Это предположение повергло мать в панику.

— Адриана! Ты так не поступишь! Конечно, мы с твоим отцом оценили бы твое стремление к сдержанности в вопросе финансов, но этот конкретный случай не обсуждается.

— Я пошутила, мама. У меня забронирован номер люкс в «Пенинсуле», и я планирую в нем жить.

— И помни: не оставайся у него на ночь! Если уж интимные отношения с ним так необходимы, имей хотя бы здравый смысл уйти после этого.

— Да, мама.

Адриана сдержала улыбку. Большинство матерей предостерегают дочерей от случайного секса из страха перед возможным заболеванием, неуважением или испорченной репутации. Ничто из этого миссис де Соза не беспокоило, она боялась, как бы неверный шаг не нанес непоправимого ущерба балансу отношений и не сделал бы конечную цель — быструю помолвку Адрианы с подходящим мужчиной — еще более труднодостижимой.

— Хорошо, дорогая, я рада, что мы поговорили. Он подает очень большие надежды. И, разумеется, гораздо предпочтительнее мужчин, с которыми ты обычно встречаешься…

— Я позвоню тебе, когда вернусь в Нью-Йорк в воскресенье, хорошо?

Мать поцокала языком и сказала:

— Дай-ка посмотреть… Я загляну в свой ежедневник, да, мы тогда уже будем в Дубае. Сотовая связь должна действовать, но лучше позвонить в квартиру. Номер у тебя есть?

— Есть. Позвоню тебе туда. Пожелай мне удачи!

— Удача тебе не нужна, querida. Ты совершенно потрясающая девушка, которую любой мужчина — мистер Тобиас Бэрон, конечно, не исключение — рад был бы заполучить. Только помни о своих обязательствах, Адриана.

Адриана посмотрела на водителя, прикидывая, сколько он мог услышать, но тот тихонько разговаривал по мобильному. Конечно, общение с матерью выматывает, и, судя по рассказам Ли и Эмми, она резко отличается от большинства матерей, но отрицать ее достижения трудно. Миссис де Соза превратила феноменально успешную карьеру модели в жизнь, полную роскоши и праздности, которые обеспечивал ей добрый, трудолюбивый мужчина, боготворивший землю, по которой она ступала. Городское поместье в Сан-Паулу, поместье на берегу океана в Португалии и роскошные квартиры в Нью-Йорке и Дубае… что ж, это, согласитесь, немало. Да и с мехами и драгоценностями, автомобилями и прислугой тоже все было в порядке, и естественно, миссис де Соза с удовольствием пользовалась своей неограниченной и несомненной возможностью тратить (пункт, на котором она настояла до свадебной церемонии). Может, и утомительно выдерживать бесконечные «уроки» матери, но во всех вопросах, связанных с мужчинами, авторитет этой женщины непререкаем.

Адриана посмотрела в окно, когда они выехали с шоссе 405 на Уилшир-стрит, потом проехали но бульвару Уэствуд, а затем по Синагог-элли. В последний раз она была в Лос-Анджелесе пару лет назад, но не сомневалась, что водитель пропустил поворот к ее отелю.

— Сэр? Простите, мне кажется, мы проехали «Пенин-сулу». Разве он не на бульваре Санта-Моника?

Водитель кашлянул и посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Мистер Бэрон направил нас в другое место, мэм.

— О, в самом деле? Что ж, боюсь, мне придется отменить его решение. Сначала я заеду в свой отель.

Как ни горела Адриана желанием увидеть великолепную показную роскошь Тоби, то есть свой будущий дом, ей отчаянно требовалось уделить внимание своей растрепавшейся из-за влажности прическе и освежить землистый после путешествия цвет лица. И еще следовало разобраться с этим обращением «мэм».

К великой досаде, а затем и к ужасу Адрианы, водитель проигнорировал ее слова и продолжал вести машину. Неужели ее похищают? Неужели водитель — какой-то извращенец, потерявший разум, едва на заднее сиденье села красивая девушка? Позвонить Тоби? Матери? В полицию?

— Простите, мэм. Дело в том…

— Вы можете не называть меня «мэм»? — резко бросила Адриана, все мысли о неминуемой смерти исчезли.

На лице водителя отразилось подобающее смущение.

— Конечно, Мисс. Я только говорил, что вам будет приятно узнать, куда мы направляемся.

— В центр Каббалы Мадонны? — с надеждой спросила Адриана.

— Нет, мэм. Э… мисс.

— В центр сайентологии Тома[27]?

— Боюсь, нет. — Он крутанул руль, и автомобиль повернул налево — прекрасный, волшебный, желанный поворот налево… на Родео-драйв.

— В парижскую тюрьму?

Легко было шутить теперь, находясь в таком замечательном месте.

Водитель свернул к тротуару, под табличку «Стоянка запрещена», выключил двигатель и помог Адриане выйти из машины, предложив руку со словами:

— Прошу вас следовать за мной…

Он повел ее мимо магазина Биби (на Родео!), и она на мгновение запаниковала, пока не увидела вывеску. Адриана затаила дыхание. Ей хотелось петь, кричать и вопить. «Боже мой, Боже мой, Боже мой», — думала она, пытаясь восстановить дыхание. Не может быть! Не может? Быстрый взгляд на потрясающие витрины этого бутика подтвердил: они только что вошли под священную сень поставщика украшений на церемонию присуждения «Оскара», самого гуру — Гарри Уинстона.

— О Господи, — ахнула она, на секунду забыв, что и водитель, и высокомерная продавщица внимательно за ней наблюдают.

— Да, это ошеломляет, — сочувственно кивнула продавщица. — Вы здесь впервые?

Адриана собралась. Будь она проклята, если позволит этой женщине покровительственное обращение. Продемонстрировав свою самую ослепительную улыбку, она коснулась ее руки и переспросила с легкой насмешкой:

— Впервые? Просто я немного опешила, решив, что мы идем в «Булгари».

— А-а… — Женщина явно не поверила. — Что ж, боюсь, сегодня вам придется довольствоваться этим.

В обычных условиях Адриане потребовалась бы вся ее воля, чтобы удержаться от гадости, но что-то во всем этом сверкающем великолепии погасило ее воинственный пыл. И она только улыбнулась:

— Вообще-то не совсем представляю, зачем я здесь…

Продавщице было, вероятно, хорошо за сорок, и даже Адриана вынуждена была признать, что для своего возраста та выглядит отлично. Элегантный темно-синий костюм выгодно подчеркивал фигуру, а макияж был наложен опытной рукой. Женщина указала на небольшой уголок с диванами и знаком предложила Адриане сесть.

Водитель незаметно ретировался, пока Адриана усаживалась на старинную, с бархатной обивкой тахту, манившую своей мягкостью, но она лишь осторожно примостилась на краешке, боясь опрокинуться назад. Полная женщина в старомодной униформе горничной поставила перед ней поднос с чаем и печеньем.

— Спасибо, Ама, — не глядя бросила продавщица.

— Gracias, Ама, — добавила Адриана. — Me gustan sus aretes. Son de aqui? Мне нравятся ваши сережки. Они отсюда?

Служанка покраснела, она не привыкла, чтобы к ней обращались клиенты.

— Si, senora, son de aqui. El senor Winston me los dio como regalo de boda hace casi veinte aiios. — Это означало: «Да, мисс, отсюда. Мистер Уинстон подарил их мне в качестве свадебного подарка почти двадцать лет назад».

— Muy lindos. Очень красивые.

Адриана одобрительно кивнула, смущенная Ама исчезла за тяжелой бархатной шторой.

— Вы так бегло говорите по-испански? — спросила продавщица больше из вежливости, чем из подлинного любопытства.

— Мой первый язык — португальский, но мы учили и испанский. Родственные языки, — терпеливо объяснила Адриана, хотя едва сдерживала возбуждение.

— А, интересно.

«Нет, не интересно», — подумала Адриана, гадая, не поставит ли вот-вот некий рекорд скорости, с которой мужчина сделал ей предложение. Не собирается же Тоби действительно предложить ей руку и сердце… или собирается? Нет, это смешно, они познакомились всего лишь в начале лета. Вероятно, он немного разволновался из-за воображаемого «тайного любовника» и решил — разумеется, правильно, — что небольшая побрякушка перевесит чашу весов в его пользу.

— Прохладно сегодня, не так ли? — говорила в этот момент продавщица.

Адриана неопределенно помычала. «Хватит уже болтать! — хотелось ей крикнуть. — Я. Хочу. Мой. Подарок!»

— Что ж, дорогая, вы, вероятно, недоумеваете, почему вы здесь, — заметила продавщица.

«Это еще мягко сказано», — подумала Адриана.

— Мистер Бэрон просил меня передать вам… — Словно в ответ на ее мысли перед ней возник джентльмен лет шестидесяти, в костюме-тройке, с лупой ювелира на шее, и указал на продавщицу с маленьким, выстланным бархатом подносом, который та протягивала Адриане. — … Вот это.

На черном бархате лежали самые красивые серьги, какие только доводилось видеть Адриане. И даже более чем красивые… абсолютно потрясающие!

Продавщица осторожно тронула одну из них ухоженным ногтем и заметила:

— Очаровательны, не правда ли?

— Они совершенны. Сапфировые капли, точно такие были на Сальме Хайек на церемонии вручения «Оскара», — выдохнула Адриана.

Женщина вскинула голову.

— Так-так, а вы знаете свои украшения.

— Не совсем, — засмеялась Адриана, — но я знаю ваши украшения.

Удивительно — нет, просто поразительно, — что Тоби запомнил, как она восхищалась оскаровскими серьгами Сальмы на фотографии в старом журнале. Одно это достаточно невероятно, но то, что он сохранил снимок и нашел идентичную пару два месяца спустя после разговора, просто непостижимо.

— Ну, вообще-то именно эти и были на мисс Хайек на Церемонии «Оскара». Она взяла их напрокат, и с тех пор мы получили на них много заявок. Однако, — ради пущего эффекта продавщица выдержала паузу, — теперь они принадлежат вам.

Адриана только охнула и непослушными пальцами взяла серьги, чтобы примерить.

Пятнадцать минут спустя в достойных знаменитости сапфировых серьгах-каплях и с бутылкой «Эвиан» в руке Адриана прыгнула на заднее сиденье лимузина. Она была довольна собой не только из-за нового приобретения, но и из-за того, что оно олицетворяло: надежного, преданного бойфренда, который обожал ее и щедро одаривал любовью и вниманием (и драгоценностями от Гарри Уинстона). Наконец-то она поняла, почему девушки так страстно желают стабильности. Кому нужны сотни мужчин и связанная с ними головная боль, когда можно найти одного, имеющего все? Конечно, телеактер Дин — лакомый кусочек, но насколько лакомым он будет, если через пять лет, ничего не достигнув, поселится в каком-нибудь актерском общежитии в Западном Голливуде? Нельзя отрицать, она получила массу удовольствия от хирурга из Гринвича, и от израильского шпиона, и от парня из Дартмута. Она насладилась всеми и каждым в отдельности и, если честно, бесчисленным множеством других. Но это было в юности, а теперь она взрослая женщина с соответствующими желаниями. Адриана потрогала голубые драгоценные камни и улыбнулась. Ее ждут идеальные выходные, она в этом уверена.

— Тебе не столько платят, чтобы еще и по домам ездить, — пробормотал Рассел, нежно поглаживая Ли по спине.

— Можно подумать, я не знаю, — отозвалась та, молясь, чтобы он не останавливался.

Она еще теснее прижалась к широкой, теплой, почти безволосой груди Рассела и сунула голову ему под мышку. Она любила лежать с ним вот так, прижавшись друг к другу, и даже сейчас это волновало Ли; может, ей и не хочется заниматься с Расселом сексом, но его прикосновения не вызывают у нее отвращения. Ли вспомнила, как Эмми проходила через все это с Марком, своим бойфрендом до Дункана. Она заявляла, что секс с ним никогда не был потрясающим даже вначале, но ситуация неуклонно ухудшалась — в основном в голове у подруги, признавала Ли, — пока Эмми не начала отскакивать с отвращением всякий раз, когда он к ней прикасался. Ли, прекрасно понимавшая, что значит отпрянуть в сторону, когда бойфренд хочет тебя поцеловать, помнила эту историю, но именно поэтому находила ласки такими обнадеживающими. Она не хотела бы лежать голой в постели с Расселом, прижавшись к нему и наслаждаясь его прикосновениями, если бы в этом было что-то не то… или нет? Нет, это ясно указывает, что все идет как должно. У каждой женщины меняются порой сексуальные желания. Согласно статье в «Харперс базар», которую она неделю назад прочла в маникюрном салоне, женское либидо — вещь хрупкая, на него влияют стресс, нарушения сна, гормоны и миллион других факторов, неподвластных контролю. Немного времени и терпения — уверял автор статьи, и женщина вернется в нормальное состояние. Главное — подождать.

— Так какой он? — спросил Рассел. — Действительно такой сумасшедший, каким его рисуют?

Ли спросила себя, когда это Рассел читал о Джессе в «Гугле»?

— В смысле? Он похож на… не знаю, на автора. Они все ненормальные.

Рассел лег на спину и заслонил рукой глаза, защищаясь от раннего солнца, просачивавшегося по сторонам жалюзи.

— Да, но он продал пять миллионов экземпляров и получил Пулитцеровскую премию, а затем исчез. На шесть лет. Это правда была проблема с наркотиками? Или он просто исписался?

— Понятия не имею. Мы только один раз пообедали вместе, он со мной не откровенничал. — Ли постаралась скрыть раздражение, но это было нелегко. — Послушай я тоже не горю желанием туда ехать.

Что являлось в общем-то правдой. Ли, безусловно, нашла бы, чем — и с большим удовольствием — заняться в эти два неприсутственных дня, вместо того чтобы ехать в Хэмптоне как раз накануне выходных.

— Знаю, милая. Только не позволяй ему третировать тебя, хорошо? Может, он и считает себя шишкой, но тем не менее его редактор ты. И сама заказываешь музыку, верно?

— Верно, — машинально ответила она, думая, насколько же ее злит, когда Рассел говорит совсем как отец. Накануне вечером мистер Эйзнер сказал ей то же самое в разговоре, который, вероятно, призван был подбодрить, но показался Ли снисходительной лекцией высококвалифицированного профессионала беспомощному любителю.

Рассел поцеловал ее в лоб, натянул трусы-боксеры и пошел в ванную. Включил душ, пустив горячую воду, и направился в кухню, закрыв дверь в ванную комнату. Там он будет ждать, пока ванная наполнится жаром и паром — как он любит, — и готовить себе тем временем ежедневный питательный завтрак: соево-протеиновый коктейль, обезжиренный йогурт и яичницу-болтунью из трех яичных белков. Этот ритуал чрезвычайно раздражал Ли. «А как же вся эта впустую льющаяся вода?» — спрашивала она его каждый раз, но он лишь напоминал, что эта вода включена в ежемесячный счет за квартиру, который она оплачивала, поэтому — какая разница? Это была всего одна из черт его характера, доводившая Ли до белого каления. Она прекрасно понимала, что раз в неделю Рассел вынужденно возвращается домой в полном телемакияже, но терпеть не могла наблюдать, как он его снимает. Он использовал ее средство и ватные диски и крайне осторожно обращался с зонами под глазами и вокруг носа, и хотя Ли сама не знала почему, но находила это отвратительным. Иногда он забывал это делать, и наволочки Ли покрывались основой под макияж … все это было просто невыносимо.

Ли упрекнула себя за такую суровость и нетерпимость «сделала глубокий, расслабляющий вдох. Сегодня четверг, девять утра, светит солнце, а она уже чувствует себя так, будто бодрствовала двое суток и пережила мировую войну. Измученная, подогреваемая умеренной тревогой, Ли заставила себя встать с кровати и нырнула в заполненную паром ванную комнату.

Ей удалось натянуть белые джинсы и все остальное, прежде чем Рассел закончил принимать душ, поэтому она послала ему воздушный поцелуй с порога ванной и быстро покинула квартиру. Она дотащила свой чемодан до прокатной конторы «Хертц» на Восточной Тринадцатой улице и, согласившись на все пункты страховки — лучше безопасность, чем сожаления! — выпила большую чашку ледяного латте в «Джо», кинула в рот две «Никоретты» и забралась на водительское сиденье красного «форда-фокуса». Поездка заняла меньше времени, чем планировала Ли, и через два с небольшим часа она въехала на автостоянку у ресторана под названием «Эстиас». Она вошла в ресторан — коттедж, обшитый вагонкой, в точности как описал его Джесс. Ли воспользовалась туалетной комнатой и выпила еще одну чашку кофе, прежде чем позвонить.

Ответил он на четвертом гудке.

— Джесс? Это Ли. Я в «Эстиас».

— Уже? Не ожидал вас до середины дня.

Она почувствовала, как взлетело давление.

— Почему же? Мы разговаривали только вчера, и я сказала вам, что приеду между двенадцатью и двенадцатью тридцатью.

Джесс засмеялся. Судя по голосу, он, вполне возможно, только что проснулся.

— Да, но кто же приезжает вовремя? Когда я говорю полдень», то подразумеваю «в три».

— Да что вы? — удивилась Ли. — А вот я, говоря «в полдень», действительно подразумеваю «в полдень».

Джесс снова засмеялся:

— Понял. Сейчас оденусь и приеду. Закажите кофе, постарайтесь расслабиться. Мы сразу же начнем работать обещаю.

Ли заказала еще одну чашку кофе и стала листать «Нью-Йорк таймс», оставленный кем-то на стойке.

Она узнала о приходе Джесса раньше, чем его увидела, поскольку пристально смотрела в газету, притворяясь, будто поглощена статьей в разделе моды о щетках для волос с натуральной свиной щетиной. Вокруг нее махали руками и громко здоровались завсегдатаи ресторана — все местные и, судя по виду, к соседям Билли Джоэла[28] не принадлежавшие.

Один грубоватый старик в рабочем комбинезоне — в настоящем, а не в ретромодели, что продаются в «Блуминг-дейле» в отделе одежды для молодежи, — с вышитым на нем именем «СМИТ» поднял свою кружку с кофе и подмигнул Джессу.

— Утро доброе, сэр, — сказал тот, хлопая мужчину по спине.

— Шеф, — кивнул старик, отпивая кофе.

— Вечер понедельника остается в силе?

Мужчина снова кивнул:

— Остается.

Джесс добрался до стойки, за которой подавали завтраки, здороваясь по пути со всеми и каждым, и сел на свободное место рядом с Ли. Возможно, ей только показалось, но сегодня он выглядел лучше, чем во время их предыдущих встреч. По-прежнему не сексуальный и даже не красивый в обычном понимании, Джесс снова казался небрежно помятым и, как бы глупо это ни звучало, стильным. Отчасти из-за одежды — приталенная винтажная рубашка в клетку и джинсы «Дивайс» казались сшитыми на него, — но было тут нечто большее, связанное с манерой держаться. Все в нем кричало, что это «не стоит ему никаких усилий», но в отличие от подражания стилю девяностых или намеренно всклокоченных, как после сна, волос Джесс выглядел естественно.

Ли поняла, что неприлично пялится на него.

— А что будет в понедельник? — быстро спросила она первое, что пришло в голову.

— Опускаем привычные любезности? — улыбнулся Джесс. — В понедельник по вечерам мы играем в покер, и сейчас очередь Смита принимать нас. Он живет в микроскопической квартирке-студии над деревенским винным магазином, поэтому мы соберемся в аэропорту Ист-Хэмптона, где он работает механиком по обслуживанию самолетов. Будем играть в ангаре, чего я жду, пожалуй, с нетерпением. Это двойной праздник, поскольку мы отметим и конец лета, и конец Большого Нашествия Придурков… по крайней мере до следующего года.

Ли покачала головой. Может, все эти сплетни и таблоиды были правы, и Джесс действительно спятил? Несколько лет назад он летал по всему миру с международными книжными турами, не мог насытиться едой в лучших ресторанах, дизайнерской одеждой и шикарными женщинами, использовал свою новообретенную литературную славу для посещения всех модных вечеринок, а теперь уединился в рабочем районе восточного Лонг-Айленда и играет в покер с механиками в заброшенных авиационных ангарах? Новой книге нужно быть чертовски хорошей — вот все, что знала Ли.

Словно прочитав ее мысли, Джесс сказал:

— Вы жаждете приступить к работе? Только скажите.

— Я жажду приступить к работе. Я приехала сюда всего на два дня и до сих пор не имею ни малейшего представления, над чем вы трудитесь.

— Тогда поедем. — Он подвинул к женщине за стойкой десятидолларовую купюру и пошел к выходу. — Я бы предложил и вам, но что-то подсказывает мне, что вы не курите, — сказал Джесс, вытряхивая из пачки сигарету.

Ответа он ждать не стал, а сразу забрался в свой джип.

— Поезжайте за мной. Дом всего в десяти минуту езды, но полно поворотов.

— Вы уверены, что мне не нужно сначала зарегистрироваться в гостинице? — спросила Ли, наматывая на палец прядь своих забранных в хвост волос. Она забронировала номер в историческом отеле «Америкэн» в местечке Сэг-Харбор, известном своим клубным антуражем, старомодным гостеприимством и гигантскими порциями мартини.

Джесс высунулся из окна:

— Можете попробовать, но по пути сюда я заглянул к ним и узнал, что там селят только с трех часов. Я был бы более чем счастлив подождать до этого времени, поверьте мне…

— Нет-нет, едем. Днем я сделаю перерыв, чтобы заселиться, а потом мы вернемся к работе.

— Прекрасно.

Он поднял стекло и рванул с места, из-под задних колес взметнулось облако пыли.

Ли поспешила к своей взятой напрокат машине и помчалась за Джессом. Он свернул на Сэг-роуд и проехал мимо гостиницы, на которую указал Ли, махнув ей в зеркало заднего вида. Главная улица была просто очаровательна. На ней располагались оригинальные бутики, семейные рестораны и рынки с местной свежей продукцией, разбавленные редкими художественными галереями и винным магазином. Родители везли детей и овощи в красных колясках. Пешеходы имели право преимущественного движения. Люди улыбались без всякой причины. И почти у каждого была собака.

Они выехали из городка к заливу с классической пристанью для яхт, миновали мост и оказались на извилистой дороге, идущей через лес. Незаасфальтированная подъездная дорожка Джесса была в полмили длиной, и огоньки, мелькавшие за деревьями, создавали ощущение нереальности.

Когда они проехали еще немного, в стороне от дороги заметила дом, похожий на гостевой. Это был маленький коттедж с голубыми ставнями и милым крылечком, так приятно читать, сидя в кресле-качалке. Через пятьсот ярдов показалась затейливая — и новехонькая — детская площадка для игр на свежем воздухе. Она не принадлежала к числу ярких пластмассовых сооружений от «Фишер-Прайс»; вырезанная из роскошного красного дерева, она была явно ручной работы и включала стену для лазанья, домик на дереве, куполообразный навес, песочницу, детский столик для пикников и две горки. У Ли на мгновение перехватило дыхание. Она знала, что у Джесса есть жена (хотя в Хэмптоне она вроде не живет), но ей трудно было представить его отцом. Разумеется, в этом нет ничего странного, но Ли почувствовала смутное раздражение и разочарование.

Когда они добрались до дома, ее сердце забилось чаще, а дыхание стало прерывистым — красноречивые признаки подступающей тревоги. Джесс вылез из джипа и пошел к ее машине. Ли почувствовала, что на лбу у нее выступил пот, и пожалела о своем диване, где могла бы сейчас лежать, читая рукопись или болтая с Расселом о приближающемся интервью с Тони Ромо. Даже если бы Рассел захотел заняться с ней сексом и смотреть спортивный качал, а соседка сверху устроила танцевальный вечер, на который пригласила бы кучу гостей с протезами. Лишь бы оказаться не здесь и не сейчас.

Джесс открыл для Ли дверцу автомобиля и направился по дорожке к крыльцу — широкому открытому помосту, который украшали только гамак и двухместный диванчик- качели. Рядом с качелями стояла пустая бутылка из-под кьянти и единственный грязный бокал.

— А ваши дети здесь? Была бы рада познакомиться с ними, — солгала Ли.

Джесс окинул взглядом крыльцо, вроде бы растерявшись, а потом понимающе улыбнулся, словно читал ее мысли.

— О, вы имеете в виду детскую площадку? Это для племянников — не для детей.

В его тоне явно прозвучало нежелание продолжать раз говор на эту тему; и хотя Ли сказала себе, что ей все равно и прекрасно сознавала свою бестактность, она не отстала:

— Означает ли это, что у вас нет детей или вы вообще не хотите их иметь?

Он засмеялся и покачал головой, отпирая входную дверь.

— Господи Боже, вы говорите все, что вам приходите голову, да?

«Раз уж влезла, иди до конца».

— Так что? — спросила Ли.

— Нет, я не хочу детей. Ни сейчас, ни когда-либо потом.

Ли подняла руки, насмешливо сдаваясь:

— Похоже, я задела вас за живое.

Джесс попытался спрятать улыбку, но Ли все равно ее уловила.

— Еще что-нибудь хотите знать? Как я ем, как сплю?

— Что ж, с детским вопросом покончено. Итак… как вы едите и спите?

Она широко улыбнулась и почувствовала, как отступает тревога. Ли и забыла — с Джессом весело пикироваться.

Глаза у него были красными, а лицо небритым и бледным. Даже волосы выглядели тускло — не грязными или сальными, просто скучными. Он шутливо подбоченился:

— И вы еще спрашиваете? Как, по-вашему, я ем и сплю?

— Дерьмово, — ни секунды не колеблясь ответила Ли.

Джесс засмеялся и толкнул дверь.

— Добро пожаловать в мое скромное жилище.

Ли осмотрелась. Скрипучие полы, гигантский обшарпанный стол, какие стоят в домах фермеров, вязаное одеяло, небрежно наброшенное на диван, и хотя она сразу влюбилась в этот дом, тяжко вздохнула эффекта ради и сказала:

— Джесс, Джесс, Джесс… неужели вы действительно потратили весь свой заработок на кокаин и проституток, как утверждают таблоиды? Он покачал головой:

— На кокаин, выпивку и проституток.

— Поправка принимается.

— Ладно, тогда начнем? В основном я работаю в задней части дома, за гостиной, поэтому давайте сядем там, и я принесу напитки. — Открыв холодильник, он заглянул внутрь. — Посмотрим, у меня есть пиво, какое-то дрянное белое вино, не такое дрянное розовое и «Кровавая Мэри». Для красного, думаю, немного рановато, а?

— Думаю, немного рановато для всего этого. Я буду диетическую колу.

Джесс щелкнул пальцами и вытащил из морозильника полбутылки водки «Кетел».

— Отличный выбор. Сейчас приготовлю «Кровавую Мэри».

Ли уже поняла, что спорить с ним бесполезно, да и, судя по виду, ему требовалось опохмелиться после вчерашнего. Она смутно помнила, что такое похмелье. В первые после колледжа годы в Нью-Йорке, когда организм позволял ей пить до трех, а в девять утра быть на работе, она иногда выпивала за завтраком несколько глотков вина, чтобы ослабить головную боль. Она вспомнила все ночные гулянки с Эмми и Адрианой — они бесцельно болтались по городу, перебираясь со «счастливого часа» на чей-то день рождения, и слишком много пили, курили и целовались с безымянными, безликими парнями. Боже, прошла, кажется, вечность… семь, восемь лет, а ощущение такое, будто прожита целая жизнь. Теперь уже она и каблуков таких высоких не носит (как она вообще ходила в столь неудобной обуви?), и битком набитые бары уступили место более цивилизованным ресторанам (слава Богу), и трудно вспомнить, когда она в последний раз не спала всю ночь какой-то другой причине, нежели работа или бессонница. Но, напомнила себе Ли, некоторые из этих счастливых воспоминаний относятся совсем к другой истории. Да и как иначе? Тогда не было ни престижной работы, ни собственной квартиры и, уж конечно, заботливого жениха.

Ли неторопливо пересекла гостиную с окном-люком и открыла раздвижные стеклянные двери, за которыми ее взору предстал потрясающий вид. Это был скорее не задний двор, а оазис посреди леса. Огромные высокие дубы и клены как бы отгораживали площадку, покрытую манящей, ухоженной зеленой травой. По сторонам маленького бассейна стояли два шезлонга, позволяя сосредоточиться на самом главном — идеальном прудике футов двадцать на тридцать, с плавучей мягкой платформой для отдыха и деревянной гребной лодкой, привязанной у берега. За прудом, на самом краю владения, под сенью лиственных деревьев стояла тиковая кушетка в балинезийском стиле под балдахином. Ли едва удержалась, чтобы не направиться прямиком к кушетке и повалиться на нее. Интересно, как в таком красивом и расслабляющем месте Джесс вообще мог что-то сделать!

— Неплохо, а? — спросил он, ступая на мощенный камнем дворик-патио и подавая Ли «Кровавую Мэри», дополненную стеблем сельдерея и лаймом.

— Боже мой, ваш дом не представляет собой ничего особенного с фасада… да и внутри, собственно, тоже… но это… это потрясающе!

— Спасибо. Согласен.

— Нет, правда, вы не думали о фотографиях? Я так и вижу это в одном из дизайнерских журналов, как же они называются? «Двелл». Это идеально для «Двелла».

Джесс пригладил волосы и отпил пиво «Будвайзер».

— Маловероятно.

— Нет, правда, мне кажется, это могло бы стать…

— Никаких журналистов или фотографов в моем доме, никогда.

— Я об этом слышала, — согласилась Ли, невольно вспомнив фотографию квартиры Рассела на целый разворот, которую увидела в «Элль декор» еще до их знакомка фотография иллюстрировала статью о лучших холостяцких квартирах Нью-Йорка и подана была в качестве основного блюда — ультрасовременная студия на втором этаже бывшего склада в Трайбеке. В то время Ли сосредоточенно изучала фотографии кухни, достаточно просторной для приема гостей, деревянной кровати-платформы, низкой, как положенный на пол матрас, и ванной комнаты, словно взятой из отеля «Уолдорф» и поставленной в центре апартаментов. Ли прочла, что площадь квартиры свободной планировки составляет двести двадцать квадратных футов, включает огромные окна и деревянные полы, покрытые черным лаком, но только при третьем их свидании увидела все это великолепие воочию. С тех пор она проводила там как можно меньше времени — вся эта сталь, черный лак и острые углы нервировали ее больше обычного.

Джесс сел за стол и знаком предложил Ли занять место напротив. Еще раз глотнув пива, он с глубоким вздохом расстегнул застежки на обтрепанной холщовой почтовой сумке, вынув из нее стопку листов бумаги формата телефонной книги, обеими руками подал ее Ли жестом официанта-азиата:

— Будьте снисходительны.

— Мне казалось, вам нужна честность, а не снисходительность? — Ли взяла рукопись и положила перед собой, едва сдерживаясь, чтобы тут же не заглянуть в нее. — «Никто не говорит со мной откровенно, меня все балуют, поддакивают, а мне нужен редактор, который скажет все как есть». — Она воспроизвела его слова, произнесенные, как ей передали, во время первого посещения Генри.

Джесс закурил.

— Это все бравада. Болтовня. Я совершенное дитя, которое едва выносит конструктивную критику, не говоря уже о хорошей порке.

Ли положила ладони на стол и улыбнулась.

— Что ж, это делает вас, Джесс Чэпмен, абсолютно похожим на всех остальных известных мне авторов.

— Господом Богом я себя пока еще не считаю, но с недостатков уверенности, подрывающим силы, и постоянным сомнением и самобичеванием справиться могу.

Джесс поднял сигарету, прося слова.

— Ну-ну, давайте-ка не будем забегать вперед. Это, он указал на рукопись, — лучший вклад в литературу последнего года, если не десятилетия — я уверен. Я лишь просил немного сочувствия на тот случай, если вы наткнетесь на абзац или два, которые вам не понравятся.

— Ах да, конечно. Абзац или два. Уверена, и этого не наберется, — кивнула Ли с напускной серьезностью.

— Великолепно. Рад, что в этом мы с вами согласны. — Помолчав, он пристально посмотрел на нее. — Ну?

— Что — ну?

— Вы не собираетесь читать?

— Начну, как только вы оставите меня одну.

Джесс округлил глаза:

— Одну? Не знал, что такова стандартная процедура.

Ли засмеялась:

— Вам, так же как и мне, известно, что здесь нет ничего от стандартной процедуры.

Джесс сделал невинное лицо:

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

— Согласно стандартной процедуре, вашу книгу редактировал бы мой начальник, а не я. Согласно стандартной процедуре, я прочла бы вашу рукопись — или даже всего лишь план и главу на выбор, — прежде чем ехать два с половиной часа для встречи с вами. Согласно стандартной…

Джесс поднял руки, словно защищаясь, и объявил:

— Мне это наскучило. Крикните, если что-то понадобится. Я прилягу наверху.

И без лишних слов исчез в доме.

Прошла минута или две, прежде чем Ли ощутила, что ее ногти впиваются в ладони. Он пытался лишить ее самообладания или всегда так себя ведет? Шутил насчет сверхчувствительности к критике, или думает, будто написанная им книга — о чем бы она ни была — действительно второе его пришествие, или все это просто маска? Он мог быть таким обаятельным, непосредственным и остроумным, а потом — раз! — щелкает переключатель, и Джесс опять превращайся в нахального придурка, каким все его называют.

Ли посмотрела на часы и увидела, что до заселения в гостиницу остался час, поэтому, глотнув «Кровавой Мэри» и с вожделением посмотрев на оставленную Джессом пачку сигарет, приступила к чтению. Действие романа начиналось в клубе иностранных журналистов в Пномпене и велось от имени снятого с должности, сильно пьющего американца, показавшегося Ли очень знакомым. Не плагиат, но достаточно банально — на ум немедленно пришли «Конец одного романа», «Тихий американец» и «Аутодафе»[29].

Само по себе это ее не обеспокоило — достаточно легко изменить, — но по прочтении еще нескольких страниц тревога Ли усилилась. Сама история — о парне двадцати с небольшим лет, первая же книга которого неожиданно стала бестселлером, — захватывала своим бесстыдством, что неудивительно, учитывая личный опыт автора. Тревогу вызвала манера письма — плоская, неоригинальная, временами даже нудная. Совершенно не похожая на стиль Джесса. Ли глубоко вдохнула и напомнила себе, что могло быть куда хуже. Окажись катастрофическим сюжет — и она не знала бы, с чего начать.

Когда через час Джесс вернулся, с мутным взором, но сменив пиво на бутылку воды, Ли начала осознавать свое положение. Каким образом она, Ли Эйзнер, младший и до сих пор не имевший дела с авторами бестселлеров редактор, должна сказать одному из самых успешных в литературном и коммерческом отношениях писателю своего поколения, что в настоящем виде его последнее творение никогда не пробьется в список бестселлеров? Ответ прост: она не скажет.

Джесс зажег сигарету и подвинул пачку к Ли.

— Расслабьтесь же немного. Вы целый день не сводите с них глаз.

— Да?

Он кивнул.

И Ли последовала его совету. Ни секунды не колеблясь и лишь мимоходом подумав, как разочаруется Рассел, если узнает, она вынула из пачки сигарету и жадно нагнулась к протянутой Джессом спичке. Первая затяжка обожгла легкие и оказалась резкой на вкус, но вторая и третья пошли лучше.

— Целый год псу под хвост, — сокрушенно сказала она и снова затянулась.

Джесс пожал плечами:

— Вы не показались мне человеком, злоупотребляющим выпивкой, наркотиками, едой или… да хоть чем-то. Если выкуренная время от времени сигарета доставит вам удовольствие, почему его не получить?

— Если бы я могла курить время от времени, то так бы и делала. Беда в том, что, выкурив одну, десять минут спустя я начну уничтожать пачку.

— А, значит, все же и у мисс Все Продумано есть какая-то слабость, — улыбнулся Джесс.

— Отлично, я рада, что моя борьба с вредными привычками вас забавляет.

— Считаю это не столько забавным, сколько подкупающим. — Он помолчал, видимо размышляя. — Да, полагаю, это и забавно.

— Спасибо.

Указав на рукопись, Джесс осведомился:

— Есть уже какие-то соображения или в стандартную процедуру не входит обсуждение с автором до окончания чтения?

Он глотнул воды из бутылки.

Обрадовавшись, что Джесс дал ей путь к отступлению, Ли туманно ответила:

— Я прочла только семьдесят страниц и хотела бы дочитать до конца.

И кашлянула.

Джесс посмотрел на нее напряженным взглядом, от которого ей стало не по себе. Казалось, он ищет на ее лице ответы, и после почти минутного молчания Ли почувствовала, что краснеет. Тем не менее Джесс промолчал.

— Тогда мне, наверное, нужно… э… зарегистрироваться в гостинице, — сказала Ли, бросая сигарету в импровизированную пепельницу, которую Джесс сделал из бутылки «Поланд спринг».

— Да.

— Мне вернуться потом сюда, или вы предпочтете встретиться в другом месте? В холле отеля? В кафе? Как насчет четырех или четырех тридцати?

Напряжение было ощутимым и нервировало, но Ли приказала себе замолчать.

— Приезжайте сюда, но только прочитав рукопись.

Ли засмеялась, но тут же поняла, что Джесс не шутит.

— Мне понадобятся еще пять или шесть часов как минимум, чтобы прочесть ее до конца. Мы могли бы договориться хотя бы о сроках. — Поняв, что это звучит как просьба, Ли придала своему голосу авторитетности: — Генри четко дал понять, что крайний срок неизменен.

— Ли, Ли, Ли, — разочарованно произнес Джесс. — Любой крайний срок можно изменить. Пожалуйста, прочтите рукопись. Приезжайте, когда бы ни закончили. Как вы догадываетесь, я поздно ложусь спать.

Ли пожала плечами в вялой попытке выразить пренебрежение и взяла свои вещи.

— Если собираетесь не спать всю ночь, меня это устраивает.

Он закурил очередную сигарету и откинулся на стуле.

— Не сердитесь, Ли. Нам понадобится некоторое время, чтобы сработаться. Наберитесь терпения.

Она фыркнула и, не подумав, сказала:

— «Сработаться»? «Наберитесь терпения»? Вы что, научились этому в одном из своих ашрамов, в постреабилитационных клиниках? Постойте, вы все еще проходите курс реабилитации?

Долю секунды Джесс выглядел так, будто ему дали пощечину, но быстро оправился и усмехнулся.

— Рад слышать, что вы по крайней мере почитали обо мне, — проговорил он, выдыхая дым.

— Простите, я не хотела…

— Пожалуйста, Ли, бегите. — Он махнул сигаретой в сторону двери. — Я много лет не общался с редакторами, поэтому простите, если поначалу несколько неуклюж, хорошо?

Ли кивнула.

— Великолепно. С нетерпением жду вас позже. Предварительно звонить не нужно, просто приезжайте в любое время. Приятного чтения.

Ведя свой арендованный автомобиль по немощеной подъездной дорожке Джесса, Ли гадала, стала ли их первая встреча достойным началом или полной катастрофой. И вынуждена была признать, что второе гораздо вероятнее.

Считай его латиноамериканцем

Эмми вынула противень из духовки тостера и осторожно потрогала кусочки подсушенной питы, радуясь, какие они нежно-хрустящие, и одновременно раздражаясь, что не может приготовить партию побольше в нормальной духовке. Ее подруги должны были прийти к ней с визитом, который наносили дважды в год, и вместо того чтобы устроить для них пир (лучше итальянский — хорошие эскалопы с гарниром из идеальной, al dente[30], пасты), она готовит чипсы из питы в духовке тостера, занимающей все «рабочее пространство», и толчет турецкий горох в миске на коленях. Эмми всегда успокаивала себя, что в один прекрасный день у них с Дунканом будет новая общая квартира с огромной плитой «Викинг», холодильником «Сабзеро» и шкафчиками, полными кастрюль из настоящей нержавеющей стали, но мечта испарилась вместе с Дунканом.

Эмми с трудом верилось, что они расстались целых пять месяцев назад. Еще более странно, насколько решительно они — о, если быть до конца честной, Дункан — разорвали все контакты. Хотя Эмми не говорила Иззи или девочкам, первые два месяца она регулярно звонила и даже приезжала к нему домой, пока он не сменил замки. После такого унижения ей удалось немного успокоиться, и к середине лета Эмми практически перестала звонить Дункану, за исключением одного маленького рецидива — после того, как в Париже ее отверг Пол. О, и еще был тот е-мейл. Стыдно, конечно, но Эмми убедила себя, что такое случается. Она не собиралась ему писать, но как-то вечером, незадолго до поездки во Флориду, вернулась домой слегка под хмельком после работы, связанной с дегустацией вин, и села побродить в сети перед сном. Вспомнив, что у приятельницы Полли день рождения, тридцать лет, Эмми вошла в почту и набрала «П» в строчке адреса, и само собой выскочил адрес Дункана, который она сохранила в адресной книге под кличкой «Пупсик». Она мгновение поразмыслила, а потом составила письмо как бы Полу из «Костеса», категорически отвергшему ее парню, адреса почты которого она, конечно же, не знала.

Привет, милый!

Рада была узнать, что ты отлично отдохнул в Сен-Тропезе, хотя я так здесь по тебе скучаю. Дел сейчас полно, но мне кажется, на подходе новая работа, связанная с путешествиями. Как тяжело в разлуке с тобой! Большущее спасибо за роскошное французское неглиже, которое ты прислал. Оно такое кружевное, милое и с-е-к-с-у-а-л-ь-н-о-е. ЖДУ НЕ ДОЖДУСЬ продемонстрировать его тебе. Осталась всего неделя до моего приезда туда…

хохо Э.

Она нажала на значок «Отправить» и почувствовала дрожь возбуждения, когда увидела в «Отправленных» имя Дункана: если это не заставит его ответить, значит уже ничто не заставит. Ему потребовалось для ответа целых два дня, и даже тогда Эмми ждало разочарование. Он просто написал: «Ты, наверное, по ошибке послала это не тому человеку» и поставил в конце улыбающуюся рожицу. Смайлик! Это было так оскорбительно, что не выразить словами, и Эмми мгновенно пожалела о своей затее. Ни ревнивых вопросов об имени тайного возлюбленного, ни упоминаний о ее новой работе, ни даже ироничного замечания насчет сексуального белья или (скажем) предстоящего путешествия на юг Франции. Это стало последней каплей. Прошло почти два месяца с того унизительного обмена письмами, и Эмми ни разу не пошла с ним на контакт. Более того, она с удовольствием обнаружила, что даже не думала о нем в течение двух недель после неистового случайного секса с Джорджем. Что, безусловно, означало только одно: требовалось больше неистового случайного секса.

Звонок домофона раздался ровно в восемь, и Эмми приготовилась к неминуемым воплям Отиса. И точно, он пробудился и закричал:

— Кто там? Скорей! Кто там? Скорей!

Эмми вздохнула, сунула ноги в шлепанцы и пошла к лестнице. Кнопка, позволяющая открывать входную дверь из квартиры, была сломана, и хотя в здании имелся лифт, построенный примерно в 1925 году, Эмми достаточно было застрять в нем на полдня три года назад, чтобы убедить себя в несомненных преимуществах лестницы. Она ценила готовность Адрианы и Ли прийти к ней два раза в год — особенно учитывая, что обе они живут в одном доме и имеют квартиры значительно более комфортабельные, чем ее жилище, — но уже перестала комплексовать насчет размера своей студии и чувствовать себя виноватой, заставляя всех подниматься на пятый этаж, а затем сидеть на полу и целый вечер терпеть отвратительные оскорбления попугая.

— Привет! — весело воскликнула она, забывая о своих сомнениях, когда открыла дверь на улицу и увидела подруг, сидящих на крыльце. Воздух для октября был теплый, но полный смога.

— Ничего себе! Что я вижу?

Адриана толкнула Эмми локтем в бок и, ухмыляясь, кивнула в сторону Ли.

— Возьми на заметку.

Ли затаптывала сигарету, выпустив последнее облако дыма.

— Ли! Что случилось? Ты же так хорошо держалась! — вскричала Эмми.

— Именно что «держалась».

— И что же?

— Джесс Чэпмен, — с явным удовольствием протянула Адриана.

Девушки гуськом потянулись наверх.

— Почему в твоем срыве виноват Джесс Чэпмен? — обернулась Эмми.

Ли театрально вздохнула.

— Я всегда подозревала, что вы не слушаете, когда я вам рассказываю.

— О, избавь нас от драматизма, — отмахнулась Адриана. — Мы ничего не упустили из твоей производственной мелодрамы. Нам просто повезло, что Джесс Чэпмен оказался немного интереснее твоих обычных чокнутых авторов.

— Постой! Что все-таки случилось? — спросила Эмми. Они наконец-то добрались до ее квартирки, и Эмми с удовольствием отметила, что в отличие от тяжело дышавших подруг чувствует себя просто прекрасно.

— Ничего не случилось. Послушать тебя, можно подумать будто происходит что-то скандальное, уверяю — это не так. С ним просто полно хлопот.

Адриана самодовольно ухмыльнулась:

— Кто бы спорил.

Эмми знаком предложила девушкам располагаться на подушках, а сама стала разливать красное вино, которое открыла перед их приходом.

— Говоря о сексе с незнакомыми мужчинами…

Адриана взвизгнула так громко, что Отис разразился серией криков, и Ли заткнула уши.

— Эмми! Не может быть! — не поверила Адриана.

— О, еще как может. Было так приятно произнести эти слова, наблюдая за реакцией подруг. Пока они ездили в Хэмптоне и Лос-Анджелес, сентябрь промелькнул, не дав возможности поделиться впечатлениями, но Эмми порадовалась, что подождала до сего момента.

— Не-е-е-ет, — выдохнула Ли, потрясенно глядя поверх бокала.

— Да-а-а-а-а-а, — ликующе протянула Эмми.

— Жирная! Жирная! Толстуха! — заверещал Отис. Адриана хлопнула по клетке ладонью, которую Отис немедленно попытался укусить.

— Расскажи нам все! Кто он? Где? Когда? Как? Хорошо было? Он отец твоих будущих детей?

Эмми села на пол и сделала долгий глоток, наслаждаясь вниманием.

— Зовут его Джордж. Он учится в юридической школе в Майами. Познакомилась я с ним, когда навещала Иззи и Кевина. И это случилось, — сказала Эмми, разглядывая свои руки.

Адриана игриво толкнула ее в плечо:

— Ты все сочиняешь. Как по-твоему, Ли?

— Считаю, что она на самом деле это сделала, — задумчиво произнесла Ли, — но что-то тут не складывается. Мне кажется, это не настоящая история. Ты влюбилась, да? — спросила она, наклоняясь вперед. — Вот оно! Ты по уши влюбилась в этого парня и уже представляешь его своим мужем.

Адриана согласно кивнула.

— Сто процентов. Юрист, друг твоей сестры, вероятно самый приятный парень на земле. Что ж, я счастлива за тебя, дорогая. Не удивлена, должна сказать, но счастлива.

Однако, — Адриана погрозила пальцем, — требую признать, что я, как и обещала, установила отношения, которые приведут к помолвке в ближайшие полгода, и, значит, официально выиграла наше пари.

— Я свидетель, — подтвердила Ли. — Я тоже счастлива, что ты встретила парня своей мечты, Эмми, но ты проигрываешь Адриане.

Адриана взяла с кофейного столика пачку меню доставляемой на дом еды и принялась их перебирать.

— Давайте закажем сейчас, чтобы доставили к началу «Анатомии Грейс». Суси?

— Подождите минутку, — попросила Эмми.

— Подождите! Толстуха! Подождите! Толстуха! — закричал Отис.

— Не знаю, как ты живешь с этим отвратительным созданием, — заметила Адриана.

Эмми отобрала у нее листки, а затем выхватила у Ли из рук пульт дистанционного управления. Выключила телевизор и сказала:

— Пожалуйста, мне бы хотелось вашего полного внимания.

Ли вздохнула.

— Ты помолвлена? Только не говори, что вы с этим парнем уже поженились.

Они с Адрианой рассмеялись.

— Хочу, чтобы вы обе знали, — Эмми подняла палец, — Первое, у меня был совершенно случайный, без обязательств секс с человеком, которого я никогда в жизни больше не увижу. — Довольная, что завладела вниманием подруг, она продолжила: — И второе, мне это понравилось.

Заявление было встречено молчанием, которое в конце-концов нарушила Адриана:

— Правда?

Эмми кивнула.

— И говоря, что парень был неподходящим, я нисколько не шучу.

Эмми сама поняла, что наделала, только на следующее утро, когда небрежно упомянула имя Джорджа в разговоре с сестрой.

— Кто? — переспросила готовившая яичницу-болтунью Иззи.

— Парень по имени Джордж. Вчера вечером я спустилась к бассейну, чтобы позвонить Ли, и он был там. Мы немного поговорили. — Пауза. — Он показался мне довольно милым.

— Джордж, Джордж… не знаю я никакого Джорджа, — сказала Иззи.

— Может, он новенький? Да ладно, не важно.

Никогда раньше Эмми ничего от Иззи не скрывала, но просто не могла заставить себя поведать о том, что случилось между ней и Джорджем. На фоне беременности сестры это почему-то казалось таким… таким мелким. Глупым.

В кухню вошел Кевин и налил себе кофе.

— О ком мы говорим?

— Вчера вечером у бассейна Эмми познакомилась с одним из наших соседей. С Джорджем. Но я не знаю, кто это.

Кевин повернулся к Эмми и спросил:

— Студент-юрист?

Та кивнула.

— Да, он сказал, что учится в юридической школе в Майами.

— Высокий мальчик, приличного вида, всегда в шортах?

— Точно, — согласилась Эмми.

— Хорхе! Я все ждал, когда же он начнет называть себя Джорджем. Этот мальчик — местная легенда.

Что-то в том, как Кевин повторял «мальчик», заставило Эмми насторожиться, да и слова о «легенде» не обнадеживали.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Эмми, хотя на самом деле знать этого не хотела.

— Невероятный бабник. В буквальном смысле слова новая девушка каждый вечер, иногда две. В двадцать три года у того парня перебывало больше девушек, чем у большинства мужчин за всю жизнь.

Эмми застыла, не донеся до рта стакан с апельсиновым соком:

— Двадцать три?

Иззи тоже села за стол и откусила кусочек тоста.

— Да, он совсем ребенок. Но девушкам нравится. — Она странно посмотрела на Эмми.

— А что? Что-то случилось?

Эмми постаралась не подавиться и сказала:

— Не смеши меня! Конечно, нет. Ты же меня знаешь…

Кевин допил кофе и завязал шнурки на кроссовках.

— Иззи, дорогая, хоть Эмми и красавица, но, думаю, Хорхе интересует возраст от восемнадцати до двадцати пяти.

Опа!

Эмми пересказала содержание этого разговора подругам, которые к его окончанию смеялись до слез.

— Ты шутишь! — выдавила Ли. Схватившись за живот, она каталась по полу.

— Ему двадцать три, querida? Правда?

— Я же не знала! И уж конечно, не подозревала, что у чего такое хобби — заниматься любовью у бассейна с ничего не подозревающими женщинами…

— Ничего не подозревающими женщинами старше его, — добавила Адриана.

— Смейтесь сколько хотите. — Эмми набросила на клетку Отиса полотенце. — Но это был лучший секс в моей жизни пожилой леди.

Ли подняла руку:

— Подожди-ка секунду. Мы забыли о самом главном, сколько я поняла, этот Хорхе — кубинец?

Эмми пожала плечами:

— Вероятно. Вообще-то Кевин, кажется, упомянул, что его семья — известные активисты антикастровского движения.

— Значит…

Ли наклонила голову и выставила руку.

— Значит? — недоумевающе переспросила Эмми.

— Значит, мы только что засчитываем тебе твоего первого иностранца! — воскликнула Адриана. — Понятно, что он, вероятно, родился в Штатах, и даже если нет, Карибский бассейн не считается. Но я голосую — жестом доброй воли и поощрения — что он засчитывается.

— Поддерживаю. Считай латиноамериканцем. Но определенно засчитывай.

Адриана, дотянувшись, ущипнула Эмми за щеку:

— Поздравляю, querida. Один долой… два, если посчитаем Дункана за североамериканца… осталось пять.

Эмми почувствовала в воздухе вибрацию при упоминании Дункана и могла бы поклясться, что Адриана и Ли обменялись взглядами, но проигнорировала это. Эмми знала, подруги не верят, что она действительно с ним покончила, и устала постоянно убеждать их.

— Да, таким образом я излечилась от своего пристрастия к моногамии. И ценю, что вы поддержали меня на пути к распутству.

Девушки чокнулись. Эмми позвонила в их любимую доставку суси (три супа мисо, две порции суси, одну — сасими и очень острый соус). Полчаса спустя, после того как Эмми еще раз сбегала вниз, чтобы впустить парня из доставки, а возвратившись, увидела, что Адриана выставила клетку с Отисом за окно ее квартиры на пятом этаже, девушки весело расправились с едой и уговорили вторую бутылку любимого гевюрцтраминера[31] Эмми.

— Как Рассел? — спросила у Ли Эмми, надеясь вызвать подругу на откровенность.

Они знали друг друга достаточно давно, чтобы Эмми примирилась с тем, как жестко Ли ограждала свою личную жизнь, но попыток не оставляла.

— Что? — переспросила Ли, явно погруженная в свои мысли. — Рассел? О, у него все хорошо. Отлично. На этой неделе он берет интервью у Тони Ромо, поэтому сильно занят. Адриана макнула суси в соевый соус и отправила в рот. — Эмми сказала, что вы уже почти договорились о дате свадьбы?

Ли кивнула:

— В апреле.

— В апреле? Правда? Это же так скоро!

Эмми удивилась. Если учесть, что до помолвки они были знакомы всего год, могли бы подождать по крайней мере до следующего лета, но Ли, кажется, проявляет к свадьбе интерес. Уже хорошо.

— Да, это уж точно не мой выбор, но ничего.

— А что так?

— Не знаю. Думаю, мне всегда нравилась идея осенней свадьбы. Кроме того, апрель кажется немного преждевременным. И книга Джесса запланирована к изданию примерно на это время, поэтому будет сумасшедший дом. Но мои родители настаивают, что это единственные свободные выходные в клубе в ближайшие два года, поскольку кто-то отменил заказ, к тому же они совпадают с расписанием поездок семьи Рассела, а посему мы на том и порешили. Да какая, в сущности, разница.

Она пожала плечами.

— Восторженная невеста, ничего не скажешь, — заметила Адриана.

Ли снова пожала плечами.

— А чего мне так переживать из-за даты? В какой-то момент мы должны пожениться, поэтому не важно, когда именно.

— Слушая, Ли, я просто в обморок падаю от романтичности всего этого, — сказала Эмми, пытаясь сгладить неловкость, но вышло еще хуже. И она быстро сменила тему. — Как у тебя дела с мистером Чэпменом? Ты познакомилась с его женой?

Ли положила палочки и подобрала под себя ноги, словно готовясь к длинному разговору.

— Я с ней не встречалась. Даже не знаю наверняка существует ли она… я ни разу не читала о ней в газетах или журналах… и ни за что этому не поверила бы, если бы тогда за ленчем он сам не сказал, что женат. Странно, поскольку он никогда о ней не упоминает… я, например, даже не знаю, как ее зовут.

— Он к тебе еще не приставал? — спросила Эмми.

Ей было интересно, когда же Ли очнется и поймет, что происходит. Совершенно очевидно, что она увлеклась этим человеком, который, кстати, по ее рассказам, первостатейный козел, и Эмми не видела в этом ничего хорошего. Кроме того, раздражало, что Ли нашла такого потрясающего парня, как Рассел, и, судя по всему, не ценит его должным образом.

Ли подняла глаза.

— Приставал ко мне? Эмми, он же мой автор. Конечно, нет.

— И ты помолвлена, — добавила Эмми.

— Естественно! Мне казалось, об этом и говорить не надо.

Адриана налила всем вина и сказала:

— Девушки, девушки, успокойтесь. Я уверена, что мистер Джесс Чэпмен уже наложил свои грязные лапы на Ли везде, где только можно. В конце концов, он известен не своим целомудрием, а наша Ли — красавица. Но это, разумеется, не ее вина. А теперь мы можем поговорить обо мне? Я хочу вам что-то показать.

Она открыла стеганую сумку от Шанель и достала бархатную коробочку.

— Посмотрите-ка на них. Они от Тоби. Или лучше сказать, от Гарри Уинстона.

Подруги склонились над изумительными серьгами.

— Они потрясающие! — объявила Ли, с благоговением касаясь их рукой.

Эмми не могла не заметить оказавшихся рядом искрящегося кольца Ли и сапфировых серег Адрианы. Подруги казались без ума от своих побрякушек, и Эмми спрашивала себя осознают ли они, насколько им повезло? Ведь за этими украшениями стоят любящие мужчины. Она с радостью отказалась бы от всех алмазов мира, если бы нашла предназначенного ей человека. Или, уточним, смогла удержать предназначенного ей человека. Если бы все пошло как надо, то сейчас они с Дунканом планировали бы свою свадьбу.

— Тоби запомнил, как они понравились мне на старой фотографии Сальмы Хайек на вручении «Оскара». Именно эти и были на ней.

Эмми присвистнула.

— А он — стоящее приобретение, Ади. Мне очень жаль, что Ли с ним знакома, а я — нет. Когда я с ним познакомлюсь?

— В ближайшие несколько недель он будет на съемках в Торонто, но в следующем месяце собирается устроить роскошный ужин в честь моего дня рождения. Я сказала ему, что трид… что этот возраст не повод для праздника, но он настаивает.

Девушки проболтали всю серию «Анатомии Грейс», повторный показ «Окружения» и урывками посмотрели «Поймать хищника». Они уже готовы были погрузиться в «Ноттинг-Хилл» на канале «Оксиджен нетуорк», когда Эмми заявила, что устала, а завтра ей рано вставать, и хотя она очень ценит их приход, пора закругляться. Ли и Адриана удивились, но не слишком встревожились, и через несколько минут, после сборов и прощальных объятий, Эмми осталась в блаженном одиночестве.

Этим вечером у нее не было настроения для обычной болтовни. Без особых на то причин она испытывала раздражение и легкую грусть. «Это полная ложь», — сказала себе Эмми, закалывая волосы и кое-как умываясь пару часов до прихода подруг позвонила Иззи и сообщила, что у них с Кевином будет мальчик. Когда Эмми ахнула от возбуждения (искренне) и спросила, по-прежнему ли они думают назвать его Эзрой, Иззи засмеялась и сказала, что Кевин, похоже, запал на Дилана. Дилан на «Д», как Дункан. Дункан, который — если его вообще можно было навести на разговор о детях — настаивал, что у него будут только мальчики, и мальчики, названные в его честь. Она так долго так хорошо себя вела, сопротивлялась любому искушению, но сегодня почувствовала, что сила воли иссякает. Сообщение о ребенке Иззи и тот взгляд, которым обменялись Ли и Адриана при упоминании Дункана, вернули воспоминания. Она представила, что он уже мог жениться на инструкторше или, еще хуже, она могла забеременеть от него, а ей ничего об этом не известно. Как так получилось? Почему в тридцать лет она осталась одна, а Адриана и Ли — которым как будто все равно — в любой момент могут выйти замуж? Это так несправедливо! Может, Дункан и не знаменитый режиссер или телевизионная суперзвезда, но он хорошо к ней относился. Идиоткой Эмми не была, знала, что он любит флиртовать, и слышала все эти годы его заверения о неготовности к семейной жизни, но кто мог предвидеть такое?

Она переместилась поближе к компьютеру.

Разум призывал не включать ноутбук, кричал: «Нет! Нет! Нет! Ты об этом пожалеешь. Плохая мысль! Плохая мысль!», и на мгновение это прозвучало так реально, что Эмми удивилась: не Отис ли верещит? Но уже через мгновение ее пальцы летали по клавиатуре. Еще через десять секунд перед ней оказалась интернет-страничка Брианны.

С фотографиями Дункана и тренерши во весь семнадцатидюймовый экран. На отдыхе. В купальных костюмах. Совершенно потрясающими.

Эмми быстро просмотрела снимки счастливой пары, загорающей на белоснежном песке пляжа, нежащейся, похоже в бассейне в личном патио и улыбающейся над грудой опустошенных крабовых клешней и бокалов из коктейлей. Однако никаких подписей не было, и это просто бесило. Где? Когда? Медовый ли это месяц? Она пробежала письма в правой части страницы, веселые послания от друзей Брианны, переполненные эмоциями, сокращениями и бессчетным количеством восклицательных знаков. В одной из этих скучных писулек дана была ссылка на веб-сайт «Кодак гэллери», и Эмми поняла, что ее пытка только начинается.

— О Боже, нет, — простонала она, откидываясь на стуле и испуганно глядя на компьютер, как будто тот мог взорваться.

Она понимала, что не должна переходить на эту ссылку, но обратного пути не было. Эмми села прямо, расправила плечи, выпятила грудь, глубоко вдохнула и перевела курсор на ссылку. Она уже готова была щелкнуть, когда, слава Богу, вспомнила о страшной гостевой книге. Если она щелкнет ссылку, «Кодак гэллери» автоматически сохранит ее имя в гостевой книге Брианны, наряду с такой удобной фиксацией даты и времени. Кошмар! Испытывая облегчение оттого, что избежала катастрофы, Эмми быстро перешла на главную страницу и зарегистрировалась под псевдонимом, указав вымышленный е-мейл, которым пользовалась в подобных случаях. Когда она на этот раз перешла по ссылке, приветствие в альбоме гласило: «Добро пожаловать, Люси! Щелкните здесь, чтобы посмотреть фотографии мексиканского приключения Брианны и Дункана».

Мексиканского приключения? Я вас умоляю. Они лежат на проклятом пляже, а не карабкаются на Килиманджаро. Сделав еще один глубокий вдох, ничуть ее не успокоивший, Эмми щелкнула «мышью».

Прежде чем экран перешел к показу в режиме слайд-шоу, Эмми увидела десятки, возможно, сотни снимков размером с ноготь. И поняла, что это очень плохая мысль, глупая с точки зрения разума и вредная для психики идея, но теперь она уже все это не контролировала. Снимки с первого по шестой промелькнули в мгновение ока, только на седьмом Эмми в достаточной мере взяла себя в руки чтобы отрегулировать скорость. Более медленный темп удовлетворял ее в течение еще полудюжины фотографий, но, увлеченная непреодолимым стремлением изучить, рассмотреть каждый квадратный дюйм всех фотографий, Эмми через несколько секунд вообще отключила автоматический просмотр. Теперь она сможет сделать это как следует, с той скоростью, которая ее устраивает.

К несчастью, первый же снимок, застывший на экране, сделал, вероятно, Дункан. На нем была запечатлена Брианна, играющая в доходящих до колен волнах прибоя, наклонившаяся вперед, чтобы плеснуть водой на зрителя, и одновременно смотрящая вверх — это движение заставило ее почти порнографически отставить зад. Эмми приблизилась к экрану. Неужели зад может так отстоять сам по себе? А эти груди! Даже несмотря на то что девушка наклонялась вперед в бикини-стрингах, имея при этом полноценный размер «С», груди едва отвисали! Эмми пялилась на них целую минуту и пришла к печальному выводу, что нет — они не искусственные, просто молодые. И потом, двадцатидвухлетние девственницы не накачивают себе грудь, не так ли?

Щелк.

Экран заполонил Дункан. Он лежал на плавучей платформе в бассейне, загорелый, заслоняясь от солнца рукой. На нем были незнакомые плавки с гавайским рисунком (Эмми умоляла Дункана расстаться со стариковским купальным костюмом, вышитым аллигаторами, но безуспешно) и, постойте-ка… неужели это шестибаночная упаковка пива? Эмми прищурилась. Точно! В прошлом рыхлый, бледный, весь день сидящий за столом Дункан превратился у нее на глазах в проклятущего пляжного Адониса. Эмми зажмурилась и протерла глаза, но Дункан по-прежнему выглядел подтянутым — чертовски подтянутым, — когда она снова их открыла.

Щелк.

Опять счастливая пара… на катере для дайвинга! Сидят вместе на деревянной скамье, положив руки друг другу на колени, вид спортивный и очаровательный в костюмах для погружения, расстегнутых до талии. Вокруг свидетельства недавнего погружения — стойки с кислородными баллонами и регуляторами, брошенные маски и ласты, а стоящий неподалеку мексиканец в белых форменных шортах собирается подать им свежие фрукты и сок. Как-то во время рождественских каникул на Багамах Эмми умоляла Дункана в прямом смысле слова умоляла, вспомнила она теперь с нарастающим гневом — попробовать вместе с ней скуба-дайвинг. Он наотрез отказался, напомнив, что ни за что не станет тратить свое драгоценное время отдыха на такое активное и опасное дело, как ныряние со скубой. Он даже с маской не пожелал поплавать, ублюдок, поскольку «не любит всю эту подводную охоту».

Щелк.

Брианна сидит на кровати под балдахином, читая журнал, на ней крохотные, совсем не для девственниц, шорты и едва заметный топик. Щелк. Оба в спортивных костюмах, с айподами, вспотевшие и разрумянившиеся после пробежки. Щелк. Дункан глупо складывает губы для поцелуя перед камерой, хотя раньше никогда не складывал глупо губы для поцелуя, а на нем корнеллская футболка, которую Эмми купила ему, когда ездила на встречу однокурсников через пять лет после выпуска. Щелк. Разодетые для ужина при свечах на песке, где они, похоже, наслаждаются целой зажаренной на гриле рыбой, грудой свежих овощей и белым вином. Щелк. Щелк. Щелк. Эмми закончила просмотр альбома, коротко оцепила свое состояние и снова перешла к началу.

Ночь предстояла долгая.

«Дружелюбная» — значит «одинокая и несчастная»

— Ади, только что позвонил консьерж — пришла твоя машина, — объявила миссис де Соза, стоя на пороге комнаты дочери.

— Хорошо, — буркнула та, изо всех сил стараясь не сорваться на мать.

— Что ты сказала, дорогая? Ты меня слышала? Я говорю, что консьерж…

— Я тебя слышала! — резче, чем хотела, ответила Адриана.

Ее мать испустила глубокий драматический вздох, почти всегда предшествовавший продолжительной беседе на повышенных тонах.

— Адриана, я пыталась проявлять понимание… правда пыталась… но ситуация стала неприемлемой.

Адриана почувствовала, как все ее тело напряглось, но прежде чем она отреагировала, из руки выскользнули щипцы для завивки и упали на пол, сделав по пути краткую, но болезненную остановку на ее бедре.

Адриана громко выругалась и вскочила, потирая обожженное место.

— Адриана! Что за выражения! Я не потерплю подобных слов в этом доме. — Миссис де Соза понизила голос и заговорила успокаивающе: — Подойди сюда. Все в порядке?

— Я обожглась. Будет волдырь!

— Через минуту я принесу тебе неоспорин, но сначала хочу кое-что с тобой обсудить. Я понимаю, что ты…

— Мама, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, мы можем поговорить об этом, когда я вернусь? Я уже опаздываю и, как видишь, далеко еще не готова. Извини меня за это выражение. Я действительно сожалею. Но это не может подождать?

— Дело не только в языке, Ади, а в тоне, которым ты в последнее время разговариваешь с отцом и со мной. Я не напоминать тебе, что это наша квартира и мы можем пользоваться ею, когда захотим. Ты же совершенно ясно дала понять, что не рада нашему присутствию, но подумала ли ты, как мы себя при этом чувствуем?

— Мама…

— И разумеется, твои траты. Уверяю тебя, я устала от этих разговоров ничуть не меньше твоего, но ничего не меняется. Это просто неприемлемо.

Адриана почувствовала, как нарастает комок в горле. Преисполненная решимости не заплакать и не испортить сорок пять минут тщательных приготовлений, она глубоко вздохнула.

Она собиралась взять свою мать за руки и спокойно объяснить, почему это время не годится для разговора — действительно собиралась, — но гнев и досада взяли верх. Ничто на земле не могло вызвать в ней такой ярости, как это снисходительное выражение на лице матери. Поэтому она сделала то, что делала всю жизнь, когда мать загоняла ее в угол, — заорала.

— Почему ты пытаешься погубить мою жизнь? Я спокойно спросила тебя, нельзя ли перенести наш разговор на другое время, а ты отказалась слушать! — Она шла к матери, которая медленно пятилась в коридор. — Я собираюсь закончить свои сборы и уехать, и тебе придется с этим примириться. А теперь оставь меня в покое!

Закончила она свой монолог, от души хлопнув дверью сразу же испытав облегчение. Конечно, смешно в ее возрасте орать и хлопать дверью — так ведут себя только студентки-первокурсницы. Но эта женщина может быть такой невероятно раздражающей, а с чувством времени у нее вообще беда. Невыносимо, что родители свалились ей вчера на голову, уведомив о своем приезде уже из аэропорта Кеннеди, и планируют остаться на День благодарения, на праздник, который даже не отмечают! Единственное утешение, что Тоби не приехал вчера, как планировалось (ужас при мысли, что все они могли встретиться в вестибюле, не поддавался описанию), поэтому имел достаточно времени, чтобы найти отель.

— В отеле? Ты серьезно? — удивленно переспросил он когда Адриана поинтересовалась, ей ли бронировать но мер или он сделает это сам.

— Ну да, querido, конечно, в отеле.

— В сущности, можно понять, почему им будет неуютно, если я поселюсь с тобой в твоей комнате, но неужели ты действительно…

— Тоби, прошу тебя! — в отчаянии перебила Адриана. — О твоем пребывании здесь с ними не может быть и речи.

Он, естественно, подчинился и поселился в «Карлайле». Адриана не могла заставить себя объяснить, что ее прекрасная квартира на самом деле принадлежит им, что непременно бы вскрылось, поселись все они под одной крышей. Нет, это просто неприемлемо!

Преисполненная решимости успокоиться ради цвета лица, Адриана села к туалетному столику и провела по щекам и лбу кисточкой. Аккуратно обвела губы карандашом телесного цвета, внутри контура наложила чуть более темную матовую помаду, а сверху нанесла слой прозрачного блеска. Разок промокнуть губы салфеткой — и она готова.

Выбор наряда представлял собой отдельную историю. Что надевают на деловой ужин? О, как же она его боялась! Для ноябрьского субботнего вечера необычно тепло, рестораны наверняка выставят столики на улицу, и все будут радоваться неожиданному бабьему лету и бросятся в танцевальные клубы и на вечеринки, а она отправится в какую- то душную квартиру в Верхнем Ист-Сайде. Та, без сомнения, окажется битком набита замшелым антиквариатом и ценными коллекционными штучками — при одной мысли об этом мутило. От антиквариата на нее нападает чих. лиможский фарфор? При одном взгляде на эти расписные табакерки у нее появляется рвотный позыв. Адриана чуть-чуть покапризничала, когда Тоби объявил планы на вечер, но настаивать на своем не собиралась; Тоби бывает немного нудным в добавление к легкой чудаковатости, но он ее бойфренд, и она намеревалась выстоять до конца, как подобает преданной и обожающей подруге, даже если это ее убьет.

Адриана на удивление быстро выбрала облегающий, с коротким рукавом кашемировый свитер с запахом и к нему узкую юбку. Чулки со швом — их вневременную сексуальность миссис де Соза отстаивала с детских лет Адрианы и туфли на четырехдюймовых каблуках довершили картину.

Она чувствовала себя монахиней.

— Я ухожу! — крикнула она в пространство.

Мать материализовалась словно из воздуха и опытным глазом оценила внешний вид Адрианы. Последовал едва уловимый одобрительный кивок, прежде чем она сказала:

— Он за тобой не приехал?

— Его отель в Верхнем Ист-Сайде, там же и вечеринка. Он прислал машину.

Никто не настаивал на соблюдении всех условностей больше Адрианы, но даже она понимала абсурдность того, чтобы мужчина проехал восемьдесят кварталов в центр, а затем, развернувшись, отправился назад.

Миссис де Соза не понимала.

— О! — пробормотала она, без слов демонстрируя свое неодобрение.

— Не ждите меня.

Адриана накинула тренч от Бербери — свой самый скромный плащ — и поцеловала мать в щеку.

— Когда ты думаешь вернуться?

— Мама…

Миссис де Соза подняла руки:

— Ты права, прошу прощения. Поезжай, развлекись. Просто мы с отцом хотели бы в скором времени познакомиться с мистером Бэроном. Я правильно говорю, Ренато?

Мистер де Соза оторвался от газеты ровно настолько, чтобы кивнуть, сказать Адриане, что она прекрасно выглядит, и пожелать хорошо провести время.

Адриана покинула квартиру без дальнейших вопросов и, затаив дыхание, ждала лифта. Все это уже слишком. Она взрослая женщина, а по-прежнему, как подросток, вынуждена терпеть вопросы родителей и их вмешательство.

В элегантный, отделанный мрамором вестибюль она шагнула настолько переполненная злостью, что поначалу никого не заметила.

— Ади, я здесь, — окликнули ее.

Адриана обернулась и увидела Ли, стоявшую в маленькой почтовой комнатке рядом с вестибюлем и разбиравшую стопку корреспонденции.

— Привет.

Адриана театрально вздохнула.

Ли не подняла глаз, только бросила в мусорную корзину каталог компании «Тайна Виктории».

— Ничто с такой быстротой не заставляет почувствовать себя дерьмом, как эта макулатура, — сказала она. — Ну, не тебя, ясное дело, но всех нас остальных.

— Ой, не надо, ты чудесно выглядишь, — машинально отозвалась Адриана, хотя была довольна оценкой Ли и полностью с ней согласна.

— Куда направляешься?

Новый вздох.

— С Тоби на какой-то ужасный ужин с его коллегами. Бывшие студийные деятели, или продюсеры, или кто-то в этом роде, а почему в городе, я не помню.

— Может, будет не так уж плохо. Где это?

— В жилом районе.

Ли наморщила нос:

— О, неприятно.

— А ты чем займешься?

Адриана уже знала ответ, но чувствовала, что должна у Ли было много замечательных качеств, но веселиться она не умела.

— Я? — Ли посмотрела на свои фланелевые пижамные брюки и засмеялась. — У меня свидание с моим теликом и пинтой мороженого. Знаю, ты в шоке.

Адриана покачала головой:

— А где же твой жених? Нет, постой… дай угадаю. Он, как все нормальные люди, куда-то поехал, развлекается и общается, а ты отказалась его сопровождать?

— Я не отказалась, просто выбрала другое. Кроме того, у меня полно работы.

— Хорошо, хорошо, querida, я должна идти. Если задержусь еще на секунду, очень расстроюсь из-за тебя. И совсем как твоя мать, спрошу, почему такая молодая, красивая и очаровательная женщина, как ты, настаивает на зимней спячке вместо процветания.

— Процветания?

Ли посмотрела на обложку каталога компании «Шарпер имидж» и выбросила и его.

— Ах! — Адриана досадливо воздела руки. Невозможная девушка. И какое пренебрежение идеальным бойфрендом. Бедный Рассел, вероятно, просто хотел выйти, так сказать, в свет, немного расслабиться, повеселиться, а его подруга не знает даже значения этого слова. — Это тебе следовало бы ехать на скучный ужин, а мне — веселиться с Расселом.

Ли закатила глаза:

— Поезжай! Передай от меня привет Тоби. И веди себя хорошо, ладно? Никаких выходок на вечеринке.

— Ли, ты волнуешься, не займемся ли мы сексом в ванной комнате? — ухмыльнулась Адриана. А меня больше волнует, что ты займешься сексом в ванной комнате с кем-то другим, а не с Тоби.

Адриана сделала вид, что обдумывает ее слова, и хмыкнула.

— А мне это и в голову не пришло. Очень интересно …

Поездка по Семьдесят четвертой улице и Парк-авеню была нескончаемой. Адриана слишком молода для званых ужинов в этом районе Нью-Йорка! Слишком молода чтобы прятать свою прекрасную фигуру под юбками до коде на и плащами! Слишком молода, чтобы всю оставшуюся жизнь прожить с одним мужчиной! Все это так глупо — этот лихорадочный поиск мужа только потому, что тебе скоро тридцать. Какое давление! Со стороны родителей, но и со стороны подруг тоже. Почему они так уверены, будто их путь правильный? С каждым кварталом злость Адрианы нарастала; к тому моменту, когда они миновали здание «Метлайф», она решила раз и навсегда покончить с этим фарсом. Проиграет пари — подумаешь, важность!

Лимузин промчался мимо банка «Вер Стирнз», и Адриана невольно подумала о Дункане Эмми, как и всегда, проезжая мимо здания, где он, по собственному меткому (во всяком случае, на ее взгляд выражению, «командовал парадом». Он никогда ей не нравился, но Адриана вынуждена была признать, что Дункан достаточно привлекателен и уверен в себе — типичный нью-йоркский банкир, слишком привередливый, когда дело доходит до девушек. Если Дункан бросил Эмми ради другой, на восемь лет моложе, значит, его друзья и коллеги поступили бы так же? Разумеется, поступили бы. И всегда оставался Яни. Последние несколько месяцев она усиленно с ним заигрывала, привлекая к себе внимание, пока все не закончилось одним ужасным утром, когда она увидела, как он целует после занятия другую девушку. Нельзя сказать, что она была красивее Адрианы, но она обладала одним явным и неоспоримым преимуществом — ей было не больше двадцати. И наконец, Тоби. Может, мать и сказала это первой, но Адриана с ней согласилась: не достатка в успешных, красивых и богатых мужчинах, конечно, нет, однако лишь немногие из них являются натуралами и холостыми. И сколько из оставшихся предпочли бы жениться на женщине за тридцать вместо двадцатидвухлетней девушки со свежим личиком, которая ли на них большими, полными обожания глазами, словно говоря: «Я перед тобой преклоняюсь и считаю каждый звук, вылетевший из твоих уст, гласом Божьим»? Адриана, естественно, тоже могла бы это изобразить поначалу, но дни, когда она боготворила мужчин, давно прошли — мужчины, стоящие ее внимания, боготворили ее.

Тоби ждал на улице. Адриана едва не сказала ему, что к этому блейзеру следовало бы надеть брюки, а не джинсы — дресс-коды Парк-авеню и Голливудских Холмов не совсем совпадают, — но предпочла флирт замечанию. Она наклонилась к Тоби и прошептала ему на ухо:

— Ты так классно выглядишь сегодня. Не могу дождаться окончания вечера.

Лицо его осветилось беззастенчивой улыбкой.

— Правда?

Господи, это слишком легко. Мистер Суперзвездный Режиссер, возможно, и источает дерзость и уверенность, когда речь идет о съемках фильмов, но совершенно не привык к подобным комплиментам. Адриана прикинула и решила, что, вероятно, только что сэкономила целый месяц в погоне за кольцом-2008.

— Правда, — промурлыкала она.

Консьерж приветствовал их по именам, проводил до лифта с богатой обивкой и без тени иронии сказал:

— На самый верх.

Адриана закатила глаза, а Тоби засмеялся[32].

«Не так уж и плохо, — подумала она, позволив ему обнять себя за талию, когда двери лифта закрылись. — Он ласковый, милый и любит меня. Я смогу привыкнуть к этому».

Это длилось еще десять секунд, пока лифт доставил в апартаменты пентхауса, и Адриана встретилась взглядом с первым же человеком, оказавшимся перед ней.

— Кого мы видим! — воскликнул Тоби, отпуская Адриану и шагнув вперед, чтобы пожать мужчине руку. — Дорогая, хочу тебе кое-кого представить. Дин Декер, это Адриана де Соза. Адриана, Дин.

Мозги Адрианы заработали быстрее. Откуда Дин и Тоби знают друг друга? Неужели она в самолете упомянула в разговоре с Дином о Тоби? Неужели ее сейчас разоблачат или накажут? Нет, быстро заключила Адриана поскольку на данный момент не сделала ничего плохого но все же пребывала в шоке, чтобы должным образом отреагировать. Спасибо, Дин проявил больше невозмутимости. Его это даже позабавило.

— Адриана? Красивое имя. Что ж, привет, приятно познакомиться.

Он протянул руку.

— Мне тоже, — выдавила Адриана и почувствовала, как при соприкосновении у нее по спине побежали мурашки.

Его сногсшибательная красота бесспорна, а если учесть, что одет он был точно как Тоби… Всего минуту назад Тоби казался вполне привлекательным, но сейчас, при сравнении с Дином, выглядел просто мерзким троллем. В голове Адрианы промелькнула тревожная картинка: фотографии Тоби и Дина на странице «На ком это выглядит лучше» в «Ю-эс уикли» и сто процентов голосов, отданных за Дина при опросе в Рокфеллеровском центре. Она раньше не видела стопроцентного голосования, даже когда сравнивали Рози О'Доннел и Петру Немкову, но на ее воображаемой странице результаты были кристально ясны.

Не осознавая, похоже, ни одинаковости их одежды, ни своего сокрушительного поражения, Тоби жестом собственника обнял Адриану за плечи и подвел ближе к Дину, так что головы всех троих почти соприкоснулись.

— Мы только что подписали контракт с Дином на главную роль в «Вокруг нее», — объявил он тоном заговорщика.

Адриана метнула взгляд на актера.

— Это правда?

Тот кивнул и улыбнулся.

У Адрианы от удивления голова пошла кругом.

— Правда? — пискнула она и тут же приказала себе: «Соберись!»

Она глубоко вдохнула и нацепила ослепительнейшую улыбку, обычно приберегаемую для особых случаев (встреча с женой нынешнего любовника, обращение к папе с просьбой о новом автомобиле и тому подобное).

— Как чудесно! Поздравляю вас обоих.

Вот. Уже лучше.

К ним подошла высокая, поразительно красивая женщина в костюме на все времена — от Шанель.

— Добро пожаловать на наш маленький праздник, — мелодично проговорила она, посылая воздушный поцелуй в сторону их группы. — Мы так рады, что вы, калифорнийские парни, смогли прийти.

— Кэтрин, — сказал Тоби, беря ее руки в свои и целуя в обе щеки.

Адриану затошнило. Я вас умоляю! Хуже европейцев, ведущих себя как европейцы, только американцы, косящие под европейцев!

— Хотел бы я познакомить тебя с моей подругой, Адрианой де Соза. — При слове «подруга» Адриана украдкой взглянула на Дина, который насмешливо смотрел на нее, подняв брови. — А также с Дином Декером. Адриана, Дин, сия очаровательная леди — хозяйка этого вечера.

Адриана повернулась к женщине, которая при ближайшем рассмотрении оказалась старше, чем она вначале подумала, лет шестидесяти. Адриана через силу сыпала обычными банальностями насчет красивой квартиры и удовольствия здесь находиться, восхищалась ожерельем хозяйки но женщина лишь пристально смотрела на нее.

Позволив гостье поболтать еще некоторое время, Кэтрин взяла Адриану за подбородок и медленно повернула ее лицо вправо и влево.

— Так-так, а вы милы, — сказала она, разглядывая новую знакомую. — Великолепные скулы и красивые большие глаза. А ваша кожа! Ангельский цвет лица.

Что ж, это больше похоже на правду. Адриана поймала себя на том, что выдает вторую за этот вечер торжествующую улыбку.

— Спасибо! Очень мило с вашей стороны.

Она попыталась изобразить смущение или хотя бы скромность, но, кажется, не преуспела.

— Кэтрин… — раздался предостерегающий голос Тоби.

— Прости, я знаю… никакой работы на вечеринке. Обещаю не беспокоить ее сегодня, хотя все пари оставлены до понедельника. — Женщина увидела двух новых гостей, появившихся в холле, указала на внушительные застекленные двери. — Бар там, в гостиной. Прошу меня извинить на минутку.

— Я, пожалуй, выпью, — заявил Дин, когда Кэтрин направилась встречать новых гостей. — Увидимся позже?

— Позже, старик, — сказал Тоби, стараясь, чтобы получилось непринужденно, но получилось, увы, по-стариковски.

Адриана просто не знала, с чего начать. О ком первом пытать Тоби — о Дине или Кэтрин?

— Ты должна соблюдать осторожность, а не то окажешься на страницах «Мари Клер», — сказал Тоби, взяв два бокала шампанского с подноса прохаживавшегося поблизости официанта и протянув один Адриане.

— Кэтрин работает в «Мари Клер»? — спросила та.

— Кэтрин работала в «Мари Клер». И не одно десятилетие ведала портфелем заказов.

Считается, что она открыла массу ныне знаменитых моделей. Поэтому комплимент в твой адрес дорогого стоит. Хотя я и так это знаю…

Он наклонился достаточно близко, и Адриана почувствовала его дыхание, отдававшее шампанским.

— Интересно, — произнесла она. — Очень, очень интересно.

Надо будет спросить мать про Кэтрин; если эта женщина действительно гуру по отбору моделей в «Мари Клер», тогда миссис де Соза наверняка ее знает.

— Идем, дорогая. Я тебе все здесь покажу.

Когда подошло время ужина, Адриана нашла на столе карточку со своим именем и обнаружила, что сидит между женщиной-редактором из «Мари Клер» и Дином. Кэтрин — как поступают все хорошие хозяйки, за что их ненавидят гости — разбила все пары и рассадила по разным местам, поощряя разговоры между незнакомыми людьми. Не идеально, но и не полная катастрофа. Она могла оказаться между Дином и Тоби, вот тогда было бы не до веселья. Адриана оценила место действия, выработала план игры и заняла свое место. Кивнула Дину, а затем, по плану, быстро повернулась налево и, наклонившись к женщине, сказала:

— Вы знаете, как вам повезло? Вы сидите рядом с самым красивым мужчиной в этой комнате.

Женщина, которую ранее Тоби представил как Макензи Майклз, ту самую, из «Мари Клер», мгновение тупо смотрела на Адриану, не зная, на что решиться. Но та лишь кивнула, как бы говоря: «Это правда», и Макензи украдкой посмотрела влево от себя. Адриана наблюдала, как ее глаза расширились и женщина беззвучно ахнула. По другую сторону от Макензи сидел парень еще более роскошный, чем Дин. На нем был отличный костюм в тончайшую полоску в духе Тома Брауна, без галстука. Волосы на затылке и по бокам коротко подстрижены, но на макушке лены немного длиннее, чтобы стояли торчком: стильно, но не слишком нарочито. И весь он сиял. Кожу словно отполировали, а загар явно настоящий, а не из солярия; ногти коротко подстрижены и чуть тронуты блеском, который ни в малейшей степени не выглядел женственным; даже его кожаные мокасины сверкали в свете ламп.

Макензи со стоном повернулась к Адриане и прошептала:

— Вы правы. Он — постельный бог.

Адриана посмотрела на ее руки и, не увидев колец, сказала:

— Вперед, querida. Сделай его своим.

Макензи засмеялась, однако смешок получился далеко не таким нежным и женственным, как у Адрианы.

— Да, конечно. Хотя я скорей вернусь сегодня домой с Мэттом Деймоном.

— Он здесь? — спросила Адриана, забывая о данном себе обещании не смотреть в сторону Дина. И окинула взглядом стол, внимательно пройдясь по лицам всех двенадцати гостей.

— Нет, здесь его нет, — засмеялась Макензи. — Я только хотела подчеркнуть — нет ни шанса, чтобы этот эффектный парень достался мне.

И снова Адриана оценивающе посмотрела на свою новую подругу. Средний рост. Симпатичный вздернутый носик и приятная улыбка. Сносная фигура, хотя невозможно сказать, что таится под этим кукольным платьем.

Как же она ненавидит кукольные платья! Любая женщина на планете, включая ее саму, выглядит в подобном наряде или устрашающе тучной, или на восьмом месяце беременности, и все равно они пользуются невероятной популярностью. Адриана подозревала, что под платьем Макензи вполне может скрываться очень даже приличное тело… а если так, это преступление. Спасибо, ее до некоторой степени спасала безупречная ухоженность. Адриана обратила внимание на блестящие, хорошо уложенные волосы, на профессиональный макияж и комплект из туфель и сумки, за который большинство женщин пошли на преступление. Ее внешность в сочетании с успехом одного из самых востребованных журнальных редакторов в Нью-Йорке, как позже узнала Адриана, должны были вознести Макензи в стратосферу сильных женщин, так что ее неуверенность в себе была совершенно непонятна.

Не успела Адриана остановить Макензи, как та повернулась к красавчику, настойчиво постучала по его руке и кашлянула. Она, похоже, не замечала, что перебивает разговор с женщиной, сидевшей слева от него, не уловила и удивленного и слегка раздраженного выражения его лица. Мужчина повернулся к Макензи.

— Здравствуйте, — нейтральным тоном произнес он, но Адриана видела, что на самом деле за этим подразумевается: «Да? Могу я чем-нибудь помочь?»

Макензи приклеила широкую фальшивую улыбку и протянула руку довольно неуклюжим жестом, поскольку вокруг стола все сидели очень плотно. В итоге вид получился слегка глуповатый, что не укрылось от парня.

— Привет. Я хотела представиться. Я — Макензи Майклз, художественный редактор в «Мари Клер». Не ваше чтение, вероятно, поскольку это женский журнал… но вообще-то у нас довольно много читателей мужчин. И, на удивление, не все они геи…

— Макензи, querida? У тебя, случайно, нет мятной пастилки или жевательной резинки? — спросила Адриана, хватая соседку за руку.

Не блестяще, но ничего лучше для едва знакомой женщины она придумать не смогла. Кроме того, ей на самом деле было наплевать, что говорить, лишь бы заставить Макензи замолчать. На это больно было смотреть, словно сидеть в первом ряду, когда сбился актер или шафер провалил свой тост. Ей было неловко, и по одной этой причине Адриана вмешалась.

Она посмотрела на красивого парня, и на мгновение ей пришло в голову, что он подходящая кандидатура в мужья. Если Макензи отпадет… Но нет! Ей уже повезло с будущим мужем, и она не позволит этому дешевому бою искушать себя. Данная миссия предпринималась исключительно по необходимости, а не ради удовольствия.

— Алло! — Она подбавила в голос бразильского акцента. — Я Адриана. Ничего, если на минутку отвлеку свою подругу?

Макензи открыла рот, чтобы возразить, но Адриана взяла на себя смелость и ущипнула ее за предплечье.

Красавчик улыбнулся, кивнул и вернулся к прерванной беседе.

Адриана чувствовала ледяной холод, исходивший от Макензи, но еще более остро ощущала присутствие Дина справа от себя. Он наблюдал за этой сценой, и краем глаза Адриана видела его улыбку. Кроме того, Тоби на другом конце стола упомянул ее имя в разговоре, достаточно громко, чтобы она слышала каждое слово. Она могла бы лежать дома на кушетке с кампари и парнем, а вместо этого попадает в одну за другой неловкие ситуации.

— Если ты хотела его для себя, зачем побуждала меня охотиться на него? Чтобы выставить дурой? — не поворачивая головы, прошипела Макензи. Обе женщины улыбнулись официантке, поставившей перед ними салат из эндивия.

Адриана убедилась, что Дин занят разговором с другой соседкой, и сказала:

— Я не хотела… не хочу… его для себя, querida. Просто не могла на это смотреть. Это выглядело так…

Она попыталась подобрать слово помягче, но уже чувствовала себя в полном изнеможении.

— Так как? — настаивала Макензи.

Адриана ответила спокойным взглядом:

— Ты была такой несчастной.

Макензи резко втянула воздух, и Адриана ощутила острое сочувствие, прежде чем вспомнила, что сделала одолжение. Придется открыть бедняжке глаза. Она, конечно, ее возненавидит. Но Адриане больше не о чем волноваться, кроме как о чувствах случайной знакомой.

— Я не ощущала себя несчастной, — прошептала Макензи. — Просто вела себя дружелюбно.

А, разыгрывалась карта дружбы. Адриана мгновенно неслась в свои подростковые годы, когда мать пытаюсь преподать ей эти важные уроки, а она приводила те самые аргументы. Воспоминание едва не вызвало у нее улыбку.

— Дружелюбная, общительная, обворожительная, обаятельная, называй как хочешь, но все равно это означает «одинокая и несчастная», когда инициатива исходит от тебя.

Макензи открыла было рот, собравшись возразить, но передумала.

— Ты считаешь? — наконец спросила она.

Адриана кивнула. Это скучно, абсолютно очевидно. Почему американки этого не понимают? Почему их этому не учат? «Правила»[33] немного помогли, но лишь отчасти, они учат женщин, как отказывать мужчинам, а не как их соблазнять. Если бы за последние десять лет она лично не была этому свидетелем, то никогда не поверила бы, что существуют взрослые женщины, полагающие, будто мужчину можно завоевать, преследуя. Именно это она наблюдала у своих подруг — у Ли в несколько меньшей степени из-за ее большей сдержанности, но Эмми вела себя просто унизительно — лезла с разговорами, звонила первой, строила планы и летела по первому зову.

— Значит, мне не следовало представляться?

— Да.

Адриана отпила вина.

— А как же иначе мы могли познакомиться?

Адриана посмотрела на Макензи, стараясь не впасть в уныние, ведь она ни в чем не виновата.

— Вы познакомились бы, вероятно, через несколько минут, когда он представился бы тебе.

— О, конечно! Но какая разница, кто…

Адриана продолжала как ни в чем не бывало:

— И тогда ты с улыбкой и томным взглядом вознаградила бы его за вежливость, а потом немедленно уклонилась от любого прямого вопроса, отвернулась и с головой ушла в разговор с кем-то другим.

— Даже если…

— Даже если бы оборвала его на полуслове, даже если бы он задал тебе вопрос, даже если бы казался увлеченным тобой. Особенно если бы казался увлеченным. Единственный вариант, когда можно продолжать, если мужчина — урод, поскольку тогда мы не заинтересованы в конечном результате, не так ли?

Макензи кивнула: Адриана скорее завораживала ее, чем раздражала своим покровительственным тоном. Это были основополагающие вещи, элементарные. Как получилось, что эта во всех остальных отношениях привлекательная, успешная женщина их не знает?

— Значит, ты считаешь, что нам нужно быть живым воплощением «Правил»? Но это же совершенно нереально!

— Согласна, — сказала Адриана. — Это совершенно нереально. «Правила» хороши для начала, для подростков. Но взрослой женщине они ничего не дадут. В смысле, любая книга, в которой тебе предлагают воздерживаться от секса, далека от реальности.

И Адриана, с удовольствием отметив ошеломление Макензи, продолжила:

— Какой вообще смысл в мужчинах, если ты не можешь должным образом ими насладиться?

Макензи энергично закивала в знак согласия. Адриана давно уже не помогала кому-то просто по доброте душевной, настало время преподать несколько уроков человеку, не столь удачливому.

— Это полный миф, что как только мужчина переспит с тобой, так сразу же потеряет к тебе интерес. По правде говоря, должно быть как раз наоборот: если ты все сделаешь правильно, это заставит его еще больше тебя хотеть. Главное, чтобы найти верное сочетание таинственности, недоступности и вызова с чувственностью, соблазнительностью и сексуальностью. Ты заставляешь их трудиться ради этого… не в самый первый раз, но снова и снова, и они полюбят тебя навсегда.

— Ты говоришь так уверенно… — Макензи умолкла, но Адриана поняла, что женщина поверила.

— А я и уверена. Я бразильянка. Мы знаем мужчин и знаем, что такое секс.

Адриана принялась за салат под прикованным к ней взглядом соседки. Почти в тот же самый момент роскошный парень закончил свой разговор и повернулся к Макензи.

— Простите? — обратился он к ней.

Макензи выждала мгновение, прежде чем повернуться к нему с сияющей улыбкой.

— Да?

— Боюсь, я так и не представился. Меня зовут Джек. Приятно познакомиться.

Словно настоящий профессионал, Макензи пристально смотрела на него некоторое время, потом снова улыбнулась… только на этот раз чуть более дразнящей улыбкой.

— Приятно познакомиться с вами, Джек, — промурлыкала она.

— Так откуда вы знаете Кэтрин? — спросил он.

— О, кто же не знает Кэтрин? — Женщина рассмеялась и отвернулась. — Адриана, милочка, ты рассказывала мне смешную историю о катастрофе с покупками на прошлой неделе. И чем же все кончилось?

«Господи, — подумала Адриана, — да у этой красотки врожденный талант». И, подыгрывая ей, придумала какую-то историю, поддерживая беседу до тех пор, пока Джек, извинившись, не встал и не удалился в мужскую комнату.

— Т ы была идеальна, — тут же объявила Адриана.

— Правда? У меня такое чувство, будто я его оскорбила. Я так грубо себя вела, что он ушел!

— Абсолютно идеальна. Ты его не оскорбила и вела себя не грубо… ты была таинственна. Продолжай в том же духе до конца вечера, и сегодня он поедет к тебе. Немножко уступи, а затем игнорируй. Кокетничай, затем проявляй сдержанность. Он с ума сойдет, пытаясь в тебе разобраться.

И точно: вернувшись, Джек, потратил остаток ужина десерт и солидную часть времени, проведенного за напитками, пытаясь удержать блуждающее внимание Макензи Мужчина трудился, и Макензи наслаждалась каждой минутой. Адриана видела, как ее уверенность в себе растет от раунда к раунду, и поздравила себя с хорошо проделанной работой. Приятно было наблюдать, а тем более заниматься тем, чему она только что научила Макензи: жонглировать равнодушием и невинностью перед двумя совершенно разными мужчинами.

Немного за полночь Тоби наконец собрался уйти. Дин убежал раньше, без конца извиняясь, что торопится на вечеринку к другу, которую просто не может пропустить (черт бы его побрал!), Макензи теперь разыгрывала равнодушие к Джеку на двухместном диванчике в темном уголке, а Адриана — в очередной раз — умирала от скуки. Она уже перепробовала все уловки, чтобы заставить Тоби потанцевать, но он ни на одну из них не поддался. Он устал от работы и перелета, собирался отправиться прямиком в отель и ожидал, что подруга поедет с ним.

Помогая Адриане надеть плащ, Тоби что-то говорил, но она с легкостью отключилась от него. Гораздо труднее было вспомнить, что ей всего только тридцать — практически совсем еще девчонка! — а не пятьдесят, на которые она себя чувствовала. По крайней мере вечер не пропал совсем уж зря: похоже, Макензи, вся такая чувствительная и смеющаяся с Джеком, стала новой женщиной. Адриана поймала ее взгляд и легонько помахала на прощание рукой.

Макензи знаком попросила ее подождать, как законченный профессионал, легонько мазнула пальцем по губам Джека и плавной походкой приблизилась к Адриане.

— Ты уже уходишь?

— Перевалило за полночь. Я без сил, — солгала Адриана. «А самом деле просто умираю со скуки», — подумала она. — А ты, по-моему, проделала отличную работу.

— Ты богиня! — прошептала Макензи, наклоняясь к Адриане и сжимая ее руку. — Он уже пригласил меня к себе выпить. Я сказала, что подумаю.

Это произвело на Адриану впечатление. Ничто не работает эффективнее, чем уклончивый ответ. Это не категоричный отказ, но явное послание, что нужно приложить еще немного старания.

— Только помни, если ты с ним переспишь, не оставайся у него. Пусть будет даже пять утра: именно ты должна встать и уйти. Оставайся, пока вы занимаетесь сексом. Как только настанет время спать, ты уходишь, — напутствовала Адриана свою новую ученицу, пытаясь не думать, насколько похожа на собственную мать.

Макензи кивнула, впитывая каждое слово.

— А если он…

— Исключений не существует. Еще один кивок.

— Желаю повеселиться! — мелодично проговорила Адриана и легонько потянула Тоби за руку, вытаскивая из круга обступивших его людей. — Дорогой, нам действительно пора…

— О, и еще одно, — прошептала Макензи. — Я хочу посвятить тебе центральный материал нашего следующего номера. Еще точно не знаю, под каким углом подам, но у тебя настоящий дар, и, думаю, нашим читателям будет интересно о нем узнать.

Что ж, интересный — и неожиданный — поворот. Адриана привыкла, что ее, случалось, упрашивали сфотографироваться туристы, находя экзотически красивой, и этим вечером редактор журнала не в первый раз посчитал ее достаточно эффектной, чтобы включить в очередной номер. Но материал, посвященный ее врожденным способностям обращаться с мужчинами и таланту учить других женщин правилам охоты? Такое не каждый день случается.

Она изобразила равнодушие, хотя у нее даже голос слегка задрожал от всего этого, и вежливо ответила:

— О, что ж, может мило получиться.

— Надеюсь, ты подумаешь и согласишься. Я так и вижу разворот с подробным интервью и множеством великолепных глянцевых фотографий. Мы сделаем его необыкновенным, обещаю, — торопливо щебетала Макензи.

Еще совсем недавно она не походила на человека, готового к подобным излияниям, но, с другой стороны, не казалась и способной так ловко подцепить парня.

Адриана едва удержалась, чтобы не завизжать от радости.

— Ну… э… Кэтрин знает, как со мной связаться… или по крайней мере, как связаться с Тоби… это, вероятно, лучше всего…

Но Макензи уже бросилась обратно к Джеку:

— Я позвоню тебе на следующей неделе! Была крайне рада познакомиться. И спасибо… за все.

Она помахала и продолжила движение в затемненный угол с диванчиком для двоих.

— Надеюсь, ты хорошо провела время, милая? — спросил Тоби, останавливая на улице такси.

— Гораздо лучше, чем хорошо, Тоби. Я чудесно провела время, — ответила Адриана с большей, чем до предложения Макензи честностью. — Поразительно, великолепно, чудесно.

Стук пробудил Ли от глубокого сна, редкого у нее по ночам, не говоря уж о середине дня, когда она даже не собиралась спать. Было здесь что-то такое в воздухе или каждый раз, когда ее взятый напрокат автомобиль прибывал в Сэг-Харбор, Ли расслаблялась.

— Войдите! — крикнула она, убедившись, что одета и не пустила слюни. Невероятно, но на улице уже стемнело.

Джесс открыл дверь и просунул в комнату голову.

— Я вас разбудил? Простите, но я подумал, что вы без устали работали круглые сутки.

Ли фыркнула.

— Ага. Первым делом я узнала, что две «Кровавые Мэри» до обеда совсем не способствуют продуктивности.

— Совершенно справедливо. Но вы хорошо себя чувствуете?

— Очень хорошо, — призналась Ли.

Несмотря на всплывающие в памяти обрывки сна — как она идет к алтарю голая и дрожащая, — Ли чувствовала себя отдохнувшей и умиротворенной.

— Подождите минуту, — сказал Джесс, пересекая комнату тремя быстрыми шагами и садясь на край кровати рядом с полностью одетой Ли среди полудюжины подушек, поверх покрывала. — Что я вижу?

Ли проследила за его взглядом, устремленным на книжку в мягкой обложке, лежавшую открытой поперек ее живота. Джесс рассматривал небесно-голубую обложку с фотографией красиво упакованного подарка — роман-продолжение книги «Жених напрокат»[34], которую она недавно прочитала с большим удовольствием.

— Это? — Ли расправила страницу и подала книгу Джессу. — Называется «Грусть не для тебя». Первый роман был про девушку, которая влюбилась в жениха своей лучшей подруги и не знала, что делать. В итоге они сошлись, а здесь мы видим историю глазами лучшей подруги, потерявшей жениха. Она тоже не так уж невинна, поскольку спала с одним из шаферов бывшего жениха.

Джесс, качая головой, прочел аннотацию на обложке и пробормотал:

— Невероятно.

— Что именно?

— То, что вы читаете это.

— И что это, по-вашему, значит?

— О, будет вам, Ли. Вы не находите забавным что мисс Английский-с-отличием-в-Корнелле-я-редактирую-только-серьезные-литературные-произведения в свободное время читает «Грусть не для тебя»?

Ли вырвала у него книгу и прижала к груди.

— Она действительно неплохая!

— Уверен в этом.

Ли едва удержалась от замечания, что «Грусть не для тебя» написана гораздо лучше последнего варианта романа Джесса. Обладает разумной структурой и связным языком. Может, в ней и не освещается так много возвышенных интеллектуальных тем, так что с того? Она остроумна, неглупа, и ее приятно читать — как раз сейчас все это отнюдь не помешало бы мистеру Литературному Зазнайке.

Но разумеется, ничего этого Ли не сказала, лишь заметила:

— Я не собираюсь защищать перед вами свой выбор развлекательного чтения.

Джесс поднял руки, сдаваясь:

— Совершенно справедливо. Но вы понимаете, что это все меняет, а? Теперь у меня есть подлинное доказательство, что редактор-фашист на самом деле человек.

— Только потому что я читаю такую литературу?

— Точно. Насколько суровым может быть человек, если он читает и пересказывает «Дневник Бриджит Джонс»?

Ли вздохнула.

— Эта книга мне понравилась.

— А как называлась та, другая… — улыбнулся Джесс. — «Дневники няни»?

— Определенно классика.

Джесс что-то пробормотал себе под нос, и Ли поняла, что он уже утратил интерес. Теперь она понимала его жесты, выражение лица — могла расшифровать значение нахмуренного лба или полуулыбки. За последние три месяца она четыре раза приезжала в Хэмптонс, и с каждой встречей чувствовала себя все свободнее. Во второй раз она опять остановилась в отеле «Америкэн», хотя провела в нем едва ли несколько часов — о многом говорящий факт если учесть, что ее визит пришелся на Понедельник без общения с людьми (на один вечер она сделала исключение). В третий и четвертый свои приезды Ли приняла предложение Джесса остановиться в гостевом домике, который он построил для своих племянников — это было гораздо удобнее, — и только вчера, в свой пятый визит, осознала мудрость проживания в одной из верхних гостевых комнат главного дома. В конце концов, они часто работают допоздна, а дорожка до гостевого домика извилиста и темна.

Все было очень невинно и, к удивлению Ли, казалось совершенно естественным. Ей нравилось, что им удавалось так хорошо работать вместе и одновременно сохранять профессиональную дистанцию, даже если и спали они по соседству. Генри не показалось странным, когда Ли упомянула, что перестала бронировать гостиницу; другие его редакторы тоже ездили к авторам — кое-кто в места более отдаленные, чем Хэмптонс, — и часто размещались во владениях. Когда за ужином на прошлой неделе Ли сказала отцу, что по два-три дня в неделю работает с Джессом в его доме, он ответил нечто вроде: «Не идеально, но если гора не идет к Магомету…» Их безразличие только укрепило в Ли убежденность, что Расселу об этом знать не надо.

— Я угадал, что вы захотите на ужин, — сказал Джесс. — Сейчас почти шесть и не сезон, поэтому если мы сразу не определимся, нам крупно не повезет. Хотите перехватить бургер или я что-нибудь сооружу?

— Под «что-то сооружу» вы на самом деле подразумеваете кашу быстрого приготовления? Потому что в таком случае я лучше съела бы бургер.

— Ах, милая Ли, как всегда, очаровательна. Эти способ сказать: «Спасибо, Джесс. Я поела бы домашней еды, но вот такая я закоренелая стерва, чтобы так взять и сказать»?

— Точно, — засмеялась Ли.

— Я так и думал. Ладно, тогда будет готовая еда. Я сгоняю за ней в «Скьявони». Какие-то пожелания?

— «Лаки чармс»? Или «Синнамон тоуст кранч»[35]. С двухпроцентным молоком, пожалуйста.

Джесс вскинул руки в шутливом отвращении и вышел из комнаты. Ли дождалась, пока закроется входная дверь и заработает двигатель машины, и взялась за телефон.

Рассел ответил сразу:

— Алло?

Он всегда прикидывался, будто не знает, что это она хотя, как все нормальные люди, имел определитель номера.

— Привет, — ответила Ли. — Это я.

— Привет, детка, как ты? Как там на сей раз твой сумасшедший? Достаточно трезв, чтобы продвинуться в работе?

Рассел взял за правило беспощадно унижать Джесса при всяком удобном случае, сколько бы Ли ни заверяла, что Джесс не имеет ничего общего со своей репутацией и это просто очередной автор — то уверенный в себе до высокомерия, то сомневающийся до расстройства здоровья. Воздействия это не оказывало, и Ли уяснила, что чем больше защищает Джесса, тем сильнее распаляется Рассел. Он ревновал — она бы уж точно ревновала, если бы он проводил столько времени с другой женщиной, — но Ли не могла за ставить себя его успокоить. Даже если Джесс никогда не упоминал о своей жене (и Ли еще предстояло найти реальное доказательство ее существования), однако его брак оставался фактом, а Ли была помолвлена, и в дополнение к рабочим отношениям у них сложились и дружеские. Приятные платонические отношения — что, по раздражавшему Ли утверждению Рассела, невозможно между мужчиной и женщиной.

Ли вздохнула.

— В действительности он не такой, Рассел. Не пьяница. Он просто… просто другой. Не столь жестко организованный, как мы.

Проклятие! Она явно ошиблась со словами. Любой разговор, которому Ли позволяла коснуться Джесса, непременно заканчивался ссорой, и, невзирая на все ее искренние усилия, случалось это в последнее время часто.

— «Жестко организованный»?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— А звучит так, будто ты считаешь его спокойным и уравновешенным, а меня вспыльчивым и… и… жестко организованным.

— Мы разные люди, Рассел. И по-моему, именно мы ведем себя как ответственные, взрослые люди, тогда как он потерянный и дезориентированный, понятно? — Ли не стала признаваться Расселу, что хотя еще месяц назад она так и считала, образ жизни Джесса больше не казался ей непривлекательным. — Послушай, почему мы вообще о чем говорим? Я позвонила, чтобы узнать, как твои дела. Как прошел сегодня монтаж программы?

— Прекрасно. Ничего особенного.

— Рассел, не надо дуться. Это тебе не идет.

— Спасибо за урок этикета, дорогая. Я это запомню.

— Ну почему ты так себя ведешь?

Ли вздохнула. Ей хотелось всего лишь услышать его голос, обменяться любезностями и вернуться к книге, но она чувствовала, что Рассел готовит грандиозный разговор о Состоянии Отношений. Это была его специализация и ее худший кошмар.

— Ли, что между нами происходит? — Голос Рассела смягчился. — Серьезно, мне кажется, нам нужно об этом поговорить.

Ли неслышно вздохнула и приложила все усилия бы сохранить спокойствие, хотя внутренне кричала: «Нет, нет, нет! Я устала об этом говорить. Давай не будем обсуждать все подряд. Неужели мы не можем рассказать другу, как прошел день, и двинуться дальше? Пожалуйста, не поступай так со мной!» А вслух сказала:

— Что ты имеешь в виду, Расс? У нас все в порядке.

Он долго молчал.

— Ты действительно так думаешь? А тебе не кажется, что мы сильно отдалились друг от друга? И что, по-твоему я должен отвечать людям, когда они спрашивают, почему мы до сих пор не устроили прием в честь нашей помолвки? Что у моей невесты, похоже, нет времени, хотя мы помолвлены уже пять месяцев?

О Боже, он опять за свое!

— Ты же знаешь, какое это большое дело… почему же не можешь понять?

— Да, конечно, назови меня ненормальным, но мне казалось, что заключение брака тоже станет для тебя большим делом.

— Так и есть. Поэтому я и хочу подождать, пока все не образуется.

Это была не совсем ложь. Ли знала, что умышленно тянет со своими планами. Отчасти это связано с общим отсутствием интереса ко всему, связанному со свадьбой, — Ли не принадлежала к тем девочкам, которые уже в двенадцать лет выбирают себе платье, — а отчасти со страхом общения одновременно со своей матерью и матерью Рассела, но, бывая абсолютно честной с собой, Ли соглашалась, что причины гораздо глубже.

Ей казалось, что все происходит слишком быстро. Они словно только вчера впервые поцеловались на скамейке на Юнион-сквер. Тогда она очень любила Рассела — он казался милым, красивым, и ей льстил его интерес. Она надеялась, что они будут встречаться и отношения естественным образом завяжутся или прекратятся. Люди или становятся ближе или связь между ними медленно ослабевает и приходит время расстаться. Ли нравилось быть вместе с Расселом и она нисколько не волновалась о будущем. И все прекрасно складывалось, пока он не сделал предложение. И не просто сделал предложение — надел ей на палец кольцо, пока она сидела, застыв в шоке, а потом поцеловал в недоверчиво приоткрытые губы. Меньше всего в жизни она была готова к этому, а в последние месяцы ее терзали очевидные сомнения. Но как объяснить Расселу — или любому другому человеку, — что именно не так? Со дня их первой встречи между ними ничего не изменилось, Рассел был все таким же милым, добрым и понимающим. Проблема заключалась в том, что Ли все еще надеялась влюбиться в него по уши, а все остальные — подруги, родители и, что хуже всего, Рассел — полагали, будто она уже влюблена. Так неужели странно, что она просто не хочет спешить?

Настал его черед вздохнуть.

— Я понимаю. Просто мне хотелось бы… не знаю… чтобы в твоем голосе прозвучало немного волнения. Ты хоть говоришь об этом с подругами?

— Конечно, — солгала Ли. Эмми и Адриана без конца спрашивали о планах, связанных с предстоящей свадьбой, им ужасно хотелось устроить девичник, — но Ли ловила себя на том, что всегда меняет тему. Почему они не понимают, что все идет слишком быстро? От одной этой мысли Ли почувствовала себя виноватой, поэтому смягчила голос: — Милый, я волнуюсь обо всем. Мы поженимся когда это свершится, поедем в какое-нибудь экзотическое и очень, очень далекое место, на Мальдивы например, и будем просто отдыхать и радоваться друг, хорошо? Я обещаю.

— А ты захватишь купальник, который мне нравится? Тот, с металлическими колечками на бедрах и в середине верхней части?

— Обязательно.

— И не возьмешь с собой ноутбук или рукопись чтобы почитать в самолете?

— Ни единой, — уверенно ответила Ли, хотя и не считала это правильным. — Это будет идеально.

— Договорились, — сказал Рассел таким тоном, словно вопрос был полностью решен.

— Я позвоню тебе попозже, чтобы пожелать спокойной ночи, хорошо?

— Ты точно возвращаешься завтра? Нам нужен хотя бы один вечер наедине перед Большой Встречей Родителей на День благодарения.

— Конечно, нужен, милый. Я точно буду дома завтра вечером, — заставила себя произнести Ли. Она не особенно боялась Дня благодарения в Коннектикуте, хотя, наверное, следовало бы, учитывая, что на праздник прилетает все семейство Рассела, но отчаянное желание положить трубку затмевало в настоящее время все остальное.

Рассел звучно поцеловал микрофон — маленький секрет, касавшийся только их двоих: они всегда так делали, когда находились в разлуке.

Ли ответила таким же поцелуем, чувствуя себя глупой и немного раздраженной, а потом — виноватой. Они отключились, и Ли испытала облегчение, затем изнеможение, она была слишком уставшей, чтобы снова открыть книжку.

Проснулась она от неприятного ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Ли посмотрела в окно и в свете фонаря над входной дверью увидела редкие снежинки. В комнате стояла непроглядная тьма, но Ли чувствовала чье-то присутствие.

— Джесс?

— Да. Простите. Я вас напугал?

Привыкнув к темноте, она увидела, что Джесс сидит в конце комнаты в кресле-качалке красного дерева. Руки скрещены на груди, голова покоится на спинке кресла. Откуда-то доносился запах свежего чеснока и только что испеченного хлеба.

— Что вы здесь делаете?

— Восхищался вашим сном.

— Моим сном?

— Я пришел, чтобы разбудить вас к ужину, но у вас был такой умиротворенный вид. Сам я практически не сплю, очень мало, поэтому всегда приятно понаблюдать за другими. Странновато, вероятно, но надеюсь, вы не против.

— В этом есть некая ирония, поскольку я нигде не сплю. Что-то здесь есть такое, что действует лучше вамбьена, — сказала Ли.

— Может, амбьена? Без «в»?

— Ванна плюс амбьен равняется вамбьен. Но даже это не всегда помогает.

Джесс засмеялся, и на Ли волной накатило ощущение счастья. И впервые за тридцать лет своей жизни она сделала что-то, совершенно не думая о возможных последствиях или реакции. Без единой мысли и без всякой тревоги выбралась из кровати и подошла к креслу-качалке. Даже стоя над Джессом, она не занервничала, протянула к нему руку и, когда он принял ее, лишь чуточку смутившись, потянула к себе. Он встал, и они оказались лицом к лицу, что показалось странным, поскольку Рассел был намного выше. Ли посмотрела на свои руки, переплетенные с его руками — интимный жест, который нельзя отрицать, в котором нельзя ошибиться. Джесс высвободил руки, положил ей на затылок, запустив пальцы в волосы, и губы их встретились и раскрылись; прикосновение его языка показалось ей скорее нереальным, чем волнующим или странным.

С этого момента все пошло очень быстро. Они упали на кровать и через несколько секунд уже разделись. Это был агрессивный, необходимый Ли секс, какой редко у нее случался. Хотя Джесс и перебирал ее волосы, брал лицо в ладони, целовал в кончик носа и гладил по спине, он без колебаний почти грубо вошел в нее, заведя ей руки над головой. Потом Джесс обнял ее — они все еще лежали поверх покрывала — и легко провел пальцами по плечам, пока по ее рукам не побежали мурашки. Он спросил, все ли с ней в порядке, хорошо ли она себя чувствует, не нужно ли ей воды? Ли молчала, и тогда Джесс приподнял ее лицо и поцеловал так нежно, что она чуть не умерла. Так они целовались на протяжении какого-то времени, лениво, томно, а когда Джесс прижал ее нижнюю губу языком, Ли показалось, что она целиком растворится у него во рту. Они целовались, мягко и нежно, пока желание вновь оказалось непреодолимым, их зубы клацнули друг о друга, ногти впились в кожу, а руки снова стали требовательными и ищущими.

Потом Ли положила голову ему на грудь, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за бодрствующим Джессом, который тоже на нее смотрел. Однако не с любопытством или любовью — он словно пытался запомнить каждую подробность. Зрительный контакт во время секса считается высшей интимностью, взглядом в душу и все такое. Но каким бы близким ни чувствовала она Рассела или других парней до него, встреча взглядами всегда казалась вынужденной и нарочитой, как будто оба читали одну и ту же статью, автор которой настаивал, что занятие любовью включает зрительный контакт. Ей всегда становилось от этого не по себе, отвлекало, но тут все было иначе. Когда она встретилась с Джессом взглядом, стало трудно дышать — никто никогда не смотрел на нее так. Это было как в кино, и Ли чувствовала себя кинозвездой, теперь не имело значения, что на животе у нее небольшая сыпь — аллергическая реакция на новый лосьон, что кожа Джесса немного бледновата для таких темных волос на груди и оба они раскраснелись, взмокли от пота и тяжело дышат; они превратились в двух самых сексуальных людей на земле. По-настоящему нашли друг друга.

В какой-то момент они уснули, потому что когда Ли открыла глаза, небо начинало светлеть. Она выбралась из-под одеяла, которое натянул на них Джесс, и на цыпочках дошла до расположенной напротив по коридору ванной комнаты, дожидаясь потока сожаления, вины и самобичевания. Ничего не последовало. Вместо этого она помочилась, приготовившись к знакомому жжению, но чудесным образом ничего не почувствовала. Умывшись, Ли посмотрела на себя в зеркало и чуть не упала в обморок. Подбородок и щеки горели, а местами слегка кровоточили там, где их оцарапала щетина, губы распухли, кожа на шее покрылась красными пятнами со следами зубов, спутанные волосы висели космами, на внутренней стороне бедер красовались синяки. Голову ломило от удара по спинке кровати, болели тазовые кости, а чувствительная кожа промежности была словно оцарапана наждачной бумагой. Даже ступни ныли оттого, что столько часов подряд она поджимала от удовольствия пальцы.

Никогда раньше Ли не чувствовала себя так ужасно, но «ужасно» на самом деле подразумевало «абсолютно фантастически». Она вернулась в гостевую комнату и увидела, что Джесс сидит в постели по-прежнему голый, прикрывшись одеялом. Свет, падавший из окна у кровати, освещал его лицо, а часы показывали 7.23 утра. Джесс поднял глаза, и в первый раз за несколько часов она застеснялась. Она стояла совершенно обнаженная при свете дня перед этим мужчиной, которого едва знала, перед своим автором, между прочим. Неужели она действительно это сделала?

— Ли.

Она заставила себя посмотреть ему прямо в лицо. В комнате было холодно, и ноги начали замерзать.

— Ли. Милая. Иди сюда.

Он приподнял край одеяла и знаком поманил ее к себе.

Ли легла рядом с ним. Он обнял ее и укрыл одеялом. Поцеловал в лоб, как делал отец, когда она болела. И что подумал бы отец, если бы увидел ее сейчас… не просто в постели с кем-то — отцу и так тяжело это видеть, — но с мужчиной, редактировать книгу которого ей поручили… а как же Рассел… ее жених… она все еще носит красивое кольцо, которое он надел ей на палец всего пять месяцев назад. Она была грязной, отвратительной шлюхой, не стоящей их всех.

— У тебя такой вид, будто ты в панике, — прошептал ей на ухо Джесс и еще крепче обнял, но оберегающим, а не сексуальным жестом.

— Я грязная, отвратительная, презренная шлюха, — сказала она, прежде чем успела подумать, но едва произнесла эти слова, как тут же о них пожалела.

Ожидавшая отрицания, хотя бы еще одного объятия или сочувственного цоканья языком — на этом специализировался Рассел, — Ли пришла в ужас, а затем крайне разозлилась, когда Джесс рассмеялся.

Она вывернулась из его рук и уставилась, пораженная.

— Ты находишь это смешным? По-твоему, забавно, что я, по сути, только что загубила свою жизнь?

Джесс еще крепче обнял ее, и вместо того чтобы почувствовать удушье, как это обычно бывало, Ли позволила себе расслабиться. Джесс поцеловал ее в губы, в лоб, в щеки, а потом сказал:

— Я смеюсь только потому, что ты напоминаешь мне меня самого.

— О, отлично, — пробормотала она.

— Но мы не сделали ничего плохого, Ли.

— Что ты имеешь в виду? Да я даже не знаю, с чего начать. Может, с того факта, что обручена? Или что ты женат? Или что мы работаем вместе?

Она особо выделила совместную работу, но только перечислив все, кое в чем себе призналась: она ждала, что Джесс предложит разумное объяснение своему браку, что-нибудь вроде «Мы вообще-то разведены» или «На самом деле я не женат». Она знала, что это маловероятно. Но продолжала надеяться.

Джесс заставил ее замолчать, прижав палец к губам, и это, к удивлению Ли, показалось ей милым, а не привело в бешенство.

— Случившееся между нами естественно. Мы оба этого хотели. Что здесь плохого?

— Что плохого? — воскликнула она сердито, почти злобно. — А как же твоя жена?

Джесс лег на бок, опираясь на локоть:

— Я не собираюсь обижать тебя обычной чепухой про то, как мы несчастны, как она меня не понимает, а я собираюсь ее бросить, потому что это неправда и я не хочу тебе лгать. Но это не исключает смягчающих обстоятельств. И, конечно же, не означает, что я не хочу тебя страстно прямо сейчас.

Что ж, этого она точно не желала услышать. Насколько могла судить Ли, ей вполне подошла бы чепуха про непонимающую жену. И оттого, что слов этих не прозвучало, она еще острее почувствовала ошибочность происходящего и замешательство оттого, что все это казалось таким правильным. Таким правильным? О чем, черт побери, она думает? Это же безумие… Нет ничего правильного в предательстве Рассела или в сексе с мужчиной, с которым она работает. Это страшная ошибка, непростительная, и будет чудо, если они выйдут из всего этого без потерь. Разумеется, она не может больше редактировать книгу Джесса, это совершенно ясно, но казалось незначительной ценой за ее непроходимую глупость.

Нужно было уйти. Немедленно.

— Что ты делаешь? — спросил Джесс, когда Ли выбралась из-под него и завернулась в покрывало. Она схватила свою дорожную сумку и, придерживая покрывало рукой, побежала в ванную комнату. Только заперевшись там, Ли выпустила из рук ткань, но на этот раз не смогла взглянуть в зеркало на свое тело. Зная, что лишь заплачет, если позволит себе такую роскошь, как душ, Ли достала чистое белье, джинсы и блузку и собрала спутанные волосы в узел. Она дала себе время только почистить зубы и, выполнив эту единственную задачу и стиснув челюсти, чтобы не заплакать, открыла дверь.

Джесс с несчастным видом стоял перед ней в футболке и шортах. Ли ничего так не хотелось, как обнять его, и это казалось и мерзким, и желанным, но ей удалось протиснуться мимо Джесса, даже не задев его руки.

— Ли, милая, не делай этого, — сказал он, следуя за ней но коридору, а затем спускаясь по лестнице. — Посиди со иной минутку. Давай поговорим.

Она бросилась на кухню за своими бумагами и тетрадями и увидела ужин, который они так и не съели. Емкость застывшей лазаньей на блюде с подогревом между двумя приборами и бокалами с красным вином, два простых серебряных подсвечника, покрытых растаявшим воском цвета слоновой кости.

— Я не хочу говорить. Я хочу уехать, — тихо, без всякого выражения произнесла Ли.

— Знаю и прошу тебя подождать.

Ли посмотрела на него, заметила седину в отросшей щетине и такие глубокие тени под глазами, что их можно шло принять за синяки.

— Джесс, пожалуйста.

Она вздохнула и повернулась к нему спиной, укладывая бумаги в сумку. Вспомнила, что «Грусть не для тебя» сталась в гостевой комнате наверху, но ни за что не пошла бы туда сейчас.

Джесс положил руки ей на плечи и мягко развернул к себе.

— Посмотри па меня, Ли. Я хочу, чтобы ты знала: я нисколько не жалею о прошлой ночи.

Впервые после того, как покинула кровать, Ли встретилась с ним взглядом. И прищурившись, холодно произнесла:

— О, какое для меня облегчение! Слава Богу, ты не жалеешь о том, что случилось. Зная это, я сегодня буду спать спокойней. А пока убери от меня руки.

Он отодвинулся:

— Ли. Я не хотел, чтобы все так получилось. Пожалуйста, присядь со мной на минутку…

Что-то в том, как оборвался его голос, открыло им обоим, что просьба, хоть и искренняя, не отражает истинных желаний Джесса. Он выглядел усталым и побежденным, как человек, измученный необходимостью объясняться с очередной женщиной, у которой случилась посткоитальная истерика.

Ли мечтала услышать, что он полюбил ее с первого взгляда и она не очередная победа легендарного Джесса Чэпмена, она — Ли Эйзнер — особенная, но знала: ничего этого не будет. Она вскинула сумку на плечо и вышла на улицу с гордо поднятой головой, одновременно удивившись и огорчившись, когда Джесс за ней не последовал.

Трое мужчин — это еще не роковая женщина

Адриана не могла вспомнить, когда в последний раз с таким нетерпением ждала телефонного звонка. До старших классов, до половой зрелости, когда, подобно всем остальным девочкам, гадала, пригласят ли ее на школьные танцы? Возможно. Некоторое волнение она испытывала, ожидая известий из университетского центра здоровья в связи с изредка случавшимися тестами на беременность, и был еще тот небольшой инцидент на Ибице, с чуточкой кокаина, потребовавший прилета надежного адвоката… И тогда ждать было нелегко. Но это совсем другое. Она так отчаянно хотела, чтобы из «Мари Клер» позвонили с добрыми вестями, что ни о чем другом не могла и думать. Разумеется, она ожидала только добрых вестей — вчерашнее знакомство с главным редактором можно считать показателем, Адриана без сомнения произвела хорошее впечатление, — но эти журнальные редакторы непредсказуемы. Не наряд Адрианы заставлял ее нервничать (какая женщина в здравом уме не восхитилась бы контраст между легким платьем от Хлое, туфлями на каблуках от Сигерсона и идеально сидящей курточкой из овчины, ровно до талии?) и не то, как прошла встреча (они выпили «Пеллегрино» и обменялись мнениями о лучших в городе пластических хирургах); просто Адриана невольно спрашивала себя, зачем вообще Элейн Тайлер захотела с ней встретиться.

Как и обещала, Макензи позвонила через несколько дней после званого ужина и спросила, не напишет ли она для пробы колонку советов по сексу и взаимоотношениям, к которой Макензи добавит затем собственный материал о врожденном умении Адрианы обращаться с мужчинами. Если все пройдет как ожидается, Элейн одобрит обкат колонки в веб-сайте журнала, и им останется ждать реакции читателей. Адриане хватило одного дня, чтобы написать с полдюжины статеек (кто сказал, что должна быть всего одна?), своего рода посланий с заголовками от «Сексу — да, ночевке — нет» до «Я просто проявила дружелюбие» и другие идиотские предлоги». Она была совершенно уверена, что выразила свою тяжким трудом добытую мудрость, сохраняя при этом легкий и занимательный стиль, так почему, скажите на милость, Элейн настояла на встрече с ней? Точнее, почему из офиса Элейн до сих пор не позвонили? Адриана машинально дала номер своего домашнего телефона, когда помощница Элейн попросила у нее контактную информацию, а спохватившись, собралась назвать номер сотового, но девушка отмахнулась. Время шло к шести вечера, да еще в пятницу! Всего через пару часов придется выбираться из-под любимого норкового покрывала и готовиться к встрече с Тоби. Неужели они действительно думают, что она будет сидеть и ждать телефонного звонка?

— Скуч-но! — крикнул Отис. — Очень скуч-но!

Пристроившись на прикрытой покрывалом лодыжке Адрианы, он пристально смотрел на девушку, уставившуюся в телевизор.

— Ладно, ладно, это всего лишь реклама. Вот, смотри. Снова начинается.

Отис повернул голову к экрану и с восторженным вниманием возобновил просмотр «Голливудских Холмов».

Адриана потянулась и погладила его по шелковистой спинке. Отис стал подталкивать ее под руку, массаж ему нравился. Адриана улыбнулась, довольная достигнутым прогрессом в отношениях с птицей. После бесконечных криков, бессонных ночей и полудюжины международных звонков Эмми, в которых Адриана угрожала изувечить и расчленить Отиса, они с птицей подружились.

Слава Богу за ее прозрение, без которого, кто знает, что случилось бы с бедным Отисом. Произошло это всего лишь на прошлой неделе и стало приятным сюрпризом. В тот день Адриана, сняв ночную рубашку, сыпала в утреннюю ванну соль, когда со своего места рядом с унитазом Отис закричал:

— Толстушка!

Адриана немедленно метнула взгляд в зеркало, проверяя, не раздулась ли за ночь; убедившись, что бедра все так же упруги, она повернулась к Отису. Тот сидел на перекладине своей металлической клетки нахохлившись и сжав клюв с выражением, которое можно было бы назвать скорбным. Но при этом он смотрел на себя в зеркало, и едва Адриана осознала важность этого факта, как Отис испустил долгий, печальный вздох и с тихим смирением проскрипел:

— Жирная.

Именно тогда Адриана и осознала, что Отис считал толстым себя, а не ее.

Все это время попугай вопил «толстушка» и «жирная», и это были крики о помощи! Должно быть, он знал, что Эмми предлагает ему слишком много еды в отчаянной попытке успокоить. Бедняжка! Как он мог контролировать себя, когда через клетку постоянно текли тонны шлифованного зерна из зоомагазина? Адриана мгновенно вышла в Интернет, просмотрела несколько сайтов о правильном питании серых африканских попугаев и пришла в ужас, узнав, что расфасованная еда для птиц практически гарантирует патологическое ожирение и раннюю смерть от отказа почек. Не говоря уж о психологическом уроне! День за днем смотреть на себя в зеркало — жить в клетке перед зеркалом! — и понимать, что страдаешь избыточным весом, но не в силах этому помочь… что ж, Адриана не знала, что может быть хуже!

Это переменило все. Едва Адриана поняла, что гнев и оскорбления Отиса направлены не на нее, сразу преисполнилась сочувствием к упитанному маленькому существу. В тот же день она позвонила Ирен Пепперберг, живой легенде по части попугаев, и спросила, чем она кормит Алекса, своего известного на весь мир серого африканского попугая, в запасе у которого слов больше, чем у среднего американского восьмиклассника. Вооружившись полученными знаниями и подгоняемая совершенно незнакомым желанием помочь, Адриана тут же бросилась в «Хоул фуд», фермерский рынок на Юнион-сквер, в наилучший бутик для домашних питомцев, и к ветеринару, специализирующемуся на экзотических птицах. Ей потребовалась почти неделя неустанных трудов, но преображение образа жизни Отиса близилось к завершению.

Трудно сказать, что оказало наибольшее воздействие, но Адриана полагала — новое жилище Отиса. Его отвратительно пахнувшая хлипкая алюминиевая клетка, ужасные металлические прутья которой по виду — и звуку напоминали восточную камеру пыток, была выброшена.

Вместо нее появился настоящий птичий дом: ручной работы деревянный ящик размером со шкаф, спроектированный одним из лучших архитекторов Нью-Йорка и сооруженный уважаемым мастером, идеально воплотившим проект. Каркас изготовили из массива дуба, выкрашенного по заказу Адрианы в цвет эспрессо — в тон мебели в ее гостиной; пол и потолок сделали из гранита, на боковины пошла сетка из первоклассной стали, а переднюю панель — всю площадь — сделали из небьющегося акрила, который смотрелся совсем как стекло. У всемирно известного фотографа из «Нэшнл джиогрэфик» Адриана заказала красочную, с высоким разрешением фотографию джунглей, заламинировала ее и закрепила в качестве задника, чтобы Отис чувствовал себя ближе к природе. Кроме того, по ее требованию установили особую систему освещения, чтобы птица не так страдала из-за смены дня и ночи. По совету специалиста по попугаям Адриана напичкала жилье Отиса разнообразными ванночками для купания, качелями, полочками, кормушками и жердочками, хотя потом кое-что убрала, беспокоясь, что пространство слишком загромождено. Восемь тысяч были потрачены, без сомнения, недаром, о чем свидетельствовал тот факт, что Отис буквально запел, впервые увидев свой новый дом. Адриана могла поклясться, что он улыбался, разглядывая со своей бамбуковой жердочки панораму джунглей.

Адриана считала, что и новая диета Отиса, включавшая только богатое питательными веществами цельное зерно, фрукты и овощи, также способствовала смягчению его мнения о своей внешности. Она запаслась большим количеством высокопитательной лебеды и чередовала ее с экологически чистыми ягодами, морковью и — ради кальция — греческим йогуртом, подаваемым дважды в неделю. Выяснив, что артезианскую воду «Фиджи» Отис предпочитает и «Эвиан» и «Поланд спринг», Адриана трижды в день освежала его бутылку, чтобы он наверняка выводил все свои токсины. Поездка к птичьему парикмахеру для купания, опрыскивания кондиционером и подрезки когтей завершила обновление жизни Отиса.

Немного заботы, а какие результаты! Адриана сделала мысленную зарубку на тот случай, если когда-нибудь засомневается в важности для себя небольших поблажек (каким бы маловероятным это ни казалось). Отис стал новой птицей. Он пел, щебетал, кивал головой в такт босанове, постоянно звучавшей в квартире. Всего за неделю из агрессивного чудовища, запираемого в ванной комнате, он превратился в добродушного товарища, любившего прикорнуть на диване. В это утро он продемонстрировал, как далеко продвинулся, наконец-то правильно отреагировав на неустанное натаскивание Адрианы.

— Хорошо, Отис, а теперь попытайся сосредоточиться, querido, — проворковала она, взяв с ночного столика ручное зеркало.

Они перешли в гостиную и вместе сели на пол, где Отис радостно клевал морковь, а Адриана обучала его новым словам.

— Итак, я покажу тебе зеркало, а ты скажешь, кого видишь, хорошо? Помни, ты умная, красивая птица, которой нечего стыдиться. Ты готов?

Отис продолжал клевать.

Адриана поднесла к нему зеркало и затаила дыхание. Они явно стояли на пороге свершения, но пока при виде своего отражения Отис не мог пойти дальше крика: «Толстушка!» Адриана держала зеркало уверенной рукой и ждала от него нужных слов.

Отиса явно заворожило собственное отражение — хороший знак, — поскольку крылья немного распушились, а клюв слегка приоткрылся. Похоже, ему понравилось то, что он увидел, хотя, конечно, наверняка сказать было нельзя. «Давай же, — мысленно подбадривала Адриана, — ты можешь это сделать». И затем совершенно отчетливо, наклонив набок голову и блеснув глазами, Отис воскликнул:

— Красавица!

От возбуждения Адриана едва не лишилась чувств.

— Вот так, хороший мальчик! — сказала она с энтузиазмом, с каким разговаривают с младенцами. — Какой же у нас хороший мальчик! Хороший мальчик хочет вкусненького?

Она решила выводить Отиса из заблуждения насчет его пола потихоньку — по крайней мере пока. Времени хватит, сейчас же ее больше всего беспокоила убийственно заниженная самооценка.

— Виноград! — потребовал Отис, явно довольный. — Красавица! Виноград! Красавица! Виноград!

Выкрикивая эти слова, он бегал взад-вперед по икре Адрианы.

— Одну не содержащую пестицидов виноградину даем… кому? Кто получит виноград? Красавец получит виноград!

Адриана посадила Отиса на ручку дивана и направилась в кухню. Она открыла дверцу холодильника, чтобы взять виноград, и вдруг зазвонил телефон.

— Алло? — с ноткой раздражения на помеху ответила Адриана. Придерживая трубку плечом, она отщипывала виноградины на закусочную тарелку.

— Адриана? — прозвучал задыхающийся женский голос.

Звонившие, которые интересуются твоим именем прежде, чем назвать свое, вызывали у Адрианы особое раздражение, но она заставила себя вежливо ответить:

— Да, это я. Можно узнать, кто звонит?

— Адриана, это Макензи. Привет, дорогая! Послушай, У меня потрясающие новости. Ты сидишь?

«Потрясающие новости» — звучит хорошо», — с дробью предвкушения подумала Адриана. Это, пожалуй, значило, что Элейн решила разместить одно (а может, и больше!) из ее эссе на сайте «Мари Клер». «Потрясающие новости» могли даже означать, что Адриана настолько оправилась Элейн, что та планирует сделать ее материалы на сайте ежемесячными, установив переход на домашнюю страничку, где (естественно!) будет размещена со вкусом подобранная фотография автора. Автора! Кто бы мог вообразить, что она, Адриана де Соза, вот-вот начнет карьеру… автора! И такого, который наверняка соберет тысячи, если не миллионы откликов ежедневно. Девушки будут переправлять ссылку на ее колонку всем своим подругам, сопровождая ее маленькими записочками, типа: «посмотри это», «как верно» и «как это забавно», а мужчины начнут посещать сайт тайком, чтобы полюбоваться фотографией Адрианы и почерпнуть пару наводок из вражеского лагеря. Это было слишком замечательно, чтобы поверить.

— Сижу, сижу, — сказала Адриана, постаравшись не взвизгнуть.

— Так вот, я сейчас встречалась с Элейн. — Пауза. — Ты произвела на нее хорошее впечатление.

— Правда?

— Очень хорошее. Я работаю с ней почти девять лет и никогда не видела, чтобы она едва не пищала от восторга.

— Правда? И это означает, что она опубликует одну из колонок на сайте?

Ясное дело — правда, но Адриане требовалось услышать эти слова. Она уже думала, кому сообщить первому? Девчонкам? Тоби? Матери?

Последовала новая пауза, достаточно длинная, чтобы вызвать у Адрианы тревогу, затем Макензи сказала:

— Мм-м… вообще-то она не об этом думает.

«Не об этом думает? Но ей же понравилось! — едва не крикнула Адриана. — Ты же сама сказала! Как я могла так просчитаться?» — удивилась она, присоединяясь к Отису на диване и удерживая тарелку с виноградом на коленях. Адриана погладила попугая по спинке, когда тот радостно набросился на фрукты. Вот и рухнула вся эта глупая затея. Американки никогда не изменятся… да они уже десятки лет помешаны на своем феминизме… тогда какой вообще в этом смысл? И потом, кому надо так себя раскрывать? Паблисити — это одно, но обнажать душу в Интернете, с его безвкусным дизайном сайтов и нежелательными посетителями… уф-ф. При подобной мысли по спине побежали мурашки. Пора покончить с этой глупостью раз и навсегда.

— Не об этом? Как обидно! — Ее тон так и сочился неискренностью. — Что ж, спасибо, что позвонила…

— Адриана! Помолчи минутку и послушай. Статьи для веб-сайта Элейн действительно не заинтересовали, но только потому — ты готова? — что она хочет сделать тебя постоянной колумнисткой! Ты можешь в это поверить?

— Кем?

— Постоянной колумнисткой.

— Колумнисткой? — снова переспросила Адриана. Ее мозг отказывался осмыслить это слово.

— Да! В печатном издании.

— Какое она выбрала?

— Адриана, я не уверена, что ты меня понимаешь. Она выбрала все! Думаю, она хочет начать с «Я только проявила дружелюбие». Но со временем мы опубликуем их полностью.

— Все эссе?

— По одному в месяц. Каждый месяц. В зависимости от реакции читателей, которая, по нашему с ней мнению, будет фантастической, мы станем публиковать по эссе ежемесячно. Собираемся назвать колонку «Как обращаться с мужчинами — советы бразильянки».

— Боже мой. Боже. Мой.

Адриана уже не пыталась казаться сдержанной, теперь это не имело значения!

— Понимаю! Это феноменально! Слушай, мне нужно бежать на встречу, но моя помощница позвонит тебе, чтобы договориться о фотосъемке. Мы закрываем мартовский номер через две недели, поэтому спешки будет много, но приходилось и не в такие сроки укладываться. Ну как?

— Супер, — пробормотала Адриана.

— Да, Адриана? Вчера вечером позвонил Джек и гласил меня в ресторан в выходные, и…

Это вывело Адриану из состояния мечтательности.

— Вчера вечером? В четверг? Кем ты себя считаешь? Неудачницей, которая сидит и ждет, когда он позвонит? Ты не должна была…

Макензи засмеялась:

— Ты можешь хоть немного помолчать? Я сказала ему, что все выходные заняты у меня под завязку, и, — она сделала паузу, чтобы набрать воздуха, — он заявил, что не повесит трубку, пока я не назову ему любой вечер на следующей неделе. Мы идем в ресторан во вторник. Он уже заказал столик.

— Querida! Я тобой горжусь! Ты сама можешь вести колонку!

Адриана искренне порадовалась такому развитию событий. Это не только говорило о ценности ее навыков и советов. Судя по тому, что она узнала о Макензи, эта женщина заслуживает надежного, любящего мужчины. Хорошая новость.

Макензи засмеялась, так счастливо и возбужденно, что Адриана почувствовала легчайший укол зависти. Она помнила это волнение из-за нового парня.

— Нет, оставлю это профессионалу. Но небольшая подлинная история может стать хорошим предисловием к твоей первой колонке: зарисовка о том, как действует твоя магия даже на самого ожесточенного и упрямого одинокого редактора журнала на всем Манхэттене.

— На бывшего ожесточенного и скоро уже не одинокого редактора журнала, — напомнила Адриана.

— Справедливо. Ладно, я побежала. Поговорим позже.

— С удовольствием. Огромное тебе спасибо, querida. Чао!

Адриана повалилась на диван, сделав Отису знак присоединяться. Тот коротко прощебетал и послушно прыгнул Адриане на колени. Ткнул ее в руку, требуя виноградину, но Адриана уже снова набирала номер.

— Кабинет Ли Эйзнер, — скучающим голосом ответила ее помощница.

— Привет, Аннет, это Адриана. Соедини меня, пожалуйста с Ли.

— Сейчас ее у меня нет. Возвратить ее?

Адриане некогда было разбираться с языковыми трудностями помощницы.

— Что ж, моя дорогая, тебе придется найти ее. Это срочно.

— Прошу ждать, — коротко ответила Аннет.

Мгновением позже в трубке раздался раздраженный голос Ли.

— Срочно? — спросила она. — Только не говори мне, что звонишь, поскольку твой любимый лосьон для тела от «Молтон Браун» распродан. Кажется, на прошлой неделе это было «срочно»?

— Ты не поверишь, — сказала Адриана, не реагируя на недовольство подруги. — Ты просто не поверишь.

— О Господи! Ароматические свечи тоже кончились? Что девушке делать?! — завопила Ли.

— Ты можешь минутку помолчать? Я звоню тебе как подруга, а не как отчаявшийся покупатель. Глупо, но мне подумалось, ты обрадуешься, узнав, что я могу попасть в мартовский номер «Мари Клер».

Ли звучно зевнула на том конце.

м В самом деле? Поздравляю. Это станет каким — тысяча сто первым разом, когда они отобрали твои снимки? Или ты имеешь в виду страничку с вечеринками? В таком случае это, должно быть, одиннадцатитысячный раз.

— Какая же ты стерва! — возмутилась Адриана. — Если помолчала, я бы сказала тебе, что это не имеет никакого отношения ни к модельным снимкам, ни к фото с вечеринок. Я собираюсь стать колумнисткой.

Ли на полуслове оборвала указания, которые шепотом давала своей помощнице, и целых двадцать секунд хранила полное молчание.

— Ты — кем? — наконец спросила она.

— Ты слышала. Я собираюсь стать колумнисткой. Постоянной колумнисткой в печатном издании. Колонка называется «Как обращаться с мужчинами — советы бразильянки», и в ней будут советы, как вести себя с мужчинами.

— В смысле — соблазнять их.

— Да, конечно, соблазнять! А что еще хотят знать женщины? Это нелегко, и я, между прочим, считаю, что они не могли найти лучшей кандидатуры на это место.

— Я тоже так думаю, — пробормотала Ли. Судя по голосу, она не только говорила искренне, но и находилась под впечатлением от услышанного, и Адриана невольно улыбнулась. — Адриана, дорогая, не думаю, что опережаю события, но никогда в жизни я не была в чем-либо так уверена: звезда родилась.

Эмми глубоко вздохнула, закрыла кран ногой и, зажмурившись, ушла под воду. Она уже полчаса лежала в ванне в номере отеля, то подремывая, то читая в расслабляющем потоке горячей воды, которую постоянно подбавляла, выпуская остывшую. Ей было наплевать, что руки сморщились, а выступивший на лбу пот заструился по лицу и она ведет себя безответственно в отношении окружающей среды. Какое все это имеет значение, если можно лежать здесь в первый день нового года после долгой чудесной ночи, наполненной выпивкой и любовью, и чувствовать себя умиротворенной и расслабленной?

Его звали Рафи как-то там, и он был настоящей мечтой. Эмми потрясло, как много всего изменилось за пятнадцать лет, прошедших со времени ее последнего посещения Израиля, но, по счастью, великолепия местных мужчин это не коснулось. Более того, теперь они стали еще восхитительнее, все эти молодые рослые солдаты в форме и их красивые старшие братья, которые в тридцать и даже в сорок лет находились, похоже, в гораздо лучшей форме, чем американские ровесники. Повсюду, где она оказывалась, ей встречались мускулистые экземпляры с оливковой кожей, темноволосые, красивые, и среди этого приводящего в смятение богатства Рафи был одним из лучших.

Они познакомились два дня назад, в четверг, в тель-авивском ресторане под названием «Иотвафа». Это было чисто израильское заведение, веселое местечко с непринужденной атмосферой прямо на городском променаде на берегу моря, и специализировалось оно на сложных, изобретательных салатах и вкуснейших смузи из йогурта с фруктами. Все продукты поступали в ресторан из одноименного кибуца на иордано-израильской границе в долине Вади-эль-Араба.

Эмми ни секунды не колебалась, когда шеф Месси потребовал от нее список наименее известных районов мира и национальных кухонь, которые могли бы послужить вдохновляющей основой для его нового модного ресторана в Лондоне. В «Иотвафе» она не ела с последнего своего посещения Израиля — в возрасте тринадцати лет во время своей батмицвы, а затем два года спустя на батмицве Иззи, — но до сих пор помнила его за самую свежую и вкусную пищу, какую когда-либо ела. Она подчеркнула акцент этого ресторана на молочных блюдах и категорической установке шефа использовать только экологически чистые фрукты и овощи.

Шефу Месси это понравилось, и он попросил Эмми сопровождать его в разведывательной поездке по Израилю, где собирался сосредоточиться на расширении всех своих нынешних салатных меню, состоящих из обычной тройки лидеров — «Цезаря», «Греческого» и зеленого с бальзамическим уксусом, — а также поближе познакомиться с разными кухнями Ближнего Востока. Эмми же с удовольствием уехала на Новый год из Нью-Йорка, а то, что пунктом назначения был Израиль, стало огромным бонусом. Но шеф Месси в последний момент от поездки отказался, заявив, что должен быть с семьей, хотя все знали — на самом деле он встречается на Сен-Бартельми со своей другой — моделью-пакистанкой. Эмми испугалась, что собственная поездка тоже окажется под угрозой, но шеф ее отправил.

Эмми вошла в ресторан, ожидая, что придется вынести поздний ленч в компании израильской версии типичной американской девицы, отвечающей за связи с общественностью: хорошо одетой, быстро говорящей, раздражающе бодрой. Вместо этого ее проводили к столику у окна, где к ней присоединилась копия Джоша Дюамеля с зелеными глазами и развязными сексуальными манерами, общими для израильских мужчин. Эмми понадобилось три секунды, чтобы заметить отсутствие обручального кольца у него на пальце — обязательная, но пустая проверка, — и еще пять минут на получение сведений о подруге.

— Нет подруги? — вкрадчиво проговорила она, сознавая, что мурлычет, как кугуар. — Ведь в кибуце столько красивых молодых девушек.

Рафи засмеялся, и Эмми поняла, что переспит с ним.

Что она и сделала в ту же ночь и наутро после этого, а также вечером. За прошедшие полтора дня они занимались сексом шесть раз и с таким пылом, что по настоянию Эмми Рафи показал ей свои водительские права.

— Боже мой, ты не шутишь. Семьдесят восьмого года рождения. Никогда в жизни у меня не было такого выносливого мужчины старше двадцати одного.

Он засмеялся, поцеловал ее в живот и проговорил тоном киногероя:

— Это особое умение.

— Понятно. — Эмми блаженно потянулась на пушистом покрывале, как довольный щенок, не смущаясь своей наготы. — Хочешь, закажем завтрак в постель? У меня расходы за счет фирмы.

Притворно ужаснувшись, он погрозил ей пальцем:

— В отеле «Дан» много хорошего… ковры, подушки, прекрасный бассейн, так? Но преступно заказывать у них завтрак, когда до «Иотвафы» всего несколько шагов.

— Знаю, но эти шаги требуют, чтобы я приняла душ, и вышла на улицу. — Эмми выпятила нижнюю губу, старательно изображая капризную девочку. — Ты хочешь, чтобы я вылезла из постели?

— Нет-нет. Подожди здесь.

Он исчез в ванной комнате.

Эмми услышала, как полилась вода, и невольно испытала легкое разочарование, что он не пригласил ее присоединиться. Но не успела она поднять трубку, чтобы сделать заказ в номер, как Рафи вернулся.

Он держал распахнутый пушистый гостиничный халат, в который завернул ее и повлек в ванную, предварительно крепко обняв.

— Для вас, мадам, — улыбнулся Рафи.

Ванна до краев была наполнена горячей водой с ароматной ванильной пеной, на мраморных краях горело полдюжины свечей.

Ни секунды не колеблясь, Эмми скинула халат и ступила в воду. Дождалась, пока привыкнут ноги, и медленно села, со стоном удовольствия закрывая глаза.

— Потрясающее ощущение. Составь мне компанию.

— Нет-нет. — Он погрозил пальцем и, наклонившись, легко поцеловал Эмми в губы. — Это только для тебя. Я вернусь через полчаса и устрою пир.

Еще один поцелуй, и Рафи ушел.

Эмми нежилась. И отмокала. И подливала воды. Он пропадал уже больше получаса, но Эмми не возражала. За это время она успела воспользоваться отельным увлажняющим лосьоном для тела с ароматом ванили и нарядиться в сорочку, купленную накануне в маленьком бельевом буйке на Шейнкен-стрит. Эмми не помнила, когда в последний раз покупала что-нибудь сексуальное или просто красивое, но не смогла устоять перед этой вещью, увидев ее витрине. Прикосновение к телу розового трикотажа дарило чудесное ощущение мягкости, а широкая лента зеленых кружев по вырезу делала сорочку уютной, легкомысленной и сексуальной — все в одном. «Адриана бы мной гордилась», — улыбаясь, подумала Эмми. Она встретила 2008 год в объятиях сексуального незнакомца и чувствовала себя великолепно. Когда появился нагруженный пакетами Рафи, Эмми чудесным образом была готова к новому раунду.

— Возвращайся в постель, — промурлыкала она, позволив ему поставить пакеты, а затем притягивая к себе.

— Эмми, тебе надо поесть, — сказал он, целуя ее в ответ.

Они снова занимались сексом, и хотя оба настолько уже измучились, что так и не достигли оргазма, все равно ощущение было чудесное. Рафи не позволил ей встать с кровати, чтобы помочь ему распаковать еду, поэтому она лежала себе на подушках — кровать была слишком уж мягкой, почти как гамак, но ей ли жаловаться? — и наблюдала, как он аккуратно раскладывает по тарелкам салаты, хлеб и йогурты. Все это Рафи поставил на кровать, а смузи и кофе — на ночной столик и подал Эмми приборы, завернутые в тканевую салфетку.

— Приятного аппетита!

— B'tayavon, — улыбнулась она.

— Мы провели вместе два дня, а ты не сказала, что говоришь на иврите! — удивился Рафи.

— Просто по воскресеньям я ходила в Школу иврита, как все еврейские американские дети. Моя учительница была жутко толстая и в добавление к молитвам научила нас множеству слов, связанных с едой.

— И какие же другие слова ты знаешь?

— Мм-м, дай подумать. Я знаю m'tzi-tzah.

Рафи засмеялся, едва не подавившись.

— Ваша учительница в Школе иврита научила вас слову «минет»?

— Нет, это я узнала от Макса Розенштейна. — Эмми глотнула смузи. — Откуда ты так хорошо знаешь английский? И прошу, избавь меня от заявления, что «американцы — единственные, кто не знает иностранных языков», пожалуйста.

— Но это правда, — возразил Рафи.

— Конечно, правда. Просто я устала это слышать. Итак? Где ты так хорошо научился говорить?

Он пожал плечами и немного смутился.

— Моя мать — американка. Познакомилась с отцом, когда училась за границей, а потом просто осталась. Учитывая это, я вообще-то должен говорить гораздо лучше, но она почти никогда не общалась с нами по-английски, потому что папа мало что понимал, а она хотела выучить иврит.

— Невероятно, — сказала Эмми.

— Да не очень. Ты бы слышала мою сестру. Сейчас она живет в Пенсильвании. Английский, иврит и пенсильванский голландский акцент — все разом…

Эмми натянула на себя покрывало, пока Рафи рассказывал о перемещениях своей семьи, о том, как он единственный остался жить в Израиле. Эмми старалась внимательно слушать, но с каждым новым словом все больше и больше убеждалась, что Рафи ей нравится. Разумеется, в мужья он не годится — в эту сторону она и смотреть больше не станет, — но кажется очень и очень приличным парнем. И с осознанием этого проснулась старая неуверенность. Понравилась ли она ему? Увидятся ли они в Штатах? Собирается ли он исчезнуть, как Пол в тот вечер в Париже?

— Очень интересно, — промямлила Эмми. — Все это понятно, но как ты стал работником по связям с общественностью? Должна сказать, ты не очень-то укладываешься в привычные рамки.

— Английский с отличием.

— Ну да, конечно.

— А ты? — спросил Рафи, подцепляя на вилку зеленый салат с козьим сыром.

— Работаю на правительство.

Он сделал лицо «я тебя умоляю» и ткнул ее в бок.

— Не знаю, ничего такого интересного, — сказала Эмми и не покривила душой. Она терпеть не могла, когда ее просили коротко рассказать о себе, поскольку рассказывать было особо нечего. — Родилась и выросла в Нью-Джерси в очень милом пригороде с хорошими средними школами, футболом и всем прочим. Мой папа умер, когда мне было пять, поэтому я его толком даже не помню, а мама после этого вроде как ушла в себя. Она всегда была с нами, но ее как бы и не было, понимаешь? Через несколько лет она снова вышла замуж и переехала в Аризону, поэтому мы мало с ней видимся. Моя младшая сестра, беременная сейчас первым ребенком, — врач в Майами. Что еще? Я поступила в Корнелл, а потом решила, что хочу быть шеф-поваром, и записалась в кулинарную школу, потом передумала быть шефом, поэтому бросила и ее. Захватывающее повествование, правда?

— Конечно.

— Лжешь.

— Твоя работа, серьезно, кажется классной, — сказал Рафи.

— Это правда. Я занимаюсь ею всего полгода, но пока что мне нравится.

— А что здесь может не нравиться — путешествуешь по всему свету, останавливаешься в прекрасных отелях и заводишь романы с иностранцами?

— Я этого не делаю! — запротестовала Эмми.

— Теперь ты лжешь.

— Не все отели прекрасны…

Рафи засмеялся хорошим мужским смехом и снова ткнул ее в бок.

— Ладно, я не жалуюсь. Я польщен, что стал парнем номер шестьсот двенадцать или какой там у тебя сейчас счет.

«Да вообще-то всего-навсего шестой», — подумала Эмми. Который, учитывая, что Дункан был у нее третьим, был очень даже почетен: с начала Распутного тура в июне прошлого года она удвоила число, для достижения которого понадобилось почти тридцать лет. Приложив немного усилий, она, так сказать, преодолела самое трудное, но Джордж явился идеальным началом. Затем на прошлой неделе был тот австралиец, временно живущий в Лондоне, но выросший в Зимбабве, поскольку его родители владели компанией по организации сафари; весь такой грубый и совсем не горожанин, он, хотя не блондин и вполовину не так красив, вполне мог после двух порций водки с тоником напомнить Лео из «Кровавого алмаза». Эмми задержалась в Лондоне всего на удлиненные выходные и была до предела загружена работой, но какая девушка пройдет мимо своего Мика Данди? А теперь вот Рафи, несомненно, стал восхитительным пополнением ее списка. Все трое держались абсолютно уважительно, хотя и не совсем почтительно, и Эмми не могла припомнить, когда чувствовала себя сексуальнее или увереннее. Пока она в безопасности — используя и таблетки, и презервативы — и не питала иллюзий на будущее — в сущности, совершенно никаких, — имелись все основания для наслаждения. Потому-то ее так и тревожило, что Ли и Адриана вдруг охладели к тем безудержным развлечениям, на которые с таким энтузиазмом ее подбивали.

Когда она рассказала им про австралийца, обе смеялись и аплодировали ее рискованной победе. Ли официально объявила, что риск моногамности преодолен. Адриана, как обычно, требовала подробностей о размере, и позициях и, похоже, обзавидовалась, когда Эмми сполна удовлетворила ее любопытство. Распутный тур официально объявили открытым и действующим. Эмми ожидала такого же или даже большего энтузиазма в отношении Рафи, особенно когда Адриана позвонила ей за день до этого, но подруга отреагировала более сдержанно.

— Эй, с Новым годом! — сказала Эмми. — Как там дома?

Адриана вздохнула.

— В Сан-Паулу отлично, приятно со всеми повила но, по-моему, целая неделя между Рождеством и Новым годом — это слишком.

— Но, насколько я понимаю, твой отец счастлив?

— На седьмом небе. Это единственное время в году, когда все его дети собираются в одном месте, так что же тут поделаешь? Это праздник по заказу, но пока все мы это понимаем, приезжаем и улыбаемся, терпеть можно.

Эмми посмеялась про себя представлению Адрианы о невыносимом: тропический климат, огромное фамильное поместье, где слуг больше, чем в среднем отеле, и целая неделя безделья — ешь, пей и навещай старых друзей. Она решила круто сменить тему, чтобы не отпустить какое-нибудь недоброе замечание.

— Угадай, что случилось? Прошлой ночью я узнала — в библейском смысле — горячего израильского парня. И сегодня мы тоже проводим вечер вместе.

Адриана присвистнула.

— Ничего себе, querida. Быстро ты, однако. Как молния.

— Ой, да ладно тебе, не говори, что не прыгнула бы в постель с солдатом!

— Конечно, прыгнула бы. Но разве всего на прошлой неделе у тебя не был Крокодил Данди? Или я напутала? Бог мой, Эмми, никогда не думала, что мне будет трудно упомнить твоих мужчин.

Не послышалось ли Эмми раздражение в голосе Ади? Или осуждение? Осмелится ли она подумать, что это могла быть зависть?

— Рафи красивый, умный и абсолютно милый. Было так здорово!

— Давай не забывать, что он еще и еврей, — сказала Адриана, и Эмми представила, как она грозит ей пальцем.

— Мы знаем, что это значит… кандидат в мужья!

Эмми театрально вздохнула.

— Всего полгода назад вы с Ли в два голоса кричали, мне надо прекратить охоту на мужа и я обязательно должна расширить свой сексуальный ассортимент. Затем, когда я именно так и поступаю, вы говорите только о замужестве!

— Хорошо, querida, успокойся. Разумеется, я хочу, чтобы ты сполна развлеклась. Давай поболтаем о чем-нибудь другом, например, обо мне.

Эмми засмеялась, на приглушенном звуке переключая каналы гостиничного телевизора.

— Справедливо. Как мистер Бэрон? Мечта, как всегда?

— Он хорош. Вернулся на съемки в Торонто. Но у меня есть новость.

— Только не говори, что…

— Нет, мы не помолвлены. Однако… — Ради пущего эффекта она выдержала паузу, и Эмми готова была удушить подругу. — «Мари Клер» собирается печатать мою колонку!

— Твою колонку?

Эмми понимала, что не такой реакции от нее ждут, но она впервые об этом услышала.

— Да, можешь себе представить? В ноябре, на ужине, куда меня притащил Тоби, я познакомилась с одной редакторшей и научила ее ловить мужчин — кстати, она применила мои инструкции настолько успешно, что до сих пор встречается с парнем, с которым познакомилась в тот вечер, — и она хочет публиковать мои советы!

Эмми едва могла скрыть шок. Адриана — колумнистка? Кто-то будет платить ей за проделанную работу? Это с трудом укладывалось в голове.

— Ади, поздравляю! Ты сможешь поделиться своей Мудростью с целым поколением молодых женщин. Невероятно!

— Видит Бог, они в этом нуждаются. Американские женщины… Боже мой… но я попробую. Послушай, мне нужно готовиться к обеду. Папа пригласил на сочельник всех соседей. Куда ты сегодня идешь со своим израильтянином?

— В какой-то ресторан в Тель-Авиве, а потом, если спросит мое мнение, прямиком ко мне в номер.

Адриана вздохнула.

— Со мной разговаривает новая Эмми. Это согревает мне сердце, querida. Только будь осторожна, хорошо? И надо спать с каждым встречным.

— Я не ослышалась? Что ты, черт возьми, хочешь этим сказать? Да надо ли напоминать тебе…

Адриана перебила ее мелодичным смехом:

— Я должна бежать, querida! Желаю сегодня повеселиться, и счастливого Нового года! Поговорим в следующем году!

От этого разговора у Эмми осталось странное чувство, словно в младших классах, когда она наблюдала за подружками, ворующими помаду в «Кеймарте»: вроде не на сто процентов виновата, но нервничает и немного стыдится. Разве она не делает именно то, на чем настаивали? Она не пыталась никого сделать своим мужем — ни одной мечты о свадьбе за несколько месяцев! — и все равно ощущает их неодобрение. Это несправедливо! Даже у ангела Ли было до Рассела двенадцать или пятнадцать парней, и никто не посчитал это особо примечательным. А Адриана! Боже милосердный! Эта девица спала с мужчинами (множественное число), с которыми знакомилась в такси по дороге домой с вечеринок, никогда не видев их раньше, и имеет наглость делать вид, будто шокирована, когда Эмми знакомится на работе с приятным парнем и принимает трезвое, зрелое решение переспать с ним. «Прости, Ади», — подумала она, закатывая глаза. Секс с тремя исключительно вежливыми и красивыми мужчина ми еще не превращает тебя в роковую женщину.

Поклявшись не допустить, чтобы новоприобретенная стыдливость подруг помешала ей, Эмми отодвинула тарелку и уютно устроилась в мускулистых объятиях Рафи.

— Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм сегодня вечером? — проворковала она, покрывая его плечо легкими поцелуями. — Или может, закажем что-нибудь на платном канале?

Рафи погладил ее по голове и поцеловал в лоб.

— Я бы с удовольствием, дорогая, но мне нужно вернуться домой. — Он посмотрел на часы на ночном столике. — Вообще-то мне уже пора двигаться.

— Уже?

Эмми выпрямилась, едва не ударив его плечом в челюсть. Разве не собирались они провести весь день в постели, занимаясь любовью, принимая ванны и попивая йогуртовые Смузи? Она прикинула, что заниматься этим они будут по крайней мере до вечера, когда натянут что- то из валяющейся вокруг одежды и отправятся в какую-нибудь жалкую с виду забегаловку с отличной едой, известную только местным жителям. Они закажут фалафель и хуммус и будут пить дешевое красное вино, а потом побредут назад в отель, смеясь, держась за руки и всю дорогу натыкаясь друг на друга. Насытившиеся и измученные, они упадут на прохладные простыни и проспят десять часов кряду, проснутся только для того, чтобы снова заняться любовью, прежде чем он отвезет ее в аэропорт, где, поцелуями осушая слезы, поклянется приехать к ней в Нью-Йорк после праздников, если не раньше. Наверняка тогда она познакомится и с его родителями… конечно, получится слишком быстро, но, учитывая, что он проделает весь этот путь из Израиля, а те живут всего лишь в Филадельфии, глупо не встретиться за трапезой, даже если это будет ленч на скорую руку где-нибудь на…

— Эмми? Милая, я говорил тебе вчера, что сегодня поеду на юг. Ты не помнишь?

В его голосе звучала озабоченность, но Эмми была убеждена, что уловила легчайший оттенок раздражения. Конечно, она помнила, как он сказал, что должен будет уехать, но, разумеется, ему не поверила.

Эмми ткнулась губами ему в шею:

— Я помню, Рафи, но это было… было вчера. Тебе по-прежнему нужно ехать?

Ей ненавистен был звук собственного голоса, умоляющего и немного жалобного. Она только закончила рассказывать всем желающим, что открыта для случайных чему не обязывающих развлечений, и вот как клещ цепляется за почти незнакомого человека. «Прошу тебя, не устраивай второго Пола! — лихорадочно подумала она. — Прошу, прошу, прошу».

Он чуть-чуть отодвинулся и странно на нее посмотрел.

— Да, мне по-прежнему нужно ехать.

Произнес-то он эти слова, но означали они скорее: «Последние сутки были замечательными, но не настолько, чтобы я переменил свои планы и остался с тобой».

Уязвленная, Эмми натянула простыню до подмышек и отодвинулась в сторону, стараясь как можно больше прикрыться. Она чувствовала себя обнаженной и беззащитной, но было и кое-что еще: пришло это внезапно, но Эмми остро осознала, что никогда больше Рафи не увидит. Вдруг его отъезд лишь подтверждает, что они всего-навсего хорошо провели время вместе? В любом случае она только этого и хотела. Рафи был милым и красивым, но она его практически не знала и, если быть до конца честной, не представляла рядом с собой до конца своей жизни. Так чего расстраиваться из-за его отъезда, если он с самого начала предупредил, что уедет? Все очень просто, так просто, что Эмми заподозрила — все женщины планеты инстинктивно понимают это, даже если ни один мужчина не в состоянии постичь: дело не в том, чтобы он остался, ей нужно, чтобы он этого хотел. Неужели она просит слишком многого? И даже если она никогда и ни за что не согласилась бы поехать с ним по правде говоря, ей не помешает немного побыть в одиночестве, да и работу нужно наверстать, — неужели у него хватило вежливости предложить? Простое приглашение присоединиться? Или это настолько неразумно?

Рафи выбрался из постели и пошел в ванную.

— Я собираюсь прыгнуть под душ! — крикнул он из-за уже закрытой двери. — Надеюсь, ты знаешь, что можешь присоединиться ко мне, если хочешь.

Присоединиться? В душе? В поездке на юг? На всю оставшуюся жизнь в качестве любимой спутницы? Это было выше всяких сил. Если уж и вкладывать в кого-то столько эмоций, то этот человек должен быть по крайней мере достойным бойфрендом. Но ради случайной связи? Она может довести себя до безумия. Сомнения одолели Эмми («Просто признай, что ты не создана для такого образа жизни. В душе ты моногамистка». «Перестань вести себя как незрелый завсегдатай вечеринок». И так далее, и так далее).

«Возьми себя в руки», — велела она себе и решительно натянула надежные хлопчатобумажные трусы и один из своих закрытых, на поролоне лифчиков «умри, секс». За ними последовали белая блузка и темно-синий брючный костюм, а в тот момент, когда в ванной перестала литься вода, Эмми остановила свой выбор на классических туфлях на низких каблуках вместо лодочек на высоких, которые носила последние несколько недель. Когда же Рафи появился в комнате — в чистых джинсах и голубой рубашке, Эмми чопорно сидела на краешке кровати и листала ежедневник с видом надменным и деловым.

Рафи остановился, нависнув над ней, собрал волосы Эмми в хвост и поцеловал ее в шею. Это был интимный жест, говорящий о том, что люди много времени провели вместе, и на мгновение Эмми стало приятно. Приятно, да, пока Рафи не отпустил ее волосы и, запечатлев на лбу отеческий поцелуй, не взял часы, бумажник и холщовый рюкзак. Он собрал свои вещи за минуту и, похоже, нисколько не обеспокоился тем, что Эмми сидела молчаливая и полностью поглощенная своим расписанием.

— Я знаю, у тебя, наверное, полно работы, дорогая, поэтому не стану устраивать долгое, слезное прощание.

Он взял с ночного столика темные очки и водрузил на макушку.

Эмми сумела лишь промычать в ответ что-то нечленораздельное. Неужели он собирается просто взять и уйти?

— Иди же сюда, обними меня.

Он стиснул ее руку, указывая, что Эмми следует встать; когда она повиновалась, то очутилась в объятиях настолько прохладных, настолько бесстрастных, словно это был дальний родственник или ее парикмахер.

— Эмми, это было замечательно. Правда, правда замечательно.

Она опять что-то промычала. Рафи или не заметил, или ему было все равно.

Он подарил ей еще один отеческий поцелуй, обязательное объятие и направился к двери.

— Желаю благополучно долететь завтра. Я буду о тебе думать.

— Я тоже, — автоматически ответила Эмми, ничего не чувствуя, хотя ее слова исторгли-таки у него облегченную улыбку, которая, казалось, говорила: «Слава Богу, что ты не осложняешь это сверх меры».

Секунду спустя он ушел. Эмми потребовалась всего минута, чтобы осознать — он не попросил у нее ни е-мейла, ни номера телефона: она никогда, никогда больше его не увидит… и это явно ничуть его не заботило.

Отношения, идеальные на данный момент

Руки массажиста замечательно разминали зажатые мышцы плеч, но, несмотря на негромкую классическую музыку, приглушенный свет и лавандовое ароматическое масло, Ли не могла успокоиться. Месяц, прошедший с тех пор, как она переспала с Джессом, стал пыткой, а для человека, подверженного навязчивым идеям и придерживающегося строго определенного поведения, ну, это говорило о многом. Не было ни единой секунды — буквально ни одной — чтобы Ли снова и снова не переживала произошедшее между нею и Джессом, их с Расселом будущее или какое-то извращенное сочетание первого и второго. Ли собиралась немедленно рассказать обо всем Расселу, но у нее было время подумать, пока она ехала домой из Хэмптонс, и Ли приняла другое решение. Было бы несправедливо по отношению к Расселу и к их родителям испортить всем День благодарения неким драматическим — и, вероятнее всего, ведущим к разрыву отношений — заявлением. Ей значительно помогло поступившее по голосовой почте сообщение от Джесса, в котором он говорил, что на следующий день уезжает на отдых в Индонезию и вернется только после Нового года. Он, так сказать, преподнес ей безболезненный выход из ситуации на блюдечке с голубой каемочкой, и хотя совесть молила о снисхождении, Ли решила, что выдержит эту вину и притворится, будто все прекрасно, пока они не пройдут через ужасные недели Дня благодарения, Рождества и Нового года.

Каким-то образом Ли удалось прожить последний месяц без окончательного нервного срыва, но психовала она больше обычного. Эмми находилась в Израиле, Адриана — в Бразилии, и у нее не было возможности поведать подругам о том, что натворила, хотя, если говорить честно, Ли испытывала и облегчение. Она даже выдержала мучительную новогоднюю вечеринку в квартире одного из коллег Рассела — почти полной копии его жилища, вот только находилась она в Сохо, — но когда второго января настал час выходить на работу, Ли поняла, что не в состоянии этого сделать. Она взяла отгул, сославшись на плохое самочувствие, а потом и следующий — событие столь редкое, что обоснованно вызвало звонок от Генри.

— Вы действительно больны, Эйзнер, или я чего знаю? — спросил он.

Она позвонила ему на голосовую почту в шесть утра бы оставить сообщение, но он снял трубку на втором гудке. Генри всю жизнь не спал воскресными ночами, поэтому взял за обычай по понедельникам приезжать в офис в четыре или пять утра, утверждая, будто эти несколько часов в одиночестве — единственное по-настоящему рабочее время за всю неделю. В своих страданиях Ли об этом позабыла.

— О чем вы говорите? — спросила Ли с довольно правдоподобным возмущением. — Конечно, я действительно больна. Почему вы должны думать иначе?

— О, не знаю, может, потому что за все годы вашей работы здесь вы ни дня не болели. Кроме того, Джесс Чэпмен — только что сошедший с борта самолета в Азии — оставил мне три сообщения вчера и два уже сегодня утром. Просто интуиция.

— И что же он сказал? — поинтересовалась Ли.

В душе она знала, что их профессиональные отношения, по сути, окончены, но ей хотелось лично сообщить об этом Генри, когда она будет готова.

Ли услышала, как Генри что-то отхлебнул, а затем прищелкнул языком.

— Да ничего он не сказал. Заверял, будто всего лишь «напоминает о себе», «поддерживает связь» и «хочет поздороваться», что в устах мистера Чэпмена с таким же успехом может означать: «Мы тут кое-что запороли, и я пытаюсь выяснить, знаете ли вы, в чем дело».

Ли вздохнула — на нее произвела впечатление проницательность Генри и разобрала злость на «прозрачность» Джесса.

— Ну, за Джесса я говорить не могу, но, насколько мне известно, докладывать не о чем. Рукопись еще не на том этапе, на котором мне бы хотелось, но поводов для беспокойства нет, — заверила она с самообладанием, которого не чувствовала.

Генри мгновение помолчал, хотел что-то сказать, но передумал.

— Значит, это ваша история и вы ее придерживаетесь? Хорошо. Я ей не верю, но приму — пока. Однако едва возникнет что-то, способное поставить под угрозу дату выхода книги, я хочу об этом знать. Мне все равно, в какое время дня или ночи я получу эту информацию и каким образом, хоть почтовым голубем, но я хочу знать. Договорились?

— Конечно! Генри, вам не нужно напоминать мне, насколько это важно, клянусь. Я обещаю, что справлюсь. И мне очень неприятно сворачивать разговор, но сейчас у меня такое ощущение, будто я глотаю стекло.

— Стекло, да что вы?

Ли кивнула, хотя никто ее не видел.

— Да, думаю, это стрептококк, поэтому и завтра, наверное, не выйду. Но ноутбук у меня дома, и, разумеется, я всегда на связи по сотовому.

— Что ж, поправляйтесь. Я рад этому нашему разговору.

Болезненный прострел в шее вернул Ли к массажу, на который она записалась, едва распрощавшись с Генри. Она дернулась.

— О, простите, — сказала массажистка. — Слишком сильно надавила?

— Нет, ничего, — солгала Ли.

Она знала, что ответная реакция во время массажа допускается, и глупо платить бешеные деньги, не получая от этого удовольствия, или, еще хуже, выдерживать час боли, но сколько Ли ни убеждала себя в этом, сказать ничего не смогла. Каждый раз она клялась себе, что заговорит, но, стиснув зубы, вновь и вновь терпела слишком сильный нажим, слишком громкую музыку или холод в комнате. Может быть, она боится ранить чувства массажистки? Вот это ирония! Никаких угрызений совести по поводу обманутого жениха, но ни единого слова чужому человеку, которому платишь деньги и от коего предпочитаешь получать более мягкие прикосновения! Ли с отвращением покачала головой.

— Я делаю вам больно? — спросила девушка в ответ движение Ли.

— Вообще-то это слабо сказано. Больше похоже на избиение профессиональным боксером, — не задумываясь ответила Ли.

Девушка рассыпалась в извинениях:

— Господи, я и понятия не имела. Простите, пожалуйста. Я, конечно, могу действовать гораздо мягче.

— Нет-нет, извините. Я… э… ничего такого в виду не имела. Просто… э… сорвалось. Все отлично, — поспешила заверить ее Ли. И почему она не может держать язык за зубами?

Этим утром массаж показался хорошей идеей — если ей когда и требовалось расслабиться, так это сейчас, а один из авторов прислал ей подарочный сертификат на Рождество, поэтому Ли не чувствовала себя виноватой, тратя деньги, — но массаж пока не дал ничего, кроме продолжительного отрезка времени в одиночестве и покое, в течение которого Ли могла только думать.

Сегодня вечером, за ужином, они с Расселом планировали обсудить свадьбу, и ничего более страшного в своей жизни Ли припомнить не могла.

— Мышцы шеи у вас здорово напряжены. У вас в последнее время было много стрессов? — спросила девушка, совершая ладонью все те же болезненные круговые движения.

Ли промычала в ответ что-то нечленораздельное, надеясь, что девушка уловит ее незаинтересованность в болтовне.

— Да, могу себе представить. Люди всегда удивляются, откуда мы знаем об их неприятностях, а я всегда отвечаю, мол, этому нас и учили, понимаете? Естественно, любой может размять вам спину, но только профессионал выявит особые болевые точки и сможет их расслабить. Так что это? — спросила она.

Говорила массажистка мягко и негромко, но так быстро, что и сама казалась озабоченной. — Что — что? — переспросила Ли, раздраженная необходимостью участвовать в разговоре.

— С чем связан ваш стресс?

Для человека, который перестал ходить к психоаналитику, посчитав, что это слишком разоблачающая процедура, подобные вопросы восторга у Ли не вызвали. Как и вообще любые расспросы о чем бы то ни было. И в то же время она была совершенно неспособна выдавить несколько простых слов, вроде: «У меня болит голова, вы не против, если я просто спокойно у вас тут полежу?» Вместо этого Ли сочинила какую-то невнятную историю о поджимающих на работе сроках и давлении в связи с планированием идеальной гринвичской свадьбы. Интересно, какую реакцию она вызвала бы, описав истинный источник своего напряжения, а именно тот факт, что переспала с одним из своих авторов (и под «переспала» на самом деле подразумевала: «имела лучший секс в своей жизни во всех мыслимых позах и вариантах в течение десяти часов, полностью отключивших ее мозги»), а сама тем временем продолжала играть роль любящей и взволнованной невесты по отношению к своему милому, поддерживающему ее и абсолютно ничего не ведающему жениху.

К концу массажа Ли чувствовала себя чуть более встревоженной и значительно менее расслабленной. Она оделась, не потрудившись даже смыть ароматические масла, и мысленно попыталась подготовить себя к расхлебыванию каши, которую сама же и заварила. На самом деле она хотела возвратиться в дом своего детства, свернуться калачиком под одеялом и погрузиться в какой-нибудь фильм. Ей так этого захотелось, что она уже готова была поехать в автомобиле Рассела к своим родителям, когда в мозгу вспыхнула другая картинка. Там тоже присутствовали мягкий плед и любимые романы, но, кроме этого, еще и ее родители, прибывшие домой и забрасывающие ее вопросами. «Почему ты здесь в середине рабочей недели? Где Рассел? Как продвигается работа? Когда мы составим меню для приема? Что происходит с книгой Джесса? Когда вы собираетесь зарегистрироваться? Почему у тебя такой несчастный вид? Почему? Где? Когда? Скажи нам, Ли, скажи нам!» Тупая боль в голове теперь превратилась в острую, и Ли вдруг почувствовала себя толстой из-за липкого слоя оставшегося на коже массажного масла.

Она быстро расплатилась и умудрилась устоять, когда ее попросили заполнить анкету о своих впечатлениях от посещения спа.

— Вы уверены? — спросила девушка на ресепшн, быстро, с раздражающим треском жуя резинку. — Вы получите купон на пятнадцатипроцентную скидку на следующую процедуру.

— Спасибо, но тороплюсь, — солгала Ли, почти улыбнувшись себе (почти), когда прикинула, что, вероятно, половина из сказанного ею в последние дни — ложь. Она поставила неразборчивую подпись на подарочном сертификате, дала больше двадцати пяти процентов чаевых наличными из чувства вины, что не поддержала разговор с массажисткой, и вылетела на улицу, пока очередной щелчок жевательной резинки не побудил ее к смертоносным действиям.

Даже в плотном движении часа пик поездка на такси от Верхнего Ист-Энда до Трайбека заняла всего тридцать секунд. Ли выходила из машины перед домом Рассела, когда зазвонил ее телефон и Рассел сказал:

— Привет.

Его голос прозвучал как-то отстраненно, но Ли убедила себя, что просто придумывает.

— Привет! Я как раз подъехала к твоему дому.

Ее собственный голос звучал наигранно весело, но Рассел, похоже, не заметил.

— Я буду занят еще по меньшей мере час, но надеюсь, меня дождешься. Поднимайся и, может, закажешь нам что-нибудь поесть? С нетерпением жду нашей встречи.

— Я тоже, — сказала Ли и с облегчением поняла, что это была не совсем ложь.

Она расплатилась с водителем и вышла из такси, когда ее телефон зазвонил снова. Ли ответила, не посмотрев, кто это:

— Я забыла спросить, ты хочешь суси или что-нибудь итальянское?

— Я — за итальянское, — со смехом ответил женский голос.

— Эмми! Ты звонишь из Израиля? Как ты?

Говорить Ли не хотелось, но она не могла просто так оборвать разговор с лучшей подругой, с которой не общалась больше недели.

— Нет, я только что приземлилась. Еду в такси из аэропорта. Чем занимаешься сегодня вечером? Может, поужинаем вместе?.. Я скучаю по своим подругам!

— Я расстаюсь с Расселом, — спокойно произнесла Ли. Ей понадобилась секунда, чтобы осознать — она действительно сказала эти слова.

— Что ты говоришь? Я не расслы…

— Все ты расслышала, — спокойно прервала ее Ли. — Я сказала, что разрываю отношения с Расселом.

— Ты где?!

— Эмми, я прекрасно себя чувствую. Я ценю твою…

— Где ты, черт бы тебя побрал? — заорала Эмми так громко, что Ли пришлось отвести телефон от уха.

— Вхожу в его квартиру. Его еще нет дома, но я закажу ужин на двоих и потом это сделаю. Эмми, я знаю, это словно гром среди ясного неба, но…

Голос ее прервался.

— Я сейчас приеду. Слушай меня, Ли Эйзнер. Я еду туда, ясно? — Ли услышала приглушенные звуки — Эмми водителю указание ехать к перекрестку, где стоял дом Рассела. — Ты здесь? Мы уже проехали туннель и двинемся на юг по Эф-дэ-эр[36]. Я буду на месте через десять — двенадцать минут. Ты меня слышишь?

Ли кивнула.

— Ли? Скажи что-нибудь.

— Я тебя слышу, — всхлипнула Ли.

— Хорошо, стой на месте. Стой. На. Месте. Поняла? Я сейчас буду.

Ли услышала, что Эмми отключилась, но не могла заставить себя закрыть телефон. Почему она сказала, что собирается порвать с Расселом? Совсем не об этом она думала последние пару дней, во время массажа, на обратном пути в город. Она лишь решила быть честной с ним — любой ценой — в том, что касается Джесса. И даже если это эгоистическая попытка успокоить свою совесть, начинать брак на обмане — не самая блестящая идея, и Рассел заслуживает того, чтобы знать правду. Короче говоря, она не сомневалась, что Рассел — при должном старании — может дать ей второй шанс. Ничего приятного или веселого для них не будет, но если она достаточно убедительно объяснит Расселу, что с Джессом у нее произошла чистой воды ошибка (чем она и была) и это никогда не повторится (и это не ложь), у них есть весьма приличный шанс преодолеть данную ситуацию. Она и подумать не могла, что может не захотеть пройти через все это… пока не выпалила минуту назад.

В крохотном угловом магазинчике Ли выпила чашку кофе — и где все эти проклятые пончики, когда они тебе так нужны? — и поплотнее закутала горло шарфом. Она уже собиралась войти в вестибюль, когда услышала позади себя крик Эмми. Ли обернулась и увидела с визгом притормозившее такси, из заднего окошка которого выглядывала загорелая и крайне встревоженная подруга.

Ли остановилась в дверях, терпеливо дожидаясь, пока та сунет три двадцатки шоферу, возьмет несколько долларов сдачи и вытащит свой чемодан на колесиках из багажника.

— Когда так жутко похолодало? — прошипела Эмми, дергая не желавшую выдвигаться ручку чемодана.

— Через две секунды после твоего отлета. — Ли понимала, что должна помочь подруге, но не чувствовала никакого желания это сделать.

Сейчас ей нужно именно это — стоять и смотреть, как собственное дыхание превращается в облачко пара в холодном воздухе. Она расстается с Расселом. Расстается с Расселом. Неужели она действительно возьмет и покончите этим — раз и все? Расторгнет помолвку, вернет кольцо, перестанет быть невестой? Да. Да, действительно.

— Боже мой, как неудобно! Как все не приспособлено! Почему мы выбираем себе такую жизнь? — Эмми поцеловала Ли в щеку. — Рассела дома нет, так? Значит, мы можем подняться наверх?

Ли придержала дверь и поманила Эмми. С помощью своего ключа она вызвала лифт, который поднимался непосредственно в апартаменты Рассела, занимавшие весь этаж, и девушки вдвоем загрузили в кабинку чемодан Эмми. Открывшейся панорамы из нержавеющей стали и черного лака оказалось достаточно, чтобы рывком вернуть Ли в реальность: при виде коллекции Рассела, состоящей из металлических скульптур и выбранных декоратором черно-белых гравюр, она немедленно почувствовала, как ее ногти впились в ладони.

— Добро пожаловать! — насмешливо проговорила Ли. — Есть что-то в этом месте, от чего на сердце теплеет, не правда ли?

Эмми оставила чемодан у двери, скинула дутое пальто на стул в столовой и неловко плюхнулась на диван Рассела — До невозможности шикарный, твердый как камень.

— Я с ходу назову тебе три дюжины женщин, которые отдали бы все за одну лишь ночь в этой квартире.

Ли бросила на нее предостерегающий взгляд.

— Я лишь говорю…

— Ты, разумеется, права. И это еще больше усиливало иронию того, что я к их числу не отношусь.

Ли говорила спокойно и серьезно и на мгновение удивилась, что уже не плачет.

Эмми похлопала рядом с собой по дивану.

— Боже, какой же твердый, — пробормотала она. — Иди сюда, сядь и расскажи, что происходит. А то я чувствую себя свалившейся с Луны.

Ли села напротив, на кушетку от «Линь Розе».

— Наверное, так и есть. Черт, у меня самой похожее чувство. Но если быть по-настоящему честной с собой…

Ли почувствовала спазмы в горле и почти обрадовалась, что наконец-то переживает нечто похожее на нормальную реакцию.

— Что происходит? Вы ссоритесь?

— Ссоримся? Нет, конечно, нет. Рассел все такой же милый и поддерживает меня. Не знаю, просто я, ну, не знаю…

— Господи Боже! — Эмми хлопнула себя по лбу. — Как я не догадалась? Он же мужчина, в конце-то концов. Рассел тебя обманывает, да?

Ли изумленно уставилась на нее.

— О Боже! Вот дерьмо! Мистер Само Совершенство обманывает тебя? Ли, милая моя, к несчастью для нас обеих, я точно знаю, что ты сейчас чувствуешь. Господи, не могу поверить, что он на самом деле…

— Не он обманывает меня, Эмми. Я его обманываю.

Это заставило Эмми замолчать на целых тридцать секунд. Вид у нее был такой, будто ее ударили, — лицо исказилось от удивления, пока она переваривала услышанное.

— Ты обманываешь Рассела?

— Да. В смысле — нет. Не в настоящее время. Но я это сделала.

— С кто? То есть с кем? Да говори же.

Ли вздохнула.

— Это не важно. Важно, что с этим покончено, но я вынуждена думать, что все случилось неспроста. Люди, у которых безумно счастливые отношения, не обманывают.

Эмми подняла руку, как бы прося тишины.

— Это не важно? — переспросила она. — Ли, дорогая, ты — одна из двух моих лучших подруг на этой планете. Дело вовсе не во мне, но посуди сама! Я и понятия не имела, что ты с кем-то спала, пока это длилось — и признаю, сейчас, вероятно, не самое лучшее время сердиться на тебя за это, — но даже предположение, что ты не расскажешь мне об этом постфактум, просто смехотворно! В смысле — ты действительно…

— Это был Джесс. Джесс Чэпмен.

Эмми всплеснула руками:

— Господи Боже, и как это у нее получается? У нее, видимо, шестое чувство на такие вещи. Или, может, переспав с достаточным количеством мужиков, сама начинаешь ощущать, когда кто-то другой занимается тем же. Невероятно. Невероятная девушка!

— О ком ты говоришь? Кто невероятная?

Звук голоса Ли, видимо, вернул Эмми к действительности.

— О, прости. Просто Адриана уже несколько недель… может, месяцев… считает, будто ты спишь с Джессом, а я настаиваю, что не спишь. Клялась всем чем можно, что это самое нелепое предположение. В смысле — ты же помолвлена с Расселом…

Эмми умолкла на полуслове и закрыла рот ладонью.

— Прости. Ли, извини, я не так выразилась.

Та пожала плечами:

— Ну, для сведения: я не «сплю» с Джессом и никогда не спала. Это случилось лишь однажды и никогда не повторится. Поэтому в следующий раз, общаясь с Адриапой, можешь сказать, что она ошибается.

— Зазвонил телефон Эмми. Выражение ее лица, когда она увидела, кто звонит, подтвердило, что это Адриана. Господи, она что, к тебе антенну прикрепила? — Ли покачала головой.

— Это все латинская интуиция, так она заявляет. — Эмми отключила телефон и сунула назад в сумочку. — Итак, рискуя показаться… э… настойчивой, могу я узнать, почему ты считаешь, что должна закончить свои отношения с Расселом? В смысле, если Джесс был на один раз — и ты хочешь, чтобы так и осталось, — не слишком ли ужасно с моей стороны предположить, что ты просто зарываешь голову в песок?

— Это не так просто.

— Значит, ты неравнодушна к Джессу?

— Нет! Ну да. Немного. Но вообще-то Джесс не имеет к этому никакого отношения. Дело в Расселе и во мне.

Эмми извлекла из сумки бутылку воды, отпила и предложила Ли. Та покачала головой.

— Я слышу, — осторожно произнесла Эмми. — Но уверена, что ты сознательно умалчиваешь неприятное только ради того, чтобы облегчить свою душу. Типа, если им это знание не на пользу, пусть лучше не знают?

Ли заставила себя расцепить руки и опустить плечи. Ей не хотелось раздражаться, но притворяться становилось все труднее. Очевидно, что она все обдумала и ситуация гораздо сложнее, чем предполагает Эмми. Разумеется, Ли не чувствует себя вынужденной — как там выразилась Эмми? — облегчить душу перед Расселом только потому, что напортачила и хочет получить прощение. Будь дело в этом, она приняла бы единственно возможное разумное решение и поступила бы в точности так, как рекомендует Эмми: чувствовала бы себя виноватой, что обманула жениха, поклялась бы себе, что это никогда не повторится, и пошла бы дальше. Проблема появилась, когда Ли позволила себе признать, что даже имея такую возможность, не хочет идти дальше.

— Я не люблю Рассела, — вздохнув, сказала она.

— О, Ли.

Эмми вскочила с дивана и бросилась к кушетке, но Ли подняла руку.

— Нет. Прошу, не надо.

Эмми попятилась и удовольствовалась тем, что сжала ее руку.

— Вот я говорю нечто совершенно нелепое и до смешного банальное, например: «Я люблю, но я не влюблена в Рассела», верно? — Ли засмеялась и размазала по виску большущую слезу, повисшую на нижних ресницах. — Боже мой, вся эта ситуация — полная неразбериха. Кто бы мог подумать, что такое возможно? Идеальная особа — Марша, Марша, Марша! — соглашается выйти за парня, которого не любит, поскольку его любят все остальные, и думает, будто со временем тоже его полюбит. И вместо того чтобы, как зрелый человек, исправлять ею же самой созданную ситуацию, предпочитает переспать с человеком, с которым работает. И женатым к тому же! Враз загубив таким образом и свою карьеру, и любовную жизнь. Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно.

— Это не грустно, — машинально откликнулась Эмми.

— Я говорю о себе в третьем лице. Что в этом веселого?

— О, милая, — вздохнула Эмми. — Прости меня. Я и понятия не имела, что все так плохо. Никто из нас. Но ты не можешь упрекать себя из-за того, чего не чувствуешь. Рассел — отличный парень, и — да, очень похож на идеального. Но все это не имеет значения, если он не идеален для тебя.

Ли кивнула:

Просто все произошло так быстро! Вот мы совершаем романтические прогулки по Юнион-сквер, а в следующий момент он уже надевает мне на палец бриллиант, Даже не сомневаясь, что я соглашусь. Я все гадаю, когда мы так разошлись. Мне казалось, мы просто встречаемся, Хорошо проводим время и у нас идеальные на данный момент отношения. Никакого конца в перспективе, но и необязательно грандиозный роман. Но помолвка? Замужество? Эмми, даже рискуя показаться самой большой на свете дурой — или самой бесчувственной, — я просто ничего такого не предвидела. Я каждую минуту ждала уверенности, понимания, что поступаю правильно, но не дождалась. Я никогда не чувствовала себя так с Расселом, и, думаю, настало время посмотреть правде в глаза — никогда не почувствую.

Подруги застыли при звуке поднимающегося лифта. Не успев произнести больше ни слова, они услышали, как открылась дверь, Рассел прошел из прихожей в кухню, заглянул в холодильник и стремительно направился в гостиную.

— О, привет, Эмми. Прости, не знал, что ты здесь, — рассеянно сказал он.

По единственному брошенному на нее взгляду Ли поняла, что сегодня вечером Рассел не расположен сидеть в компании. Что ж, значит, они оба чувствуют одинаково.

Надо отдать должное Эмми — других намеков ей не понадобилось. Она вскочила с дивана и, поцеловав сначала Рассела, а затем Ли, пробормотала что-то насчет обязательного делового ужина и бросилась к двери. Исчезла Эмми так быстро, что у Ли не осталось времени на подготовку к тому, что она скажет. Или когда. Или как.

— Привет, — смущенно произнесла она, гадая, слышал ли Рассел их разговор. Это было, конечно, невозможно — как только заработал лифт, они не проронили ни слова, — но Ли все же надеялась, что Рассел уловил обрывки разговора. Насколько облегчилась бы ее задача, если бы он хоть немного догадывался, что предстоит.

— Привет. Надеюсь, я вам не помешал. Эмми так стремительно умчалась.

Рассел ослабил галстук (который подарили ему на день рождения ее родители), а потом стянул его через голову и бросил на кофейный столик от «Люсайта».

— Ну, ты же знаешь Эмми, она постоянно куда-то бежит.

Рассел хмыкнул.

— Ты заказала еду?

— Прости, Эмми хотелось повидаться по пути домой из аэропорта, и мы разговаривали, всего несколько минут, но я забыла. Что ты хочешь? — спросила Ли, обрадовавшись возможности чем-то заняться. Она достала телефон и пролистала список номеров. — Суси? Вьетнамскую? В том заведении на Гринвич готовят отличные фаршированные блинчики.

— Ли.

— Мы можем пойти в закусочную, если хочешь. Омлет с сыром и отличный картофель по-домашнему? Сейчас это как раз кстати.

— Ли!

Он не повысил голос, но тон стал резче, настойчивее.

Ли в первый раз после прихода Рассела встретилась с ним взглядом. Рассел никогда не раздражался в разговорах с ней, ни по какому поводу. Неужели сегодня что-то случилось на работе? Может, он поругался с тем помощником продюсера, который всегда был такой сволочью? Или руководство Сети снова решило поменять время выхода его программы? Они как-то разговаривали об игрищах с сеткой вещания, и Рассел был в ужасе, что его собирались убрать из прайм-тайма. И ведь сегодня днем он сказал, что хочет о чем-то с ней поговорить. Что, если, упаси Боже, произошло что-то более страшное и по какой-то неизвестной, непредсказуемой, совершенно дикой причине Рассела уволили? Ведь нельзя же порвать с человеком в тот самый день, когда его уволили. Нельзя, если в тебе сохранились хоть какие-то остатки порядочности, ты не можешь… даже в этом же месяце. При одной мысли об этом Ли поежилась.

— Ли, что с тобой происходит? Уже несколько недель ты сама на себя не похожа, и я не представляю почему.

— Тебя уволили?

— Что? О чем ты говоришь?

— Я подумала, ты хочешь сообщить мне, что тебя уволили.

— Никто меня не увольнял. Я знаю, что сегодня должны были обговорить некоторые моменты, касающиеся нашей свадьбы, но мне кажется, гораздо важнее поговорить о тебе. В чем дело, Ли?

Что ж, лучшего случая не представится. Рассел буквально сделал ей подарок, дав идеальную возможность начать разговор. Она глубоко вдохнула, снова сжала кулаки так что ногти впились в ладони, и заговорила:

— Рассел, я знаю, это трудно… мне невыносимо даже думать об этом… но я хочу быть с тобой откровенна. — Она смотрела в пол, чувствуя, что Рассел наблюдает за ней. — Я считаю, что нам нужно на какое-то время расстаться.

Ну да, это не совсем правда — расставание на время подразумевает, что со временем все уладится, — но она хотя бы сумела что-то сказать.

— Что? — переспросил он.

Ли подняла глаза и увидела невозмутимого Рассела в полном недоумении, что еще больше вывело ее из равновесия.

— Я… мм-м… думаю, что нам нужно немного повременить. Чтобы все обдумать.

При этих словах Рассел вскочил с дивана и обнял ее.

— Ли, о чем ты говоришь — «повременить»? Мы обручены и должны пожениться, дорогая. Впереди у нас целая жизнь. Ты действительно хочешь отложить ее начало?

Объятия Рассела показались Ли наехавшим на нее автобусом. Кислород в легкие не поступал, и становилось все труднее не обращать внимания на давление и поплывшие перед глазами круги. Но она понимала, что должна перетерпеть.

— Рассел, я не уверена, что хочу, чтобы мы поженились, — мягко проговорила она, настолько мягко, насколько могла произнести такие жестокие слова.

Рассел молчал, и Ли могла бы подумать, будто он не рас слышал ее, если бы он не разжал руки и не вернулся на свое место.

Ли села рядом, достаточно близко для людей, тесно святых, но так, чтобы не соприкасаться:

— Расс, ты любишь меня? То есть — по-настоящему? Настолько, чтобы провести остаток жизни со мной и только со мной?

Он стоически молчал.

— Любишь? — настаивала Ли, думая — зная, — что ответ, конечно же, нет.

Если она так долго подозревала неладное, то и он, должно быть, тоже. Ей просто требовалось дать ему возможность сказать об этом.

Рассел сделал глубокий вдох, взял Ли за руку и улыбнулся.

— Разумеется, я люблю тебя, Ли. Поэтому и попросил стать моей женой. Ты моя невеста, моя любовь, мой друг. А я — твой. Я знаю, иногда делается страшно, когда понимаешь, что нашел такого хорошего человека, но, Ли, милая, это нормально. Не могу поверить, будто именно это беспокоило тебя последнее время. Всего лишь небольшой приступ малодушия. Бедняжка, мне жаль, что ты так долго носила это в себе.

Он остановился, чтобы снова обнять ее, но на этот раз Ли его оттолкнула. Его отказ слушать — действительно слушать — то, что она говорит, разозлил ее. Неужели так уж невозможно понять, что она не хочет выходить за него замуж?

— Рассел, ты меня не слушаешь. Ты знаешь, что я тебя люблю, но спрашиваю себя, не случайно ли все у нас совершилось так быстро, понимаешь? Ты начинаешь с кем-то встречаться в этом возрасте, и человек отвечает всем критериям — он красив, успешен и привлекателен, и все вокруг выходят замуж и спрашивают тебя, когда же ты обзаведешься семьей. И это постоянно тебя сопровождает. То, что может быть замечательными, приятными годичными отношениями в двадцать пять лет, внезапно приобретет совершенно иное значение в тридцать, тридцать два. Затем, не успел ты оглянуться, как уже обручаешься и посвящаешь свою жизнь кому-то, кого совсем не обязательно хорошо знаешь. Поскольку «самое время», что бы это ни значило. Боже, я плохо объясняю…

Взгляд Рассела, всего минуту назад источавший сочувствие и доброту, сделался стальным.

— Да нет, выражаешься ты вполне ясно.

— Значит, ты понимаешь, о чем я говорю?

— Ты говоришь, что, по-твоему, все неправильно и длится так уже некоторое время, но у тебя не хватало духу сказать мне об этом.

Теперь ей захотелось выложить Расселу всю правду, рассказать о Джессе, о том, какой счастливой и расслабленной она чувствовала себя с ним, о единственной ночи секса, оставившей в ее сознании более глубокий отпечаток, чем полтора года, проведенные с ним.

Ли уже готова была выложить ему все это, но, к счастью, удержалась. Какой смысл рассказывать о Джессе? Будет ли это великодушно? Рассел не воспримет отказ как нужно, если сконцентрируется на ненависти к Ли за ее нечестность. Это тоже казалось неправильным. Зачем ранить его без нужды? Но и скрывать ведь нельзя, принимая во внимание общепринятые ценности — благородство, абсолютную честность и откровенность. Растерянная и измученная, Ли решила промолчать. Судя по холодности последнего замечания и выражению глаз, Рассел не расположен к дальнейшим разговорам. Зачем осложнять то, что и так тяжело?

Внезапно Рассел изумил Ли, схватив ее лицо в ладони и посмотрев прямо в глаза.

— Послушай, я знаю, ты переживаешь всего лишь обычный естественный приступ малодушия. Почему бы тебе не пожить некоторое время одной, понимаешь, как ты предложила, и все обдумать? Все продумать.

Ли мысленно вздохнула. Его умоляющий взгляд был невыносимее злости.

— Расс, я… э-э… я… — «Скажи же это, — приказала она себе, — сорви пластырь». — Боюсь, это лишь на время отодвинет неизбежное. Думаю, нам нужно покончить с этим сейчас.

Очевидно, это было правдой. Она поняла, что нет смысла — никакого смысла — затягивать разрыв, и не важно, что легче оттянуть неприятное решение. У Ли не осталось никаких сомнений — все кончено навсегда, но тем не менее собственные слова оказались настоящим шоком.

Рассел встал и подошел к двери.

— Что ж, — спокойно произнес он своим ровным тоном, который так хорошо звучал в эфире. — Полагаю, говорить больше не о чем. Я люблю тебя, Ли, и всегда буду любить, но сейчас хочу, чтобы ты ушла.

Эти слова она повторяла про себя всю дорогу домой, сидя на заднем сиденье такси, которое в первый раз ловила самостоятельно, уезжая от Рассела. Почти так же быстро, как начались, ее отношения с Расселом закончились, и вместе с ними ушла тревога, гнездившаяся в ней не один месяц. Ли глубоко вдохнула и, пока такси мчалось вверх по Шестой авеню к ее дому, наконец призналась себе, что глубоко опечалена произошедшим, но чувство облегчения все же сильнее.

Пусть к тридцати годам огромные сиськи отзовутся ей болью в пояснице

— Эмми, я повторяю вам это с вашего первого появления в моем кабинете: у вас много времени.

— Все журналы там говорят совсем о другом! — возразила она, указывая на дверь. — Разве вы не обманываете, заявляя, что у меня полно времени, а затем набиваете приемную статьями, в которых говорится, что мои яичники увядают?

Доктор Ким вздохнула. Это была красивая азиатка, в свои сорок два года выглядевшая лет на пятнадцать моложе, но не это беспокоило Эмми. Хороший врач — при каждом визите Эмми (а иногда и между ними) она заверяла, что та по-прежнему в детородном возрасте, Ким родила трех прекрасных детей, двух мальчиков и девочку, до своего тридцать первого дня рождения. Когда Эмми неоднократно спрашивала, как ей удалось сочетать мужа медицинскую школу, врачебную практику и троих детей в возрасте до пяти лет, работая при этом четыре дня в неделю и дежуря каждую третью ночь и каждые вторые выходные, доктор Ким лишь улыбалась, пожимала плечами и отвечала:

— Просто делаю это. Иногда это кажется невозможным, но все всегда так или иначе устраивается.

Лежа с разведенными ногами на медицинском столе ровно за день до своего тридцатилетия, Эмми была полна решимости снова услышать ободряющую новость.

— Расскажите мне о вашей среднестатистической пациентке, — начала Эмми, не обращая внимания на защищенный перчаткой палец доктора внутри себя. Чувствуя, что та берет мазок, Эмми затаила дыхание, чтобы не дернуться.

— Эмми! Сколько можно. Я уже сто раз вам рассказывала.

— Еще один не повредит.

Доктор Ким вынула палец и, стянув перчатку, вздохнула.

— У меня около двухсот пятидесяти пациенток на этом участке. Средний возраст впервые рожающих женщин тридцать четыре года. Это, разумеется, означает, что…

— Куча их еще старше, — закончила Эмми.

— Совершенно верно. И хотя я не хочу создавать ложное представление — важно, чтобы вы понимали — это Верхий Ист-Сайд и, вероятно, единственное место в стране, если не в мире, где применимы данные показатели, — большинство из них не испытывает никаких трудностей.

— Значит, беременных пациенток до тридцати лет нет? — настаивала Эмми.

Доктор Ким принялась ощупывать ее левую грудь уверенными круговыми движениями. Проделывая это, она сосредоточенно смотрела на стену. Закончив и со второй грудью, врач запахнула на Эмми халат и положила ладонь ей на руку.

— Всего несколько, — сказала она, озабоченно глядя на свою пациентку.

— Несколько! В прошлый раз вы говорили, что «практически ни одной».

— Только очень молодые жены нескольких врачей-мормонов из Юты наблюдаются в медицинском центре Маунт-Синай.

Эмми испустила вздох облегчения.

— Вы по-прежнему довольны своими таблетками? — спросила доктор Ким, делая запись в карте Эмми.

— Вполне. — Эмми пожала плечами и села на столе, вынимая ноги из держателей. — Оказывают магическое действие.

Доктор Ким рассмеялась.

— В этом-то все и дело, да? Я оставлю вам новый рецепт на следующие полгода в регистратуре, хорошо? Результаты анализов мы перешлем вам в течение недели, но не предвижу никаких проблем. Все выглядит абсолютно здоровым. — Она отдала карту медсестре и, убедившись, что Эмми прикрыта, открыла дверь. — Увидимся через полгода. И, дорогая, пожалуйста, успокойтесь. Как ваш врач, уверяю, что вам совершенно не о чем беспокоиться.

«Легко тебе говорить, имея троих детей, — думала Эмми, вежливо улыбаясь и кивая. — И тебе, и Иззи, и всем остальным гинекологам с выводком детей или пока еще с огромными животами советовать мне не волноваться». Сестра должна была родить в любую минуту она уже переходила три дня от назначенной даты, — Но к огорчению Иззи, у нее не было ни единой потуги и шейка матки не раскрылась ни на сантиметр. Эмми нехотя согласилась дождаться, пока Иззи ляжет в больницу, а потом уже прыгать в самолет до Флориды (Иззи уверяла, что первые дети могут задержаться на неделю или даже две, и глупо мчаться к ней, пока не начнется), но она не могла не думать о неминуемой задержке в появлении на свет ее племянника.

Одевшись, Эмми вышла и села на четвертый маршрут подземки до Юнион-сквер. Она хотела быстренько забежать домой и принять душ — что всегда считала необходимым после гинекологических обследований, — но, выйдя из метро на углу Четырнадцатой улицы и Бродвея, поймала себя на том, что шагает прямиком к дому Ли и Адрианы. Учитывая произошедший всего неделю назад разрыв Ли с Расселом и новые обязанности Адрианы, связанные с работой, Эмми надеялась, что хотя бы одна из подруг окажется дома — в мрачном настроении или заваленная писаниной, или то и другое, но консьерж покачал головой.

— Хотя ушли они вместе, — посмотрел он на часы. — Приблизительно час назад.

Эмми отправила обеим одинаковое сообщение: «Какого черта? Я у вас внизу. Где вы?» и почти одновременно получила ответы. Ли написала: «Хожу по магазинам с Ади к твоему тридцатилетию! Поговорим потом», Адриана оказалась немного лаконичнее: «Если хочешь свой подарок, иди домой». Эмми со вздохом поблагодарила консьержа и, ежась от холода, поплелась по слякоти в сторону Перри-стрит. Был сырой февральский вечер пятницы, и Эмми до смерти хотелось принять душ, но она заставила себя бродить почти два часа, чтобы не возвращаться в пустую квартиру, и останавливалась почти в каждом квартале вдоль Тринадцатой улицы: горячий кофе в «Грей дог» на Юниверсити-стрит, долгое умиленное любование щенками, играющими в витрине «Мокрого носа», ненужный маникюр и парафиновый педикюр в «Силк Дей спа», где любезно взяли ее без записи. Какой смысл бежать домой только для того, чтобы сидеть там в одиночестве и с двенадцатым ударом часов распрощаться с третьим десятком? Она категорически отказалась от предложения подруг устроить веселый выход в свет, отвергая все варианты — от изысканного ужина в «Баббо» (хотя она умирала — хотела отведать их мятной «пасты» с острым бараньим соусом) до ночи в «Калча клабе», как в старые добрые времена. Потребовалось несколько недель уговоров и убеждений, чтобы Эмми наконец согласилась выделить следующий день для какой-то загадочной деятельности, связанной с днем рождения. Адриана и Ли пообещали только, что никаких мужчин не будет, поэтому Эмми нехотя согласилась. Время в промежутке она планировала заполнить бутылкой вина и какой-нибудь качественной жалостью к себе. Возможно, если появится настоящий стимул, закажет в «Макс-деливери» кексы.

Добравшись до своего дома и дотащившись до пятого этажа, Эмми была мокрой с головы до пят: волосы — от холодного дождя, ноги — от слякоти, а гениталии — от щедрой порции медицинского снадобья. Ни поздравительных открыток в почтовом ящике, ни единого свертка в коридоре у двери. Пусто! Она напомнила себе, что сегодня лишь канун дня рождения, и даже если ничего не придет, она всегда может с уверенностью рассчитывать на маму и Иззи. Она прямо у двери свалила промокшую одежду и прямиком бросилась в ванную. Как раз в тот момент, когда она намочила волосы, зазвонил сотовый. Потом зазвонил городской телефон, а затем снова сотовый. Эмми с невольной надеждой подумала, что это Рафи каким-то образом выяснил ее номер и звонит с извинениями за свое свинское поведение. Маловероятно, конечно, чтобы он нашел и ее сотовый, и домашний, но кто знает? Он показался ей достаточно изобретательным, и из всех ее последних мужчин — романов — он единственный мог бы захотеть разыскать ее. Джордж, без сомнения, перешел к следующей студентке, и вряд ли она когда-нибудь получит весточку от Крокодила Данди.

Высушив волосы полотенцем и отступив к унитазу, чтобы открыть дверь, Эмми пересекла маленькую студию и, опустившись на колени, достала из-под кровати магазинный пакет. Аккуратно развязала толстую витую шелковую ленту, скреплявшую ручки, и осторожно вынула завернутый в папиросную бумагу сверток. Затем, потеряв всякое терпение, разорвала наклейку из фольги с монограммой, скомкала папиросную бумагу и запустила руки в плюшевые складки самой дорогой вещи из тех, которыми когда-либо владела. Назвать это халатом — значило обидеть роскошную мягкость сложенного вчетверо кашемира, густо-шоколадный цвет и элегантно-простую монограмму «Э». Халаты служили, чтобы прикрыть фланелевую пижаму или сохранить пристойный вид, идя от шкафчика с одеждой до бассейна. Но это? Это предназначалось для того, чтобы сексуально задрапировать каждый изгиб тела (или в случае с Эмми опытной рукой подчеркнуть немногие имеющиеся изгибы), почувствовать легкость шелка и тепло пуха. При ходьбе он слегка касался пола, а пояс-кулиска на талии заставлял почувствовать себя моделью. Эмми немедленно затопила волна облегчения. Она не ошиблась. Пару недель назад она увидела его в витрине самого дорогого в Сохо салона белья, в заведении, где за три дюйма ткани ты отдавал не меньше нескольких сотен долларов. Каждый бюстгальтер, каждые трусики, каждая пара чулок были дороже любого платья Эмми, поэтому халат и… ну… отхватил такой здоровый кусок от ее ежемесячного дохода, что она предпочитала об этом не вспоминать. Как у нее вообще хватило духу войти в тот магазин? Все вспоминалось словно в тумане. Эмми лишь помнила, как хорошо она выглядела в этом халате в примерочной салона, отделанной плюшем, с тяжелыми вышитыми шторами, — губы поджаты, правое бедро сексуально выставлено в предоставленных туфлях на высоченных каблуках. Один взгляд в зеркало этим вечером подтвердил — ничто не изменилось за те недели, что халат пролежал под кроватью, девственно нетронутый и неразвернутый, дожидаясь дня рождения. Стоя перед зеркалом, Эмми зачесала влажные волосы в шикарный шиньон и накусала губы, чтобы они припухли. Потом достала новый ягодный блеск для губ и наложила немного на щеки. «Неплохо, — с радостным удивлением подумала она. — Совсем неплохо для тридцати лет». Затем, насладившись спонтанным изменением образа и почувствовав волчий голод, сунула ноги в уютные тапки из овчины, потуже затянула на талии пояс своей кашемировой мечты и отправилась на кухню готовить себе суп.

Не успела она включить электроплитку, как снова зазвонил городской телефон.

Частный вызов. Она недоуменно хмыкнула.

— Алло? — ответила Эмми, зажав телефон плечом и открывая попутно банку куриного супа с лапшой.

— Эм? Это я.

Сколько месяцев ни прошло, Дункан, видимо, всегда будет произносить: «Это я», а Эмми — точно знать, кто говорит. В ее мозгу промелькнул миллион мыслей. Он звонит, чтобы поздравить ее с днем рождения… значит, помнит день ее рождения… следовательно, думал о ней… И таким образом, возможно, не думал о своей инструкторше… если только, о Боже, он не звонит, чтобы сообщить ей новость… новость, имеющую прямое отношение к инструкторше… которую она не готова услышать ни сегодня, никогда.

Она чуть не положила трубку, но что-то ее удержало. Если она сейчас что-нибудь не скажет, то задаст вопрос о его помолвке, поэтому из чисто защитных соображений Эмми спросила первое, что пришло ей в голову:

— Когда это ты сделал свой номер частным?

Он засмеялся. Веселый-но-не-совсем-влюбленный смех Дункана.

— Мы не разговаривали много месяцев, и это все, что ты можешь сказать?

— А ты рассчитывал на что-то другое?

— Нет, думаю, нет. Послушай, я знаю, что ты дома и все такое, и хотел бы подняться к тебе.

— Подняться? Ко мне в квартиру? Ты здесь?

— Да, я тут уже… э-э… некоторое время. В копировальном салоне через дорогу, дожидался, когда ты придешь домой. Они уже странно на меня посматривают, поэтому я был бы не против подняться к тебе на минутку.

— Значит, ты сидел и следил за моей квартирой?

Как странно узнать о чем-то столь жутком и одновременно лестном.

Дункан снова засмеялся:

— Ну да, я уже звонил несколько раз, сразу как ты вошла, но ты не ответила. Обещаю, я ненадолго. Я только хотел тебя повидать.

Значит, он обручился. Вот задница! Вероятно, думает, что поступает благородно, проделав весь этот путь, чтобы сообщить ей лично. И накануне ее дня рождения, о котором, она готова была поспорить на что угодно, он совершенно забыл. Что до нее, он может взять свое желание повидаться и засунуть его куда подальше, и Эмми без колебаний так ему и сказала.

— Эмми, подожди, не вешай трубку. Все не так. Я просто…

— Я до смерти устала слышать, что ты хочешь и чего не хочешь, Дункан. По правде говоря, без тебя моя жизнь была в тысячу раз лучше, поэтому почему бы тебе не побежать домой к своей маленькой подружке из группы поддержки и сделать несчастной ее. А я скажу тебе вот что: мне это неинтересно.

Она бросила телефонную трубку на аппарат и почувствовала громадное удовлетворение, немедленно сменившееся громадной волной паники. Что она натворила?

Не прошло и тридцати секунд, как послышался стук в дверь.

— Эмми? Я точно знаю, что ты там. Пожалуйста, открой. Всего на одну минуту, клянусь.

Эмми знала, что должна быть крайне зла: ведь он воспользовался ключом, который так и не удосужился вернуть, но часть ее сгорала от любопытства: что могло быть такого важного, чтобы Дункан — мистер Воплощенное Безразличие — прибегнул к полномасштабной слежке? Отчасти она испытывала и облегчение: Дункан, которого она знала, никогда не приложил бы столько усилий лишь для того, чтобы сообщить о своей помолвке.

Не потрудившись даже сбросить меховые тапки, Эмми открыла дверь и прислонилась к косяку.

— Что? — без улыбки спросила она. — Что такого важного?

Запыхавшийся после подъема на пятый этаж, но значительно меньше, чем обычно — в те три или четыре раза за пять лет, что соизволил прийти к ней, если быть точной, — он выглядел чертовски привлекательно, и Эмми подумала, что положительные изменения (похудевшее лицо, отсутствие смертельной бледности, отличная стрижка, скрывавшая небольшую лысинку) были результатом напряженной работы инструкторши, а не его собственной.

— Могу я войти? — спросил он с одной из своих фирменных улыбок — где-то между флиртом и скукой.

Эмми посторонилась и махнула рукой в сторону комнаты, постаравшись, чтобы Дункан увидел высшую степень безразличия, написанную на ее лице.

Две секунды ушло на возню с замком, и когда Эмми наконец повернулась к Дункану, тот смотрел на нее беззастенчиво оценивающим взглядом. Граничащим с преклонением, если быть честной. И, возможно, впервые в его присутствии Эмми нисколько не стыдилась своей внешности.

— Господи, Эм, ты прекрасно выглядишь, — сказал с искренностью, на которую она не считала его способным.

Эмми посмотрела на свой халат, вспомнила о небольшом макияже после душа и от души возблагодарила небеса, что он не увидел ее получасом раньше.

— Спасибо.

Его взгляд продолжал скользить вверх и вниз по ее фигуре, одобрительно задерживаясь на каждом дюйме.

— Нет, действительно прекрасно, по-настоящему прекрасно. Ты никогда так хорошо не выглядела. Чем бы ты ни занималась, это определенно идет тебе на пользу, — сказал он без тени иронии.

«О, ты хочешь сказать, трахаясь до потери сознания буквально с каждым привлекательным встречным? Покупая сексуальное белье? Отказываясь ненавидеть свое тело только потому, что его ненавидел ты? Да, как это ни шокирует, но дела идут хорошо».

— Спасибо, Дункан, — только и сказала она.

Он окинул взглядом квартиру и спросил:

— А где Отис? Он наконец-то…

— Ха! Если бы. Хотя, думаю, это следующее после самого лучшего.

Дункан вопросительно на нее посмотрел.

— Адриана присматривала за ним во время моей последней рабочей поездки — с очень большой, недосказать, неохотой — и целыми днями жаловалась. Затем, как гром среди ясного неба, я возвращаюсь домой, звоню ей, чтобы забрать попугая и вручить ей бутылку вина за сто долларов — спасибо, мол, и извини, — а она говорит, что тот может пожить у нее.

— Пожить у нее?

— Да! Ты представляешь? Она сказала, что они подружились. Что я недооценивала Отиса, а она возродила его для новой жизни.

— И что ты ответила?

— Ты еще спрашиваешь? Сказала, что она абсолютно права, я его недооценивала, и наверное, мы с ним никогда не подружимся. Что если она пока не хочет с ним расставаться, я, вероятно, найду в себе силы позволить это. Все случилось два месяца назад. Я разговаривала с ней сегодня утром, и они как раз направлялись в «птичкино спа» — это слова, не мои. Я затаила дыхание и помолилась, чтобы это не оказалось сном.

Дункан снял пальто и бросил его на стул. Он был в костюме, пришел сюда прямо с работы. С собой он принес простой коричневый пакет, и Эмми невольно спросила себя, не подарок ли это ко дню рождения.

— Вот, я кое-что тебе принес, — сказал Дункан, увидев, что она смотрит на пакет.

— Правда?

В ее голосе прозвучало больше надежды, чем ей бы хотелось. Объемистый пакет оказался тяжелым, когда Дункан передал его Эмми, и она решила, что это, наверное, фотоальбом. Возможно, фотопутеводитель по известным отелям или тур по одному из Карибских островов, которые они посетили за время редких отпусков Дункана.

Эмми с воодушевлением открыла пакет и пережила мгновенный шок, обнаружив там всего лишь рулон бумаги для принтера.

Заметив изумление на ее лице, Дункан пожал плечами.

— Я сидел в этом проклятом салоне больше часа. Мне пришлось что-нибудь купить.

Она пробормотала в ответ нечто нечленораздельное.

Значит, он не помнил о дне ее рождения, не принес подарок по своему выбору. Это не должно было бы ни удивить, ни разочаровать, но почему-то и удивило, и разочаровало.

— Ну, тебе, наверное, интересно, зачем я пришел… — Он умолк, но и Эмми молчала.

— Я знаю, вся эта ситуация с Брианной была нелегкой для нас обоих, но она… э-э теперь закончилась, и я надеюсь, что мы могли бы… э-э… пробовать начать сначала.

Так. Вот оно. Эмми была настолько поражена, что пришлось ухватиться за кухонный стол. Она не знала, что сказать. Он только что сделал три совершенно независимых, однако в равной мере шокирующих заявления в одном предложении. Во-первых, драматический финал их пятилетних отношений, связанный с его изменой с тренершей по фитнесу, которую купила ему Эмми, назвал «ситуацией» — не говоря уж об отвратительном маленьком дополнении, что ему это тоже нелегко. Затем последовало небрежное заявление, будто означенная «ситуация» закончилась — подробность, о которой Эмми, видимо, предполагал он, знала, поскольку, как же она может не следить за мелочами его жизни? И последняя, самая крупная: Дункан сидит в ее квартире холодным февральским вечером, хотя при других обстоятельствах должен бы встречаться со своими друзьями, и, нервничая, предлагает «начать сначала». Эмми знала, что склонна к преувеличениям и полетам фантазии — и, разумеется, требовалось дальнейшее подтверждение, — но, похоже, он действительно предлагает им воссоединиться.

У нее был к нему миллион, триллион вопросов (Из-за чего они расстались? Чья это была инициатива? И — самый важный — почему он захотел вернуться к ней?), но Эмми отказалась доставить ему такое удовольствие. Вместо этого она скрестила на груди руки и уставилась на Дункана.

— Ты ничего не хочешь сказать? — спросил он и принялся обгрызать кутикулу на указательном пальце. «Номер восемьсот восемнадцатый из того, почему я не скучаю», — подумала Эмми.

— У меня сегодня нет настроения разговаривать, — ровно проговорила Эмми, глядя на Дункана.

Он вздохнул, словно намекая, что все это очень сложно.

— Эм, послушай, я идиот, хорошо? Я знаю, что все испоганил, и хочу исправить дело. Вся эта история с Брианной — случайность, ухаб на дороге, совершенно ничего не значащий эпизод, которого вообще не должно было быть. Ты и я — мы созданы друг для друга. И оба это знаем. Так что скажешь? Я стою перед тобой со шляпой в руке, — при этих словах он снял воображаемую шляпу и протянул ее к Эмми, — умоляя тебя вернуться.

Он подошел к ней, обнял за плечи и легко поцеловал в губы. Эмми позволила поцеловать себя и насладилась привычным покоем. Дункан отстранился и, нежно отводя назад волосы Эмми, посмотрел ей в глаза:

— Ну? Что ты скажешь?

Она ждала этого момента десять месяцев, и вот он настал, и она чувствует всю невероятность происходящего, как и предвидела. Эмми ответила на его взгляд сладчайшей улыбкой.

— Что я скажу? — с напускной скромностью кокетливо переспросила она. — Скажу, что собираюсь сделать себе самый лучший в мире подарок на свое тридцатилетие — прямо здесь, прямо сейчас и в самый последний раз: катись к черту из моей квартиры. Вот что я скажу.

— Ты этого не сделала! — заверещала Адриана, всплеснув руками.

— Сделала, — улыбаясь до ушей, заверила Эмми.

— Нет!

— Да. И словами не передать, как хорошо себя чувствую.

Адриана обняла Эмми и притянула к себе, насколько позволял их крохотный столик. Они сидели в «Чайной чашке Алисы» в Верхнем Ист-Сайде, до предела забитой сотнями женщин, наверное, всех мыслимых возрастов, и переживали момент торжества Эмми. — Ты поступила совершенно правильно.

— В общем, да! — согласилась та. — Даже не думай, что я в этом сомневаюсь. Ты можешь поверить, что этот негодяй имел наглость заявиться ко мне накануне моего тридцатилетия и просить принять его обратно даже не извинившись? Он отвратителен.

— Всегда был. — Адриана кивала, пока не заметила что Эмми как-то странно на нее смотрит. — О, милая, я ничего такого не хотела сказать. Только согласилась, что в этот раз его действия были особенно омерзительными. — Господи Боже, как же чувствительна эта девушка!

К их столику подошла бойкая очаровательная официантка:

— Отмечаем сегодня что-то особенное, дамы?

Эмми фыркнула.

— Что нас выдало? «Гусиные лапки» в уголках глаз или то, что три неокольцованных чуда попивают дневной чай, как будут делать это и в пятьдесят лет?

— Три неокольцованных чуда? Это что-то новенькое. — Адриана закатила глаза и посмотрела на Ли, которая сидела с каменным лицом, засунув под себя левую руку. Адриане стало нехорошо — Эмми, должно быть, не знает, что накануне вечером Ли вернула Расселу кольцо.

— Здорово, правда? Я только что это придумала. Но кольца для чудес нам и не нужны… ха! Я и не собиралась каламбурить! — похвасталась Эмми.

— Простите, я просто подумала…

Официантка кашлянула и опустила глаза.

Вмешалась Адриана:

— Вообще-то мы действительно отмечаем… ее тридцатилетие. И как видите, не сдаемся.

— Тридцатилетие? Серьезно? Вы отлично выглядите для своих тридцати! — восхищенно воскликнула девушка. Самой ей было не больше двадцати четырех. Могу только надеяться, что в этом возрасте буду выглядеть так же.

К счастью, в разговор вмешалась Ли, прежде чем Эмми успела сказать какую-нибудь гадость, и подхватила:

— Да, действительно отлично, правда? Мы готовы сделать заказ.

Официантка с улыбкой приняла заказ и бодро удалилась, убежденная, что кого-то осчастливила.

— Стерва, — прошипела Эмми. — Пусть к тридцати годам ее огромные сиськи отзовутся ей болью в пояснице.

Адриана хлопнула ладонью по столу:

— Ты видела, что с ней сделало солнце? Я тебя умоляю! Когда этой девице исполнится тридцать, она будет похожа на кожаный мешок. Ее сиськи станут наименьшей из проблем.

— Не знаю, куда смотрели вы, а я не могла оторвать глаз от ее волос, — сказала Ли.

— От ее волос? А что у нее не так с волосами? — спросила Эмми.

— Ну, сейчас-то все в порядке, но они наверняка поредеют. Я точно не хотела бы подойти к тридцати годам с залысинами и просвечивающей макушкой.

Подруги рассмеялись.

— Да, конечно, ты права… Это давно уже должно было произойти, — заметила Эмми, возобновляя разговор с того места, на котором их прервала злополучная официантка. — Просто удивительно, как все разворачивалось, понимаете? Я мечтаю о возвращении Дункана и его словах о неумирающей любви ко мне, представляя, как мы бежим навстречу закату и он сознает, какую ужасную ошибку совершил, а в тот самый момент, когда именно это и случилось, мне хотелось только, чтобы его переехал автобус. Это нормально?

— Абсолютно, — успокоила ее Адриана. — Как ты думаешь, Ли?

Адриана уже пыталась вовлечь подругу в разговор, но та почти не говорила, просто сидела с рассеянной улыбкой.

— Определенно, — поддержала на сей раз Ли. — Наша малышка растет! Мне кажется…

Звонок сотового телефона прервал ее на полуслове.

Под взглядом Адрианы она достала телефон из сумки, посмотрела, кто звонит, и сбросила вызов.

— Опять Джесс? — спросила Адриана.

Ли кивнула.

— Пора бы ему уже понять. Я не ответила ни на один его звонок с тех пор, как он вернулся из Индонезии.

— Да, querida? И что же он должен был понять?

Так грубо вести себя с подругой она, разумеется, не могла, но Адриана пришла в сильное возбуждение, когда Эмми позвонила с новостями о романе Ли и последовавшем разрыве с Расселом. Не то чтобы она не любила Рассела — Рассела обожали все. Но Ли она любила больше и хотела для нее самого лучшего. И вдруг роман? С женатым мужчиной? Который к тому же знаменит, непостоянен и совершенно ей не подходит. Это был до удивления неожиданный шаг в нужном направлении. Если бы только Ли тоже так считала…

— Что произошедшее между нами было ошибкой, связью на одну ночь, которая случилась несколько месяцев назад, и нам совсем не нужно об этом говорить. Не понимаю, зачем он все усложняет.

Эмми засмеялась:

— Дорогая, нельзя же винить за это парня. Он знает, что ты порвала с Расселом?

Ли вскинула голову.

— Конечно, нет, — отрезала она. — Наши с Расселом проблемы не имеют никакого отношения к Джессу.

Адриана фыркнула. Эта девица бредит! Когда она наконец признает, что безумно влюблена не в того парня? Адриана начала обдумывать свою следующую колонку: если ее абсолютно нормальная и разумная подруга может быть так слепа, что говорить о других женщинах? Возможно, она озаглавит ее «Бредовые мысли: Учебник для начинающих». Или так: «Почему я упорно лгу самой себе». Да, вполне сгодится.

Ли сердито на нее посмотрела.

— Что?

— Ты действительно в это веришь, querida?

— Да, действительно верю. Потому что это правда! У нас с Расселом, — здесь она остановилась, подыскивая верные слова, — были сложности еще задолго до моего знакомства с Джессом. Я могла бы признать — могла бы, — что история с Джессом позволила мне увидеть истинную ситуацию с Расселом, но даже это натяжка. Я переспала с Джессом, потому что чувствовала себя одинокой и, вероятно, немного напуганной нашими с Расселом отношениями. Это была ошибка во время особенно непростого периода в моей жизни. Ни больше ни меньше.

Эмми и Адриана обменялись взглядами.

— Что? Чего вы переглядываетесь?

Адриана обрадовалась, когда Эмми взяла инициативу в свои руки, применив свой самый успокаивающий тон и дипломатичный подбор слов.

— Мы не говорим, что ты не считаешь это правдой, но… ну… является ли это правдой и для Джесса?

— Не нужен никакой психоаналитик, чтобы увидеть — ты выглядишь в тысячу раз спокойней, чем обычно, — вставила Адриана.

Ли закатила глаза:

— Послушайте, вы обе, вы знаете, что я люблю вас, но это становится просто смешно! Несмотря на то что я чувствую — чувствовала — к Джессу, вы упускаете одну очень важную деталь. Прислушайтесь, ладно? Джесс. Чэпмен. Женат. Женат, в смысле — на всю жизнь связан с другой женщиной. Женат, в смысле — если он спит со мной, то становится лжецом и изменником, к отношениям с которым мои лучшие подруги не должны меня подталкивать. Женат, в смысле…

Адриана подняла руку. Ничто не нагоняло на нее такую скуку, как пуританские проповеди Ли.

— Хорошо, хорошо, мы поняли, — сказала она.

С подносом еды подошел другой официант, на сей раз мужчина.

— О, не может быть! Надеюсь, мы не напугали вашу коллегу, — огорчилась Эмми. — Мы просто немного по-вредничали.

Официант странно на нее посмотрел и начал объявлять заказы.

— Лапсанг сушонг салат с копченой куриной грудкой с соусом? — Поставил все это перед Ли. — И два «Безумных шляпника» со сконами и сандвичами, как просили. Ваш чай сейчас принесут. Желаете что-нибудь еще, дамы?

— Муж? Ребенок? Какая-нибудь жизнь? — спросила Эмми. — Что-нибудь из этого есть в меню?

Официант медленно попятился от их столика, словно Эмми была диким животным.

— Я… э… еще вернусь. Приятного аппетита, — промямлил он, стремительно исчезая.

— Боже, Эмми, возьми себя в руки. Ты пугаешь людей, — предостерегла Адриана, хотя втайне находила эпизод весьма занятным.

Эмми вздохнула.

— Что еще нового?

— В последнюю неделю я много думала, — сообщила Ли, глядя через стол на подруг.

Адриане это показалось зловещим. «Думала» у Ли всегда оборачивалось решением, делавшим ее еще несчастнее. Адриана приготовилась к предложению, которое наверняка начнется со слов «Думаю, мне следует…»

— Думаю, мне следует вернуться в школу, — тихо произнесла Ли.

— Что?! — воскликнула Адриана. — Зачем тебе это надо?

Ли улыбнулась и пояснила:

— Потому что я всегда этого хотела.

— Да? — удивилась Эмми.

Ли кивнула.

— На магистра изящных искусств по литературному мастерству. Я хотела пойти туда сразу после окончания помните? — но отец раздобыл для меня место в «Брук Харрис» и без конца говорил, что хорошему редактору — или писателю, если уж на то пошло, — никакие степени не нужны и самое лучшее, что я могу сделать для своей карьеры, — это начать ее. — Она с горечью засмеялась. — Мы оба не подумали, что это совсем не та карьера, которая мне нужна.

— Но, Ли, дорогая, у тебя же так хорошо получается! Ты в двух шагах от повышения, работая с таким известным автором бестселлеров…

— Работала. Прошедшее время, — перебила Ли.

Адриана вздохнула. До какого же мелодраматизма скатывается временами ее подруга!

— То, что вы занимались сексом, совсем не означает, будто ты не можешь его редактировать. Если бы все отказались работать с теми, с кем спят, мировая экономика остановилась бы.

— Я согласна, — сказала Ли. — Вероятно, мы смогли бы через это перешагнуть. И видит Бог, Генри все равно, лишь бы рукопись была сдана в срок. Я имела в виду прошедшее время, поскольку я уже уволилась. Вчера.

— Прекрати! — заорала Эмми. Группа туристов среднего возраста обернулась на них. — Ты шутишь, — прошептала она.

— И как это ты не сказала мне вчера, когда мы ходили по магазинам? — спросила Адриана, хватая Ли за руку. — Ты просто забыла об этом упомянуть?

— Мне нужно было время переварить это. Я сказала Генри, что никуда не спешу и останусь столько, сколько требуется для безболезненной передачи рукописи, но точно ухожу.

— Боже мой! — выдохнула Эмми.

— И как он это воспринял? — спросила Адриана. Она поневоле немного расстроилась из-за того, что Ли ее обставила. Ведь и она приготовилась объявить волнующую новость.

— Он был очень удивлен. Сказал, что к нему уже несколько недель поступают непонятные звонки от Джесса, который все время говорит, будто сделал что-то… он не называет… но это, вероятно, причинило мне неудобство, и целиком его вина, и никогда больше не повторится. По-видимому, он умолял Генри не передавать его другому редактору.

— Что ж, мило с его стороны. Думаешь, Генри не знает? — спросила Эмми.

— Нет. Он, похоже, считает, что Джесс меня домогался, мне это не понравилось и я зачудила. Думает, поэтому я больше и не хочу с ним работать, и даже пытался убедить меня, что попадающийся время от времени автор-извращенец — это часть сделки, издержки профессии и все такое. — Ли печально засмеялась и сделала глоток чая. — Интересно, что бы он подумал, если бы узнал, как я практически затащила Джесса в постель?

— Querida, не могу поверить, что ты бросила работу! Что же ты собираешься делать дальше?

— А вот угадай! Впервые в жизни я в неведении. — Ли налила себе чаю с не слишком озабоченным видом. — Я хочу сделать небольшую паузу, не хвататься за первое попавшееся, может, попутешествовать немного, прежде чем, будем надеяться, приступлю к занятиям этой осенью. Я еще не все продумала, но мне, вероятно, придется продать свою квартиру и — она на мгновение умолкла и повернулась к Эмми — найти компаньонку. Я не давлю, Эм, клянусь, но знаю, как ты ненавидишь свое жилье и постоянно говоришь о желании переехать, поэтому сейчас мне ответ не нужен, но, может, мы могли бы поселиться вместе в какой-нибудь уютной квартирке с двумя спальнями?

Ли все портила! У Адрианы был целый план. Ей так не терпелось поведать о нем Эмми, и теперь Ли все портила. Она попыталась вмешаться:

— А что я скажу! У меня есть одна…

— Боже мой, ты шутишь? — чуть не завизжала Эмми. — Я с радостью. С радостью, с радостью, с радостью. Я уже видеть не могу эту проклятую студию. Я перееду куда угодно. Куда угодно! Мое единственное требование — духовка. И плита. Это же выполнимо? Скажи только слово.

— Идет! — ответила Ли. — Давай начнем искать прямо сейчас. Я готова переехать, как только продам квартиру.

— Алло-о-о-о? Вы двое, слышите меня? Алло! — чуть более сварливо, чем собиралась, сказала Адриана. — У меня есть одна новость, которая может заинтересовать вас обеих.

Девушки выжидательно повернулись к ней.

— Нет, ничего еще не решено окончательно… и мне, наверное, не нужно бы и говорить… но я скорей всего переезжаю в Лос-Анджелес.

Это заставило их замолчать. Приятно было видеть, как ахнула Ли, а у Эмми открылся рот. «И на что только приходится идти девушке, чтобы привлечь к себе немного внимания», — подумала Адриана.

— Что?

— Почему?

— Это из-за Тоби?

— Ты к нему переезжаешь?

— А твои родители знают?

— Это точно?

— Вы женитесь?

Совершенно восхитительно, лучше, чем она надеялась. Адриана театрально вздохнула:

— Ладно, ладно, я расскажу вам все. Только успокойтесь.

Под этими словами она, конечно, подразумевала: «Продолжайте сыпать вопросами, мне это нравится!» По счастью, подруги повиновались, и Адриана наслаждалась их любопытством, пока ей не пришлось произнести слова, которые, как она считала, никогда не слетят с ее уст, слова, наполнившие ее такой гордостью и таким волнением, каких она даже и вообразить себе не могла.

— Мне предложили работу, и я готова согласиться, — сказала она и откинулась на спинку стула, упиваясь реакцией подруг. Какое наслаждение — обрушить волнующую новость на ничего не подозревающих людей. Как еще можно привлечь их внимание?

— Что, прости? — озадаченно переспросила Ли.

— А что конкретно ты имеешь в виду под словом «работа»? — смущенно поинтересовалась Эмми.

— Ой, ну ладно! А что, по-вашему, я имею в виду?

Это переходит всякие границы! Неужели так уж невозможно представить ее работающей только потому, что она никогда не делала этого раньше? Я вас умоляю. Весь мир работает; она уверена, что тоже справится.

— Ладно, Ади, не заставляй себя упрашивать. Выкладывай, — сказала Ли, наклоняясь к ней через стол.

Адриана сделала глубокий драматический вдох. Можете убить ее за желание получить от этого удовольствие! Не каждый день Адриану де Соза воспринимают серьезно.

— Значит, так, даю вам подсказку. Вы уже знаете о колонке в «Мари Клер»?

Девушки кивнули.

— Так вот, на днях мы ужинали с кем-то из коллег Тоби по «Парамаунту». Он хвастался растущим успехом моей колонки — вы бы его видели, просто душка, — и одна из женщин, какой-то там продюсер, вдруг проявила интерес. Стала расспрашивать обо мне, о колонке, как «Мари Клер» меня нашел, когда выходит первый материал… и миллион других вопросов. Я вообще-то подумала, что она делает это из вежливости, но на следующий день она позвонила и предложила — вы готовы? — превратить мои идеи в фильм!

— О Господи, — прошептала Эмми.

Ли, казалось, онемела.

— Не может быть. Не может!

Адриана кивнула со счастливым видом:

— Может, может, может! Я послала ей по е-мейлу материалы, которые давала в «Мари Клер», и она перезвонила мне в тот же день. Сказала, что хочет опередить всех остальных и начать работать над фильмом до того, как первая колонка выйдет и, по ее словам, «неизбежно станет феноменом». Она назвала меня новой Кэндес Бушнелл.

— Иди ты! — в один голос воскликнули подруги.

— На полном серьезе.

Ли еще больше наклонилась к ней, почти уткнулась в лицо Адрианы:

— И что же это значит? Что ты будешь для нее делать?

— Я и сама пока не до конца понимаю, но Тоби сказал, что первый шаг — найти агента… он рекомендует кого-то стоящего… а затем они от моего имени составят консультационный контракт. У продюсера договор с «Парамаунт» и трейлер на студии, и она собирается дать мне специалиста для работы над сценарием. Если все получится, я перееду в ближайшие два месяца.

Она не сказала своим подругам, что продюсер была согласна на ее работу из Нью-Йорка — даже ожидала этого, — а решение перебраться в Лос-Анджелес целиком принадлежало Адриане. Она жила в Нью-Йорке со дня окончания колледжа и знала, что рано или поздно сюда вернется. Если она сейчас не попробует пожить где-то в другом месте, этого, возможно, уже никогда не случится. Кроме того, идея забраться подальше от родителей и их сковывающих ограничений была необыкновенно привлекательна.

— Адриана, это невероятно! Невероятно! Поздравляю! — Ли встала и обняла подругу.

— Эй, что случилось? — спросила Адриана, глядя на Эмми, у которой выступили на глазах слезы.

— Прости, — хлюпнула та носом. — Я правда так счастлива за тебя. Просто не могу поверить, что ты уезжаешь.

— Querida! Ты же первая уезжала, забыла? В кулинарную школу в Калифорнии. Как будто на Восточном побережье нет хороших школ. Но ты вернулась, вернусь и я. И потом, у меня есть кое-что для улучшения твоего настроения.

— И что же? — Эмми спросила с раздражением, как Упрямый любопытствующий ребенок.

— Думаю, тебе это очень, очень понравится.

— Что? Говори же!

— Ну, мне было интересно, захочешь ли ты жить в моей квартире в мое отсутствие. И, — тут она сделала драматическую паузу и повернулась к Ли, — ты тоже, querida. Я не знала о вашем желании жить вместе, но что может быть идеальнее моей квартиры? Я переговорила с родителями и они в восторге, что там поселится Эмми, и я уверена, им еще больше понравится, если вы будете вдвоем. Бесплатно, разумеется, лишь с двумя условиями: раз в неделю вам придется пересылать родителям их почту, где бы они ни находились, и мириться с их периодическими визитами в Нью-Йорк. Очень редкими, поскольку меня здесь не будет. Что вы думаете?

— Ну, даже и не знаю, — сказала Ли. — Лично мне эта сделка не катит.

— Да, серьезно. Очень плохая сделка. Бесплатная квартира с тремя спальнями, единственная обязанность — раз в неделю сходить на почту. Боже, Адриана, да как ты могла предложить такое?

— Умоляю, querida! На почту? Фу! У нас договор с Ю-пи-эс: они приезжают на квартиру, забирают сверток с почтой, упаковывают и отправляют. Тебе придется только вынимать ее из почтового ящика в вестибюле.

Ли хлопнула ладонями по столу:

— Господи, я только что поняла. Пентхаус означает верхний этаж.

— Это же очевидно, Ли, — заметила Адриана.

— А верхний этаж означает, что никакого топота сверху! Господи Боже! — засмеялась она сквозь слезы. — По-моему, никогда в жизни я еще так не волновалась!

Эмми театральным жестом воздела руки и уставилась в потолок.

— Пентхаус, мы идем!

— А ты, Адриана? — спросила Ли. — Где, моя дорогая, устроишься ты, пока мы с Эмми будем спать в блаженной тишине, не нарушаемой топотом? Неужели в твоем ближайшем будущем я чувствую некое совместное проживание?

Адриана улыбнулась. Это, пожалуй, лучшая часть.

— Ну, Тоби таки предложил мне переехать к нему, — сказала она под аплодисменты девушек, — а поскольку у нас очень хорошие отношения — даже удивительно хорошие, — мне кажется, нет причин портить дело. — Она умолкла, потягивая чай и притворяясь, будто что-то обдумывает. — Поэтому… на деньги от консультационного проекта и за колонки я собираюсь снять собственную квартирку в Венис-Бич. Просто маленькая студия как можно ближе к пляжу. Рядом с фермерским рынком, по-моему.

Эмми повернулась к Ли и вздохнула.

— Ли, ты можешь поверить? Наша малышка растет. Все делает самостоятельно!

Адриана знаком призвала их к тишине:

— Не так быстро, querida. Я еще хочу попросить тебя об одном одолжении, и о большом.

И почувствовала, с каким напряжением ждет согласия Эмми.

Та с любопытством на нее уставилась:

— О большом одолжении? Больше, чем пентхаус? Давай, Ади.

— Я надеюсь, ты позволишь мне… э-э… взять на этот год Отиса. О, Эмми, я знаю, он твой, и понимаю, какое это безумие — тащить беднягу через всю страну, но за последние несколько недель мы так подружились. Каким-то странным образом — и, пожалуйста, не смейтесь надо мной — он кажется мне моим счастливым талисманом. С его появлением в моей жизни все встало на свои места. Ты не будешь против?

Адриана знала, Эмми возражать не станет — более того, придет в экстаз от желания подруги оставить у себя попугая, — но от нее, Адрианы, не убудет, если она позволит Эмми думать, будто та делает ей большое одолжение, верно же? Маленький подарок лучшей подруге.

Эмми хмыкнула, делая вид, что размышляет.

— Полагаю, это возможно. В смысле, кто я такая, чтобы отнимать чей-то талисман? Если хочешь забрать Отиса с собой, тогда он, конечно, твой.

— За Отиса, — сказала Ли, поднимая свою чашку.

— За Эмми и ее день рождения. Бессмертными словами нашей официантки — пусть каждый выглядит в тридцать лет так же хорошо! — кивнула Адриана, следуя ее примеру.

Эмми чокнулась с подругами:

— За три неокольцованных чуда. Желаю, чтобы в ближайшие тридцать лет мы оставались такими же чудесными, но, если повезет, не такими неокольцованными.

— Пью за это! — сказала Ли.

— Я тоже, — поддакнула Адриана, с волнением думая о будущем. — Будьте здоровы, queridas. За нас.

Это было бы тошнотворно, не будь так ужасно интересно

Три месяца спустя

— Эмми! — позвала Ли из бывшей спальни Адрианы, которая легко сделалась ее собственной, когда туда принесли ее пушистое покрывало, стопку фотографий в серебряных рамках и любимое кресло для чтения. — Машина внизу. Мы опоздаем!

Она услышала топот подруги, бегавшей из комнаты в комнату и бросавшей в чемодан все, что подворачивалось под руку.

— Ты не видела мой айпод? А зарядку к телефону? Ничего не могу найти!

Ли застегнула свой тщательно уложенный чемодан на колесиках и аккуратно положила на него сумку из того же комплекта. Мысленно пробежалась по списку и, убедившись, что ничего не забыла, выкатила вещи в прихожую. Вошла в комнату Эмми — бывшую гостевую, направилась прямиком к комоду и достала айпод и зарядное устройство из огромного стеклянного аквариума, который Эмми использовала для складирования всякой всячины.

— Вот. Бросай это в сумку и поехали. Мы не можем опоздать на рейс!

— Ладно, ладно, — забормотала Эмми, рывками расчесывая волосы. — В такой час не то что ехать куда-то, вставать-то грех. Я делаю, что могу.

Потребовалось еще пятнадцать минут, чтобы выдворить Эмми из квартиры, и еще десять, чтобы автомобиль объехал вокруг квартала, подобрал их и направился в аэропорт Кеннеди. Они на полчаса отставали от графика, предпочитаемого Ли — если авиакомпании предлагают приезжать в аэропорт за два часа до вылета, это не значит, что за два с половиной хуже, — и в обычных обстоятельствах Ли была бы вне себя, но сегодня, слишком взволнованная, она не позволяла себе тревожиться. В последний раз они видели Адриану почти три месяца назад, на прощальном развеселом ужине в отеле «Уэйверли» вместе с двадцатью пятью ее ближайшими и дражайшими друзьями, и наконец летели на Запад ее проведать.

Как только Адриана уехала, Эмми даже не потрудилась уведомить хозяев — просто заплатила за два месяца и немедленно съехала. Ли думала, что потребуется некоторое время на продажу квартиры — в конце концов, ей понадобился почти год, чтобы найти ее, — но маклер позвонил через два дня после первого просмотра. В итоге она продала квартиру той самой паре, которая ее смотрела (только что обручившейся, естественно, и от восторга витавшей в облаках), выручив на двенадцать процентов больше, чем заплатила за нее год назад. Даже с вычетом комиссии маклеру Ли достаточно заработала на своем первом вложении, чтобы обеспечить себе несколько месяцев абсолютного ничегонеделания — ну по крайней мере ничего в конструктивном смысле — до начала занятий в сентябре.

— Значит, мы поедем в «Айви»? — спросила Эмми. — Ты можешь сказать, конечно, избитое клише, банальность и все такое, но это наш оценочный бранч. Я думаю, мы должны пойти на него.

Несмотря на предрассветный час, Эмми болтала без умолку.

— Не знаю, — ответила Ли, надеясь, что это несколько охладит подругу.

— Ты можешь поверить, что с того первого ужина в «Уэйверли» прошел год? — спросила Эмми.

— Ужас, правда? Кажется, это было вчера.

— Вчера? Ты с ума сошла. Кажется, это было десять лет назад. Прошедший год был, наверное, самым долгим в моей жизни. Время словно стояло на месте. Можно подумать, я живу в каком-то застывшем …

— Эм, дорогая, пожалуйста, не пойми меня неправильно, но, прошу тебя, помолчи. Только пока мы не доберемся до места, — взмолилась Ли.

Эмми подняла руку и кивнула.

— Все понятно. Никаких обид. Сама не знаю, что на меня нашло. Можно подумать, изнеможение и эта невольная потребность говорить связаны между собой. Чем больше я устаю, тем болтливее…

— Прошу тебя.

— Прости. Прости, пожалуйста.

Зазвонил телефон Ли. Она разволновалась, увидев, кто звонит.

— Привет! — еле выговорила она. — Почему ты так рано встал?

— А если я специально поставил будильник, чтобы пожелать тебе счастливого пути? — спросил Джесс усталым, но довольным голосом. — Что бы ты сказала?

— Я бы сказала, что ты отъявленный лгун и должен рассказать мне подлинную историю.

Он засмеялся, и Ли почувствовала, что улыбается. Даже при звуке его голоса у нее кружилась голова от волнения.

— В таком случае ты, вероятно, уже поняла, что я не спал всю ночь. Буквально сидел, дожидаясь, когда можно будет тебе позвонить.

— Что не спал всю ночь — я верю, но вот насчет «дожидался» попробуй-ка еще раз.

Она повернулась и увидела, что Эмми сердито на нее смотрит, ладонями изображая открывающийся и закрывающийся рот. Ли улыбнулась и послала ей воздушный поцелуй.

— Хорошо, сдаюсь. До трех я писал, а с трех до шести играл в «Большую кражу автомобилей», потом — кофе, потом звонок. Более правдоподобно? — спросил он.

— Значительно.

Ли пришла бы в ужас, обнаружив пристрастие к компьютерным играм у любого другого мужчины. Когда-то оно стояло в ее списке качеств, неприемлемых ни под каким видом (наряду с избытком волос на спине, потливостью, склонностью к туалетному юмору и любому типу религиозного фундаментализма), но несмотря на горячее неодобрение (насмешливое закатывание глаз, бесконечное подтрунивание), Ли втайне находила это очаровательным. Сказать по правде, ей даже нравилось, когда он позволял ей выбирать снаряжение для банды в начале каждой игры. Любовь ли это? Ли еще не готова была ответить на данный вопрос, но, должно быть, нечто очень близкое.

— Ты в машине? — спросил он.

Ли вздохнула, представив его лежащим под одеялом, чтобы поспать несколько часов, перед тем как отправиться в «Эстию» для полуденной выпивки.

— Мы уже почти приехали, так что мне пора. Скучаю по тебе.

— Скучаю по тебе, — прошептала Эмми. — О, Джесс, малыш, я так по тебе скучаю. Как я проживу целых четыре дня, не видя тебя? Боже мой, как двое несчастных влюбленных!

Ли протянула руку, чтобы ткнуть подругу в бок, но Эмми ухитрилась распластаться по дверце автомобиля.

— Что она говорит? — спросил Джесс.

— Ничего, — засмеялась Ли. — Я позвоню тебе, когда мы приземлимся, хорошо? Засыпай.

Из-за Эмми она не стала целовать его в трубку.

— Боже мой, это было бы тошнотворно, не будь так ужасно интересно, — с долгим театральным вздохом произнесла Эмми.

Это тошнотворно, Ли понимала, но была слишком счастлива, чтобы обращать внимание. Джесс беспрестанно звонил ей в течение двух месяцев после «того инцидента», как оба они теперь его называли, посылал е-мейлы и эсэмэски, оставлял сообщения у ее помощницы по три, четыре, пять раз на дню. Но она отметала его попытки связаться, не желая еще больше портить свою и без того уже загубленную жизнь. Несмотря на ощущение сложности, все было просто: сколько бы раз он ни позвонил, ни извинился, ни попытался бы объясниться, факт оставался фактом — Джесс женат. Точка. Ли и так уже совершила достаточно большую ошибку, переспав с ним, зачем же все усугублять еще более тесными отношениями.

Что в конечном итоге действовало, пока она не решила уйти из «Брук Харрис». Она по-прежнему ежедневно ходила в офис, но лишь помогала передать своих авторов новым редакторам. Генри благоразумно взял Джесса на себя и, как необыкновенно опытный редактор, уговорил его, не нанеся смертельной обиды, привести текст в порядок. Прочитав гранки, Ли лишь покачала головой при виде его исправлений: Джесс, без сомнения, создал еще один грандиозный хит. Ли удавалось почти не думать о нем до того дня, когда он прислал ей по е-мейлу письмо, написанное заглавными буквами. Тему он не обозначил, а содержание было следующим: «ПРИХОДИ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ @ В 7 ВЕЧЕРА В «АСТОР-ПЛЕЙС СТАРБАКС». МНЕ НУЖНО ВСЕГО ДЕСЯТЬ МИНУТ. ПОСЛЕ ЭТОГО Я ОСТАВЛЮ ТЕБЯ В ПОКОЕ, ЕСЛИ ПОЖЕЛАЕШЬ. ПРОШУ, ПРИХОДИ. ДЖ.».

Ли сделала то, что сделала бы всякая разумная женщина при виде такого письма: удалила его, чтобы не поддаться искушению ответить, очистила «Корзину», чтобы не поддаться искушению извлечь его оттуда, а потом позвонила в службу техподдержки с просьбой восстановить ей всю недавно удаленную почту. С минуту она думала, не переслать ли письмо Адриане и Эмми для информации и анализа, но в конце концов решила — это будет пустой тратой времени; совершенно очевидно, что она пойдет.

Приехав в тот вечер в «Старбакс» — в понедельник, между прочим! — она чувствовала себя развалиной. Теперь уже называя себя ненормальной, напоминая себе, каким законченным чудовищем она является, всего лишь помышляя о разговоре с Джессом, бывшим любовником и бывшим ее исключительным автором. Какой смысл? Он ей нравится — и что? Вот, она призналась себе в этом. И чего она ждет за это, награды? Глупость и мазохизм идти на подобную встречу, которая наверняка принесет лишь новые разочарования в этот и без того не самый удачный месяц. А то, что Джесс наконец-то приехал, опоздав на десять минут, в сопровождении девушки-азиатки, такой юной, что годилась ему в дочери, не улучшило мироощущения.

— Ли, — сказал он, широко улыбаясь и протягивая ей руку. — Я так рад, что ты здесь.

Она что-то пробормотала в ответ, поднимаясь, чтобы поздороваться с ними обоими. Хотя вставать-то и надобности не было — улыбавшаяся девушка отодвигала стул, и скоро они с Джессом уже сидели напротив.

— Тути, познакомься с Ли. Ли, это Тути… моя жена.

Ли метнула взгляд сначала на Джесса, ничуть не смущенного, а затем на девушку, которая, при ближайшем рассмотрении оказалась еще моложе, чем подумалось сначала, хотя и не такой уж красавицей. Прекрасные густые черные волосы Тути были подстрижены неудачно для ее круглого лица.

— О Господи, — проговорила Ли, прежде чем успела остановить себя.

Тути мило захихикала, и Ли увидела, что у нее неправильный прикус. При любых других обстоятельствах она нашла бы ее милой. Даже очаровательной. Но этим вечером? Вот так? Этого она вынести уже не могла.

— Тути, очень приятно с вами познакомиться. Я… э… — Она чуть не сказала «много слышала о вас», но вместо этого произнесла: — Терпеть не могу встречаться на бегу, но у меня всего минутка.

При этих словах у Тути вытянулось лицо.

— Так быстро? — нахмурилась она. — Ладно, тогда я возьму чего-нибудь выпить и оставлю вас вдвоем. Ли, Джесс? Принести чего-нибудь?

Джесс похлопал ее по плечу и отрицательно покачал головой, и Тути резво побежала к стойке.

— О чем ты думал, приведя ее сюда? — услышала свой голос Ли, словно ее мозг и речь больше не взаимодействовали. Она бросила в рот три «Никоретты» и попыталась успокоиться. — Нет, не отвечай. Мне все равно, о чем ты думал. Я просто хочу уйти.

Она начала собирать свои вещи, но Джесс накрыл ее руку своей:

— Ей двадцать три года, она из Индонезии. С острова Бали, из деревни Убуд. Я очутился там примерно через год после выхода «Разочарования», приехал с группой каких- то супербогатых европейцев на вечеринку длиной в месяц в чьем-то отцовском доме. Все было прекрасно, пока один из них не умер от передозировки, а потом на следующий день «Аль-Каида» взорвала тот ночной клуб на Бали.

Ли кивнула. Она это помнила.

— Нечего и говорить, что вечеринка двинулась дальше, а меня что-то там задержало. Я покинул Куту, город, где был взрыв, и поехал вглубь острова, к горам и деревням в окружении рисовых полей — там, как я читал, жили на Бали все художники, ремесленники и писатели. И точно, они просто наводняли Убуд. Невероятное место! Каждый день какой-нибудь праздник с размахом — красочная встреча нового времени года, календарного дня или события в жизни. А люди! Боже мой, они были великолепны. Такие гостеприимные, открытые. Мы с отцом Тути подружились. Он всего лишь на четыре года старше меня, а у него есть она… — Тут Джесс покачал головой. — Он талантливый плотник, скорее даже художник. Мы познакомились, когда я зашел в его лавочку, и он пригласил меня к себе на ужин. Прекрасная семья. Короче говоря, я многим обязан отцу Тути. Он вернул меня в нормальное жизненное русло — думаю, во многом спас мою жизнь, — поэтому я ни секунды не колебался, когда он попросил меня жениться на Тути.

Ли не совсем понимала, к чему он клонит, но история ее заворожила — не говоря уж о том, что становилось ясно, почему таблоиды до нее не добрались. Будь она проклята, если даст ему это понять! Ли отхлебнула кофе и сказала с показным равнодушием:

— Она очень милая, Джесс. Я понимаю, почему ты на ней женился. — И подумала: «Зачем ты мне об этом рассказываешь?»

Джесс засмеялся:

— Ли, я фиктивно женился на Тути, потому что ее отец очень мне дорог и попросил меня об этом. Она была ребенком — и до сих пор им остается, — словами не выразить, как я ее люблю, но у нас никогда не было романтических отношений и, конечно, никогда не будет.

— А, да, ну, это вполне понятно.

Ей не хотелось сбиваться на сарказм, но ситуация сбивала с толку.

— После одиннадцатого сентября Штаты внесли Индонезию в список стран-террористов. Поэтому, хотя девяносто восемь процентов жителей Бали индуисты — в отличие от всей остальной страны, где такой же процент мусульман, — Тути отказали в визе для поездки в Америку. Ее родители работали всю жизнь, чтобы послать ее в Штаты учиться — как послали старшего брата, — но новая политическая ситуация сделала это невозможным. Тогда-то я и вышел на сцену.

— Ты женился на ней, чтобы она получила визу? — спросила потрясенная Ли. Такое, кажется, случается лишь в кино.

— Да.

Ли только недоверчиво покачала головой.

— Ты действительно считаешь это отвратительным? — спросил Джесс. — Потому я и не хотел раньше рассказывать.

— Вряд ли слово «отвратительно» здесь уместно, но история определенно… необычная. — Ли испытующе вгляделась в его лицо. — А ты не предполагал, что когда-нибудь захочешь жениться на ком-то, кого в самом деле полюбишь? Или ты об этом даже не задумывался?

— Знаю, это, вероятно, звучит для тебя странно, но если быть полностью честным, то — нет, даже не задумывался. Я только что выпустил эту жутко успешную первую книгу, и меня закрутил водоворот путешествий, вечеринок и женщин, я меньше всего думал о браке. Чем я жертвовал, формально женясь на Тути? Она живет с тремя девушками в доме без лифта в Нижнем Ист-Сайде. По вечерам ходит в школу, у нее новый бойфренд, вроде бы приятный парень. Дважды в месяц я приглашаю ее на ленч, и она с удовольствием приносит свое белье ко мне домой, потому что моя уборщица его стирает. Как будто у тебя есть племянница или младшая сестра. И это никогда не накладывало на мою жизнь негативного отпечатка… до сего дня.

Даже теперь, три месяца спустя, Ли помнила каждое слово, сказанное затем Джессом. Как Ли заинтриговала его с первой же встречи в кабинете Генри, как постепенно, во время их совместной работы в Хэмптонс, возникли любовь и уважение к ней, как неожиданно он открыл в себе способность заботиться о другом человеке. Он согласился, что все происходит слишком быстро, но не хочет больше тратить жизнь на игры и спать с кем попало. Ли может не торопиться, особенно учитывая, что случилось между ней и Расселом (Генри все ему рассказал), но он предан ей и только ей. Пусть она лишь скажет, испытывает ли нечто подобное; если есть хоть малейшая возможность положительного ответа, он будет ждать. Есть хоть малейшая возможность? Ли улыбнулась, вспомнив обо всем этом.

Перелет до Лос-Анджелеса прошел без происшествий. Как и обещала, Адриана ждала их у выдачи багажа и, возбужденная и полная идей, не переставая рассказывала, как девушки проведут выходные.

— Во-первых и в-главных, пройдемся по магазинам, — объявила Адриана, открывая с помощью пульта дистанционного управления двери своего новенького, яркого, яблочно-красного «БМВ-МЗ» с откидывающимся верхом.

— Славная машинка! — выдохнула Эмми, проводя ладонью по багажнику.

Адриана довольно улыбнулась:

— Ну разве она не милашка? Как можно жить в Калифорнии и не ездить на машине с откидывающимся верхом? Это же святотатство. Подарок от родителей «по случаю обретения мною независимости».

— Ты шутишь, — сказала Ли, радуясь возможности снова поиграть втроем привычные роли.

— Отнюдь, — нараспев ответила Адриана. — Они хотели «поощрить» мое решение содержать себя — я сама полностью плачу за свою квартиру. В смысле, я могла отказаться от нее из принципа, но это же просто глупо, верно?

Девушки заняли места в машине, продолжая болтать в том же духе и во время ленча в «Айви», и заехав в «Робертсон», где Эмми выбрала пинетки для племянника, и во время тура по Венис-Бич, району, где жила Адриана. Ее квартира-студия была яркой и современной, чистой, незахламленной и всего в двух кварталах и от океана, и от всех магазинов и ресторанов на Мейн-стрит. Ли не помнила, когда чувствовала себя такой счастливой, такой довольной, и, пока девушки попивали вино, ее вдруг осенило, что связанное с тревогами сердцебиение, потные руки и впивающиеся в ладони ногти остались в прошлом. С «Никореттой» было покончено. Она спокойно спала ночи напролет. Почти невозможно представить, но если бы она выбрала одно-единственное слово, чтобы описать свое нынешнее эмоциональное состояние, это было бы «расслабление».

Подпевая всю дорогу Шакире, девушки настроились на предстоящий вечер. Этому только поспособствовало достойное рок-звезды приветствие, которого удостоилась Адриана, когда остановилась перед «Кои», за приветствием последовали поцелуй в обе щеки и восклицание «чертовски хороша, Адриана!» от грозного в остальном метрдотеля. Их немедленно провели мимо любителей суси и приверженцев саке и посадили за один из лучших столиков в ресторане, откуда открывался прекрасный обзор зала и бара, позволявший также видеть сад для коктейлей и суетившихся у входа папарацци.

— Ну и какой план? — спросила Ли у Адрианы, к которой за последние десять минут подошли поздороваться уже три человека.

— Ты прямо местная знаменитость, — сказала Эмми подруге, качая головой. — Я, собственно, ничуть не удивлена, но все равно…

Адриана блеснула идеальными зубами и исполнила свой сексуальный трюк — откинула волосы. И — Ли могла поклясться — от соседних столиков донеслись стоны.

— Querida, умоляю тебя, я краснею!

— Ну да, конечно, — проговорила Эмми. — Наш застенчивый хрупкий цветок вот-вот раскроется.

— Ладно, может, и не такой уж застенчивый, — согласилась Адриана. — А что касается нашего плана, мы ничем не связаны. Можем встретиться с Тоби позже или, — Адриана коварно улыбнулась, явно показывая, чему отдает предпочтение, — поехать в «Вайн» и познакомиться с ребятами из «Индевора». У одного из них огромный дом, и он всегда устраивает грандиозные вечеринки у бассейна…

— Что я слышу? Неужели новый любовный интерес? А как же Тоби? — спросила Ли, отправляя в рот сасими с семгой.

— А что Тоби? — удивилась Адриана все с той же, не предвещающей ничего хорошего улыбочкой. — Он мил, как всегда. Но нельзя же сказать, что вокруг нет более милых…

— Он знает? — спросила Эмми.

Адриана кивнула:

— Он чудесный, добрый, иногда даже забавный. Я сказала ему, что с удовольствием продолжу встречаться с ним на неэксклюзивной основе, если он не против, и он не против. Ты можешь ожидать, что девушка, только что поселившаяся в новом городе, где так много восхитительных развлечений, остановится всего на одном парне? Это бесчеловечно!

— Значит, в отношении нашего договора… — начала Эмми и умолкла.

— Да, поэтому мы и здесь, не так ли? С момента его заключения прошел ровно год, и в эти выходные мы должны подвести итоги. Объявить победителя, — сказала Ли.

Адриана отмахнулась:

— Договор? Я тебя умоляю. Для меня он в прошлом.

— Значит, ты признаешь поражение? — засмеялась Эмми.

— Безоговорочно, стопроцентно, не споря ни секунды, — заверила Адриана, потягивая мартини и деликатно облизывая губы. — Как видите, кольца нет, — она помахала левой рукой, растопырив пальцы, — но могло бы быть. И все еще может — от Тоби или от кого-то другого. Пусть мне и тридцать среди двадцатилетних, но чем дольше я здесь живу, тем очевиднее — они любительницы. Маленькие девочки. Понятия не имеют, как соблазнить и удержать мужчину. Мы — женщины… во всех смыслах этого слова.

Рядом с их столиком возник официант и начал открывать бутылку «Дом Периньона».

— Мы этого не заказывали, — сказала Ли, глядя на подруг за подтверждением.

— Это от джентльменов, которые сидят в конце бара, — ответил официант, подкрепляя свои слова веселым хлопком пробки.

Все трое немедленно повернулись, чтобы посмотреть.

— А они ничего! — заметила Ли тоном, говорившим совсем о другом. «Они безоговорочно подходят… вам. Я не участвую, поскольку безумно влюблена в человека гораздо лучше…»

— Слишком молоды, — машинально сказала Адриана, тренированным взглядом охватывая всех четверых.

— Нам не обязательно с ними спать, но придется пригласить их выпить, — рассудительно произнесла Ли.

— Я тебя умоляю, мы не должны им ничего, кроме благодарной улыбки и легкого взмаха руки! — И Адриана картинно подкрепила слова действиями.

Они и не заметили, что Эмми отчаянно покраснела, ломает руки и больше не смотрит в сторону бара.

— Что с тобой? — спросила Ли, подумав, не сожалеет ли подруга о чем-то, связанном с Дунканом, или еще хуже — не его ли это друзья? Они походили на выпускников дорогой частной школы с Восточного побережья, а вовсе не на калифорнийцев, и видя, что Эмми волнуется все больше, Ли решила, что угадала. — Это друзья Дункана? — спросила она.

Эмми покачала головой:

— Это так унизительно. Боже мой, я не думала, что когда-нибудь увижу его снова. Что было за границей, там и должно оставаться, верно?

— О чем она говорит? — удивилась Адриана.

Ли пожала плечами — она понятия не имела.

— Среди них член клуба Распутного тура или, может, не один? — лукаво улыбнулась Адриана.

— Если бы, — вздохнула Эмми. — Один из них — парень в полосатой рубашке — Пол. Поверить не могу, что он меня узнал. Это так неловко. Что же мне делать?

— Кто такой Пол? — спросила Ли, припоминая имена покоренных Эмми за минувший год. — Израильтянин?

— Крокодил Данди? — подсказала Адриана.

— Тот парень на пляже на Бонайре?

— Кто-то, о ком мы не знаем и, следовательно, будем тебя пытать?

— Нет! — прошипела с несчастным видом Эмми. — Я познакомилась с Полом в «Костесе» в Париже, во время первого путешествия этого тура. Это на него я кинулась, а он однозначно меня отверг. Должен был идти надень рождения к своей бывшей. Теперь вспоминаете?

Девушки кивнули.

— Это было год назад, — сказала Ли. — Уверена, он даже не помнит, что ты приглашала его к себе в номер — лишь то, как хорошо вы пообщались.

— Давай-давай, продолжай вешать ей лапшу на уши, — сказала Адриана.

— Похоже, особого выбора у тебя нет, — шепнула Ли. — Он идет сюда. Три. Два. Один…

— Эмми? — позвал тот, очаровательно нервничая. — Не уверен, помнишь ли ты меня, но мы познакомились в Париже, в самом худшем отеле мира. Пол. Пол Уайкофф.

— Привет! — поздоровалась Эмми с идеальным энтузиазмом. — Спасибо за шампанское. Это мои подруги Ли и Адриана. Это Пол.

Все обменялись рукопожатиями и улыбками и минуты две вели светскую беседу, прежде чем Пол последовательно бросил в разговоре две бомбы. Оказалось, что хотя он и приехал на неделю в Лос-Анджелес — увидеть новорожденную племянницу, на самом деле полгода назад перебрался в Нью-Йорк и живет в отличной квартире в Верхнем Ист-Сайде. Но этого мало, он упомянул, насколько огорчен, ведь Эмми так и не ответила на его записку, которую он ей оставил, как сожалеет, что бросил ее тогда таким образом, но надеялся, что она с ним свяжется, и тогда уж он наверстает упущенное.

— Записку? Какую записку? — спросила Эмми, и все ее притворное хладнокровие как рукой сняло.

— Как быстро мы забываем! — засмеялся Пол, и Эмми подумала, что встанет и вопьется ему в губы здесь и сейчас. — Ту, в которой я извинялся, что так внезапно ушел, обозначил свои координаты и просто умолял связаться со мной. Я оставил ее в «Костесе» на ресепшн и узнавал, когда останавливался там в следующий… — Он замолчал и улыбнулся, поняв, что произошло. — Ты ее не получила, да?

Эмми покачала головой.

— Не получила, — весело подтвердила она. Это была, вероятно, лучшая новость за весь год.

Пол вздохнул.

— Я должен был догадаться.

Он повернулся к Ли и Адриане и спросил, может ли прервать их ужин и похитить подругу, чтобы угостить ее выпивкой в саду.

— Она вся ваша, — сказала Ли, знаком отпуская Эмми, довольная ее счастливым видом.

— Но только на несколько минут! — крикнула им вслед Адриана. — У нас планы на вечер. — Она повернулась к Ли, предостерегающе грозя пальцем, и упрекнула: — Нечего облегчать ему задачу.

Эмми вернулась через двадцать минут, пылая от возбуждения.

— Ну и как все прошло? — спросила Ли. — Судя по твоему лицу, догадываюсь, что не совсем унизительно.

Эмми засмеялась:

— По крайней мере не для меня. Он сказал, что ему пришлось собраться с духом, чтобы послать сегодня шампанское, поскольку его до сих пор смущало, что я не перезвонила. Вы можете этому поверить?

— Невероятно, — покачала головой Ли. — И теперь он живет в Нью-Йорке? Ты шутишь?

Эмми довольно улыбнулась, но отпраздновать им не дали. Спустя минуту Пол снова подошел к столику подруг.

— Ужасно неприятно делать это снова, — смущенно улыбнулся он, — но я должен бежать.

Потрясение помешало Эмми сказать то, что она думала, а именно: «Можешь взять это свое «мне так жаль, что ты не получила мою записку» и засунуть сам знаешь куда». Еще минуту назад она мысленно перебирала, что необходимо сделать, прежде чем она поедет к нему этим же вечером (записать адрес Адрианы, чтобы вернуться к пей на следующее утро, позаимствовать у Ли пару «тампаксов», убедиться, что на ней тот самый красивый жакет, который, как ей кажется, она надела), и теперь ее вот-вот бросят… снова.

— Идете на вечеринку к другой бывшей? — сладким голосом осведомилась Адриана.

— Вообще-то я… э… Господи, это звучит глупо.

«Выкладывай же, — подумала Эмми. — У нас троих полный список всех глупых отговорок».

Пол посмотрел на часы и сунул руки в карманы. Кашлянул.

— Сегодня ночью у меня ночная смена у брата и невестки, и уже пора, поэтому…

— Ночная смена? — переспросила Эмми.

— Да, они всего четыре дня как из больницы, ну, и им страшновато. Да и устали тоже. А у меня… э… есть еще время от отпуска, я и подумал, что всегда ложусь поздно, и вызвался посидеть с ребенком ночью. — Он покачал головой. — Она такая чудесная.

Ли и Адриана молниеносно переглянулись. Этот парень с таким же успехом мог вытатуировать у себя на лбу: «Будущий отец детей Эмми».

— О, как мило! — заворковала Эмми, вся ее злость и разочарование немедленно улетучились. — А твоя невестка сцеживает молоко и оставляет в бутылочках? А малышка здорова? Готова поспорить, у нее разовьются небольшие колики, если она прободрствует всю ночь. У моей сестры тоже малыш, и он такой негодник.

— Да, невестке тяжело с кормлением — говорит, ничего утомительнее в жизни не было, — поэтому как раз сейчас девочке дают комбинацию из грудного молока и бутылочек. Но малышка — ее зовут Стелла — очень славная. Знаешь, она такая маленькая. И просыпается каждые два часа.

Эмми ахала и охала, глядя на Пола с нескрываемым восхищением.

— Похоже, она просто чудо!

— Да, поэтому мне пора. — Он помолчал, словно что- то обдумывая. — Я ни на чем не настаиваю… знаю, что ты здесь с подругами и все такое… но было бы здорово, если бы кто-то посидел со мной за компанию…

Эмми не дождалась, пока он закончит.

— С удовольствием, — перебила она Пола. — Я теперь уже практически эксперт, а ты, я вижу, отчаянно нуждаешься в помощи.

Пол улыбнулся, и даже Адриана подумала, что он просто великолепен.

— Прекрасно! Я только возьму пальто и попрощаюсь с друзьями. Встретимся у выхода через пару минут?

Эмми кивнула, глядя ему вслед, пока он шел к бару.

— Ты же на самом деле не едешь, не так ли? — спросила Адриана тоном, указывавшим, что уже предвидит ответ: «Конечно, нет». — Не может же он ожидать, что в результате случайной встречи ты побежишь за ним, как щенок.

Эмми сделала хороший глоток мартини, аккуратно поставила бокал и улыбнулась Адриане.

— Думаю, здесь мне следует фыркнуть.

— Эмми! — начала было Адриана. — Неужели я так ничему тебя и не научила в отношении…

Эмми подняла руку, и Ли поймала себя на том, что молча за нее переживает.

— Перестань наводить свои фашистские порядки, Адриана. Прибереги их для более молодых и менее опытных поклонниц. Мы, — она обвела рукой стол и широко улыбнулась подругам, — все теперь специалистки. И делаем это по-старомодному.

Адриана хотела заспорить, но, как видно, передумала.

— Хорошо, — понимающе кивнула она. — Я соглашусь.

— За нас, — сказала Ли, поднимая бокал.

Девушки чокнулись, сделали по глотку и улыбнулись.

Может, договору и конец, но они точно знали: хорошее только начинается.

Примечания

1

Американский телесериал о семье мармонов, запущен в 2006 году. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Известный христианский гимн, написанный англичанином Джоном Ньютоном в 1772 г.

3

Речь идет о сайтах типа «Одноклассники».

4

Американский кантри-певец (р. 1968).

5

Любимая, дорогая (исп.).

6

Приблизительно 25 градусов по Цельсию.

7

Американский благотворительный фонд, помогающий детям.

8

Имеется в виду Жизель Бундхен, знаменитая бразильская модель (р. 1980).

9

Курортный район, расположенный на Лонг-Айленде, включает Бриджхэмптон, Ист-Хэмптон, Хэмптон-Бэйз, Саутхэмптон, Сэг-Харбор и др.

10

Слова «марша, Марша, Марша» взяты из сериала 1969 г. «Компания Брэди». Так обращалась к своей старшей сестре Джен Брэди, обычно жалуясь на несправедливость или на что-нибудь еще.

11

Кабельный спортивный телевизионный канал.

12

Ягоды малины (фр.).

13

Любимый, дорогой (исп.).

14

Главные герои одноименного популярного американского комедийного телесериала.

15

Имеется ввиду Тайра Бэнкс, американская модель и киноактриса (р. 1974).

16

Вид зеленого салата.

17

В английском языке слово «Кюросао» начинается с буквы «С», то есть «си».

18

Длинное свободное платье в гавайском стиле.

19

Модели итальянского модельера Эмилио Пуччи (1914–1992) отличались яркими психоделическими узорами.

20

Джексон Поллок (1912–1956) — американский художник, один из наиболее известных представителей абстрактного экспрессионизма 1950-х годов.

21

Энергетический напиток.

22

Доктор Фил — Филип Макгроу, психолог, ведущий популярного телешоу.

23

Прозвище австралийцев.

24

Девочка, персонаж американских комиксов начала XX в.

25

Американский певец и музыкант (р. 1977).

26

Creative Artists Agency. Можно перевести как Агенство творческих деятелей.

27

Имеется в виду Том Круз.

28

Известный американский певец купил себе дом в престижном районе Лонг-Айленде.

29

Речь идет о романах Грэма Грина и Эрика Сигала.

30

«На зубок» (ит.), т. е. не до полного размягчения.

31

Сорт белого вина.

32

Объясняя, на какой этаж ехать, консьерж невольно использовал название известной песни.

33

Имеется ввиду книга Эллен Фейн и Шерри Шнейдер «Правила: Как влюбить в себя любого».

34

Имеются ввиду романы восходящей звезды американской женской прозы Эмили Гиффин.

35

Названия детских сухих завтраков.

36

Скоростная магистраль в Нью-Йорке, названа в честь Франклина Делано Рузвельта.

Content

Лорен Вайсбергер
Бриллианты для невесты

Трусики — мерзкое слово

Если ты считаешь его слишком большим, значит, вообще не заслуживаешь

Настоящие, ненастоящие — кого это волнует?

Мамочка пьет, потому что я пл̀ачу

Воплощенная самоуверенность и потрясающая улыбка

Считай его латиноамериканцем

«Дружелюбная» — значит «одинокая и несчастная»

Трое мужчин — это еще не роковая женщина

Отношения, идеальные на данный момент

Пусть к тридцати годам огромные сиськи отзовутся ей болью в пояснице

Это было бы тошнотворно, не будь так ужасно интересно

Примечания