Олег Северный

2012. ТАНГО ДЛЯ КАЛИ

Без Чёрного этой книги просто не было бы.

Автор

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Нельзя объять необъятное. Я не стану его обнимать. Я просто отсыплю немножко из закромов необъятного крошек или же зёрен, чтобы удобрить почву понимания. Итак, зёрна из дневников Чёрного здесь, а дальше — дальше пойдёт совсем другая история.

«Похоже, цыган свалил совсем. Только пыли в глаза напустил да тетрадку бросил. Эх, с паршивой овцы… Вот что с этой „шерстью“ делать? Алфавит незнаком полностью, даже похожего не встречал».

«Мишаня притащил пантакль. Спрашивает, что за монета. Вот дурилка! Где только подобрал?»

«Опаньки, приехали. Если Миха не врёт, его сосед-то в курсе, про что в тетрадке сказано. Похоже, тоже мутит. Объяснит за подчинение — сейчас, фигу ему с маслом!»

«Всё ещё интереснее. Миха утверждает, что этот сосед — пришелец. На шизофреника он непохож, выходит: парень с седыми волосами — Седой — один из беглых каторжников с другой планеты. Они называют себя Властелинами Времени».

«Седой просил посмотреть моё кольцо. Не хочу давать, почему — не знаю. А придётся».

«Этот мудрец моё колечко своей Таньке давал — пофорсить. Она с ним полдня таскалась. Седой взбесился! Я тоже готов сейчас Миху убить».

«Миша появился бледный. Говорит, Седой сказал, наши правители давно сотрудничают с инопланетянами. Американцы тоже. Он назвал их Эббо, или Серые. Многие наши технологии — на самом деле от них. А нам, значит, байки о тарелках летающих. Почему-то верю».

«Михаил повидал Серых. Ездил к ним с Властелинами. Говорит, на богомолов похожи, если маскировку под людей снять. Заикался, пока рассказывал, с перепугу, наверно».

«Вот это новость! Седой сказал Мише, что нас, землян, продали с Землёй вместе наши Создатели. Каким-то яйцеголовым Клэреот — крутым технарям. Вот-вот начнётся вторжение. Не верю! Не хочу верить».

«Миха снова катался с Властелинами. Говорит, на Кавказ. Рассказывает полную дичь. Какой-то Берсеркер, непонятно кто, непонятно откуда и как, сплошное Нечто, но жуть какой сильный. Поехали его искать, нашли какого-то типа со шпагой, он над ними обхохотался. То ли я что-то не понял, то ли… Властелины облажались? Или эта их вселенская жуть человеком прикинулась?»

«Седой не пришёл на стрелку. В чём ошибка? Что он от меня хотел? Не понимаю. Он же сам забивал… Почему?»

«Новости дня — Берсеркер обломал Клэреот. Если верить Мише и Седому, конечно. Он закрыл путь на Землю, корабли не проходят. Хорошо, коли так, но проверить нечем. Фантастика. Ещё Миша сказал, что на Кавказе тогда был граф Калиостро».

«Берсеркер вступал в контакт с человеком. Контактёр — Яков Брюс, конец 17 — начало 18 века. Седой просил поискать по нему инфу. Почему он не может сам?»

«Миша сказал, за Седым охота. Путь на Землю через космос закрыт, но есть какой-то другой, по нему за ним и пришли».

«Кажется, я влюбился. Весна-а! И плевать, что на дворе».

«Так. Миха утверждает, что Наташку мне подослали. „Сканируют“. Кто и зачем не сказал. Говорит, Седой злился. А не пойти ли вам, ребята? Хотя… действительно, как-то оно скоропостижно всё получилось. Может, они и правы. Беру паузу».

«Михаил, наконец, объявился. Рассказывает, чуть не помер. Его Седой спасал, своей энергией, потом ритуал устроил. К какому-то то ли попу, то ли магу возил, он теперь тоже „дерини“. Вошёл в колдовской клан. Мишаня реально на дохляка похож».

«У Седого новая тачка. Миша полвечера слюни пускал — покатался. Говорит, на Земле такого не делают, технологии Серых, там даже надписи не по-нашему. Ему завидно».

«Седой просит сделать кольцо. Надо же. Кому, зачем? Ладно, сделаю. Единорог какой-то рисуется».

«И диадему ещё. Я что ему, ювелир?»

«Миха женился. На Таньке своей. С диадемами полный кич — я же её НЕ ДОДЕЛАЛ! Что, теперь уже и не надо? КАК?!»

«Закончил Единорога. Опять вышел непонятный металл. Великий алхимик Чёрный — мастер по получению неизвестно чего!»

«Седой передал книгу. Неужели он всё же пойдёт на контакт? Сам? Скорее бы».

«Михаил что-то нос воротит. Что это с ним? То трещал как сорока, теперь слова не вытянуть. Седой запретил? Или он теперь отойдёт в сторону?»

«Миша всё страньше и страньше. Попросил ему погадать. Здесь действительно странно — карты его и Седого есть, а будущее не открыть. Только прошлое. Говорит, у Седого та же беда, это из-за Берсеркера».

«Фестиваль удался. Ребята замечательные. Рассказали о Зонах, интересно. Надо бы посмотреть».

«А Михаил-то пропал… С Седым вместе. Ушли? Не надо было ездить на фестиваль. Или, наоборот, надо?»

«Подарочек. Это Знак, точно — Матрица! Больше это ничем не может быть. Вещь из другого мира, машинка для перехода. Я понял! Космос закрыт, зато Зоны — открыты! Еду в Калининград».

«Гросвальд снова зовёт. Странное место, туда тянет возвращаться снова и снова. Калининград вообще странный город. И Проф — странный товарищ. Сталкер».

«Решили с ребятами организоваться. Всё равно работаем вместе. Группа „Неман“ — мне нравится, как звучит. Красиво! И символично».

«Рисую очередное кольцо. Почему — не знаю, само рисуется. Нечто странное, суставчатое и с шипами — щупальце!»

«Едем на Север. Пришлось нам с Лёней побегать, но всё позади. Ура!»

«Третья Татьяна — это уже перебор. Хотя она замужем. С мужем-то и проблемы… Великий маг Чёрный против Чёрного Маклера. Смешно. Не против, конечно, странно тут всё у них. Москва вспоминается, времена Седого».

«„Неман“ выходит из тени. Думаю, это правильно. Пока в Интернет. Дальше посмотрим. Баал запустил наш сайт».

«Снежный Волк просто рвётся к контакту. Упёртый товарищ. Похоже, не из слабых. Обещает инфу».

«Встречался. Он сенс? Ясновидец? Откуда он ЭТО знал?!»

«Кто Снежный? Может, НЕ человек? Снова контакт? Тогда зачем ему зоны…»

«А волчок-то с гнильцой. Это не контакт, это что-то другое. Зверёк играл, да заигрался — больно мелко он врёт».

«Татьяна связалась со Снежным. Никому нельзя доверять! Или она просто попалась? Тогда надо спасать. Как не вовремя».

«У нас получилось! Групповой переход в другой вариант Москвы! И мы встретили там… Брюса. — Не был бы сам — решил бы, что шиза. Но У НАС ПОЛУЧИЛОСЬ!»

«Объявил охоту на волков. Ох, и поразвлекаемся».

«Всё. Победа».

«Я верю Брюсу? Да, верю. Потому что будущее меняется. Вчера появились две новые точки на моей руке. Мы должны успеть до 2012 года. Мы успеем».

Это крохи прошлого. Оно просыпалось с ладоней и где-то осталось. Мы ещё будем оглядываться на него иногда. Но теперь время настоящему и будущему.

Благодарю всех друзей и недругов за то, что они помогли мне стать тем, кто Я есть.

Чёрный

ПРОЛОГ

В просторном зале на втором этаже дома на Дворцовой набережной суетливо метался, чём-то неуловимо напоминая ворона, невысокий, коренастый человек в тяжёлом чёрном, отороченном мехом зимнем плаще, что крепился мощной золочёной пряжкой на широком ремне под горлом. Шапки на нём не было, букли парика свободно падали на плечи. Он то взглядывал в зеркало, то принимался копаться в кожаном саквояже, который не выпускал из рук, словно проверяя, не забыл ли что. Довольно высокая женщина в узком к талии и расходящемся куполом по ногам одеянии, также отделанном мехом, в меховой треуголке, из-под которой выбивались длинные светлые локоны, в тонких мягких перчатках и с тёплой муфтой в руках, ожидая его, старалась сохранить безмятежное спокойствие на лице, но её выдавали губы, сложенные в досадливую гримаску. Несколько разряженных в пух и прах человек, чьи наряды обнаруживали принадлежность к самому высокому сословию, стояли кучкой возле стены и следили за перемещениями «ворона». Но вот он сделал знак женщине и обернулся к ним. Тут же все оживились. Из рядов вышел невысокий, внушительного вида вельможа, двинулся к чете, поцеловал руку женщине.

— Счастлив был знакомством, ваша светлость. — Вдруг он потянулся к графу и облобызал его, как велит русский обычай. — Да будет ваша дорога лёгкой и безопасной.

— Благодарю, — откликнулся граф, так и не усвоивший русского «спасибо».

Ещё один высокого роста вельможа приблизился к ним и бережно поцеловал руку графине, слегка задержав её в своих широких ладонях. Графу он лишь высокомерно кивнул, получив столь же холодный кивок в ответ.

Третий сердечно прижал графа к груди, но лобызать не стал.

Зато поблагодарил за науку. Даме же он поцеловал руку церемонно, но довольно прохладно.

— Всё, дорогая, идёмте! — И граф первым заспешил к узкой лестнице, ведущей к выходу. Графиня, потупив глаза, следовала за ним.

Провожающие, несмотря на холодную погоду, вышли на балкон наблюдать отъезд. У дверей дома уже довольно давно стояла большая чёрная карета, запряжённая шестёркой упитанных лошадей. Карета была тяжёлой, украшенной золотыми виньетками по обоим бокам и с золочёными набалдашниками над каждым углом. Кучер топтался возле, похлопывая себя по бокам руками в больших рукавицах. Он изрядно подмёрз.

Граф стремительно покинул подъезд, проследовал к услужливо распахнутой лакеем дверце кареты, но тут отступил в сторону, пропуская вперёд жену. Она в последний раз оглядела ровную череду тяжёлых низких зданий под низким небом, грязный лёд замёрзшей реки и неожиданно дерзко устремившуюся к тучам сияющую золотом острую иглу Петропавловского собора, на вершине которой, едва различимый отсюда, застыл охраняющий город ангел.

— Алессандро… — Она подняла большие печальные глаза на мужа и слабо вздохнула.

— Мы вернёмся, Лоренца, я знаю, что мы вернёмся.

Возле дома собралась значительная толпа. Здесь были и вельможи рангом пониже, чем удостоенные церемонии провожания, и торговый люд, и даже слуги и простолюдины. Кто-то пришёл, чтобы проводить в дальний путь лекаря, исцелившего близкого им человека, оказавшего помощь, когда больше не оставалось надежды. Кого-то привело чувство уважения к Мастеру и Магистру, они считали себя обязанными хотя бы провожанием оказать ему прощальную честь. Кто-то пришёл из любопытства, поглазеть на заезжего чародея, которому наша матушка-царица показала от ворот поворот. Кто-то просто остановился, потому что увидел толпу.

Лоренца забралась в карету, граф поднял голову к стоящим на балконе царедворцам.

— Я вернусь! — произнёс он негромко, но внятно, затем взошёл следом за женой.

Лакей закрыл дверь.

Кучер вскарабкался на козлы, качнул вожжами. Карета тронулась. Кучка слуг, как обычно сопровождающих графа в путешествии, поскакала за ней. Из толпы полетели вверх шапки, раздались приветственные крики и пожелания доброй дороги. Вслед кинулись несколько любопытных мальчишек. Карета завернула за угол дома, и мальцы отстали.

Лоренца выглядывала в окно, ей махали вслед обитатели только-только выстроенных соседних домов, также высыпавшие на балконы. Граф сидел, окаменев и глядя прямо перед собой. Впрочем, с его стороны улицы домов пока не было, только какие-то то ли развалины, то ли новострой. Карета свернула налево, прокатила мимо довольно большого деревянного дома и выехала на Литейный проспект. Оттуда дорога вела всё прямо и прямо — на запад.

Как много надежд возлагал он на эту поездку, сколько выдал горделивых обещаний — и явиться во всём величии, и поведать миру тайну происхождения — и такой нелепый провал. Он не рассчитал время, рассказать кому — не поверят! Как они говорят, эти русские: «И на старуху бывает проруха»? И на старика тоже. Или же «ogni regola ha un' eccezione». Он свёл воедино тайные пророчества и официальные объявления, в точности знал, что будет и где будет, и упустил маленькую, совсем незначительную деталь — когда. Вот и осталось теперь только — «будет». Всё ещё только будет. А он уже есть здесь и сейчас, и его не будет, когда оно, то, что он хотел отыскать, в свою очередь будет здесь. Вот незадача.

Граф от досады ударил кулаком по ни в чём не повинной двери кареты, но аккуратно, чтоб не раскрыть. В результате вместо использования плодов ему пришлось заняться разбрасыванием семян. Сеятель, однако! Да и с милостью величайших, как ни крути, не повезло. И магия не помогла, взбеленилась дурная баба, царица-самодержица, как будто полцарства её морозного, а не мужика на несколько вечеров увели. Ладно, не на несколько, поговаривали, бедный Потёмкин от его жёнушки напрочь голову потерял. Так она же замужняя, да иноземка ко всему, понимать надобно — куда бы он от её величества делся? Побегал да вернулся бы. Нет, прижгло, видать, ретивое. И повелела. А он что, приходится покидать, не судьба, выходит, дожидаться да контролировать, как там семена прорастут. Верить остаётся, надеяться. А знать он будет очень сильно потом.

Да, надеяться. На мальчика, что не подведёт, не забудет, о чём он твердил ему вечерами. Каким должно стать величайшее дело его рук, как выглядеть, где находиться, а главное — что в нём должно быть обязательно. Не потеряет отданный ему на сохранение уникальный ключ, сбережёт и детям своим передаст. Вместе с именем подлинного владельца.

На его сиятельство графа надеяться, что употребит всё своё возможное и невозможное влияние, чтобы мальчика допустили к исполнению вверенного ему поручения. Не посмотрели на то, что молод, никому не известен, да и волю не слишком давно получил. Да что я, это он сейчас молод. Будет, будет известен, обязательно будет. И вольную, вольную ему не передумал бы отписать заносчивый граф. Правда, он любимый ученик Баженова. Вот ещё загвоздка — будущий император в Баженове души не чает. Ладно, пусть не чает, покуда тот в Москве, но в Петербурге ему не жить! И все иноземцы не соперники, уж на это влияния главного Академика по Художествам хватит. Своего протеже сумеет пробить. А Андре не подведёт.

Граф как живого увидел перед собой невысокого, смуглого, как итальянец, кудрявого юношу с быстрыми движениями и живым взглядом тёмных глаз. Ему очень подходила его фамилия, паренёк на самом деле напоминал воронёнка. Молодого, дерзкого, ещё не оперившегося до конца, но уже задиристо посматривающего по сторонам. Может, поэтому Алессандро его заметил, почуял родственный дух? Талантливый мальчик, очень талантливый, и умный, что редкость. Не по-придворному умён, не выгоду свою чует, — по-настоящему, по-мастеровому, как полагается Архитектору. Жаль, рановато его в курс дела вводить, Алессандро очень хотел бы сделать это сам, да опять не судьба.

Карета остановилась. Город закончился, нужно было отметиться на заставе, отписать: «выехал». Граф лениво выбрался на истоптанный лошадьми снег. Ещё, что ли, крестик поставить, напоследок? Для лучшей памяти? Он посмотрел на небо, ухмыльнулся, подобрал дорогой плащ и бодрым шагом отправился расписываться в казённой тетради.

День спустя, сортируя полицейские доклады, мелкий чиновник дорожного департамента вдруг испуганно зашевелил губами, прочитывая молитву, и принялся истово креститься дрожащей рукой: полиция донесла, что Его Высокоблагородие, Кавалер и Граф, Испанских Королевских Войск Полковник и Учёный Медикус Александр Феникс, он же де Калиостр, выехал из всех петербургских застав одновременно и везде оставил свою подпись.

ГЛАВА 1

Тысячелетия подряд всё также катит воды река Неман, что в давние времена называлась Хронос. Её русло может меняться, уходить вправо или же влево, но река неизменно спешит к морю. Три столетия стоит на ней город. Изменялись его имена, уходили и приходили люди, разрушались дома, возникали новые улицы, менялся язык жителей, а город стоит. И намерен стоять дальше, ибо на гербовом поле осеняет его треугольник с расходящимися на все стороны света лучами и с зорким глазом внутри, и девиз его гласит: «Под сим в безопасности». Сегодня его имя такое же, как имя реки, — Неман.

Миллионы лет назад здесь упал огромный метеорит, рухнуло с небес нечто, вдавило каменную кожу Земли. Плавились и трещали скалы, бушевал огненный ад, просыпались вулканы. До сих пор на коре Земли остался шрам — нуклеар, по нему идёт нижнее течение реки Неман, на его территории стоит город. А в самом эпицентре былого взрыва, далеко за холмами, расположен лес, в котором находится одна из самых сильных аномальных зон — Гросвальд.

Заляпанный грязью внедорожник едва полз по заросшей дороге. Грязь под колёсами ещё больше затрудняла движение. Гунна не спешила, она была уверена в себе и в своей машине. Вот поворот, где их столько раз встречали светящиеся шары. Они появлялись ниоткуда и следовали за машиной до самого центра зоны. Сейчас шаров не было, Гунна и без них хорошо знала дорогу, её руки крепко сжимали руль, и на пальце одной из них привычно поблескивал Единорог — кольцо из неизвестного науке металла с пирамидкой и извилистым рогом.

Фрост размеренно шагал по тропе. За плечами лёгкий рюкзак, в руке фонарик — он вышел в путь в середине ночи. Он немного затормозил возле приметной раздвоенной сосны — именно здесь ему довелось встретиться с реликтовым гоминидом, когда они с Шаманом бросились выручать Чёрного, у которого в зоне встала и отказалась заводиться машина. Фрост поёжился — это было не самое приятное воспоминание. Трёхметровое лохматое чудовище — вот что такое на самом деле ваш снежный человек.

Шаман бросил машину в зарослях молодняка и дальше отправился налегке. Идти оставалось недолго — немного по тропе, которая когда-то была дорогой. Потом пересечь поляну, где они с Чёрным некогда творили обряд. Он скосил глаза на кольцо — его палец охватывал тонкий чешуйчатый ободок, от которого вдоль фаланги вытянулось длинное шипастое щупальце. Шаман дошёл до опушки леса, осмотрел местность и двинулся через поле.

В центре Гросвальда есть небольшая, но очень глубокая дыра в земле. Если кинуть туда камень, он будет лететь несколько минут, и ещё долгие минуты будет грохотать, перекатываясь между стен, эхо от его падения. Наверняка из её таинственной глубины даже днём можно видеть звёзды. Сейчас звёзды понемногу меркли и исчезали. Начинался рассвет, тьму сменили быстро светлеющие сумерки, небо на востоке порозовело, но до солнца было ещё далеко.

Трое стояли возле ямы и смотрели по сторонам.

— Ты давно знаешь? — спросил Шаман у Гунны.

— Да. — Татьяна, не отрываясь, смотрела на облака.

— Что ж никому не сказала?

— Кто бы тогда мне поверил?

Шаман замолчал, признавая её правоту.

— Здесь не верить, здесь осознать надо, — заявил Фрост.

— Теперь понимаете, почему у нас здесь самая мощная зона? — Шаман поднял камешек, намереваясь кинуть его в дыру, но передумал и уронил рядом. — Это окно Берсеркера.

— Да, тридевятое царство тридевятое государство. — Гунна шутила, подразумевая нумерацию регионов.

— Всё, теперь игра окончена? — осторожно поинтересовался Фрост.

— Нет. — В этом Шаман был абсолютно уверен. — Скорее, лишь началась. Иванна ничего не говорила? — Он повернулся к Гунне.

— Нет. — Татьяна качнула головой. — Хотя она в курсе.

— Ну это нормально! — произнёс свою коронную фразу Шаман.

Все невольно улыбнулись.

— Началось, — негромко произнесла Гунна.

Ребята тоже посмотрели вверх.

Над лесом зависла огромная летающая тарелка. То ли она телепортировалась к назначенному сроку, то ли болталась здесь уже давно, а сейчас сбросила экран невидимости. Она возникла сразу и без манёвров подхода. Часть летательного аппарата уходила за лес, но и то, что предстало глазам, внушало уважение. С выступа чуть зеленоватого корпуса сорвался и воткнулся в землю яркий белый луч. По нему заскользили прозрачные силуэты. Приближаясь к земле, они обретали объём и плотность, становились похожими на людей. Делегация странных существ собиралась у кромки леса.

— Вот и первый этап, — нарушил молчание Шаман. — Ну что, идём? Поздравим с началом переговоров.

Он выплюнул травинку и первым тронулся к месту высадки. Гунна подмигнула Единорогу и последовала за ним. Фрост усмехнулся и, поправляя на ходу рюкзак, догнал друзей.

Совещание проходило в самом узком кругу: Калина, Люминос и Баал втроём сидели на втором этаже офиса. Хотя совещание — громкое слово: ребята молчали, думая каждый о своём. Калина задумчиво созерцал знакомый пейзаж за окном.

— Скоро они будут здесь. — Он снова уставился в окно.

— Откуда ты знаешь? — уточнил Баал.

— Просто знаю. В тридцать девятом ребята вступили в переговоры. Теперь наш выход.

Чёрный открыл глаза. Сильно болела спина, как вчера, как позавчера, как неделю назад. Он уже почти привык, как привыкают к пыткам. Прямоугольник белого потолка, омерзительного коричневого оттенка стены — да, он в больнице. Промучившись двое суток подряд, вчера он всё же вызвал «скорую» и был доставлен в негостеприимный приёмный покой. Ходить он уже не мог. Цепляясь за стены, опираясь на сиденья стульев, которые поспешно освобождали перед ним ожидающие госпитализации больные, он добрался до регистрационной стойки и отдал паспорт. Не нашлось никого, кто потребовал бы от него соблюдать очередь. Но не нашлось и никого, кто бы ему помог. Мужчины неловко отводили глаза, женщины шептали про себя «какой ужас», одна старушка крестилась. Привычная ко всему врач приёмного методично занесла данные паспорта в историю болезни и вызвала санитаров. В палату его отвезли. Блокирующие боль уколы помогли очень мало, но всё-таки ему удалось уснуть. Сейчас их действие не ощущалось совсем.

Чёрный приподнял голову, огляделся. Тумбочка, на ней стакан с зубной щёткой и пастой, мыльница, знакомая кружка — видимо, пока он спал, кто-то принёс необходимый для существования в больнице набор его вещей. Вчера он ничего не смог взять. Взгляд скользнул по полу и вдруг застыл, остановившись на тапочках возле кровати. Коричневый мягкий плюш, уютные, знакомые домашние тапки. Он не отрывал от них глаз, пока тапки не превратились в два тёмных пятна, и тогда упал на подушку, давясь, захлёбываясь слезами. Тело сводило судорогой от рыданий, каждый всхлип волной жгучей боли прокатывался по позвоночнику и стекал по ноге, но сейчас он едва не приветствовал эту боль. Сильнее, ещё сильнее, — он тонул в мутно-красных волнах и едва слышно, глотая слёзы, шептал: «Папа… Прости… Прости меня, папа…»

Да, он предполагал, что издание этой книги может оказаться опасным. Но как же замечательно всё сложилось: заманчивое предложение от издательства, популярный писатель, который выразил желание взяться за необычный материал. Он десять лет держал эти знания в голове, разве можно было упустить такой шанс? «С чего всё началось, что было до создания группы „Неман“?» — как часто он слышал эти вопросы, и вот появилась возможность ответить сразу всем. Чёрный имел ещё и свою личную, заднюю мысль о том, что в процессе систематизации материала для книги он сумеет, наконец, разобраться в том, что за всё это время так до конца себе и не объяснил. Сведёт концы с концами, получит целостную картину давних событий, а может быть, и некую дополнительную информацию из «отдалённых источников», почему нет? В возможностях тех, кто называл себя Властелинами Времени, он не сомневался тогда и не усомнился теперь. Беженцы из очень далёкого мира, они потеряли, по их меркам, почти все свои способности, но, по меркам землян, превосходили всё, что принято воображать. Тогда, десять лет назад, они сами пошли на контакт и сами неожиданно его оборвали. Впрочем, они всегда действовали только в своих интересах. Сейчас Чёрный мог задеть эти интересы: он собирался рассказать о давних событиях всё. Всё, что знал, что понимал, и что не понимал — тоже.

Да, он допустил ошибку. Нет — он допустил роковой промах. Он пошёл на риск, однако он посчитал, что основная опасность будет грозить писателю. Конечно, Чёрный предупредил его об этом, предупредил сразу и однозначно, только писатель по этому поводу не беспокоился. Похоже, он просто не верил в то, о чём собирался писать. Для него главное было — развернуть тему. И Чёрный, возможно под влиянием столь лёгкого отношения, не вспомнил то, что знал очень давно и не должен был, права не имел забывать: за любую работу платит заказчик. Не исполнитель. Это закон. Закон магии, но он был магом, и то, что должно было произойти, относилось к магическому действию ничуть не меньше, чем к обычному литературному бизнесу. На самом деле — гораздо больше.

Уже при подготовке материала начались странности: время от времени в цикле телепередач об аномальных явлениях стали появляться серии с участием Чёрного. Ему рассказывали об этом друзья, а пару раз он сам с удивлением следил за трансляцией интервью, которого никогда не давал. Как правило, в этих сериях говорилось про аномалии времени. Это был повод задуматься, но он не понимал, как трактовать такой знак. Он чувствовал, что приблизился к чему-то важному: казалось, ещё чуть-чуть, и горсть эпизодов давнего контакта выстроится по логической связи, нанижется на единую нить. Может быть, это произойдёт благодаря дару и слогу писателя? Придут ответы, найдутся причины, появятся объяснения. Книга рождалась, родилась, ушла в печать. Главный герой старательно разгадывал загадки, участвовал в приключениях и выходил невредимым из передряг. А объяснений так и не появилось, и уже ничего нельзя было изменить.

Чёрный не без труда продрался через молоденький березняк и вышел на вершину холма, когда зазвонил телефон. Обычно в зоне сотовые телефоны не работали, наверно, этот холм оказался чуть выше других, и до него дотянулся сигнал какой-нибудь из ретрансляционных вышек. Чёрный посмотрел на экран — номер был незнаком.

— Слушаю вас.

— Это Антон Моршан? — Далёкий женский голос также был незнакомым.

— Да, — с удивлением ответил Чёрный и ощутил внезапный укол боли в спине.

— Говорит заведующая онкологическим отделением сороковой больницы. Вашему отцу дали направление на операцию. Вы не могли бы подойти на отделение, хотелось бы с вами поговорить?

— Я в Калининграде, — растерянно произнёс Чёрный и тут же поправился: — Я подойду, конечно, я подойду. Когда операция?

— Через два дня. Приходите в рабочее время, скажете, что вы Моршан, вас пропустят.

— Да, спасибо.

Телефон отключился. Спина болела всё сильней, видимо, от нервов. Пришлось присесть на ближайший упавший ствол. После такого известия Антону всё равно нужно было передохнуть, чтобы прийти в себя, ноги подкашивались. Как же так? У отца был обычный радикулит, они считали, что это радикулит, возрастное. Чёрный вспомнил, как всё началось.

Работа над книгой дошла уже до середины и продвигалась неожиданно легко. Антон нашёл общий язык с писателем, они регулярно встречались и постоянно переписывались. Издательство ожидало завершения, чтобы принять рукопись в печать. Казалось, мир совсем не против этой опасной затеи. Когда у Антона ни с того ни с сего заболела спина, он не обратил на это внимания: мало ли, просвистело в оттепель на ветру. Одновременно он поймал почти забытое ощущение магического наезда, но столь мимолётное, что никакого значения ему не придал: какой-нибудь юный талант зубки пробует. Он хмыкнул про себя, что, пока не закончит книгу, умереть ему не дадут, намазал поясницу мазью со змеиным ядом и забыл о ней. А через неделю пожаловался на боль в спине отец. Даже не пожаловался — посетовал, поминая годы и огород. Только ему мазь со змеиным ядом помогала гораздо хуже. Наверно, из-за возраста. А события потянулись такой чередой, что некогда было остановиться и оглядеться.

Рассиживать на красивом холме было не время, нужно было встать и идти. Антон с трудом поднялся. В спине боль немного утихла, зато стала отдавать в ногу так, что он хромал при ходьбе. Потом вроде как разошёлся. Но в Калининграде перед ним встал выбор: либо лететь к отцу, либо пройти полное обследование и разобраться, что за фортели выкидывает его собственный организм. Татьяна-Гунна, верная хранительница его духа и тела в этом городе, попыталась настоять на обследовании, только не было у него никакого выбора. Для него — не было.

До операции он всё же не успел, сложно было с билетами. Когда ехал в аэропорт, в салон машины неожиданно залетела птица: шальной воробей метнулся с полосы из-под колёс встречного автомобиля и угодил прямо в открытое окно. Пришлось остановиться, чтобы поймать и спровадить гостя. Эпизод оставил неприятное ощущение и чувство тревоги. В самолёте совершенно неожиданно пассажирам предложили не только сигареты, напитки и музыку, но и книги. Чёрный взял первый попавшийся толстенький том, открыл на случайной странице, не глядя, ткнул пальцем в строку. «„Орёл“ покатился влево и в то же время начал крениться на правый борт, в наружную сторону циркуляции. С верхней и батарейной палуб донёсся до боевой рубки зловещий гул воды. Неприятельским огнём ещё в дневном бою были уничтожены все кренометры, но и без них чувствовалось, что корабль дошёл до последней черты своей остойчивости. Свалившись набок, он дрожал всеми частями железного корпуса. В рубке, зная о восьмиградусной предельности крена, все молчали, и, вероятно, всем, как и мне, казалось, что наступил момент ожидаемой катастрофы. Так продолжалось до тех пор, пока броненосец, постепенно поднимаясь, не встал прямо». Он ничего не понял и мрачно отложил книгу. Приехал из аэропорта вечером, к отцу не пустили, сказали прийти на следующий день, спросил, что можно приносить, чего не хватает, ему ответили. Тогда-то он и принёс отцу эти тапки, что сейчас стояли возле его собственной койки. Больница была той же самой. Основные симптомы его собственного заболевания совпадали до неприличия. Круг замкнулся. Чёрный уже не плакал. Он смотрел в голое больничное окно, за которым покачивалась мокрая ветка, и единственный уцелевший жёлтый листок отчаянно трепыхался на резком ветру. Ветер и дождь — осень.

Итак, книга издана и разошлась по России. Герой начал собственную виртуальную жизнь. А он, прототип? А он корчится на узкой койке и готов на любой наркотик, который убрал бы эту невыносимую боль. Но кого это интересует? Кому нужен реальный живой человек? Тем более кому нужен человек, не соответствующий взятой на себя роли? Он кончился как сталкер, с таким диагнозом если и выживают, то по зонам не ходят. Счастье, если ходят вообще. Может быть, всё происходящее закономерно? Виртуальный герой обретает жизнь — прототип должен уйти? Вот он, твой переход, Чёрный, такой обыкновеннейший переход — из жизни в смерть. Страшно? Страшно.

Антон поднял руку, чтобы вытереть глаза, и вздрогнул: кольцо, его кольцо, поименованное Глазом Дракона, изменило цвет! Вместо светлого с радужными переливами металла палец сдавливал обод грязно-свинцового, почти чёрного цвета. Странно и жутковато смотрелся в этой оправе прозрачный камень с круглым включением тёмно-синего минерала и бегающей по нему серебристой полоской «зрачка». «Зрачок» потускнел на больничном свету, а две помещённые под веком слезинки натёрлись о подушку и сейчас поблескивали, как будто Дракон действительно плакал. Когда-то слёз было три, но третья уже довольно давно наполовину обломалась. Десять лет назад Антон так и не смог определить вид невзначай полученного им металла. В начале этого года он повторил попытку, его знакомая Матрёна обучалась на химфаке МГУ и могла провести анализ материала кольца. Всё предприятие выглядело довольно безумным: Чёрный аккуратно сточил охвостье сломанной слезы, получил аж целых три грамма опилок, и Матрёна по уговору передала их своему преподавателю — студентов младших курсов до сложной техники пока не допускали. Однако преподаватель не только не дал ответа на вопрос, но и не вернул Матрёше загадочный образец. Неужели решил зажать и возмечтал о Нобелевке за открытие нового элемента? Вот идиот! Знал бы он, какую стойку на это кольцо некогда сделал Седой! Но Властелин Времени мало что объяснил, кроме того, что эта вещь может быть могущественным артефактом в умелых руках, и это не руки Чёрного. «Снимающий преграды ключ», «иное время» — кто-нибудь другой сумеет это всё применить. Ну что ж, Чёрный, вот и сменит хозяина твой Дракон. Мысль не вызвала никаких эмоций. Мёртвому всё равно.

В коридоре зашуршали шаги, дверь открылась: медсестра пришла сделать утреннюю порцию уколов. Шприцы торчали из её кулака букетом странных бледных цветов.

Выход ещё самой первой книги принёс лавину корреспонденции на электронный ящик «Немана». Восторженная молодёжь очень хотела вступить в группу. Однако хотеть мало, нужно ещё работать, упорно, напряжённо и самостоятельно. К тем, кто оказался способен на реальную деятельность и чьё направление работы показалось схожим с направлением группы, присматривались отдельно. Кто-то стал постоянным партнёром по переписке, членом-корреспондентом по своему региону, кого-то пригласили в офис, там теперь кипела работа. Конечно, все кандидаты проходили проверку, даже если они об этом не подозревали. Среди новичков выделялась настойчивая и сообразительная девушка, она буквально схватывала всё на лету и не оставляла вопроса, пока не добивалась решения. Она практически в одиночку создала большую группу в одной из социальных сетей и развила такую активность, что оставалось только официально назначить её модератором. Разумеется, после личной беседы.

Девятнадцатилетнее, тонкое до прозрачности чудо с чуть раскосыми глазами смущаться не умело совсем. Уже с порога девушка объявила:

— Здравствуйте, я Матрёна. Можно Матрёша. Я хочу изучать аномальности.

— Почему ты пришла в «Неман»? — спросил ненадолго забежавший в тот день в офис Чёрный. — В «Поиске», например, очень привечают красивых девушек.

— Вы харизматичные! — не стушевалась Матрёша, взмахнула в сторону Антона пушистыми ресницами.

И Антон понял… Что он понял тогда? Да ничего не понял. Просто почувствовал, как царапнул за сердце этот бесхитростный взгляд и как всколыхнулось в нём ощущение, что всё это уже один раз было. Или не так, не точно так, но он был уверен, что уже видел эту девушку. Где это могло бы быть? Он не знал. Может, во сне? Раздумывать о загадке не пришлось, тут же радушно развёл руками Мирон:

— Ну заходи, гостем будешь.

Ощущение испарилось.

Публикации, телепередачи и возросшая популярность принесли и неожиданный, но крайне важный результат. Однажды в офисе раздался телефонный звонок, и мягкий голос с лёгким украинским акцентом спросил кого-либо из руководства группы. Люминос взял трубку.

— Здравствуйте, слушаю вас.

— Вы действительно знакомы с человеком, которого называете Проф? — Собеседник не счёл нужным представиться и соблюсти ритуал беседы.

— Да. — Люминос ограничился кратким ответом, нечто в этом мягком голосе внушало уверенность, что его обладателю стоит отвечать правду.

— Я встречался с ним. — Незнакомец слегка запнулся, словно подбирая правильный оборот. — Недавно. Можем ли мы поговорить не по телефону?

— Да, — снова сказал Леонид. — Да, конечно.

— Хорошо. Тогда завтра в это же время. Я буду с товарищем.

— Хорошо. Как нам вас называть?

— Александром.

Александр появился точно в оговорённый час. Высокий, плотного сложения, чуть полноватый, он производил впечатление внушительной весомости. Тёмные волосы, тёмные глаза, лениво созерцающие человеческую суету, то ли загорелая, то ли смуглая от природы кожа, — и за всем этим некая скрытая чужесть, качество, не позволяющее обратиться к этому человеку фамильярно-простецки, заставляющее обращать внимание на каждое его слово. «Товарищем» оказалась высокая стройная женщина.

— Инна, — представилась она, по-мужски подавая руку. В ней тоже неуловимо присутствовало нечто совершенно несовместимое с хвостом обыкновенных русых волос, прозаическими серыми глазами, старенькими джинсами и вязаной разноцветной сумкой на длинном ремне через плечо.

Гостей принимали в кабинете на втором этаже. Молодёжи и девушек здесь не было. Представились, устроились, выбрали по вкусу чай, кофе, мате.

— Вы исследуете зоны? — начал разговор Леонид.

— Я сам — зона, — произнёс Александр.

— Проф тоже так говорил, — заметил Калина.

— Правильно говорил.

— Можно? — спросила Инна, доставая из сумки бело-зелёную пачку «Salem» и зажигалку.

— У нас не курят, — чуть растерялся Мирон, а Калина молча поставил блюдце под пепел.

— Я и не курю, — улыбнулась Инна. — Я вкус вспоминаю.

По комнате поплыл тонкий аромат ментола.

— Основная причина того, что люди не могут свободно перемещаться по различным мирам, заключается в социально обусловленных фиксациях внимания, — начал Александр. — Есть общая система понятий, которой пользуется человечество. Фиксация внимания поддерживается всеми взаимодействующими с человеком членами общества, прописывая его в мире «общей реальности». Органы восприятия у людей примерно одинаковы и имеют дело с классическими локальными объектами. Информация об этих объектах полностью записана в окружении, что даёт высокую связанность общей системы. Человеку нелегко покинуть мир, где он родился, пока он не научится избирательно взаимодействовать с окружающим. То есть пока его внимание не обучится осознанно проявлять и растворять мир. Это и есть управление движением точки сборки. Это понятно?

— Более-менее, — дипломатично улыбнулся Леонид.

— Нет, — честно признался Мирон.

— «Точку сборки» можно перевести и как «точку монтирования», — пояснила Инна. — Montage point. Это означает «правила монтажа», правила, по которым составляется фильм об этой реальности. Переместить ТС означает перейти к другим правилам. Тогда из единого запасника кадров Вселенной получится немного другой или совсем другой фильм. Тот, кто сделает своим определённый набор правил, сумеет войти в составленный по ним мир.

— Правила сидят у нас в голове. — Александр слегка постучал пальцем по лбу. — Не в зоне. Нужно только их туда поместить. Настоящий мудрец познаёт мир, не выходя со двора, и ведает истину, не выглядывая в окно.

— Лао Цзы, — прокомментировал Люминос.

— Именно.

— Новые правила можно узнавать в зонах? — уточнил Калина.

— Можно. Поначалу так и делается. Потом они складываются в отдельную, достаточно полную систему, после этого походы в зоны уже не нужны.

— Нам до этого ещё далеко. — Мирон вздохнул. — Но пути через зоны мы уже знаем.

— Что думаете делать в двенадцатом?

— Уходить. — Калина подкрепил слова размашистым жестом. — Возьмём своих, как говорит Чёрный, и айда. Хотя я бы до нескольких сотен провёл, организованное поселение имеет больше шансов на выживание, чем небольшой отряд.

— Нам нужен город, — не согласился Люминос. — Десяти тысяч вполне хватит. Тогда это будет не выживание, а нормальная жизнь. Не хочу в деревню. — Он улыбнулся, предлагая окружающим самим решить, посчитать ли его слова шуткой.

Баал, как всегда, интеллигентно молчал. Споры на эту тему возникали и раньше.

Значительное количество народу можно было бы переместить, если тем или иным техническим способом стабилизировать проход. Эта задача была ещё очень далека от решения. Порой сталкерам случалось подбирать на той стороне предметы, похожие на приборы или устройства для стабилизации, но разобраться в их действии не удалось. Не говоря уж о создании им подобных.

— Как сейчас в зонах? — вернулся к более конкретным вещам Александр.

— Похоже, активность восстанавливается. Она ещё бессистемна, вспышки, прорывы то здесь, то там. Как-то стабильны пока не больше пяти. Мы ведём за ними постоянное наблюдение, там всегда есть наши люди.

— Базы есть, снаряжение и оборудование заброшено, провешены стоянки подхода. — Калина был краток.

— Угу, — мрачно подтвердил Баал, подумав, как же им с Лохматым надоело вколачивать бесконечные «переговорные столбы». На то, что уцелеет сотовая или другая связь, рассчитывать не приходилось.

— Неплохо. — Инна тихонько присвистнула. — Основательно запаслись. Хотя может оказаться, что зря. Не придётся далеко идти, не дальше пригорода. Надо бы иметь всё необходимое и под рукой.

— Имеем. — Калина пошарил в ящике стола и протянул гостям листок с печатным текстом. — Подручный набор.

Александр пробежал глазами по списку. Оружие, гидрокостюм, малый альпинистский набор (верёвка, карабины, обвязка), сухпай, фонарь, нож, огниво, множество необходимых мелочей, в том числе лазерный уровень, с помощью которого даже ребёнок мог определить искривление пространства и потенциальный проход в другой мир. Горный велосипед. Список был длинным. Он постоянно корректировался, потому что в продаже появлялось всё более лёгкое и удобное снаряжение, а группа вела борьбу буквально за каждый грамм.

— Впечатлён. — Ленивое выражение его глаз на несколько секунд сменилось серьёзным. — Вы на самом деле работаете. Хорошо бы, чтоб вам повезло.

Он переглянулся с Инной, как будто согласовывая некую мысль. Потом предложил:

— Будем держать связь?

— Давайте, — тут же среагировал Леонид. — Координаты?

— Записывайте. — Александр продиктовал номер мобильника и уточнил: — В случае необходимости звоните сюда, представляетесь и спрашиваете меня или Инну. Нас там не будет, но нам передадут, и кто-то из нас вам перезвонит.

— А вы в каком районе Москвы живёте?

— Мы в Ленинграде. — Александр даже слегка удивился, как можно было его посчитать за москвича.

— В Пушкине, — уточнила Инна.

Леонид чуть было не брякнул: «Так это вы из-за нас сюда ехали?», но вовремя прикусил язык и усмехнулся про себя инерционности мышления. Не ехали они, незачем им было ехать, они назначили встречу и пришли на неё. Вот так.

— А что Проф? — когда гости уже поднялись и собрались уходить, спросил Леонид.

— Он не вернётся.

Уколы приглушили боль. Чёрный смотрел в потолок и собирался с силами, чтобы продолжить перепросмотр картины своего поражения. Он проиграл. Мирозданию, судьбе, или за всем этим стояла некая сила, и ему только казалось, что всё происходит само по себе? Нужно было выстроить цепь событий, нужно было найти… Что? Он не знал.

Отца вскоре выписали домой, ему сказали, что операция прошла успешно. А на другой день Антон зашёл на отделение и получил документ с сухим названием «эпикриз». Речь о выздоровлении не шла, вопрос мог звучать лишь «как долго?». Отец чувствовал себя всё хуже. Вскоре вернулись боли, они становились всё сильнее, простые болеутоляющие почти не помогали. Чёрный мотался по всей Москве в поисках врачей и лекарств. Врачи удивлялись скорости, с какой развивалась болезнь. Сначала они обещали, что он доживёт до весны, потом срок сократился до Нового года, потом просто разводили руками. За месяц некогда спортивный, молодо выглядящий мужчина похудел на двадцать килограммов и постарел на двадцать лет. В доме запахло смертью. Чёрный помнил этот запах, не так много времени прошло с тех пор, как от подобной болезни умерла его мать. Она сама отказалась от помощи врачей. Иногда Антона посещала мысль, что в недалёком будущем уже ничто не сможет удержать его от перехода. Он останется абсолютно один, никаких обязательств, никакой семьи, полная безграничная свобода. Открытый путь в другие миры. Но перед этим нужно было пройти через ад.

Ад иногда выглядел вполне по-бытовому. Так, двоюродный брат Антона, узнав о болезни дяди, решил занять у него крупную сумму, не без задней мысли, что некому будет её отдать.

Тогда Антон чудом сдержался и не сорвал со стены стальной двуручный клинок да не приложил родственничка поперёк хребта. Но нервная дрожь била его ещё неделю, стоило лишь припомнить эту сцену. Ситуация ввергала его в недоумение: вот уж такого он никак не мог ожидать. Помимо этого возникало множество мелких нестыковок, мелких проколов, как будто жизнь решила, что Чёрному всё ещё мало и нужно не дать ему ни минуты отдыха. Попеременно звонили то Люминос, то Калина, предупреждая о возможности возникновения всё новых и новых проблем — они их чуяли. Всех троих не оставляло смутное ощущение тревоги и беспокойства, но никто не мог назвать точной причины или определить источник. Здесь было что-то ещё, помимо тяжёлого состояния отца Антона. Совершенно точно, здесь было что-то ещё! Тогда же, в июне, был звонок Матрёши, смысла которого Чёрный так и не понял. Родители увезли её отдыхать на юг, позвонила она оттуда, и Чёрный решил, что, наверно, она как-то почувствовала общее беспокойство.

— Батюшки! — заполошный возглас ворвался в сон. — Девка-то совсем сгорела!

Матрёна оторвала голову от полотенца и ощутила жжение по всей коже спины. Скосила глаза на плечо — оно было красным. Мама, оказывается, тоже задремала, а папа в первый день с ними на пляж не пошёл, ему было жарко.

— Матюшенька, полотенце намочи, накинь. — Мама заохала, прикидывая, что можно сделать прямо сейчас и что нужно будет сделать вечером, чтобы смягчить солнечный ожог. — Пойдём домой!

Утром от похода на пляж отказались, но на рынок двинулись всей семьёй: фрукты — это святое! Смазанная маслом Матрёнина кожа побаливала и грозилась облезть, но вроде бы ничего более опасного не случилось. Они прогулялись по рядам, перепробовали кучу разноцветной черешни, прикупили и белой и красной, а также абрикосов и груш. Уже у выхода Матрёша почувствовала лёгкий озноб, её слегка потряхивало.

— Да у вас ребёнок с температурой! — Идущая навстречу женщина взяла Матрёшу за запястье, отыскивая пульс. — В тень её, немедленно, и вызывайте врача!

У Матрёны потемнело в глазах, испуганные родители усадили её в тень под козырьком ближайшего магазина. И тут силы её оставили. Мать подхватила падающую девушку и держала, пока отец поспешно вызывал «скорую». Обморок был коротким, не дольше десятка секунд, врачи подоспевшей «скорой» констатировали слабый тепловой удар, вкололи жаропонижающее и подвезли до дома. Всё бы так и уложилось в неприятное, но не удивительное южное происшествие, если бы не Матрёнино смутное чувство, что, когда она была без сознания, произошло что-то очень важное. Матрёна была уверена, что пришла в себя с именем Чёрного на губах, хотя родители убеждали её, что ничего не слышали. Лишившись чувств на крыльце магазина, она вдруг оказалась в каком-то помещении и провела там довольно много времени, там были Чёрный и кто-то ещё, и там она смотрела на всё сверху, как бы из-под потолка… Она старалась припомнить — да, из-под потолка офиса. В офисе был полумрак, Чёрный разговаривал, но с кем и о чём? Как она ни старалась, ей не удалось это вспомнить. Острое чувство необходимости известить Антона заставило позвонить ему. Больше она ничего не могла сделать.

Антон не замечал хода времени. Лето сменилось осенью, вышла, наконец, книга, но радости почти не принесла. Какая уж тут радость: отцу становилось всё хуже. Боли стали постоянными, препараты не помогали. По дому он уже не ходил, с трудом добирался только до туалета. Иногда забывался коротким сном, а пробуждаясь, звал жену. Иногда он принимал Антона за его дядю, своего брата, который умер вскоре после неё. Если человек в живых начинает видеть мёртвых, значит, ему осталось недолго. Антон не мог всё время проводить рядом с ним, нужно было как-то заниматься хозяйством, но из дома уже практически не выходил. Были заброшены тренировки, забыт бассейн. Группа давно уже существовала без его участия, модерацию форума и свой участок контроля среды пришлось передать, но ребята справлялись. На почтовый ящик «Немана» начали приходить письма от не очень адекватных людей, утверждавших, что у них есть информация о загадочном Нечто, таинственном Берсеркере, фигуре, цели и сущность которой в книге так и остались необъяснёнными. Просто потому, что никаких объяснений не было. Это великое Нечто некогда посетило Землю в облике графа Калиостро, при этом не произошло никаких особо примечательных катастроф, если не считать Французскую революцию. А её не нужно считать — это совершенная мелочь по сравнению с возможными последствиями таких визитов — грандиозными природными катаклизмами. Контактёрские откровения игнорировали: членам группы было не до разговоров с фантазёрами, каждый занимался своим проектом, времени на ерунду не оставалось.

— Ну вот, теперь набегут толпы сновидцев, которым Нечто являлось, — проворчал, узнав об этом, Антон. И хмыкнул: — Вот ведь сила печатного слова! И не соображают, что даже Властелины Времени о нём ничего не знали. «Сила великая и ужасная» — только в сказке сказать.

Внимания стоил, пожалуй, лишь странный сон Матрёны. Хотя бы потому, что это произошло до выхода книги. Ещё в августе она позвонила Чёрному и выпалила в телефон:

— Антошка, а я тебя во сне видела!

— Ну и что? — не понял Антон. — Мало ли кто кого увидит.

— С тобой там был какой-то седой человек, я его не знаю, — продолжала Матрёша. — И ещё нечто.

— Что значит «нечто»? Ты о чём?

— Не знаю, как описать! Никак не могу. «Нечто», и всё!

— А что там ещё было? О чём сон-то?

— Не по-омню. — Она разочаровано протянула гласную. — Но ты там точно был!

— Ладно, спасибо. — Антону было не до девчачьих снов.

Он пытался, как мог, успокаивать отца, отвлекать от тяжёлых мыслей, с каждым днём это становилось всё труднее. Отец не смотрел телевизор, не мог читать. Он не смог одолеть даже долгожданную книгу, главным героем которой был его сын, она так и лежала на столике возле кровати, раскрытая на первой трети.

Чёрный старался держаться в присутствии отца, но наедине с собой с каждым днём всё глубже погружался в отчаяние: психика не выдерживала. Он даже взялся за колоду Таро, к которой не прикасался со дня смерти матери. Во время её болезни Антон попробовал прочитать будущее. Карты дали ответ, но это был совсем не тот ответ, на который он втайне надеялся: они показали день и час её смерти. Сейчас — наверно, сейчас он ожидал подобного результата. На стол исправно легли карта Дьявола, карта Смерти и десятка мечей, но точного указания на время не было. Всё, что можно было определить, — «очень скоро».

Был понедельник. Чёрный накормил отца обедом и мыл посуду на кухне, когда его внезапно скрутила резкая боль. Она вступила в поясницу, ударом электрического тока пробежала по нервам ноги и осталась на захваченной территории. Антон понял, что он не может больше стоять, с трудом добрался до постели и лёг, надеясь, что после небольшого отдыха всё пройдёт. Ему никак нельзя было сейчас заболеть. Не тут-то было: он пролежал до вечера, но заметного улучшения не наступило. Нужно было встать и проведать отца. Вдруг из его комнаты донёсся глухой удар, как будто упало что-то тяжёлое. Чёрный рывком вскочил, задохнулся от обжигающего прострела и кинулся туда. Он застал отца лежащим возле дверей туалета: вернуться обратно не хватило сил. Поднял, скрипя зубами, подхватил под плечо, довёл до кровати. Отец так исхудал, что выпирали кости, и всё же он казался сейчас слишком тяжёлым. К тому же у него было плохо с координацией движений, её расстроили подавляющие боль препараты.

Ночью отец упал снова: то ли намеревался встать, то ли просто во сне. Подняться он уже не мог. Антон с большим трудом ещё раз уложил отца в постель и понял, что больше ему этого не удастся. С каждым усилием его спине становилось всё хуже, а нога просто отказывалась подчиняться. Он поставил стулья спинками к краю кровати, чтобы хоть так оградить отца от падений, и сам устроился рядом, прямо на голом полу. Сжимая зубы от боли, великий сталкер Чёрный лежал, слушал стоны отца и плакал от собственного бессилия.

На кухне запищало радио — шесть утра. Антон ползком добрался до мобильного телефона.

— Лёня, извини, здесь жопа полная. Мне нужна помощь.

Люминос прибыл через полтора часа и застал два лежащих в разных комнатах тела. Одно из них могло разговаривать, но ни одно не могло встать. Леониду пришлось работать и сиделкой, и кухаркой, и медсестрой. Антон попросил, чтобы в первую очередь всем необходимым был обеспечен отец. Леонид накормил обоих, сделал отцу все необходимые процедуры и занялся Чёрным. Конечно, вылечить он его не мог, но снять симптомы и поставить на ноги на какое-то время было в его силах. Лёгкий расслабляющий массаж, несколько касаний в нужных точках, прогон энергии по меридианам, что-то поправить, что-то затянуть — со стороны могло показаться, что Люминос гладит воздух над распростёртым телом. Закончив, он приказал Чёрному не вставать до утра и уехал: у него было ещё несколько неотложных дел в Москве.

Ночь прошла тихо, утром Антон поднялся, как ни в чём не бывало. Боль прошла. Первым делом он поспешил к отцу и, уже открывая дверь, понял, что опоздал. Отец лежал на спине с открытыми глазами и не дышал.

В России родственникам умерших некогда предаваться горю — надо заниматься формальностями. Беготня и суета, морг, ЗАГС, крематорий, кладбище, справка один, по которой дают справку два, с которой следует получить бумагу три, и только тогда последний путь человека проложен и юридически завершён. Антону пришлось пройти по всем инстанциям самому — все эти документы выдают только родственникам, а родственником он был последним. Не считать же двоюродного брата, о котором Антон и слышать теперь не хотел. Он вертелся как белка в колесе и уже не в состоянии был чувствовать ничего, кроме бесконечной, тупой усталости.

На прощании присутствовали только свои — Калина, Баал, Люминос, Татьяна, известная в Сети как Night. Вся группа хорошо знала и уважала отца Чёрного, он всегда был рад видеть ребят у себя в гостях. Баал и Калина выкатили из катафалка гроб, Люминос подал знак. Молчаливые фигуры в чёрном одна за другой подходили к телу покойного, возлагали ладонь и мысленно желали уходящему доброй дороги и верного выбора на Той Стороне. Антон смог простоять всю церемонию, хотя спина снова давала о себе знать, и при ходьбе ему пришлось опираться на трость. Церемонию он почти не видел — то ли нервное напряжение превысило некий предел, то ли вмешалось что-то ещё, но он погрузился в состояние отрешённости и тишины, в котором не было мыслей, не было движения, не было цветов и теней. Какое-то дежурное чувство взяло на себя руководство телом, Антон исполнял всё, что следовало делать по ритуалу, но очнулся, только когда в могилу полетели первые горсти земли. Вздрогнул от рассыпчатого стука и осознал себя на кладбище на холодном осеннем ветру.

Когда всё кончилось, к нему подошёл Калина. Он был внимателен и серьёзен.

— Я прошу тебя заняться своим здоровьем. Чёрный, ты меня слышишь?

— Да. — Антон хотел только одного — добраться до дому и упасть. — Я слышу. Я займусь.

Все разъехались. Чёрный стремился домой, оказаться в тишине и покое, остановить безумный круговорот, сделать паузу, отдохнуть, да хотя бы попросту отдышаться под защитой знакомых и родных стен. Дома он присел на кровать, прислушался к пустоте и только здесь отчётливо и окончательно осознал, что отныне и бесповоротно он совершенно один. Он посидел немного, потом лёг и заснул. Утром встать на ноги он уже не смог.

Антон поднялся: организм настоятельно требовал своё. Немного задержался возле окна. Пару дней назад в него билась шальная птица. Наверно, она вымокла и замёрзла и просто стремилась в светлое тёплое помещение за стеклом. И невдомёк ей было, с каким ужасом смотрят на неё глаза человека, лежащего на узкой железной койке в вожделенном тепле. Теперь человек каждый день подходил к окну, как будто хотел увериться, что она улетела навсегда, что не ждёт его на соседнем карнизе. Птицы не было, был пустой мокрый сад, в глубине которого виднелось небольшое кирпичное здание. Летом его совсем не было бы видно из-за зелени, сейчас осень обнажила все человечьи секреты. Иногда к зданию подъезжали машины, из них выходили суетящиеся люди в тёмных одеждах, исчезали внутри, а через какое-то время оттуда в автомобиль загружали длинномерный предмет. Больничный морг — это всё, что Чёрному теперь позволено было созерцать.

В туалете он бросил взгляд в зеркало и ужаснулся. На него смотрел заросший щетиной измождённый субъект. Грязные нечёсаные волосы падали на пустые глаза, фигура перекосилась набок, как будто в нём лопнула обеспечивающая вертикальность пружина. На лбу поблескивали мелкие капельки пота.

— Смотри, Чёрный. — В таком состоянии уже вполне можно было позволить себе поговорить с зеркалом. — Ты забирался в тайники мироздания. Инопланетные пришельцы были тебе знакомы, как жители соседних домов. Ты гулял по мирам и даже прикоснулся к Невыразимому. Как оно тебе теперь здесь? Глотать горстями таблетки, валяться под капельницей и мечтать об уколе? Где теперь все твои Серые, Клэреот, Властелины Времени? Смотри — ты так похож на своего отца! С тобой кончено, Чёрный, с тобой всё кончено!

Его накрыла волна холодного страха. Эти волны повторялись несколько раз в день, прокатывались от макушки до пяток, заставляли разум исходить немым воплем и постепенно сходили на нет, оставляя мелкий противный озноб. А может быть, его познабливало всего лишь от постоянно державшейся температуры, небольшой, чуть выше граничных тридцати семи, но от того не менее противной. Антон постоял, держась за раковину умывальника, пока не ушёл страх, и похромал обратно в свой бокс.

В палате он был один — то ли ему так невероятно повезло, то ли сумели расстараться девчонки. Соседства в том состоянии, в котором он находился большую часть времени, он бы не перенёс. Он практически не покидал бокс, лишь ради самых необходимых вещей. Ребята принесли ему телефон и ноутбук, Интернет в этом боксе был, так что какая-то связь с внешним миром имелась. Ему не ограничивали и посещения, навещайте, пожалуйста, только не во время лечебных процедур. Только вот капельницу ему ставили одному из последних.

Антон лежал и сучил ногами, чтобы как-то заглушить боль. По игле в вену медленно уходил лекарственный препарат. Но вот в привычном ходе вещей появилось нечто новое — Антон ощутил, как будто мурашки забегали по его рукам и ногам. Волосы на руках встали дыбом, как наэлектризованные. Мурашки перешли в чувствительные точечные уколы, как бывает, когда конечности затекли и отходят. Или когда находишься в сильном поле энергии. Чёрный с удивлением прислушивался к себе, когда вдруг заметил, что поле зрения стало гораздо уже и на глазах сокращается. Он дотянулся до звонка вызова медсестры, надавил на сигнал и то ли шестым, то ли седьмым чувством понял, что звонок не работает. Кнопку приклеили на стену для красоты! Он мгновенно вспотел. Счёт шёл на секунды. Усилием воли задавив охвативший рассудок страх, он нашёл выход — нашарил и сильным рывком выдернул проклятую иглу. И тут накатил очередной приступ паники. Не помня себя, Чёрный вскочил с кровати и вылетел в коридор.

Коридор качался, как палуба корабля в девятибалльный шторм, Антона швыряло от стены к стене. Он попробовал отталкиваться от стен, чтобы как-то сохранять равновесие, вроде бы получилось. Нужно добраться до дежурного поста, там врач! Кажется, он растёт, он становится выше и выше. Нужно успеть, или его голова начнёт цепляться за лампы на потолке, а согнуться он не сумеет. Или сумеет — боли совсем нет? Ничего не болит, только искры плавают в густом вязком пространстве, а предметы приобрели красивый сияющий ореол. Антон вывел тело к заветному посту и разочарованно остановился. Пост был пуст! Так не должно быть. Да какая разница, что кому должно, если он никого не видит! А может быть, здесь вообще никого нет? Люди! Сестра! Он попытался кричать и сам не услышал своего голоса. Антон бросился бежать по коридору. Возле дверей палат он останавливался, заглядывал в дверь, не находил там женщины в белом и бежал дальше. Почему никого нет? Наверно, он умер. Да, он умер, но ему нужно найти сестру.

Когда в дверь сестринской комнаты ворвалась взлохмаченная босая фигура с совершенно белым, перекошенным от страха лицом и расширенными безумными глазами, дежурная медсестра чуть сама не упала в обморок. Но тут же опомнилась и схватилась за нашатырь. Ватка, поднесённая к носу, произвела волшебный эффект — Чёрный понял, что раз он чует такую вонь, значит, всё-таки жив, и придётся вернуться. Он начал медленно приходить в себя. С немалым удивлением Антон сообразил, что добежал от своей палаты до самого конца коридора. Ничего себе! Вот так лежачий больной. Он оглядел себя и криво усмехнулся — в мятом спортивном костюме и босиком он смотрелся совершенно по-идиотски.

Чёрного торжественно сопроводили в палату. На обратном пути он уже снова хромал. Зато мозги прояснились и озадачились вопросом: что это было? Вскоре возле постели собрался целый консилиум врачей. Антона заставили подробнейше расписать свой нестандартный опыт. Поинтересовались, как пациент Моршан насчёт наркотиков? Конечно, никакой дряни он не употреблял, тем более это не составляло труда проверить. Сошлись на том, что так могла выразиться аллергическая реакция на новокаин. Ему заменили новокаин на зарубежный аналог и посчитали эпизод закрытым. А когда медики убрались, Антон взялся за ноутбук — ему самому очень хотелось знать, что с ним такое было? Перерыв весь Интернет, он остановился на версии, что это мог быть анафилактический шок, в общем, да, аллергия. Антон почитал про предмет подробнее и очень сильно задумался, что было бы с ним, если бы он не догадался или не успел вырвать иглу? С этого дня он с подозрением стал смотреть на все назначаемые ему лекарства. Прежде ему никогда не приходилось серьёзно болеть, и реакции своего организма на медицинские препараты он не знал. Теперь он подробнейше выспрашивал у медсестёр все нюансы действия лекарств, и, наслышанные о его подвигах, весть о которых широко разошлась, они понемногу начинали поглядывать на него с подозрением.

По Москве расползался свиной грипп. То есть самого гриппа никто не видел, но у страха глаза велики, особенно у страха, широко тиражируемого и рекламируемого. По телевизору весь день гоняли рекламу новых противогриппозных препаратов, разумеется, бешено дорогих. По Интернету ломали копья сторонники и противники идеи о существовании пандемии и всемирного заговора. И те, и другие подогревали интерес к проблеме, не давали теме заглохнуть. В газетах на первых страницах печатались «верные» рецепты для защиты от страшной заразы, для её опознания и излечения. Газеты раскупали мигом. В новостях не забывали упомянуть об очередной помершей от свиного гриппа мексиканской или китайской девочке. В городе возникла новая мода — на улицу теперь стало принято выходить в медицинской маске. Девчонки разукрашивали эти маски весёлыми рисунками. А в аптеках стояли очереди тех, кто не сумел вовремя такую маску приобрести. Цивилизованные муравьи усердно бегали по указанным им дорожкам, а кто-то где-то, возможно, вносил очередной параметр в некое уравнение, описывающее законы поведения муравьёв.

Антон ничего этого не видел, ведь в больнице и так многие ходят в масках. В некоторые отделения вообще без маски проход запрещён. Но ему рассказывали о всемирном помешательстве навещавшие его друзья. Что ж, массовые психозы вполне вписывались в ожидаемое развитие событий.

Вечером третьего дня почти перед закрытием больницы появилась Татьяна — в пятницу она могла освободиться лишь довольно поздно. Впрочем, Антону не ограничивали визиты гостей. Медсестра со своими уколами и щедрой горстью таблеток ругаться не стала. Антон полулежал, слушал Танин голос и ждал прихода сна. После таких доз он засыпал быстро и неизбежно. Перед сном знакомое покалывание пробежало по рукам и ногам, в глазах потемнело. Знакомое? Чёрный немедленно узнал это ощущение и вскочил, подброшенный приступом сильнейшего страха. Он не зря обшаривал Интернет — теперь он знал, что результатом аллергической реакции может оказаться кома и смерть. Но капельницу ему заменили! Откуда взялся аллерген в ежевечерних уколах? Кто-то пытается его убить? Кто?! Почему?!

— Что случилось? — Татьяна оказалась на ногах вслед за Антоном, испуганная выражением его лица. — Тебе плохо?

Ничего не ответив, Чёрный втиснул ноги в шлёпанцы и бросился вон. Медсёстры на посту чуть не отскочили от стойки, увидев подбегающего Антона, его мертвенно-бледное лицо и блестящие бегающие глаза с расширенными зрачками. Наверно, они решили, что перед ними дознувшийся наркоман.

— Мне пло-хо. Как тог-да. — Чёрный попытался объяснить, что с ним происходит, язык слушался очень плохо. — Те-ря-ю соз-нание.

Пока он стоял, в глазах потемнело сильнее, его качнуло. Медсестра быстро намочила ватку нашатырём. Резкий запах немного привёл в себя. Но к ватке приходилось прикладываться постоянно. Его усадили, измерили давление. Антону не хватало воздуха, он попросил открыть балкон. На него посмотрели как на сумасшедшего. Растерянная Night стояла за стойкой медпоста, готовая помочь Чёрному дойти до палаты. Только в палату он не хотел. Он поднялся, с воплем «Воздух!» добежал до окна и дёрнул за шнур. Створка откачнулась, тут же потянуло холодом. Антону показалось, что, пока он бежал, в голове чуть-чуть прояснилось, а окошко не помогло совсем. Он оставил окно и понёсся по коридору.

Здание этого корпуса больницы представляло собой большой квадрат с вырезанной серединой, так что коридоры отделения переходили один в другой и создавали замкнутый контур. На один квадрат приходилось два дежурных поста. Девушки, дежурившие на втором, были очень удивлены, когда мимо них пробежал растрёпанный больной с перекошенным лицом и дикими глазами. А Антон боялся остановиться: бег прояснял сознание, как будто встречный поток воздуха, овевающий лицо, относил некую застилавшую его пелену. Боль он перестал чувствовать, ещё когда выскакивал из палаты. Но больным не положено бегать! Им нужно лежать. Поэтому, когда Чёрный пошёл на второй круг, медсёстры попробовали его остановить, они оставили пост и попытались поймать его в коридоре. Он легко увернулся от их неопытных рук.

— Антон, подожди! — Следом за ним побежала Татьяна. — Постой, что ты делаешь?

— Больной, прекратите немедленно! Остановитесь! — Обе медички с криками и ругательствами тоже поспешили вслед.

Из дверей начали показываться потревоженные криками и топотом пациенты. Они выглядывали в коридор и рассредоточивались вдоль стен, занимая трибуны. Когда Антон пошёл на третий круг, за ним бежали уже пять девушек под азартные вопли зрителей:

— Давай-давай! Держи темп! Обходи его, обходи! Подреза-ай!

Из дальнего конца коридора доносилось дружное:

— Шай-бу! Шай-бу!

Кажется, кое-кто уже заключал шуточные пари и принимал ставки на победителя. Товарищи Чёрного по несчастью вовсе не были жестоки или бессердечны. Но пребывание в больнице, помимо страданий тела, влечёт за собой отчаянную беспросветную скуку. Поэтому больные как дети — они всегда рады любому происшествию, способному скрасить их лишённую радости жизнь. К тому же никому не могла прийти в голову мысль, что человек, способный бегать, плохо себя чувствует. Наконец до отделения добралась дежурный врач, но помочь она тоже ничем не могла: в ночной аптечке отсутствовал адреналин, а шок можно купировать именно этим средством. Пока что адреналин изо всех сил вырабатывал перетрусивший организм. Надолго ли его хватит, Антон не знал.

— В реанимацию! — вынесла то ли вердикт, то ли приговор дежурная. Нужно было как-то угомонить этот сумасшедший дом.

В компании врача и верной Night Чёрный рысцой проследовал к дверям лифта. За ними в том же темпе поспешала медсестра с инвалидной коляской: в реанимацию никто не приходит на своих ногах, тем более не прибегает. Перед прибытием на этаж медики чуть ли не силой усадили Антона в коляску. Вкатили в распахнувшиеся двери, сдали с рук на руки и быстро ретировались. Его опять начало «накрывать», похоже, он спасался только движением.

В реанимации были свои порядки. Чёрного заставили раздеться догола, снять даже кольцо. Это сразу же пробудило всю его подозрительность и тревогу. Он никогда не расставался с кольцом! Зачем его сюда привезли? Что с ним хотят сделать?! Помогут ему здесь? Да ни хрена не помогут! Он попытался встать, но дюжие медбратья силой повалили его на каталку, и деловитая старушка повезла её вдоль длинного коридора. Антон затравленно озирался по сторонам. Зрелище встряхнуло его не хуже нашатырного спирта.

Это было длинное помещение, переходящее в коридор, или широкий коридор, назначенный помещением. Повсюду рядами стояли одинаковые железные столы-каталки, на них лежали обнажённые люди. Мужчины вперемешку с женщинами, старики, дети. Простыней или иных покрывал не было. Кто-то стонал, кто-то метался в жару, кто-то уже не подавал признаков жизни. И всё это тонуло в жаркой духоте, ароматы испарений нездоровых тел, физиологических отправлений, лекарств и дезинфицирующих препаратов заставляли при каждом вдохе подавлять рвотный рефлекс. Воздуха! Антону не хватало воздуха. Он задыхался. Зачем он здесь? Здесь люди ожидают свою смерть. А что здесь ожидает его?! Вот теперь он постиг, что такое настоящий панический ужас. Не помня себя, Чёрный скатился с каталки и как был, побежал по коридору. Он добежал до конца и уткнулся в закрытую дверь.

Попался! Антон колотил руками и босыми ногами в дверь и орал:

— Выпустите меня! Вы не имеете права! Выпустите меня отсюда!

Дверь не поддавалась. Весь находившийся в отделении персонал сбежался к нему, выстроился полукругом. Чёрный развернулся, прижался спиной к двери и приготовился дорого продать свою жизнь. Так просто они его не возьмут! Видимо, это ясно читалось на его лице, поэтому к нему никто не подошёл. Зато дверь за спиной открылась. Антон ринулся к долгожданной свободе и, как в стену крепости, врезался в затянутые в белый халат перси могучей дамы, которая даже не покачнулась от такого толчка. Вместо этого заведующая реанимацией выразила своё отношение к происходящему и к Антону лично как причине всеобщего переполоха. Русский язык у неё также был могучим и изощрённым, а отношение негативное. Она ещё долго орала:

— Больной не имеет права самовольно уйти! Я за твою жизнь отвечаю!

Антон кричал в ответ:

— Я здесь не останусь!

Наконец страсти улеглись. Умные медицинские головы о чём-то пошушукались между собой и Антону выдали листок бумаги и ручку. Под диктовку он вывел непослушной рукой, что отказывается от услуг реанимации и осознаёт всю степень риска при отёке какой-то квинки. Подпись, дата. Антон автоматически вывел 27.09.2003.

— Чего?! — взревела главный реаниматор и заставила переписывать всё заново. С правильным годом.

Только после этого Чёрный получил обратно свои вещи и вожделенный перстень. Когда Глаз Дракона вернулся на его обычное место, Антон почувствовал себя гораздо спокойнее. И пусть это был всего лишь психологический эффект.

В палату он проследовал бодрым шагом победителя при Аустерлице. Нигде ничего не болело, лишь немного сводило руки. Его сопровождал эскорт из обескураженного дежурного врача и ошеломлённой Night. Вскоре в маленьком боксе вновь собрался настоящий экспертный совет: пригласили дежурных врачей из соседних отделений, чтобы вместе подумать, что стало причиной чрезвычайного происшествия. Все сошлись во мнении, что наблюдался именно анафилактический шок. Просмотрели список назначенных препаратов. Действительно, в один из них в очень малой дозе входил новокаин.

— Но как это получилось? Мне же в прошлый раз его отменили. — Чёрный вопросительно посмотрел на врачей.

Они переглянулись.

— В прошлый раз? Это у вас не впервые?

— Первый раз такое случилось три дня назад. Там в журнале записано.

— Где? — Дежурная пролистала страницы назад. — Смену сдал, смену принял, а, вот — отмена капельницы, замена препарата. Но здесь не указано почему.

— Как не указано? — не поверил Чёрный.

— Смотрите сами. Только замена лекарств, причин нет.

Наверное, всё, что он подумал, отразилось в его глазах, потому что совещание было быстро закончено. Шоковое состояние практически прошло само по себе. Дежурная на глазах Антона сделала запись о происшествии в журнале смен, и напоследок врачи посоветовали ему попытаться заснуть. Спать он не мог — целая горсть таблеток и четыре вечерних укола пропали втуне.

Антон лежал и пытался анализировать положение. Цепочка случайностей сложилась как-то очень для него неудачно. Врач то ли забыл, то ли сознательно не захотел внести описание ЧП на дежурстве в журнал смен, но отменил назначение опасного препарата. Тогда этот препарат оказался среди привычных и проверенных средств. Либо он там был всегда, но организм Чёрного только сейчас среагировал на столь малую дозу. Почему? Может быть, неудачное для него стечение обстоятельств для кого-то оказывается очень удачным? И огромной удачей для этого неизвестного «кого-то» могло стать заточение Антона в реанимацию, откуда — сейчас он абсолютно ясно это осознал — он бы уже не вышел. Он чувствовал, что было что-то ещё, что-то, к чему он настолько привык, что почти не заметил. Ах да, страх! Немного иной, чем обычный страх тяжело больного человека, который вдруг почувствовал, как смерть дышит за его левым плечом, более резкий, щемящий, как тоска, и совершенно беспричинный. Подобный страх может сопровождать магическую атаку, но не рассказывать же об этом врачам! Тогда его точно переведут в другое отделение, и это будет вовсе не терапия.

Татьяна сидела на другой койке и старалась подобрать материалистическое объяснение аргументам Антона. Если у неё получалось — аргумент отметался. Но концы с концами не сходились никак, история выходила слишком мутная.

— Эй, марафонец! — В дверь заглянула милая мордашка ночной сестры. — Успокоительного отсыпать? А то ведь не заснёшь после чистилища-то.

— Чистилища? — не понял Антон.

— Реанимации, — пояснила сестра. — Мы её так промеж себя кличем. Сам посуди — место, где ты то ли жив, то ли мёртв. Как сложится — так и будет. И если помрёшь, то никому ничего — дело житейское. А если у нас тут, с нас потом три шкуры сдерут на объяснялочки. И премию срежут. Так как — нести колёсики?

— Нет, спасибо. Я обойдусь. Спасибо. — После всего случившегося Антон начал всерьёз опасаться приёма лекарств. Его ещё раз передёрнуло от мысли, как легко он мог убраться из мира живых, хватило бы одного укола.

Так и не успокоившись полностью, Чёрный всё же попытался заснуть. Остаться без наблюдения он не опасался: его поставили на ночь на особый учёт, так что медсёстры будут усиленно его навещать. К тому же в сиделки сегодня записалась Татьяна — она осталась у него до утра. Но организму это было не объяснить: в крови всё ещё циркулировал адреналин, и, как только Антон закрывал глаза, они немедленно раскрывались. Он решил применить волю и заставить себя уснуть.

Остановить обычную болтовню в голове труда не представляло. Чёрный освоился во внутренней тишине и привычно скользнул сознанием вглубь и вниз, куда обычно уходила дорога в сны. Сознание провалилось и рухнуло в бездонную пустоту, закружилось в неуправляемом падении. Или взлёте? Он не понял, не было способа как-то их различить. В то же время он не спал и какой-то частью себя отслеживал, что где-то очень далеко, на кровати, до сих пор находится его человеческая оболочка. На него обрушился плотный поток огня, прожёг от макушки до основания и остался внутри, наполняя контур алым сиянием, растворяя, размывая границы самости, превращая самого Антона в частицу пламени. В этом огне была Сила, сам огонь был великой Силой, и всё, что становилось частью огня, оказывалось этой Силе причастным. Сила была слишком тяжёлой, слишком огромной для Чёрного, человеку столько не унести. Сквозь него прокатилась волна страха. Она родилась вовне, всколыхнула плотную толщу пламени, качнула сознание и прошла дальше, оставив беспокойный, неустойчивый след. Вторая волна пошатнула сознание ещё сильнее, и беспокойство переросло в тревогу. Ему казалось, он сейчас будет размазан, распылён на атомы, его личность, то, что даёт ему представление целости самого себя, распадётся необратимо, его сожжёт и поглотит эта великая Сила Огня. С третьим приливом Антон ударился в панический страх. Последним остатком сознания он рванулся к привычному миру, в кусок пространства, вырезанный пересечением шести плоскостей, в мягкое, слабое, непослушное тело. Вернуться! Дотянуться, оказаться внутри, вцепиться всеми ощущениями в плотские потроха, открыть глаза. Обязательно открыть глаза! Всё, получилось. Он не мог надышаться, как будто всё это время обходился без воздуха.

Night почти заснула, когда раздался хриплый шёпот Антона:

— Оно начинается снова. Начнётся. Оно здесь.

— Что здесь? Тебе что-то приснилось?

— Я не спал. Здесь страх. Он приходит сюда. Я видел.

— Антоша, это просто стресс, ты же сам понимаешь. Просто переизбыток адреналина в крови.

— Я понимаю. Наверно, ты права — это адреналин. Наверно.

— Отвлекись чем-нибудь. Тебе нужно переключиться, занять мысли. Может, кино?

— Попробую. — Антон с трудом улыбнулся. Действительно, раз уж не спится, надо себя чем-то занять. Или он тут с ума сойдёт. — Ты поспи.

Таня снова угнездилась на неудобной пустой койке, а Чёрный попытался посмотреть через Интернет какой-нибудь фильм. Он честно старался уследить за сюжетом, вникнуть в переживания персонажей, как-то увлечься, но видел лишь мельтешение бессвязных цветных картинок. Периодически через него, через комнату, через весь окружающий мир прокатывались волны того самого страха, и чем больше он старался сосредоточиться на экране, тем отчётливее ощущал страх. Он был везде. Палата, вся больница, серое небо за окном, дождь — всё пропиталось страхом. Серое? Значит, утро, значит, рассвет. «Силы Зла скрываются перед рассветом». Кто-то когда-то сказал, или он где-то читал, или он это только что сам придумал. Неважно. Если он не сошёл с ума до сих пор, если увидел рассвет, значит, продержался. Или всё же сошёл? Какие-то странные у него мысли.

Антон встряхнулся, подумал, чем бы ещё заняться, и взялся за телефон. На экране висел значок sms. Он нажал на просмотр. Время получения — 23.30, отправитель — Матрёна. Чёрный открыл текст.

«Я вспомнила! Там была книга! Позвони мне срочно, это важно, я всё расскажу».

— Что она вспомнила? Что-то про книгу? Ладно, потом. — Чёрный потёр пальцами лоб и прислушался. В коридоре уже началась утренняя возня медсестёр. Вскоре к нему заглянула врач, поинтересовалась, как прошла ночь. Антон ответил, что всё в порядке.

День был выходным, процедур не было, поэтому Татьяна до вечера оставалась у него, но потом всё же уехала. У неё, конечно же, были и свои дела. Антон проводил её до лифта и, пока вдоль стеночки хромал по коридору обратно, выслушал немало удивлённых вопросов от вчерашних зрителей и активных болельщиков. Вопросы были двух видов: «Как он мог бегать вчера?» и «Где он взял так много таких красивых девушек, которые его навещают?» Чёрный отшучивался на второй вопрос, а на первый ему нечего было ответить. Он бы сам не отказался получить на него ответ. В этот день Антон решил, что больше не станет принимать лекарства.

Он дошёл до палаты и только тут вспомнил о ночном sms. Надо было всё-таки позвонить Матрёне.

— Муся? Привет, это я.

— Привет! Как ты там? И не называй меня Мусей!

— Не буду, не буду. — Чёрный улыбнулся про себя. Он иногда забавлялся тем, что слегка поддразнивал девушку. — Рассказывай!

— Что?

— Что собиралась. Ты написала, что что-то вспомнила.

— А… да. Вчера ночью. Но я, кажется, опять забыла.

— Что забыла? О чём ты хотела сказать?

— Помнишь, я летом на юге в обморок падала?

— Да… — Антон подобрался. Этот момент до сих пор разъяснения не получил.

— Я говорила, что я там тебя видела.

— Говорила. И кого-то ещё.

— Да. Но я не могла вспомнить. А вчера получилось. А сегодня я опять всё забыла.

— Совсем забыла?

— Совсем, — грустно повинилась Матрёша. — Утром уже ничего не помнила. Даже про эсэмэс. Потом в телефоне нашла.

— Так. — Антон задумался. — Ты сейчас от компьютера далеко?

— Нет, я дома.

— А вылезай-ка в асю. Там и поговорим.

— Да, я сейчас! Пока!

— До связи.

Антон отложил телефон и взялся за ноут. Сегодня он ещё не входил в Интернет.

«Ку-ку!» — тихонько просигналила программа, извещая, что контакт установлен.

— Привет! — ещё раз отстучал Антон. — Рассказывай.

— Но я не помню!

— Рассказывай всё, что помнишь. Что у тебя вышло вчера?

— Вчера я вспомнила почти всё! По ощущениям. Представляешь — там не было времени!

— А что было?

— Не помню. Как блок поставленный. Мысли сбиваются.

— Кто-то мешает?

— Не мешает. Насилия нет, просто как наблюдатели, не свои, не чужие, нейтральные.

— Они тебе показали что-то?

— Нет. Я не поняла, они или нет. Я вчера просто так набрала в поиске «Властелины Времени». Такой мультик есть. Ссылки на мультик были. Я не знала, решила посмотреть.

— И как?

— Прикольно. Когда смотрела, что-то крутилось совсем рядом, как тени или как шёпот.

— В комнате?

— Нет, наверно, в глазах. Как прозрачные тени. Я смотрела в экран, а оно шло рядом.

— Что шло?

— То, что я вспомнила.

— Что это было?

— Я не знаю! Не уловить. — Матрёша поставила грустный смайл. Похоже, она на самом деле готова была заплакать. — Тогда я тоже не уловила. А потом легла спать, и оно как всё хлынуло. И перед глазами, и везде, как будто я всё уже давно знаю. Я сразу тебе звонить, а ты не ответил.

— Я тогда не мог. — Антон поморщился, вспомнив вчерашний вечер.

— Я sms написала. И легла спать, думала, что проснусь, когда позвонишь.

— Я не мог позвонить.

— А утром я уже всё забыла.

Антон задумался. А если?.. Получится или нет, но попробовать не мешает никто. Он удобнее повернул ноутбук.

— Матрёш, а давай попробуем вспомнить?

— Как?

— С начала. С самого начала, как ты всё увидела в первый раз. Попробуй посмотреть снова.

— На что?

— Ты говорила, что оказалась в полутёмной комнате.

— Да.

— Попробуй увидеть её сейчас. Так, как тогда видела.

— Я смотрела сверху!

— Так и смотри. Ты смотришь из-под потолка. Вспомни, как ты смотрела.

— Да, смотрю сверху, там темно, но не совсем. Вижу фигуры.

— Сверху?

— Да. Там ты и ещё один человек. Я его не знаю.

— Ты сейчас видишь этого человека?

— Да. И я вижу книгу! У меня получилось! Ой! — Матрёша прислала покаянную рожицу. — Я вылетела… Обрадовалась и всё потеряла. Прости.

Антону показалось, что через расстояние и сеть проводов он услышал её всхлип.

— Ничего. Давай попробуем снова. Возвращайся в офис.

Почти минуту от Матрёны не было сообщений. Потом пришло расстроенное:

— Я не могу. Не могу войти. Как стена какая-то. Упираюсь, и всё.

Теперь замолчал Чёрный. Он думал. Потом уточнил:

— Ты сейчас пробовала повторить предыдущий проход?

— Да. По новой.

— Давай иначе. Давай начнём с рынка. Из прошлого. Ты идёшь, тебе становится плохо. Вот в это войди.

— Мне плохо, — повторила Матрёша. — Темнеет в глазах. Меня усаживают на крыльцо. Хочется лечь. Я падаю. Падаю, как в канал, лечу. Я в офисе.

— Спокойно, не торопись. Просто смотри, без эмоций.

— Да, я смотрю. Два человека, ты и ещё один.

— Ты его хорошо видишь?

— Плохо. Сверху неудобно.

— Опустись ниже.

— Получилось. Вижу его.

— Рассказывай.

— Мужчина, старый. Лет пятьдесят. Или сорок.

Антон невольно улыбнулся: для девятнадцати лет сорок — это действительно старость.

— Толстый. Нет, скорее плотный, он больше тебя, и у него живот. Высокий.

— Лицо видишь?

— Сейчас. Лицо крупное, волосы не длинные, но и не короткие. Как отросли, они вьются. Видно кудри. Есть чёлка, набок зачёсана. Нос широкий, крупный такой. Губы тоже, не очень крупные.

— Глаза?

— Не понять. Не вижу. Они никакие.

— Ещё что?

— На нём куртка, коричневая с зелёным, как замша. Расстёгнута. Рубашка, зелёная. Нечёткий цвет, может, серая. Чёрные штаны, казаки. Чёрные. У него книга.

— Где?

— В руках. На обложке крупные цифры — два — ноль — один — два. И три человека, один в ковбойской шляпе. Он говорит что-то. Тебе.

— А я где?

— Ты сзади меня. Сейчас. Ты в чёрных джинсах. Чёрный свитер. Подсумка нет. И кольца не вижу. Ой!

— Что случилось?

— Ты мне подмигнул. Ты говоришь, что я опоздала. Что ты мне всё расскажешь. Говоришь не словами, а как мысленно, что ли. Но я всё понимаю.

— А этот человек что?

— Ничего. Он странный какой-то. И мне неудобно, не по себе. Но любопытно.

— Что дальше?

— Он отдаёт тебе книгу. Даже вручает. Ты смутился. Он сказал: «Вот тебе твоя книга. Ты молодец, что не испугался и написал».

— Я взял?

— Да. Ты говоришь, что это не только твоя заслуга. Он говорит, что книга не случайна, она поможет тебе что-то понять.

— Что?

— Не знаю, он не сказал. Все, кто с ней как-то связан, они не просто люди, у них не простая судьба. Или другая, не как у всех. Но не «тяжёлая».

«Гм, — подумал Антон. — Мягко сказано „не простая“!»

— Книга тебе как-то поможет в будущем. Она для тебя как щит. И она провокация. Но это хорошо.

— Провокация — хорошо? — не удержался и перебил Чёрный.

— Ты вызвал резонанс. Есть силы, которые её приветствуют. Есть, кому это невыгодно. Ещё есть третья. Третья сила. Она сверху. Они не знают, за кого она.

— Они — это первые две силы?

— Да. Две первых. Ещё он что-то о войне сказал, я не поняла. Не уловила. Про войну Сил.

— Первых двух?

— Непонятно. Он дальше предсказывает тебе.

— Что?

— Будет трудный период. Для тебя, сложный. Крайне плохого не случится. Будет хорошее, но сначала трудности.

— Мы с ним просто так говорим?

— Нет. Непонятно. Мы с тобой мысленно. Вы словами. Непонятно как.

— Он про отца что-то сказал?

— Нет. Ничего. Дальше. Действуй по инструкциям, тебе их будут передавать по каналу. Будет переоценка ценностей. Жёсткая. Не бойся, жизнь не закончится. Но нужно будет прислушиваться.

— К чему?

— Это новый этап. Всё становится с ног на голову. Не нужно паниковать.

— Хорошо ему говорить, — буркнул Чёрный. — Его бы сюда.

— Период будет недолгим. Непонятно, относительно чего. Мне непонятно. У тебя будет длинная жизнь.

— А о группе он что-то сказал?

— Нет. Совсем. Только о тебе. Про тебя.

— Странно.

— А теперь про меня! Я знаю. Мне нельзя уйти. Откуда уйти? «Ей будет несладко, но ей нельзя уйти».

— Он тебя видит?

— Непонятно. Похоже, да. Не сбивай.

— Молчу.

— Это всё из-за книги. Ты что-то задел, это такая реакция. Ты под прицелом. Всё закончится хорошо. Всё пройдёт, тебе помогут Силы.

— Спросить бы его, какие Силы?

— Не знаю. Я не всё могу понять как слова. — Матрёша совсем не была опытным медиумом. — Что-то понимаю по ощущению, ЗНАЮ, что сказано про это итак. Не дословно. Иногда слова. Вот, снова. Сложный период. Закончится удачно. Будь осторожным и осмотрительным с… С лишними людьми? Я не понимаю.

— Я тоже.

— Большая часть плохого уже прошла. Он на тебя надеется. Кажется, ты понял, о чём он.

— Замечательно. Ещё бы мне здесь это понять.

— Мишу искать не нужно, он пустой. Проф не виноват. Его разыграли. В комбинации, как пешку. Ты узнал вовремя.

— Конечно, вовремя, понять бы теперь в какое?

— Подожди. Что-то про время. Не разобрать. Не понимаю. Ещё. Ты подобрался слишком близко. Осталось поднажать.

— Подобрался к чему?

— Ты не понял. Ты там это не понял. Но не спросил. Искать надо здесь.

— Это ты говоришь?

— Нет, он. Я не понимаю, что значит «здесь». О чём он.

— Пойди туда не знаю куда.

— Подожди. Я устала. Не могу чётко поймать. Он что-то ещё говорит. Плохо слышно. Теряю настрой. А, вот! Ты найдёшь… Всё! — Матрёша прислала жирный восклицательный знак. — Я вылетела.

— Что я должен найти?

— Не знаю. Ты так обрадовался, что меня оттуда снесло. От твоих эмоций. Кажется, что-то очень важное.

— Можешь пересказать, о чём была речь в конце? Хоть приблизительно.

— Что-то про зоны. Что твоя упорность будет вознаграждена. Он как бы это одобрял. Но это я так понимала. Ещё про другие миры, только про переход. Не поймалось.

— Матрёшечка, ты у нас молодец! — подбодрил девушку Антон.

— Ага, молодец, теперь мне в себя приходить надо. А то я не знаю в ком.

— Приходи, конечно.

— Всё! Я пошла чай пить. И спать. Смертельно устала.

— Спасибо. Ты очень мне помогла. — Антон послал смайл с поцелуем благодарности.

— Пожалуйста! — Матрёшин смайл помахал ручкой, и следом пришёл служебный текст: «Пользователь закончил разговор».

Чёрный открыл окно «истории сообщений» и старательно скопировал лог. Надо всем этим предстояло очень упорно думать.

В течение дня подумать так и не удалось — он ни на минуту не оставался один. Девчонки и так не оставляли больного своим вниманием, а тут как сговорились. Татьяна посмотрела на сборище и махнула рукой: гулять, так гулять!

— Давай в Интернет, Чёрный, заказывай суши!

Night пользовалась его особым отношением к своей персоне и могла позволить себе иногда покомандовать. Она умудрялась всегда оказаться рядом и всегда быть уместной. Не мешала, когда следовало не мешать, вступала в беседу, когда вступить следовало. Ей удавалось очень гармонично вливаться в течение окружающей Чёрного суеты. В то же время она так же хорошо соответствовала и покою. Когда-то давно ей случилось натворить глупостей, попав в лапы опытного манипулятора, так ведь идеальных нет. В столкновении со Снежным Волком Антон и сам едва не потерпел поражение. Только упорство товарищей помогло ему вырваться из искусно сплетённой паутины интриги. Тогда из-за Night на сторону ушла часть материалов «Немана», но Чёрный это давно простил. И даже почти забыл.

Обед удался на славу. Наверно, персонал больницы ещё долго будет его вспоминать, а оказавшиеся свидетелями больные пересказывать как легенду. Но самым приятным визитом стало появление Матрёши. Она зашла ближе к вечеру, как раз когда весёлая компания девушек отбыла. Чёрный быстренько выдал ей ноутбук и попросил составить фоторобот персонажа видений. Они провозились пару часов, почти до закрытия. Усталая Матрёна поехала домой, а Антон принялся очень внимательно изучать полученную картинку. Кого-то она ему напоминала. Да нет, он совершенно точно где-то видел это лицо! Он задумался. Кажется, у этого человека была другая причёска. Конечно же, он был иначе одет. Возможно, был старше. А не?.. Антон быстро набрал два слова в строке поиска. Щёлкнул «в картинках». И уставился на пару известных гравюр. Одна из них слишком приукрашивала персонаж, зато на второй он действительно походил на себя. На того человека, которого Чёрный помнил. Он скопировал картинку в фотошоп, приставил кудри с Матрёшиного рисунка и обомлел. Сомнений не было — это одно лицо! Антон смотрел на портрет Якова Брюса собственной персоной.

Настало время отбоя, но Чёрный не собирался спать. Он испытывал иррациональный страх перед тем, чтобы лечь под одеяло и закрыть глаза. И снова падать в пустоту, наполненную плотным огнём. Ему казалось, что его ждут, его будут встречать на той стороне сна, но он ни с кем не мог поделиться своими опасениями. Кто ему поверит? Даже Татьяна постарается объяснить всё усталостью от тяжёлой болезни, стрессом и беспокойством о будущем. Антон никому не рассказывал о безнадёжности своего состояния, он не хотел огорчать друзей. Возможно, они со своей стороны вели ту же игру, стараясь укрепить в Чёрном надежду на полное выздоровление. Всё это создавало некоторую недосказанность между ними, когда ребята приходили его навестить. И с этим ничего нельзя было поделать. Пожалуй, даже они в таких обстоятельствах приняли бы сторону здравого смысла Night — Антон болен, и это единственная причина всего. Значит, ему придётся добираться до настоящих причин в одиночку!

Чёрный созерцал портрет.

— Так что же хотел ты сказать мне, господин Брюс? Ведь не было же случайным то, что ты создал это видение для перегревшейся на южном солнце Матрёны. Не было случайным, что ты показал ей обложку книги, какой она выйдет в печать месяца два спустя. Не было случайным, что ты только сейчас позволил ей вспомнить эту встречу. И не случайно ты ни словом не упомянул «Неман». Что ты хотел сказать, Брюс? Когда настанет так упорно объявляемое тобой «время перемены»?

Портрет, конечно, молчал.

Бывает, дети влюбляются в слова. Какое-нибудь слово притягивает юную душу как магнит, сияет искрами граней бриллианта, шепчет на ухо волшебные сказки. Вырастая, дети обычно забывают игрушки и таинственные слова тоже. С Чёрным было не так. Он с детства попал под очарование сразу трёх великих идей: «Игра», «Тайна» и «Независимость». Время шло, Антон вырос, но, как сказал бы умудрённый опытом обыватель, не повзрослел. Он по-прежнему отдавался игре, бегал за тайнами и превыше всего ценил независимость. Он успешно откосил от армии, никогда не занимался постоянной работой и всегда увлекался «странным». Вся его жизнь была большой игрой. Учёба, отношения, связи — игровыми задачами и правилами игры, цели — квестами, препятствия — поводом для изыскания способа их обойти. Невероятно увлекательным занятием стали контакты с пришельцами. Собирая информацию о Властелинах Времени, выслеживая Седого, связывая, сопоставляя обрывки сведений и откровений, Чёрный испытывал высокое удовольствие шахматиста, ведущего архисложную, но неимоверно красивую партию. Конечно же, была в ней и Тайна, и пришлось выдержать проверку на Независимость. Он выдержал, показал, что не намерен отдавать Независимость ради особых условий Игры, и его решение было принято.

Властелины Времени внезапно исчезли со сцены, но к этому времени Чёрный был готов вести уже совсем другую игру, свою собственную Игру с мирозданием. Фишками в ней стали аномальные зоны, призами — артефакты и переходы, а целью — возможность избежать нависшего над этим миром конца. Роковой год приближался, Антон и его соратники успешно осваивали искусство переходов между мирами.

Тайна придаёт Игре особую остроту, Тайн не бывает много, Тайна существует всегда. Чем больше ты преуспеваешь в раскрытии одной определённой загадки, тем больше их открывается рядом — только успевай замечать. Чем лучше ты понимаешь её суть в одной определённой сфере жизни, тем сложнее оказываются взаимоотношения других. Тайна неуничтожима, как мир, она лишь переходит из одного вида в иные. Возможно, именно погоня за Тайной привела в своё время Чёрного к оккультизму и аномалистике.

Независимость имеет много поклонников, готовых восхвалять её часами. Но, как правило, самые горячие её сторонники через пару-тройку лет обзаводятся семьёй, устремляются к туманным вершинам карьеры, начинают собирать Малый Набор Успешного человека — жена, квартира, машина. Потом появляются дети, и на независимости человека можно поставить окончательный жирный крест. Перебесился, остепенился, влился в социум. Антон до сих пор хранил верность своей королеве: он был один. Появляющиеся время от времени девушки появлялись возле него только потому, что не посягали на священную Независимость. Либо их появление оказывалось очень кратким.

И вот он находится здесь — в простой муниципальной больнице. Неужели его игра закончена, Тайна обратилась в вопрос «сможет ли он заснуть без лекарств», а независимость вот-вот обретёт атрибуты в виде костылей или инвалидной коляски? Антон уже по десятому разу прокручивал события в голове. И никак не мог связать концы с концами. Если с ним уже всё кончено, тогда почему его попытались убить? Теперь, после тщательного анализа, он в этом не сомневался.

Разумеется, всё, что произошло, выглядит совершенно случайным — цепь нелепых и роковых совпадений. Именно так это и должно выглядеть. У него оказывается аллергия на новокаин. Почему нет? Он никогда не имел дела с лекарствами и не знал о реакции на них своего организма. Она могла быть, могла не быть. Кто-то где-то делает так, чтобы было. А также слегка подправляет окружение, отключив кнопку связного звонка. Но Чёрный не пожелал следовать предложенной схеме, ему хватило воли на обходной манёвр. В результате концентрация препарата не успела достигнуть фатальной величины, он не умер. Более того, теперь ему не грозили повторные покушения этим путём — препарат заменили. Но — ещё один маленький мазок на картине реальности — причина замены осталась неведома персоналу других смен. Ход внешней силы — ход Чёрного — ответный ход.

Внешняя сила наращивает давление, она в нетерпении. И — то ли среди обычных лекарств вновь оказывается новокаин, то ли чувствительность Антона к этому препарату резко возрастает, так что опасной становится прежде незаметная доза. Антон не сдаётся, он взнуздывает свой организм и заставляет его вырабатывать единственное противоядие, которое может помочь. И которого, конечно же, нет под руками врачей. Атака — защита. Снова атака: реанимация. Попытка покончить с ним разом и навсегда, очередная случайность, неизбежный и нелепый смертельный укол. Нет, конечно же, заведующая реанимацией совсем не хотела его убить, ей бы такое и в голову не вошло. Но пешка не хочет, пешка ходит, и её настойчивость в соблюдении распорядка была всего лишь ходом в иной игре. Чёрный поставил на своё упрямство. Он победил. Атака — защита. Правильно он решил, что больше не станет принимать лекарств. Они теперь для него опаснее болезни. А вот проводить ночи без сна — это неверный ход. Заснуть всё равно придётся, организм отрубится сам, только тогда он окажется в мире снов гораздо более слабым, чем он есть сейчас. Тогда его и голыми руками брать будет не нужно — сам свалится.

Брюс сказал, всё дело в книге, она провокация. Кого он спровоцировал и на что? Кто его таинственные враги? Кто бы они ни были, в их власти подтасовывать карты реальности, так чтобы их жертву окружал выгодный для них набор. Но, как оказалось, его действия могут очень значительно расстроить их план. По крайней мере, он всё ещё жив. И — теперь Чёрный почувствовал это окончательно — умирать не собирается. Какое там «умирать», когда перед ним такая великолепная Тайна?

Антон понял ещё одно — ушёл страх. Исчезли все немотивированные страхи, страшки и страшилища, что сопровождали его все дни и вечера с момента попадания в больницу. Он больше никого и ничего не боялся. Как только Чёрный немного уяснил расклады новой Игры, страху не осталось места — некогда испытывать беспокойство, нужно играть.

Антон искренне считал, что этот раунд остался за ним: он полностью отказался от приёма всех назначенных медикаментов, значит, его не на чем подловить. Оказалось, что он уже вполне способен заснуть без снотворного, это открытие немножко добавило ему оптимизма. Врачи хором пророчили ему тихое и спокойное существование, никаких лыж, коньков, роликов и сноубордов, никаких гор, рюкзак и то нельзя будет таскать. Разве что найти какую-нибудь скалолазочку, которая бы страховала его с наслаждением. Но депрессия осталась в прошлом, теперь Антон был уверен, что что-нибудь как-нибудь образуется. Сам Брюс сказал, что всё закончится хорошо. Чёрному очень хотелось ему доверять. Эти же врачи до сих пор ломали копья в дискуссиях, что же им довелось наблюдать у нестандартного пациента. Кто-то продолжал списывать всё на аллергическую реакцию и вызванный ею шок, кто-то честно признавал, что не понимает, с чем довелось столкнуться. Зато все сходились на том, что в данных условиях повторение происшествия невозможно.

Два дня пролетели без новых проблем. Поэтому, когда к вечеру третьего дня Антон заметил, что у него усиленно колотится сердце, его бросает то в холод, то в жар и то и дело хочется в туалет, он был, как минимум удивлён. Пришлось повторить уже недобрым словом поминаемый путь до поста дежурной сестры. Та, увидев знакомый бледный вид пациента, привычно потянулась за нашатырём, но в обморок падать Антон пока не собирался. Зато он очень хотел знать: что с ним такое на этот раз?

— Так, больной… — Женщина взяла его за запястье и принялась подсчитывать пульс. — Рассказывайте.

— Похоже, температура поднимается, — мрачно отвечал Чёрный. — Потряхивает.

— А ещё? Чувства удушья нет?

— Есть. — Антон не обращал внимания, пока не прозвучал вопрос, что ему опять не хватает воздуха. — Немного.

— Тошнит?

— Нет вроде. Не замечал.

— А слева не тянет? Где сердце?

Антон прислушался к ощущениям. Если постараться, то можно обнаружить небольшой дискомфорт, но, возможно, он появляется как раз за счёт такого старания. Он уверенно ответил:

— Нет.

— Паническая атака у вас, сударь, — заключила сестра. — Нервные вы слишком.

— Не может быть! — возмутился Антон. — Какая атака? Паники нет!

— Голова кружится?

— Есть немного.

— А умереть боитесь?

— Нет. — Сейчас Антон совершенно точно этого не боялся. — Раньше боялся, при прошлых случаях. Сейчас нет.

Сестра смерила его недоверчивым взглядом.

— И вам не кажется, что вы с ума сходите? Только честно.

— Я с него уже давно сошёл. — Антон нашёл в себе силы слегка улыбнуться. Кажется, именно это переубедило сестру.

— Ну тогда феназепама вам не видать. Обойдётесь.

— Я и не просил, — обиделся Чёрный. — Я всего лишь хотел узнать, в чём дело?

— Не знаю. — Медсестра задумчиво поправила свисающий из-под белой шапочки белокурый локон. — Ничем не могу помочь. По всем приметам — атака. А вы говорите, что страха нет.

— Нет, — ещё раз подтвердил Чёрный и поднялся, поняв, что с проблемой придётся справляться самостоятельно.

Состояние уходило долго и неохотно, но всё же ушло, подчиняясь уверенности Чёрного, что физиологических причин для него в его организме нет. Похоже, это вновь было воздействие. С какой целью? Антон не находил ответа. По всему получалось, что только ради того, чтобы потрепать нервы. Кто-то пытается вывести его из равновесия, чтобы он не сделал… чего? Чёрный сам бы очень хотел это знать. Что ему следовало бы делать? Про Мишу можно забыть, с Профом тоже понятно. Старые планы можно похоронить, они никуда не ведут. «Нужно искать здесь». Что? Что здесь, в этом мире, можно искать? Новая информация обрезала старые пути и ничего не говорила о новых. Ждать? Будут инструкции? Недоверие в его душе смешивалось с надеждой — всё-таки зачем-то Брюс сюда приходил! Если это, конечно, был Брюс. Но считать иначе — значит полностью потерять всякий смысл и ориентацию в новой Игре. А если это был Брюс, то почему он явился не ему, Антону, а Матрёне? Вопросов, как всегда, было намного больше, чем ответов. Пока что Чёрный решил просто лечь спать и сделал это.

Вскоре его пребывание в больнице подошло к концу. Нет, его не вылечили, но какой-то курс терапии он получил, а также точно установленный диагноз и предложение или соглашаться на операцию, или отправляться домой. Срок, отпущенный простым смертным больным на получение физиотерапевтического и медикаментозного лечения за государственный счёт, истёк. Разумеется, Чёрный предпочёл оказаться дома, чем под ножом хирурга. Ведь он был уверен, что этот нож обязательно сделает случайный неверный ход.

Вечером за ним заехала Night, помогла собрать вещи. Сидеть при столь сильной боли в спине Антон не мог, поэтому он полулежал на заднем сиденье автомобиля и вполуха слушал трескотню Тани. Она старательно рассказывала о достижениях современной микрохирургии, о том, как эффективны и безопасны новейшие методы операций, какие они творят чудеса и как опасно для Чёрного проявлять нерешительность в этом вопросе. Потому что упущенное время может обернуться пожизненным катанием в инвалидном кресле. Думы Антона были совсем о другом, до него только сейчас дошло, что ему придётся брать на себя все дела по отцовской недвижимости. Он со страхом размышлял, как будет справляться со всем этим, если не может даже сидеть и с трудом может передвигаться. Он опять оказался в тупике и не находил выхода. Да он до магазина не сможет дойти! Или всё-таки сможет? Но всё оказалось проще, вопросы можно было отложить на потом, и о быте беспокоиться было не нужно — Татьяна привезла Чёрного не к его, а к своему дому и объявила, что, пока он не выздоровеет окончательно, он будет жить у неё. Антон подозревал, что в отдалённом будущем у него могут появиться возражения, но сейчас он был с такой идеей вполне согласен. Он сам не мог бы предложить сейчас ничего лучшего.

ГЛАВА 2

В лесу было не видно ни зги — новолуние. Облака разошлись, но рассыпанные где-то в чёрной бездне бесполезные мелкие искры не помогали. Парень, продиравшийся с заплечным мешком средневекового вида через кусты, спотыкался и поминутно шипел, сдерживая рвущееся с языка именование нечистого. Не время, не стоит его сейчас поминать. Тропинку, так хорошо знакомую при свете дня, он давно потерял. Фонарик остался дома. Он не раз проклял бессмысленное стремление к аутентичности, в конце концов, двадцатый век на дворе. Вот впереди темнота стала чуть пожиже, он добрался до искомой поляны — почти круглой проплешины размером с зал райклуба. Отыскал заранее приготовленные дрова, скинул мешок. Через минуту он уже споро топал к ручью, помахивая небольшим котелком. Запалил огонь, подвесил котелок на треногу, присел, дожидаясь, пока вода дойдёт до кипения. Прочие аксессуары и ингредиенты были аккуратно сложены в стороне. Парень, прищурившись, смотрел в огонь.

Значит, Иисус? Значит, приснился? Значит, любое желание? Полгода прошло, он почти задавил обиду и злость, но, оказывается, не до конца. Ведь любил же по-настоящему, таял под взглядом, как дурак, капризы бежал исполнять. И она вроде бы тоже, ни папу, ни маму не слушала. А потом надо же — сон, и всё. И он чуть не влип. «Отвратишь его от тропы — проси что хочешь». Повелась, дурочка, как миленькая повелась, хорошо хоть сама рассказала. Он был готов зверем выть и на стенку лезть. Всё, больше такого не будет. Больше он не позволит ни одной эмоции взять над собой верх, ни самой чистой, ни самой светлой. Никаких «чувств», только разум, интуиция и сила.

В котелке забурлило. Парень поднялся, взял приготовленную снасть и двинул на середину поляны. Пришлось ещё раз вернуться — зачерпнуть железным совком углей, всё сразу было не унести. Сегодня он замыкал круг против Солнца: три линии ножом, брызнуть водой, сыпануть солью, взмахнуть дымящей веточкой можжевельника посередь, подбросить его же к углям, чтобы добыть хоть немного света. Маленький огонёк заплясал чуть к западу от центра круга. От него были зажжены четыре толстых чёрных свечи — на каждую сторону горизонта. Парень отвернул крышку стеклянного пузырька и чуть усмехнулся — замучился же он эти чернила варить! Кора дуба, железный купорос, даже квасцы обыкновенные — куда ни шло. Это берётся во дворе, в хозяйственном магазине и на кафедре родного геологического факультета. Папоротник с прошлой купальской ночи ещё был. Но где в нашем климате взять виноградную лозу, да ещё срезанную не иначе как в мартовское полнолуние? Негде — не растёт. Лозу пришлось опустить. Также пергамент заменяла купленная в художественной лавке дорогая бумага с хитрым тиснением, а глину — особый пластилин из той же лавки, который затвердевал в кипящей воде. Гусиное перо было настоящим. И, конечно же, настоящим, подлинным, точным должен был стать написанный этим пером текст. В нём магия, не в куске кожи.

Парень поднял взгляд к небу и обратился к миру. Он совершает сделку, он отдаёт одно, чтобы получить другое. Пусть мир будет свидетелем его слов. Пусть силы мира сделают так, чтобы эта сделка свершилась. Он на время отказывается от чувства любви ради Знания. Парень ненадолго задумался и старательно вывел формулировку на листе тиснёной бумаги: магическими чернилами и гусиным пером. Потом положил договор на раскалённый металл совка, дождался, пока от него останется кучка пепла, и осторожно отставил в сторону. Теперь пластилин: он мял его, пропитывая своим запахом, вкладывая через движения пальцев в податливый материал частичку своей сути. Прямоугольный брусок превратился в пузатое гладенькое сердечко, какое впору дарить на День Валентина. Парень проделал в нём углубление с одного из боков. Туда пошла тщательно собранная кучка пепла, её примяла сверху туго скрученная прядка срезанных тут же волос. Оставался последний шаг. Парень вонзил остриё ножа в мышцу предплечья. Тоненькая струйка крови смочила волосы и пропитала пепел. Он закрыл отверстие, выправил форму и встал: ритуал окончен, нужно было отворять круг.

Пластилиновое сердце булькнуло в кипяток и затвердело, превратившись в странный чёрный камень. Парень убрал артефакт в кармашек мешка и начал собирать вещи.

Night почти не бывала дома: проводила в офисе почти целый день. Нередко работу приходилось продолжать в другом месте и в неурочное время. Карьера и бизнес требуют жертв, а у неё и то и другое получалось неплохо. Она давно покинула маленькую квартирку, где некогда Антон выслеживал Снежного Волка. Теперь ей принадлежали апартаменты в одном из новых домов возле канала им. Москвы. Дом был элитным, в подъезде бдел недремлющий консьерж, на крыше располагалась площадка для вертолётов. Вертолёта у Тани пока ещё не было, новая машина была. Милая и удобная квартира до сих пор оставалась в состоянии «после переезда»: вещи были расставлены наспех, только самые необходимые, тайная гардеробная превращена в чулан, куда свалили тюки и коробки, чтоб не путались под ногами, да так и бросили. Даже холодильника на кухне Таня не завела — она терпеть не могла готовить. Всё равно приходилось ужинать по ресторанам, и не с любимым-единственным, а с деловыми партнёрами. Чёрный радовался, что хотя бы ковёр на полу есть. Он так и проводил время — валяясь на толстом меховом ковре перед компьютером. Так спина болела меньше всего. Ещё от боли спасала горячая ванна. Вот он и путешествовал: от ноутбука в ванную и обратно. Если хотелось есть, приходилось спускаться в кафе во дворе или заказывать какую-нибудь пиццу. Температура всё ещё держалась, голова всё ещё кружилась, но всё-таки это была не больница. Прописанные таблетки Антон тут же заменил на всякие целебные травы и с головой ушёл в разгадывание новой загадки. Ключа было два: Брюс и книга. Ключи были связаны между собой. И ключи были связаны со всем остальным миром. Эту связь нужно было найти.

Он рисовал значки и вставлял картинки, портреты всех, кого так или иначе коснулась эта история. Начиная с начала: Седой, Михаил, Проф, Брюс, Калина, Баал, Люминос, Матрёна. Калиостро — и он же Нечто. Сюда же артефакты: матрица, кольца, тетрадь с рунами, которую отдал цыган, кстати, цыган. Книга. Между картинками тянулись линии связей. Картинки шли кругами, он выстраивал их то по признаку «ближе — дальше», то по хронологии. В центре схем неизменно оказывался значок, которым Антон обозначил Нечто — рисунок часов в виде планеты Земля и со звёздочками по циферблату. События, как их ни рассматривай, закручивались вокруг него. И вся эта история упорно не хотела строиться по линейке, как ни раскинь, обязательно попадёшь на петлю. Даже не понять, что в ней следовало считать началом. Контакт Миши и Седого? Но до контакта была тетрадь, именно о ней спросил Чёрный приятеля, а приятель озадачил своего замечательного соседа. И, как оказалось, этот сосед про неё уже знал! Тетрадь притащил цыган, здесь нить обрывается в пустоту, этот человек больше нигде не появился. Сыграл свою роль? В чьём спектакле? Но сосед знал и про кольцо, а Глаз Дракона Чёрный ваял сам. Точно ли сам? Он задумался. Студент, случайно получающий неизвестный науке металл, — хорошая выходит случайность. Алхимиком он тогда был никаким, себе льстить незачем. Тогда как он сумел создать артефакт? Может быть, ему лишь кажется, что это его творение? Может быть, Дракон был послан к нему специально — и тут логика Чёрного давала сбой. Ход мыслей упирался в петлю, которую он уже различал и осознавал, но преодолеть пока что не мог. По всему выходило, что кольцо появилось у него задолго до того, как его должны были сделать. Антон уже знал, что так бывает, но ориентироваться в переплетённом времени ещё не мог.

Ближе к вечеру из института приходила Матрёна и немедленно возникала в аське. Так уж получилось, что через неё протянулась единственная доступная Чёрному нить, поэтому они теперь очень плотно сотрудничали. Девушка изо всех сил старалась восстановить своё обморочное видение до конца, Антон, как мог, поддерживал её и помогал в этой работе, хотя мог он немного — многочасовые разговоры по аське, поиск информации по Интернету да собственные соображения. Так что они бились над загадкой вдвоём.

— Привет! Как здоровье?

— Привет! Спасибо, хреново. — Улыбка.

— Представляешь, тут моя маменька отличилась. Открываю две картинки: портреты Брюса и Ньютона, смотрю. Она подходит, спрашивает: «Кто такой?» Я говорю ей: «Сподвижник Петра Первого, единственная картинка, где он сам на себя похож». И тут она мне: «А ты откуда знаешь? Видела его, что ли? Что интересного рассказал? Или он тоже с „Неманом“ работает?»

— Смешно!

— Ага, я аж до слёз смеялась. Она тоже смеялась, решила, это у неё такая удачная шутка. А представь, если бы я ей сказала, что это правда?

— Жуть!

— Я потом говорю: «Ньютон тоже дядька интересный, они сотрудничали». А она: «Ты их годы жизни сопоставь, а то окажется, что совсем разные. Чтобы сотрудничать, нужно как минимум в одно время жить». Тут я понимаю, что не всегда родители знают больше детей, но не говорить же ей это!

— Точно, не надо так говорить.

— Она мне: «Смешно, что ты так ко всему относишься». А мне смешно, что она до сорока четырёх лет дожила и совсем не представляет, как бывает на самом деле.

— Людям очень сложно поверить, что мир не такой, к какому они привыкли.

— Но мы же поверили!

— Какой ценой?

— Да, ты прав. Знаешь, мне кажется, после того, как я вспомнила про тот разговор, как ты помог мне вспомнить, всё изменилось. Или я изменилась. Мне постоянно кажется, что на меня кто-то смотрит.

— Кто смотрит?

— Не знаю. Наблюдают как будто. Такой отстранённый и равнодушный взгляд. Или следят.

— Мать, ты уверена? Ты не переволновалась? — Чёрный завозился на ковре, ёжась от предвкушения и тревоги одновременно.

— Я ни в чём не уверена. Просто чувствую себя как под стеклом. Или на поводочке. Таком тоненьком, от головы. Он идёт вверх. Ещё знаешь, какая мысль? Может, это и самонадеянно, но! Мне в какой-то момент вошло в голову, что я тебя поставлю на ноги. Я не знаю, каким образом, как я это смогу, но я так чувствую. Может быть, мне именно это внушают? Может быть, это передаётся через интуицию? Я не знаю источника, меня будто ведёт кто-то другой. В последнее время у меня обострилось всё, поэтому я прошу тебя, меня послушаться. Понимаешь?

— Есть, начальник! Будем послушаться.

— Я серьёзно!

С утра пришлось основательно погулять: нужно было пройти, наконец, компьютерную томографию — повторную после больничных процедур. Магниторезонансная была ещё впереди. Погода была мерзкой, хрестоматийно осенней, ходить пришлось достаточно далеко, а воспользоваться транспортом Антон не мог. Тряска в общественном причиняла ему нестерпимую муку, водить машину сам он был не в состоянии, а у Night как раз в этот день происходили очередные важные переговоры, сулившие в будущем очень выгодный результат. Поэтому, когда он вернулся на ставший почти родным мягкий ковёр, упал и блаженно вытянулся во всю длину и тут попал в мягкие лапы Графа — чёрного кота, любимца Татьяны, — у него недостало сил согнать животное со своей спины. Кот прогулялся вдоль позвоночника, пристроился в удобном прогибе у поясницы и с довольным урчанием принялся утаптывать себе лёжку. Мягкие лапки чувствительно, но вполне терпимо прикладывались к больному месту. Кот мурлыкал и когтил спину долго, пока Антону не пришлось по необходимости встать. Он с удивлением отметил, что это получилось у него гораздо легче обычного. Спина побаливала, создавала неудобство, и всё. Он поблагодарил Графа и задумался.

К вечеру ему опять стало не по себе. Он понимал, что это реакция переутомлённой психики, но от понимания легче не становилось. Антон чувствовал, что в любой момент может упасть в обморок. Дома до сих пор никого не было, поэтому всё, что он мог сделать, — это лечь на кровать и попытаться расслабиться. Страха не ощущалось, он легко остановил круговорот мыслей и прислушался к состоянию тела, готовясь взять его под контроль. Вдруг ему показалось, будто порцию какого-то вещества под сильным напором выбросило из его головы. Вещество разошлось по кровеносной системе, продвигаясь по ней с лёгким покалыванием, достигло точки концентрации боли и втянулось в неё. В точке возник импульс тепла, как от наркоза. Выброс повторился. Антон лежал и прислушивался к процессу, идущему в организме, пока не заснул. Вернувшейся далеко за полночь Татьяне пришлось передвигаться на цыпочках и в темноте, чтобы не потревожить больного. Она не была в обиде: Night очень обрадовалась, обнаружив, что впервые за всё время болезни Антон не мечется в полубреду, а спокойно и крепко спит.

«Оставим кольцо. — Антон бездумно шарил курсором по схеме. — Что можно сказать про тетрадь? Седой сказал, что она должна измениться, и это будет знаком, что в мире проявляется связанный с ней артефакт. Но ничего не случилось. Почему? Какой артефакт ожидал получить Властелин Времени?» Чёрный отложил в сторону «Точку перехода», в очередной раз не взяв рубеж этой тайны.

Зайдём с другого конца: «Жизнь и деятельность Якова Брюса» — ещё одна настольная, вернее, «напольная» книга. Известна библиотека Брюса, богатейшее по тем временам собрание эзотерической литературы на более чем восьми языках. Незадолго до смерти Брюс отправляет часть библиотеки в дар Петербургской академии. По прибытии обоза в нём недосчитываются одной подводы — она исчезла. Что было в этой телеге? Куда эти книги ушли? Историки не знают.

Снова за «Точку». Там должны быть подсказки, просто обязаны, нужно обязательно их найти. Но как же это сложно для того, кто принимал непосредственное участие в её создании. В таких случаях со стороны виднее.

Брюс вступал в контакт с Нечто. Про себя и в своём кругу Чёрный называл его Нечто, хотя Властелины Времени именовали эту сущность Берсеркером. Они были единственным источником сведений о таком существе. Или правильнее будет сказать — Силе? Ни в мифологии, ни в доступных для изучения эзотерических источниках Земли никакого аналога не нашлось. Оставалось полагаться на информацию, которую соблаговолили сообщить Властелины. Не было никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть истинность их слов.

Имеем: общее число видимых галактик во Вселенной приближается к ста миллиардам. Из этих миллиардов именно наша Галактика становится пристанищем для Берсеркера, именно наша звёздная система и, наконец, наша маленькая планета представляет для этого Нечто какой-то особенный интерес. Вероятность совпадения? Она стремится к нулю. Человек вступает в контакт с Нечто, и этот человек оказывается земляком Антона: он жил в России! Совпадение ещё более невероятное. А то, что этот человек приходит к нему в самый трудный момент его жизни, это просто обыкновенная сказка. Так не бывает. В тысячу раз вернее президент Медведев под ручку с патриархом обнаружатся на пороге его квартиры, чем космическая неожиданность под названием Берсеркер войдёт в его жизнь. В схеме Антона не было президента, и патриарха тоже не было, а вот Берсеркер был. И исчезать не собирался. Значит, им с Матрёной придётся добраться и до него.

— Привет! Как ты жив?

— Привет! Сегодня терпимо. Чем занимаешься?

— Вспоминаю! Как ты мне говорил ещё в самом начале, что мы с тобой давно знакомы.

— Говорил. Я видел тебя во сне. Потом узнал и сказал.

— Да, я тогда думала, что ты мне просто лапшу вешаешь для впечатления. А сейчас вижу это всё по-другому, думаю, так на самом деле могло быть, так было.

— Конечно, было, Матрёш. Зачем бы я стал тебя обманывать?

— Теперь я это знаю. Ещё задачка: помнишь, я не хотела ехать в Крым? И ты не хотел, чтоб я ехала. Но если бы не эта цепочка: Керчь — пляж — палящее солнце — несчастный Коэльо, которого мне приспичило дочитать, — тепловой удар — обморок, — то ничего бы сейчас не было. Как будто меня привели к Брюсу.

— Кто мог тебя привести?

— Я не знаю. Может, он сам?

— Ну ты даёшь, мать! Откуда такие мысли?

— Я думаю. Или не я. Знаешь, как будто голос такой у меня в голове, он говорит.

— Что говорит?

— Разное. Что я сумею тебя вылечить. И что раз уж он с тобой разговаривал, то ты не простой смертный. И ещё мне теперь хочется к нему в усадьбу съездить.

— Ох, Матрёшка, впечатлительная ты у нас девчонка. — Антону не очень понравилось упоминание про «голос в голове», он постарался отвлечь девушку от серьёзных раздумий.

— Да, впечатлительная! Конечно! Ты знаешь, что мне осенью про тебя нагадали?

— Нет. Когда осенью?..

— Ой! Это же, как раз в день смерти твоего отца было. Хочешь, я тебе кину кусок?

— Кидай, конечно.

— Вот. «Дальше идёт у тебя — разрушение, неожиданный ракурс и бесконтрольные события, у него — депрессия и затухание, но всё же сосредоточение на главной цели. Видимо, будет какая-то сила, враги, которые попытаются сломать ваши планы, и им это поначалу удастся. Возможно, некоторый разрыв, пока Чёрный будет блуждать в депрессии и внутренне восстанавливаться, но в итоге наступит прозрение, сойдут на помощь Высшие Силы. Для него будет переход на более высший уровень сознания, чем есть сейчас. Он в итоге получит то, что хотел, то, что искал».

— Казённый интерес на пиковой дорожке! — Антон прыснул в кулак. — Да, на высший уровень было бы хорошо. Матрёш, это же просто общий набор, в котором обязательно и враги, и хеппи-энд найдутся, только с поправкой на текущую ситуацию. Такое тогда кто угодно мог бы сказать.

— А вот и нет! Человек, который гадал, был вообще не в курсе проблем, и я тоже тогда про твою болезнь не знала.

— Да ну? — Антон честно изобразил удивление. Он-то знал, что для получения расклада из сетки судьбы совсем не нужно быть в курсе событий в начальной точке, нужно только правильно её найти.

— Правда. Там ещё было, что «я для тебя источник силы», и… сейчас… «Ты являешься для него ключом/вратами». Вот. Понимай, как хочешь.

— Ты это так дословно сейчас помнишь?

— Я не помню, мне по почте прислали как раз в тот день. Я из письма читаю.

— Да, впечатляюще. — И он перешёл к более злободневным вещам. — Мать, ты мне вот что скажи, ты в тренажёрный зал ещё ходишь?

— В «Жирафика»? Хожу, конечно. А что?

— Там гидромассаж есть?

— Вроде бы был. Да, точно! А что?

— Да вот, думаю: а не обновить ли мне свой абонемент?

— Давай! Вот здорово! Будем ходить вместе!

Антону почему-то представилось, что на этих словах девушка захлопала в ладоши.

— Мне недалеко, это пешком через эстакаду. Можно. Посмотришь завтра, как там расписание?

— Посмотрю. Подожди минуточку.

— Жду.

Антон перекатился на спину и уставился в потолок. Идея с массажем пришла к нему только что, и, похоже, это была неплохая идея. «Спасибо, Граф». — Он отыскал глазами дрыхнущего на батарее кота. Вновь чирикнула аська.

— Представляешь, я пошла сейчас на кухню, и опять был голос. Как я испугалась! Голос прямо у меня в голове говорит: «Ждите, а как вы хотели, мы вас из таких передряг вытаскиваем, всё могло быть хуже». Теперь голова побаливает. Антон, а что могло бы быть? — Похоже, Матрёна основательно перетрусила.

— Не знаю, Матрёш.

— Он сказал «вас», значит, со мной тоже что-то могло случиться? Кроме того, что я за тебя переживаю?

— Не знаю.

— Как думаешь, это был Брюс?

— Не знаю. Не вяжется как-то.

— Что не вяжется?

— Сам разговор. — Стиль пересказанной Матрёной фразы был совсем не похож на церемонные речи Якова Брюса.

— А тогда кто? Что-то мне кажется, я чего-то главного в этой жизни не понимаю, простого и тривиального, но нужного.

— Это уже твои мысли?

— Да.

— У нас мало информации, чтобы о чём-то судить. Остаётся ждать.

— Ладно, мы подождём. Вдвоём это не так тяжко. А давай сейчас попробуем в снах разобраться?

— В каких снах? — Чёрный не успевал за перескоками мыслей Матрёши. Кажется, у неё в голове была совершенная каша.

— Которые про Седого. Раз уж сегодня всё вспомнила. Помнишь, летом ещё? Тебе тоже что-то приснилось, ты говорил, что не помнишь точно. А мне Седой. С ключами.

— Смутно что-то припоминаю. Не очень яркий был сон.

— А я сегодня вспомнила, и выходит, тот сон был ровно за два месяца до того, как мы вспоминали про Брюса. День в день!

— Однако! — А вот это было уже действительно интересным совпадением.

— Поэтому давай его тоже считать. Может, там тоже что-нибудь важное.

— Давай.

— Ага, я нахожусь в каком-то загородном доме с семьёй друзей. Потом они уходят из комнаты, я ложусь в кровать. И тут ко мне приходит Седой и вручает мне ключи со словами: «Это тебе». Потом он сразу после этого уходит, главное, чтоб его никто не увидел.

— Понятно. Тогда, если ключи он тебе отдал, мне секрет самому не решить. Без тебя никак! — Антон улыбнулся. Матрёна оказалась очень полезной помощницей, без неё он, пожалуй, действительно не сможет ничего разгадать.

— Там целая связка ключей была. А обстановка — как потом в больнице, очень похожая. Но это летом было. Потом ты пришёл, мы поговорили.

— О чём, не помнишь? — на всякий случай поинтересовался Антон. Обычный разговор в обычном сне редко бывает важным.

— Не, совсем не помню. Ты ушёл. А потом ко мне приходит муха. Огромная, с огромными зелёно-чёрными глазами, и даёт мне записку. Я у неё спрашиваю: «А ты кто?» Она отвечает: «А ты что, сама не знаешь, что ли?» Я говорю: «НЕЧТО?» Она говорит: «Да». А потом я проснулась.

— А как он выглядел?

— Кто?

— Седой. — Образ Нечто в виде огромной мухи Чёрный оставил без комментариев.

— Молоденький такой, года двадцать три — двадцать пять, среднего росточка, с белыми волосами. Симпатичный очень, чуть смазливенький, стройный. Его седина не выглядела отвращающей, скорее это как окраска, только глаза странные — вроде карие, но такие тёмные-тёмные.

— Похож.

— Слушай, что-то у меня голова разболелась совсем. Пойду спать.

— Ты про массаж не забудь узнать.

— Обязательно!

Антон просматривал почту. Целая пачка файлов от друзей с информацией о клиниках по хирургии позвоночника. Врачи в один голос утверждали, что Антону необходима операция. Наконец он позволил себя убедить. Теперь ребята занимались поисками места, где её могут провести с наибольшим успехом. Адреса, данные ведущих специалистов, характеристика условий в клинике, цены и, главное, процент успеха. Чёрный сразу смотрел на последний пункт. Семьдесят, семьдесят два, семьдесят пять, снова семьдесят. Мало. Это мало. Ему нужен лишь гарантированный результат. А это что? Ссылка вела на сайт с роликами видеофильмов. Автор письма был незнаком. Антон щёлкнул на ролике и с удивлением уставился на разноцветные круглые рожицы — смешарики! Кто это с мультиком ему подгадал? Наверно, это такая шутка. Он досмотрел до конца и оценил юмор послания. Мультфильм назывался «Чёрный ловелас». Наверно, его прислала какая-нибудь знакомая девушка. История ему понравилась, он с удовольствием просмотрел ролик ещё раз и отправил ссылку Матрёше: пусть тоже порадуется.

Неожиданно рано появилась Night. Сияющая, победоносная, она возникла на пороге и объявила:

— Чёрный, мы идём пить шампанское! За удачный контракт.

Шампанское так шампанское, Антон был не против.

Татьяна удобно устроилась на высоком табурете у стойки бара, Антону проще было стоять, чем сидеть. Они обмыли контракт, выпили за удачу, за здоровье присутствующих. Вторая бутылка выстрелила в потолок и пролилась в бокалы. Таня расслаблялась и радовалась нечастой возможности поговорить по душам. По молчаливому соглашению темы хирургии они не касались, но разговор всё равно вертелся вокруг и около.

— Чёрный, а что ты будешь делать потом?

— Напьюсь, конечно.

— Нет, серьёзно?

— Заведу рай с гуриями и буду вечно праздновать жизнь. — Антон задумчиво посмотрел на потолок.

— Да ну тебя!

— Тань, мне придётся полгода только дела разгребать. Наследство, имущество. Всё, что сейчас мимо летит. Мне по самые уши хватит.

— Дела — это понятно. У всех дела. А кроме дел? Если не сможешь ходить в зоны?

— Надеюсь, смогу. Посмотрим. Не хочу загадывать.

— Но ты же не бросишь исследования? — На второй бутылке Night было очень сложно сбить с темы, за которую она взялась.

— Конечно нет. Возможно, откроется новый путь.

— Какой?

— Не знаю пока.

— А почему думаешь, что должен открыться? Нашёл что-то новое?

— Таня, я пока не знаю. Ничего не могу сказать. Мы работаем над этим вопросом. — Антон улыбнулся, превращая последнюю фразу в шутку.

— Мы! — Татьяна фыркнула. — Работаем! С котом на пару, что ли? Он у меня мастер кругами ходить.

— Ты недооцениваешь своего кота, Граф — умница. А кругами мы ходим вместе. И ведь, правда, всё по кругу, по кругу.

— Вокруг чего?

— Выпьем за то, чтобы круг перешёл в спираль! — пафосно возгласил Антон вместо ответа.

Татьяна поддержала тост и вернулась всё к той же теме:

— Ты нашёл что-то? То, что все пропустили?

— Ничего не нашёл. — Чёрный развёл руками. — Ищу. Не могу об этом пока говорить — возможно, оно сейчас как раз всё решается.

— Ладно, я подожду. Когда найдёшь — скажешь? Я в тебя верю!

— Скажу. Всё скажу.

— Тогда — за успех!

— Виват! — отозвался Антон, радуясь про себя, что допрос завершён. Иногда лишний бокал превращал Night в совершенно несносное существо. Впрочем, благодаря такой бульдожьей хватке она и пробивала свои контракты. Настойчивость — полезное свойство для бизнес-леди.

Пока Чёрный развеивался в кабаке, его аську штурмовала Матрёна. Она пришла в полный восторг от мультфильма и теперь от всей души подшучивала над Антоном: намёк ролика был абсолютно прозрачен.

— Чёрный ловелас! Ха-ха! Чёрный — ещё какой ловелас! Точно!

— Чёрный, ты где? Я уже два часа на связи вишу!

— Ау, ты очередную женщину с ума сводишь?! Эй, Чёрный ловелас, ты вернёшься? Нюша соскучилась.

Антон с улыбкой пролистал всё. Смешная девчонка, что на уме, то и на языке, никакой скрытности. Редкая птица среди его друзей. Уж точно — Нюша! Он подумал, что девушка уже спит, и решил не будить. Но не успел отвернуться, как прозвучал знакомый сигнал.

— Привет! — отозвался Антон. — Как дела у юной мадемуазели?

Однако Матрёна не поддержала шутливый тон.

— Слушай. Не хотела тебе говорить, но скажу. Короче, я сейчас легла, и тут резкий спазм в спине, и отдало сразу в ногу, только в правую, тот же самый нерв. Может, ерунда, конечно, но при определённых движениях всё болит. Уже пять минут как. Может, растяжение, да? После тренировки?

— Может.

Антон задумался. Что за ерунда, только синхронных болячек им не хватало.

— Пытаюсь выгнуть позвоночник назад — очень больно. Антош, мне страшно! У меня же не может быть того, что у тебя? Нет?

— Конечно нет, не выдумывай!

— Чёрт! Ногу свело. Я сейчас вспомнила, он сказал «ей будет несладко» и «нельзя уйти». Наверно, он предсказывал.

— Кто «он»?

— Да Брюс же!

— А-а. Помнишь, он ещё сказал «ты найдёшь»? Другой новый мир?

— Может быть. Свой мир, я об этом думала.

— Правильно?

— Он не уточнял. Ты тогда его понял.

— Попробуем угадать? — Антон, раз уж так сложилось, решил получить и от этого вечера пользу, тем более что Матрёну следовало отвлечь от мрачных мыслей о всяких болезнях.

— Надеюсь, что не приключения на пятую точку. Хотя ты их уже нашёл.

— Мир? Знания? Силу? Любовь? Время?

— Я думаю, всё вместе. Может быть, просто слово «счастье», оно будет включать всё.

— Счастье — понятие относительное.

— Ты не забывай, ты меняешься, как он сказал, и то, что для тебя было когда-то сверхценным, уходит на второй план.

— То есть после всего я буду счастлив от мысли, что я просто жив? Как-то такое счастье… — Антон хмыкнул и сморщился, глядя в экран.

— Нет. Быть счастлив, что жив, это банально. А болезнь заставляет тебя по-другому посмотреть на жизнь. И ты с этим справляешься на ура! Она расставляет всё по местам. Но от неё меняюсь и я, правда-правда.

— Это тебе твой голос сказал? — Что-то девушка начала изъясняться чересчур философски, на неё непохоже.

— Ага, голос. А может быть, у меня нога заболела, чтобы я что-нибудь поняла?

— Ты чего? Это слишком было бы. Давай понимай просто так. Из нас кто-то должен оставаться здоровым. Возьми проверься сходи.

— В поликлинику?

— Да.

— Да ну! Мать испугается. Если не пройдёт, тогда схожу.

— Договорились.

— Устроим живую очередь, сначала ты лечишься, потом я.

— А можно мне без операций? — попробовал пошутить Чёрный.

— Я сделаю всё для этого, но! Если она будет необходима, на руках на операционный стол принесу. И будет мне после этого грыжа. — Сейчас Матрёна воспринимала всё только в одном-единственном прямом смысле.

— Зачем ты про всякие глупости думаешь?

— Да я пошутила, мне просто страшно. Я думаю, это всё нервное, мне бы поплакать лучше, тогда бы не заболело. Те, кто за нами следит, не допустят, чтобы я заболела. Правильно? Мне же нужно тебя поднимать.

Вот она взяла себе в голову, что должна его вылечить! Или не она? Или это ей кто-то туда положил? Взялся же у неё откуда-то этот голос. Может быть, это и есть обещанный Брюсом канал?

— Да, Матрёш, да. Никто не допустит. Ты не волнуйся, и всё пройдёт.

— Я попробую.

Чёрный, ожидая Матрёну, прохаживался по аллее перед эстакадным мостом. Это место было для него в некотором роде особым, он ощутил его значимость для себя задолго до того, как впервые сюда пришёл. Всякий раз, проезжая по эстакаде в автомобиле, он бросал взгляд вниз и отмечал одно и то же сложное чувство. Здесь была и непонятная ностальгия, тоска по какой-то давней и уже забытой утрате, и ощущение близости, известности, родства. Как будто он бывал там множество раз, измерил шагами всю короткую прибрежную аллею, да что там «измерил», как будто он идёт по ней прямо сейчас. И вот-вот должно произойти что-то невероятно важное. Но фантазировать за рулём опасно, поэтому Чёрный переключал внимание на дорогу, аллейка терялась внизу, и ощущение уходило. До следующего переезда.

Новая квартира Night неожиданно оказалась как раз возле этого моста через канал. С этого времени Антон стал бывать здесь гораздо чаще, но по-настоящему пришёл сюда только теперь, когда не мог больше ездить на машине. Фитнес-клуб находился на другой стороне, Матрёна заявила, что она не допустит, чтобы Антон преодолевал лестницы в одиночку, и теперь он перед каждой тренировкой прогуливался по той самой аллее. Он пытался объяснить себе эту взаимосвязь. Объяснения выходили странными. Получалось, что давно, за рулём, он вспоминал об этих одиноких прогулках, а может быть, и не только о них. Вспоминал о будущем. После таких выводов его мысли сами собой переходили к Нечто. Антон ждал девушку и бесконечно проигрывал в голове идеи о настоящем значении в его жизни этой фигуры. Предположений с каждым разом становилось больше и больше.

— Привет! Слушай, тут такое! — Матрёша буквально подпрыгивала от переполнявших её новостей. — Помнишь препода, которому я кольцо на анализ давала? Металл то есть. Мой старый препод? Так вот, он взорвался! Сегодня! Он проводил опыт, и у него калий взорвался. Про это даже в Интернете написано. Его на «скорой» увезли в больницу, он единственный пострадал. Как ты думаешь, это случайность?

— А ты сама как думаешь?

— Я уверена, что металл до сих пор у него. Седой говорил, это похлеще водородной бомбы? При взаимодействии калия и воды образуется водород! А при реакции с кислородом получаем взрыв!

— Занятно выходит.

— Ага, знаешь, что самое интересное? Всё произошло в пятнадцать двадцать, в это время занятий по неорганике нет. Понимаешь? Дело ясное, что дело тёмное.

Почему-то тренировка у Матрёши закончилась раньше обычного, в это время Чёрный всё ещё отмокал в ванне гидромассажа. Она, разыскивая его, заглянула в кабинет процедур. Антон блаженствовал в бурлящих струях тёплой воды, на его лице было написано настоящее наслаждение. У него не болела спина! Как мало нужно человеку для счастья! Матрёна присела на край, посмотрела на довольную рожицу Чёрного и вдруг фыркнула и затряслась от смеха.

— Ты чего? — не понял Антон.

— Пу! — Матрёша пыталась выговорить слово сквозь смех, у неё не получилось. Тогда она шлёпнула по воде и по животу Антона, подняв целый фонтан брызг. — Пузечко!

И она опять расхохоталась. Антон чуть было не обиделся, потом посмотрел на свой прокачанный пресс и рассмеялся вместе с ней. Пузечко так пузечко, ему не жалко.

С этого дня их беседы в аське начинались с вопроса Матрёны: «Как моё пузечко поживает?» Чёрный улыбался и отвечал: «Ему хорошо». Пузечку и вправду было хорошо, болела-то спина.

В очередной раз по телевизору повторяли передачу, которую Чёрный не мог смотреть без недоумения, хотя сам в ней участвовал. Он в качестве эксперта от группы «Неман» должен был комментировать сюжеты о перемещении во времени, собранные в передачу из разных времён. И только перед съёмками он узнал, что героиней одного из них стала Матрёна! Оказывается, они с подружкой умудрились заблудиться во времени прямо посредине Москвы — в Коломенском парке. Это была первая, но не последняя странность. Когда передача вышла в эфир, выяснилось, что нерадивый монтажёр перепутал фамилии участников. В результате в кадре с Чёрным красовалась табличка с фамилией Матрёны. Конечно, все друзья не упустили возможности позубоскалить на эту тему, но она была бы быстро забыта, если бы не необъяснимая любовь телеканала именно к этой серии. Из всего длинного цикла передач об аномальных явлениях эту часть крутили чаще всего, по крайней мере, Чёрному казалось, что она не сходит с экрана. Со временем это стало его раздражать. Сейчас он в двадцатый раз пронаблюдал себя под чужим именем и подумал, что, может быть, не так всё это было случайно. Ведь теперь Матрёша и он действительно оказались связаны как минимум общей тайной. И эта тайна тоже имела отношение ко времени. Интересно, бывает ли хоть что-то случайное в этом мире? Антон выключил телевизор и пошёл одеваться.

Матрёна, как всегда, опаздывала. Чёрный даже слегка замёрз, вышагивая взад и вперёд на промозглом ветру. Под ногами шуршали и расползались по ветру последние потемневшие листья. Вот-вот посыплет первый снежок, и закончится эта долгая осень.

— Привет! — Девчонка ссыпалась по ступеням как снег на голову. — Заждался?

— Есть немного, — ворчливо начал Антон, но тут же улыбнулся. — Идём?

— Пошли. — Матрёша ухватила его за рукав куртки и потянула к мосту.

— Не столь агрессивно, Нюша, — взмолился Антон. — У Чёрного ножка болит.

— Ах, простите, пожалуйста, дорогой Чёрный ловелас!

Она сбавила темп и теперь лишь слегка страховала Антона, пока они поднимались по лестнице, а на эстакаде отпустила совсем. Антон шёл и смотрел вниз, на пролетающие под ногами машины, девушка задумалась о чём-то своём, и только через какое-то время он заметил, что она тихонько бормочет что-то ритмичное, помогая себе отмашками рук. Он незаметно прислушался.

Ночные ласточки Интриги —

Плащи, — крылатые герои

Великосветских авантюр.

Плащ, щеголяющий дырою,

Плащ вольнодумца, плащ расстриги,

Плащ-Проходимец, плащ-Амур.

Плащ прихотливый, как руно,

Плащ, преклоняющий колено,

Плащ, уверяющий: — темно…

Гудок дозора. — Рокот Сены.

Плащ Казановы, плащ Лозэна. —

Антуанетты домино.

Но вот, как чёрт из чёрных чащ —

Плащ — чернокнижник, вихрь — плащ,

Плащ — вороном над стаей пёстрой

Великосветских мотыльков.

Плащ цвета времени и снов —

Плащ Кавалера Калиостро.

— Мадемуазель Нюша любит стихи? — заинтересовался Антон.

— Да не особо. Это вот прочла сегодня в Сети, а оно как привяжется! Не отцепиться просто, как песенка. Это Марина Цветаева.

— Бывает, — подтвердил Антон. — Странно только, что и сюда воткнули про Калиостро.

— Угу. — Матрёша согласно кивнула. — Что-то куда ни кинь — везде одно и то же.

— Надеюсь, он нас не будет встречать у дверей «Жирафика»? — с серьёзным выражением лица обеспокоился Чёрный. Матрёна весело рассмеялась:

— Нюша его туда не пустит!

После тренировки они снова бродили по той же самой аллее. Матрёна продолжала разбираться в хитросплетениях пригрезившегося разговора.

— Помнишь, мы думали, что зачем-то Властелинам Времени была нужна книга? Может быть, чтобы на тебя вышел Брюс?

— Помню. Будешь смеяться, сегодня я сам именно это подумал.

— Не буду. — Она задумалась. — Мы можем знать только, что было после того, как там оказалась я. Первое, что он сделал, это вручил тебе книгу. Значит, Брюс должен сыграть очень важную роль.

— Возможно. — Чёрный старательно смотрел под ноги, как будто опасаясь запнуться.

— Ещё помнишь, они говорили что-то про вопрос, на который вам нужно было ответить? Какой вопрос?

— Это сейчас неважно. Вопрос был тогда.

— Всё равно скажи. — Матрёша дёргала Чёрного за рукав и заглядывала в лицо.

— Закон равновесия. Они сами на него ответили. — Антон остановился, они подошли к лестнице на эстакаду.

— А может быть, отвечать на него нужно только сейчас? — Матрёна старательно его теребила. — Если для них время ничего не значит?

— Чем нас сейчас касается равновесие?

— Не знаю, наверное, кого как. — Девушка опустила голову и теперь тоже смотрела на свои сапоги. — Может, это внутреннее равновесие тоже. Или между «я» и «не-я». Мне нужно разобраться. Меня в последнее время очень родители напрягают, все их проблемы житейские. Я в любую минуту сорваться могу, нервы почти на пределе.

— Не обращай внимания, просто делай вид, что ты слушаешь. — Антон очень хотел бы дать ей полезный совет, но он давно позабыл времена, когда перед ним стояли такие проблемы.

— Конечно, это не про инопланетян разговор, — вздохнула Матрёна. — А ты на самом деле считаешь, что каждого человека передают из рук в руки такие няньки?

— Передают? Почему?

— Потому что без них у тебя никакого Брюса бы не было. Ты бы поиграл в магию, а потом, как говорится, взялся за ум и стал бы как все. Тебе их благодарить надо. Властелинов твоих. И мне тоже, потому что меня бы тоже тогда не было.

— Не в одних Властелинах соль, там много обстоятельств было.

— Помню-помню, так сложилось исторически. Ты так говоришь.

— Ага. Исторически. — Антон ухмыльнулся. Это действительно было его любимое присловье.

— Да, а мне исторически пора домой. — Матрёна вздохнула ещё раз.

— Да, маленькой мадемуазели нужно делать уроки. — Антон взял девушку за пальчики перчаток и церемонно произнёс: — Спокойной ночи, Нюша!

— Злой ты! — Матрёна выдернула ладошки и взбежала по лестнице на целый пролёт. — А ты придёшь, когда я вырасту, Чёрный ловела-ас? — донеслось из темноты.

— Может быть! — отозвался Антон, улыбнулся и тоже пошёл домой.

— Антон, со мной что-то странное происходит! — Аська отчаянно замигала, стоило Чёрному только включить компьютер.

— Что случилось?

— Как хорошо, что ты уже пришёл. У меня чувство, как будто я как переговорный пункт или как попугай, я должна тебе всё рассказывать.

— А ты мне рассказываешь не всё?

— Ты не понимаешь. Голос в моей голове, он будет мне всё говорить, а я должна сразу тебе. Или мне плохо будет, по-настоящему.

— Матрёша, откуда ты это взяла? Тебе сказал голос?

— Нет. Я знаю. Я так чувствую, что я как твой проводник здесь. Ты теперь понимаешь, почему именно я вылечу именно тебя?

— Нет.

Чёрный понимал, что надо как-то успокоить Матрёну, но не мог ничего придумать. Похоже, у неё начинался нервный срыв. Но именно в таком состоянии лучше всего работает медиум. И, похоже, про канал он догадался верно.

— Поймёшь позже. Это объяснить невозможно, осознание должно прийти, у меня пришло, и у тебя придёт.

— Я ориентируюсь на то, что ты вспоминаешь. Этого мало. Важно вспомнить всё. Или нам конец. — Он попробовал задать ей вектор приложения сил.

— Я знаю. Не дави на меня, я стараюсь, но если ничего не идёт, то это не надо здесь и сейчас. Вот я только подумала о Нечто, как ты про память сказал.

— И ты вспомнила? — тут же подхватил Антон.

— Нет, другое. Прости, я тебе не всё говорила про Брюса. Я специально умолчала продолжение фразы «ты найдёшь…». Нельзя мне тебе этого говорить. Поэтому я прошу тебя самого попробовать вспомнить.

— Так я же тогда обрадовался?! — Он честно не понял.

— Ну да. Ты очень эмоционально отреагировал. Вспоминай, хотя сейчас ты вряд ли готов это воспринять. Если я скажу, ты не так воспримешь.

— Наверно, я не готов.

— Ещё не время, я знаю, какой ты сейчас. Сейчас ты вряд ли обрадуешься. После переоценки только.

— А ты знаешь, кто я? — Антон зашёл с другой стороны.

— Я? Ты знаешь, кто я? — Не получилось, это не ответ.

— Нет, не знаю. — Ему тоже нечем ответить, жаль, так она может и с настроя слететь.

— Я знаю, кто я, и ты знаешь.

— Знаю?

Он решил не спорить. Всё, что он мог сейчас, это очень внимательно слушать. Кажется, слова Матрёши становились откровением и для неё самой.

— Ты будущий знаешь, кто я, ты настоящий не знаешь. Ты там был будущий, и ты обрадовался, что узнал, кто я! Всё, это подсказка! Больше ничего не скажу! Но ты зря меня не слушаешь. Они всё правильно говорят. Сначала он сказал, потом остальные.

— Стоп. Остальные? — Это уже нечто новенькое, сначала «голос» был один.

— Я тебя запутала. Больше, правда, ничего не скажу. А! Только сейчас поняла, почему «мне нельзя соскочить и уйти»! Слушай, для тебя это сейчас неважно, это мне важно. А когда будет нужно, я обязательно тебе расскажу. Хорошо?

— Не думаю, что там было про мою мечту или про будущие желания.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Давай оставим этот вопрос! Пожалуйста! — Матрёна упорно не хотела продолжать эту тему. К чему бы это?

— Ладно, концовка сразит меня наповал, так?

— Не знаю, наповал не надо.

— Всё, проехали. Давай, что там было про Властелинов? Про матрицу? Сумеешь? — сдался Антон. Ладно, раз то не идёт, можно попробовать получить хоть это.

— Думаю. Целый клубок ощущений. Что-то вытаскивается. О! Он сказал что-то вроде «эти интересные вещички», наверное, обо всех артефактах. Сейчас попробую дальше. Что-то типа «не зря они»… А дальше никак. Чёрт. Я что-то не то сделала. Не знаю. Ощущения странные. Прямо давит, что зря я тебе начала про концовку говорить, знаешь, что-то вроде угрызений совести. Думать мешает. Я устала! Скорей бы вся эта попа закончилась, а то мне уже кажется, что она пожизненна. А у меня просто съехала крыша, и ничего не было. Антоша, я же не схожу с ума? Ведь, правда же?! Не молчи!

— Нет, Матрёша, конечно, не сходишь. С тобой происходит странное, но оно действительно происходит.

Она не сходит, пока что она просто ходит по грани, но Чёрному не следует оповещать её об этом, потому что девушка испугается, а страх как раз и может её подтолкнуть. Будет лучше, если она будет принимать всё как само собой разумеющееся, без удивления и испуга.

— А что поделать, если никак? Не вспоминается.

— Думаю, в конце должно быть что-то архиважное. Про переход. Или про время.

— Да! Почти!

— Но это не сходится с подсказкой. — Он пытался применить логику, логика пасовала.

— Сходится. Я объяснить не могу.

— Ты из будущего? — напрямую спросил Антон. — А вдруг? Как в кино про Алису?

— Нет-нет-нет! Пожалуйста, не спрашивай. Я и так это зря сказала. Мне уже плохо становится. Раньше никогда так не было, я тебе всё говорила, и ничего. А сейчас плохо. Не спрашивай больше! Там целый клубок, я его просто достала, но не распутала, понимаешь? Ещё не время.

— Тогда доставай, что можно.

— Я так и хочу! То, что можно, оно само идёт, даже тянуть не надо.

— Вспоминай, что он в середине сказал. Про жёсткую переоценку ценностей, про новый этап, что нужно прислушиваться к советам.

— Вот! — Она упорно пыталась подвести его к некой мысли.

— Расслабиться и не паниковать. Но это никак с концовкой не связано. — А он упорно не понимал — к какой.

— Связано! Ну не спрашивай же, пожалуйста! Мне стало очень плохо сейчас! Всё, и слабость сразу, и голова болит и кружится. Вот сейчас я чувствую, что схожу с ума. Понимаешь? Меня всю наизнанку выворачивает. Давай про окончание пару дней не будем вспоминать, я прошу тебя по-человечески, иначе я свихнусь просто. Я обещаю, расскажу тебе всё, как только мне позволят, допустят это. Я влезла не туда, куда надо.

— Всё, Матрёшенька, всё, не спрашиваю. Отдохни. Постарайся хорошо выспаться. Это поможет.

— Да, я и так сейчас засну. До завтра!

Она отключилась. Антон ещё немного поломал голову и тоже решил поспать. Night до сих пор не было дома, но за неё он не беспокоился — значит, дела. Звонок телефона вырвал Чёрного из сладкого сна. Гидромассаж помогал — по ночам Антон теперь спал спокойно. Но это было ещё очень слабое улучшение. Работать он по-прежнему не мог, да и жить без посторонней помощи тоже.

— Антон, мне страшно! — Матрёнин голос звенел от напряжения. — Сделай что-нибудь! Я умру сейчас!

— Что с тобой? Давай спокойно, не торопясь, понемногу. Что ты сейчас чувствуешь?

— Мне страшно. Что у меня крышу снесло. Меня трясёт всю, как когда температура поднимается. Холодный пот, и сердце колотится.

— Матрёша, это всё нервное. Я знаю, у меня так было. Это ты перенервничала вечером и из-за меня сильно переживаешь. Не надо так.

— Нет, это не нервы! Я попробовала понять, откуда оно. Это те, с кем ты общался, это они устроили. Ой!

— Что случилось?!

Чёрный очень хотел бы сейчас оказаться рядом с Матрёной, по телефону отличить реальный наезд от игры расшатанных нервов довольно сложно.

— Как канал открылся. И голос: «Мы пытаемся вас спасти, а вы сопротивляетесь». Это его голос! И страх пропал, сразу! Но кто мы и вы?

— Чей голос?

— Того дяди, Брюса.

— Ты же его не помнила!

Антон не забыл, как девушка уверяла его, что не может вспомнить голос человека из видения.

— Я и не помню! Просто мне кажется, что это он. Ещё был звук такой странный в ушах. На ультразвук похоже.

— Всё, ты успокоилась?

Ладно, кто бы то ни был, если он усмирил излишние нервы, спасибо ему.

— Да, почти. Сначала такая мысль пришла, что всё! Теперь я уже сошла с ума. Я никогда не буду нормальным человеком. Адекватным. Потом ещё одна волна страха того, что это может повториться в любой момент. А потом голос, и всё. Так легко сразу. Я, правда, с ума схожу? Понимаешь, это не разговор был, это как сообщение на пейджер. Я пейджер.

— Нюша, слушай сюда. Пока ты задаёшь себе вопрос, всё ли с тобой в порядке, ты в порядке. Запомнила? Что бы с тобой ни случилось.

— Так теперь будет всегда? Можно, я помру сразу? Вот, я уже не помню, что только что говорила. А ты помнишь?

— Да, я помню, не переживай.

При контактах подобная амнезия — штука обычная. Потому контактёры и стараются немедленно записывать всё или наговаривают на диктофон.

— Знаешь, Анфиса твоя как-то раз сказала, что она с тобой, потому что только ты можешь ей обеспечить весёлую жизнь. Если бы она сейчас была вместо меня, как бы оно ей понравилось? Такое веселье? Скорее это уже сумасшедшая жизнь!

Чёрному показалось, что Матрёна улыбается. Значит, самое страшное позади.

В институт Матрёша не пошла. Она лежала на диване и разглядывала потолок, который то приближался, то снова возвращался на место. Наверно, это качался диван. Ощущение полой трубы, приставленной к голове, не уходило, сама голова тоже была какой-то пустой и гулкой. Внутри неё, как камешки, перекатывались отдельные сжатые в комок мысли. Снова болела спина, тянуло ногу, слабость не давала оторвать голову от подушки. Ей было страшно закрыть глаза, тогда она обязательно упадёт в темноту и уже не встанет.

— Терпи, мать, если выжить хочешь, — с издёвкой пророкотала труба.

Матрёна мигнула. Это уже не на пейджер, это специально ей. С ней заговорили.

— Почему?

У неё не получилось собрать слова в нужный вопрос. Но неизвестный ответил:

— Чтобы его лечить, нужна энергия. У него её нет, у тебя её много. Поэтому ты сейчас работаешь донором. Мы берём твою энергию для лечения. Ты можешь плохо себя чувствовать, но, пока мы используем твою энергию, смерть тебе не грозит. Мы защитим тебя также от любого чужого воздействия.

— Мне уже плохо. Будет ещё хуже?

— Обязательно, — с новой порцией ехидства донеслось из трубы.

— Седой, это ты? — с внезапной надеждой спросила Матрёна.

Ответа не было, но ей показалось, что на той стороне усмехнулись. Расслышать что-либо ещё помешала заскрипевшая дверь.

— Матюня, ты чего разлеглась? Не заболела? — В комнату заглянула мать.

— У меня голова болит, — отговорилась Матрёна, надеясь, что её оставят в покое.

— Тебе таблетку дать? — Отделаться так просто не получалось, мать уже окончательно проникла в помещение и по-хозяйски оглядывала его. — А какой бардак ты тут развела! Мотя! Тебе на столе не прибраться?

— Мама, у меня голова болит! — возмутилась Матрёна. — Не кричи, мне и так плохо.

— Ну и болит, ничего страшного, анальгин выпей. А порядок в доме надо держать. Какая из тебя хозяйка растёт?

— Я уже выросла. — Матрёна поняла, что ситуация безнадёжна, придётся вести длинный бессмысленный диалог.

— Только ума не нажила. Тебе ко скольки на учёбу?

— Мама! Я третий раз повторяю, у меня болит голова! Я не пойду в институт!

— Так голова не попа. — Мать неуклюже попыталась шутить. — Завяжи и лежи.

— Вот я и лежу! Здесь! Сама! И не надо мне мешать!

— Ты как с матерью разговариваешь?! Ты ещё палец о палец не ударила, копейки не заработала, а на мать орёшь! А кто за твою учёбу платил? Кто тебе есть-пить готовенькое выдаёт? Антон твой? Только голову глупой девке дурит, мужик взрослый. А ты и рада за ним бегать. Да никому ты, кроме матери, не нужна!

— Не смей про Антона! — Жаркая волна ударила Матрёне в голову, перехватило дыхание, сердце споткнулось и застучало в два раза быстрей. — Антона не трогай! Никого не трогай! Ты ничего не понимаешь!

— Да, мать дура, мать не понимает! Мать тебе только всего хорошего хочет, работает на тебя всю жизнь!

— Мне срать на деньги! Оставьте меня в покое! Пожалуйста! Всё оставьте! — Матрёна сделала попытку вскочить с дивана, колени подогнулись, и она упала на четвереньки. Её трясло, зубы стучали так, что она удивлялась, неужели мать этого не слышит? Ей хотелось одного — оказаться подальше от этих людей и этой квартиры, нужно было бежать, спрятаться. Матрёша поползла к двери.

— Ты чего? Что с тобой? — растерялась мать. Теперь она по-настоящему испугалась. — Матюшенька!

Мать протянула руку, чтобы погладить Матрёшу по голове. Матрёна не поняла, что и как произошло, но её голова сама собой резко дёрнулась навстречу, и зубы ляскнули рядом с маминой рукой. Потом она упала и разрыдалась.

— Психичка! Успокоительное тебе надо пить! На людей бросаешься! — Мать теперь трясло не хуже Матрёши. Она побледнела, выпрямилась, почти минуту простояла, остолбенев, потом опустилась на пол рядом с Матрёной и заплакала вместе с ней. Матрёна подползла, уткнулась, как бывало в детстве, в мамкины колени, мать привычно её обняла, и они дружно ревели вместе, пока не закончился запас слёз.

— Доченька, что случилось? — Матрёна уже отстранилась, мать вытирала последние текущие по её лицу слёзы и поправляла волосы. — Я же тебе только помочь хочу.

— Мама, ты не можешь мне помочь, поверь мне. У меня проблемы.

— В институте? Так то не беда, не страшно. Вот на работе проблемы бывают. А у тебя они ещё детские.

— Нет, не в институте.

— А где?

— Мама, я не могу рассказать. Это бесполезно. Ты просто не поймёшь, мне самой нужно справиться.

— Да как это, родная мать не поймёт?

— Я не сумею объяснить, мама. Поверь. Ты можешь только мне не мешать. Пожалуйста, я очень об этом прошу. Позволь мне разрулить всё самой, не вмешивайся. И не дёргай меня из-за мелочей. Мне и так плохо.

— Ну, полежи сегодня, отдохни. Может, тебе морсика сделать, вон затемпературила вроде? А?

— Мама, можно я просто так полежу? Чтобы тихо было и никого не было? Так мне будет лучше всего.

— Как хочешь. — Мать, оскорблённая в лучших чувствах, поджала губы. — Поменьше в компьютер смотреть надо, голова не будет болеть.

Наконец она поднялась и покинула помещение. Матрёна вернулась на свой диван. Её продолжала трясти мелкая дрожь, то ли от нервного взрыва, то ли от на самом деле поднимающейся температуры. Время от времени ей становилось трудно дышать, и в сознании поднимались волны знакомого уже страха. Сил не было совсем, она погрузилась в ровное тупое отчаяние и полную безысходность.

— Что я могу рассказать тебе, мама? Что я пытаюсь вспомнить, что мне говорил человек, который умер три века назад? Да? Мне нужно, нужно, нужно вспомнить. А я не могу. Я убью себя, если не вспомню.

Впрочем, сил на осуществление этого намерения у неё всё равно не было. Матрёна ещё немного тихонько поплакала и погрузилась в сон.

— Я не знаю, что это было со мной в этот раз, но этот был самым сильным, — вечером рассказывала Матрёша Чёрному.

— А ты представь, каково наркоманам, у них бывает ещё сильнее. Иногда такое случается от психоделиков.

Такое бывает, ничего страшного не случилось, ей совершенно не нужно бояться — вот что Антон очень хотел до неё донести.

— Да, я уже думала, что это может быть просто ломка. Но я же не употребляла ничего никогда! Твои наркоманы сами это всё вызывают.

— Это тот же самый эффект. Веришь?

— Я верю. Чёрт.

— Хорошо, что верит, тогда получится.

— Они так тоже проходят через переоценку. Свою.

— Я всегда была против наркотиков, а теперь мне эта радость, как им?

— Нет, тебе не так, тебе без веществ, наяву.

— Зашибись!

— Ну что, полегчало?

Антон с надеждой дожидался ответа. Матрёна писала что-то длинное.

— Да-а. Знаешь, есть такое состояние, «пофигизм» называется, когда всё до звезды. Я на всё могу забить, кроме одного. Я никогда, никогда не смогу спокойно реагировать, когда оскорбляют дорогих для меня людей! Я никогда не позволю им обвинять тебя. Наши проблемы можем решить только мы, изнутри, здесь и сейчас. А когда они начинают говорить, что из-за тебя у них со мной портятся отношения, я не могу сдержаться. Я готова с собой что-нибудь сделать.

— Вот этого не нужно.

— Да нет, не бойся. Сейчас как после тёплой ванны — расслабуха полная, всё пофиг. Смотри как экономно — на наркоту денег тратить не надо, эффект и так уже есть.

— Слушай, — задумчиво произнёс Чёрный, когда они опять шли в «Жирафика». — Смущает меня этот твой голос. Может быть, там не один источник информации, их несколько. Постарайся каждый раз отличать, когда тебе помогают, а когда идёт наезд.

— Хорошо тебе говорить. А как? Что ты от меня хочешь?

— Нужно, чтобы ты вспомнила то, чего от меня не слышана.

— Я поняла. Ты хочешь сказать, что я это всё придумала? — Матрёша даже остановилась от возмущения.

— Нет, не ты, конечно.

Чёрный не улыбался. Теперь он на самом деле был уверен в том, что у Матрёны происходит настоящий контакт.

— А тогда кто?

— Иные.

— Скажи прямо, ты думаешь, что со мной играют? — Она приступила к нему вплотную и смотрела в глаза.

— Матрёша, я тебе говорил, что насмотрелся контактов за свою жизнь? — со вздохом произнёс Чёрный.

— Говорил.

— Например, Властелины Времени читали наши мысли.

— То есть ты допускаешь возможность, что голосу не всегда следует доверять?

— Если бы у меня не было сомнений, то не много загадок я бы смог разгадать.

— Это да.

Она старательно закивала, соглашаясь. Потом медленно двинулась дальше, пока Антон развивал свою мысль.

— Нет плохого или хорошего, есть варианты развития. Сейчас, как я понимаю, мы в полной попе и идёт жёсткая коррекция будущего для меня настоящего.

— Будущего вообще или твоего только?

— Моего.

— Но это же для чего-то нужно?

— Может быть, чтобы избежать смерти.

— Или для чего другого.

— Или для другого, — согласился Антон. — Попробуй вспомнить про Властелинов что-либо, чего ты до сих пор не знала.

— Я попробую, только не сегодня, ладно? Сегодня мне сразу плохеет, как только я пытаюсь настроиться. Мысли разбегаются и летят. Со скоростью света. У тебя так было?

— Нет, никогда.

— Может, не со скоростью, я не меряю. Но очень быстро. Интересные ощущения. Как перезагрузка идёт. Но уж очень тяжко. — Матрёна опустила глаза. — Завтра опять в универ не пойду, не могу. Может, хоть во сне полегчает.

— Тренировки должны помогать, — обнадёжил Антон.

— Вот сейчас и проверим.

Они подошли к фитнес-клубу. Матрёна первая взялась за тяжёлую дверь. Физическая нагрузка действительно помогала, выравнивала и как бы отводила нервное напряжение. Иногда девушке казалось, что только тонкая нить тренировок держит её на грани разумности и безумия, не позволяет потерять контроль над перегруженным мозгом.

— Привет, как моё пузечко?

Антон выходил из очередной клиники, когда его застал телефонный звонок.

— Да так, средне. Как у тебя?

— Никак. Всё болит, всё раздражает. Антош, давай где-нибудь погуляем, что ли? Раз я не учусь. Не могу больше в этой квартире!

— Погода как-то… — Чёрный поднял воротник пальто. — Не радует. На дворе тоже полная попа. Знаешь что, приезжай ко мне! В Татьянином баре что-то согревающее ещё точно есть.

— Хорошо, я приеду.

— Мне тут подруга рассказала сегодня… — Через два часа Матрёша удобно устроилась на тёплом ковре и трещала не переставая. — Раньше тоже говорила, но я ей не верила. Она в психушке лежала. Представляешь, она тоже слышала голоса и людей видела, а никто больше не видел. И её положили. Это два года назад было.

— Бывает, — кивнул Антон. — Поэтому осторожность очень нужна. Про такие вещи непонимающим людям никогда не следует говорить.

— Так вот, она такого порассказала. Это такой ужас! Я чуть не разревелась там же. Она говорит: «Мотя, так ты мне веришь?» — а я: «Верю!», а у самой уже слёзы текут. Мне страшно стало, что со мной тоже так будет. Я поняла, что нужно срочно куда-то вырваться, обстановку сменить.

— Ну, вот и сменила! — Антон прислушался. Нет, не показалось — в кухне звякнул сигнал на умной плите, сообщая, что поспел вкусный горячий сбитень.

— Да! — Матрёна сходила за кружками и за кувшином. — Скажи, а фраза: «Ты что, сдурела?» — тоже в репертуаре Седого?

— Это когда было?

— Когда я лежала и думала обо всём. О голосах, о том, как я устала. Мне было сказано: «Ты что, сдурела? Мы только начали работать. Терпи, я сказал». Я спрашиваю: «До какой стадии я могу дойти?» — а в ответ: «Ты будешь на грани, но только так мы его вылечим, твоими силами. Так что терпи».

— Может быть, это был и Седой.

— Ещё фраза была: «Пока ты нюни распускаешь, мы творим дела вселенского масштаба. Я не должен тебя успокаивать».

— Я обещаю, я помогу тебе, всё, что в моих силах. — Антон старался говорить убедительно. Он очень хотел хоть как-нибудь ей помочь, вот только сил у него пока что никаких не было.

— Да не поможешь ты мне, блин! — неожиданно взорвалась Матрёша. — Как ты не понимаешь? Как ты мне можешь помочь, если меня даже во сне страх держит?! Веришь, нет? Я реву каждый день.

Кажется, она могла это немедленно подтвердить. Антон не любил женских слёз, потому что не очень представлял, что с ними следует делать. Каждый раз оказывалось по-разному. Сейчас он подумал, что надо дать Матрёше возможность выговориться. Её понесло:

— Я в истеричку превратилась уже! И винить некого! Пойми, я всегда раньше винила парней, Петя, Вася, Коля — все козлы! А я белая и пушистая! А тут кто? Никто! Никто не виноват, «так исторически сложилось», точка!

— Да, Матрёша, да.

— А мне-то хреново! А меня ещё и ругают! Меня всё достало, как меня оно всё достало! Квартира эта, родители, их вечные проблемы, универ. Время у них линейно! Вот сейчас как дура сижу и реву.

— Ещё нет. — Антон легонько обнял девушку и, успокаивая, погладил по голове. — И не надо. Не плачьте, мадемуазель Нюша!

— Я всегда боялась сойти с ума. — Матрёша всхлипнула, но вроде бы продолжать не собиралась. — А сегодня ко всему наслушалась про психушку. А ещё мне поплакать-то и негде. На улице от меня и так шарахаются. Дома мать решит, что ты меня обижаешь или что в институте проблемы. Опять приставать начнёт.

— Ну ладно, — разрешил Чёрный. — Раз уж совсем негде, можешь поплакать тут. Только недолго.

— Я не могу при мужчинах плакать, — гордо заявила Матрёна и добавила: — Главное, в «Жирафике» не разреветься. Знаешь, я сейчас не стала плакать, зато теперь состояние, как будто оно всё вовнутрь ушло.

— Мы же всё знаем и понимаем, да? Мы будем держаться вместе, и всё будет хорошо!

— Конечно. Правда, правда? Только проблема в том, что мы ничего не знаем и не понимаем до конца.

— Значит, нам остаётся только расслабиться и получать удовольствие.

— Тоже верно. И пусть всё сложится исторически. — Матрёна подняла кружку со сбитнем, потом сделала изрядный глоток. — Вкусно!

— Конечно, вкусно, — самодовольно подтвердил Чёрный. Ему льстила слава специалиста по приготовлению оригинальных напитков.

— Антош, я тебя спросить хотела, это только у меня столько энергии много, что на двоих хватает, или это у всех так?

— У тебя её, правда, много.

— Теперь уже мало. А может из-за того, что часть переходит к тебе, быть синхрон? Ещё я знаешь, что заметила? У меня вообще хорошая память, я запоминаю отлично и даты, и какие-то мелочи, а в последнее время некоторые моменты просто исчезают из памяти.

— Может, это потому, что линия событий меняется? Если изменять будущее, прошлое должно подстроиться под него, чтобы слилось в линию. Вот оно и меняется, и память уходит.

Матрёша помолчала, взвешивая новую мысль. Потом кивнула:

— Возможно. Ещё я подумала, что болезнь — это как кнопка, которой тобой манипулируют. Надо — включили психический негатив, надо — физический.

— Но мы пытаемся с этим бороться.

— Да. Ещё, знаешь, мне голос сказал: «Если вы думаете об операции: делать или нет, то можете её делать. Это ускорит время и облегчит нам задачу. Мы занимаемся глобальными процессами, связанными с вами. Разбираться с физической болью не наша функция. Операция облегчит нам задачу, мы спасаем вас от другой, более глобальной проблемы. В любом случае операция будет под нашим контролем». Вот так. Это был Седой, да?

— Я не знаю, Матрёш, он ведь тебе не представился?

— Нет.

— Откуда же я тогда могу знать? — Антон очень картинно развёл руками, и Матрёша слабо улыбнулась. — Операцию придётся делать, да.

— Антош, мне тут об одной клинике рассказали, — оживилась Матрёна. — Там спортсмены лечатся. Но нужно ещё всё точно узнать. Я узнаю?

— Конечно, узнай. Пожалуйста.

Матрёна продолжала старательно менять обстановку. Она теперь почти не посещала институт, вместо этого либо добиралась до Чёрного, и они шли куда-нибудь обедать, либо бегала по городу по его делам. Антон без крайней необходимости не уходил далеко от дома, до выздоровления ему было пока далеко. Матрёна чувствовала себя постоянно усталой и разбитой, но у неё хотя бы прошла спина. Сработал принцип «клин клином» — болезнь как появилась на нервной почве, так при ещё большем напряжении отступила, девушка перешла на существование в форс-мажорном режиме., стало не до неё.

— Прикинь, я начала чувствовать забор энергии! — поделилась Матрёша, когда они оккупировали уже любимый столик в дворовом кафе. — Ощущения странные.

— Да? И как это выглядит? — тут же заинтересовался Антон.

— Как будто кто-то нежно так проводит мне по руке, от самых пальчиков. И где провёл, я там потом почти ничего не чувствую. Ни боли, ни касаний. Я проверяла. Это недолго, потом проходит.

— Это хорошо, что у тебя чувствительность повышается.

О том, что причина этого повышения была не самой лучшей, Антон умолчал.

— Ага. Вот сейчас я чувствую, что сегодня ещё инфа будет. — Матрёша задрала нос.

— Как чувствуешь?

— Попой! Не могу объяснить. Во! Интуиция — это способность головы чуять попой!

Они дружно хихикнули.

— Антош, — Матрёша снова стала серьёзной, — можно тебя об одной вещи спросить?

— Разумеется, можно, что вдруг за реверансы?

— Да я как-то у Анфисы спросила, реально ли перемещаться во времени, а она мне: «О-о! Это больная тема Чёрного. Он над ней бьётся, и лучше его об этом не спрашивать».

— Так это ей лучше не спрашивать, — ухмыльнулся Антон. — Тебе можно.

— Скажи, а ты, когда засыпаешь, можешь находиться на грани реальности и сна? Не в осознанном сновидении, просто в будущем?

— Не понял, — качнул головой Антон.

— Вот смотри: ты как будто спишь, но ты переместился в будущее?

— А что, у тебя такое бывает?

— Ага. Сегодня ночью было.

— Рассказывай.

— Я проснулась, точнее, почти проснулась и чувствовала, что нахожусь на грани реала и сна.

— А при чём тут будущее?

— Оно не было ни в настоящем, ни в прошлом, но оно было так реально, что тогда я осознавала, что это реальность.

— Что значит «оно»?

— Это отчасти связано с тем, что говорил Брюс. Как раз с последним, о котором я не могу с тобой говорить. Всё ещё не могу. — Матрёна смотрела на Чёрного снизу вверх преданным, честным взором. Она действительно не могла. — Просто я в один момент поняла, что это не сон.

— И давно у тебя эти «выходы»? — не стал наступать на грабли Антон.

— Сегодня впервые. Были бы раньше, я бы раньше спросила.

— И что там было, ты рассказать не можешь?

— Да. — Матрёна кивнула. — Этот сон — будущее. Обещаю, как только станет можно, я тебе сразу всё-всё расскажу. Прямо немедленно!

— Понятно. У меня так иногда бывает.

— То же самое?

— Ты, главное, запиши сейчас всё, в подробностях, пока ещё помнишь.

— Уже. Зато я теперь знаю, как определить, что полная попа кончилась! Я подскажу. Вот когда увидишь, что я на грани, так она тут и кончится.

— А совмести-ка этот сон и предсказание Брюса. — В голове Чёрного уже заработал компьютер, закрутился перебор комбинаций. — Попробуй почувствовать — когда? Что у тебя выходит?

— По предсказанию? — удивилась Матрёша. — А почему ты решил, что это будет сразу после полной попы?

— Потому что в это время и будет происходить переоценка.

— Не думаю. — Матрёна покрутила прядь волос. — Мне так не кажется. Но это моё мнение, а если по сну — то всё скоро.

— Во сне уже не было попы?

— Там был такой момент, который её сворачивал. Мы тогда станем сильными, и нам эта попа станет безразлична, не страшна. Совсем это не попа окажется, а ерунда, мелкие неприятности. Ибо! — Девушка с многозначительным видом указала пальцем на потолок. — Был ключевой момент.

— Так, хорошо! — решил не вдаваться в подробности Чёрный. — А время событий?

— Ближайшее. Но здесь я совсем не уверена. По обстановке это никак не поймёшь, это ж не офис. Там, может быть, вообще ничего не меняется.

— Ближайшие десять лет?

— Не-эт! Скорее уж ближайшие один-два года.

— Ты не по обстановке суди, а по ощущениям! — рявкнул Антон. Ему показалось, что Матрёна не слишком серьёзно отнеслась к столь важному вопросу.

— По ощущениям? — Она ненадолго задумалась, припоминая. — Если по сну, то ощущение, что это совсем рядом.

— Завтра?!

— Ну, если это стряхнётся завтра, то я больше никогда ничему не удивлюсь! Даже если наяву ко мне заявится Нечто. — Матрёша покрутила вздёрнутым к потолку носом и, наконец, заговорила серьёзно: — Если честно, для меня это настолько же нереально, как то, что сон исполнится завтра.

— Матрёш, предсказания по определённым законам проходят. Чаще всего промежуток месяц — неделя. Может быть десять лет, пять — пророческие сны.

— Опа! Надеюсь, что не пять лет!

— Стоп. Смотри: неделя — месяц — шесть месяцев — год — три года — пять лет — десять — двадцать.

— А, это как ты говорил, что я тебе приснилась летом, а встретились мы только зимой? Поняла.

— Нет, неправильно. Я про периоды циклов говорю. Этот процесс цикличен.

— Тогда, если полагаться на здравый смысл, ставлю на шесть месяцев! — И Матрёша опять расплылась в довольной улыбке. Сегодня её почему-то тянуло шалить и дурачиться, настроение шло вразнос.

Дома она только включила компьютер, как зазвонил телефон.

— Алло. — Мать подошла к аппарату. И тут же: — Матюня, тебя!

— Мам, спроси кто, — отозвалась Матрёна.

Мать не ответила.

— Кто звонил-то? — поинтересовалась Матрёша через полчаса, когда отстучала все письма и вышла в гостиную передохнуть.

— А бес её знает. — Мать пожала плечами. — Трубку бросили. Вроде как Зина была. Подружки у тебя все очень вежливые!

Матрёна пропустила иронию мимо ушей. Неожиданно оторвался от «Футбольного обозрения» отец:

— Да она сама не лучше. Денис вон пожаловался, заскочил сегодня к ним в институт, так пробежала мимо и нос воротит, как незнакомая. Ни здрасте, ни до свиданья.

Матрёна поперхнулась и, пока откашливалась, успела придумать ответ:

— Я, наверно, на пару спешила и не заметила. Я же не ожидала, что дядя может в универе быть.

— Внимательней надо быть, чтобы за тебя стыдно не было, — назидательно изрёк отец и снова вернулся к газете.

Матрёша перевела дух. Не могла же она сказать родителям, что сегодня опять не была в институте.

Интересно, что собиралась сказать Зина? Это могло быть серьёзным, раз она даже не решилась назвать по телефону своё имя. Матрёша познакомилась и подружилась с ней через Сеть, в которой была модератором. Сначала она сама, узнав о девушке-сновидящей, отправила ей стандартное пригласительное письмо — вдруг откликнется, весьма полезный для «Немана» человек. Зина откликнулась. И полностью оправдала ожидания. Первое же её письмо было очень далеко от обычных вежливых, но малоинформативных откликов смущающихся новичков.

«Здравствуйте, Матрёна! Благодарю за приглашение в группу! Простите, что ничего не рассказываю о себе, а сразу перехожу к делу. Если у вас есть какая-то связь с Калиной и если то, что я напишу, ещё актуально, то, пожалуйста, передайте ему небольшое уточнение — 2010-й год 10-й месяц. Мне всегда можно писать в ЛС. Надеюсь — буду полезна».

Конечно же, Матрёна передала Калине эти слова. Он поблагодарил без объяснений, но можно было понять, что сообщение пришлось к месту и оказалось важным. Потом они с Зинаидой обменялись ещё несколькими сообщениями, вполне житейскими, а вскоре встретились лицом к лицу и подружились. Поэтому уже через минуту Матрёна названивала из своей комнаты:

— Зина! Привет. Ты чего хотела-то?

— Когда хотела?

— Ну, чё ты звонила мне?

— Тебе? Я? Я тебе не звонила.

— Точно?!

— Как на духу! Зачем бы я стала врать?

— Ну, извини, наверно, матушка обозналась, — попрощалась Матрёна и в полном недоумении закончила разговор. Кажется, мир вокруг тоже медленно, но верно сходил с ума.

— Ребята, дело есть.

Фрост предложил Шаману и Гунне поговорить на свежем воздухе. Сейчас они стояли на почти пустой набережной Верхнего озера — холодная погода не радовала горожан. Обычно здесь всегда бывало много гуляющих.

— Излагай. — Татьяна не любила долгих вступлений.

— Я говорил с профессором из моего мира. В ОСе, конечно. Они задумали провести один эксперимент, и им нужна наша помощь.

— Чем мы-то можем помочь? — удивилась Гунна. — Не думаю, что у нас вот так по заказу получится совместный ОС.

— Нет, ОС не надо. Им нужна помощь техническая. Они собрались испытывать очередной вариант портала. Им нужен ориентир, который можно было бы обнаружить приборами.

— Очередной, — хмыкнул Шаман. — Они опять хотят на Землю? Прямо как я в Париж. Не скажу, чтобы уже был, но уже хотелось.

— Они делают, что могут, — огрызнулся Фрост. — Если у тебя есть идея лучше, то предлагай.

— Нет у меня для них идей, я не физик. Не понимаю, как может железка наводиться на «запах» места.

— Не может. Потому им и нужен маяк. Короче, нас просили его поставить.

— Где? — сразу же уточнила Гунна.

— В зоне, конечно. Не в городе же!

— Где именно в зоне?

— А вот это тоже нужно найти. Место, которое наиболее нестабильно, чтобы там можно было сформировать «выход». И рядом — маяк для точного наведения.

Шаман и Гунна переглянулись. Предложение выглядело заманчивым. Если товарищи Фроста по сновидениям действительно сумеют проложить технический путь до Земли, ничто не помешает им сделать то же самое для любого другого места. Либо расширить возможности аппаратуры и собрать стабилизатор уже имеющихся переходов. В конце концов, сделка есть сделка, мы — им, они — нам.

— Хорошо, — согласился Шаман. — Они объяснили, какой им маяк нужен?

— Да. Они схему нам перешлют. Профессор сказал, что наш технический уровень позволяет такое сделать.

— Он представляет, что среди нас электронщиков вообще-то нет?

— Конечно. — Фрост усмехнулся. — Он нас всех хорошо представляет.

«Разумеется, — подумал он про себя. — После того как профессор вмешался в их проект „Синхроскан“, было бы наивностью полагать, что там не изучили очень внимательно все особенности и способности членов группы».

— Ну, это нормально. — Шаман потёр ладони. — Тогда сделаем.

— Гросвальд? — Гунна скорее уточняла, чем спрашивала.

— Без вариантов.

Пару недель спустя внедорожник Гунны терпеливо месил глубокую осеннюю грязь. Шаман сидел за штурмана, Фрост оберегал от резких толчков коробку с чудом совместного производства самоделкиных разных миров — устройством, генерирующим специально заданную «мелодию» из высокочастотных колебаний. Устройство получало энергию от солнечных батарей, хрупкие пластинки которых тоже нужно было доставить в целости и сохранности. Кто из приятелей Шамана это сваял, он предпочёл не рассказывать.

Лагерь разбили там, докуда смогла добраться машина. Шаман собирался начать сканирование в сумерки, проходя лучом внимания от центра по кругу, а потом уже работать по азимутам, которые сумеют найти. Мешало то, что не было точной постановки вопроса — что искать? Место наибольшей нестабильности — обтекаемая формулировка.

Гунна и Шаман стояли возле «колодца». Они по-разному воспринимали зону, поэтому сейчас каждый решал задачку по-своему. Шаман прочёсывал горизонт, определяя области, где картинка «смазывалась», «множилась» или сбивалась иным образом, и отмечая пеленг по компасу. Гунна вчувствовалась в зону, определяя, где поверх родной, знакомой, «своей» картинки появляются «пятна чужести». Потом она также отмечала направление на «приветы извне». Потом они сверили расклад и, не сговариваясь, ткнули в сторону одного и того же участка леса. Собственно, там лес как раз переходил в небольшое поле. Очень удобно для техники.

«Скит последней надежды», — мрачно шутил сам с собой Антон, прогуливаясь перед дверями частной клиники знаменитого в специализированных кругах доктора Доренко. Он, как всегда, ждал Матрёну, она, как всегда, немного задерживалась. И Чёрный уже привычно нарезал круги на назначенном месте встречи.

Клиника размещалась в небольшом купеческом особнячке в старой части Москвы. На полный ремонт и реставрацию денег, видимо, недостало, повреждённая за древностью лет кирпичная кладка была лишь тщательно оштукатурена и покрашена в ровный песчаный тон. Домик в целом производил впечатление аккуратного и ухоженного, обещая внутри полную реконструкцию и евроремонт. Рядом со зданием была устроена небольшая закрытая стоянка для автомобилей пациентов. Перед самыми дверями улица расходилась квадратным асфальтовым пятачком, при необходимости на нём можно было развернуться даже на лимузине. По обеим сторонам двери в вазонах зеленели стройные деревца модной туи. Возле одного из них валялся небольшой прямоугольный кусок белой бумаги.

Антон проходил мимо бумажки, наверно, уже четвёртый раз. Каждый раз его взгляд задерживался на листке, как приклеенный. Наконец он не выдержал и поднял его. Это был всего лишь отлетевший от крепления беджик. Витиеватым шрифтом на карточке было написано: врач Доренко Юрий Валентинович, доцент. Это был знак! Прийти в клинику Доренко и подобрать у входа беджик её главврача — совпадение впечатляло. Чёрный оживился и испытал прилив вдохновения. Подошла Матрёна.

В этой лечебнице даже первичная консультация стоила круглую сумму, но болезнь о деньгах не спрашивает. Антон на пару с Матрёной смело проследовал в кабинет Доренко. Он предвкушал скорое устроение своей судьбы.

Консультация оказалась недолгой. Доктор, невысокий крепыш в дорогих очках, бегло пролистал толстую пачку разных медицинских бумаг, которые прихватил с собой Антон: эпикриз, результаты обследований, анализов и томографий. Потом бросил её на стол, как бросают ненужный хлам, и приступил к главной части. Пациенту следовало открыть глаза: не существует иных методов лечения его заболевания, кроме того, который предлагает доктор Доренко. Все прочие клиники и врачи — это дипломированные шарлатаны. Они не способны гарантировать результат. После лечения в любой другой клинике возможен рецидив болезни. Только не здесь! Потому что здесь причина болезни уничтожается на корню: проблемный диск удаляют полностью и на его место ставят титан. Кости срастаются на основе титанового протеза, в результате получается цельный костяной массив, который повредить уже невозможно. Именно поэтому клиника так популярна у профессионалов горнолыжного спорта. Антон был в шоке от такого напора, Матрёша вообще потеряла способность ориентироваться в информации, она впала в ступор. Методика, преподнесённая в столь агрессивной манере, представлялась действенной и стоящей внимания. Но здесь было одно очень специфичное «но». Антон знал, что титан в магии используют для работы со временем и при открытии переходов. При этом имеют очень большое значение количество металла, его форма и в состав каких артефактов он включён, всё это подбирается специально для каждого конкретного действа. Здесь же получалась полная неопределённость: никто, ни Доренко, ни Чёрный, ни даже, наверно, Властелины Времени, не смогли бы предсказать, как поведёт себя вживлённый в организм кусок титана при переходе. Это вам не горные лыжи и не сноуборд.

Опечаленный Антон попрощался с доктором Доренко и отдал ему найденный у дверей бедж. Доренко невозмутимо принял его, как будто так и надо было. Если он и удивился, что клиент соскочил, то ничем этого не показал. Конечно же, Чёрный не мог объяснить ему причину своего отказа от такого лечения.

Возвращение было грустным. Матрёша никак не могла понять, почему Антон так поступил.

— Ох, кажется, сегодняшнее утро было неделю назад — так я устала. Антош, я в растерянности. Как же мы будем теперь?

— Мать, это без вариантов. Так нельзя. — Антон сосредоточенно смотрел перед собой.

— Почему? — Матрёна искоса взглянула на него. Антон был мрачен. — Мне показалось, что для простого человека это идеальная операция. И даже я поняла, почему именно операция необходима.

— Для простого, Матрёш.

— Это же лучшая технология! Спинной мозг не задет, проблемы больше никогда не будет, что ещё? — Сейчас она жестикулировала, как итальянка.

— Ещё проблемы с перемещением во времени и пространстве. — Чёрный произнёс это скучным голосом, как преподаватель, в тысячный раз читающий один и тот же материал туповатым студентам. — Это титан, мать. Это будет встроенный джокер.

— Конечно, решать всё равно тебе, — сдалась Матрёна.

— А давай из тебя терминатора сделаем? А? — Чёрный резко обернулся к ней.

— Перестань! — Она отшатнулась от неожиданности и тут же сникла. — Я не говорила, что я за операцию.

— Я лучше умру человеком, — упрямо продолжал Антон.

— Я в непонятках просто, — примирительно пояснила Матрёна. — Ещё этот беджик — ну не просто же так он там лежал?

— Угу, как прямая подстава.

— Я не знаю, я Доренко поверила. Хотя тут это не имеет значения. И всё равно нам нужно искать! — Матрёна упрямо вскинула голову. — Кто за нас это будет делать? Все только охать и советовать могут. А мы найдём, я обещаю, что мы найдём! И тебя я на ноги всё равно поставлю!

— Я верю, верю, Матрёш. — Антон легонько погладил её по голове. — Да здесь проблема в другом — в психике.

— Вот, опять только что голос был. «Дерзай, мать! Начинается самый сложный для тебя период. Это проверка тебя. Пройдёшь — получишь всё, сломаешься, — значит, мы в тебе ошиблись». — Матрёна процитировала чужие слова, стараясь передать интонацию. — Хрен вам я сломаюсь! Я всю Москву на уши подниму.

— Мы должны держаться вместе, и всё будет хорошо! — убеждённо произнёс Антон.

— Угу. — Девушка послушно кивнула.

— Знаешь, я сегодня утром гадал. По раскладу интересно: паж посохов и рядом Смерть. Получается, смерти уже нет, её отводят.

— А кто отводит? — заинтересовалась Матрёна.

— Я же сказал: паж посохов. Это Седой. А ещё остаются болезнь и безумие, которые надо преодолеть.

— Преодолеем, — вздохнула Матрёна и добавила: — В любом случае Доренко будем держать про запас, контакты есть, всегда можем вернуться.

Расстроенные и потерянные, они сидели в любимом кафе и прихлёбывали горячий коричный чай. Доренко действительно был последней надеждой, больше в Москве не на кого было рассчитывать. Может быть, в Петербурге? Может быть. Нужно искать.

— Знаешь, я сейчас подумала о том, как я вообще узнала про «Неман». Наверно, состояние было похожим, вот и вспоминается. Тогда я тоже была в полной попе.

— Расскажи, — попросил Антон. Даже такой рассказ был лучше повисшего между ними молчания.

— Тогда я потеряла одну из лучших подруг. ДТП, как обычно. И с парнем своим разругалась, было постоянное напряжение и ожидание конца. Полная безысходность, как сейчас, никакого выхода. И тогда мне буквально всунули в руки эту книгу.

— «Формулу выживания»?

— Да. Сказали: «Читай». Я не хотела, но меня заставили. Сейчас с ужасом думаю, что бы со мной было, если бы я её не взяла.

— Сейчас тоже полная попа и выхода не видать. — Антон мрачно смотрел в свою чашку.

— Сейчас другое. Там и тогда вообще не было выхода, тупик. Сейчас мы, конечно, в заднице, но я о том не жалею. То, что я уже знаю, с чем мне уже пришлось столкнуться, перекрывает любой негатив.

— Да, первая книга вытащила тебя из одной задницы, вторая загнала в другую. Вывод — надо писать третью!

— Ты издеваешься? Или на самом деле собрался ещё одну написать?

— Не уж! Хватит с меня! — Антон сделал жест, как если бы отгонял нечистого.

— А с меня, думаешь, не хватит?! — взвилась Матрёна.

— А это твоё дело.

— Моё? Может, мне тоже нужно по башке получить?

— Как скажешь, Нюша. — Антон улыбнулся.

— Не-эт! Нетушки! — Матрёша активно затрясла головой. — Про третью мне и подумать страшно. Представляю — она станет памятником на моей могилке, и ты напишешь на ней «Матрёне, в память о прошлом». Вот это точно в тему будет, я знаю!

— Да, третья тема — про округлость попы, — подтвердил Чёрный.

— Округлость? А может, размер? — Матрёна силилась улыбнуться, но у неё не вышло. — Да-а, что-то юмор у нас сегодня совсем чёрный. Ну вот! — Она зябко передёрнула плечами. — Дождались.

— Чего дождались?

— Опять голосок: «Ты чего такие разговоры поддерживаешь? Не понимаешь, что этим ослабляешь парня? Прекрати немедленно! Знаешь, ну и сиди и молчи!»

— Это про что? Про тему?

— Они не уточняли. Как мне сказали, так и я тебе. Опять наехали ни за что, ни про что.

— А по ощущению?

— Не знаю, я расстроенная сейчас, ничего не почувствовала.

Они ещё немного поговорили о голосах, методом исключения пришли к выводу, что их нежданным советчиком может быть только Седой, и распрощались, решив, что распространят поиск клиники на Петербург.

— Матрёша, ты уже дома?

— Почему не отвечаешь? Приём.

— Мадемуазель Нюша, ау! — Чёрный мучил аську и уже начинал беспокоиться. Обычно Матрёна здоровалась с ним сразу же после появления в Сети.

— Да дома я, дома. Состояние на букву «х», но не хорошее.

— Что делаешь?

— Лежу в постели, смотрю в потолок, думу думаю. Думаешь, мне помирать охота?

— Матрёша, зачем тебе помирать?

— Мать говорит: иди сходи погуляй, отдохни. Я говорю: не-ет, приличные девочки ночью в асе сидят! Она решила, что я перегрелась. Я ещё молодая, мне помирать в таком возрасте обидно даже. Блин. Ты хоть успел кучу всего узнать.

— У меня всё равно вопросов больше, чем ответов.

— Знаешь, в чём-то тебе хорошо. У тебя есть мечта, именно мечта — не цель. И она не зависит ни от кого больше.

— А толку? — фыркнул Антон. Развалившийся за ноутбуком Граф поднял голову и посмотрел на него своими жёлтыми глазами. Во взгляде кота читалось недоумение.

— Нет. Зря ты так. Пока она есть, ты веришь, что её достигнешь.

— Если бы мечты сбывались!

— Вот! Вот потому и хорошо тебе — твоя может сбыться. В отличие от других людей.

— Мечты потому и мечты, что неисполнимы.

— Нет. Ты так и не понял, что ты исключение.

На улице ярилась осенняя непогода. Внезапно порыв ветра ударил в стекло и распахнул неплотно прикрытую форточку. По полу потянуло холодом. Чёрному пришлось встать и её закрыть.

— С какого перепугу? Я такой же, как все.

— Странно, что ты так и не осознал всю глобальность того, что происходит.

— Я не могу это осознать. Кто я такой? — Его начинал злить этот беспредметный спор.

— Не можешь в силу субъективности.

— А ты, ты сама — осознала?

— Хотя ты вроде осознаёшь, кто такие Властелины Времени. Вот, теперь голова заболела. И кто такой Брюс. А может, и не осознаёшь. В силу той же субъективности и я не могу осознать, что со мной общаются Властелины Времени, и я присутствовала при разговоре с Брюсом. В данный момент, находясь в странном состоянии, возможно, отчасти и осознала, только я осознала это сейчас, а завтра это осознание уйдёт.

Только теперь до Чёрного дошло, что Матрёна не старается его запутать, а находится в лёгком трансе, значит, нужно очень внимательно и осторожно вести беседу, тогда есть шанс много чего узнать и не причинить вреда.

— Мы всего лишь фрагменты в большой космополитической игре.

— Потому что мы люди. Да, фрагменты, но ты можешь определить размер и значение этих фрагментов?

— Я — нет. Поделись, как ты осознала.

— Если бы ты меня сейчас видел, то понял бы. Знаешь, есть такое понятие, как просветление.

— Что является критерием оценки качества человека в ситуации Игры?

— Его значение в этой ситуации, его, а не другого, его незаменимость.

— Интеллект, вера, доброта, сила — всё это не то?

Он и сам знал, что не то, но был не прочь получить подтверждение.

— Он, и именно он. Нет, не то.

— То есть мы незаменимы? Так получается?

— Это слишком по-человечески, — возразила Матрёна. — У них свои мерки.

— Хорошо, давай мерить инопланетными мерками.

— Ты их знаешь?

— Я — нет.

— Я тоже. Мы не можем мерить. Понимаешь? Мы, с одной стороны, просто люди, а с другой — мы обладаем чем-то, что ценится там. И мы не знаем, какую роль играем в этой игре.

— Даже ты не знаешь?

— Но ради нас умирают люди, значит, не зря. Никому не нужны случайные жертвы. А почему даже я?

— Откуда ты знаешь, что умирают?

От таких откровений даже Антону стало не по себе.

— Не знаю, просто знаю, и всё.

— Приехали.

— Возможно, мы пешки. Но заметь, как бы то ни было, у каждого из нас есть выбор.

— Сказал бы я…

— Отец твой умер ради тебя. И ты не должен себя чувствовать виноватым, потому что так должно было быть. Понимаешь? Властелины Времени не приходят ко всем, и Брюс тоже. Пришла совершенно безумная мысль, но скажу. Если ты не против. Возможно, и я должна была в какой-то момент лечь, но, может, что-то изменилось, а может, так и должно было быть — меня подняли. Я почти уверена, что тогда, в Керчи, не зря была мысль, что «умереть спокойно не дают».

— То есть ты хочешь сказать, что тебя попытались убить?!

Вот это было уже что-то новенькое. Про такой вариант Антон не думал.

— Возможно.

— «Если с нами Бог, тогда кто против нас?» — процитировал он фразу из книги.

— Может быть, меня вытащил ты. Раз ты уже в игре, и ты завязан со мной. Либо это милость Властелинов Времени и Брюса. Но меня подняли. А кто есть Бог? Может, это Нечто?

— Тогда Бог — Калиостро.

— Да. Тогда какой смысл получается?

— Не знаю. Я думаю: кто против нас? Какие силы?

Антон просчитывал комбинацию.

— Ты начинаешь понимать, что мы не только твари дрожащие, но и слово имеем? — пошутила Матрёна. — Против нас много кто.

— Хоть кого-то в пример приведи.

— Одни из сильнейших. Я не знаю, кто именно, откуда мне знать? Если сами Властелины Времени в затруднении?

— А книга своё сыграла или ещё не вечер?

— Играет и будет играть. Я сейчас не на канале с Властелинами, и я не всезнающий гуру. Я говорю только, как считаю. Как есть. Мысли — они настолько ясные. Знаешь, я сейчас могу даже осознать вечность.

— Книга, какую роль она в себе несла? — продолжал допытываться Антон.

— Раздражающий фактор. Повод для боевых действий, открытых действий, где каждый больше не стесняется и действует, как сочтёт нужным.

— Что, даже таким малым тиражом?

— Да при чём тут тираж?! Ты как себе это представляешь? Типа не на всё Силы хватило, экземпляров мало? Дело не в тираже, тираж для людей. Силам это не надо, это плевок со стороны «какого-то человека», низшего существа, ограниченного в способностях (я не о тебе лично, я о человеке как таковом), в сторону Высших Сил. Война зрела, а началась она в момент её написания. Понимаешь, о чём я? Ты как динамит сработал. Попытались отделаться малыми жертвами, меня хакнуть. Да, вспомни, ещё ж накануне твой знакомый повесился. Это тебя бы сбило. Но меня не убили, меня спасли. Это должно было тебя напугать, я помню твоё состояние, тебя это напугало.

— Да не особо, если честно, другое дело отец. — Антон вспомнил своё состояние этим летом.

— Согласись, моя смерть тебя бы тоже хотя бы на какое-то время морально из колеи выбила. Отец, да.

— Твоя сильно бы выбила.

— Тебя пытались напугать всем этим. Ну вот.

— Это я уже понял.

— Но меня спасли. Почему не спасли твоего отца — это надо думать. Фишка в том, что я точно и правильно тогда очнулась с мыслью о том, что не всё я в этой жизни сделала, и эта мысль не была связана ни с учёбой, ни с родителями, а именно с тобой. Я тебе говорила? Да? Что меня тогда же ещё раз попытались убить? При моём давлении мне дали понижающий давление препарат! Ещё бы один раздали, и «мы бы долго у неё пульс искали», как тогда врач сказал.

— А кольцо ещё может сыграть важную роль?

Матрёшу заносило на её личные заморочки, но Чёрный жёстко отводил её от темы страха за жизнь. Лето прошло и кончилось, сейчас они решали совсем другую загадку.

— Носи с собой. Лично у меня перед ним трепет. Не знаю почему.

— Я про силу кольца, о которой Властелины Времени говорили?

— Понимаю, возможно (тоже мысль только что пришла). Ты не думал, что оно может сработать как бомба не здесь, а там? Может, это отличительный знак для Сил? Там — это в поле битвы Сил, пока война идёт, никто тебя никуда не пустит.

— А что, мы ещё и воевать будем?!

Вот это она додумалась! Антон даже отшатнулся от монитора.

— Блин, а ты не заметил, что мы уже воюем?!

— Угу. А что это за война? Что она из себя представляет?

— Вот такая война, странная. Мне о ней не говорили, а я даже не знаю, с какого края подойти, чтобы хотя бы попытаться представить.

— Может, это космополитика? А не война в людском понимании?

Теперь Чёрный тоже обдумывал этот вопрос. Тема в свете их изысканий выглядела вполне реальной.

— Да, я тоже думаю, что там всё не так, как у нас. Мне как-то голос сказал одну фразу, я не говорила её тебе, но, наверное, скажу: «В вашем единстве сила». Понимай, как хочешь.

— По ходу голос тебе много чего говорил.

— Можешь не верить. Но мне незачем тебе врать. Совру — по башке получу.

— Нет, я к тому, что не всё ты успеваешь рассказывать.

— Есть часть информации. Чёрт! Такое ощущение, что мне сыворотку правды или болтливости вкатили. Есть часть информации, которую мне разрешили тебе не говорить, сейчас она тебе не нужна. На тот момент она нужна была мне. Ты питаешься моей энергией, я питаюсь информацией, чтобы вырабатывать энергию. Понял? — Матрёша выплеснула эмоции и вернулась к теме: — О чём мы говорили? Про кольцо? Так вот, возможно, оно уже сыграло свою роль, как метка тебя, и поэтому именно ты его должен был носить. Понимаешь?

— А как же сила кольца, которая равносильна атомной бомбе?

— Смотри, оно может хранить информацию, которую могут считать там, и эта информация только твоя, только о тебе и прочее. И тебя воспринимают как, грубо говоря, участника войны. — Она ненадолго умолкла, Антон ждал. — Чёрт, чем дальше пишу, тем больше болит голова. Сильнее и сильнее. — Так вот, и если, не дай Бог, эта информация будет в руках другого (а кто его знает, кто он в действительности), произойдёт катастрофа. Понял?

— Да, это ясно.

Разумеется, он никогда и никому не отдаст Глаз Дракона, можно не предупреждать. Но откуда возьмётся другой? Спросить Антон не успел, Матрёна заговорила о другом:

— Чёрт, у меня мысль какая-то была. А, вот — Миша каким-то образом вне игры вообще, думаю, его специально вывели из неё.

— Интересно, почему?

— Может, своё дело сделал?

— Вот это не факт. Ладно.

— Состояние невыразимое!

На этих словах Антону почему-то представилась Матрёна с ореолом вокруг головы, он тихонько хихикнул.

— А что будет с остальными, кто в книге засвечен?

— Раз уж заговорили о друзьях-знакомых, можно попробовать разузнать побольше.

— Всё зависит от них. Если известно, что ждёт необычная судьба, у них есть шанс иметь необычную судьбу. Вопрос, захотят ли они в связи с этими войнами, точнее, войной? Кто-то испугается, кто-то поймёт, что и так жить неплохо, как Миша, например.

— Не думаю, что испугаются, они не знают, чего бояться.

— Они же чувствуют.

— Это как мы: пока не знаем — нам не страшно.

— Отсюда, кстати, получается и недопонимание тебя. Они чувствуют и осознают, что что-то не то, и лучше не соваться: как узнаем — в штаны наложим. Только одно надо знать.

— Штаны — ерунда, главное, чтобы от перенапряжения сердце не разорвалось.

— Те, кто сунулись, в любом случае либо помрут (но это вряд ли), либо выйдут на другой уровень, более высший. А те, кто не пошли, останутся на том же. Игра ва-банк, либо нас убьют (а Брюс сказал, что нет), либо мы будем очень круты, понимаешь?

— Мы что, можем остановиться? — Вопрос был риторическим.

— Не думаю. Антоша, мне как-то совсем странно становится. Что это со мной сейчас? Это действительно просветление? Мне этого никто не говорит.

— Да нормально всё, в порядке, — быстро отстучал Антон.

Вот только ей и не хватало сейчас испугаться! Как жаль, что такой разговор приходится вести по Сети.

— Фуф, это хорошо.

— Это и есть тот кайф, о котором я говорил. Кайф контакта.

Он передавал ей свою уверенность, что всё идёт так, как должно быть. Матрёша поверила.

— А-а! Я кайфую!

— Вот ради этого и стоит жить.

— Я тут подумала про канал. Может, если они молчат, значит, всё идёт как надо? Как думаешь?

— Я не знаю, это же твой канал.

— Слушай, сейчас такая странная вещь произошла. Ты скажи, такое может быть или нет? Я почувствовала, что голос мне сейчас должен что-то сказать, но такое чувство, что я неосознанно ставлю преграду. Возможно такое?

— Смотря, кто говорит.

Конечно, у них сейчас идёт такой разговор, что послушать сбежится весь космос. Хорошо, если у Матрёны срабатывает внутренняя защита.

— Странно как-то. Да свои. Те же. Я всегда за несколько секунд чувствую, что вот-вот. И сейчас так было, но я также чувствую этот барьер. И это что-то, что нам может помочь. Не знаю, с чего я так решила, я чувствую, что вот-вот должны сказать. Потом — этот барьер, и что-то мне подсказывает, может интуиция, что они должны сказать что-то важное. И сейчас у меня такая слабость-усталость. Как будто я сейчас не готова. А может, и не мой барьер, так как я-то хочу это узнать. Тогда чей? Такого раньше не было, и это не они барьер ставят. Вот до сих пор оно так.

— Может, кто канал перекрывает?

— Я чего боюсь: а вдруг и дальше так? Я знаешь, что вспомнила? Про то, что контакт по обоюдному согласию идёт.

— Попробуй пробить барьер.

— Пробовала, сразу же не выходит — ощущение, что сейчас (именно сейчас) сил не хватает. Может, это преждевременная информация? Хотя нет, не должно. Ну вот, теперь проблемы с этим барьером, только я тоже начала думать, что всё образовывается. Соображения есть?

— Пока нет.

Чёрный не понимал, откуда взялось препятствие.

— Короче, я тебе честно говорю, у меня полное ощущение, что я сейчас здесь слетела с ума. Хоть и понимаю, что это не так. Ещё глаза слезятся и горят, как будто плакала. У тебя нет слабости? Я лежу, но чувство такое, как будто болею, слёзы текут, глаза слезятся, и состояние совсем овощное. Вот.

Н-да, и это после кайфа-то. Хорошо же её швыряет. И ничего с этим не сделаешь, придётся просто терпеть. Антон скрипнул зубами и взялся за ноутбук.

— Ты просто сильно устала. Длительный контакт выматывает.

— А! Голос! «Мы его к операции готовим. Поэтому идёт большой забор энергии. Восстанавливайся пока сама».

— Ну вот, прояснилось.

— Да, а мне сейчас ну очень хреново. Температура подпрыгнула, голова болит, всё тело ломит. Физически и морально отвратительно.

— Что с каналом было?

— Канал был чистый, мне намекнули словами: «Разбирайся со своими мыслями», — дело было в этом. Точнее, во мне, это всё же был мой барьер.

— Тогда не страшно.

— Ещё я знаешь, что поняла? Что вот оно начинается «на грани», скоро будет критическая точка. Но если это только начало, а мне так плохо, что тогда будет дальше? Антон, я боюсь! Я реально умру!

— Матрёш, слушай меня внимательно! Я верю Властелинам Времени, ты веришь мне, мы оба верим Брюсу. Заучить как «Отче наш»! Это должно помочь в трудный момент.

— Ага, перед сном повторять? Да я-то всё понимаю, а вот разум… сам знаешь.

— Без вариантов.

— Ну да. Ты не поверишь, но опять голос: «Мысли, мысли приводи в порядок. Иначе нас это тормозит. Тобой займёмся, как только его спасём…» На вопрос, было ли что-то из твоих фантазий правдой, в ответ я получила: «Как у вас говорят, много будешь знать…» Вот так.

— Узнаю фирменный стиль.

Антон хмыкнул. Это действительно походило на манеру разговора Седого.

— А ещё я нашла! Нашла аргумент, что это всё есть! Когда я это слышу, я понимаю, что я ОБЯЗАНА всё это тебе передать, кроме тех случаев, когда мне разрешают не говорить.

— Разве это аргумент? Аргумент — это «Точка перехода»! И как следствие — твой контакт и дальнейшие события!

— Для меня это да, в смысле аргумент. Чтобы осознать, что я не совсем псих.

— Мы конкретно всё тормозим своим неверием, отсюда и психика больше едет.

— Я постоянно ищу аргументы. А как поверить?

— Я нашёл для тебя аргумент. Твои видения будущего — это исконно твоё. Это хорошие факты, короче, твои видения никто подделать не может.

— Да, это точно.

Поутру Матрёна едва смогла встать с кровати. Мать посмотрела на её покрасневшие, лихорадочно блестящие глаза, на тёмные круги под ними, бледный вид и нетвёрдую походку и, не говоря ни слова, вызвала врача. Участковая нашла повышенную температуру, пониженное давление, общую слабость и замедленный ритм сердца. Диагноз поставить она не смогла, посоветовала попить горячего чаю с мёдом и хорошо выспаться.

Матрёна лежала на диване и тупо смотрела в потолок. Она не слышала голосов, не имела чувств и не испытывала эмоций, даже умереть уже не боялась. Мать через каждые два часа приносила ей новый стакан чая с отличным башкирским мёдом, девушка равнодушно его выпивала и укладывалась обратно. За целый день она так и не включила компьютер — это было уже серьёзно.

Вечером слегка полегчало, помог исправно поедаемый мёд. Она только собралась всё же выйти на связь, как Чёрный позвонил сам.

— Матрёш, ты где потерялась?

— Привет. Валяюсь я тут. Мать вон врача вызывала.

— Что сказал врач?

— Да ничего! Что она сказать может?

— Ты уж постарайся, держись! Не раскисай.

— Угу. — Матрёша мрачно кивнула, хотя Антон не мог увидеть её жест. — О, голосок наш прорезался! Весь день воды в рот набрал, а как ты позвонил, так и есть.

— Что говорит?

— Говорит, отдохнуть мне надо. Вот гад! Издевается. И ещё, что энергии у меня сейчас даже на себя не хватает. «В твоей системе произошёл какой-то сбой». Вот так.

— Отдохни. Обязательно отдохни.

— А ты как? Что делаешь?

— Да всё так же. Слабость тоже. Продолжаю раскапывать наш вопрос.

— Продолжай. Обещай мне, что будешь всё равно продолжать! Обещаешь?

— Да.

Чёрный просматривал куски материалов, которые не вошли в книгу. Нужно было убедиться, что там не осталось пропущенной информации.

«Властелины обнаружили появление силы берсеркера в начале осени 1994 года. После локализации места они снарядили экспедицию для вступления в контакт. На Кавказе — в точке проявленной силы — они столкнулись с известным историческим персонажем Калиостро. Попытка контакта не удалась, больше они об этом не говорили. Властелины Времени поручают мне заняться изучением жизнедеятельности Якова Брюса, который был единственным человеком, вступившим в контакт с Нечто».

«Если мы не уйдём летом 94-го года, то застрянем здесь на 50 лет. Это всё равно, что поместить человека в клетку с обезьянами. Когда мы выйдем из тел, тела (люди, в которых мы были) будут всё помнить».

Кажется, что-то из этого было. Да, про людей. Про лето не было. Раз Седой снова возобновил контакт, значит, всё-таки не ушли.

«Ваши создатели поставили кучу блоков, которые не позволяют вам овладеть всеми экстрасенсорными навыками за одну жизнь. Эксперимент состоял в том, чтобы посмотреть, как сложится жизнь в течение целой цивилизации, которая в конечном итоге должна была выйти за пределы существования своей физической оболочки».

Экспериментаторы хреновы! Вас бы кто запихнул под лабораторный колпак, поотрывал половину лапок, как мухе, и любовался — как у вас там получится прыгать. Паршиво чувствовать себя подопытным кроликом, а бежать некуда. То есть бежать-то уже есть куда, да ведь и там без лапок не слишком попрыгаешь.

Очень не сразу Антон и его друзья поняли, что важно не только «куда» и «как», но и «каким» и «кем». Может быть, это и есть самое важное.

«Пока о нашем с вами контакте никто не знает. Это позволяет держать вас скрытыми благодаря нашей энергетической защите. В контакте вы „светитесь“, вы заметны, мы даём вам столько энергии, закрывая так, чтобы другие вас не видели».

Непроверяемо. Нет, это, конечно, правда. Только это, скорее всего, не вся правда. Тогда она может запутать не хуже любой лжи.

«Вы не представляете, насколько вам повезло вступить с нами в контакт».

Вот свезло, так свезло! Хотя зря он ёрничает, это на самом деле большая удача — получить такой источник информации и такую школу. Матрёна права — Властелинам нужно спасибо сказать. После проведённой ими встряски мозгов крайне сложно бездарно потопнуть в болоте повседневности. Они задали такую точку отсчёта, с которой ни мультимиллионер достойно не смотрится, ни президент. Мелко всё это, суета сует.

«Вы должны понять закон равновесия. Если вы его поймёте, то обеспечите себя на всю жизнь».

Матрёна тоже говорила о равновесии. Пожалуй, в этом направлении действительно стоит дополнительно подумать. Не ради обеспечения, ради знания.

«Есть шанс найти Нечто».

Есть! Вот оно! Чёрный махнул рукой в победном жесте. Он нашёл! Властелины Времени считали реальным продолжение контакта с самым таинственным участником игры. Самым могущественным, самым непредсказуемым, являющимся ответом на все вопросы. Есть шанс! Значит, надо искать!

«Звонил Миха. Этот флегматик орал в трубку, что мы столкнулись с невероятным, великим и сакральным. Что это с ним? Недавно он утверждал, что Седой ему запретил говорить о чём-либо действительно важном по телефону».

Просто запись. Уже не вспомнить, о чём именно тогда шёл разговор. Но запись в этом же ряду. Может, опять о Нечто? Как там Матрёшка, осилила уже свой универ?

Девушка оправилась после внезапного заболевания. Её состояние, конечно, нельзя было назвать «хорошим», но она теперь вновь посещала институт. Он запустил асю.

— Матрёша, привет! Как ты?

— А, пузечко! Как оно там?

— Прекрасно! Матрёш, мне нужна информация, говорил ли Брюс про Властелинов Времени — это очень важно.

— Ладно, сейчас попробую вспомнить. Про них было точно.

— Какого характера?

— Нейтрально-позитивного, как констатация факта, спокойно так. О! Он назвал их твоей альма-матер! Вот! Потом он сказал фразу. Ну вот, канал опять открыли на воспоминания. «Тебе, сынок, надо самому теперь шаги делать». Альма-матер — это обычно так про институт говорят. Типа откуда уму-разуму набираешься.

— Я в курсе.

— Потом: «Они помогают, но ты добьёшься всего без них». Он их пожалел вроде. Вот!

— Значит, мои догадки верны.

— Сказал, что он лично им, к сожалению, помочь не может. Но они правильно остановили выбор на тебе. Ты подтвердил все их ожидания. Их — это не только Властелинов Времени. Но что-то было такое, что кто-то им всё же помочь может.

— Значит, они и вправду случайно вышли. Потому что они, бедные, ещё тридцать пять лет будут здесь торчать. Получается, я им что, могу помочь?

— Возможно. Потом сказал, что они тебе правильно акценты поставили. Я так понимаю, что это про тетрадь и кольцо.

— Мои догадки верны, да?

Чёрному очень хотелось, чтобы это действительно было так.

— Получается, что так. Вот я дура! Что ж я не вспомнила, он ещё сказал, что у тебя с ними ещё будет встреча — с Властелинами Времени! И что прошлый контакт они «были ВЫНУЖДЕНЫ оборвать, дабы защитить себя и вас».

— Вот как! Был наезд?! Это что же, Нечто тогда на них?

Антон чуть не подскочил. Интересно. С чего бы? Может — Антон покрутил рукой перед лицом — из-за кольца? Догадки, догадки и никакой определённости.

— Сейчас. Стой. Ещё вспомнила, он тебе что-то говорил про энергетические кольца. Про Нечто не знаю, он не говорил. Ты что-нибудь про энергетические кольца знаешь?

— Нет вроде бы.

— Надо поискать про них. Он тебе какую-то теорию про них говорил. И их наличие объясняет что-то. Энергетические кольца, которые вокруг тебя. Так вот, они ясно выражены. Хоть понял, о чём речь, раз ты про них ничего не знаешь, да?

— Да.

— Всё как-то стремительно начинает выясняться.

— Это только благодаря нашим догадкам.

— Естественно. Месяц мозгового штурма даром не проходит. Сейчас ещё попробую повспоминать.

Матрёны не было несколько минут, Чёрный терпеливо ждал.

— О! Они отчасти из-за будущей книги с тобой связались, не только из-за тетради.

— А зачем она им?

— Не ко мне вопрос. Хотя он объяснил.

— Они что, знали тогда, что будет книга?

— Да. Это точно знали.

— Значит, книга гораздо больше, чем мы предполагали.

— Да, это уж точно. О! А теперь голос только что был. Сказал так: «В опасные игры играем, ребята». Всё, и ушёл.

— Странно.

— Кажется, это относилось к войне. Может, это было предупреждение? Да я просто всё подряд смотрю, как всё складывается. По-любому, мы сейчас только на поверхность смотрим, но я думаю, что там много всего наворочено.

— Да, ты права. Конечно.

— Мы можем полагаться только на Брюса?

— Да, но! Исходя из знаний Властелинов Времени. И никак иначе.

— Ну, это естественно. Слушай, а не зря я Брюса как-то для себя выше Властелинов Времени ставила. Брюс что-то ещё сказал интересное.

— Нечто за нами?

Антон улыбнулся про себя тому, как прозвучал вопрос.

— Он скорее за нас, чем против.

— Это точно он наехал на Властелинов Времени. Стопроцентно! Нечего было Седому к колечку присматриваться. Может, в будущей войне я стану джокером для врагов?

— Я думаю, что с тобой так не цацкались бы. Я думаю, что мы должны пока воспринимать так: играем роль, но какую — неизвестно. А дальше узнаем, какую именно сыграем, причём узнаем, скорее всего, додумавшись.

— Я понял! Матрёшка, понял! — Это ещё было не просветление, но ответы сами собой всплывали в голове Антона, и неразрешимые до того загадки разлетались, как подсолнечная шелуха. Как всё получается просто! Как пазл собрать — стоит подобрать верный фрагмент, как остальные нанизываются на него. — Глаз — знак Нечто. Это точно так.

— Хм, а раз во сне ко мне всё же приходил Нечто, то почему тогда он сам к тебе не придёт? Хотя бы тоже во сне?

— Это его спросить надо. А к чему Брюс про энергокольца сказал?

— Ты его спросил вроде, почему именно ты? Он сказал, что есть такое понятие, как энергетические кольца, и что вокруг тебя они особо чёткие, явные. Это не всем свойственно, далеко не всем, поэтому на тебя и положили глаз.

— Получается, я феномен? — Антон про себя хихикнул.

— Вот, нашла статью про них. Кидаю.

— Поймал. Читаю.

«Вокруг Земли формируется три энергетических кольца, которые будут удерживать нашу планету в период перехода на новый уровень и новый этап Эволюции. В этот период, а вернее, в сам момент прохождения точки перехода достигнет максимума напряжение в ядре Земли, и оно может просто разорвать Землю изнутри, и, для того чтобы этого по возможности избежать, Тонкие планы и, соответственно, все Существа, заинтересованные в продолжении существования самой планеты и жизни на ней, сейчас усиленно работают в этом направлении».

— Вот у тебя что-то вроде этого. Судя по тому, что здесь написано, эти кольца — это защита от смерти, от волны Нечто. Понимаешь?

— Да, похоже. Только другими словами. Они же не знают о нём.

— Вот! Он ещё про меня сказал, что я проводник. Это когда он говорил, что нельзя мне уйти и прочее. Вот я же думала, что ты не от мира сего. Вот чуяла я попой, что ты у нас избранный!

— Матрёша, никогда не говори «избранный» — это очень нехорошее слово, — осадил её Антон. — И ещё это верный способ найти себе врага в людском понимании. Давай просто — так сложилось исторически.

— А мы с тобой давно уже не людскими понятиями мыслим. Вот у нас тут завертелось! Когда мне гадали — помнишь? — мне сказали, что «ты являешься для него ключом/вратами к реализации его желаний и мечты». Ты моего лица не видел, когда я это читала! Будто я Нечто вживую увидела.

От Матрёны прилетел покатывающийся от хохота смайлик.

— То есть Властелины Времени главную роль сыграли, получается, так?

— Ну да. Получается, да. Они ж тебя лечат, значит, тоже в игре пока. Лично для меня Брюс ещё спаситель, если бы не он, то сгинула бы я в славном городке Керчь.

— Как хорошо, что за нами стоит Брюс! Устала?

— Да, немного.

— Тогда отдохни. Не нужно тебе сейчас очень уж в высокие сферы лезть. Я ещё покопаюсь.

— Давай!

Чёрный снова полез в каталог архивов. Вот это не слишком давнее — подборка сведений о Березовском и Кашпировском. Как-то ему пришла в голову безумная мысль: что, если, как и во времена Калиостро, Нечто скрывается среди людей? Кем он мог бы здесь оказаться? Людей шесть миллиардов — хоть на картах гадай! Антон сделал не менее безумный ход — набрал в гугле строку «Калиостро наших дней» — и едва не потерял дар речи, увидев выданные системой ссылки. Этим эпитетом называли двоих его соотечественников и современников, и каждый из них был в своём роде незаурядным. Тогда и появились эти папочки в запароленном каталоге: «Б» и «К». Вот их и надо дополнить.

А это как сюда попало? Антон щёлкнул на прошлогоднем письме от Шамана. Письму тут было не место, но оно лежало именно тут.

Шамана в очередной раз занесло. С ним случалось такое, когда он бросал успешную работу, налаженный быт, уютный дом в пригороде и срывался в горы или в тайгу. Обычно он исчезал на полгода-год, потом возвращался, как ни в чём не бывало, приветствовал друзей и включался в работу. Во время отлучек связаться с ним было невозможно.

Сейчас он уехал не столь далеко и не в полную глушь — поселился на заимке в одной из разведанных и активно изучаемых зон. Впрочем, до цивилизации там было не близко и случайных людей не было. Неслучайные тоже показывались довольно редко — раз уж Шаман поселился там, то функции наблюдения за зоной повесили на него. Он не возражал — лишь бы его никто понапрасну не беспокоил.

Шаман с головой ушёл в древнюю еврейскую мистическую науку. Почему каббала притянула его внимание именно сейчас, он, конечно же, не мог бы сказать, но он привык следовать таким внезапно возникающим интересам. Как правило, результаты того стоили. С утра до вечера, пока позволял свет, он тасовал буквы, переводил их в числа, складывал эти числа, играл созвучиями корней. Дни складывались в недели, начинала вырисовываться его собственная система расчёта, основанная на древнем знании, но не тождественная ему. Тестирование на историческом материале подтверждало правильность получаемых результатов, нужно было её опробовать на реальном прогнозе. Шаман выбрал точку, которая, конечно же, была в высшей степени интересна для членов группы. Хотя бы потому, что кое-кто из них там периодически проживал. Вот тогда-то он и получил результат, которому сначала не поверил сам. Он пересчитал трижды, проверил все возможные вариации прочтения, перевода и трактовки. Ошибки не было. Тогда Шаман впервые нарушил своё правило уединения. Он добрался до ближайшего городка и из первого попавшегося интернет-кафе отправил письмо.

Именно это письмо сейчас вновь перечитал Чёрный. В нём была всего одна строчка: «В 2012 году о Калининграде узнает весь мир».

На улице завывал ноябрь, хлёсткий снег забивался в воротники, лупил в покрасневшие уши прохожих. Серо было на улице, мёрзло, муторно. Они снова сидели в своём кафе, смаковали душистый горячий чай и чувствовали, как завязываются в морские узлы извилины их мозгов. Чувства говорили, что до разгадки рукой подать, а разум молчал. Ничего не говорил разум, притворялся непонимающим. И не нажмёшь на него как следует, а то он быстренько помашет ручкой, и всё, здравствуй, дурка. Антон давно уже ходил по краю, он выучился определять, когда становится особенно опасной эта игра, а вот Матрёна могла сорваться. Её психика работала на последнем пределе, швыряла её то в смех, то в слёзы, то в безудержное истерическое веселье, то в глубину депрессии. И Чёрный ничем не мог ей помочь, им обоим нужно было копать и копать дальше.

— Ты как, с институтом разобралась?

После такого количества прогулов перед Матрёшей замаячила перспектива оказаться отчисленной. Родители ещё об этом не знали.

— Знаешь, а я перевелась.

— Куда? — опешил от такой вести Антон.

— На другой факультет. Там кое-что досдавать придётся, но это мелочи, зато никаких химий и математик не будет.

— Это на какой?

— На тележурналистику.

— Однако! — Он вспомнил, как выглядела Матрёна на телеэкране. — А ведь у тебя может неплохо пойти.

— Вот-вот, я тоже так думаю. И я эту химию ненавижу уже! Не желаю её учить!

— Матрёш, я чую. — Антон вернулся к их общим баранам. — Я просто чую, что Нечто где-то совсем рядом, недалеко. Как узнать, кто бы это мог быть? Мы должны его знать, обязаны.

— Да кто угодно! — Матрёна фыркнула и чуть не расплескала чай. — Столько важных фигур, бери любую.

— Любую не надо, надо верную. Я тут прикидывал, давно ещё, ты знаешь, что кое-кого из известных лиц сравнивали с Калиостро?

— Кого же?

— Даже двоих. Березовского — уж слишком ловкий он коммерсант — и Кашпировского — за его мегашоу с гипнозом.

— Прохиндеи они оба! — не задумываясь, выпалила Матрёша.

— Не без того. А Калиостро что, лучше был?

— Точно не лучше! — Она рассмеялась.

— И смотри! В тот год, когда появляется Нечто, на Берёзу устраивают покушение. И оно не удаётся! Он жив! А за полгода всего до этого он заграбастал кругленький капитал и прибрал к рукам телевидение. Да про него вообще говорили, что он бессмертным стал. — Чёрный увлёкся и, похоже, был готов прочесть лекцию о восхождении Березовского.

— Только где он сейчас? — осадила его Матрёна.

— В Англии. Калиостро тоже по Европе побегать пришлось. Зато перед побегом он имел уже пять миллиардов долларов. Там на самом деле многое совпадает.

— Ладно, пусть будет так, что твой Берёза — Нечто. А нам что с него?

— Автограф возьмём! — Антон вдохновился свежей идеей. — Ты только представь: книга — она артефакт?

— Артефакт, — согласилась девушка.

— А каким суперартефактом она станет с автографом Калиостро! То есть Березовского. То есть Нечто! — И Чёрный скрестил руки на груди, любуясь произведённым эффектом.

— Круто! — восхитилась Матрёша и совершенно неподходяще к величию момента расхохоталась.

— Да ну тебя! — обиженно махнул рукой Антон. — Ничего ты не понимаешь.

— Да где уж мне! — Она продолжала хихикать.

— Слушай, Матрёш. — Чёрного посетила новая мысль. — А может, это ты у нас Нечто?

— Чего? — Матрёна аж поперхнулась. — Кто, я?

— Нет, ты наверняка Нечто! Ну, прямо вылитое! Как это я раньше не замечал? — Антон всё же не выдержал серьёзный тон и прыснул.

Они дружно хохотали, прыская чаем, утирая слёзы, повизгивая и придерживая животы. Расследование поднялось на ступеньку выше и там зашло в полный тупик, оставалось только смеяться. Наконец Матрёна успокоилась и смогла продолжать разговор.

— Антош, а я тут тоже в архивы полезла. Знаешь, чего нашла?

— Рассказывай.

— Наши февральские логи. И мои записи за февраль.

— И что там?

— А там, что как раз когда у тебя позвоночник первый раз заболел, у меня сердце прихватывало. Представляешь! — Она победно взглянула на Чёрного, как будто отыскала клад. — И именно в этих числах я передавала преподу на анализ металл! Который он определить не смог и, гад такой, не вернул. Это всё в одно время было, в самом начале.

— Занятно, — теперь уже по-деловому заметил Антон. — Я, ты и попытка разобраться с кольцом — в синхронии…

— Опа! Голос опять! «Думайте, думайте. Теплее». Ничего себе! — Матрёна завертелась на месте. — Вот не думала, что силы играют в «горячо — холодно»!

— Мы и так думаем. Я пытаюсь начало понять, откуда всё началось? С Властелинов Времени, это понятно, так сложилось исторически. — Он слегка улыбнулся.

— Допустим. Только ты про книгу не забывай. Не забывай, что Брюс сказал, что они ещё из-за книги так поступили.

— А тогда, может, из-за Нечто? — предположил Антон.

— Может. — Матрёна кивнула. — Властелины выходят на тебя, так как знают, что у тебя в будущем будет контакт с Нечто. Как тебе мысль?

— Значит, первично Нечто?

— Получается, что так. Да. — Она энергично кивнула ещё раз. — Так даже логичней.

— У меня по схемам выходит, что тетрадь, возможно, от Нечто. И ещё кольцо. Надо выходить на Нечто, тогда круг замкнётся.

— Я не понимаю, если Властелины Времени не врут, то почему они не сказали напрямую о вашей с Нечто связи? — Матрёша стряхнула с глаз волосы и вопросительно уставилась на Антона.

— Потому, что тогда они бы нарушили континуум.

— А, не учла.

— И встреча могла не произойти.

— Тоже верно.

— Так вот — что выходит? Понимаешь?

Антон смотрел на неё блестящими глазами.

— Пытаюсь, но не очень пока. — Она от старания даже закусила губу и взвешивала в голове каждую высказанную Чёрным мысль.

— Может, он в каждом прибытии вступает в контакт с человеком? Например, тогда это был Брюс, а в этот раз, например, я? — Он гордо вздёрнул подбородок, но тут же и опустил. — Смело, конечно, я слишком зарвался.

— Не слишком. Если так рассуждать, то будет смелым предполагать и что с Брюсом в контакт можно вступить. Так что это вполне реально. То есть, по сути, я должна свести вас с ним?

— По сути, Брюс с ним и так в контакте.

— Как проводник. При чём тут Брюс? А, вот, как подсказка, что-то с твоей стороны — Брюс его протеже. Ну да, да, да. — Кажется, в мыслях Матрёши что-то с чем-то сложилось.

— Итак, все знают время, — попробовал подвести итог Чёрный. — Все почти знают, что и как.

— Ну да…

— Только мы с тобой два лузера, хотя ты умудряешься вперёд заглянуть.

— Да, а ты назад.

— Знать бы точно, что контакта с Нечто ещё не было. А то, прикинь, если проглядели во времени?

— М-да… — Матрёна задумалась. — Нет, не может такого быть! Это бы совсем глупо вышло.

— Угу.

Они допили чай и снова разошлись по домам — думать поодиночке. Оба чувствовали, что ходят вокруг ответа, всё время вокруг. Нужно было определить центр этого круга и, наконец, до него добраться.

Друзья нашли ещё одну подходящую клинику, на этот раз действительно в Петербурге. Это было закрытое учреждение полувоенного типа, значит, никакие удалённые контакты ничего не решали, нужно было ехать и договариваться лично. Время поджимало — уже целый месяц единственным лечением Антона был гидромассаж в фитнес-центре. В качестве дополнительной физиотерапии можно было посчитать прогулки пешком — он всё ещё не мог использовать транспорт. Ходить приходилось достаточно много и долго, Москва — город большой. Но делать было нечего.

Матрёна, конечно же, сопроводила Чёрного до ближайшей точки по продаже железнодорожных билетов, но через дверь от неё оказался магазинчик со всякой милой женскому сердцу дребеденью. Поэтому Антон пошёл в одиночку общаться с девушками-агентами, а она заскочила туда и пропала.

В наше время если есть деньги, то с билетами проблем нет. Однако Чёрному был нужен не просто какой-нибудь билет, и даже не просто в купейном или люкс-вагоне. Со своей спиной он мог добраться до Петербурга и не превратиться после этого снова в едва ползающего инвалида лишь на экспрессе. К тому же в особом купе.

Антон минут пять объяснял девушке из агентства, какой ему нужен билет. Наконец она бодро застучала по клавишам, полистала экран и заученно перечислила Чёрному, на какие места в какой части вагона имеются в наличии запрошенные билеты.

— Спасибо, — поблагодарил Антон.

На крыльце к нему тут же бросилась радостная Матрёша. Она прикупила себе одну очень симпатичную и как раз на неё сшитую вещицу.

— Взял? Есть билеты?

— А? — Антон посмотрел на неё так, будто только что свалился с Луны.

— Ты билеты на экспресс взял?

— Билеты… — Он посмотрел на свои руки. В них билетов не было. Достал кошелёк — там их тоже не оказалось, зато все деньги были на месте. Антон с удивлением осознал, что на несколько десятков секунд он каким-то образом отключился. И, находясь в трансе, покинул агентство, так и не купив билет.

— Кажется, не купил. — Он всё ещё не понимал, как это могло случиться. — И, пожалуй, покупать не буду.

— Почему? — удивилась Матрёна.

— Понятия не имею! — пожал плечами Антон и растерянно улыбнулся. — Видимо, не судьба.

ГЛАВА 3

Лена отложила книжку и слегка задрёмывала под ровный перестук колёс. Поезд со скоростью двести километров в час нёс её к Петербургу. Она уже представляла прогулки по узким улочкам центра, набережные каналов, мостики над холодной свинцовой водой, стынущих, но всё так же упрямо держащих небо атлантов. В Петербург нужно приезжать поздней осенью, когда ярких красок уже нет и город принимает свой истинный облик и настоящую суть — серые камни под серым небом, молчаливые, строгие, привязывающие к себе с одного взгляда и не желающие отпускать.

Вагон затрясло, и тут же резкий рывок бросил её вперёд, Лена ударилась лбом о спинку переднего кресла. Когда она смогла воспринимать что-то, помимо боли, она поняла, что поезд стоит. Ощупала голову — кожа не рассечена, но шишка будет. Вокруг рассаживались по местам и удивлённо переговаривались пассажиры. Погас свет. Потом загорелись лампочки аварийного освещения. По проходу пробежала встревоженная проводница.

«Что случилось? Почему стоим?» — доносилось со всех сторон, но женщина даже не оглянулась. Волнение нарастало, уже где-то раздалось заполошное: «Да что же это такое!» — и грубый мужской голос оборвал: «Молчи, дура». Лена взглянула на часы — половина десятого. Они должны быть где-то посередине пути.

Через несколько минут уже две проводницы поспешили обратно, завозились в своём купе, выскочили оттуда с ворохом одеял, скрылись в тамбуре. Вдруг одна из них вернулась в вагон и прокричала, перекрывая гвалт испуганных людей:

— Врачи есть?

Поднялся один мужчина откуда-то из середины. На ходу влезая в рукава тёплой куртки, подошёл к ней:

— Что случилось?

— Пойдёмте.

Слышно было, как в тамбуре открылась входная дверь. Лена прильнула к окну — мимо неё к хвосту поезда быстро прошли три человека. Она продолжала смотреть. Вскоре туда же поспешили ещё четверо, видимо из первых вагонов. Потом ещё несколько человек с тюками в руках.

Снова вернулись проводники, местная и незнакомый парень в форме, видимо из другого вагона. Самые нервные из пассажиров вскочили, чтобы потребовать объяснений, но парень сам шёл им навстречу. Он поднял руку, прося тишины. Разговоры смолкли, люди с расширенными глазами ждали его слов.

— Прошу не поддаваться панике, — с лёгкой хрипотой в голосе произнёс проводник. — Наш поезд сошёл с рельсов. У кого есть запасные тёплые вещи, анальгетики, успокоительные или вода, прошу оказать помощь пострадавшим. Всё необходимое нужно доставить к концу поезда.

Вагон молчал. Только через минуту началось шевеление и возня: первыми пришедшие в себя люди разбирали багаж, доставая то, что их попросили достать. У Лены не было ни тёплых вещей, ни лекарств, только большая бутыль фанты, зато у неё был объёмный пустой пакет, в котором можно было много чего унести. Она застегнула курточку и с пакетом вышла в проход. Парень с сиденья напротив собирал в охапку свитера и шарфы. Они прошли по вагону и спрыгнули на снег.

Вдоль всего поезда бродили группы людей, большинство спешило к хвосту, кое-кто возвращался обратно. Лена и парень, утопая в мокром грязном снегу, добрались до места, где кончался состав. Лена глянула вперёд и застыла на месте, прошептав «мамочки», — следующий вагон лежал на боку, колёс у него не было.

— Идём, — хмуро буркнул парень, которому тоже было заметно не по себе. Они двинулись к ближайшему к ним огоньку — уцелевшие разводили костры.

Возле костра суетились проводники, сидели закутанные в одеяла люди, видимо из опрокинутого вагона. Тут же кто-то при свете огня делал укол. Лена спросила, кому отдавать собранное.

— Что там у вас? — спросил кто-то из проводников.

— Одежда, вода, лекарства.

— Идите дальше, здесь уже всё есть. Там нужно.

Они пошли. Ещё два вагона превратились в помятые железные коробки, Лена старалась на них не смотреть. Возле третьего костра их попросили оставить лекарства. Здесь же сгрузили воду и свитера, в которые поспешно укутались отчаянно дрожащая белокурая женщина и смуглый, подвывающий от страха мальчик. Остальными укрыли ещё пятерых лежащих возле костра человек, раненых.

— Нужна ещё вода, — обратился к ним высокий человек в белом халате поверх пальто. Наверно, рефлекс врача заставил его достать из багажа рабочую одежду, раз потребовалось его профессиональное участие.

Лена подняла опустевший пакет и побрела обратно. Она обошла ещё два вагона, вернулась, потом сходила ещё раз. Девушка замёрзла и устала, но она не могла позволить себе остановиться — так она чувствовала себя нужной, при деле, так немного отступал страх. Она уже знала, что один вагон оторвался полностью, его даже не было видно оттуда, где остановился состав, но не могла заставить себя добраться с помощью до него — было очень страшно.

Откуда-то сбоку ударили лучи света — прорвалась первая машина «скорой помощи». От места катастрофы до станции было почти сорок километров, всё случилось в глухом лесу, дорога сюда была только одна, и то почти непроезжая. Единственное здание в округе — домик подстанции — уже было занято тяжело пострадавшими, но это был очень маленький домик.

Лена как раз в очередной раз освободила пакет, когда ночь прорезал дикий вопль боли. Кричал мужчина, он был далеко, но кричал очень громко. Лену затрясло. Какая-то женщина у костра принялась мелко и часто креститься. С той стороны прибежал молодой проводник с абсолютно белым лицом, согнулся пополам, и его вырвало. Вопль продолжался.

— Что там? — спросил кто-то.

— Ему ногу, живому, режут, — выдохнул проводник. — Под вагоном застряла.

Лена поднялась и, пошатываясь, побрела в свой вагон. Мужчина продолжал кричать, она зажала уши, но не могла не слышать этого жуткого звука. Она забралась в вагон и уставилась в темноту за окном. Её трясло, то ли от холода, то ли от нервов. Она не знала, сколько прошло времени.

— Выгружаемся! — раздалась зычная команда. — Не торопясь, не толкаясь, с вещами — на выход! Все переходим в другой состав.

Люди, нагруженные багажом, медленно высыпались из вагона, скучились у дверей.

— Не толпимся, не толпимся! Проходим вперёд!

Лена влилась в ручеёк хмурых, мрачных людей. Они шли в полной темноте, запинаясь о шпалы, скользя в снежной каше, слыша лишь шум от дыхания соседей, жалобы и причитания женщин, сдавленную ругань мужчин и периодические окрики:

— Поторопись! Не отстаём! Не теряемся!

До подобравшего их поезда было полтора километра. Поезд уже был забит под самые потолки, но всё принимал и принимал людей. Сидели впритирку на нижних и верхних полках. Здешние пассажиры старательно поили вновь прибывших корвалолом, горячим чаем и более крепкими напитками. Их довезли до полустанка, пересадили в «Сапсан». На нём уже доехали до Петербурга.

— Анто-он! Ты слы-ы-ышал?! Ы-ы-ы-ы! — Матрёна ревела в трубку белугой. Чёрный даже испугался, как бы не промок и не выключился её телефон.

— Что слышал?! Что случилось, Матрёш?!

— По-о-ы-ы! По-о-ызд! Наш по-о-езд! Взорва-а-ли-и!

— Какой наш поезд?! Ты о чём, мать?

— Не-э-эвский экпре-э-эсс! На-аш! Понимае-эшь? — Кажется, она чуть-чуть успокоилась. До Антона дошло, что она пытается ему рассказать, и он присел, где стоял. Ничего себе! Тот самый поезд, на который он почти совсем уже взял билет, попал под теракт. Их спасла случайность или?.. Чёрный вспомнил, как в беспамятстве покинул агентство. Сдаётся ему, он знает, как это «или» зовут, и какого цвета у него волосы.

— Мать, но мы же никуда не поехали! Чего реветь-то? Мы тут, в Москве, целые и невредимые. Перестань быстро!

— Мы могли-и поеха-ать! — Матрёна подумала о том, что их миновало, и снова взялась рыдать.

— Мы не поехали! — выделяя голосом каждое слово, прокричал в трубку Чёрный. — С нами всё в порядке!

— Это нас хотели-и, на-а-ас!

— С чего ты взяла?!

— Я знаю-у! Мне сказали!

— Что тебе сказали?

— «Там должны б-бы-ыли быть вы. Мы х-хотели отправить в-вас отдохнуть. Вас хотели у-убить, м-мы это узнали, и, до того как появилась у вас м-мысль, мы её уб-брали из головы». Вот!

— Ничего не понимаю. О чём это?

— Об экспресс-се! То-очно-о!

— Не лезет!

— Куда?

— Никуда не лезет! Мысль об экспрессе никто никуда не убрал, значит, они не об этом. А если убрали, то мы не знаем о чём. Или ты знаешь?

— Не зна-аю.

— Тогда что ревёшь?

— Стра-ашно!

— Мать, ты сама говорила, что мы на войне. Ну-ка, перестань плакать, ну что ты как курица!

— Кто я?! — Было слышно, как Матрёна задохнулась от возмущения. — Кто?!

Телефон отключился. Чёрный хмыкнул и полез в Интернет узнавать новости.

Матрёша проплакала ещё где-то с час, уже не из-за теракта, а от обиды на Чёрного. Он! Её! Обозвал! За что?! Она для него на всё готова, а он! Её! Наконец ей надоело прокручивать в голове одно и то же, слёзы высохли, и она подумала, что надо бы как-то отвлечься от тяжёлых мыслей или ей снова грозит депрессия. Антона видеть она сейчас не желала. Институт прогуливала всё равно, на последнюю пару приходить просто смешно. О! Она поняла, куда ей нужно пойти — конечно, в спортзал! Нет ничего лучше физических нагрузок, когда нервишки шалят.

Она устроила себе марафон, постаралась убиться так, чтобы ни одной мысли не выжило в пропотевшей и чуть гудящей от напряжения голове. Своим рвением заслужила особое внимание тренера — он весь вечер ходил вокруг неё кругами, уточнял, правильно ли она поняла упражнение, приводил её в пример остальным девушкам и пытался подстраховать. Матрёна делала вид, что ничего не замечает. Только пококетничать с тренером ей и не хватает для полноты жизни.

Она медленно шла к метро, лёд застыл на выбившейся из-под шапки, плохо просушенной пряди волос, лёд застывал в душе. Они обычно возвращались вместе, она и Антон. Не торопясь, переходили через эстакаду, спускались, шествовали по теперь уже мёрзлой аллее. Она провожала его до перехода, потом он провожал её до лестницы, потом опять она — его. Обсуждали насущные дела и секреты, гадали о Нечто. Да, она столько всего узнала, а он — её — обозвал!

«А что, — вдруг прорезался незнакомый скользкий голосок в голове, — тренер-то ведь тоже ничего парень — надёжный, сильный».

Матрёна остановилась. Это ещё кто? Или чьё? Не Седой точно. Этого она в первый раз слышит. «А может, — мелькнула подлая мысль, — это и есть твой внутренний голос?» Она тряхнула головой и почти побежала к метро.

Матрёна не звонила и не появилась в аське, но Антон, увлечённый раскопками в Интернете, не обратил на это внимания и только на следующее утро подумал: а ведь он может помочь девушке. Захваченный загадкой Глаза Дракона, он чуть не забыл об остальных артефактах, вышедших из-под его рук. Точно! Седой говорил в своё время, что Единорог — это защита, но не для Чёрного; и не сказал для кого. Он тут же позвонил Матрёше, но её телефон был вне зоны доступа. Второй звонок сбросило. Пришлось отправлять эсэмэску, что он просит её подойти в их кафе вечером. Днём следовало заняться кое-какими делами.

Антон заметил, что пешие прогулки пошли ему на пользу — спина понемногу «расхаживалась», боль отступала. Правда, на общем состоянии это не сказывалось, и на настроении тоже. Его по-прежнему донимали головные боли, головокружения и перебои с сердцем. Хотя тот же Доренко и объяснял ему, что эти симптомы не имеют никакого отношения к проблемам спины. Всё это чистой воды психология.

В самом деле, Антон знал, что боль, которую ощущает любой человек, на две трети состоит из его воспоминаний о боли, которая была когда-то. Значит, боль не в ноге или в спине, она в голове. Также известно, что если кто-то уверен, что он заболел, то он будет чувствовать себя больным, даже если потом окажется, что он ошибался. Осуществление ожидаемого доходило до того, что некоторые женщины (науке известны такие примеры), уверенные в том, что они беременны, начинали толстеть и наблюдать все полагающиеся приметы. И только через много месяцев выяснялось, что причин для этого не было никаких. Вот что может психика, вот где самое страшное оружие и самый совершенный инструмент.

Преподаватель Медицинской школы при Калифорнийском университете Норман Казинс убедил себя в том, что каждый человек владеет особой целительной энергией, которой просто не умеет пользоваться. Впервые он вылечил себя в десятилетнем возрасте от туберкулёза. В конце семидесятых он подхватил редкую болезнь, которая за год превращает здорового человека в паралитика и убивает, и опять вылечил себя сам. Единственным подспорьем от медицины стали слоновые дозы витаминов, которые колол ему его приятель, врач-еретик. В 1983 году Казинс перенёс инфаркт миокарда и остановку сердца — обычно такая комбинация приводит к панике и смерти. Казинс не стал ни паниковать, ни умирать и, может быть, живёт до сих пор. Антон читал его книгу «Анатомия болезни». Он читал так много всего, почему же он до сих пор едва ковыляет и морщится от боли? Наверно, ему следует навести порядок в первую очередь в своей голове.

Матрёша вошла в дверь медленно, двигаясь как автомат, и с совершенно потухшими глазами, остановилась, наверно, искала Антона. Он помахал ей от столика. Она молча прошла, опустилась на стул прямо в шубке и застыла как манекен.

— Ленка вернулась, — ровным, тихим голосом сообщила она.

— Ленка? Какая Ленка?

— Из нашей группы.

— Откуда вернулась? Зачем ты мне это говоришь? — Антон забеспокоился, всё ли у Матрёны хорошо с головой. Уж очень странно она себя вела.

— Она ехала в этом поезде, — всё так же бесцветно произнесла Матрёна.

— И уже в Москве?

— Она из Петербурга сразу же улетела, не могла там быть после всего. А Машка погибла, которая в «Одноклассниках».

Матрёна перестала говорить и теперь сидела, уставившись в одну точку. Антон встал, прошёл к бару. Водки не было, взял коньяк, сразу полстакана. Матрёна выпила залпом и, кажется, не поняла что. Потом напиток начал действовать, её поза потеряла напряжение, она сняла руки с колен, положила на столик. Чёрный опасался, что после ступора её сорвёт на истерику, но обошлось: коньяк выводил из шока достаточно мягко. Наконец она подняла глаза и уже вполне осмысленно посмотрела на Антона.

— Как хорошо, что у нас есть Седой!

— Да. — Чёрный не стал спорить. — У нас есть ещё кое-что. Дай руку.

Девушка с удивлением протянула ладонь, Антон примерился и надел ей на средний палец кольцо.

— Вот так. Поноси пока. Его имя — Единорог.

— Оно тоже из этого, нейзильбера? — Матрёша рассматривала кольцо.

— Типа того. Оно тебя защитит.

— От чего?

— От всякого, нам ненужного.

— От чужих мыслей тоже? — тут же уточнила она.

— От этих должно, а от своих тебя никто не спасёт! — Чёрный с намёком покачал головой. — А что за чужие мысли?

— Да ерунда всякая. Лезет в голову, а я её прочь гоню.

— Правильно, гони её! — Антон улыбнулся. — Ерунда нам не нужна. Нам нужны только полезные мысли.

— Представляешь… — Она смотрела на него расширенными глазами. — Я поймала в своей голове мысль, что можно было бы поразвлекаться с тренером! Из «Жирафика»! Такая дичь.

— А что? — Антон изобразил недоумение. — Да и развлеклась бы. Велико дело!

— Ты что?! Как ты можешь так говорить?! — Матрёна покраснела, потом побледнела, вскочила и была готова броситься вон из кафе.

Тут Чёрный по-настоящему испугался последствий своей неумной шутки. Как же он мог забыть, что взрослый цинизм не для ушей девятнадцатилетней девушки! Её мир ещё устойчив и справедлив, и он сейчас нанёс удар по этой самой устойчивости мира. Нужно было срочно спасать положение.

— Матрёш, да я пошутил! — Антон криво улыбнулся. — Ну что ты так? Я, правда, пошутил, прости дурака.

Он взял её за кисть руки и тихонько погладил. Матрёна дулась и отводила глаза, но руку не отняла. Он потёрся о её ладонь щекой, как старый верный пёс, и ещё раз повторил: «Прости».

Девушка снова опустилась на стул. Антон старался изо всех сил и через полчаса дождался первой слабой улыбки. Матрёна на него больше не обижалась.

Непонятно, от чего защищало кольцо, только Матрёне по-прежнему было плохо. Она постоянно чувствовала себя усталой, всё валилось из рук, мысли ползали со скоростью улиток, сосредоточиться на учёбе стало непосильным трудом. Девушка бродила по дому как бледная тень, мать обзывала её мокрой курицей и грозилась оборвать Интернет. Матрёна слабо огрызалась, что тогда перейдёт на вайфай. Полностью наступила зима, теперь нельзя было подкрепиться даже энергией и теплом солнышка. Спортзал был оставлен, на него больше не было сил. Даже к Антону она старалась лишний раз не выезжать — слишком далеко. Общались по аське.

— Как там пузечко?

— Пузечку хорошо, мне плохо.

— Тебе совсем плохо?

— Как месяц назад. Такой же мандраж в душе. Давай подумаем, в какое время тебя начали проверять?

Антон кутался в одеяло, хотя в комнате было достаточно тепло.

— Хорошо спросил… Наверно, когда тебе плохо стало. А может, и когда твой отец заболел. Мне кажется, Властелины знают, о чём говорил Брюс. И сейчас продолжают, выходит?

— Нет, сейчас основной момент…

— Когда всё должно проявиться?

— …снятия твоей жизненной силы для меня.

— А! Вот про что они говорили!

— Да. Теперь проверяет уже жизнь.

— Надеюсь пройти. Мне тут голосок немножко поднял настроение.

— Отлично. По делу что-нибудь можешь сказать?

— Думаю тут.

— Это полезно. — Чёрный усмехнулся.

— Вот мы хотели найти Березовского в Англии, но сейчас никак. Что не пускает? Или болезнь, или нам так кто-то специально мешает.

— Понимаешь, Матрёш, болезни-то как таковой нету. — Чёрный взялся объяснять то, до чего он додумался, отталкиваясь от слов Доренко, что его симптомы вовсе не связаны со спиной.

— Главное — это болезнь психики, — тут же откликнулась Матрёна.

— Именно! С физикой всё в порядке, — озвучил он результат.

— Не поняла. Это как?

— Ну, смотри. Известно, что до появления антибиотиков больные выздоравливали только потому, что верили в эффективность лекарств. Сами лекарства почти не работали, не было их тогда, реальных, не было!

— Сейчас-то есть.

— Ага. Исследования обезболивающих препаратов показали, что плацебо действует почти так же хорошо, как патентованные крутые колёса.

— Так ведь почти!

— Да, почти, только немного лучше! А это только обманки, которыми убеждают больного в том, что сейчас у него всё перестанет болеть. Если он убеждается — на самом деле перестаёт. Вот так. Понимаешь?

— То есть у тебя на самом деле повреждения позвоночника нет? — Матрёша никак не могла усвоить его мысль.

— Есть. Но оно и раньше было.

— Тогда… Это просто страх? Общий дискомфорт? Да?

— Это просто наезд, Нюша. Классический.

Этот вывод с неизбежностью следовал из всех раздумий и рассуждений, но и самому Чёрному было очень непросто его принять. Все его муки адовы — это результат чьей-то злой воли, — ничего себе! Было очень обидно за собственную недогадливость, и поднималась глухая злость на тех, кому он этим обязан.

— Так давай бороться! Мне очень интересно, кто против нас и почему?

— Мы и боремся.

— Вот! Знак! Фраза только что попалась: «Только те, кто предпринимает абсурдные попытки, смогут достичь невозможного». Значит, всё будет хорошо, я знаю!

— Конечно, Матрёш.

— И психику нашу мы вылечим!

— Обязательно.

Да, вот теперь уже обязательно. Даже не затем, чтобы отомстить врагам, некогда отвлекаться на месть, но затем, чтобы этим самым врагам не удалось достигнуть их вражьей цели — остановить Чёрного и не дать ему добраться до чего-то очень и очень важного. Но раз его так пытаются остановить, значит, шанс добраться до этого важного у него есть.

— Привет, Нюша!

Сегодня Антон чувствовал себя почти хорошо, конечно, лишь по сравнению с предыдущим. Может, это был ответ мироздания на его решимость?

— Привет.

— Что поделываешь?

— Да ничего вроде, кино смотрела, про олигарха.

— Это про Берёзу, что ли?

— Ага. По мотивам.

— И как?

— Слушай, у меня либо глюки, либо, правда, один момент снимался на канале, где мы гуляем! Там даже табличка есть: канал Москва — Волга. Вот тут у воды, где Речной вокзал, а потом по каналу до того причала, до которого мы доходим. Меня зацепило!

Чёрный попытался представить, о каких местах идёт речь. Любопытно, что фильм про Березовского снимали на их набережной.

— Знаешь, мне кажется, это кино не для всех. То есть его могут смотреть все, но поймут, зачем оно снято, только те, для кого оно сделано. То есть мы!

Антон подумал, что, пожалуй, фильм действительно стоило бы посмотреть.

— Антон, а мы с тобой можем как-нибудь поехать в офис? — вдруг спросила Матрёна. — Ты и там в Инете пороешься, а я повспоминаю.

— Кстати про офис.

— Что про офис?

— Помнишь, как там дверь сама собой закрывалась?

— Ага, хорошо помню.

— В свете того, что происходит, по-другому всё это воспринимается.

— Пожалуй. Кажется, офис сам превратился в маленькую аномальную зону. — Матрёша хихикнула.

— Можешь посмотреть, как пишется «Калиостро» на латыни? — Антона осенила очередная идея, и он подбирал под неё материал.

— На итальянском — Alessandro Cagliostro.

— А перевод?

— Сейчас попробую… С итальянского не переводится, я по словарю проверяла. Перевода нет.

— Поищи в других языках.

Пока Матрёна копалась в Сети, Чёрный успел заварить порцию мате и даже его выпить.

— Я посмотрела в немецком, английском, испанском, украинском даже. Нет.

— Смотри итальянские фамилии.

— Я этим и занимаюсь. Калиостро — фамилия родной тётушки Джузеппе Бальзамо.

— Это я знаю.

— Само имя Джузеппе Бальзамо, если его преобразовать при помощи каббалистических методов, означает «Тот, кто был послан», или «Данный», а так же «Господин Солнца», — это показывает, что оно не было его истинным родовым именем.

— Мне не это имя нужно, а другое.

— Да, я понимаю. Я ищу… Не могу найти ничего про значение фамилии Калиостро, нету, и всё. Всё что угодно, но не это.

— Попробуй другой поисковик.

— Во, тут пишут, что фамилия у него от дяди. Читал «Перстень Калиостро»? Оттуда: «В ходе двухдневного проживания Калиостро в хижине лесничего он предсказал появление великого мага в недалёком будущем, а точнее, ровно в 1990 году. Он будет иметь прямое отношение к магии Калиостро и тайным познаниям».

— Интересно, насколько это правдиво? Это же беллетристика. Всё равно — занятный момент.

— Так, биография, «…после смерти отца Джузеппе ликвидировал малодоходное предприятие родителя и погрузился в полное превратностей путешествие в высшем свете. У Лоренцы, невесты Джузеппе, была тётка Калиостро, её фамилией и воспользовался предприимчивый молодой человек. Впоследствии он назывался также графом Фениксом и графом Тара, но имя Калиостро оказалось самым устойчивым из его псевдонимов». «В Страсбурге его называли Другом Человечества».

— Перевод имени нужен.

Чёрный начал терять терпение. Ну, как она не понимает, что он прекрасно знает и про Лоренцу, и про её тётю и ему нужен конкретный ответ на конкретный вопрос?

— Ищу, что нахожу интересное, тебе кидаю. О, смотри! Целая серия ссылок! Давай, я по ним подборку сделаю.

— Делай. Про что ссылки-то?

— Про Кали. Я по корням искала, и вот нашлось.

По коже Антона вдруг побежали мурашки, волоски на руках встали дыбом. В тот же миг ему показалось, что где-то далеко-далеко протрубил рог. Или это был теплоходный гудок? Нет, какой теплоход, сейчас же зима! Антон поискал обычные объяснения необычного звука и пришёл к тому, что, наверно, ему просто послышалось.

— Собирай!

Матрёна замолчала надолго. Прошло около двух часов, когда она снова стукнулась в асю с коротким:

— Лови!

Антон открыл присланный файл.

«Культы Богини КАЛИ некогда были распространены повсеместно. Это находит подтверждение в свидетельствах священных текстов различных религий, это не опровергается научными данными. Культ Чёрной Богини имел в древности свои прямые аналоги в самых разных уголках мира. И в этом есть НЕЧТО большее, чем простые совпадения в названиях. КАЛИ — Великая Матерь всех существ, почитаемая под разными именами и в разных формах практически повсюду.

КАЛИ — Чёрная. Имя КАЛИ производно от санскритского слова КАЛА, обозначающего чёрный цвет.

„Время (КАЛА) пожирает весь мир во время космического растворения (пралайи), но КАЛИ пожирает даже само Время, потому Она и именуется словом КАЛИ“.

КАЛИЮГА — Чёрная Эпоха, Эпоха КАЛИ.

В КАЛИЮГУ именно почитание Кришны становится господствующей формой вишнуизма, так как Кришна — проявление КАЛИ, а из всех Махавидья и других форм Богини-Матери именно КАЛИ почитается как центральный и главный и часто вообще единственный объект Богопочитания в век КАЛИ. „Только КАЛИ должна почитаться в КАЛ И ЮГУ“ (калау КАЛИ ту кевала), — говорится в „Шакта-прамоде“, известном собрании ритуальных текстов Тантры.

КАЛИ — Чёрная Богиня (инд.). КАЛИгхата — священный храм КАЛИ, построенный в Бенгалии».

Другой источник. Это уже современное прочтение.

«Кали — Богиня вечности, наблюдающая за всеми нашими изменениями и способствующая тем, кто помогает нашему духовному росту. Говоря конкретнее, Кали — это Юга-Шакти или та энергия, сила времени, которая переносит человечество из одной мировой эпохи в другую.

Богиня-Мать как тёмная, мистическая и трансцендентная Деви (богиня — пер. с санскрита) держит ключ к истинной силе и настоящему мироздания во всех своих проявлениях. Кали снова входит в человеческую среду и в сферу Земли, чтобы творить магию и вызывать чувство страха и почтения.

Богиня вызывает все изменения на планете, пробуждая Шакти (энергию) планеты и стимулируя не только индивидуальное, но более глобальное общепланетное сознание. Современные природные и иные катастрофы, которые в настоящее время случаются повсюду на планете, являются проявлением, указанием на изменяющую всё силу Кали…

Чтобы принять вызов Матери Кали, мы должны внутренне измениться… Мы должны научиться жить в согласии с её ритмами и трансформирующими вибрациями, позволяя ей очищать и изменять нашу собственную, в первую очередь психологическую природу.

Она терпеливо ищет тех, кто может нести её милостивую волю.

Существует острая потребность в новых аватарах и формах энергии Кали, в возрождении поклонения ей и в новом, ещё большем потоке её милости. Кали держит ключ от нашего будущего как вида и от судеб наших душ. Мать Кали обладает властью поднять человечество на новый уровень развития…

Нам следует принять очищающий огонь Кали, чтобы она могла поднять нас на новый уровень просвещённости, который только и поможет решить наши личные и глобальные проблемы. Те, кто могут вынести испытание огнём Кали и нести его, могут принести новое знание в мир. Они откроют видение будущего, которое заключается в гармонии с вечной истиной и вселенской гармонии».

Ещё один текст.

«Кáли (санскр. काली, Kālī, „чёрная“) — тёмная и яростная ипостась Парвати, тёмная Шакти и разрушительный аспект Шивы. Богиня-мать, символ разрушения. Кали разрушает невежество, поддерживает мировой порядок, благословляет и освобождает тех, кто стремится познать Бога. В Ведах её имя связано с Агни, богом огня.

Этимология имени связана с понятиями „время“ и „чёрный“».

Ничего себе! Чёрный, ты только смотри!

«Время», «Чёрный»! Во как!

Он дочитал до конца и некоторое время не мог подобрать слов для ответа. Его накрыло то ли просветление, то ли инсайт: внезапно в его голове повернулись и совместились разбросанные в беспорядке кусочки мозаики, и, пусть не вся, пусть пока одним небольшим куском, картина начала собираться. Он чётко знал, что теперь он уже ЗНАЕТ НЕЧТО, только не понимал, что именно.

Антон поблагодарил Матрёну и отключился. Он чувствовал, что сейчас ему нужно побыть наедине с собой.

Чёрный ещё некоторое время провёл как сомнамбула в состоянии отстраненности от обычных бытовых дел. Он находился в мире, и в то же время мир проходил мимо него, не задевая. Он не пытался разобраться в своём состоянии, но лелеял его, как куколка, ожидающая превращения. Совсем рядом находились полная ясность и свет, и Антон ждал, когда ему будет позволено войти в расположения этого света. Он боялся потерять это чувство близости и предожидания, боялся разменять на мелочи и всякую ерунду. Тем временем внутри него проворачивались невидимые колёса, куски информации сцеплялись, как шестерёнки, и до времени погружались в глубину подсознания. Его разум старательно переваривал полученный материал. Больше всего на свете ему хотелось сейчас, чтобы все о нём позабыли, но это было неисполнимое желание.

— Привет, пузечко!

— Привет.

— Слушай, тут мне голос вот такое сказал: «Ищи способы наполнить себя энергией. Не хватает». А потом добавил: «Он сам тормозит процесс». Что ты об этом думаешь?

— Не знаю пока. Что ещё?

Хорошо им говорить «сам тормозит», взяли бы и подсказали, как ускорить. Раз видят, что он не понимает. Да, дождёшься от них. Сегодня настроение у Чёрного было ворчливым.

— Я тут таблицу делаю, взяла троих: Берёзу, Калиостро и Кашпировского — и выписываю всё про них. Может, так наглядней будет?

— Ясно.

— Так ты что думаешь по поводу сказанного голосом?

— Я думаю, это процесс восстановления себя и в дальнейшем нахождения Нечто.

— Да?

— Если Нечто стоит за нами, почему тогда в трудный момент он не выходит на арену, а появляются Брюс и Властелины Времени? Это не просто так. Что-то мы пропустили.

— Может, мы в этой борьбе против трудностей эволюционируем?

— Нет, не в этом дело. Думай, мать, думай!

— Может, он пока к нам только присматривается? Он дал нам подкрепиться слегка, а теперь смотрит, как мы выкарабкаемся? Или как он должен выйти на арену? Может, я просто тебя не поняла?

Они — подопытные крысы у Нечто? Какой в том смысл, если исключить извращённое развлечение иного разума? Подкинул колечко и любуется, как все забегали? Антон чувствовал, что это был бы слишком простой и неверный ответ.

Если событие уже состоялось, почему его завершать приходится Властелинам и Брюсу?

— Знаешь, я почти уверена, что дело в нас. Мы что-то сделали не то или, наоборот, не сделали. А теперь нам пытаются помочь исправить ошибки. Чтобы не получилось, как с той диадемой, которую ты таки не доделал, но она была на Мишиной Татьяне в день их свадьбы. Так же.

— Да ладно.

Антон очень не любил вспоминать о незавершённой работе.

— Нечто может всё? Да?

— Наверное, не спрашивал.

— Он и есть время?

— Да.

Да, он — время, но не только время, больше времени. Это кусок мозаики, его спросили, он ответил, и теперь и он сам знает его. Может быть, будет ещё один «вопрос точного попадания?»

— Тогда он как дал возможность контакта с ним в будущем, так и убрать может?

— Ты так, значит, думаешь?..

Нет, не будет. Матрёша ушла в сторону, но он ещё не может сказать, в какую и как далеко.

— Понимаешь, мы не можем быть уверены на все сто, что это будет. Брюс говорил лишь о большой вероятности.

— Так.

— И это, как ни странно, зависит по большей части от нас. Будет он или нет. Понимаешь?

— Что делать надо. Конкретно? Инструкции?!

— Да никто тебе их не даст! — Кажется, Матрёша начала закипать. Антон хотел от неё слишком многого. — Властелины Времени стараются помогать, чем могут. Брюс тоже. Но зависит это от нас! Не понимаешь? Нет этих инструкций, нет!

— Ты стараешься?

— Да, я делаю всё, что могу.

— Филонишь?

— Каким образом? Ты думаешь, мне не хочется этой встречи? Этого хочет любой на планете и все остальные. Этого нельзя не хотеть. Но ни я, ни ты, мы точно не знаем, что надо делать.

— То есть встреча была и её как бы не было, так, что ли?

— Нет. Она-то была, но её в любой момент может не стать. Знаешь, в чём недостаток моего контакта с Властелинами Времени? В том, что я заинтересованное лицо.

— Видимо, все заинтересованы. Кроме, возможно, Брюса.

— А Нечто заинтересован? И может ли он быть заинтересован?

— Вот про Нечто он теперь отвечать мог.

— Нейтрален.

— Наверное. Кстати, я вспоминаю слова голоса о том, что нужно больше энергии, так как они тебя к операции готовят, помнишь?

— Да.

— Я думаю, что вот оно и начинается. Эта операция. Они действуют своими силами, а чтобы ты ничего не почувствовал, моя энергия пойдёт как наркоз. Понимаешь? То есть морально и физически ты держишься нормально, а они устраняют проблемы.

— А позвоночник, получается, — это дело второе? Энергии реально нет.

— Нет, конечно. Так и у меня нет энергии, нужно вырабатывать. Сегодня об этом же и сказали. Теперь я понимаю, почему часть последней информации так расплывчата.

Да, да, да, энергия — это важно, но сейчас ему гораздо важнее понять: для чего это всё? Нужна информация, очень нужна информация. Энергия пока подождёт.

— Что ты имеешь в виду — расплывчата?

— Не сформулирована, как будто очень сложный и большой клубок, то есть о чём там, ты примерно представляешь, а как и что — не понимаешь. Понял?

— Нет.

— Я вытащила этот клубок и вижу, что там есть часть более-менее мне понятная, а остальную я как-то чувствую, но не могу перевести в слова. Понимаешь?

— Нет. Почему не можешь?

— Например, что-то мешает. Или рано знать эти подробности. Представь, если я чётко пойму, что и как будет, первым делом я что сделаю? Правильно. Расскажу тебе! Про Нечто. Это будет нарушением. Нельзя точно знать, будет или нет контакт с ним, он непредсказуем.

— Понял.

— Каждое слово его весомо и корректирует наши действия.

— Знал бы — всё равно не поверил.

— Кто возьмёт на себя ответственность? Вот нам и дали намёк, что возможность есть и она велика. Понимаешь?

— Да. Это понято.

— Так теперь-то ты веришь в эту возможность?

— Так же, как и раньше.

— Не веришь, значит.

— Нет, я всегда верю. Но раз в неделю есть сомнения. Как в анекдоте: пятьдесят на пятьдесят — либо увижу, либо нет.

— Нет, вероятность гораздо больше. Не забывай.

Вот так всегда — пара штрихов к картине, одна чёрточка или ещё какая мелкая деталь, а сколько на неё ушло. Времени, сил, да просто электроэнергии. Чёрный усмехнулся при этой мысли — в показаниях электросчётчика ценность контакта ещё никто не измерял.

Только через два дня Антон вернулся к обычному состоянию духа, вновь ощутил, что всё ещё принадлежит этому миру, мир его покуда не отпустил. Он вздохнул, поцокал языком, и они с Матрёной с удвоенным рвением принялись разыскивать следы Калиостро. Антон был уверен, что этот поиск должен привести их к Нечто. Если сущность воплощалась в существе с определённым набором свойств и черт характера, значит, это было для неё наиболее адекватным состоянием. Значит, в следующий раз можно ожидать чего-то похожего, хотя бы в основных чертах.

— Вот, погляди. — На этот раз Night укатила в какую-то свою бизнес-командировку, а Матрёна всё-таки доехала до Антона, они сидели на пушистом ковре, гладили блаженствующего кота и разбирали записи. — Сохранилась копия записки Калиостро, снятая в Ватикане. В ней даётся описание процесса «регенерации», или возвращения молодости: «…приняв две крупицы этого снадобья, человек теряет сознание и дар речи на целых три дня, в течение которых он часто испытывает судороги, конвульсии и на теле его выступает испарина. Очнувшись от этого состояния, в котором он, впрочем, не испытывает ни малейшей боли, на тридцать шестой день он принимает третью и последнюю крупицу, после чего впадает в глубокий и спокойный сон. Во время сна с него слезает кожа, выпадают зубы и волосы. Все они вырастают снова в течение нескольких часов. Утром сорокового дня пациент покидает помещение, став новым человеком…»

— Интересно. Стоит подумать.

— Только подумать? Я, грешным делом, вспомнила про твои состояния. Может, ты уже бессмертный? — Матрёша картинно округлила глаза.

— А помнишь, я рассказывал, как Миша орал в телефон? — не в тему спросил Антон.

— Конечно.

— Значит, ему Властелины сказали всё. А потом поприкрыли. — Он задумчиво чесал кота за ухом. Граф громко мурлыкал.

— Думаю, не всё.

— Многое.

— Ну да, это как я тогда вспомнила почти всё, когда у тебя шок был. — Матрёша передёрнула плечами. Воспоминания были не из приятных.

— Ну что, про Калиостро есть ещё чего? — Антон отстал от кота.

— «Щеголял перстнями, украшенными редкими драгоценными камнями. Называл их „безделицами“ и давал понять, что они — собственного производства», — прочла очередную цитату Матрёна.

— О как!

— Ага, прям как ты. — Она хихикнула.

— Это я как он, — ворчливо возразил Чёрный.

— Это уже мелочи. Могу я тебе комплимент сделать? «Он стал вести в Лондоне роскошную жизнь и усердно занимался благотворительностью».

— Что-то берёзкой потянуло… — Он сделал вид, что принюхивается.

— Распаренной? — подхватила Матрёна.

— Ага, как в парной. Наверно, скоро жарковато будет!

— Да нам тут и так не холодно.

— Ну да, кто там намекал, что уже теплее?

— Кому теплее, а кому и пятки жжёт.

— Так у них мерки другие.

— Помню-помню, всё относительно, это и есть Великий Закон! — расхохоталась Матрёша.

— Не смейся, это действительно так. Просто мы не можем представить такого вот равновесия.

— Смотри дальше. — Девушка перелистнула страницу. — «Что же касается титула графа, то можно сказать только, что ни в одном из европейских геральдических атласов герб графов Калиостро не был обнаружен». Ещё. «Ибо „кальостро“ на юге Италии зовётся горячий ветер, дующий из Африки. Ему нужно пространство — весь мир! И будьте уверены, этот ветер согреет многих».

— Вот! Значение слова всё-таки есть!

— У меня совершенно безумная мысль: а что, если Калиостро, пройдя во времени, подарил тебе в будущем один из своих перстней?

— Это как? Технологически? — фыркнул Антон.

— Ну, будучи Калиостро, он переместился в будущее. И подарил или отдал тебе один из своих перстней.

— То есть сделал кольцо за меня? Так?

— Ну да. Ты же не присутствовал при всём процессе. Может, он сделал что-то с памятью твоего литейщика, а сам его сделал?

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. — Чёрного возмутила мысль, что его кольцо ему подбросил кто-то другой, пусть даже такой загадочный человек, как граф Калиостро.

— Да понимаю я, просто объяснить не могу нормально. Он отдал тебе в будущем своё кольцо, а сделал так, чтобы ты был уверен, что сделал его сам. Короче, бред. Но кольцо же у тебя всё равно от Нечто. Правильно?

— Как ты сейчас сказала, с подачи.

— Ага, как Седой мне во сне ключи подавал. — Девушка мечтательно улыбнулась.

— Эй, ты никак по нему соскучилась, — не преминул подколоть её Антон.

— Нашёл, по кому мне скучать! Прямо такой подарок, — отбрила Матрёна.

— А у меня эталона для подражания, кроме Седого и Брюса, нет! — заявил Чёрный.

— А Калиостро?

— Нет, скорее уж Седой. А представь, тут Нечто выходит из тени и ка-ак!.. — Чёрный поднял кулак, показывая, как именно проявит себя Нечто.

— Да, а мы что, его тень ищем? — Матрёша со смехом заглянула под кровать, проверяя, нет ли там лишней тени. Тени не было, только сверкнули глаза затаившегося в засаде Графа.

— Нет, это я говорю, что, может, он себя ещё не проявил, но вот выйдет из тени, и мы точно поймём, что это он, — скучным голосом принялся пояснять Чёрный.

— Тогда в чём его действия должны проявляться?

— Не знаю. — Он развёл руками. — Вон у меня кольцо опять помутнело. Может, оно?

Рука Антона опустилась почти под кровать, кот прыгнул. Он вцепился передними лапами и зубами в руку с кольцом и начал драть её задними. При этом Граф не выпускал когтей и прихватывал несильно, демонстрируя, что он просто решил поиграть.

— Это оно! — завопила Матрёна и бросилась тискать кота.

Антон смеялся.

В этот бизнес-центр пройти не просто — бдительные секьюрити не пропустят человека с улицы, если о его ожидаемом визите нет предварительной записи в их журнале учёта посетителей. Придётся гостю звонить нужному человеку и дожидаться в холле, пока его встретят и проведут. Но двоих гостей в строгих деловых костюмах препятствия не остановили. То ли их внешний вид снял любые вопросы, то ли охрана их попросту не заметила — два человека спокойно прошли мимо поста и вошли в лифт.

На шестом этаже они покинули кабинку лифта, прошли по коридору, разглядывая названия фирм. Обнаружив нужный отсек, разделились и поодиночке прогулялись по всем отделам, как будто кого-то искали. Никто не поднял глаз при их входе, ни одного вопроса не прозвучало. Гости прошли коридор до конца, встретились, важно кивнули один другому и без стука открыли самую последнюю дверь.

Человек, которого коллеги Night попросту именовали боссом, а он делал вид, что об этом не знает, был на месте. Его кабинет завершал ответвление коридора, которое полностью занимала организация, — он располагался в торце. В хорошие минуты босс шутил, что держит все отделы в своих руках: по правой стене — в правой, а по левой — в левой. Он не был ретроградом, этот ещё довольно молодой человек со спортивной фигурой и демократично отпущенными волосами. Он любил скорость и риск, в редкое свободное время скорее предпочитал забраться за штурвал своего спортивного самолёта или в седло мотоцикла, чем завалиться в модный ресторан и устроить бессмысленный пышный кутёж. Он даже иногда играл на гитаре. Сейчас этот человек учтиво приветствовал посетителей, старательно припоминая, кто это такие и когда он успел назначить им приём.

Босс так и не вспомнил, чтобы он приглашал к себе этих людей. Впрочем, они не огорчились. Они провели в кабинете несколько минут. После их ухода сидящий за столом человек какое-то время крутил в руках новую игрушку — толстую дорогую ручку с блестящим, как зеркало, колпачком. Потом положил её на стол перед собой, чтобы время от времени касаться взглядом — она ему очень понравилась. Вот только откуда она у него взялась, он вряд ли сумел бы сказать.

Они снова встречались под эстакадой — распутывать загадки в живом общении было гораздо удобнее, чем через переписку по Интернету. Прошли по кругу — Нечто — Калиостро — Березовский, вернулись к началу. Ответ не давался. Что-то никак не желало сходиться, а они не могли определить что. Помолчали, глядя на лёд канала. Оба чувствовали, что решение находится совсем рядом, может быть, в паре шагов.

— Я пока думаю обо всём, — заговорила Матрёна. — О кольцах. Никак не могу понять. Вроде всё очевидно, а самое главное и непонятно, как же это всё так? Ещё бы вспомнить, что про них Брюс сказал. Сейчас попробую. Крутится где-то рядом… Пробую вытащить. Есть! — Она даже хлопнула в ладоши. — «С появлением кольца тебя Силы стали рассматривать как игрока в войне, как её участника», то есть кольцо — это метка, знак, в нём заключается некая информация. Он сказал, что «это подарок судьбы». Как всё сумбурно! Ты понимаешь, о чём я?

А ведь они почти до этого уже додумались сами… Не совсем так, не точно, но очень близко к тому.

— Так кольцо задолго до войны появилось! И как подарок судьбы? — не поверил Чёрный.

— Как я понимаю, подарок судьбы — это то, что оно от Нечто. А война… Если это всё же ты его сделал во времени. Всё дело во времени. — Матрёна смотрела куда-то вверх, но вдруг с озабоченным видом развернулась к Чёрному. — Слушай, только что голос был. Причём с какой-то заботой, сочувствием и сожалением.

— Так. — Он подобрался.

— «Детка, дела плохи. Если так дальше и пойдёт, то мы с тебя качать ничего не сможем. Придётся своей энергией тебя чуть подкачать, но неизвестно, какая на это будет реакция. Так что давай, ищи способы». Ну вот. — Матрёна сокрушённо потупилась. — У кого-то экономический, а у кого-то энергетический кризис. А у меня сегодня голова так закружилась, как будто бутылку водки выпила. Хм, меня даже растрогало, с какой теплотой это было сказано. Интересно, почему они не могут подсказать эти способы? Они-то уж наверняка их знают.

— Давай про кольцо подумаем, может, так что-то решим? — вернулся к теме Антон.

— Давай. Ещё было знаешь, что им сказано? Что-то вроде того, что только одно из колец лично для тебя, остальные для… а вот дальше, хоть убей, не помню. Перевариваешь?

— Так это я понял давно. Это ещё Седой говорил.

— А Брюс сказал, для кого они, но я не помню. — Она вздохнула.

— Как думаешь, почему это сейчас всё открывается?

— Может, потому, что это поможет нам как-то разобраться с тем, кто есть Нечто?

— Слушай, а как тебе удаётся такие подробности вспоминать?

— Я вспоминаю досконально всю обстановку, тебя, его, а потом прямо всплывают либо его слова, либо вот этот клубок информации. — Матрёна подняла ладонь так, как будто на ней действительно лежал клубок. — Как знание, которое уже есть.

— До Глаза Дракона у меня никаких сильных артефактов не было, чтобы я мог заподозрить его в таком могуществе. — Мысли Антона неизбежно возвращались к кольцу.

— А ты его просто так решил сделать, чтобы было?

— Да.

— Вот и сделал… — заключила Матрёна. — Так о его могуществе тебе все говорили. Да, что-то как-то странно, что-то во времени запутано.

— В каком именно? — тут же переспросил Антон.

— Вообще. Непонятно кто, непонятно когда сделал это кольцо.

— Почему непонятно? Летом.

— Ну да, и из нейзильбера, — хмыкнула девушка.

— Неважно из чего. Важно когда, — отмахнулся Антон.

— Вот-вот. Точно. А нам реально это понять без посторонней помощи?

— Думаю, что да.

— Тогда давай думать. — Она вновь стала серьёзной.

— Смотри! В тот же год, в ноябре появилась тетрадь. А в следующем, в августе, он. Кольцо появляется за год до его появления. Либо он припечатал меня этим кольцом, либо отметил для будущего.

— Я думаю, второй вариант вероятней.

— А возможно, он вообще общался параллельно во времени. Но это уже совсем фантастика.

— Я думаю, что это отметка для будущего. — Матрёна говорила очень уверенно.

— То есть, по-твоему, он заранее пометку сделал?

— Да, чтобы в будущем с тобой встретиться… Надо попробовать узнать, было ли у Брюса что-нибудь похожее? — вдруг подхватилась она. — Может, тоже перстень или ещё что-то?

— Да, может быть. Поищем. Я поищу. Слушай… — Антону пришла в голову мысль. — А давай сходим в «Жирафик».

— Мне как-то сейчас не до тренировок, — возразила Матрёна.

— Просто отдохнём. Согреемся, наконец, в тёплой массажной ванне.

— Ладно, пошли.

Отдохнувшие и умиротворённые после процедуры Антон и Матрёна завалились в комнату отдыха и закрыли дверь. Здесь был приятный полумрак, вдоль стен тянулись плети лиан, тут и там стояли кадки с какими-то тропическими растениями, а прямо перед ними в огромном, во всю стену, аквариуме среди расходящихся в толще воды лучей подсветки плавали туда-сюда разноцветные рыбы.

— Интересно, как он меня заметил? — Чёрный даже не уточнял, кто именно не идёт из его головы.

— Может, потенциал увидел в тебе? — Конечно, Матрёша его поняла.

— Может, оттого, что я тогда остро Средневековьем болел? Даже по городу ходил в чёрном плаще. Картина была! — Он расхохотался. — Седой как-то допытывался у Миши: почему вдруг плащ, после того как они с Кавказа приехали?

— Ну, тогда этим многие болели, я думаю.

— Ну, не настолько, — не согласился Антон.

— Да, вспомнила вдруг — хороший у меня статус в «Одноклассниках». — Мысли Матрёны уже убежали от Средневековья. — «Не стоит искать истину. Она отдастся единицам…»

— Давно стоит?

— С мая. А ещё я тут свои фотки просматривала. — Матрёна разом опечалилась и притихла. — Смотрю и понимаю, насколько я тогда живая была. Энергии хоть отбавляй было.

— Что, прощаешься со старой жизнью? — подколол Антон.

— Наверное, да. — Матрёна не приняла шутки. — Да я давно с ней простилась. Теперь осознаю потихонечку.

— Что нас ждёт? — негромко то ли спросил, то ли просто произнёс Чёрный. — Что-то невообразимое?

— Первое, что проскочило в голове, — неизвестность. — Матрёша поёжилась.

— Или устроенный быт, — хмыкнул Антон.

— Не веришь — не верь, но сейчас игра стоит свеч. Это было, есть и будет ради него. Когда ждёшь, именно так и бывает. — Матрёна воодушевилась, даже глаза её подозрительно заблестели. — Вот смотрела фотки и, знаешь, прямо чувствовала разницу по всему: по силе, по настроению, по глазам. И чётко разделяется на «до Крыма» и «после обморока» — всё совсем другое.

— Сколько человек в контакте с Нечто? — Антон оторвал её от рефлексии. — Как думаешь?

— Полагать, что ты один, смело, но глупо. Возможно, осознанный — с тобой, а неосознанный — ещё с некоторым количеством народа. — Теперь Матрёна свернулась калачиком в большом мягком кресле, звук её голоса шёл откуда-то из его глубины.

— Я говорю про осознанный, — настаивал Антон.

— Приятно думать, что ты один, — съехидничала Матрёна.

— Мне нужно не для тщеславия, а для осознанности. — Кажется, Чёрный начинал злиться.

— Да я знаю, — быстро согласилась она. — Но здесь даже предполагать трудно.

— Например, «Олигарх», если это знак, то только для нас.

— Это да.

— Или ещё кто по нашей аллейке ходит? — Антону пришла мысль, и он упорно её думал.

— А может, именно там мы это поймём? — предположила Матрёна.

— Ещё — часть разгадки в имени Чёрный, — развивал идею Антон.

— Да. Только до конца мы её не нашли. В фильме ничего с «чёрным» не было?

— Я не про фильм. Про Кали. — Чёрный пожал плечами. — Хотя приливы силы вокруг, по моему мнению, должны быть сильнее…

— Ты про Кали — время — чёрный? — уточнила она.

— Не только. Властелины Времени и Брюс…

— А может, нас не трогают особо? — В её голосе зазвучала надежда. — Может, мы под определённой защитой?

— Да-да, и все друзья разбегаются, — с кривой улыбкой согласился Антон.

— Где-то прибывает, а где-то убывает. — Она помахала рукой из своей немыслимой позы, Чёрному показалось, что над креслом поднялось гибкое тело змеи. — Может, это психологическое давление. Кто-то из очень мудрых сказал, что только через боль можно познать истину. Будь то моральная или физическая — это к нашему нынешнему состоянию.

В дверь постучали, потом открыли без церемоний, и к ним присоединилась весёлая компания из трёх смеющихся девиц. Очень ненадолго, потому что Матрёна и Антон почти сразу поднялись и вышли.

Декабрь основательно расположился на российской земле. Зима вызверилась на глупую человеческую теорию глобального потепления и во всей красе демонстрировала свой жестокий нрав. Столбик термометра на улице не поднимался выше отметки в минус двадцать градусов. Деревья покрылись опушкой из инея в несколько сантиметров толщиной, стояли белые и загадочные, как из сказки про Снежную королеву. Машины не желали заводиться, бензин замерзал прямо в топливных баках. Они, как большие мёртвые жуки, выстроились вдоль улиц и медленно уходили под снег. В квартире Татьяны топили неплохо, всё-таки элитный дом, но Антон не мог без содрогания подумать о том, что творится в его собственном доме за городом. После смерти отца там не осталось никого, кроме собаки.

Как только он немного пришёл в себя в больнице и смог хотя бы говорить по телефону, он попросил одну из своих бывших подруг, Марину, присматривать за домом и кормить Джоя. Она прожила там какое-то время, пёс её знал. Марина, убедившись в серьёзности ситуации, не отказалась. За это Антон был очень ей благодарен, всё же не каждая женщина сумеет простить.

Марина приезжала раз в несколько дней, протапливала систему, оставляла еду псу и поглядывала, всё ли в порядке в самом доме, нет ли разбитых стёкол или следов незваных гостей. Дом держался, пока не наступил этот мороз.

Первыми полопались батареи в спальне. Они разлетелись на мелкие кусочки, как будто были из хрусталя. Потом разморозился коридор. Марина как раз подходила к дому. Её удивило, что пёс не выскочил её встречать, обычно он очень радовался появлению хоть одного знакомого ему человека. Сейчас Джой забился в будку и не выглянул, даже когда Марина прошла мимо неё. «Замёрз, наверно, надо будет ему ещё одно одеяло принести», — подумала она, открывая дверь. Она щёлкнула выключателем, но свет не зажёгся. Подсвечивая зажигалкой, посмотрела на пробки — на щите был порядок. Видимо, где-то оборвались провода. Она дошла до двери в зал, когда там прозвучал взрыв. Осколки шарахнули по стене, по двери, раздался звон разбившегося стекла. Возмущённая непорядком Марина влетела в комнату.

От чугунной батареи остались только подходящие к ней трубы, из них прямо на палас вытекала грязная маслянистая жидкость. Окно было цело, разбилась большая старинная ваза. Всё было засыпано мелкими кусочками разорванного металла. Марина охнула и кинулась сливать из системы остатки воды. Дом остывал на глазах, пока она возилась, на полу коридора уже образовались наплывы грязного льда.

Больше сделать ничего было нельзя. Марина заперла дверь, накормила собаку, засунула в будку ещё одно найденное в чулане старое одеяло и позвонила Чёрному. Он принял известие равнодушно, всё равно сделать что-либо с этим он сейчас не мог. Его удивило только то, что разлетались на куски батареи, в которых, по рассказу Марины, всё-таки оставалась жидкость. Теперь он был привязан к квартире Night до самой весны.

— Смотри, что я нашла! — Даже через аську Антон чувствовал восторг Матрёны. — Это книга! «Подлинная жизнь господина Березовского». Целый трактат про Еленина!

— Н-да. Интересно.

— И что ты думаешь по поводу Берёзы и вот этого?

— Или пиар-ход, или…

— Знаешь, а мне всё же кажется, что он неплохой дядька, а журналисты в основном пишут так, как хотят, или за что им платят. Заметь, ни Калиостро, ни Берёза совсем не красавчики, но оба пользуются успехом у женщин.

— У меня такая же мысль была.

— Ещё вот. Про другое. «Мощь Кали превосходит его силу. Поэтому я привёз кольцо. Я верю, что оно сделает его достаточно сильным, чтобы победить и остаться жить».

— Вот это совпадение! — А вот теперь Антон на самом деле подпрыгнул. — Вот теперь я могу сказать, когда мы встретимся с Седым и К°.

— Когда?

— Конец лета, но скорее начало зимы. По логике вещей я считаю, что это будет через год.

— Возможно. Да, здесь всё логично: подождать год. — Это нормально. Правда?

— Это же просто, смотри! Слеза с кольца упала в январе. История с Иванной была ровно через полгода. Я ремонтирую кольцо, оно держится очень долго, а во второй раз она падает летом. В феврале спиливаю обломок, и мы отдаём его на спектроскоп. Дальше, апрель прошлого года — появляются две точки на руке, на линии жизни. Через полгода выходит книга. Ещё в ноябре появилась тетрадь — её проявление предполагалось на май. Строго шесть месяцев.

— Но она же не проявилась.

— Неважно. Я о другом — циклы по полгода!

— Появление кольца. Что было через полгода после появления кольца?

— Контакт.

— Ага, в феврале на тебя идёт атака, через полгода я падаю в обморок и вижу вас с Брюсом! Точно?

— Почти. А может, он ещё не пришёл?

— А появится только в нужное время? Возможно вполне. Как голова кружится!

Матрёна, еле передвигая ноги, тащилась вдоль дома. Руку оттягивал пакет с продуктами — мать отправляла её в магазин. Она слегка замёрзла, но быстрее двигаться не могла, уже много дней постоянная усталость лишала сил. Она покачнулась, оперлась рукой о стену и принялась уговаривать себя: «Немного ещё, это уже свой дом». Приступ головокружения заставил остановиться, ранние сумерки сгустились. Матрёша вцепилась в стену, чтобы не упасть. Подождала, пока приступ пройдёт, но темнота в глазах никуда не делась. Хуже тоже не стало, мир не схлопнулся до конца, это был ещё не обморок. Она оторвалась от стены, чудом прошла целых четыре шага и рухнула на утонувшую в снегу лавочку возле подъезда. Посидела, попробовала подышать. Сосредоточенная на том, как ей плохо и что теперь делать, она даже не сразу поняла, что с ней уже говорят. Знакомый голос, звучавший сейчас как-то приглушённо, как издалека, размеренно и без выражения объяснял: «Берём твою резервную энергию. Дела плохи. Нам мешают».

«Мешают? Кто?» — подумала Матрёна, но не получила ответа.

«Мы не можем нормально настроить ни один канал передачи. Идёт утечка. Одна из Сил пошла в наступление. Они поняли, что сейчас вы слабы, и пытаются вас добить. Когда-то мы говорили, что ваша сила в единстве. Это поняла эта Сила. Они поставили задачу развести вас по углам. Взялись за тебя. Случай с парнем в фитнес-клубе, когда тебе диктовали „твои“ мысли, был подстроен ими. Но фокус не удался. Тебя защитили кольцом, плюс особенности твоего характера, твоя верность не дали им убрать тебя с дороги. После этого они каким-то странным образом смогли пробить защиту и воздействовать на Чёрного. Это и происходит сейчас. То, что он обижает тебя, как грубо в последнее время относится, это не его. Хотя он думает, что это его».

«Спасибо», — мысленно прошептала Матрёна, это было слабым, но всё-таки утешением.

«В этом вопросе мы не можем его защитить, не имеем права вмешиваться. Так как тебя защитил и спас он, то теперь твоя очередь, защитить и спасти его должна ты. Но Сила хорошо рассчитала момент. Ты сейчас неспособна как-либо это сделать, тебе самой нужна помощь. У тебя заканчиваются жизненные силы. Поэтому либо он с этим сам справится. Либо мы даже не знаем, как вам помочь…»

Голос ушёл. Матрёна поняла, что лучше ей не станет и нужно вставать и идти. Ещё мимо одного подъезда. Она, как древняя старушка, поднялась, держась за спинку скамьи, перехватила надёжнее пакет, чтобы не выронить — мать поедом съест, — вернулась к стене дома и буквально поползла вдоль неё. Вот и её подъезд. Матрёша набрала код на домофоне. Домофон молчал. Тогда она попыталась открыть дверь — та с трудом, но подалась, девушка вошла в холодную темноту. Всё ясно — в доме опять нет света. Она опустилась на ступеньки возле лифта и заплакала.

Матрёша не знала, сколько прошло времени, может быть, час, может, всего десять минут. Загорелся свет, она вызвала лифт, поднялась до своей квартиры. Мать возилась на кухне, Матрёша оставила пакет с покупками в коридоре, крикнула матери, что она пришла, и юркнула в ванную, чтобы та не заметила её заплаканного лица.

— Всё у неё не слава богу. — Мать с ворчанием забрала пакет, снова ушла на кухню.

Матрёша проскользнула в свою комнату, упала на кровать и включила компьютер.

— Неправда! Я не хочу тебя обижать! — возмутился Антон, когда вечером Матрёна пересказала ему разговор.

— Я знаю. Они же сказали, что это такое воздействие на тебя.

— Как всё сложно.

— Вот так.

— А где энергию брать, они не сказали?

— Нет. Они в растерянности. Единственное, что они могут сделать, это предупредить. Вот такие дела…

— Н-да. — Чёрный поскрёб лоб, покрутил хвост волос, но ни одной мысли не появилось.

— Ты как себя чувствуешь?

— Как всегда к вечеру. В общем, буду сам выкарабкиваться. Раз говорят.

— Да. Чёрт, ну почему такая ерунда происходит?

— Потому что война, мать. Или мы подошли слишком близко.

— А, смотри, Онил переслал, из «вконтакте». Одна девчонка познакомиться предложила. Он, как всегда, отговорился, что «принципиально не знакомится», а она вон: «ну отлично да вот с Чёрным хотелось бы познакомиться я думаю, в нём чёт есть такое его глаза очень интересные и как-то притягивают почему-то». Я копирую, как было.

— Угу… Мне самое время знакомиться.

— Я просто кинула, не сердись.

— Я не сержусь, Матрёш, устал просто.

— Да, понимаю. Я подумала… Помнишь ту передачу из «Фантастических историй»? Где Калиостро, я и ты.

— Да. — Чёрный наизусть выучил эту серию — так она ему примелькалась.

— Возможно, здесь идёт связь с кольцом. Калиостро — с его подачи оно было сделано, я — как человек, который проводил анализ его состава, а ты — как его обладатель. Как тебе?

— Очень даже возможно. Поэтому её и крутили постольку раз, чтобы мы, наконец, додумались?

Он, Матрёна и кольцо — Чёрный не так давно уже думал об этом, сейчас он получил вторую наводку на ту же самую мысль.

— Ну да! Как же будет ужасно, если ты обладаешь всеми возможностями, понимаешь, какой кошмар творится на планете, но уйти отсюда не сможешь.

— Нам нужно найти решение, Матрёшка, кровь из носу как нужно!

— Угу, крови из носу только и не хватало. Ещё про посланника. Помнишь, тебе Седой сказал, что придёт посланник? Ты думал, что это Проф, а в свете этих событий выходит, что это Брюс!

После поездки у Татьяны выдался относительно свободный вечер, и она утащила Чёрного в ресторан. На этот раз просто поужинать. Мирный тихий вечер подошёл к концу, они оценили европейскую кухню, насладились верным подбором вин и уже за полночь вернулись домой.

Обычно Антон всегда раздевался в прихожей. Но сейчас Night что-то замешкалась с замком, и он, скинув лишь заснеженные башмаки, прошёл прямо в комнату. В спальне под потолком висела роскошная, хитро устроенная люстра — выполненная в виде нескольких ветвей в растительном стиле, на которых, как цветы, висели лампочки. Антон не любил разбираться в сложном алгоритме её включения — вариаций степени и цвета освещённости было много, но нужно было правильно настроить регулятор. Видимо, для того, чтобы не путаться с кнопками в темноте, выключатель был выведен в коридор. Обычно ему было лень подбирать освещение, этим, если была дома, занималась Татьяна. Сейчас он, не зажигая света, прошёл в комнату и принялся вытрясать из карманов куртки мёрзлую мелочь. Пока он шарил по карманам, капюшон куртки неловко проехался по его зимней бандане, она сползла на глаза, закрывая обзор, и в этот самый момент Татьяна, наконец, дошла до дверей спальни и тронула регулятор освещения. Раздался взрыв. Лампочки с ветки, направленной в сторону двери, рванули одновременно, засыпав осколками ковёр и часть коридора. Один из патронов вырвало из гнезда, он ударился о пол спальни, оставив в нём заметную вмятину, и рикошетом вылетел в коридор. Следом туда же выскочил взъерошенный, шипящий Граф.

Таня снова попыталась зажечь свет, подключая другие рожки. С резким щелчком вылетели пробки, свет теперь потух полностью во всей квартире. Чёрный посмотрел на дверной проём, где он обычно задерживался в ожидании результатов Таниной ворожбы с люстрой, и ему стало нехорошо.

Проблемы со светом продолжались ещё несколько дней — то поминутно выбивало пробки, то одна за другой перегорали лампочки, потом электричества не было во всём подъезде, а вечер спустя — в половине района. Антон злился, психовал, но сделать ничего было нельзя. Он даже КПК не мог зарядить — не рисковал воткнуть в розетку с неизвестной величиной напряжения. Потом проблемы резко исчезли, как не было.

— Ты как там, жива? — Наконец Чёрный смог запустить компьютер.

— Не особо, — отозвалась Матрёна. — А ты?

— Морально готовлюсь к худшему…

— Почему к худшему? К какому худшему?

— Что буду валяться на полу, как всегда. Как ты?

— Да так же. Голова кружится, тошнит, есть ничего не могу, вчера к вечеру протрясло, как следует… И настроение не лучше.

— Держись, мать!

— Держусь. Слушай, а ведь если голос — это Властелины Времени, то получается, что они не знали, что так будет. Это застало их врасплох. Кто ещё за нас? Брюс? Он своё дело сделал, информацию передал. Значит, кто? Может, Нечто?

— Нечто — что?

— Знал, что так будет. Поэтому и дал нам то гадание. Оно просто в каждом слове сбывается!

— Может быть.

— И чтобы мы не опускали руки, ибо дальше идёт: «Но в итоге наступит прозрение, сойдут на помощь Высшие Силы. Для него будет переход на более высший уровень сознания, чем есть сейчас» — и т. д.

— Это рано ещё.

— Рано, конечно. Только я очень удивлена. И если я что-то раньше не понимала, то сейчас оно всё всплывает и объясняется. Даже что я ключи/врата — вспоминается сон с Седым и тем же Нечто. Так что, ау. Высшие Силы! Может, он нас под крылышко всё же возьмёт? И не даст двум лопухам пропасть?

— Хорошо бы.

Ох, хорошо бы. Потому что Антон чувствует, что и его, и Матрёны силы уже на исходе. Потеря энергии может идти без последствий лишь до определённого порога, в этом случае организм со временем восстановится сам. Но если перешагнуть за порог, он уже никогда не сможет восстановиться самостоятельно, получит какую-нибудь из множества хронических болезней. А если перебрать ещё чуток — тогда конец будет быстрым и безболезненным, истощённый человек ослабеет, впадёт в сон и из него не проснётся. Это совсем не тот результат, который ему хотелось бы получить.

— Да, главное-то! Почему я про гадание так говорю. Я ж тут нашла старую SMS от гадалки! И там такое: «Сегодня Вселенная раскололась надвое. Случилось НЕЧТО. Всё, я в прострации».

— Когда SMS была?

— Десятого сентября, за шестнадцать дней до гадания.

— Мысли есть у тебя?

— Да думаю я. Если мы предположим, что оно всё же подсказка от Нечто, то раз там так и говорится, что ты перейдёшь на новый уровень и получишь то, что хотел, — это прямой намёк на встречу с ним. Значит, вероятность встречи ещё возрастает. Одно дело узнать от Брюса о большой вероятности, другое, что он сам говорит об этом.

— Да кто тебе сказал, что информация от него?! Это не так работает. Это же, как эфир.

— Это просто предположение. Дай помечтать-то! Неужели совсем-совсем это невозможно?

— Гадания — это определение вероятного будущего, и не более. К гаданию никто из вышеперечисленных сил прямого отношения не имеет. Косвенно — это и есть каузал.

— Поняла. Какие у нас сейчас ещё есть вопросы? У меня какое-то вспоминательное состояние сейчас. Вопросы, темы? У меня странные ощущения, когда я перечитываю про Брюса, что-то… не знаю, как сказать. Неохота, какая-то боязнь. Нет, не то. Не могу подобрать слово. Может, это из-за воспоминаний про обморок. Или потому что не хватает энергии.

— Понятно. Про зоны повспоминай!

Ну да, с Нечто они разобрались, самое время про зоны. Чёрный про себя хмыкнул. Всё равно надо и то и другое, хоть вместе, хоть по очереди.

— Да. Попробую. Про них получилось! Причём довольно легко, думаю, что дословно: «Там ты набрался базовых знаний. Получил достаточное количество силы. Но не они дадут тебе возможности. Ты теперь готов принимать концентрат информации…» А потом фраза про то, что «будет оценено по достоинству», «зона дала тебе многое, но это не панацея, двигайся дальше, это некая ступень». Дальше если вспомню, то отрывистыми фразами… «Но ты должен быть готов к этому, твоя готовность определяется многими факторами, не только жаждой знаний». Ты, насколько я помню, тогда мотал головой и соглашался с ним. «Твоя вера двигает тебя вперёд, но тебе нужна устойчивая платформа». Наверное, пока всё. Чёрт. Я моментально всё забываю после написания.

— Последнее было точным?

— Да! «Твоя вера двигает тебя вперёд, но тебе нужна устойчивая платформа».

— А тебе нужно проветриться и отдохнуть. Точно-точно.

— Да не хочется мне ничего.

— А надо! — отрубил Чёрный. — Значит, так, завтра идём проведать нашу аллейку, ок?

— А если я не дойду? А если я пропаду? — Матрёша вспомнила детскую сказку.

— Тогда я тебя найду! — не в тему, но почти в рифму ответствовал Антон. — Итак, завтра, на набережной.

— Ага, под снегом и льдом?

— А это уж как получится.

День выдался солнечным и безветренным, даже не столь кусачим казался мороз. Матрёша под таким солнцем выглядела ещё более бледной, чем при искусственном освещении. Но свет и свежий воздух придали ей немного сил, она улыбалась, шла навстречу Антону и совсем не собиралась падать в обморок.

— Привет! — Антон остановился и полез в свою большую спортивную сумку. Он достал огромную конфету в яркой фольге и протянул девушке: — Держи, это тебе. Подарок.

— Ой! — Матрёшины глаза округлились, а губы разошлись в улыбке. Она немедленно развернула обёртку, извлекла большой плюшевый мяч с ножками и даже подпрыгнула на месте. — Нюша!

— Ага, Нюша. Как раз для твоих девятнадцати лет!

— Ну вот, я и так себя школьницей вечно чувствую, по сравнению с твоими подружками, — скуксилась Матрёна. — Все взрослые, серьёзные, а я…

— А ты — Нюша!

— Спасибочки-спасибо! — Матрёша прижала к себе игрушку. — Она замечательная!

— Погуляем?

— Только немного. Боюсь, я не сумею долго ходить.

Домофон послушно пиликает, ожидая, пока кто-нибудь подойдёт к двери. Матрёна обнимала игрушку и грела об неё щёки.

— Кто там? — наконец раздалось из динамика.

— Мам, это мы!

— Мы — это кто? — осторожно переспросила мама.

— Я и я, — стараясь не рассмеяться, произнесла Матрёша.

Из динамика раздался странный звук, и домофон запищал, позволяя открыть дверь. Когда Матрёна вышла из лифта, мать встречала её у двери.

— Мам, у нас новый член семьи! — обрадовала её Матрёна и продемонстрировала плюшевую Нюшу. — Она будет со мной жить и спать со мной тоже.

Мать сдавленно хрюкнула и отступила в глубь коридора.

— Мама! — решила добить её Матрёна. — Конечно, это вам не Чёрный ловелас, но это всё-таки Нюша!

— Уж точно Нюша, — проворчала мать, но совсем не зло. — Теперь у меня будет две Нюши, большая и маленькая. И свинарник у тебя в комнате будет за двоих!

— Ну что ты, мам. — Матрёна опустила подарок на столик и разделась. — Мы уж разберёмся как-нибудь.

Она подхватила Нюшу и отправилась показывать ей её новый дом. Потом усадила на кровать и пропала в Интернете. Её ожидали аж в трёх социальных сетях — и там, где она была модератором, и где была просто гостем.

Часа через два вдруг снова заныл домофон.

— Кто там? — привычно спросила Матрёшина мать.

— Здравствуйте, я к Матрёне. — Молодой женский голос был незнаком.

Мать замешкалась с ответом: к Матрёне уже давно никто не заходил, и она не предупредила, что приглашала гостей. Без приглашения приходят лишь близкие друзья, а она хорошо знала всех её подруг. И по голосу тоже, на голоса память у неё была очень хорошей.

— Кто это? — попробовала уточнить она.

— Это Света, я к Матрёне. Откройте, пожалуйста.

Света? Не было среди дочкиных подружек никаких Свет.

Нет, была одна, очень давно её не видно было. Но та Света должна прекрасно помнить, как её зовут. Матрёшина мать насторожилась.

— Нет тут Матрён, — сказала она на всякий случай.

— Как нет? — не поверили с той стороны. — Я к Матрёне. Тут ещё дядя Серёжа живёт.

Отца Матрёны действительно звали Сергеем, но такое величание выглядело ещё более подозрительным: если неизвестная называла Сергея Александровича «дядей», почему она так и не обратилась к Людмиле Сергеевне. Хотя было бы очень странным услышать от чужой девушки «тётя Люда». Что-то тут было не то, как-то слишком упорно непонятная гостья желает войти.

— Никаких Матрён тут не живёт, до свидания, — отрезала Людмила Сергеевна и опустила трубку домофона на рычаг.

Потом она, не зажигая света, прошла на кухню и осторожно выглянула из окна. Возле подъезда стояла группка людей. Девушка среди них была только одна, остальные мужчины. Все они смотрели вверх, как показалось Людмиле Сергеевне, как раз на её окна. Она отступила от окна.

— Ну, как, у Нюши после вчерашней прогулки голова не болит? — пошутил Чёрный.

— Ничуть! Ведь Нюши не мёрзнут, — гордо заявила Матрёна.

— Ладно. Тогда к делу.

— Давай.

— «Теперь ты готов принять концентрат информации». От кого, когда, где?

— Могу только предполагать. Когда — когда готов будешь. От кого? Ну, если уж полный концентрат, то, может, от Нечто? А от кого ещё? Если он сказал «теперь готов»… Сейчас я перечитаю всё. Может, есть разная степень готовности? Странно выходит. То готов, то не готов, но там была фраза, что не готов ещё. «Ты должен быть готов к этому, твоя готовность определяется многими факторами».

— Вот и пойми тут!

— Смотри, зоны — это ты сам решил изучать, без прямой наводки Властелинов Времени, так?

— Так.

— Я просто подумала, может ли это относиться к акцентам, о которых говорил Брюс, которые ставили Властелины Времени?

— Нет.

— Вот и я о том же подумала.

— Акценты — это кольцо, Брюс, Время, Нечто.

— А другие миры? Где вам есть место? Это не акцент?

— Так я потому и спрашиваю про миры!

— Как могу, так вспоминаю. Вот это всё очень легко открылось, значит, вовремя. А у тебя есть предположения — кто даст тебе концентрат?

— Где искать? Что делать?

— Трудные вопросы задаёшь. Либо он не сказал, либо не открылось, а значит, рано искать. Или рано знать. Ужасное слово «ждать». Я не хочу этого, но всё указывает на то, что рано. Может, у нас нос до этого не дорос?

— Смотри, — начал развивать тему Антон. — У Седого, получается, научились, Брюс вообще мимо проходил и прошёл, очередь Нечто, а его — нет!

— Я так не играю! Но я тоже не знаю, что делать. Просто игра РПГ какая-то! «Найди Нечто» называется. А по пути собери все неприятности и получишь бонус.

— Вот она! Переоценка! Это сейчас всё с ног на голову встаёт.

Ох, встаёт, ещё как встаёт. Болен — не болен, сталкер — не сталкер, зоны — не зоны, Властелины — тоже не Властелины, а такие же лопухи, как и он, разве что родословной повыше. И ведь не возразишь — либо логическим путём всё получается, либо возражать некому, не советчику же из видения. Да и Матрёна, через которую поступает инфа и с которой следует быть вместе. Чёрный усмехнулся — у него всегда были Татьяны, а тут… Нюша — как есть Нюша! Он рассмеялся уже в голос, благо Матрёша его не услышит.

— А у твоей Нюши три пимпочки сзади есть? — заинтересовался Антон.

— Ага, так я ж тебе говорила, что есть! — радостно подхватила Матрёна.

— Круто!

— У моей Нюши есть всё! Видишь мой статус в асе?

— Не вижу. У меня не показывает.

— «Мы с Нюшей любим друг друга!» — вот! А она мне на ушко шепнула, что Чёрный ловелас сидит у меня под кроватью! Я думаю, нет. Хотя-а, судя по тому, как у меня всё в кровати перевёрнуто, думаю, они нашли общий язык. — От Матрёши прилетел смеющийся смайлик.

— Брюс сказал о кольце: «В нём заключается некая информация». — Всё, разрядка закончена, Чёрный продолжил штурм. — Вопрос — какая? Убийственная?

— Смотря для кого. Я думаю, там написано: «Не подходите к Чёрному, а то убью!»

— Это кто там кого убивать собрался? — Антон пририсовал самый грозный смайл.

— Сейчас. Попробую точно вспомнить про Силы. Ой-е, тут такое вспоминается! Прямо потоком. Не успеваю записать… подожди!

Антон сходил в кухню, вскипятил чайник и заварил чай. Когда он вернулся, от Матрёны ещё ничего не было.

— Ты сочинение там пишешь? Ку-ку?

— Подожди! Стой! Меня всё ещё просто прёт! Ты упадёшь, точно! Если б я не знала, что про это говорил Брюс, никогда бы не поверила! К тебе меня вёл Нечто… Ты найдёшь… Сейчас, я порциями буду копировать.

«Все Силы пытаются разгадать Нечто, все боятся его, и каждая хочет угодить. А как — не знают. Вот и развязалась эта война вокруг человечества. Это камень преткновения. Так вот, те, кто против нас, пытаются, уничтожив нас, дать этим по носу тем, кто за нас, и стать ближе к Нечто. Они думали, что люди глупы и о наличии Нечто не знают. А тут какой-то человек обнаглел и написал об этом книгу. Это их злит, и они начинают срывать зло и вредить нам. Если бы ты не написал книгу, то нас бы это не затронуло. А теперь и Человек в Игре. Это вообще их выбило ненадолго из колеи. Они не знают, что Нечто на нашей стороне. Он вообще забавляется. Ему, по сути, плевать на все эти Силы, а вот, как ни странно, человечество жалко. Поэтому он помогает нам, но „официально“ не объявляет об этом, ибо это будет означать, что он на стороне Сил, которые за нас».

«Про Властелинов Времени. Во-первых, почему им нужна была книга».

«Они, зная, что Нечто питает чувства к человечеству, просканировав тебя (да ещё и про кольцо с тетрадью узнали), оценили твои возможности (а Седой-то очень о многом умолчал!) и твоё фанатичное пристрастие к тайне. Они подкорректировали что-то (возможно, время) и первыми пришли и рассказали тебе о Нечто. Ты в благодарность пишешь книгу о них и о Нечто. Антошка… Ты бы и так её написал! Так как контакт с ним у тебя — это как минимум кольцо и тетрадь, и это должно было проявиться! А они делают финт ушами, что вроде и его любимое человечество, и вот они. Властелины Времени. Или написал бы ты книгу только о контакте с Нечто! А так тут есть они. Они увидели, что будет какая-то книга, а с ними или без, ещё не знали. Что касается меня. Не Седой вёл меня к тебе, они это просто приняли. К тебе меня вёл Нечто! Для контакта с ним человек должен обладать как минимум некоторыми характеристиками, чтобы контакт получился… Получается, что часть этих характеристик есть у тебя, а другая, также необходимая часть, есть у меня. И вот именно при таком условии контакт состоится. Кстати, дословно: „Каждая из твоих пассий подвергалась проверке. Не всегда они от Нечто. Эти проверки были невольно организованы и другими Силами. Но они не прошли“».

«Знаешь, после контакта, точнее, с момента этого Контакта мы станем уже не людьми в человеческом понимании. „Как я“, — сказал Брюс. И тогда будем в полной мере участниками войны. Мы будем нейтральны, как Брюс. Нам не нужно будет бороться за расположение Нечто, оно у нас уже и так будет».

— Всё! Антошка, я в ауте! Просто голова круго-ом! Пе-ре-рыв!

Да, перерыв. Антон подскочил и едва не забегал по комнате. Его распирала невесть откуда появившаяся энергия. Вот оно! Человек в Игре — он в Игре! В игре невероятно высокого уровня с невероятно мощными игроками, и им приходится с ним считаться! Потому что он! Потому что с ним! Вступила в контакт сила, на которую снизу вверх смотрят все прочие игроки! С ним вступил в контакт Нечто! Он прошёл в ванную и сунул голову под холодную воду, подержал, но почти не почувствовал холода. «Почти вступил», — осадил он себя. — Вот-вот вступит. Скоро. Если он будет достойным и выдержит до конца. Эмоции перехлёстывали через край: контакт! Контакт! Это его контакт! Который выведет его за границы мира, сделает его навсегда свободным! Он выдержит, уж теперь-то он обязательно выдержит всё и даже ещё больше! Понятно кто, понятно зачем и почему. Остаётся последний вопрос — когда?

— Ой, я в шоке! — ожила аська. — Прикинь, у меня кольцо почти всё блестеть стало! Само по себе. Что это, Антоша, а? Это оно уже начинается?

— Матрёша, мы же только что определили, что «оно» уже очень давно началось. Так что не беспокойся — всё складывается ИСТОРИЧЕСКИ!

ГЛАВА 4

В едва освещённом подъезде элитного дома стоял мужчина среднего роста, коренастый и кривоногий. Стоял давно, прислонившись к стене небольшого закутка на первом этаже, где его почти не было видно. Что случилось со светом в этот вечер, он не знал, возможно, где-то что-то перемкнуло, так что на накал лампочек напряжения не хватало. Иногда мимо него проходили люди: обитатели дома или их гости — пиликал домофон, шуршали шаги, хлопали двери. Мужчина стоял, лишь иногда перенося вес с одной ноги на другую. Он ждал.

Антон почувствовал слежку несколько дней назад. Это было похоже на паранойю — где бы он ни оказался, не проходило и двух недель, как его отыскивал чей-то чужой холодный взгляд и больше не отпускал, сопровождая все его шаги и дела. Тогда Чёрный срывался, бросал всё и всех, уезжал на новое место, залегал на дно. И получал ещё пару недель спокойной жизни. Потом всё начиналось сначала. Неважно, вступал ли он в общение с местными людьми, неважно, звонил ли он по телефону и выходил ли в Сеть, — те, кто шли по его следам, на такие мелочи внимания не обращали. Они отыскивали его даже в чащах и болотах аномальных зон, равнодушно взирая на его метания с высоты пасмурного или ясного неба. Только здесь, в Калининграде, Чёрный позволил себе задержаться подольше. Ощутив знакомое внимание, он просто перестал покидать дом. Прямого нападения он не опасался — в квартире Гунны был целый арсенал: пистолет «Сталкер», «Сайга» — всё оружие было зарегистрировано и имело лицензии. Сама Татьяна являла собой ещё одну очень не слабую боевую единицу — рукопашным боем она владела на уровне мастера спорта. Сейчас Чёрный сидел под стеной кухни, откуда открывался прямой вид на входную дверь в прихожей, прислушивался к звукам на лестнице и протирал ветошкой свежесмазанный пистолет. Татьяны не было дома, а чувство опасности вдруг стало отчётливым как никогда.

Гунна машинально потянула железную дверь на себя, шагнула в темноту подъезда. Темнота была живой, справа в ней угадывались очертания человеческой фигуры. Не глазами — Таня вряд ли сумела бы ответить, как именно она различила затаившегося в засаде охотника, — она тут же оценила рост, вес, боевые параметры и степень агрессивности незнакомца. Он был собран и насторожён, её появление не вызвало никакого движения эмоций, значит, он поджидал не её. Кого же? То, что просто выскочивший вперёд гость караулит своего притормозившего приятеля, исключалось полностью. Гунна знала — это охотник, и это знание вытащило на поверхность её рефлексы боевой машины. Она повернулась к незнакомцу.

— Вы кого-то ждёте? — Её первая фраза оставалась в пределах вежливости, в конце концов, она могла ошибаться, на неё могла подействовать мания преследования Антона.

— Не тебя, — буркнул чужак. — Проходи.

— Хамишь, парниша! — Такого тона Татьяна не прощала никому.

— Нарываешься? — с угрозой произнёс незнакомец и демонстративно полез за полу расстёгнутой куртки.

То, что у него там нож, Гунна поняла в ту же секунду, а в следующую она уже знала, кого он караулил здесь — Антона. Откуда пришло знание, она вряд ли смогла бы сказать. Она чуть отшагнула, разрывая дистанцию и одновременно выходя в стойку готовности. Чужак резким движением выдернул нож — он тоже понял, что его раскрыли. Мужчина сделал движение навстречу Татьяне, но она уже скользила ему за спину вдоль стены, прихватив при этом с собой его свободную руку. Лёгкий поворот — чужак согнулся пополам, потом упал на колени, неловко сложился, прижав руку с оружием к животу. Гунне понадобился лишь резкий и точный пинок. Чужак охнул и согнулся ещё сильнее, хотя сильнее было уже некуда. Татьяна развернулась и начала подниматься на свой этаж.

Когда кто-то обнаружил лежащего на полу первого этажа человека и вызвал милицию, помочь незнакомцу уже не сумел бы ни один врач. Милиционеры тщательно опросили всех жильцов подъезда, старательно записали, сколько из них «вроде бы видели» второго мужчину, выходящего вон, сколько «вроде бы не видели», сколько не видели никого. Татьяна, отворившая дверь в лёгком халатике и с ещё мокрыми после ванны волосами, конечно же, не видела никого. Когда она входила в подъезд, в нём никого не было.

«Прошу называть меня Аристой. Это имя теперь более соответствует мне. Я умнею, становлюсь серьёзнее, злее, глобальней и меркантильней, я не могу сказать сейчас, что во мне осталась хоть доля романтики, которая была в том же 2006-м. Я стала суше. Может, потому и зла на тебя не держу, что не разбазариваю чувства на такие эмоции. Уже я думаю, что такие высокие чувства, как любовь, не населяют населённые пункты Земли, потому что они свободны от всей той шелухи, которую пытаются туда вписать. Это светлое туманное облако не несёт на себе никакой печати порока, меркантильности или измены, но до него мечтает допрыгнуть любое существо на планете. По сути, если даже предположить, что до него можно хотя бы дотронуться, то в руках появляется безраздельная власть, которая может позволить управлять абсолютно всем… Бессмертием в том числе, это и есть тот чистый Грааль, который путают с чашкой…»

Антон вспоминал: «„Синхроскан“, проект группы „Неман“, 2006 г., анкета дримера.

Имя: Елизавета.

Возраст: 21 год.

Сновиденный опыт: Опыт пророческих снов.

Тест ручки: „Я верю, что мой интерес к аномальным явлениям — переживаниям имел целью открыть мне глаза на существование всеобъемлющих космических сил, которые влияют на нашу жизнь“.

Гипнабельность: Средняя».

Это был грандиозный проект — изучение аномальной зоны средствами сновидения! Не простого, конечно, а особого, магического сна умелых сновидцев, которые обучены управлять своими действиями в мире снов. Они называют свои осознанные сны ОСами. За целый год работы были подобраны подходящие люди, они прошли тесты и тренинги, сработались друг с другом и на пике формы выехали в аномальную зону, чтобы включить фактор её воздействия на человека. Ребята засыпали, осознавались, брали контроль на себя, встречались в пространстве сна и отправлялись оттуда в пространство реала. На всех этапах эксперимента были получены очень интересные и подчас неожиданные результаты.

При тестировании на пророческие сновидения Лизе приснился сон, в котором она управляла действиями неких существ, изменяющих условия жизни на Земле. После этого она так испугалась, что отказалась от продолжения эксперимента, не поехала в аномальную зону. Однако отключиться от общего информационного пространства группы не смогла. В своих снах она видела ту зону, в которой находились остальные участники.

Дальше — больше. Группа вернулась, а личная зона Лизы, похоже, только начинала разгон. На неё началась охота в ОС — её преследовали похожие друг на друга люди, одетые в чёрные куртки или плащи, из-под которых выглядывали одинаковые белые воротнички. Они выслеживали её в парке, ловили в помещениях, Лизе приходилось резко просыпаться. Кончилось тем, что она стала бояться ложиться спать.

После завершения проекта вестей от Лизы не поступало, пока от неё не пришло письмо. От неё? Кем бы ни было написавшее это существо, оно ничем не напоминало нервную и упрямую девушку из прошлого. В то же время не было сомнений, что существо, написавшее эти слова, здесь называют Елизаветой.

«Единственный способ спрятать огромную силу — это раздробить её на множество частей и разложить там, где будут меньше всего искать, — в живых организмах без права использования её этими организмами. Могут быть, но не могут делать сами. И дать ключ, который соберёт однажды всю силу воедино, который находится там, где его будут искать всегда. Я как-то начала тебе это рассказывать, но ты прервал. Ключ дан хранителю, который в состоянии его вечно у себя удерживать и который единственный знает, как им можно будет воспользоваться по истечении всех астральных жизней. Для этого была создана нумерология, чтобы просчитать нелепыми математическими алгоритмами походы хранителя. Я смеялась вслух, когда исписала алгоритмами целый альбом для рисования, и вся магия в единственной цели и попытке найти. Все сосредоточились на материале, на живых организмах, и совсем забыли про то, что ключ-то… вся церковь, все религии, буддизм… Ближе всех подобрались буддисты, но опять же к материалу, а не к хранителю. Совершенно очевидно, что и хранитель и сам материал — это люди и параллели… Стражи нет, когда проходит хранитель. Стража появляется, когда идёт самозванец. Гибнут сталкеры или тут, или там, уже без разницы. Чем больше её ищут, тем на меньшие осколки она дробится. Хранитель не мужчина, женщина. Только более совершенное существо в состоянии держать в узде все ключи. Ключ ищет другой мир… Наш мир ищет материал, собирает людей, классифицирует их, психология, магия, нумерология. А вот те, другие, спокойно общаются с хранителем, и даже если он волею каких-то судеб залетел к тебе только что в дом через открытое окно, ты его не увидишь и можешь только слегка ощутить. Эти ощущения люди называют любовью к ближнему. А вот хранитель может рулить какой-то малой долей Силы, которая не в материале, а витает среди воздуха. Так появились легенды о суккубах и инкубах… Злые глупые создания, которые используют великую мощь во зло в мелких человеческих делах, объединяясь в небольшие группки хранителей. Они пытаются быть вечными до сих пор. Мир не меняется, а майя просрали хранителя, даже не успев создать новый календарь. Теперь все источники гадают, будут ещё эпохи или нет. Если сейчас нет хранителя тут, то эпох реально больше не будет, и сделать тоже ничего нельзя, только дождаться и проверить».

Декабрь держал фронт. Мороз не спадал, горожане сидели по не слишком тёплым квартирам, кутались в свитера и одеяла, палили газ. Электрообогреватели были бесполезны — не выдерживала проводка. И всё равно свет то и дело гас. К тому же после сильных снегопадов рвались провода, снег ронял козырьки над входами магазинов. Уличная техника выбивалась из сил, для коммунальщиков эта зима стала настоящей репетицией холодного конца света.

— Хрю! — ожила аська. — Я замёрзла. Пожалюкай меня… Я так замёрзла!

— Жалю-люлю-каю! Вообще, ню — Нюши не мёрзнут.

— А я не просто Нюша! Я Мисс Нюшандия!

— Не мёрзните, пожалуйста, мисс Нюшандия!

— Прорвёмся! От Нюши привет! Она стоит на голове и говорит, что тоже хочет с дядей Нечто поговорить. Вот!

— А по делу?

— По делу, смотри. Вот Властелины Времени — чем им выгодна книга? Всё просто — теперь удар идёт на нас, они отвели его от себя. Мы для них стали щитом или пушечным мясом. А они отдыхают и берегут силы.

— Похоже. Я уже ждал чего-то подобного.

— Ещё, о нас. Раз уж всё равно столько сказала. Я до сих пор не верила, думала, мне так говорят, только чтобы воодушевление поднялось, чтобы энергии больше было.

— Что говорят?

— «Ваши отношения — это отношения не только на человеческом уровне…» Знаешь, ведь я помнила до сего момента эту фразу, а сейчас пришлось буквально слова вспоминать. Вот засада! От них многое зависит.

— Да, ты права.

— Да, это и есть то самое: он, она и кольцо. Только теперь выраженное словами.

— Тогда уж прав голос. Антон, а что означает фраза «мы станем уже не людьми в человеческом понимании»?

— Об этом не спрашивай.

— Почему? Не осознаем?

— Читай Марсеньяк, там должно быть про нас с тобой лично. Там написано.

— Ага. Так прямо сегодня за неё и сяду. Значит, там и про Брюса есть?

— Не знаю, как про него, но про нас точно.

— Ты уже нашёл или просто должно быть? Я не могу, не могу всё осознать! Как будто Нюше свалилось на голову сто тонн её любимых конфет!

А ведь правда не может! Антон вспомнил, как он сам впервые узнал о Седом, сколько времени пришлось впихивать в упрямый рассудок очевидную информацию, прежде чем тот согласился в неё поверить. Матрёне сейчас не легче. Она привыкла уже к голосам, но ТАКОЕ для неё всё-таки перебор. Как бы не сломалась от перегрузки.

— А у меня Англия из головы не идёт. Снежного, не к ночи будь, вспоминаю. Потом Татьяну Wilkes, которая в Англии, и такое всё. А если Англия, то и Еленин! Берёзка всё-таки.

— Антон, а кольцо так никогда ещё не блестело! Оно блестит почти всё, верх пирамидки совсем как зеркало. Всё, мысли встали в неприличную позу, и их заклинило, вставать на место не хотят.

— Ладно. Ты их не мучай и не прыгай, главное, чтоб не перемешались.

— Давно, ещё в самом начале, я однажды сказала тебе: «Мои мозги отказываются вставать на место. Помоги мне». А ты ответил: «Они никогда уже не встанут обратно». Ты, наверное, думал, что пошутил?

— Я не шутил.

— Ну, значит, как в воду глядел.

— Просто я иногда говорю правду.

— Иногда?

— Это и есть конец?

— Да. Думаю, да.

— Есть только космическая грусть.

— Грусть — потому что нет осознания. Ещё рано, ещё оно не пришло. Пока, наверное, нужно просто это всё знать.

— Слушай… О словах Брюса, что «жизнь на этом не закончится». Что он имел в виду?

— У переоценки много этапов. Всё, чем были и есть для нас Властелины Времени, мир, — жизнь, зоны, цели — всё становится с ног на голову. Эта фраза именно для этих времён. Понимаешь? Это и есть ответ на твою грусть…

Да, он уже думал об этом. Почти так же.

— На Земле столько людей, которые в состоянии это осознать…

— А ты можешь?

— А я…

— Эй, Чёрный! Ты избранный. Вот и у меня отвалился вопрос «почему я?».

— А какие вопросы встали?

— Да разные.

— Например?

— Какими характеристиками мы обладаем этакими, что никто, кроме нас? Где его искать? И как его искать?

— Первое можно пока отбросить.

— Согласна, думаю, потом узнаем. Это скорей любопытство.

— Где, как, когда?

— «Что? Где? Когда?» прямо!

О, Матрёша шутит! Значит, переварит и выберется. Они ещё повоюют, уж теперь точно.

— «Как?» Отметаем. «Когда?» Страшно подумать. «Где?» — у меня есть мысль.

— Знаешь, когда страшно будет?

— В Англии?

— Нет. У лестницы. У нашей лестницы. Мне так кажется. Просто чувство.

— Возможно.

— Оно задолго до этого дня уже было.

— Тоже бывает. Мне что-то как-то тревожно стало. Как говорят, «засосало под ложечкой».

— Потому что этого не знает никто, и поэтому все замерли.

А ведь и правду — замерли. Всё замерло. Стих ветер за окном, не слышно соседей, не слышно даже машин, ни сирен, ни сигнализации. Даже мерцание монитора вроде бы замедлилось и стало неощутимым. Как будто нет времени. А вдруг сейчас… «Мао!» — заорал из коридора кот, требуя открыть ему захлопнувшуюся дверь в туалет, и момент прошёл. Время тронулось, тут же с улицы донёсся автомобильный гудок. Антон пошёл открывать коту дверь.

— Да, так. Все в ожидании, и мы тоже. Как Миша сказал, давно: «Мы на пороге невероятных событий».

— Такое ощущение, что в нашем огромном пазле недостаёт двух кусков. Всё остальное сложено. Два кусочка нужно, чтобы всё сложилось: готовность и встреча. И всё.

— Скажи, как можно к такому подготовиться?

— В первую очередь осознать. Да-да, я почти уверена, что мы это можем.

— У меня после первого контакта с Властелинами неделю нервный тик был.

— А сейчас от нас требуется только одно: полностью восстановиться морально, психически и физически. Я хочу сказать, я чувствую, что у меня стала появляться энергия. Пусть голова кружится и тошнит, но энергия идёт!

Неужели самое страшное позади? Если верить Якову Вилимовичу — выходит так. Они его поняли, восстановили всю принесённую им информацию. Ситуация прошла перелом. Теперь нужен следующий ход, их ход. Только вот какой?

— Матрёш, можешь про пушечное мясо поразъяснять?

— Вот представь другую Силу, они воюют с Властелинами Времени (предположим), и тут их внимание отвлекается на нас. А мы-то с виду голенькие, но под защитой Властелинов Времени. Значит, надо бить по нам.

— Так.

— Я думаю, Властелины об этом знали и просто использовали этот расклад для своего отдыха. А ещё я поняла, почему неизвестно, что будет, если они мне дадут свою энергию. Так вот почему Мишу подальше от тебя убрали! В него Властелины вкладывали свою силу, а Нечто, я думаю, именно за человеческое. И поэтому именно мою человеческую энергию дают тебе. Запутала? Сейчас объясню. Смотри. Про пушечное мясо понял?

— Да. А если бы Седой не помогал, тогда что было бы?

— Сейчас подумаю. Может, помогал бы Нечто? А так он видит, что пока нам помогают. Ну и выходит — «чего париться?».

— Всё просчитано, ты это хочешь сказать?

— Да, именно это. Я только не понимаю фразу про «они ВЫНУЖДЕНЫ были оборвать…».

— Я так понимаю, что угробили бы себя и меня заодно.

— Как угробили?

— Смотри. На них был наезд. И меня могли засветить. А так никто не узнал.

— Эх, а всё так загадочно начиналось! И когда теперь серия номер два?

— При таком развитии событий это может произойти в любой момент.

— Да, я тебе скажу, что вчерашняя информация особенная. У меня после неё никакой негативной отдачи нет.

— И о чём это говорит?

— О её силе, о правильности её открытия во времени. «То, что сейчас происходит на Земле, окажет влияние на всю Вселенную». Ой, кажется, я вышла прямо на информацию о времени.

Это откуда она читает? Прямо из инфосферы Земли? Или не Земли даже? Быстро растёт девочка.

— Н-да! Не было бы Властелинов Времени — не поверил. Или поверил?

— Ага. Не было бы тебя — сама пошла бы в психушку сдаваться. С большим белым флагом.

— Нет ощущения, что сейчас проснёшься?

— Нет, я как-то разом мозгом поверила и «осознала». Так и хочется сказать: «А я же знала!» А у тебя?

— Не хочется просыпаться.

— Расслабься. Ты не спишь. Говорила же, что счастлив будешь, а ты не верил. А что ты почувствовал, когда узнал?

— Возбуждение. Сильное. Ужаса не было. Слишком невероятно. Но логично всё.

Конечно, «возбуждение» — это очень мягко сказано, но Антон не сумел бы передать в словах, что заставило его бегать по комнате и лезть под кран. Он не писатель.

— Интересно, а голос ещё будет?

— А то!

— Думаешь? А не было ощущения, что я это всё придумал?

— Нет. Ариста когда-то давно сказала: «Ты попросил у Вселенной то, что не смог унести».

— И что же это ты такое попросил?

— А я в ответ говорю: «Не смог в прошлом — унесу в будущем».

— Скоро я чувствую, твоё колечко будет зеркальным.

— Да! Кстати! Кому принадлежат кольца?

— Хороший вопрос! А вот это я не вспомнила, пока не вспомнила.

— Самое интересное — кому третье кольцо?

— Ух ты! Первая мысль из ниоткуда — Нечто! А кому второе, тебе не интересно?

— Скажи, Брюс это говорил, называл имя, да?

— Да.

— Имена тебе были знакомы?

— Не помню. Голова кружится!

— Да?! Плохо.

— Давление, наверно.

— Нет.

— А что? Энергия головокружительная?

— Забей. — Это может быть очередной наезд. Они сейчас очень лакомый кусочек. Только нет смысла пугать девчонку, если не можешь немедленно защитить. Пусть думает, что давление. — Не бери в голову.

— Ау меня их две! Нюшина и моя! А Нюша под одеялом заснула и храпит!

— Скоро и мы бай-бай.

— Смотри, Брюс сказал, что теперь ты готов принимать концентрат информации. Вот и пошло. А может, я уже была почти на грани? Может, дальше всё вверх пойдёт?

— Главное — платформа. Всё идёт не так, как предполагают Властелины Времени и другие.

— Да, всё рассчитали на «как по маслу», а выходит «как всегда», выступления Сил разбалансировали обстановку. Теперь нельзя ориентироваться на прогнозы и сроки. Нужно скорее добираться до основания, на котором оно всё тут танцует.

— Не! Так нельзя! Мой мозг бастует. Он отказывается после всего того, что узнал, учить экономику!

— Тогда поговорим о вечности.

— Да, а преподу мне завтра наизусть «Точку перехода» вещать? Или как ты думаешь?

— Скажи ему всё как есть!

— И на какой минуте моего рассказа он позвонит в «скорую помощь»?

«Всем правит любовь на этой планете. Абсолютно любое действие, слово, мысль, любое начинание и любой конец находятся под властью одной только силы. А хранитель — это особенный бедолага, который мучается веками от налетающих со всех сторон на него эпох, времён и нечисти. Если он один имеет ключ, то и как пользоваться тем, что находится, тем, что он открывает, знает только он. Проф этот твой, если он реально существующий персонаж, смог бы дать точный ответ мне, если бы я хоть раз его встретила наяву, но, увы, он крутая действующая персона, если он, оговорюсь, реально был или есть. Он сопровождающий хранитель. Я взамен ничего не даю информацию. Я шикарный проводник, и ты это знаешь, и ни разу не медиум, а чистой крови проводник. Взамен я могу дать только ту часть, которая мне подвластна на временное пользование. Сила возвращается к своим хозяевам всегда, как собака. Хочешь, могу выдать творческий потенциал, закончишь роман. Только я не уверена, что это могут быть буквы. Мне посвятили не один альбом мужчины-музыканты. Только влюбляться не надо в меня, разве что как в сосуд. Но этот Олег, хе-хе, имеет все иммунитеты».

Антон перечитал письмо ещё раз. Кто же ты, Ариста? На чьей стороне? За кого играешь? Год назад он это так и не определил. Они водили друг друга за нос, и каждый хотел получить выгоду для себя: отдать поменьше, узнать побольше. На том и разошлись. Сейчас он совсем по-иному понимает сказанные тогда слова.

— Так как я сдаю Профа, это всё равно, что подарить себя.

— Себя ты мне уже подарил.

— Тем более. Не слишком малая цена за такой дар?

— Цена всегда слишком мала.

— Так кто ты, говоришь?

— Не беспокойся. Я ни на чьей стороне.

— Так не бывает.

— О, ещё как бывает!

— Это развод?

Эх, стыдно читать, — торговались, как на базаре. «По пять, но большие, по три, но вчера». Хотя он не уверен, что даже сейчас вёл бы разговор иначе. Слишком привык не доверять, полезная привычка, жизнь облегчает, но иногда — засада.

— Ты меня плохо знаешь, это не развод. И хватит собирать по миру чашки. Чаще вверх смотреть надо. Как ты себе это представляешь? Мне надоели эти глупые попытки людишек переманивать меня на их разные стороны. Одно могу сказать: пускай маги режут кошек, а учёные просчитывают нумерологии. Мне нет до этого никакого дела, но кошек жалко…

— Понятно…

— Этот Проф, как вы его называете, в состоянии дать единственный ответ. Если он его, конечно, знает. Если это не он, я заберу назад то, что дала взамен, и не скажу, что это будет приятно.

— Ну да, приятного мало.

— Но если всё будет хорошо, то всем будет мир.

— Мир — понятие относительное. Давай по существу.

— Валяй.

— Сложно разговаривать в таком ключе.

— Я жду.

— Права и обязанности сторон?

— Что ты хочешь от меня? Если ты попросишь больше, чем сможешь унести…

— Знал бы, чем ты владеешь, сказал бы.

— Ты знаешь эти великие сказки, в детстве все слышали. Я владею тем, что ты не сможешь унести.

Вот, опять темнит, не даёт ответа. В сказках намёк, да, поди, пойми его. Они разные. А может, цену себе набивает, по аське не поймёшь. Или его цену сбить хочет. Опять базар.

— Ок… Хорошо.

— Так как я нахожусь на границе, я не буду сознательно встревать в распри сторон.

— Ладно…

— Моё дело, чтобы никто не переходил границ.

Не нужна ему её граница. По крайней мере, тогда была не нужна. Все эти рассуждения о вечном только злили.

— Ты говоришь, что владеешь информацией. Мне нужны ответы на некоторые мои вопросы, конкретно.

— Задавай вопросы, пока я тут. С утра всё равно проснусь другой.

— Откуда кольца?

— Вода.

— Да, какой вопрос — такой ответ…

— Под водой… Я тебе уже однажды ответила на этот вопрос.

— Под водой? А можно подробней?

— Откуда они конкретно у тебя — тишина. Ты искатель. Ты нашёл то, что не смог унести.

— Где именно я это нашёл?

— Меня больше интересует, почему они к тебе попали, и всех остальных, судя по всему, тоже.

А вот здесь она прямо сказала про «остальных», но он тогда не зацепился, не обратил внимания. Слепой крот! Вот о ком нужно было спрашивать её тогда, возможно, многое бы пошло иначе. Нет, сделал вид, что всё понял, всё сам знает. И получил — задницу.

— То есть ответ никто не знает?

— Ты вообще обладаешь на девяносто процентов тем, что не можешь унести.

— Это ясно…

— И пытаешься собрать в кучу материал.

— Вопрос: а когда я смогу это унести?

— Мне тут говорят, если что, обменять могут. Хы!

— Размечтались!

— Мои у тебя не пытаются обменять. Кстати, освободившись от ненужного груза, ты найдёшь то, что ищешь.

— Что подразумевается под грузом?

— Отпустить от себя всё. Не встревай в полемику с чужими. Освободи сознание.

— Легко сказать.

— Легко и сделать. Лиза же смогла.

А вот это почти то, что ему передал Брюс. «Переоценка», «освобождение от прошлого». И Властелины все уши прожужжали своим «отпусти психику», «освободи сознание». Видать, пока не припрёт — не дойдёт. Тогда точно не дошло, вернулся к любимым баранам.

— В какой зоне возможен переход и когда?

— Тебе невозможен переход, тебя убьют.

— Есть кому?

— Стража — монстры — работают по заданной программе.

— Что, даже артефакты не спасут?

— Они не пускают инородные тела. С хранителем только сопровождающий выйти может.

— Кто у нас хранитель?

— Артефакты — это всего лишь вещи.

Лукавишь, Ариста, лукавишь. Тут вон сколько шуму из-за одного кольца, а ведь оно тоже всего лишь вещь.

— Проф говорил, что у него могут быть большие проблемы в будущем… Возможно, что именно ваш контакт убьёт его…

— Его убьёт наш неконтакт. Он, как незапятнанная субстанция, не сможет долго.

— Долго — что?

— Жить, ещё если это он.

— Ариста, ты можешь спрогнозировать ближайшее будущее?

— Если не он — ничем не рискует, но рискуешь ты. Я не могу спрогнозировать будущее без того, кто даст последний ответ.

— Вот как…

— У него есть кот? Или, возможно, был? Нет, не было никогда? Это очень плохо. Если есть возможность, пускай заведёт громоотвод.

— Ситуация достаточно серьёзная, и я не могу принимать решения сразу просто так… Ариста! Я вас совсем не знаю.

Теперь он попробовал слиться в кусты с тем, что удалось урвать. Поиграл Профом, как картой, а отдать не рискнул. Себя бы этим отдал, хоть себя и будущего, подписал под неизвестно что в неизвестные времена. И не на словах, как сказал вначале, а по-настоящему. Страшно.

— Знаешь. Лиза — это и есть я. Я весь курс в 2006-м с вами отсидела, если помнишь.

— Помню. И что в зону не вышла, тоже помню.

— А теперь подумай о том, как красиво бы разбегался народ в зоне, если бы я поехала. Случись там такой разговор, как сегодня, кому бы из них ты там в голову вбил, что это нормально?

Теперь она пальцы гнёт. Ладно, про Профа оставила, но не ушла, может, ещё расскажет что? Не разбежались бы ребята, зря она так. Жизнь показала — не разбежались, хотя перепугались изрядно. Ничего, опыт усвоили.

— Допустим, мне не впервой. Так что насчёт будущего? Ближайшего?

— Я чистая субстанция, всё то, что идёт на загрязнение моей природы, дисквалифицируется из моего мира.

— Красиво сказано…

— Тебе нужно сделать то же самое.

— Но мы живём в том, в чём родились… выбор невелик.

— Это верно.

Как он тогда вздыхал: опять о вечном. Что ж их всех, подселенцев всяческих, так тянет на философский трёп? Им о конкретике, они о субстанциях да о чистоте. Проповедники!

— Если я сделаю, как вы говорите, то издохну, как суслик, в первый же месяц.

— Но ты всегда помни, что к чистым субстанциям тянется всё, что только можно. Все мы умрём рано или поздно. А тебе надо сходить к врачу.

А вот в этом она была права, видела, вещунья, и даже предупредила, как уж смогла, отвлеклась от чистой демагогии. Но он и предупреждения не услышал. Сам дурак.

— Мне и без чистоты хватает «иногородних».

— Физическое тело — дело такое, в идеале должно быть храмом чистому разуму.

— В идеале… Только не в этом мире.

— Сумев очиститься тут, можно будет выбрать место, где остаться.

— Так всё-таки можно?

— Выбрать. Но не уйти.

— Это как?

— Следующее перерождение. Конечно, при условии, что ты сейчас тут на последней жизни.

Это они мастера — в следующих жизнях манну небесную с малиной пообещать. Только слушай. Правильно, поведутся кролики, перестанут стену долбить — им спокойнее. Чего уж тут не понять?

— Честно, у меня другие планы.

— Вторжений не бывает, и не надейся.

— У меня особенный случай.

— У всех особенный.

— До неприличия особенный, в противном случае мы бы не говорили, точнее, вы бы со мной не говорили.

— Думаешь, ты выбираешь, с кем тебе говорить?

— Да!

— Или знакомиться или проводить время?

— В контакте всегда есть выбор.

— В контакте всегда есть сила, а вот про выбор ничего не слышала. А когда есть сила, то выбор не нужен.

— Запомню. Не слышал.

Вот здесь она, похоже, знала, о чём говорит, гораздо лучше его знала.

— Когда есть сила, ты не нуждаешься в выборе. Ты вообще не беспокоишься по поводу будущего. Всё просто: если хранитель тут и знает, что он хранитель, то эпохи продолжаются. Если угробили ещё майя, то конец.

— Хранитель женщина, так? Тогда при чём здесь Проф?

— Я не ищу выход, если мне можно в него войти, то выход найдёт меня сам. А ты пытаешься прорваться сквозь мифические сбои в системе. Не существует спасителей человечества. Это не та раса, за которую стоит бороться. Но побороться имеет смысл, если по расе разбросаны осколки. Бороться надо не за сосуды, а за то, что в них.

Ну что ж, сейчас он услышал сказанные в прошлом году слова и надеется, что теперь он их понял. То, что не имело для него смысла тогда, сейчас стало дополнительной информацией, подтверждением и пояснением. То, что он не может связать ни с чем известным даже сейчас, следует учесть и запомнить. Похоже, что Ариста действительно знает что-то про этот мир.

Матрёна замерзала на автобусной остановке, транспорта не было уже полчаса. Она попрыгала, постучала зубами, помахала руками — ничто не спасало. Её шубка была красивой и модной и никак не рассчитанной на злые сибирские морозы, которые пришли в Москву. Наконец она решилась и двинулась к метро пешком. Ноги очень сильно замёрзли, она не чувствовала пальцев, рукам в перчатках и в карманах было легче, но и здесь пальцы уже сводило от холода. А идти в институт было нужно.

«Я сейчас прямо тут умру!» — подумала девушка и нырнула в первую попавшуюся дверь с вывеской «магазин». Какой именно, ей было всё равно.

Минут пять она стояла в тепле и свете, оттаивая и приходя в себя. И только потом принялась осматриваться, куда она попала. Здесь продавали не продукты, не одежду, не хозтовары и не украшения — за небольшим прилавком на стене, стеллажах и стойках разместился целый арсенал, но не огнестрельного, а холодного оружия. Сверкали широкие клинки длинных мечей, свет ламп искрил на тонких лезвиях шпаг, хищно и остро усмехались кинжалы, на стене выгибали изящные спины тонкие луки, из колчанов выглядывали кусачие наконечники стрел. У Матрёны разбежались глаза — она никогда не видела здесь подобного магазина! «Да ведь и не смотрела», — успокоила она себя.

— Здравствуйте, вам что-либо интересно? — увидев, что девушка отогрелась, обратился к ней продавец — молодой парень с шапкой довольно длинных кучерявых волос и странными длинными и очень яркими глазами.

— Я… извините, я просто так зашла, — вдруг, к собственному удивлению, смутилась Матрёна.

— Не беда, у нас можно просто смотреть. — Стройный парень улыбался так мягко и спокойно, свет был таким тёплым, а сам магазин уютным, как дом коллекционера или крохотный музей, что Матрёша тут же успокоилась и, может быть, впервые за долгое время почувствовала себя в полной безопасности. Она подошла к прилавку и принялась любоваться оружием.

Здесь были как подарочные, сувенирные клинки с богато украшенными ножнами и рукоятями, так и рабочие — не столь разукрашенные, зато из хорошей стали, с выверенным балансом, удобные для руки фехтовальщика. Девушка ничего не понимала в оружии, но оно было просто красивым. Вдруг её внимание привлекла не слишком толстая палка с металлическим навершием. Она смотрела на неё, смотрела и никак не могла понять, что это такое.

— Извините… — Она тоже улыбнулась продавцу. — А вон та палка в углу — это какое оружие?

— О, это секретное оружие страшных людей, — загадочно произнёс яркоглазый парень и положил перед девушкой элегантную тяжёлую чёрную трость с массивным металлическим набалдашником.

— Трость — оружие? — не поверила она.

Парень хитро подмигнул, взял трость и, как ей показалось от неожиданности, разорвал её пополам — раздался звук работающего поршня, затем в одной его руке оказалась тяжёлая прочная палка, в другой — длинный узкий кинжал.

— Нержавейка, — заметил он как бы, между прочим.

Матрёша ахнула. Она тут же представила, как Антон играет с тростью, вертит в пальцах, перебрасывает из одной руки в другую и слитным жестом выдёргивает из её тела клинок. Картинка была эффектной. Так ведь ему и вправду нужна трость! Просто для ходьбы, он со своей спиной столько пешком ходит.

Антон дошёл до лестницы на эстакаду, Матрёши ещё не было.

— Надо было позже на полчаса приходить, — поворчал он про себя. — Ведь знает же, что не май месяц, могла бы быть точной.

Он не знал, почему Матрёна попросила его прийти на «их место», и слегка волновался, — наверно, она откопала что-то крайне важное. Чёрный втянул сквозь зубы ледяной воздух, развернулся и зашагал вдоль набережной — стоять на месте в такой холод было бы не лучшим решением. В тот же миг на лестнице показалась девичья фигурка в пушистой шубке. Девушка что-то старательно прятала за спиной. Она сбежала вниз, догнала Антона и окликнула звонким:

— Привет!

— Привет, — развернулся Антон. — Сегодня ты на удивление пунктуальна.

— Ага. — Матрёша расцвела одной из своих самых сияющих улыбок. — Вытяни руки и закрой глаза!

— Это ещё зачем? — не понял Антон.

— Ну, пожалуйста! Нюша тебя очень просит!

— Уговорила. — Антон старательно зажмурился.

На его ладони лёг длинный тонкий, но увесистый предмет.

— Это тебе! — радостно возвестила Матрёна.

Чёрный открыл глаза. Он сразу понял, что трость должна быть с секретом, потянул, покрутил — вещица не поддавалась. Он дёрнул сильнее и замер с клинком в правой руке.

— Спасибо! — от всей души поблагодарил Антон. — Огромнейшее тебе спасибо!

— Тебе нравится? — зачем-то спросила Матрёна, хотя по тому, как сразу загорелись у Антона глаза, ответ был очевиден.

— Очень!

Он немедленно попробовал, как этой парочкой можно было бы фехтовать: прочная и довольно тяжёлая трость может быть хорошей защитой, а узкий кинжал — прекрасным орудием атаки. Чёрный, как мальчишка, вертелся на заснеженной аллее с клинком и палкой в руках. Впрочем, в своих высоких чёрных бёрцах, чёрных джинсах, чёрной зимней куртке с торчащим из рукавов и капюшона волчьим мехом, в бандане и с длинным кинжалом он смотрелся достаточно гармонично.

— Спасибо! — ещё раз поблагодарил он Матрёну, задвигая клинок на место. — Какая же ты молодец, просто умница.

— Ага, умница! — огорчённо возразила Матрёша. — Мы с тобой в таких нечеловеческих делах варимся, а я тупую человеческую экономику осилить не могу! Что сделать, чтобы голова не кружилась?

— Спать, больше отдыхать.

— Да-да. Особенно в сессию. — Матрёша фыркнула и тут же дёрнула Чёрного за рукав. — Слушай, помнишь байку, что Калиостро сказал, что в девяностом году придёт человек, который будет причастен к его тайне? Интересно, это просто байка или искажённая информация? А то я в девяностом как раз родилась. Может, он имел в виду нас, а? Наглость, конечно.

— Теперь уже всё возможно, — пожал плечами Антон. — «Пути Нечто-Берсеркера неисповедимы».

— Невозможное возможно… Ты начинаешь всё осознавать? — допытывалась она.

— Нет, с этим плохо. — Антон покачал головой. — Пока неуд.

— Вот-вот, и у меня то же самое. Я, знаешь, чего боюсь? Что мы никогда этого не осознаем.

— Я что вспомнил тут. — Антон подхватил девушку под руку и, опираясь на подаренную трость, церемонно повёл к лестнице: стоять на ветру было совсем холодно. — А переосмысли-ка свои посты про время на книжном форуме.

— Точно! И такое было! — всплеснула руками Матрёна.

— Вопрос! Чем ты думала, когда на форуме обозвалась Платоном?!

— Я? Да ничем, я вообще не знала, что Берёзу так зовут!

— Признавайся! — хищно усмехнулся Антон.

— Я от античного мыслителя имя взяла, — принялась оправдываться Матрёна. — Ой, и, правда, Платон. Может, интуиция сработала? Тогда Берёза для нас был пустым звуком. А чего я-Платон там пишу-то?

— Да ты посмотри, посмотри. — Антон улыбался.

— Вот приду домой, так сразу и посмотрю.

— Смотрю-у! — известила аська о том, что Матрёша добралась до дома.

— И как тебе?

— Впечатляюще. «Похоже, мы действительно стоим на пороге глобальных мировых событий». «Лично я верю, что это стопроцентная правда».

— Ещё бы!

— «Очень интересный вопрос затронут в книге… кто такой Брюс? И кем он был при Петре I?» Читаю наши с тобой посты и охреневаю… «А жизнь-то героев не закончена, и я думаю, что раскрытие вопросов и тайн у них впереди».

— Да!

— «Автор не начинал писать книгу в начале девяностых. Он писал её по рассказам тов. Чёрного о событиях, имевших место быть в жизни указанного товарища. (Во сне были эти события или наяву — вопрос не ко мне.)».

— После таких постов на месте Нечто я сам бы на тебя вышел.

— Да, Платон жжёт! Аж волосы дыбом встают от некоторых моих выражений.

— Так кто такой Платон?!

— Античный мыслитель.

— Ага, Абрамович.

— Он Ильич. А вот и из интервью. «Феномен Нечто лежит за областью понимания даже Властелинов Времени, не говоря уже про людей. Наша планета может гордиться тем, что мы соприкоснулись с самой неизведанной тайной Вселенной».

— И это ещё мягко сказано.

— Дальше, ой… «если это будет Нечто вроде того, что тут г-н Чёрный вещал в той самой теме, это будет рак мозга во плоти». Я убита!

— Теперь ты будешь мне говорить, что это всё писала случайно?

Как жаль, что сообщению в аське нельзя придать грозный тон. Уж тут бы Антон расстарался.

— Нет, конечно. Только тогда я думала, что это так. Хотя вот ты меня тут про детство спрашивал.

— Было такое.

— Так вот. У меня было несколько случаев, когда я с точностью до некоторых мелочей предугадывала будущее. Я просто видела это, и всё. Правда, я никому не рассказывала, думала, что это бред.

— Ну вот! Ты избранная! — Весёлые смайлики полетели вслед.

— Я за неделю до исключения моего парня из школы знала, что это будет, и что именно за наркотики, и кто именно настучал. Нет, избранный ты! Или сойдёмся, что нас избрали обоих. — Матрёша тоже решила повеселиться.

— Партийно.

— И выбрали при подсчёте одного голоса. Единогласно!

— Единодушно.

— Ни один политик таким результатом похвастаться не может.

— Ну-ну.

— Антош, а перечитай то, что я тебе как-то ночью писала, когда у меня было прозрение, про «фрагменты». У меня такое ощущение, что оно от Нечто было. Попробуй проанализировать. Фрагменты — это почти начало.

Антон взялся перечитывать, только не «фрагменты», а логи бесед с Аристой. Сейчас именно эти старые разговоры давали ему пищу для новых идей. Или же заполняли пустоты в рассуждениях. Кем бы ни была Ариста и что бы ни хотела, а пользу ему всё-таки принесла.

— Я не вступаю в мелкие диалоги и уже тем более не собираюсь давать информацию людям. Кому бы то ни было.

— Это далеко не мелкие диалоги, раз мы общаемся, значит, в этом сила, как ты сказала в прошлый раз. Чтобы что-то получать взамен, надо делиться — закон равновесия. Все его соблюдают во Вселенной. Называть меня можно по настоящему имени…

— А ты был во Вселенной, что так говоришь?

— Мы все во Вселенной…

— Мы все на Земле.

— И незнание законов не освобождает нас от бремени тутошнего пребывания.

— Мне лично абсолютно всё равно на любые правила и равновесия. Ты попросил у Вселенной то, что не смог унести.

— Нет, не смог. Не смог в прошлом — смогу в будущем.

Он вспоминал уже эту свою фразу, рассказывал о ней Матрёне. Как там говорится: «Его бы слова да Богу в уши»? Интересно, в чьи уши пришлись его собственные слова? Кажется, теперь он знает, — Антон усмехнулся, — да, это если у Нечто есть уши.

— Я же говорила, что если это реально существующий человек, то будет всем добро. Не нужно было отпираться и требовать больше, чем есть. У меня нет понятий никаких, я в ярости.

— Всегда есть понятия! Все в космосе живут по понятиям.

— Ты действуешь относительно частиц силы, парящих вокруг тебя, совершая одну за другой ошибки.

— В ярости? Как интересно, а разве Ариста может испытывать ярость?

— Ярость — это и есть Ариста. Мне кажется, ты не уловил смысл прошлого разговора, потому что ты прокололся со своей ношей. Нужно было сразу расставить все приоритеты. Когда я тебя напрямую спрашивала, ты так боялся, что скрыл даже мысли.

Опять двадцать пять. Кто кого надул и насколько. С этими контактёрами — как на качелях, вверх-вниз, кто кого перетянет.

— Давай разберёмся ещё раз, чтобы не было непонимания в дальнейшем.

— В дальнейшем ничего не будет. Я получила информацию, которая мне была необходима.

— Ладно, нет так нет, я не настаиваю.

— Будь осторожен в своих желаниях. Они уже принесли несчастья.

— На контакт вы первые пошли, так что второе слово всегда за мной. В желаниях постараюсь быть осторожным.

— Я ищу того, кто мне нужен, а ты мне подсунул пустышку.

— Я ещё никого не подсунул, не успел просто. Да, кстати, а кого я подсунул?

— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?

— Нет. С кем?

— Вот когда узнаешь, поговорим дальше.

Он и сейчас не знает, с кем разговаривал. И он совсем не жалеет, что не сказал тогда большего. Правильно не сказал. Мало ли кто ещё придёт развести пальцы и полюбопытствовать. Что можно сказать тому, кто уходит от прямых ответов? Мало что можно, почти ничего, только то, что не жалко сказать любому.

— У меня мало данных о вас, чтобы я смог установить ваши полномочия и уровень.

— Каким образом твой выдуманный герой Проф должен был умереть при знакомстве со мной? А?

— Выдуманный? Во-первых, Проф не выдуманный герой, все его слова, что вошли в книгу, дословно переписаны с диктофона.

— Во-вторых, ты не смог унять своих чувств, и я получила картинку тебя и Профа. Ты хотел знать будущее своё или планеты? Насчёт твоего недалёкого будущего я даже не знаю, как и объяснить. Не то чтобы не знаю, я не хочу знать столь мелких подробностей при таком объёме энергии. В моём случае это всё равно, что рассматривать зелёное стекло. Когда в масштабе Вселенная, ты понимаешь, что жизнь людей не стоит ничего? Информацию любого уровня я предоставлю только реальному сопровождающему. Ты не смог идентифицировать сущность за два года, не надейся это сделать за час в Сети. Я не могу открыть ТЕБЕ главную суть своего прихода. Я не представляю почти ни для кого никакой опасности, мне это не надо. Я не занимаю ничьей стороны, я не шучу и не вступаю в полемику, у меня нет имени. Ты — плотина, которая собрала в себя массу информации, большинство из которой добыто по чистой случайности. Ты сдерживаешь своим молчанием бурные воды. И не знаешь, как пользоваться тем, что досталось. Я тебе уже говорила — освободи сознание, ты избавишь себя от многих физических проблем. Если ты будешь сдерживать то, что должно и будет развиваться, — тебя первого и поглотит с головой то, что ты так упорно пытаешься сдерживать. Сначала поглотит голову… потом всё остальное. Нужно было остановиться и задуматься в тот момент, когда ты получил временную дезориентацию и начал слегка ощущать на себе отсутствие временных границ. Ещё бы чуть-чуть надавить, и сойти с ума совсем просто. Ты привык иметь дело не с конкретикой, ты привык иметь дело с собой. Ты либо даёшь мне своего получеловека, либо я нахожу другой путь. Никаких компромиссов, никакого равновесия, никакой Вселенной, чтобы не создавать ненужной работы. Он либо он, либо не он, вот и вся проблема. Если он не в состоянии ответить, то в состоянии кто-то другой. Я и так долго ищу, но к таким нелепым способам не прибегала никогда. Ты ждёшь, когда обрушится бруклинский мост, прежде чем всё рассказать? Ты подразумеваешь под Профом того, кто в тебя вселяется? Уверен? А кто, по-твоему, отвечает за сокрытие информации? Уж не те ли, кто находятся далеко по одну из сторон границы? Как и ты, я больше всего ненавижу глупость людей и ненавижу её прямое демонстрирование. Ссылки — это первое, что можно найти по определяющим словам в любом поисковике. В целом — понятия все перепутаны по большей части, и собрать картину воедино почти нереально. Глупость присуща только людям. Сосудам не нужно опираться на рассказы и полагать, что всё пойдёт по придуманному сценарию. Он уже давно придуман. В данном случае — это книга, придуманная человеком, который не желает расставаться с информацией. Доставшейся ему случайно, как и перстни.

— Перстни случайно?!

— Конечно, кроме как носить на руках, ты с ними ничего не сможешь сделать.

Ну вот, женщина в ярости говорит много и долго и может сказать лишнее. Она ведь сказала, она много что сказала ему тогда, а он услышал про перстни. Где были его мозги, где были его глаза и уши? Он был плотиной, пока он молчал, он много что сдерживал, но вот он заговорил — и оно двинулось и потекло, понеслось и чуть не снесло его тоже. И ещё может успеть снести, ещё как может. Вопрос игры со временем — кто кого, кто успеет быстрее — поток, который он отворил, или он, который срочно учится плавать. Теперь он вышел навстречу Нечто, преодолевает по ступеньке бесконечную лестницу вверх. На днях ему покорилась очередная ступень. А перстни — что-то он разгадал, что-то до сих пор остаётся загадкой, не самой важной, просто одной из многих.

Матрёна теперь не расставалась с кольцом. Оно блестело так, что ей казалось, все вокруг должны не отрывать от него глаз, но почему-то никто вопросов не задавал, как будто не замечали. Ни преподаватели, ни институтские подружки, ни даже дотошная мать. Матрёну это только радовало.

Она ждала лифта на первом этаже, в большом почти пустом помещении вестибюля. Обычно здесь возле книжного и театрального киосков толпились покупатели, сновал народ в столовую и обратно, спускались к гардеробу те, чьи занятия были закончены, или поднимались, кому со сменой не повезло. В сессию студентов почти не было, все дрожали перед дверями аудиторий, где принимали экзамены и зачёты. Рядом стояла лишь одна девушка из параллельной группы.

— Забавная вещица, — сказала она, посмотрев на кольцо.

Матрёна удивилась:

— Да? Чем забавная?

— От него идёт сила. И оно не твоё.

— Интересно. И ты знаешь — чьё?

Пришёл лифт. Они втиснулись в толпу поднимавшихся из подвального помещения первокурсников. Разговаривать было неудобно, но Матрёну разбирало любопытство.

— Так ты знаешь чьё?

— Откуда мне знать? Просто от него несёт силой.

— А может, всё-таки знаешь? — не унималась Матрёша.

— Я много чего знаю. — Девушка посмотрела ей прямо в глаза. — Может, и это тоже.

Матрёну от этого взгляда прошиб озноб — ей показалось, в её мозг вошли два ледяных луча, но тут лифт остановился на их этаже. Девушки разошлись по своим аудиториям.

— Анто-он! — Матрёше срочно был нужен совет. — Ты меня слышишь?

— Слышу, что стряслось?

— Я у подруги, которая сегодня про Единорога рассказывала, сейчас в аське спросила, чьё же это кольцо?

— И чьё?

— Она мне говорит, что кольцо принадлежит мужчине, он среднего роста, сильный, с тёмными глазами и тёмными волосами. И ещё что-то двойное, я не поняла. А теперь она спрашивает имя того, кто мне его дал!

— Не называй! Скажи, дал тот, кто имел право.

— Может, узнаем, кому оно принадлежит? Нет?

— Не стоит рисковать.

— А теперь она передаёт тебе уважение от какого-то человека. Или не человека? Я спросила, кто он, она молчит. Спросила про силу, говорит, что сила чужая, и я её не могу использовать.

— Скажи, что ты его пока не используешь, а лишь демонстрируешь.

— Сказала. Она спрашивает, кого я ищу? Я попробовала уточнить, не получилось.

— Не задавай ей вопросов! Он сам на тебя вышел, выжди, дай ему говорить.

— Так она тогда молчит.

— Возможно, он хочет выудить от тебя информацию.

— Хрен им! Она поинтересовалась, передала ли я уважение, я говорю, что да, и интересуюсь от кого. Она решила, что ты это знаешь, я говорю, что нет. Спрашивает, что ты мне говорил, когда давал кольцо.

— Не говори ничего! Пусть говорит сам.

— Она спрашивает, как я узнаю того, кому нужно отдать кольцо, я пытаюсь у неё это вытянуть.

— Вы сейчас там договоритесь!

— Она говорит, что не знает, а тот, кто мужчину описывал, он не человек. И всё, свалила, говорит, нужно билеты учить. Что думаешь? Кто-то что-то знает? Или как?

— Слишком много говоришь.

— Я ещё завтра в универе её потрясу.

— Завтра, если будешь с ней говорить, ничего не говори. Ни про меня, ни про то, как попало к тебе кольцо.

Антон серьёзно забеспокоился. С одной стороны, ему дали понять, что им интересуются дружественные силы, с другой — а с чего им верить-то? Мало ли кто и что говорит. Чем меньше народу о нём знает, тем легче ему сейчас жить.

— Не скажу, не скажу. Потому что не знаю, в чём дело, просто чувствую. Кстати, был голос: «Мы ждём ваших действий».

— Каких?

— Не знаю. Может, попробуем посмотреть с другой стороны? Ох, что-то я себя чувствую погано… Хожу как пьяная уже неделю как.

— Сочувствую.

— Читаю о «Точке перехода» такое: «А может, это всё написано для того, чтобы больше свести с ума народ? Как там в книге говорилось… люди большими массами хорошо поддаются управлению». Это написала та, что хотела с тобой познакомиться.

— Значит, правильно я её отшил.

— Мысль есть! Властелины Времени — это подготовка к контакту с Нечто, организованная Нечто. Они думали, что действовали они, а на самом деле всё он организовал. Как тебе? Может, Властелины сами не очень понимают, для чего некоторые вещи нужно делать? Нечто управляет ими, а они этого не ведают?

— Не так конкретно, но комбинация для них была разыграна.

Вот откуда он это знает? А ведь знает же. Когда произносит, тогда и узнаёт, с полной определённостью.

— Я это и имела в виду. Это логично: Властелины Времени — единственные из иных, кто близки нам, поэтому подготавливать нас через них проще. Как думаешь, им это зачтётся?

— Возможно.

— Мне кажется, что прямо сейчас берут энергию для тебя. У тебя как, состояние не меняется?

— Нет.

— Такое ощущение, что я в вакууме, состояние невесомости.

— Не улети совсем.

— Почти улетаю, состояние предобморочное, как тогда. Чёрные точки перед глазами и слабость и тяжесть тела — точно как тогда на юге. Только тормозится не мозг, а физическое состояние. Такого тогда в Керчи не было.

— Отключаешься?

А девчонке-то совсем плохо. Не переборщили бы Властелины эти, у них счётчик другой, небось, стоит, по другим градациям.

— Ещё нет. Подержусь. Вот, слова Брюса: «Вы должны учиться друг у друга, когда вы будете единым целым, только тогда будет контакт». Вспомнила.

— Да, учиться, только непонятно чему.

— А хочешь, я тебе полный вариант гадания кину? Там немного есть про то, что мы друг другу можем давать.

— Да уж кинь, наконец.

«Если сказать вообще — то ты являешься для него ключом/вратами к реализации его желаний и мечты. Ты много вложила в него, и единственное, что тебе нужно сейчас, — это чтобы Чёрный ценил твою заботу (работу), внимание, чтобы ты чувствовала, что то, что ты делаешь для него, это важно и нужно. Он же видит в тебе источник силы, который приведёт к благоприятным переменам, а также ясности понимания и обретения счастья. Он даёт тебе информацию и некие толчки к действию, подбадривает тебя, ты же взамен протаптываешь ему дорожку, выявляя врагов и друзей и создавая ему круг общения (те, кто будет помогать, защищать и так далее), которые помогут в достижении цели. У вас идёт взаимовыручка (взаимовыгода), при которой и ты, и он получаете внутреннее самоутверждение, гармонию и статус. То есть находите своё место в жизни (видимо, это совсем тебя касается)».

— Разложили по полочкам.

— Дальше ты уже знаешь. А конец: «Он в итоге получит то, что хотел, то, что искал, а ты от него получишь то, чего хотела, в плане — быть рядом, любовь, реализация своих желаний и завершение дел».

— Прикольно.

— Да уж. Странная у тебя на это реакция.

— Нормальная. Ты там как — соображать ещё можешь?

— Знаешь, наверно, уже нет. Всё, совсем все силы кончились. Можно, Нюша немножко поспит?

— Спи, конечно. Восстанавливай силы, они нам очень нужны!

Антон и Матрёна сидели в своём кафе, отмечали с трудом сданную экономику. Ради такого дела к кофе прилагалось целых два пирожных — больше они бы съесть не смогли.

— Ну, Нюша, раз нагадали, что быть тебе рядом, давай рассказывай о себе. Скажи да всю правду доложи! — Антон усмехнулся. — Нужно же хорошенько знать, кого это мне тут назначили.

— Как-то ты… — Матрёша не нашла слов, чтобы объяснить, что её покоробило, и принялась рассказывать, как в интервью: — Я всегда знала, что та жизнь, которую проживают родители, эта бытовуха, она не для меня. Я с пяти лет для себя решила, что нужно сделать в жизни что-то, чтобы оставить след в истории. Или не в истории, но чтобы меня знали.

— Ничего себе! — изумился Антон. — У меня такого не было.

— Приключения. Ха! — Матрёна хохотнула с неожиданной горечью. — Я о них мечтала с самого раннего детства, о «весёлой жизни», как говорит Анфиса.

— Я хотел быть просто свободным, и всё. — Антон задумчиво помешал кофе.

— О свободе я задумалась позже.

— Я про другую свободу. — Он посмотрел ей в глаза.

— Конечно, но в пять лет хлопнуть дверью и уйти я не могла. И про Нечто не знала. — Похоже, девушка готова была обидеться.

— Я про свободу вообще! — тут же пояснил Антон. — Про Свободу от Создателей.

— В пять лет я не задумывалась о создателях, — возразила Матрёна.

— Ладно, свобода у нас — общее, выяснили, — примирительно сказал Чёрный.

— Был у меня в жизни период, лет с десяти и до пятнадцати, наверно, когда я была уверена, что мы с Богом друзья. Ты там список, что ли, составляешь? — подозрительно покосилась она.

— Да нет.

— То есть я каким-то образом, как мне казалось, просила и получала. Примеров я уже не помню, только то, что это было так. Я никогда не злоупотребляла этим, — поспешила добавить Матрёша.

— Так, — кивнул Антон, как будто галочку поставил.

— Потом из меня стали делать отличницу, — продолжила она свой доклад. — Материны амбиции, отец без вышки — они хотели, чтоб я училась хорошо, ну я и училась. Без особого рвения, но на пятёрки.

— А что ты попросила на этот раз? — с усмешкой спросил Антон. — Вселенную для Чёрного?

— Ничего не просила, — удивилась девушка. — Говорю же, это было до пятнадцати лет.

— А потом попросила космос для Чёрного? — настаивал он.

— Не просила! — Она бросила на стол ложечку, которой размешивала сахар. — Да, я крещёная вообще-то, но я не любила в Церковь ходить. Всегда считала, что если кто верит, то он верит для себя и в себе. И в нём и живёт Бог.

— Да уж, у меня проще. — Он пригубил напиток. — Я в себя верил и в оккультные начала.

— А зачем? — не поняла Матрёна.

— За знания, — как само собой разумеющееся произнёс Антон и констатировал: — Веры у нас разные.

— Я всегда хотела свободу и автономию, кроме одного — не от любви, хотя, наверное, я как-то неправильно любила. — Матрёша снова вернулась в режим интервью, так ей было проще. — Подружки встречались с мальчиками и через месяц расставались, а я никогда не могла размениваться, чтоб то один, то другой. Я очень долго привыкаю к человеку, и отвыкание для меня — потрясение. Да я всегда любила как сумасшедшая. Я всегда ради любимого человека готова горы свернуть и перед ним их выставить…

— Ко мне долго привыкала? — осторожно поинтересовался Чёрный.

— Как ни странно, очень быстро. Действительно, было ощущение, что давно знакомы. — Матрёша снова удивилась, как это у неё так вышло. — Хотя, знаешь, уже с самого начала нашего знакомства какая-то двойственность была. С одной стороны, я пыталась относиться ко всему, как к флирту. Но где-то как-то, наверно, понимала, что не просто так мы с тобой встретились, что-то чувствовала, а что — осознать не могла.

— А что чувствовала? — Он продолжал расспросы.

— Что не просто ты на моём пути жизненном появился, такой борзый и смелый. — Матрёна вскинула голову и вызывающе уставилась на Антона. — Нормальная бы девушка на грабли наступать второй раз не стала. Так нет же…

— Хорошо, что ты у нас ненормальная, — слегка подколол Антон.

— Антох, а сделай мне кольцо, чтоб оно было для меня, моим, как Глаз твой, сможешь? — Матрёна не обратила внимания на колкость, её захватила новая мысль. — У меня смутные воспоминания есть, что вроде как Брюс что-то подобное говорил.

— И что говорил?

— Да это настолько смутно, конкретику вытащить нереально.

— Он, похоже, на год вперёд тебе там наговорил?! — возмутился Чёрный.

— А то кольцо, что я ношу, уж как-то совсем неприлично блестит. — Матрёна вытянула руку с кольцом. Перстень сиял как зеркальный. — А почему оно так блестит, что думаешь?

— Не знаю. Нога опять ноет, — пожаловался Антон. — Энергия.

— От кольца, или от меня, или?.. — Она многозначительно замолчала.

— От тебя.

— Быстрее поправишься. — Она подняла чашечку с кофе. — За здоровье!

— За наше здоровье, — добавил Антон, они торжественно отпили и взялись за пирожные.

Незадолго до праздников Night вызвало начальство. Пока она шла до кабинета, она успела перебрать в уме все возможные варианты «зачем?». Однозначного ответа не было. То есть вариантов было всего два — понижение или повышение в должности. Она просмотрела итоги работы своего отдела: год закрывается замечательно! Не к чему здесь к ней придраться. За последние два месяца лишь один сорвавшийся в последний момент контракт — вполне житейская ситуация, это неизбежно. Это весьма неплохой результат. Значит, повышение? Её сердце помимо воли забилось чаще. Или всё же проскочила чья-то интрига? Night умела ладить с людьми, явных врагов у неё не было, но кто знает? Чужая душа — потёмки, тем более, если эта душа мечтает о твоём мягком кресле. Она отворила дверь.

— Проходите, садитесь. — Босс привычным жестом указал на кресло для посетителей возле стола.

Татьяна прошла.

— Разговор у нас будет серьёзный. — Босс вытащил из письменного прибора ручку с блестящим, отполированным колпачком и принялся машинально вертеть её в пальцах. Не самая приятная манера, но причуды начальства придётся стерпеть.

Он выдержал паузу, которая сделала бы честь хорошему драматическому актёру. Night заученно-преданно смотрела ему в глаза. Хороший подчинённый должен как хороший солдат ест глазами начальство, только вид у него как раз не должен быть придурковатым. Вот она и ела. Выглядел шеф вполне пристойно, даже с каким-то шармом. Тёмные, едва тронутые сединой волосы, которым с нарочитой небрежностью позволили слегка отрасти, обрамляли волевое лицо с широкими скулами, правильным, чуть массивным носом, челюстями канадского хоккеиста и неожиданно мягкими, чувственными губами, которые сейчас удерживали благосклонную полуулыбку.

— «Всё-таки повышение!» — обрадовалась Татьяна, хотя внешне осталась совершенно бесстрастной.

— Я бы хотел несколько подкорректировать ваши должностные обязанности, — подтвердил её ожидания шеф. — Вы меня слушаете?

— Да, конечно, — немедленно отозвалась Таня, — я слушаю.

— Хорошо. Я хотел бы найти человека, которому я смогу полностью доверять, которому дороги интересы нашей организации, её авторитет и доброе имя.

Night слушала. Начало было многообещающим.

— Вы водите машину?

— Да, вожу.

— Хорошо. Владеете языками?

— Английский свободно, испанский, — как в анкетном отделе, отчеканила Night и добавила: — Понимаю французский, но не в совершенстве.

— Достаточно. Думаю, знание китайского вам пока не потребуется. — Босс изволил шутить. Таня послушно улыбнулась.

— Мне кажется, вам совершенно необязательно лично участвовать в обыденной работе вашего отдела. Вы хорошо вышколили своих сотрудников, они вполне справятся без вас. За вами останется общее руководство.

«Всё-таки подсидели…» — видимо, огорчение девушки отразилось в её лице, потому что шеф тут же добавил:

— Ваша должность и оклад за вами полностью сохраняются.

Татьяна поняла, что угадала неправильно. Тогда — что?

— Я предлагаю вам дополнительно должность моего личного секретаря. — С этими словами он слегка подался вперёд и уставился прямо в глаза Тани. Она физически ощутила тяжесть этого взгляда. Этикет не позволял отвести глаза и уйти из-под давления. Она растерялась. Ей даже показалось, что голос босса чуть-чуть изменился, стал ниже и жёстче.

— Консультант? Но они у нас есть.

— Вы не совсем правильно меня поняли. — Шеф всё так же смотрел ей прямо в глаза. — Я сказал «личного». Позвольте, я опишу ваши обязанности.

— Да, хорошо, — пролепетала Татьяна. — Я, кажется, не совсем поняла.

— Мне по должности и по положению приходится вести переговоры весьма высокого уровня. Вы понимаете?

Таня кивнула.

— Хорошо. Есть большое число чисто деловых ситуаций, где лицу моего ранга следует иметь сопровождение. Считается, что таким сопровождающим должна быть женщина. Или девушка. — Он неожиданно улыбнулся, и Night полностью утратила понимание ситуации. Ей предлагают… Да нет, этого не может быть! — Девушка должна обладать эффектной внешностью, — продолжал шеф, — уметь в нужное время вставить несколько нужных слов, а в другое нужное время молчать. Для удовлетворения подобных требований существует так называемая служба эскорта. Вам знакомо это название?

— Да, — растерянно кивнула Татьяна.

— Меня она не удовлетворяет, — энергично отрубил шеф. — Я не могу допустить присутствия на важных деловых встречах случайных людей, последующие действия которых я не в состоянии проконтролировать. К тому же мне будут нужны некоторые специфические услуги.

Таня вспыхнула. Она была уже готова вскочить и с возмущением заявить о своём отказе, и плакала её карьера, но босс всё так же не отпускал её глаз и размеренно продолжал объяснять:

— Мне нужен полноценный секретарь, который сумеет понять уровень важности мероприятия, на котором он присутствует, запомнить или зафиксировать всё, что потребуется зафиксировать или запомнить, оценить серьёзность намерений и искренность слов участников, проанализировать поступившую информацию и впоследствии представить мне своё видение и свои оценки. Вот и всё. — Он перевёл взгляд на блестящую ручку, которую так и вертел в руках. Таня невольно тоже посмотрела на колпачок и теперь уже от него не сумела отвести взгляд.

Яркая искорка выписывала над столом совершенно непредсказуемые фигуры. Таня следила за ней и, как ей казалось, обдумывала предложение. Теперь она не видела причин его не принять. Конечно, оно достаточно необычно, но шеф вполне откровенно объяснил, что именно ему хочется получить, и Таня вполне согласна с ним, что такую задачу кому попало не доверяют. Значит, всё-таки повышение. Хотя очень и очень странное.

— Вы обдумали моё предложение? — немедленно прозвучал вопрос.

— Да, — кивнула Night, не отрываясь от блестящего колпачка.

— Вы принимаете его?

— Да.

— Хорошо, — без каких-либо эмоций констатировал шеф. Он снова смотрел Тане прямо в глаза. — Ты будешь рассказывать мне всё, что ты услышала.

— Да, — согласилась Таня.

— Ты будешь рассказывать мне всё, что ты заметила.

— Да, — подтвердила она.

— Ты будешь рассказывать мне всё, о чём я попрошу.

— Да.

— Благодарю вас. Пока можете быть свободны. — Босс расслабленно откинулся в своём кресле, бросил ручку на стол и выдохнул, как после решения тяжёлой задачи. — Когда будет нужно, я вас приглашу.

— Да, — как автомат повторила Night и встала.

В коридоре она прислонилась к стене и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Ничего себе! Что это такое сейчас произошло? Ей предложили новую необычную работу, да. Она достаточно интересна, смесь аналитики и шпионажа, это в её стиле. Начальство правильно оценило её способности и возможности. Возможно, у неё даже появится больше свободного времени, ведь встречи на высшем уровне случаются реже, чем череда обыкновенных рутинных дел. Это всё хорошо. И всё же что-то её смущало, какой-то червячок в мозгу шевелился и раздражал. Она попробовала понять, потом почувствовать, что не нравится вредному червячку, — ничего не вышло. Тогда она махнула рукой, решила, что просто переволновалась, и, вполне довольная раскладом, вернулась в отдел. Она сама поняла, что о новых обязанностях распространяться не стоит.

Чёрного разбудил ранний звонок.

— Привет! Как здоровье? — В голосе Леонида слышалось искреннее участие.

— Не дождётесь! — мрачно пошутил Чёрный.

— Что с операцией?

— По Москве — ничего. Не вышло, нужной больницы нет.

— А Петербург?

— А в Питер придётся ехать, — отрезал Антон.

— Ты там не затягивай. Дело серьёзное, с этим решать надо.

— Да вот почти поехал, а тут поезд взорвали, — посетовал Чёрный.

— Что?! — не поверил Люминос. — Ты был в том самом экспрессе?!

— Не был я там, — успокоил его Антон. — Передумал билет брать. Вернее, почти взял, да забыл.

— Как это?

— Не поверишь — сам не понимаю.

— Хорошо, значит, твоя интуиция пробудилась. Я уже удивился: почему я не заметил? Вон почему, опасности для тебя не было.

— Ну да, — не стал спорить Чёрный. — Для меня не было.

— Так ты поедешь? — снова спросил Леонид.

— Придётся. Осознаю только — когда.

— Давай езжай. Надо этот вопрос закрыть. А клиники там хорошие.

— Спасибо. — Антон дал отбой и перевернулся на другой бок. Хороший друг Люминос, но зачем же трезвонить в такую рань?

— Перечитай текст от Иванны, — вместо приветствия отстучал команду Антон.

— Хорошо, сейчас. — Матрёна послушно полезла почти в самый конец «Точки перехода».

«Когда Антон будет готов. Потому что он сейчас не готов уходить».

«Но ты не должен хвататься за ложную информацию. Жди ту информацию, которая тебе положена, не бери первую информацию — она ложная, какой она правдивой тебе ни покажется. Лучше немножко задержаться, но получить то, что тебе надо».

«Что бы он тебе ни говорил, даже если он тебе представится Богом, он не есть этот человек, даже он не человек».

— Снежного почему-то напомнило, но ничего не понятно. Кто через неё вещал, неизвестно?

— Нет.

— Есть одно предположение… Ну вот, начиталась, теперь голова заболела. Сильно! — пожаловалась Матрёна.

— Терпи, мать, значит, зацепила чего-то.

— Угу. Вот, что ситуация, чем-то схожая с этой Татьяной, с Night. То есть тоже кто-то делал на неё ставки и передавал через Иванну. Это попытка как-то объяснить исходя из информации от Брюса. Хотя ты его не слышал, а Иванну не слышала я.

Если бы Антон сказал, что понял, он бы очень себе польстил. От толкования мутный прогноз прозрачнее не становился.

— «Он не есть этот человек» — это как?

— Я не знаю, что думать. Правда, Антош.

— А у меня сегодня ни спина, ни нога не болели. Знаешь почему?

— Почему?

— Совершал одно правильное дело.

— Да, тебе не кажется сегодняшний день в чем-то странным?

— Чем?

— Я не знаю. Он не такой, как все до этого, по действиям отличается.

— Так ведь мы действуем!

— Этого, видимо, и ждут. Кажется, мы с тобой как те мыши в лабиринте, за каждым нашим шагом следят.

— Ты права.

Опять — он уже думал об этом. Они мыши или крысы, а кто наблюдает за ними за лабораторным стеклом? Властелины? Это вряд ли. Неужели сам Нечто?

— Я тут поняла, куда я должна съездить, только боюсь, этого в этом мире может не быть. Мне на протяжении нескольких лет снилась одна средневековая церковь. Я ходила туда почти каждую ночь, уходила от всех и приходила. Сначала маленькой, потом старше и старше, там как дома была. А однажды застала священника.

— Где она находится?

— Не знаю! В том и проблема. Знаю только, как она выглядит, я давно там не была во сне. Как-то я пришла туда, когда шёл дождь. Там горела только одна большая свеча, а всё остальное было во тьме. Я просто стояла и смотрела вокруг. Наверное, я так никогда её не найду. То, что я там испытывала, было очень сильным. Там была сила, мощь, а я ей внимала. Смотрела на всё это детскими глазёнками и не могла оторваться. Этот священник спросил что-то вроде: «Почему ты одна сюда приходишь?» А я ему сказала: «А мне не с кем. Никто не поймёт». Я бы многое отдала, чтобы там опять оказаться, правда. Вспоминаю, и слёзы наворачиваются.

— Это ты у Нечто в гостях, наверное, была.

— Не знаю. Но там было так… Там была гармония, гармония во всём. Я всегда во сне убегала от родителей и прибегала туда. А однажды за мной прибежала мать и забрала оттуда.

— Я тогда совсем маленькая была. Приходила туда всегда ночью, иногда плакала, иногда просто приходила посмотреть. Больше всего на свете я сейчас хочу оказаться там. Наверное, там я смогла бы выплакаться. Давай найдём это место? Оно тебе точно должно понравиться.

— И как ты себе представляешь поиск?

— Не знаю. В самом первом сне мы якобы приехали большой компанией на экскурсию в Петербург, и именно там я сбежала и стала искать то, что моё. Я долго шла, а потом наткнулась на неё и зашла и не хотела выходить. Тогда, кстати, я в Петербурге ни разу ещё не была. Я это место называю Храмом. Он огромный, там нет икон, нет алтаря, только каменный пол и тяжёлые колонны. Когда читала про дерини, атмосфера очень напомнила.

— Интересно.

Действительно интересно: это намёк на их очередной ход? Рассказы привидевшегося Брюса восстановили. Теперь придётся искать приснившуюся церковь?

ГЛАВА 5

Трава по пояс! Красота, конечно, но не тогда, когда необходимо проехать через эту траву и совсем не на джипе. Калина поскрёб кончик носа.

— Не пройдёт.

— А? — переспросил Чёрный.

— Не проедем, говорю. Тут же два дня лило.

В этот раз зона встретила их дождём. Мелкий вначале, он набирал и набирал силу, пока не установился равномерный поток если не как из ведра, то как из лейки точно. Пришлось подъезжать к избе наблюдателя, ночевать в доме, где можно было просушиться и согреться, возвращаясь с точек. Это особенно было необходимо Night, девушкам в зоне и в хорошую погоду не слишком легко. Вот только подъезда к дому не было, пришлось катить прямо по лугу. По почти сухой земле они проделали это легко, но теперь под ногами чавкало и ботинки заметно вязли.

— Можно пройтись, — предложил Баал. — Нам с Чёрным. А вы езжайте, подождёте, когда грязь закончится.

Так и сделали: в машину забросили вещи, Night и Калина поехали торить путь, а двое оставшихся сталкеров двинулись пешим ходом. Идти было недалеко — метров через сто от берега речки начиналась накатанная местными рыбаками дорожка и ещё через километр выходила на грунтовку. Машина медленно проползла по траве, пару раз застопорилась, но Калина вовремя откатил назад и прошёл рядом. Идущие следом ребята видели, как она выехала на дорогу, но не остановилась, а двинулась дальше и вскоре скрылась из глаз.

— Куда это они? — удивился Чёрный, в груди которого зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Наверно, у грунтовки подождут, чтобы наверняка, — предположил Баал.

Минут через десять они вышли к дороге. Машины не было. На месте пересечения дорог стояла большая лужа, из которой в обе стороны вели практически одинаковые колеи.

— Что они о себе думают? — Теперь разозлился и Баал. — Нам что, предлагается пилить до шоссе?

— Кажется, кто-то не прав, — так или почти так высказался Чёрный.

Они пошли к посёлку. Ещё через десять минут злой Антон взялся за телефон. Ни Татьяна, ни Калина не отвечали. Оба были в зоне приёма, исправно пиликал звонок, но никто не взял телефон. Чёрный остановился.

— А если там их нет?

— Где нет? — не понял Баал.

— Если они поехали не в посёлок? Какого чёрта не берут ни один телефон?

— Не знаю, может, сломались или застряли где? Вышли из машины и звонков не слышат.

— А может, их захватили враги! — Чёрный почти орал, почему-то мысль, что Night находится в машине наедине с Калиной, выводила его из себя. И телефоны не отвечают. — Или прямо на дороге портал открылся!

— Пошли обратно, — буркнул Мирон, и они двинулись назад к перекрёстку.

Машины как не было, так и не было. Мирон предложил всё-таки подождать, потому что все их вещи и деньги остались в машине, если бы она не вернулась, им было бы очень сложно добраться до Москвы с дальнего края соседней области. Чёрный помотался взад-вперёд вдоль дороги, не смог успокоиться и ринулся по той же дороге теперь уже в другую сторону. Он пробежал чуть больше километра рысцой, никого не нашёл и вернулся. Машина стояла у обочины, Баал уже ругался с Калиной, из-за которого им пришлось поволноваться и побегать едва не сорок минут. Калина что-то ему объяснил, Мирон кивнул и уселся на заднее сиденье. Антон же чувствовал, что его раздражение закипело ещё сильнее. Он подскочил к машине и почти выволок Калину из-за руля.

— Что ты себе позволяешь?! — Его трясло от злости, всё, что он успел передумать, отразилось на перекошенном лице. — Ты меня что, за лоха держишь?!

Всё же Чёрный не полностью потерял над собой контроль и не забыл, что порой подобные вспышки эмоций вызывались влиянием аномальной зоны. Под этим влиянием неопытные сталкеры порой совершали дикие и бессмысленные поступки. Но он-то был не новичок! И так сорвался впервые. Стиснув зубы, он всё же понизил тон и почти ровно спросил Калину:

— Ты зачем Татьяну увёз?

— Антон, верь, я тебе не враг. — Несмотря на то, что Калина видел, в каком состоянии находится Чёрный и что он в любой момент может броситься на него с кулаками, он смотрел спокойно и твёрдо, а голос звучал ровно. — Когда-нибудь ты всё поймёшь. Извини, сейчас я не сумею тебе что-либо объяснить. Это не то, о чём ты думаешь.

— Зачем? — с отчаянием в голосе спросил Чёрный.

Калина молчал. Антон развернулся на каблуках, запрыгнул в машину и резким хлопком закрыл за собой дверь. Всю дорогу до Москвы он молчал, в городе на первой же автобусной остановке забрал рюкзак и вышел не прощаясь.

На другой день Антон позвонил Калине и извинился за своё поведение. Калина сказал: «Проехали».

— Знаешь, я тут подумала… — Антон и Матрёна поднимались на эстакаду, направляясь в клуб. — Помнишь, когда я солнечный удар получила? Я ж перед тем читала Коэльо. Там героиня по сюжету становится ведьмой. А для открытия себя самой ей нужно сделать выбор в любви. Там интересная мысль, что у каждого есть его Иная часть как дополняющая или связанная Душа и что очень большая удача эту свою Иную часть встретить. Эту ведьмочку берётся обучать чёрный маг, он в два раза старше её, ей двадцать. А она уходит к другой наставнице, светлой, чтобы понять две стороны силы. И ей необходимо найти свою Иную часть, чтобы стать цельной, чтобы овладеть магией. Понимаешь?

— Не очень. Дашь почитать?

— Конечно. Я как раз после неё с Брюсом встретилась, получается… Она там разрывается между простым парнем, она его уже любит, и этим магом, а к магу её просто тянет. А маг увидел, что они Иные части друг друга, то есть они встретились. Она об этом узнаёт на Посвящении и говорит магу, что не может этого парня бросить. А он ей: «Я тебя отпускаю, раз ты моя Иная часть, то потеряться мы больше не можем, потому что вместе мы единое целое». И отправляет её с этим парнем. И всё.

— Как называется? — Антон следил за проезжающими внизу машинами.

— «Брида». — Матрёна остановилась и тоже уставилась на дорогу. — А вот я бы не ушла от мага. Зная, что он твоя Иная часть, уйти в обычную жизнь — да ни за что! Я всегда ищу приключений. — Она с лукавой улыбкой посмотрела ему в лицо: — Кстати, это последний год, когда ты ровно в два раза меня старше.

— Это ты намекаешь, что меня тоже такое же ждёт? — улыбнулся Антон.

— Нет, что ты! Я о том, что из-за этой книги тоже я тогда в обморок грохнулась. Она тоже важной была. Понял?

— Пробую.

— Голос был! «Ваша психика ставит вам блоки. Рушьте их».

— Скажи, сами знаем! — Антон независимо поднял голову.

— Ага, передам. Как «не учите меня жить, лучше помогите материально», то есть помогите разрушить.

— А когда ты книгу читала, ты о чём думала?

— Сложно сказать. И близкое что-то было, и фантастичное одновременно. Долго потом думала про любовь. Там и по нашей теме есть, и вот это и непонятно, как оно может быть связано.

— Через Иную часть? — предположил Антон.

— Так там знаешь, что было? Что человек в одном воплощении может не одну Иную часть встретить!

— А может и ни одной!

— Да, а может и десять. Но даже две уже почти невероятно. Меня это так возмутило. — Матрёша даже сейчас возбуждённо махала руками и выглядела как взъерошенный воробей. — А потом дочитала до конца и успокоилась. Всплакнула даже — ну и дура эта Брида, что ушла с физиком!

Антон смотрел на неё и улыбался.

— Что смешного? — обиделась Матрёна, но тут же подхватила новую мысль: — Там знаешь, что говорится: всякий поиск — это усилие веры. Бог, которого постичь ещё трудней, оценит это и проведёт через тайну. Что думаешь?

— Красиво сказано! — оценил Антон. — А думаю, что нам поторопиться пора — опоздаем.

— Конечно, пошли. — Матрёна отвернулась от машин и первой заспешила к спуску.

— Знаешь что, помнишь, я отправлял тебе переписку с Аристой? А перечитай-ка её, — сказал Антон, когда они уже подошли к лестнице.

— Хорошо, я посмотрю, — кивнула Матрёна. — Как только приду домой.

— Тук-тук! — В дверь офиса заглянула девушка с длинными пепельными волосами. — Матрёна здесь?

— Нет её, — с некоторым удивлением в голосе отозвался оторванный от компьютера Леонид. — Вы кто?

— Я Ксюша, подруга Матрёны. — Девушка уже вошла в дверь и с любопытством оглядывала помещение. — А Чёрного тоже нет?

— Никого нет. — Люминос ответил довольно резко, рассчитывая закончить разговор. Не тут-то было.

— А мне так нужно было ему сказать. — Огромные серые глаза на серьёзном, в чём-то мальчишеском лице уставились на Леонида. — Спросить и предупредить тоже.

— Предупреждайте. — Он вздохнул. — Я обязательно передам.

— Я знаю, чей этот грифон на картинке, — без предисловий перешла к делу Ксюша. — Он — не деринийский.

Люминос насторожился. Тема была неожиданной.

— Но он несёт в себе магический знак, — продолжила девушка. — Повесив его на стене, уверены ли вы в том, что не подцепите себе что-то такое, от чего потом не отмахаетесь?

— Вы считаете, в нём есть что-то нам угрожающее? — заинтересовался Леонид.

— Это просто чужое. Не знаю, что Чёрного в нём привлекло. Но раз чей-то чужой магический знак привлёк его внимание, то это неспроста.

— Да Чёрный всё делает неспроста. — Он улыбнулся. Его уже забавляли складывающиеся вокруг группы легенды.

— Ещё я посоветоваться хотела. — Ксюша уже стояла возле Леонида и смотрела на него, как отличница на любимого учителя — Я сегодня видела что-то странное.

— Где видели? Во сне?

— Я не поняла, вроде сон, но какой-то совсем яркий. И не он мне снился, а как будто мне такое кино крутили.

— Кто крутил? — Люминос ещё не решил, то ли помочь симпатичной гостье разобраться со странными снами, то ли побыстрее её спровадить.

— Не знаю. Всё, что мне сегодня ночью показали, вроде как-то связано с дерини. — Девушка не отрывала он него просящий объяснений взгляд. — Потому что когда я потом книгу стала читать, то у меня стали эти видения всплывать. То есть воспоминания. Не знаю, от каких-то конкретно слов в книге или от оборотов речи. Но то, что я видела, меня просто поразило.

— И что там такого поразительного?

— Как мне потом показалось, по остаточным ощущениям, это был отдельный мир, где мы были созданы. Там были деревья, непохожие на наши, поляны, поселения, и это вроде как не домики или ещё что-то, а… — Она задумалась, подбирая наиболее правильные слова. — Как коллективный разум. Да, как Множество. Мне это показывали со стороны, как бы сверху, и рассказывали, откуда мы, кто я и так далее. И зачем мы здесь на Земле.

— Интересно! — Вот теперь Люминос на самом деле заинтересовался. Весь его опыт говорил, что на сновидения с рассказами о предыстории человечества следует обращать внимание. — Нужно бы поговорить об этом подробнее, но, к сожалению, сейчас невозможно. Мне уже пора уходить. Мы можем с вами встретиться позже?

— Да, конечно. — Ксюша согласно закивала головой. — А вы кто?

— Люминос. — Леонид слегка склонил голову, одновременно представляясь и извиняясь за то, что не сделал этого раньше. — Когда вам будет удобно?

— Когда скажете, — радостно заявила Ксюша и расцвела в улыбке. — Я так хочу разобраться со всем этим! Вдруг я просто сошла с ума и это бред?

— Скорее всего, не бред, — обнадёжил девушку Леонид и поднялся. — Давайте… — Он прикинул в уме, как ложатся дела. — Давайте, я вам позвоню. Или напишу по электронке.

— Давайте по почте. — Ксю полезла за блокнотом и ручкой. — У меня могут быть с телефоном проблемы.

— Ок. — Леонид улыбнулся. — Обменяемся адресами.

Они записали почтовые адреса друг друга, вместе покинули офис и прошли пару перекрёстков к метро. По дороге Ксюша забрасывала его вопросами про дерини, видения и сны вперемешку. Леонид был бы и рад ответить, но через шум машин это было почти невозможно сделать. Они попрощались, уговорившись обязательно списаться по электронной почте.

Когда Антон пересказал Матрёне сообщение Леонида о явлении Ксении, та глубоко задумалась. Они сидели на лавочке в холле «Жирафика», дожидаясь, пока освободится неожиданно занятый какой-то ВИП-персоной гидромассаж. Персона была одна, но перекрыли всё отделение.

— Она мне рассказывала, — наконец заговорила она, — что по линии «Неман» у неё будет три пересечения: я, ты и кто-то ещё третий. Тогда она не знала, кто именно.

— Она видит будущее? — поинтересовался Антон.

— Да, у неё иногда получается. Это же она мне гадала. Она ещё сказала однажды: «Не идеализируй Чёрного. Придёт время, ты будешь с ним на одной ступени стоять. Это будет достаточно скоро».

— Вот как! — Теперь задумался уже Чёрный. Гадание Ксюши оказалось полезным для них и как информация, и как моральная поддержка.

— Она ещё такое рассказывает, — продолжала Матрёна. — Как будто она тоже в контакте, только с кем-то другим. Она говорила, что мы все на учёте стоим у кого-то, кто посильнее. Что там целая организация, но они не физические.

— Интересно, — машинально отреагировал Антон, продолжая решать ребус — кто и за кого вступил в игру через Ксюшу?

— Она даже говорила как о контакте: «У меня все кодировки поменялись после встречи с Ней», «мне очень круто, но я закрылась от людей и полностью открылась для Вселенной». Кто такая эта «она», я не знаю. — Матрёша испытующе уставилась на Чёрного. Но он, тем более, не мог этого знать. — Ещё она говорила мне, что «они» — я не знаю, кто такие эти её «они», — никогда не пойдут на контакт со мной, а если будут разговаривать, то только с тобой, «с Чёрным». И если тебе будет нужна их помощь. Так вот.

— Помощь? А что у нас было тогда? — насторожился Антон.

— Больница твоя была. И первый шок.

— Однако! — Антон вспомнил этот вечер в больнице, и его передёрнуло.

— Тогда же «они» сказали, что будет ещё хуже и закончится неудачами, хотя должно было развалом, но они предупредили, и это изменилось. Ты это понимаешь?

— Да. — Антон кивнул. — Это я понимаю.

— Она мне много чего успела наговорить. Что у неё астральное тело раскрылось как портал и теперь через себя пропускает, через него можно пройти, что ей кодировки поменяли опять и что меня это тоже всё ждёт, поэтому она мне всё рассказывает.

— М-да… Как всё сложно с Ксюхой.

— Ага. Что-то в ней сидит. Зачем же им Люминос?

— Вот-вот. Я б ничего про Люминоса не говорил.

— Я не говорила. Только про тебя, про меня и ни о ком из «Немана».

— Так необязательно в ней сидят. Может быть, просто сильный сенс.

— Может. Меня пугают её резкие перемены.

— Да, это ненормально.

— Девчонка-то она хорошая, сколько я её знаю! Но вот эти неадекваты порой…

— Ладно, давай с ней осторожнее тоже. На всякий случай. И пошли, кажется, освободилось.

Чёрный ещё немного поразмышлял, лёжа в массажной ванне. Разговор оставил странное чувство тревоги и насторожённости одновременно. Причём тревога была не за себя, а за эту глупую Ксю. Матрёна права — хорошая всё же девчонка. Если ещё не пора говорить «была».

Близился Новый год. Москвичи, как сумасшедшие, толпами носились по магазинам и сметали с прилавков всё, что залежалось там с прошлой весны. Чёрный никогда не поддавался на массовый ажиотаж, но тема новогодних подарков крутилась и в его голове. Он заходил во всякие интересные магазинчики, попадающиеся по пути.

Зачем он завернул в этот полуподвальный магазин игрушек, он не знал и сам. То ли привлекла забавная вывеска — волк, догоняющий зайца из старого мультфильма «Ну, погоди!», то ли голубоватый свет из окна. Антон спустился по трём истёртым старым ступеням и застыл перед прилавком. Его взгляд упёрся и уже не оторвался от фигурки волка на второй полке сверху. Плюшевый волк с рогаткой в лапе и открытой пастью был уморителен сам по себе, но он был к тому же совершенно невероятного цвета! Не серый, а белый, да ещё с лёгким голубым отливом, как снег под полной луной. Антон усмехнулся промелькнувшей в голове мысли: «Так вот ты какой, Снежный Волк!» И попросил показать игрушку.

Немного усталая девушка-продавец с трудом дотянулась до высокой полки, ей пришлось встать на цыпочки. Взять её как следует она всё равно не смогла, качнула, поймала падающего волчару, прижала, как ребёнок куклу, засмеялась сама и так обернулась. Антон подмигнул волку, взял, почувствовал необыкновенную мягкость плюша и понял, что подарок для Татьяны есть. Конечно, было немного жестоко напоминать о таком прошлом, но умильная рожица волка превращала всё в милую и смешную шутку. Игрушка действительно была хороша, выше всяких похвал. На неё невозможно было бы обижаться. Он решил, что чувство юмора Night не подведёт.

— Антошка! Я нашла мой Храм! — Сообщение Матрёны висело в аське уже полчаса, пока Чёрный добирался до дома со снежным волком под мышкой.

— Да? — наконец отозвался Антон. — И где же?

— Это греческая церковь в Питере! Я пока только гравюры нашла. Построена в 1850 году.

— Она цела?

— Нет. — Наверно, Матрёна сейчас сокрушённо вздохнула. — Её снесли в хрущёвские времена. А потом при раскопках был обнаружен гроб с мумифицированным телом. Это же не часто бывает?

— Да, не часто. А что там сейчас?

— Концертный зал «Октябрьский». Представляешь — группа «Аквариум», КВН, Пенкин — Песков.

— Н-да, сакральный антураж. — Антон хмыкнул.

— Сейчас поищу ещё. Там низ, похоже, деревянный, а во сне он был каменный. Ага, «необычный храм», «иконы и утварь доставлены из Греции», «богослужения на греческом языке по традиции древних греческих храмов».

— Как Греция может относиться к нам?

— Пока непонятно. Разве что вот: «греческие приветствия „калимэра“ (доброе утро!), „калиспэра“ (добрый вечер!), „кали-нихта“ (спокойной ночи) содержат хорошо известное нам слово „кали“ — „красивый, прекрасный“ (вспомним: „каллиграфия“ — наука о красивом письме, „мыс Калиакра“ — красивая земля и пр.)».

— Допустим. Дальше что делать? — Чёрному почему-то не нравилась идея с храмом из Греции.

— Я не знаю. Но всё равно нужно искать в Питере.

— А может, это не он, просто похожий? Фотографий интерьера ведь нет. Есть ещё идеи?

— Пока всё. Дальше тупик.

— Может, ещё не время туда соваться? Иначе мы смогли бы сорваться в любой момент.

— Странно как-то. Вот прямо сейчас был голос, сказали: «Не расстраивайся. Вы на правильном пути. Ты найдёшь свой дом», и следом за ним тот противный голос, который про тренера в «Жирафике» говорил: «Бросай всё… уходи… Тебе это не надо».

— Прямо симпозиум! Так дом — это получается Храм? И контакт тоже?

— Возможно. Только странно, что именно Я найду дом, а МЫ на правильном пути. А может, я оттуда? Из этого храма? Я с тобой должна пройти путь из дома к дому, и тогда будет контакт. Может, я должна привести тебя туда, поэтому я и есть проводник?

— Это-то понятно. Но как храм может быть домом?

— Образно говоря? Как отчий дом, начало начал…

— Возможно.

— А если Храм — отчий дом, то там мои родители, а там был священник. А если священник — Нечто, то он мой отец! — Матрёша наверняка смеялась. — Вот и приведу избранника с папой познакомить. А так как папы любят дочерям избранников выбирать, то вот он тебя и пометил! Как тебе?

— Весело!

— Что-то я совсем расшалилась! Ладно, сейчас дальше дом буду искать.

Антон совершил променад на кухню, покормил кота, заварил очередной калебас мате и выпил его, поглядывая на окна соседнего дома. Сейчас они светились почти все, но он знал, что несколько часов спустя останется только одно негаснущее окно, которое будет гореть до утра. Кто-то там, как и он, не спал по ночам. Антон иногда задумывался об этом человеке, и иногда эти его мысли попахивали паранойей.

Через час у Матрёны поспел второй вариант.

— Смотри! Я нашла храм, который был освящён в мой День Рождения!

— Занятно, но это же новодел.

— А вот и нет! Казанский храм был построен в 1912 году и только 17 июня 2006 года был освящён! Тебе это не кажется странным? Он почти сто лет без освящения простоял. Я его видела с пяти до пятнадцати лет… Как раз до этого года!

— Тогда интересно. И для церкви нонсенс.

— А мне тогда шестнадцать лет исполнилось.

— А что у нас в нём есть?

— «В послевоенное время Казанский храм эксплуатировался как производственный цех с тяжёлыми станками. В храме стояли внутренние перегородки, окна нижнего и верхнего яруса были заложены кирпичом. Внутренняя штукатурка была отбита, храм пересекали кран-балки. Из росписей сохранилась только купольная; роспись над алтарём имела трещины и грозила обвалиться». Но сейчас его уже восстановили.

— А внутри тогда что? — продолжал допытываться Чёрный.

— Внутри — свечка!

— Ну да?

— «Казанская церковь удивительно светлая внутри…», «здесь действует акустика света, барабанный купол имеет окна со всех сторон и светло в любое время дня, а иногда свет падает так, как будто в храме горит большая свеча». Вот!

— Адрес есть?

— Воскресенский Новодевичий монастырь в Санкт-Петербурге — православный женский монастырь Санкт-Петербургской епархии Русской церкви, близ Московской заставы. Адрес: Московский проспект, д. 100. Нам туда! — Матрёша была исполнена энтузиазма. На Антона тоже произвела впечатление эта находка. Может быть, отыскать приснившийся храм — не такая уж неразрешимая задача, как ему представлялось?

Матрёна кружила по квартире, поминутно выглядывая в окно: ну когда этой дуре Лариске надоест купать в снегу свою жирную кривоногую псину? Когда она, наконец, вернётся домой и выдаст ей обещанные конспекты по драматургии? У Матрёши не хватало всего двух лекций, и как раз на них она застопорилась, разбирая очередной билет. Попробовала пройти дальше — и там опять столкнулась с необходимостью знания этого материала. Она злилась и обижалась, чувствуя, как уходит то немногое время, которое со всеми делами и проблемами она могла уделить учёбе. Но за окном сияло солнце, искрился снежок, мороз ослабел, и Лариса наслаждалась великолепной погодой, выгуливая любимицу — карликовую таксу по кличке Шляпка.

Наконец заорал домофон. Матрёна радостно кинулась к двери, но в последний момент остановилась и подняла трубку.

— Да?

— Открывай!

Мужской голос был ей незнаком. Интонация, с которой прозвучало это слово, вызвала удивление — девушке показалось, что над ней издеваются. Так мог бы командовать своей дешёвой подругой какой-нибудь браток из блатной мелюзги. Матрёша подумала, что человек, наверно, ошибся, набирая номер квартиры.

— Открывай! — раздалось снова, ещё более развязно и требовательно.

— Вы кто? — отозвалась Матрёна.

— Открывай!

На этот раз ей показалось, что голос записан на магнитофон и его просто гоняют по кругу. Она замолчала с трубкой домофона в руке. Серёжка, Ларискин парень? Да вряд ли, дурацкая шутка, зачем?

— Кто это?

— Открывай!

Точно — магнитофон! Как попугай. Вот глупости! Матрёша собралась бросить трубку, как вдруг тот же самый голос произнёс уже совершенно обычным тоном, обращаясь к невидимому собеседнику:

— Ладно, хватит с неё, пошли.

Запищала, открываясь, входная дверь. Матрёша прижалась к стене коридора, судорожно соображая, что делать, если эти люди сейчас начнут ломиться к ней в дверь? Звонить в милицию? Где её телефон? Она бросилась в комнату, схватила сотовый телефон и замерла, готовая при первом звуке с лестничной клетки набирать ноль-два. В подъезде было тихо. Мимо проехал лифт, остановился на два этажа выше, там же стукнула открытая и закрытая дверь: кто-то из соседей пришёл домой. Матрёна перевела дух.

Снова запищал домофон.

— Кто там? — резко выкрикнула она и услышала:

— Это я, Лариса. Ты чего орёшь?

— Заходи.

— Мотька, ты чего такая испуганная? — полюбопытствовала Лариса, отдавая конспект.

— А ты никого не видела во дворе? — быстро спросила Матрёна. — Возле подъезда?

— Нет, — опешила Лариса. — Я за Шляпкой смотрела, но вроде никто не входил.

Матрёна не стала ничего объяснять подруге, вцепилась в конспект и сказала, что ей нужно учиться. Лариса пожала плечами и ушла. А Матрёша ещё полчаса восстанавливала дыхание, унимала нервную дрожь и пыталась заставить себя понять, что же написано в лекциях и что оттуда ей нужно учить.

— Антош, ну вот прикинь, как в метро, когда едешь и то ли спишь, то ли нет, за станциями следишь, а сам где-то витаешь. Представил?

— Представил.

— Они по поводу хорошей погоды устроили дальний поход вдоль канала им. Москвы — пока не закончится набережная.

— Вот, я не сплю ещё, но уже и не совсем наяву, и вдруг чувствую… Как бы это описать понятно?

— Уж опиши как-нибудь.

Антон искоса любовался девушкой: на фоне замёрзшего канала и заснеженных деревьев она выглядела настоящей Снегурочкой в своей лёгкой пушистой шубке и пушистой песцовой шапочке.

— Как будто я не там, где я засыпала, не у себя, а там, где ты, и я — это ты, понимаешь? Вместе с тобой, но не рядом, а совсем вместе. Как одно. Наверно, это и есть то, что называют «слияние». Это только начало было, лёгкость полная, невесомость, моего тела как будто совсем нет, то есть не чувствую. И тут позвонила мать. И всё кончилось. — Матрёна сокрушённо поникла. — Такая жалость! А ты что-нибудь чувствовал? — подступила она к Антону.

— Увы. — Он покачал головой. — Я засыпал как раз и никак не мог заснуть, пока совсем не проснулся.

— Жалко. Представляешь, мы как будто как сиамские близнецы стали, только не руки-ноги, а… — Она задумалась, покрутила головой и закончила: — Такого у меня ещё никогда и ни с кем не было. И с тобой тоже.

— Да, — зачем-то согласился Антон. — Надо бы повторить.

— Это не эмоции были, — продолжала объяснять Матрёна. — Совершенно чёткие изменения. Но если я одна буду это чувствовать, то так не пойдёт!

— Я тоже попробую, — пообещал Антон. — Может быть, выйдет.

— И Брюс говорил, что сначала слияние, а потом контакт. А если мы придём к контакту «порознь», ничего не произойдёт. Понимаешь?

— Понимаю. Всё понимаю. — Он театральным жестом прижал руку к тому месту, где находится сердце. — Но не совсем! Так на что это было похоже?

— Полное растворение. Но и полное осознание, что всё происходит только во сне. Хотя оно не во сне было! А я не поверила, до конца не поверила, слишком невероятно. Но я чётко знала, что всё равно что-то случилось и дальше будет всё по-другому.

— Растворение где?

— Друг в друге. Очень сильное ощущение.

Матрёша обогнала Чёрного и пошла впереди него. Она вспоминала пережитое и искала ещё какие-либо важные его черты, чтобы пояснить Антону то, что, как ей показалось, он всё-таки не понял. Чёрный тоже обдумывал её рассказ, в нём возникало если не осознанное понимание, то внутренний отклик и всплывали ассоциации.

— «Только Великое Нечто может быть материальным и нематериальным одновременно. Оно существует на всех уровнях времени и пространства. Оно первопричина всего, кроме самого себя. Взять его может тот, кто сам одновременно находится в двух состояниях, совмещая в себе двух непримиримых врагов — дух и материю», — процитировал он одну из ещё недочитанных книг.

— Это откуда? — обернулась и округлила глаза Матрёна.

— «Великое Нечто подчиняется тому, кто не осознаёт его природы», — нагнав девушку, продолжил вещать Антон.

— Ого! — Она развернула Чёрного, предлагая пуститься в обратный путь. — Что-то быстро у нас всё это выходит. Я по ощущению ожидала подобного через полгода. Может, мы начинаем работать со временем? А?

— Слишком просто выходит. — Чёрный поморщился.

— Я думаю, сложное ещё впереди. Я о настоящем слиянии. — Теперь девушка говорила тихо и чуть печально.

— Похоже, мы попали с тобой на волну. Когда одни волки кругом, остаётся одно — сливаться!

— Слияние от неизбежности неполноценно. — Матрёна смотрела под ноги, как будто ей нелегко даются такие слова. — Я только укрепляюсь в отношении к тебе. А ты… «сердцу не прикажешь». — Она повторила сказанную им как-то в пылу спора фразу.

— Матрёш, если я добавляю молоко в кофе — это неизбежное слияние. При смешивании у кофе и молока нет шансов лечь разными слоями. Понимаешь?

— Может быть, ты и прав. Но расклад такой: либо мы находим Храм и получаем всё, и мучения заканчиваются. Либо мы ничего не находим и ничего не получаем, и, как ты сказал, мой удел будет вечно страдать. Но… — Она гордо вскинула голову. — Уж лучше попробовать, чем потом жалеть о несделанном!

— Не-э-э! — с энтузиазмом возразил Антон. — Страдать будем, если наши души вместе не сольются!

— Вот и я о том. Я ещё поняла, что мне ни один человек на свете, кроме тебя, не поверит. В то, что со мной происходит сейчас. А если мы разойдёмся… — Она замолчала на полуслове и продолжала уже о другом: — Сейчас я всё дальше отхожу от людей, полный барьер.

— Мы не можем просто так разойтись, как ты не понимаешь? — Антон заговорил резко и с некоторым нетерпением. — Неужели ты не поняла, как тут с девушками выходит? Начиная аж с той самой Наташи.

— Что её хотели к тебе?

— Да! Именно так выходит.

— Все Силы раскусили, что для контакта нужна девушка, и стали подставлять своих кандидаток?

— Ариста именно так говорила.

— Да, точно! Я же перечитала её. Антон? — Матрёша вдруг посмотрела на него почти с испугом.

— Что такое? — удивился Антон.

— Мне нужно было тебе кое-что сказать. Но я не могла решиться. Мне показалось однажды… В общем, это опять голос был, но очень нечёткий, слабый. Почти на грани с мыслями. Я даже думала, что, наверно, я сама придумала всё, из ревности или ещё как. Но это был всё же Седой, сейчас я уже так думаю.

— Да что сказали-то? — Чёрный не понимал, что могло заставить обычно прямолинейную девчонку мяться и ходить кругами. Он уже начинал злиться. Матрёна почти минуту молча Шагала рядом с ним, набираясь решимости.

— Твоя Татьяна до сих пор под воздействием тех Сил, что управляли Снежным! — выпалила она и стиснула зубы, ожидая реакции.

Чёрный молчал.

— Она будет держаться за тебя до последнего, — звенящим от волнения голосом заговорила Матрёша. — Потому что с неё считывают информацию о тебе. Любую. О твоём состоянии и что ты делаешь. Я это две недели уже сказать не могу.

— Уходить не буду, — тут же отозвался Чёрный и замолчал снова.

Они мрачно брели по аллее, не замечая больше ни солнца, ни сверкания снега. Антон чуть сильнее обычного опирался на трость, Матрёна волочила ноги, оставляя полосы на дорожке.

— Не хочу причинить ей боль, — то ли оправдываясь, то ли объясняя, проговорил Чёрный.

— Это понятно. Она человек, а они нет, они почувствуют раньше. Понимаешь? Они и так уже меня учуяли.

— Ты думаешь, они перейдут к активным действиям?

— Они могут до тебя доставать через неё. Поэтому стараются тебя удержать всеми силами.

— Что им это даёт?

— Как что даёт? Информация с тебя читается, уровень твоей силы смотрится. Может, на меня они не обращают внимания пока, но за тобой следят.

— А если я уеду?

— Куда?

— В Калининград — все?

— Нет, конечно. Они же твои вибрации чувствуют. Энергию!

— Н-да, — мрачно подытожил Чёрный. — Куда ни кинь — везде клин.

— Они сейчас выжидают, я думаю. У нас ещё поездка в Питер впереди, а если оттуда мы приедем с силой — тушите свет! Сразу в дом перебираться надо будет.

— В холод?

— Ты представь, какой фон от нас пойдёт? Любые датчики взрываться будут.

— Откуда ты это знаешь?

— Что именно откуда? Что фонить будет? Да не знаю, откуда я знаю.

Они уже подходили к своей эстакаде, когда Антон вдруг замер на месте, сразу посмурнев лицом. Матрёна вопросительно вскинула взгляд.

— А ведь Night сейчас на встрече с Силами, — едва слышно проговорил Антон.

— Сейчас?! — Матрёша не поверила своим ушам.

— Или это происходит сейчас, или произойдёт очень и очень скоро. Сегодня.

Корпоратив набирал обороты. Дамы уже позабыли о сохранении причёсок и роскошных нарядов, джентльмены широко улыбались и отпускали смелые остроты, кто-то танцевал, кто-то изобретал оригинальные коктейли. Строгость официоза была забыта, сотрудники фирмы веселились вовсю. Татьяна отдавала должное разнообразным сокам, отговариваясь тем, что она за рулём. Коллеги понимающе улыбались и выражали сочувствие. Ко всеобщему удивлению, в разгуле активное участие принял сам босс — до этого Нового года он никогда не позволял себе выпить лишнего на вечеринке. Впрочем, ни у кого не достало бы смелости поинтересоваться, что у него произошло, дамы сплетничали по углам и замолкали при его приближении. Он же сегодня прочно вошёл в роль «отца солдатам» и рубахи-парня одновременно.

Night слегка замешкалась возле бара, выбирая между манго и гуайявой, когда босс неожиданно оказался у неё за спиной.

— Я надеюсь на вас. — Он со значением посмотрел ей в глаза. — Сегодня вам придётся немножко поработать.

Татьяна выжидающе молчала.

— Я без машины, — вдруг улыбнулся шеф. — Решил отдохнуть первый раз в этом году. Раз вы всё равно за рулём, подвезёте до дома?

Он ещё раз обезоруживающе улыбнулся.

— Да, хорошо, — согласилась Татьяна, вспомнив о своих негласных обязанностях личного секретаря. Конечно, договаривались они не совсем о таком, но в подобной просьбе не было ничего необычного. В самом деле, кому же отвечать за благополучное завершение высочайшего отдыха, как не личному секретарю?

Праздник затянулся до полуночи. Сотрудники постепенно расходились. Слегка пошатываясь, к Night подошёл босс:

— Поехали?

— Едем, — согласилась она и кивком попрощалась со слегка остолбеневшими коллегами. Она усмехнулась про себя, представив, какое количество пересудов вызовет такой уход.

Шеф жил на другом конце Москвы. Ночью улицы были почти свободны, но Таня всё равно вела машину очень аккуратно, соблюдая все дорожные ограничения. Шеф сидел рядом и, казалось, слегка задрёмывал под равномерный шум мотора. Они миновали шлагбаум, перекрывающий въезд в элитный комплекс, где среди деревьев стояло несколько высотных домов. Задание выполнено. Татьяна остановила машину возле указанного подъезда, но шеф не спешил выходить.

— Как вам понравился вечер? — вдруг поинтересовался он.

— Мне кажется, удался, — осторожно отозвалась Night.

— Коллеги согласны с вами, как вы думаете?

— Думаю, да. — Таня не понимала, к чему этот бессмысленный разговор, и начала волноваться.

— Что они думают о положении дел? Сегодня наверняка было много доверительных разговоров.

«Вот оно что!» — догадалась Татьяна, от неё требуется шпионский отчёт! Она испытала некоторый дискомфорт, представив, что ей придётся докладывать о нелояльных речах товарищей, но делать нечего — она ведь согласилась на всё. Она постаралась припомнить, кто и, главное, чем конкретно высказывал недовольство, утешая себя, что такой анализ может пойти на пользу фирме, а не во вред коллегам — ведь недостатки следует знать и исправлять. До сих пор за боссом не замечалось пристрастия к персональным репрессиям. Вздохнув и стараясь говорить по существу проблем, а не о личности недовольных, она начала доклад. Шеф слушал внимательно, почти не перебивая и не торопя, лишь иногда интересуясь мнением самой Татьяны, что она думает об обсуждаемых недостатках. Он опять вертел в руках свою любимую ручку с блестящим колпачком, и Таня невольно следила за вспышками отражённого света.

Зазвонил телефон. Отрываться на разговор было бы неуместно, Night сбросила вызов, едва взглянув на экран. Звонил Чёрный. Она вернулась к обсуждению дел, шеф молчал и играл ручкой, Таня закончила мысль и тоже умолкла, не отрывая взгляда от колпачка.

— Как дела у Чёрного? — не меняя интонации, поинтересовался шеф.

Night вздрогнула.

— Я ПРОШУ вас мне рассказать.

Таня почувствовала, как отдаляется и теряет фокус окружающий мир, только равномерно мерцали вспышки света где-то внизу. Она погружалась в ступор, сейчас она не смогла бы двинуться или переменить позу. Всколыхнувшиеся, было, сумбурные мысли спутались, отошли на второй план и утихли. Она застыла без движения и без слов.

— Я прошу тебя, — так же ровно повторил шеф. — Дай руку.

Танина рука, как конечность манекена, двинулась сама собой и легла на ожидающую ладонь шефа.

— Спокойно, всё хорошо. Вспоминай всё, что тебе известно.

Она пришла в себя от лёгкого движения рядом. Шеф отжимал ручку открывания двери.

— Простите, я, кажется, слегка задремала. — Таня смущённо погладила руль. — Устала очень. Кажется, по нашей фирме всё.

— Извините, это я виноват. — Шеф кивнул и принялся вылезать из машины. — Спасибо, что подвезли. Вы очень меня выручили.

— Не за что. — Татьяна запустила мотор.

Антон лежал на ковре, бессмысленно двигая курсор по экрану компьютера. Он развернул схему, по которой пытался определить возможные связи с Нечто, но ни одна свежая мысль не возникала в его голове. Второй час ночи, а Татьяна ещё не пришла. Он только что позвонил ей, но она сбросила вызов. Он всей кожей чувствовал, что происходит что-то непоправимое, и ничем не мог помешать. Он не мог даже понять, жива ли ещё Night или уже нет. Предчувствие било тревогу, не показывая ничего конкретно.

Два часа. Антон машинально стёр с экрана портрет Кашпировского. Следом полетел Еленин. Время шло. Чёрный смотрел на экран. Всё так же машинально он выстроил оставшиеся картинки в кольцо вокруг часов на фоне звёздного неба. Брюс, Седой, Матрёна, он сам. Чуть в стороне висели картинка с кольцом и недавно добавленный символический храм. В корзину отправился Седой. Антон сложил из оставшихся карточек треугольник, покрутил. Затем всё так же бездумно удалил Брюса. Две фотографии на пустом пространстве выглядели сиротливо. Он замер, тупо уставившись на экран.

Night появилась только к утру. Она осторожно пробиралась по коридору, пока не увидела, что из-под двери пробивается свет.

— Ты не спишь? — Она смущённо смотрела на Антона.

— Тебя жду.

— Меня шеф попросил довезти его после вечера, он был без машины.

— Ты довезла?

— Да. Потом мы ещё немного поговорили о проблемах фирмы, извини, я не могла ответить на телефон.

— Немного? — Антон взглянул на экран. — Ты знаешь, сколько сейчас времени?

— Часа два? — предположила Татьяна.

— Половина пятого.

— Ого! — На её лице отразилась работа мысли. — Я не ожидала, что так затянется разговор. Правда, полпятого?

— Четыре часа двадцать пять минут.

Night растерянно посмотрела на свои часы, но ничего не сказала. Она погасила свет и легла спать, а Чёрный так и остался лежать перед ноутбуком, отвернув от неё экран.

«Ку-ку!» — пискнула аська.

— Антон! — Матрёша ещё никогда в такое время не выходила на связь. — Ты слышишь меня? Ответь!

— Что случилось? — встрепенулся Антон.

— Только что вышел Седой. Очень чётко. Мне показалось, что он испуган.

— Что он сказал?!

— Я прямо сразу пишу. Сейчас. Вот: «Вас разводят (я не понимаю, о чём он). В дом. Только туда. Везде подстава. Найдите выход».

— В дом?!

— Да, слушай. «Осада. Следующую подставят тебя. Вынудят уйти. Вам надо сесть на дно. В единстве сила. Не забывайте. Отдайте всё, что кому должны, и уйдите на дно. Вам мешают серьёзные силы. Вы подобрались слишком быстро и слишком близко. Ломайте психику скорее, иначе за вас её сломают они. Бежать от всех. Скрывайтесь. Родители под колпаком. Закончи свои дела и в подполье с Чёрным. Раздельно не хватит энергии. Он даст тебе нужную энергию, чтоб ты выработала больше, намного больше. Она вас спасёт, иначе безумие и возможна смерть обоих. Вас должны спасти, только если вы будете делать, как мы говорим. Иначе крушение всего. Будьте осторожней. Прервите контакты. Через них с вас считывают. Любые контакты. У вас есть неделя на уход в подполье. Идите своим путём. Другие не думали, что вы настолько догадливы. Они не думали, что в вас столько потенциала. Вы для них бомба. Опасность. Вы обязаны выстоять, слияние, только оно спасёт. В вас не ошиблись. Слишком высокие ставки. Каждое ваше сомнение — это шаг назад. Если вы сомневаетесь, то мы нарушим правила ради вас и скажем: мы те, кто вы думаете. Поддержи его, уйди с ним. Тебе некуда деваться. Готовится облава. Только в дом. Там для вас место силы. Оно защищено вами же. Там есть то, что вам поможет. Найдите это».

— Спроси, с кем встречалась Night?

— «С сильными. Обязательно разрушьте чёрную преграду. Это вам поможет». Вопросы, скорей, пока он ещё тут.

— Что такое «чёрная преграда»? О чём он говорит?

— «Чёрное сердце». Он сказал, ты знаешь. «Больше преград нет. Всё остальное у вас на руках».

— Где находится Храм? Город?

— «Это только ваше место, мы не имеем возможности и права вам сказать. Это завершающий этап, окончательный и бесповоротный. У тебя будут видения (у меня). Ты его узнаешь. Чёрный должен быть тогда с тобой, это укрепит и соединит ваш союз! Это как штамп в паспорте у людей, так и у вас это будет штампом. Вы стоите на пороге изменений. Шагайте к ним. Испугаетесь, задумаетесь, включите разум и привычки — упадёте в пропасть. Упадёт один — за ним другой. На вас уже стоит метка. Про тебя (меня) многие узнали. Те, кто встречался с Татьяной. Знают о тебе (обо мне)».

— Что они хотят через неё?

— «Они хотят тебя. У неё был сеанс скачивания информации. Она поддалась. Она всегда была для них донором. Они подключали её, когда надо».

— Дальнейшие их планы? Они рассчитывают дальше качать через неё?

— «Они думают, ты опять простишь. Уйди. Они озлобятся, будут искать. Не говори, где ты. Если понадобится, меняй телефон. Она отдала им свою душу».

— За что конкретно?

— «Они обещали ей быть избранной. Она сама до конца этого не осознала».

— У неё осознанный контакт?

— «Они вышли, когда узнали про тебя (меня). Раньше, намного раньше. Контакт полуосознанный, что-то она понимает, а что-то нет».

— Так она понимает, что она в контакте?

— «Она в хорошо замаскированной ими измененке. Наложенное сознание».

— Кем был Снежный?

— «Их подставное лицо. Они с помощью него прощупывали её человеческие характеристики, на что можно купить. Если она увидит сейчас меня, будет плохо».

— Её можно спасти?

— «Она продалась. У неё нет воли».

— Давно? Это можно проверить?

— «Ты не можешь. Они сильные очень. Мы можем. Смогли. И говорим вам. У неё больше нет воли, надо было спасать раньше. Она прочно в их власти, только одно может её спасти».

— Что?

— «Если её отпустят, поняв, что они тебя потеряли. Но при каждом вашем контакте опять будут включать, её до конца не отпустят. Она на привязи. Она продалась. Это был её осознанный выбор. Всё остальное было полуосознано».

— Разум с трудом верит. Если вы те, кого я знаю, напомните то, что мы с вами знаем, только Седой и я. Пожалуйста!

— «Берегите себя и друг друга. Дорожите друг другом. Этого Силы разрушить не смогут. В вас большой потенциал. Чёрный, об этом мы поговорим с тобой. Если я говорю „Мы“, значит, мы».

— Да, это его слова.

— «Сейчас здесь „мы“. Но доказывать — это не моё дело, Чёрный».

— Значит, нам оставаться в сомнении?

— «Поймите, мы и так много делаем. Так нельзя, но мы делаем. Нам нежелательно открываться перед вами, но мы и на это пошли. То, что ты просишь, это грубое нарушение. Через сомнение вы растёте».

— Ясно. Последнее.

— «Мы докажем вам, если будет надо».

— Цели тех, кто стоит за Night?

— «Мы же говорили. Им нужна информация. Им нужна энергия. Они хотят с тебя снять то, что есть сейчас, и то, что будет при контакте, хотя они и так уже отобрали немало энергии. Девочка чуть не погибла. Знай, мы открываем карты, не имея на это права, дабы показать всю серьёзность ситуации. Удачи вам. Мать, береги Чёрного».

Чёрный потряс головой, приводя мысли в порядок, но они всё равно разбегались. Одно очевидно — если Седой пошёл на прямое предупреждение, значит, положение аховое.

— Что думаешь? — прилетел вопрос от Матрёны.

— Сумбур полный, — честно признался Антон.

— Нам дали неделю. А через неделю как раз Новый год!

— Death Мороз к нам придёт и подарочки принесёт.

«Попав в западню, остаётся лишь мрачно шутить», — подумал Чёрный.

— Не надо нам death. Но если я встречусь с Татьяной, мне будет плохо.

— Не представляю, как поступить. От неё лично не исходило никаких проблем, только помощь. Я не могу её бросить на праздники. И с домом: неделя и мёртвые батареи — это нереально.

— Знаешь, я уже чувствую, что мои отношения с родителями накаляются до предела. Как бы мне первой не пришлось поехать на дачу. И ещё три недели сессия.

— Мы там останемся без провианта, без машины, воды. Это верная смерть.

— Они сказали, там есть то, что нам поможет.

— Смерть!

— Антош, а что такое «чёрное сердце»?

— Я когда-то давно закрылся от мира, поставил блок для эмоций и чувств. Вот это.

— «Ломайте психику скорее, иначе за вас её сломают они» — как, интересно, сломают? Точней, не как, а что из этого будет?

— Что будет? Я скажу. Ты поверишь, что ты псих, окончательно, и я тоже.

— Но я верю тебе, только из-за тебя я верю, что я не псих!

— Слушай, что-то изменилось. Развитие событий. Мы сократили время от полугода до месяца. И сейчас либо… либо всё.

— Ладно, сейчас мы ничего сделать не можем, и Седой ушёл. Давай спать.

— Давай.

Наследующее же утро Антон позвонил Ирине и попросил её подойти в офис. Она была самой первой девушкой, появившейся в группе «Неман». Профессиональный психолог, историк-любитель, мастерица отбора и сортировки информации и просто умница, в некоторых вопросах она была незаменима. В конце концов, группа жила не только беготнёй по зонам.

Ирине принадлежало авторское право на серию тестов, определяющих некоторые характеристические особенности человека. Она называла эту свою разработку «Определением сущего в душе» и при этих словах всегда скромно улыбалась. Через эти тесты тем или иным способом прогоняли всех кандидатов на плотное взаимодействие с группой. При этом сами они могли о тестировании не подозревать. Антон некогда первым прошёл через всю серию и после оглашения результатов проникся безусловным доверием к разработкам Ирины. Он считал, что она может просчитать любого человека со стопроцентной точностью. Его уникальную характеристику составляла способность к нестандартному мышлению. Чёрный в отличие от других членов группы мог закономерным для себя путём прийти к выводам или логическим построениям, которые у нормальных людей не возникнут и в самом безумном бреду.

Конечно же, все материалы тестирований были исключительно в ведении Ирины, но они не считались каким-то секретом. Если возникала необходимость, любой мог запросить у неё нужную ему информацию. Именно за этим её сейчас и приглашал Антон. Ему показалось, что он может разобраться в сложившейся ситуации, если увидит подробный отчёт о свойствах и характеристиках Татьяны-Night и Матрёны. Тогда он, возможно, сумеет для себя что-то решить.

Ирина, не удивляясь, выслушала Антона и быстро застучала по клавиатуре. Адрес, пароль, запрос. Она вытащила на экран иконки двух файлов. Антон подошёл.

Татьяна (Night).

Резюме диагностической сессии по выявлению уникальных характеристик (отличительных качеств) личности.

Татьяна обладает уникальной способностью направлять (объекты, людей и процессы, прямо и опосредовано). Во всём многообразии аспектов: направлять движение (от перемещения в пространстве, путешествий до перемещения денежных масс и т. п.), направлять процесс получения конкретного результата, направлять игру (в т. ч. самую тонкую); направлять процесс развития, в т. ч. — как мысленную игру — процесс развития сюжета в книге, через отслеживание центров влияния и т. д. и т. п.

Причём всё это до азарта, с удовольствием (это то, что приносит радость, источник внутренней мотивации и наполненности).

Другими словами, это можно назвать даром Ведения, это функция Навигатора в своих высших проявлениях (очень важна новизна, прокладывание новых путей и маршрутов). Соответственно именно в этом аспекте ей важно признание окружающих (по крайней мере, это касается значимых людей).

Необходимая ей Свобода — это свобода направлять процесс. При этом важно не быть привязанной, иметь возможность максимального отхода от ограничений (напр., режимов, распорядков, установок), но не терять собственный разумный контроль.

Причём она направляет/ведёт не вслепую. Она полагается и на «природное» чутьё, т. е. на некую принципиальную ориентацию как присущее ей качество, и априори стремится понять принцип получения нужного результата — без излишней детализации, т. е. ровно настолько, чтобы направлять процесс. В общем-то ей неважно, как детально «это» устроено, важно — сможет ли она это сделать. Т. е. важно достижение уровня принципиальной компетентности в этом вопросе (в основных опорных моментах).

Да, Night — замечательный навигатор. Добраться из точки А в точку В независимо от того, что под этими точками понимается, вычислить кратчайший путь с минимальными усилиями и затратами, обойти все препоны или же пройти так, что препятствий вообще не будет, — это бесценный дар. Возможно, только за счёт дара она могла бы вывести его на контакт? И она любит его, предана ему, неужели этого недостаточно, чтобы отказаться от сотрудничества с враждебными Силами? Ведь если он выберет её, она уже будет избранной? Он открыл второй файл.

Матрёна.

Резюме диагностической сессии по выявлению уникальных характеристик (отличительных качеств) личности.

Матрёну отличает, как её изначальная уникальность, стремление к предельному, идеальному, эталонному состоянию человеческих отношений. Это выглядит так, как будто в Душе есть внутренний «эталонный слепок». Настолько чёткий, что она не нуждается во внешних авторитетных подтверждениях.

В наиболее полной реализации — это идентификация (или слияние) с ролевой функцией Блюстителя подлинности и чистоты (или натуральности, естественности) человеческих отношений, самого присущего им духа.

Блюститель — в смысле Наблюдатель, Хранитель и Источник позитивного влияния.

Для такой реализации (возможности действовать в соответствии со своим «внутренним законом» и предназначением) ей важна социальная позиция влияния, хочется «оставить след» (в смысле выбора сферы деятельности, где возможно значимое влияние на социум в нужную ей сторону), важна внутренняя свобода и определённый уровень материальной автономии.

Интерес к высочайшим человеческим проявлениям в отношениях (дружба, любовь, единство, сплочённость, доброта, чистота, «красота игры») проявляется глобально — интересны любые времена, любые народы и страны. Интересен дух эпохи, атмосфера и как это проявляется в жизни. Вообще важно всё происходящее, пусть самое фантастическое, если оно касается Людей и Земли (и если в этом ощущается «подлинность» — внутри неё всегда идёт проверка на подлинность и соответствие). Если она это находит — в реальности, книгах, фильмах, — то это становится мощнейшим источником энергии и вдохновения.

Вообще связь с «Духом Земли» очень сильна (космос и всё происходящее в нём практически не волнуют). Фокус внимания — люди на Земле. Есть в отношении к ним что-то материнское (растить, воспитывать, защищать и хранить самые чистые вибрации).

Хранитель, связь с Духом Земли, Блюститель чистоты истока — эти качества делают её бесценной, как представительницу Земли перед лицом Берсеркера. Защитницу, Берегиню — в древнем понимании этого слова. Она не пожалеет себя, но не даст обидеть планету и человечество. Она такая, какая есть, словно предназначена для контакта. И она также, безусловно, предана ему лично. А он?

Антон просмотрел оба списка по два раза, но так ничего и не решил. Качества обеих были действительно уникальны. Он не мог выбрать из двух нужных и для дела и для него лично людей, не мог выбрать, кого, говоря языком психотестов, «следует спасать первым».

Леонид с удивлением перечитал письмо. Вчера он отправил Ксении извещение, что свободен с четырёх до шести, и предложил побеседовать на свежем воздухе, пока позволяет погода. На днях морозы спали, это ещё не была оттепель, но дело уверенно шло к тому. И вот сегодня он получает это. Адрес незнаком, корреспондент не представился. Люминоса сразу же покоробило развязное обращение на ты от совершенно постороннего человека, а дальнейшее просто не лезло ни в какие ворота.

Якобы автор письма со своей девушкой, с которой Леонид якобы знаком, повстречал его в осознанном сновидении. По всем расчётам получалось, что этой девушкой должна была быть Ксю — больше некому. Леонид поостерёгся бы назвать её «знакомой» — единственный разговор, как он всегда считал, не даёт права на такой статус, но это хоть какая-то зацепка. Иначе всё это выглядит грубой и бессмысленной провокацией. Да оно и так ею выглядит — Леонид криво усмехнулся — или бредом безумца. Связался на свою голову, хотел же сразу послать!

Эти «знакомцы» якобы подошли к нему в сновидении и завели разговор о группе «Неман». О том, что у группы сейчас не лучшие времена, и этот самый корреспондент попытался объяснить ему, Леониду, причину этого положения. Вот нахал! Впрочем, никакой встречи во сне Люминос не помнил, значит, всё описанное было чистой воды фантазией. Если не сказать сильнее — беззастенчивой ложью. Ах, они не говорили о нём, Леониде, только о группе в целом и отдельно о Чёрном — какая предупредительность! И якобы — да сколько можно это «якобы» поминать! Ложь это всё, ложь и бред! — это он, Леонид, делился своими мыслями с этими случайными встречными, говорил о том, что группе нужно менять своё отношение к людям и миру, свои действия, что коммерческий аспект в последнее время перекрывает первоначальную суть, что группа сейчас ничего серьёзного из себя не представляет. Этот хам осмелился утверждать, что он «кое-что тоже умеет», и «видел», что Леонид был искренен. Всё, хватит! Возмущение, направленное в пустоту, ничего не изменит, но теперь он обязательно ещё раз встретится с Ксю и обязательно выяснит, что или кто за всем этим стоит. Ситуация предстала перед ним в другом свете — случайно попавшая в их Палестины девушка, похоже, оказалась в офисе с ним наедине совсем не случайно.

Леонид взглянул на часы и поднялся — пора было идти на встречу.

Ксения уже ожидала его, не спеша, прохаживаясь по аллее. В парке почти не было людей. Тропинки, проложенные в снегу, прихотливо вились, спинки скамеек едва выглядывали из сугробов, на ветвях деревьев ещё не совсем облетел кружевной морозный иней — картина была сказочная. Люминос деловито поздоровался и сразу же спросил о письме.

— Как это следует понимать?

— Здравствуйте! — Ксю смущённо улыбнулась. — Извините, пожалуйста, это я виновата. Я рассказала о вас моему парню, а он, придурок, приревновал. Я не ожидала, что он сотворит такую глупость!

— А о Чёрном тоже вы ему рассказали? Откуда ему вообще известно о группе и псевдонимах участников?

— Так на форуме и в книгах написано! — Ксю смотрела на него большими честными глазами и недоумевала, как можно не знать такой простой вещи, как состав группы «Неман».

— Да, верно. — Люминос смутился от своей недогадливости и чуть сбавил обвинительный пыл. — Вы действительно занимаетесь ОСами?

— Да, немного, — подтвердила Ксю. — Только у меня не очень получается. У меня без осознания интересные вещи выходят. Сначала вижу во сне, а потом так оказывается на самом деле.

— Как «так»? Как вы говорили о дерини?

— Да, но не только. Я про вас достаточно много знаю, из снов. Про Чёрного — что он не умеет видеть, это ведь так?

— Так, — сухо признал Леонид и кивнул в глубину парка. — Пройдёмся?

— Да, хорошо. — Ксю послушно свернула на боковую тропу. — Чёрный не видит, однако он один из руководителей, в результате его действия отзываются на всей группе. Я не могу сказать сейчас конкретно, надо вспоминать, но я помню само ощущение, как я это всё поняла.

— Действия любого из нас отзываются на всех — это само собой разумеется. — Леонид шёл позади девушки и не видел её лица, но так ему было удобнее воспринимать степень искренности её слов. Он видел, что сейчас она говорит то, в чём уверена.

— Ещё Онил ваш. — Ксю фыркнула. — Нет, он хороший, он очень хороший, но ещё такой маленький! Такой наивный и порой совсем несерьёзный. Это же так?

— Бывает. — Факты пришлось признать.

— Поймите, я вас всех очень уважаю, и вместе и по отдельности, и мне очень жаль, что сейчас вы идёте в тупик. Я это вижу, но ничего не могу никому объяснить. Матрёна меня не слышит, она со своим Чёрным всякий ум потеряла!

— И вы решили рассказать это всё мне? — Леонид постарался спросить как можно резче, как на допросе, чтобы увидеть, какая реакция последует на его слова.

— Да! — Ксения остановилась и обернулась. — Вы кажетесь мне наиболее спокойным и разумным, вы можете выслушать до конца и задуматься над чужими словами, а не станете сразу же отрицать всё, что вам не нравится. Вы можете на самом деле всё изменить, я знаю, можете вернуть группу!

— Что же, по-вашему, нам следует изменить? — с заметным сарказмом спросил Леонид.

— Нужно развернуться! — Ксения, похоже, действительно чувствовала себя маленькой мессией. — Сейчас о вас знает множество людей, но знают лишь о том, что написано в книгах и что вы говорите по телевидению. Но это же коммерческие передачи! Журналистам нужны лишь сенсации, громкие истории, им не нужна правда и настоящие серьёзные исследования. Простой зритель на науку не станет смотреть, ему скучно.

— Мы стараемся говорить с людьми на их языке, — принялся объяснять Леонид.

— Да, именно! — Казалось, Ксю ждала этих слов. — И вы перестаёте говорить на научном. Вас знают, как героев острых «историй», но вас больше не знают как исследователей. Когда последний раз обновлялся ваш сайт? Когда была последняя экспедиция? — Ксю упёрла руки в бока и постукивала носком узенького сапожка, как строгий профессор, распекающий нерадивых студентов.

— Недавно была. — Леонид улыбнулся забавной картине. — В прошлом месяце.

— И кто об этом знает? — продолжала атаку Ксю. — Кто знает, что вы делаете на самом деле? Что есть, кроме общедоступной легенды? Вы сами себя дискредитировали этой рекламой, неужели никто этого не понимает?!

«А ведь она не так уж и не права, — подумал вдруг Леонид. — Мы действительно несколько увлеклись пиаром, за ним не стало видно настоящей работы».

— А если понимает, то что? — В конце концов, надо же выяснить, что хочет от него эта странная девушка.

— То почему ничего не делает? Почему это всё допускается?

— Во-первых, у нас никто не может принимать решения в одиночку — это один из наших принципов, — начал Леонид.

— Но ведь это же неразумно! — немедленно перебила Ксю. — Так не могут жить настоящие организации, так нельзя ничего достичь. Это уровень обычной тусовки. Не зря во все времена было единоначалие, и в государстве и в армии обязательно. Не бывает совета командиров, такая армия не живёт.

— Вы не забыли про демократию? — возразил Леонид.

— Демократию?! — Ксю просто вскинулась при этих словах. — Да оглянитесь же вокруг! Вот она во весь цвет, демократия! Никакого порядка. Вы действительно этого хотите? Слова и слова, которым уже никто не верит, над которыми смеются, — это ваш идеал? Это то, к чему вы теперь стремитесь?

— Ксения, вы не слишком много на себя берёте? — Он попробовал поставить критиканку на место.

— Нет, я просто вижу. Я вижу и знаю, что будет, если ничего не изменится. — Сейчас она говорила без всякой агрессии и напора, её голос погас и повзрослел на десяток лет. — И я просто попробовала хоть что-то сделать, предупредить.

— А вы видите, что следует сделать, чтобы результат изменился?

— Да. — Ксю всё так же негромко и монотонно принялась перечислять: — Вам нужно изменить взгляды на жизнь, стать более внимательным и к окружающему миру, к тому, что происходит на самом деле, более внимательными к людям, живым настоящим людям, а не к идеям о них, которые вы придумали. Вам всем нужно больше гибкости, изменчивости, эластичности. Вам нужно больше чёткости и наглядности, это не значит рассказывать всем и всё, но если вы исследователи, то любой должен иметь возможность обратиться к вам за информацией. Это должно быть отработано и просто. Вам нужна структура, а не просто кружок друзей, или вы так и останетесь кружком, не больше. Конечно, если вы действительно хотите серьёзной организации. Не нужно мне ничего отвечать сейчас. Я прошу только подумать над моими словами.

— Хорошо, я подумаю, — отвечал ошарашенный Леонид. Он никак не ожидал встретить в парке не заигравшуюся девчонку, а настоящую ясновидящую. Или всё же не ясновидец, а… Леонид не успел завершить мысль, зазвонил телефон. Он извинился, ответил, выслушал сообщение и стал прощаться.

Матрёну потряхивало, она уже битый час беседовала с Чёрным, но беспокойство никуда не ушло. Она пыталась разобраться, что с ней такое, откуда этот всплеск эмоций, волна сомнений, ведь всё уже решено. Или нет? Или до самого последнего шага всё так и останется смутным, неопределённым и почти нереальным, как в затянувшемся сне? А когда сон кончится? Что будет с ними, если закончится этот сон и они просто проснутся в жёстком ясном мире, в котором нет слов «возможно», а есть только «так должно быть»? В котором они всего лишь песчинки у реки времени, ничтожные, возомнившие о себе песчинки. Ей было страшно.

— Я боюсь всего! Нет, не всего, боль есть сейчас, боли будет больше. Будет одиночество. Вот чего я боюсь, не боли. Нужно разбираться, разбираться сейчас.

— Мы разбираемся, мать. Мы именно это и делаем.

— Если Нечто ввёл меня, значит, он всё предусмотрел. Зачем ему привлекать человека, чтобы в результате он сильно страдал? Проводить через стресс, открываться? А? Чтобы я потеряла веру в людей? Веру в любовь? Стала бы сумасшедшей? Ведь не может такого быть, Антош, правда?

— А если я разберусь и в результате останусь с Татьяной? Этого ты не боишься?

— Если так, то пусть это будет на совести Нечто! Для меня контакт — это на всю жизнь, я уже не смогу быть простым человеком. А если ты будешь с Татьяной, то я никогда больше не смогу никому доверять. Кто поверит моим рассказам? Любой начнёт успокаивать и тут же в психушку звонить.

— Если ты будешь в контакте, то человеком уже не будешь, забыла?

— Я буду не человеком только с тобой. Одна не смогу. Но мы ещё не в контакте. Антош, я сама не знаю, что думать и делать что.

— Разбираться, как ты сказала. И в первую очередь нужно разбираться с Кали.

Ну вот, давно бы так. Когда Чёрный поставил конкретный вопрос, Матрёша почувствовала, что её стало отпускать. Тревога свернулась и змеёй уползла куда-то внутрь, притаилась до следующей атаки.

— Может, Кали — избранница Нечто?

— Ну, ты даёшь! Конечно, нет. Это одно из состояний Нечто. Понимаешь?

— Кажется, да.

— В Нечто есть и мужское и женское, потому и Нечто. Чтобы говорить с ним на одном языке, нам нужно стать как он, или ничего не поймём. Вот почему слияние.

— По теории — да. Но у меня это пока в голове не умещается.

— У нас будет баланс женского и мужского, как и в Нечто.

— А интересно, как с ним смог контактировать Брюс?

— Хороший вопрос. Не знаю.

— А если у нас получится в доме слияние, нам придётся сразу же ехать в Питер?

— Я бы не был так уверен, что всё получится.

— На нас же уже отметка стоит!

— Ну да. А ещё метка на убийство.

— Почему на убийство? Какое?

— Ты разве не поняла? Отметка врагами на уничтожение. Свеженькая. На союз и контакт мы были помечены много лет назад.

— Зачем ты теперь меня пугаешь? У меня опять сто бабочек в животе.

— Бабочек? — Антон не понял. — Каких бабочек?

— Это выражение такое. Ещё говорят «сосёт под ложечкой».

— Не бойся. Никто не должен знать, где мы.

— Я так понимаю, что контакт начнётся уже с момента слияния, и тогда мы будем в безопасности. Что скажешь?

Антон очень хотел бы для себя этой детской веры в чудо единственного шага, когда стоит только начать, и больше никаких трудностей уже не будет. Не было у него такой веры, не мог он позволить себе пробудить несбыточные надежды.

— Скажу, что, видимо, мы уже на пороге. Будь предельно внимательна.

— На пороге чего? Кто это тебе говорит?

— На пороге изменений.

— Ох, хорошо бы! Представляешь, я сегодня на экзамен рано вставала, и за минуту до будильника — голос. «Это всё ерунда, займитесь поиском литературы про Кали». Прямо как ты говоришь. Мне кажется, я больше не могу так жить, надо что-то менять срочно. Надо найти Храм. Состояние такое, как будто он меня зовёт, как идея навязчивая. Или найду, или умру скоро.

— Давай займёмся поиском литературы. Про Кали, хорошо?

— Хорошо. Тогда я пошла искать.

Матрёша отключилась от аськи. Антон покрутил шеей, разминая и почти физически чувствуя, как затягивается на ней невидимая петля. Потом закрыл окно разговора и взялся за выросшую в последнее время на ковре стопку книг. К «Точке перехода» и «Истории жизни Я. Брюса» прибавилась «Брида» П. Коэльо, тоненькая брошюра Шри Ушопанишад с красочным изображением Кали на обложке, ещё какие-то уж совсем самиздатовские книжонки. Следящим за разрастанием маленькой библиотеки не составило бы труда догадаться о направлении его мысли.

«А ведь Night это всё видит», — пришла мысль. И ушла, потому что изменить ситуацию прямо сейчас не представлялось возможным.

«По существующим представлениям одной из древнейших земных традиций в нашей Вселенной протекает Чёрная Эпоха, Калиюга. В эту лютую Эпоху всем миром правит только одна владычица: Чёрная Богиня». — Так, это понятно. Это мы знаем, усвоили хорошо и давно. А вот дальше уже нечто новенькое. Антон внимательно вчитался в мелкий шрифт.

«Согласно тантрической фразеологии, только Объединённый с Шакти Шива имеет власть, может действовать. Лишённый энергии — Он — шава (труп).

Брахман и Кали не отличны. Брахмана и Кали можно сравнить с огнём и его жаром (силой, которая даёт тепло, силой, которая может всё сметать на своём пути и превращать в пепел). Брахман — огонь, Богиня-Мать Кали — его жар. Одно без другого существовать не может. Если Кали сливается с Брахманом, то сила Брахмана, или его Шакти Кали, находится в потенциале, в непроявленном виде. Без Кали у Брахмана нет силы. Брахман здесь — это Шива как труп, лежащий под ногами у разъярённой Богини. Традиционное изображение Шивы, как трупа, как раз говорит о том, что Он — Брахман — не может существовать без своей энергии».

Ещё, из какого-то полухудожественного рассказа, но как в тему! «— Знай, сын мой, что Великое Делание есть философский брак, где должны участвовать оба начала — мужское и женское». «Что означает танец богини Кали на груди бога Шивы?» «В этом мире любая энергия может быть только женской, а информация о её верном использовании — только мужской». «Кали, в сущности, — иероглиф, обозначающий время. Однако любая вещь существуют только во времени. Значит, время олицетворяет весь привычный нам мир».

Чёрный ощущал, как плавится и бурлит его бедный мозг.

Вроде бы всё логично, связно, даже как-то понятно, но как же чуждо! Какими тяжеловесными словами выражено то, что, как он чувствовал, должно выражаться так же легко и изящно, как танец. Танец храмовой танцовщицы, танец богини, в конце концов, танец мира. Вот в чём суть времени — в движении, не в застое. Всё, мысль не успела оформиться, как уже испарилась. Антон принялся читать дальше, ожидая, когда же просветление на него всё-таки снизойдёт.

«Среди многочисленных матерей индуистского пантеона, учитывая необычность облика совоголового существа из Малой Сыи, особое внимание привлекает Великая Кали („Чёрная“), Это один из самых древних, архаических образов. Главное, что поражает в её облике, — это двуполость Кали. Она гармонично совмещала в себе два определяющих начала, женское и мужское, обуславливающих при соединении их появление Вселенной, всего сущего в ней и, в частности, на Земле. Эта противоречивость характерна и для других особенностей Кали».

«Какие чувства выражало её лицо, невозможно выразить определёнными словами, поскольку состояния Кали были непостоянными и взаимоисключающими. В одно и то же мгновение оно излучало испепеляющий гнев и радость, холодное равнодушие и откровенное изумление, издевательскую насмешку и сердечное сочувствие. Кали чёрная, но одновременно она белая, невыносимо для глаз ослепительно яркая и сверкающая, к тому же переливчатая, как радуга».

Непостоянные и взаимоисключающие состояния — прямо как шредингеровский кот! Чёрный прыснул в кулак от такой аналогии. А что, верно ведь — наивные понятия древних как могли, так и описывали, что находится в основе мира и что нынешняя наука называет учёными словами «квантовая суперпозиция». Речь идёт об одном.

«Главная функция: зашита богов и мирового порядка от власти демонов».

«Богиня очень самостоятельная, верующими воспринимается как самостоятельный источник энергии.

От фигуры богини расходятся круги: это волны энергии.

Она самодостаточна.

Кали — это богиня, несущая смерть как кару, наказание. Она беспощадна.

Но она — защитник порядка и мирового равновесия».

Явно современная трактовка, но про круги интересно. И про источник энергии тоже. Такой генератор вселенской голограммы. Антон подумал, что снова его занесло. Не приспособлен современный западный ум для постижения восточных понятий, так и сворачивает на формулы и чертежи.

«Великая Богиня — источник всех энергий (шакти), олицетворяемых различными (обычно женскими) божествами, которые являются всего лишь Её эманациями, частичными Её проявлениями и Её отдельными архетипичными образами. Каждая из этих богинь выполняет одну или несколько космических функций. Все вместе они составляют единую Силу, наиболее полно воплощённую в Бхагавати Кали. Она — не что иное, как сам Абсолют-Брахман в его активном Самовыражении».

Так, всё! Хватит! Перерыв. Антон поднялся и поплёлся в кухню за спасительной порцией мате, прочищающей мозги после ядрёного восточного перегруза.

Когда он вернулся, в почте уже висело письмо от Матрёны с результатами её изысканий — собрание цитат, важных, по её мнению, для их дела. Иногда цитаты перемежались собственными комментариями девушки. Антон вздохнул и начал читать.

«Прекрасная диадема богини Кали, взятая им из разрушенного его солдатами Храма Кали в центре Золотого Города. Диадема из красного золота была украшена одиннадцатью невиданной красоты и величины изумрудами и стоила намного больше, чем все награбленные в Золотом Городе трофеи, даже за один такой изумруд можно было купить всё, о чем мечтал капитан: огромное поместье под Марселем, собственный корабль, графский титул и руку высокорождённой красавицы.

Диадема богини Кали не найдена до сих пор и продолжает будоражить умы и сердца тысяч искателей приключений по всему миру».

К тексту прилагался рисунок диадемы. Чёрный взглянул и остолбенел: в точности такая же диадема была некогда на Мишиной Татьяне, в день их с Михаилом свадьбы. Та самая диадема, которую заказал ему Седой и которую он, Антон, так и не доделал. Только изумруд там был один-единственный, так Танюха и не богиня. Что это может означать? Совпадение? Или намёк? Чей? На что? Тупик полный, он послушал звон пустоты в голове и принялся читать дальше.

«Смотри, тут я нашла карту Таро Кали».

«Ключевое значение: отрицание всех иллюзий, неожиданные, радикальные перемены, необходимость порвать с прошлым (отношения, образ жизни и т. д.), начало и конец одновременно, освобождение, „новое в обмен на старое“.

Некоторые боятся кажущейся разрушительной силы Кали; на самом деле Кали — это любящая энергетика, которая помогает нам освободиться от страхов. Она разрушает только то, что сковывает нас, что может замедлить или направить в другую сторону нашу Божественную миссию; точно так же любящая мать убирает подальше от своих детей опасные предметы».

«Карта у Кали XIII — Смерть. Кали».

Смерть? В его последнем раскладе была карта Смерти. Возможно ли, что он прочитал её неверно? Чёрный решил, что нужно бы ещё раз проанализировать тот расклад.

«Имя Кали впервые встречается в Ригведе. Также известна как Каликамата („чёрная земная мать“), Каларати („чёрная ночь“), среди тамилов — как Коттавей. Калике/Калика — форма имени Кали».

Отлично! Ригведа в загородном доме на полке стоит! Вот её-то он там и отыщет. Видимо, об этом и говорил Седой — он найдёт то, что им поможет. Что он может найти и что им может помочь, кроме информации?

«Вместе со всей Её атрибутикой при детальном рассмотрении Её красноречиво говорит о переходе сознания за пределы двойственного восприятия».

Переход за пределы, выход за предел себя, берсеркерство. Всё, круг замкнулся, вариантов нет. Всё, что он предполагал, что чувствовал интуитивно о связанности сущности Нечто и Кали, полностью подтвердилось. Чёрный перекатился на спину на мягком ковре и долго смотрел на извилистое стеклянное древо под потолком. Этот раунд он отыграл честно.

Чёрного вывел из медитации на потолок писк компьютера, извещавшего о приходе очередного письма — он так и не закрыл почтовую программу. Антон вернулся к реальности и полез посмотреть, что там ещё отыскала Матрёна. Но письмо было не от неё.

«Я люблю тебя и без тебя не вижу смысла в жизни! Я думаю, у нас всё взаимосвязано, и я не вижу смысла дальше существовать без тебя, если только существовать без смысла. Когда-то ты у меня спрашивал, для чего я существую на Земле? Я не могла точно ответить на этот вопрос, но сейчас я точно знаю: для того чтобы ты пережил этот момент в своей жизни. Я просто отдаю тебе свою энергию и силу, чтобы ты закончил свою миссию. Я за тебя буду бороться всегда и везде, если мне позволят. Твоя Гунна».

Чёрт! Чёрт, чёрт. Чёрный рывком поднялся и в волнении заходил по комнате. Да что они, сговорились? Нет, не сговорились, конечно, просто время ускорилось и стремительно мчит к развязке. Гунна это почувствовала и обозначила свою позицию — на стороне Антона. Да он никогда и не сомневался в ней. Более верного друга среди женщину него не было. Он знал, что Татьяна недавно собиралась в Москву, но её отговорила Иванна — что-то ей там привиделось. После давних событий они оба привыкли обращать внимание на предостережения девушки, внезапно открывшей у себя медиумический дар. «Бип-пип!» — прилетело ещё одно письмо. На этот раз действительно от Матрёны.

«Ты знал же, знал, что Калиостро был в Петербурге? Вот, я нашла.

Калиостро в Петербурге

Сенсационную находку обнаружили в 2007 г. в Елагином дворце в Петербурге.

Во время ремонтных работ нашли вход в подземный тоннель XVIII века. Предполагают, что таинственный тоннель был вырыт по указанию И. П. Елагина, который был руководителем масонского движения в России.

Известно, что ход ведёт в подземный круглый зал. Учёные говорят, что помещение специально создано для масонских обрядов.

Есть ещё более сенсационное предположение насчёт елагинских подземелий. Известно, что в 80-е годы XVIII века в Петербурге гостил „великий маг“ и основатель одного из масонских движений, обладатель „формулы любви“ граф Калиостро. И останавливался он у Елагина…

По нашим храмам.

Я нашла фотографию внутреннего интерьера во время реставрации. Это он! Я просто чувствую, что это он. Ещё про него, вот: „В нём благодаря особой конструкции перекрытий возникает необычное ощущение связи двух миров, дальнего и горнего.“ Это то самое, та атмосфера. Это Казанский храм.

Ещё! Ты не поверишь! Там есть мини-копия католического Ватикана — Казанский собор. И на нём помещён знак Кали! Смотри сам, я прицеплю картинку. Там треугольник — это же КАЛИ МА!

Знак или Янтра ЧЁРНОЙ МАТЕРИ — треугольник с точкой по центру представляет картину энергии КАЛИ МА».

Антон сразу же полез посмотреть. Перед ним развернулась полукруглая колоннада мощного, как бы распластавшегося по земле собора, он увеличил масштаб, навёл на фронтон. Есть! В самой середине треугольного портика действительно красовался треугольник с расходящимися от него лучами. «Кали Ма», — прошептал Чёрный, всё ещё не веря своим глазам. Внезапно свет вспыхнул с ослепительной яркостью, как будто напряжение в сети подпрыгнуло вдвое, он рефлекторно зажмурился. Со звонким щелчком вылетели пробки, компьютер издал жалкий стон и погас. Антон поднялся, пошатываясь, прошёл в полной темноте в коридор, покопался в щитке. Пробки он включил, свет загорелся, но компьютер так и не ожил. Он него едва заметно тянуло плавленой изоляцией и жжёным металлом. Антон едва слышно выругался — похоже, единственный канал связи с миром, который у него теперь остался, — это его КПК, аська на нём стоит. Конечно, есть телефон, но по нему не наговоришься.

— Матрёш, я не понял, так это твоя церковь? — Антон медленно и коряво царапал по буковкам наладонника.

— Нет. Моя — это Казанский храм, а знак на соборе. Они разные.

— А нам-то тогда куда?

— Нам везде. Я так понимаю, что Петербург — это город Кали, и нам надо будет по всем храмам, где её знаки есть, а потом уже в мой. Мы энергию соберём.

— На выход с оружием. — Антон усмехнулся.

— Зачем с оружием? — не поняла шутки Матрёна. — Мы сами тогда будем оружием.

— И много тех храмов? — решил уточнить Чёрный.

— Не очень. Смотри список. Петербург:

1. Знак КАЛИ МАна Казанском ПРАВОСЛАВНОМ соборе (мини-копия католического Ватикана).

2. Финская лютеранская церковь. В то время как эти церкви: православная и лютеранская, вернее их прихожане, официально на нижнем уровне враждуют, на верхах они происходят от одного источника. Знак КАЛИ МД.

3. Знак КАЛИ МА на православной иконе сверху! В Исаакиевском соборе, слева у стенки.

— То есть посетить три церкви, и всё?

— Даже посещать не нужно. Просто пройтись мимо них и собрать энергию, а прийти под конец в мой Храм. Ну, понял? Три места в Питере, где есть знаки Кали, и одно место — это наш Храм, но там нет знака Кали.

— Да, я понял, всё понял, Матрёш.

Чёрный выключил КПК и недовольно покрутил головой. Как у неё всё просто выходит: пройтись мимо трёх церквей и зайти в четвёртую! Не может быть. Интуиция говорила ему: не может, это СЛИШКОМ просто, а он опасался простых решений. Но пока ему совершенно нечего было бы возразить.

— Матюня, завтра посидишь дома, хорошо? — Людмила Сергеевна окликнула дочь, которая уже стояла в дверях, торопясь на консультацию.

— А что такое?

— Да люди придут, смотреть квартиру.

— Какие люди? Зачем? — Матрёна даже прошла обратно до зеркала в коридоре, чтобы убедиться, что мать не шутит. Они же собирались все ехать в деревню!

— Ремонт будут делать. — Мать показалась из кухни, вытирая красные после мытья посуды, руки. — А нам с отцом на работу. Они утром могут прийти.

— Хорошо, посижу, — пришибленная неожиданной новостью, покорно согласилась Матрёша. — Только на Новый год я к Маринке поеду.

— К какой ещё Маринке? — тут же вскинулась мать. — Это семейный праздник!

— Так я не на сам, — принялась объяснять Матрёна. — Маринка из нашей группы собирает компанию ехать в лес, то есть в деревню, — тут же поправилась она. Там ребята ещё будут и девчонки. Мы тоже отдохнуть хотим! — Матрёша независимо вздёрнула нос и повела плечами.

— Отдыхай, только про учёбу не забывай, — тут же ввернула мать. — И звони почаще.

— А вот звонить я не смогу, — поникла Матрёна. — Там не берёт, низина, и до ретрансляторов далеко.

— А тебе обязательно ехать? — Кажется, Людмила Сергеевна была готова взять обратно столь поспешно выданное разрешение.

— Угу, — кивнула Матрёна. — Я уже согласилась, Маринка сегодня билеты берёт.

Мать подозрительно покосилась и, больше ничего не сказав, удалилась на кухню. Матрёша ухмыльнулась и ускользнула за дверь. Надо будет рассказать Чёрному, как ловко она всё устроила — родители не станут её искать, они могут целую неделю провести в загородном доме. Только бы не забыть предупредить Маринку, чтобы прикрыла, ежели что.

Наутро рабочие появились почти в одиннадцать. Деловой строгий прораб и двое развязных парней по-хозяйски принялись осматривать квартиру, прикидывая объём работ и стоимость заказа. На Матрёну они едва обращали внимание. Она ходила за ними по пятам и зверела с каждой минутой. И когда один из работяг, самым наглым образом, подошёл к её компьютеру и пошевелил мышь, возвращая яркость экрану с картинкой от Чёрного: планета-часы на фоне звёздного неба, их портреты, кольцо и храм, — она не выдержала, подбежала и выключила монитор.

— Не смейте трогать мою машину!

— А то что? — осклабился парень.

— А то! — Матрёша выдохнула и нарочито размеренно проговорила: — А то мы откажемся от услуг вашей фирмы.

Угроза подействовала, парень буркнул что-то про «пошутил» и в дальнейшем вёл себя прилично. Происшествие оставило очень неприятный осадок. Матрёна подумала, что нужно будет поставить на домашний компьютер пароль.

— Антон! — Вечером она, конечно, висела в аське. — Я вырвалась!

— Молодец, — похвалил Чёрный и тут же озадачил: — Знаешь, что надо найти? Что я делал в тот день, когда ты родилась.

Он сидел в полутёмной кухне с калебасом мате и микрокомпьютером, чтобы не мешать отдыхать Night. И как он прекрасно понимал, чтобы не давать ей возможности слишком много узнать. Зачем-то оставленный включённым маленький «кухонный» телевизор передавал очередную сводку новостей безумного мира:

«Новый температурный рекорд зафиксирован в столичном регионе. До четырёх градусов выше нулевой отметки поднимались столбики термометров. День 26 декабря стал самым тёплым за три последних десятилетия под влиянием атлантического циклона. На смену недавним метелям он принёс в Москву проливные дожди.

По прогнозу синоптиков, в воскресенье в столице станет немного прохладнее: не выше плюс 1 градуса. Местами пройдёт мокрый снег. Как ожидают синоптики, в ночь на понедельник в столичном регионе похолодает до минус 8 градусов».

Антон поднялся и убрал звук.

— Я родилась 17 июня 1990 года в 15.50, понедельник. А как я-то это могу найти?

— Включи интуицию.

— Да, интуицию. Очень она поможет! Вот, нашла, в этот день возобновили богослужения в Исаакиевском соборе.

— Там точно не был! — Антон рассмеялся. — Глянь, что ещё, где было.

— Какие-то глюки странные описаны, непонятно чьи. Просто обрывок.

Видение 17 июня 94: Планета с кольцами, и кольца поднялись и покинули планету.

Видение 17 июня 94: Качающаяся колыбель в космическом пространстве.

Видение 17 июня 94: Лист заиндевевшего стекла и плоская тонкая полоска металла.

Видение 17 июня 94: Мужчина и женщина, держащиеся за руки.

— Очень познавательное чтение! — Чёрного сегодня так и подмывало шутить, настроение было лёгким и летучим.

— Ага! Я тут размечталась, представь, будем мы с тобой следующий Новый год отмечать на какой-нибудь уютной планшетке, в личной резиденции.

— Хорошая фантазия.

— Обменяемся подарками, то есть планетками.

— А какой Новый год на другой планете?

— А какой нам захочется! Пригласим обязательно Якова Вилимовича. А Седого — ну его, с ним мы и так каждый день или просто часто видеться будем. А планетка будет наша чистенькая, одни леса, леса, море, поля… Теперь ты придумай ещё что-нибудь!

— Поддерживаю!

— Придумывай, что ещё там будет? Горы и качели — будем с тобой качаться на качелях и смотреть на Го-о-оры!

— Не горы! А Го-о-оры!

Они дружно рассмеялись, несмотря на то, что между ними было как минимум несколько километров тёмной зимней Москвы.

— Слушай, а я, похоже, нашёл, что тебе в записке Нечто писал.

— Да что ты? Как?

— Книжку одну читаю забавную. Дмитрий Емец. У него Великое Нечто в героях, там его тоже парочка ищет, папа и дочка.

— А в записке-то что? — не терпелось Матрёне.

— Там загадочно. «Слезами ночь не омрачи, о плакальщик! Ты смерть познал, в тебе сокрыта тайна. Упав с небес, в земле зарыт сундук. Ищи, найдёшь, быть может, но осторожен будь. Песок уж сыплется.

Прощай, о плакальщик, ты стой на страже тайны!»

— Ничего себе… — задумалась Матрёна. — Как это понимать?

— Ну, уж я не знаю. Тебе её отдавали, ты и понимай.

— А что там ещё про наше Нечто написано? Похожее что-то есть?

— Есть-есть, ещё как похожее. — Чёрный про себя усмехнулся. — Смотри сама. «Одни считали Великое Нечто легендой, другие видели в нём абстракцию вроде абсолютной идеи или философского камня; третьи — апокалиптики — боялись его, веря, что Нечто несёт их цивилизации смерть и гибель: четвёртые, напротив, утверждали, что с ним связаны необыкновенные надежды и смысл существования их цивилизации».

— Да это про нас в точности! — восхитилась Матрёна. — Только мы и боимся и надеемся одновременно.

— Да-а! Ещё про нас точно: «У вас единственный выход. Отыщите Великое Нечто. Возможно, оно поможет вам остаться в реальном мире».

— И никакого Седого не надо! — Матрёша покосилась на потолок, но голоса, как она опасалась, не последовало.

— А! Вот! «Эта легенда дышит нам в спину — Великое Нечто разбужено!»

— Кажется, если оно разбужено, то нам скоро не придётся спать!

— Не-е, думаю, нам с тобой всё же хватит времени. Даже не думаю — знаю! — Чёрного просто несло. Очень давно он не испытывал такого полёта в мыслях, когда они кружились и переплетались, как в танце, выстраивали свои согласные фигуры и доставляли ему наслаждение созерцания. Он не понимал, что с ним происходит.

— Да, о времени! Конечно, ты знаешь! Я не говорила, я тут такое нашла! — Матрёна тоже подхватила это состояние воздушной лёгкости. — Издательская система Литсовет. «О местонахождении души», Чёрный.

— Ничего себе! — Антон опешил. — Это-то про что?

— Про Время! «Всё пришло из ниоткуда и уйдёт в никуда — то есть всё пришло из „Времени“ и уйдёт во „Время“…

И когда мы говорим, что человек — это гордость Создателя, это значит, что человек — это гордость „Времени“ в проекте программы „человек“, где „Время“ принимает разные формы и понятия как:

Господь

Творец

Создатель

Бог

и так далее, и всё это — „Время“…»

— Во завернул! — восхитился Антон. — И ведь похоже на правду.

— А может, это ты и завернул в прошлом времени? — рассмеялась Матрёна.

— Всё может быть! — радостно отозвался Антон.

— Слушай, а если Время — это Кали, а Кали живёт в каждом, ведь да?

— Есть такое мнение.

— То тогда, тогда получается: и я — часть Кали! Тогда мои родители тоже должны чем-то таким обладать.

— Необязательно. Что? Что ты сказала?! СТОП!!! — Чёрный застыл, глядя на экранчик своего КПК.

— Что случилось?!

— Подожди… Я сейчас понял… кажется, понял… — Он дрожащей рукой набирал буквы, не в силах довести до конца промелькнувшую у него в голове мысль. Она вспыхнула и была готова исчезнуть, а он не решался переложить её на слова и тем более эти слова написать.

— Да что у тебя стряслось?! — Матрёна, кажется, испугалась.

— У меня всё сложилось…

— Что сложилось?

— Всё!

— Ты издеваешься?! — Девушка была готова обидеться. — Говори! Быстро! Пока я тут с ума не сошла.

— Ты только спокойно, хорошо? Просто набери побольше воздуха.

— Чего «спокойно»?

— И выдохни. Не беги никуда.

— Да почему я должна бежать?! Антон, мне реально страшно! Прекрати! Рассказывай!

— Мы — Нечто!

ГЛАВА 6

Tanya Wilkes, Татьяна, бросив, наконец, так неудачно угодившего под одержание бывшего Чёрного Маклера, прибыла в Англию почти без копейки в карманах и с полностью расстроенными нервами. Её второй муж наворотил кучу дел, пока его вели Силы, но, как только они его оставили, вернулся в беспомощное состояние мелкого неудачника. Его оставили в живых, но полностью лишили состояния и независимости. Татьяна с трудом выпуталась из этой передряги. Её с радостью встретили друзья, она поселилась у них и понемногу успокаивалась и отогревалась душой. Очень помогли ей тогда и первый муж, и, совершенно неожиданно, её несостоявшийся деловой партнёр из Швеции, г. Рольф. Но она понимала, что, пока полностью не сможет сама отвечать за свою жизнь, хотя бы в материальном плане, покоя ей не будет.

— Чем бы ты хотела заняться? — спросила Эльза, её подруга, когда у них в очередной раз зашла речь о будущем. — Бизнесом?

— Нет, только не это! — Таня вспомнила ужас последних дней в России — крах афёр своего бывшего мужа, суды, угрозы кредиторов… — Я хочу, чтобы пригодились мои знания, не зря же я окончила институт, и я хотела бы такую работу, чтобы не беспокоиться о ней после окончания рабочего дня.

— Что-нибудь филологическое?

— Хорошо бы. Только, думаю, шансы здесь у меня невелики. Всё же я иммигрант.

— Слушай, Wilkes, — вдруг встрепенулась Эльза. — Ты ведь разбираешься в драгоценных камнях! И вкус у тебя отличный. А продавцом тебе не обидно было бы теперь стать?

— Продавцом драгоценностей?

— Да, почти. То есть, конечно, их, но не обычных. Не в каком-нибудь модном салоне. Исключительно эксклюзив.

— Интересно. — Татьяна прикинула на внутреннее приятие и поняла, что предложение её заинтересовало.

— Я поговорю с одним человеком? Он открывает новый магазинчик и если ещё никого не нашёл…

— Да, пожалуйста. Может быть, это как раз то, что нужно.

На собеседование она оделась как истинная леди, без показного шика, но с внутренним изяществом, что очень ей шло и, в общем, соответствовало её натуре. Она угадала — её работодателем оказался сухонький старичок с безупречными манерами и непроницаемым взглядом холодных, истинно английских глаз. Но после представления и обмена приветствиями он заговорил не о делах, а, к удивлению Татьяны, о классической литературе. Они побеседовали о Шекспире и Китсе, после чего он назвал ещё несколько фамилий и спросил, что Татьяна может сказать о них. Она с огорчением признала, что здесь её образование подкачало — это не были деятели искусства. Старичок внимательно взглянул на неё и отпустил несколько комплиментов её памяти и произношению. Таня удивилась — она-то знала, что её английский очень отличается от того языка, на котором говорят сейчас — её специальностью был староанглийский язык и английская литература Средних веков.

— Не сочтёт ли за труд мисс Wilkes уделить пару часов в день чтению исторической литературы?

— Конечно же, не сочтёт! — Татьяна ответила с полной искренностью: старичок её заинтриговал, к тому же она подумала, что это занятие уж точно позволит ей выкинуть из головы мысли о бывшем муже.

— Тогда не сочтёт ли мисс Wilkes за труд зайти завтра к моему секретарю, я оставлю список необходимых книг.

— Пожалуйста!

Когда через неделю они встретились вновь, Таня с огорчением сообщила, что не смогла одолеть за это время более трёх наименований — это были труды по истории. Старичок поинтересовался, какие именно книги она прочла, после чего следующий час она чувствовала себя студенткой перед придирчивым экзаменатором.

— Мисс проделала большую работу, — наконец сказал старичок. — Сейчас я хотел бы показать ей, с чем ей придётся работать.

Они прошли в соседнее помещение, и у Wilkes разбежались глаза — она решила, что попала в частный музей. Здесь было именное оружие, украшения, цену которым она даже не рискнула бы предположить, а также странная посуда и совсем непонятные предметы.

— Вот это, — старичок подвёл её к одной из сияющих бриллиантами диадем, — подлинная венчальная диадема Маргарет Кемпбелл герцогини Дуглас. — Вот это, — он развернулся направо и показал на невзрачное медное колечко на шёлковой подушке, — охотничье кольцо Роберта Брюса, того самого, что поднял восстание против англичан. Понимаете?

— Да, — сказала Татьяна, хотя не понимала ровным счётом ничего.

— А вон там, — он небрежным жестом махнул в сторону великолепного колье на многие сотни тысяч долларов, — подделка.

— Это же настоящие камни! — удивилась Татьяна.

— Камни настоящие, история фальшивая. У Кетрин Луизы Марлей, первой жены Джона Джеймса, седьмого герцога Роберта, не могло быть колье работы Веллендорфа. Вот почему я хочу, чтобы мои сотрудники свободно ориентировались в истории королевства — им придётся консультировать покупателей, а также производить первую оценку поступающего товара. Антиквар обязан быть образованным, или он прогорит. — Он неожиданно улыбнулся и предложил Татьяне пройти в кабинет. — Вы мне подходите, ваш староанглийский — несомненный и очень весомый плюс. Но вам придётся очень основательно и очень быстро учиться. Вы готовы?

— Да. — Таня была готова учиться, более того, увидев, с чем ей придётся работать на самом деле, она была готова перерыть все библиотеки Англии, лишь бы узнать об истории этих удивительных вещей. Они её очаровали мгновенно и навсегда.

— Мы — Нечто. — Антон судорожно втянул воздух, отстучав эти слова, и снова застыл над экраном, пытаясь на самом деле вместить в себя их смысл. Смысла много, смыслом наполнено всё, а вот его мало, он раздаётся под напором этого смысла, распространяется вширь и ввысь, истончается и вот-вот лопнет. Мозг едва не взрывался, предохранители, хранящие его от перегрузок, оплавились и трещали, нейроны коротило, и между ними пролетали целые молнии. Антон одновременно чувствовал себя жалкой тварью на грани смерти и всей Вселенной, во всех её измерениях и временах. Вселенная не замечала попискивающей коробочки в своей глубине, жалкая тварь вцепилась в неё, как в соломинку на воде Стикса.

— Как это? — пискнула коробочка.

— Сложи всё, что мы теперь знаем.

— И что будет?

— И поймёшь.

— Что именно? Говори!

— Не буду. По аське долго. — Антон сейчас не был способен к построению длинных и связных фраз. Ему с трудом давалось даже такое общение. — Потом. Разбирайся сама.

— Мне страшно! У меня не получается всё сложить. Скажи главное!

— Главное: либо он проявится в нас, либо мы умрём!

— Проявится, как в Калиостро? — Матрёне нужно было опереться на что-то знакомое.

— Мы и есть Калиостро! И Лоренца! Понимаешь?! Мы — все!

— Тогда понятно, почему за нами такая охота. Он проявится, когда мы сольёмся. Может, в Храме.

— К чёрту батареи, мы не успеем.

Нужно проводить ритуал, несмотря ни на что, ни на какие препятствия. Любой ценой, как настойчиво объяснял им Седой. На счету каждая минута и каждый шаг.

— Или нас шиза накрыла совсем и уже не лечится. Хорошо, что сразу двоих. Или… Антон… или мы только что поняли суть всего! — Вот теперь и её тоже прошибло.

— Меня трясёт, честно.

Чёрный сполз со стула и притиснулся к батарее, стараясь унять дрожь рядом с её горячим боком.

— Поняли Абсолют. Меня тоже трясёт сейчас. А ведь как мы долго были рядом и всё же… Седой прямо уже говорил! Про слияние, про штамп.

— Чёрная Мать!

Каждое слово становилось открытием, поворачивалось незаметной до этого гранью, и все слова были об одном. Всё, что они видели, делали, думали, всё неизбежно вело их к этому дню и к этому пониманию. Всё, что Чёрный сделал за всю свою не очень долгую жизнь, было всего лишь предисловием к этому часу. Всё, что занимало его ум, теперь встало на свои места и получило объяснение. Вопросов нет, загадок нет, путь неизбежен.

— Да! Я — Мать, ты — Чёрный, а вместе — Чёрная Мать — Кали! Чёрт, мысли путаются.

— Трансформация потому что. Вот-вот накроет.

— Мне воздуха не хватает!

— Все действия всех игроков понятны. Всё, точка.

Точка, полная точка. Финал. Теперь нужно всего лишь чётко доиграть партию, не сбиться, не совершить лишних движений. Всё просто, как танец. И всё невероятно, как танец.

— Да. Абсолютно всех. И да, либо сольёмся, либо смерть.

— Матрёш, меня паника накрывает. Надо сливаться. И срываться надо, немедленно!

— У нас мысли не наши стали проявляться? Может, поэтому мы так быстро дошли?

— Может, он уже наполовину в нас?

Как же хочется получить подсказку, ободряющий знак, намёк на чудо! Но знаков нет, предположение ухнуло в пустоту.

— Тогда, наверно, нам бы это уже голос сказал?

— Нас только один человек сейчас поддержать может!

— Кто?

— Брюс. Помнишь конец книги? Я поверил!

— Теперь пробьёшь?

— Да!

Теперь он чувствовал в себе силу пробить даже броню линкора, как когда-то образно описал стоящую перед ним задачу. Лишь бы эта сила не разорвала его самого прежде, чем он её образумит.

— Понятно, почему у всех необычная судьба. Чёрный, мы раньше времени всё это достали! Это должно было произойти в доме. Представляешь, как мы сейчас светимся?

— Не в том проблема. Страшно, что разорвёмся.

— Страшно, что не успеем! Сдохнем. Ни фига — не сдохнем! Поехали завтра с утра в дом?

— Я тоже подумал.

Да-да-да, уехать из города, из этой квартиры, остаться наедине и сделать всё, что необходимо. То, о чём говорил Седой.

— Не так всё это должно было! Слушай, мне в универ во вторник, два дня свободно.

— Да так — не так, без вариантов уже.

— А вдруг Седой умолчал, а? Тогда мы вовремя пришли. А впереди — облава. Ещё впереди, через неделю только.

— Не думаю.

Нет, Седому невыгодно было молчать. Он с нетерпением ожидал, когда, наконец, Чёрный сложит два и четыре, но даже он не предполагал, что это произойдёт так быстро. Седой оставил им время для действий. Пусть небольшая, но фора у них есть.

— Мы сейчас выходим слабее всего — нас уже все Силы почувствовали, а мы ещё пока что ничто.

— Там нас не тронут.

— Все знают, что мы поняли.

— А знаешь, почему книгу ждали?

Как же всё это оказывается просто! А они-то думали-гадали…

— Почему?

— Мы при ней дозрели. И нас увидели.

— Да! Точно. У меня крыша едет просто.

— А теперь уже все считают, когда он проявится.

Все считают дни или часы, только он, Антон, остаётся в неведении. Когда он закончит движение, тогда и…

— Да, я тебе это всю нашу вечную жизнь буду помнить!

— Знаешь, мне сейчас страшно и оттого, что умрём, и оттого, что проявится.

— А я ничего не боюсь. Наверное.

— Он уже проявлялся. При Снежном. Только Татьяна не подошла.

— Да?

Похоже, Матрёна так и не разобралась до конца. Или ещё не пришло время её понимания?

— И при Властелинах тоже.

— Они ушли, потому что заметили?

— Они ждут, когда мы его впустим.

— Мы?

— Да. Знаешь, откуда я всё это узнал?

— Нет.

— Из писем Аристы. И нас никто защитить не может, пока он не проявлен. В нас.

— Значит, надо защищаться самим. Главная подсказка была «наша сила в единстве».

Зато практичности и здравости её суждений сейчас следовало бы позавидовать. Всё верно — из них двоих кто-то может витать в облаках, тогда другой обязан стоять на земле и сохранять холодный рассудок.

— Седой как-то сказал… в общем, я тогда про отношения его спросила, про Татьян и про баб прочих, а он мне: «От ваших отношений зависит будущее Вселенной, а ты мне про каких-то баб говоришь…» Я тогда не поверила.

— Ладно, это ерунда. Сила, воля тоже. Главное — кольца энергетики. Твои и мои.

— Слушай, давай завтра действительно за город поедем? Я матери скажу, что в фитнес-клуб иду, на весь день, там телефон не ловит.

— Можно попробовать.

Конечно, можно. Нужно. Необходимо. Мысль об отъезде в дом зудела в голове Чёрного, как настырный комар, не позволяя уклониться и забыть о себе.

— Я подумала — а что тогда Храм? Почему он мне снился?

— Сбор энергии? Включение?

— То есть он уже нам не нужен? Всё равно хотелось бы побывать дома.

— Мы нейтральными будем, как Брюс. Помнишь, «если хранитель тут, то эпохи продолжатся, а так вся Вселенная умрёт».

— Хранитель, про которого говорила Ариста?

— Да. Это мы и есть — да, и это — да, так просто. Совсем просто.

— Мы. Голова кружится. Помнишь, как ты в кафе пошутил, будто я Нечто? А я тебе — нет, Нечто — это ты!

Антон вспомнил, как они тогда дурачились и смеялись. Вот недотёпы!

— Да, а Седой нам тогда «теплее»! А ещё я теперь понял: двенадцатый год из-за нас.

— Ты можешь в это поверить? Я весь последний год его боялась. Ты что со мной делаешь, а? И ведь все смерти из-за нас, получается.

— Игра — Тайна — Независимость! Понимаешь? Это ключ! Это маска.

Он опять утратил способность что-либо объяснять, мог только бросать основные положения своих озарений. В нём росла новая волна, поднимая его понимание на новую высоту, будоража, заряжая его энергией для действий.

— Да, теперь это и моё кредо тоже.

— Игра пойдёт, когда он в нас проявится. — Антон вдруг ощутил острый укол страха. — Бабочки. В животе.

— Ты серьёзно?

— Несколько. Всё, прошли. — Страх пропал так же мгновенно, как появился. Чёрный понял: это сигнал. — Срочно нужен камин.

— Да? Хотя там обстановка другая. — Матрёна поняла его с полуслова. — Надо с ночёвкой?

— Не знаю пока. Видно будет.

— Мать проснулась.

— Собирайся! Я еду.

— Мы едем!

— Да.

Антон поднялся, покачался на слегка затёкших ногах. Быстрее, теперь только быстрее. Он закрутился по кухне, соображая, что следует прихватить с собой. Так, свечи в доме есть, много, запасал основательно. Спички есть, а вот невесть как затесавшаяся зажигалка может и пригодиться. Проверил: рабочая — и отправил в карман. Все магические принадлежности у него там, это хорошо. Да — вино! Чуть не забыл! Чёрный имел в доме запас ритуальных напитков, но он очень хорошо представлял, во что превратился этот запас в неотапливаемом помещении после тридцатиградусных холодов — в осколки и кусочки грязного льда. Он заглянул в бар — не то, не то, не подходит — и разочарованно захлопнул дверцу. Здесь не было ничего, что соответствовало бы его цели. Значит, придётся заглянуть в ночник. Так даже будет лучше — он подумал, что не стоило бы брать у Night напиток для этого ритуала. А вот машину он у неё возьмёт — всё равно хозяйка проснётся не раньше полудня, а то и гораздо позже. Антон оделся, стараясь не шуметь, бросил в карман куртки ключи от дома и от машины и выскользнул за дверь.

Матрёна ждала его возле своего дома, за углом, чтобы не маячить под окнами. Похоже, она удирала с боем, но с победным: в небольшой сумке через плечо поместились запасной свитер и поспешно сунутые Людмилой Сергеевной мандаринки и парочка яблок — раз уж не удалось удержать дома неразумную дочь, нельзя же отпускать её в ночь и в ужасную глухую деревню голодной! Антон осторожно подрулил — он впервые после многих месяцев болезни сидел за рулём и сейчас опасался какого-нибудь подвоха со стороны своего организма. Пока организм не бунтовал — возможно, он достаточно восстановился для таких занятий. Девушка быстро забралась на переднее сиденье и прихлопнула дверь.

— Ну что, поняла? — вместо приветствия сразу набросился на неё Чёрный.

— Да, но, кажется, не совсем. Это всё слишком много для моей головы. — Матрёша сокрушённо развела руками. — Я только маленький проводник, а тут — Нечто.

— Ты не проводник, ты — моя вторая часть! Понимаешь? Ну — Брида! — Связи самых разных понятий мгновенно вспыхивали в голове Антона, и ему казалось, что достаточно их просто назвать, чтобы собеседник тотчас их тоже увидел.

Матрёна сложила губы трубочкой и замолчала на пару минут. Потом осторожно уточнила:

— Ты хочешь сказать, что мы с тобой — Иные части друг друга, как это описано у Коэльо, и что эта книга была нам дана, чтобы мы это поняли?

— Да! Да, да, умница! Всё именно так.

— И у нас одна душа на двоих?

— Да.

— А где она, эта душа? — Матрёна интересовалась вполне серьёзно, и Антон так же серьёзно ответил:

— В животе.

— Что?! — Девушка рывком повернулась к нему и чуть не схватила за руки, но остановилась, вспомнив, что он ведёт машину.

— Живот — один из энергетических центров, его знают среди самых разных культур, от славян до мексиканских индейцев. Это именно живот, не индийские чакры, хотя среди них он тоже есть. Живот безмолвен, это центр бессознательного и тишины. Он позволяет каждому быть тем, кто он есть, даёт самость.

— Ничего себе! — Девушка заворожено внимала.

— Вспомни поговорку «Не щадить живота своего» — она не о жизни, как все теперь думают, она именно о животе. У наших предков первичным понятием был живот, нужно было его кормить, кормить душу. А жизнь уже потом, следом, если не покормить живот, то и жизни не будет. И раньше все ранения живота были смертельны.

— Ага, харакири, — подтвердила Матрёша.

— Типа того. — Антон улыбнулся. — Понятия не идентичны, но похожи. У японцев «хара» — это и «живот», и «душа», и «намерения», и «тайные мысли», даже иероглиф один.

— Ой, я, кажется, поняла! — Матрёна захлопала в ладоши. — Я поняла, откуда у меня такое пристрастие к твоему пузечку! А то уже сама себе удивлялась — прямо извращенка какая-то. Никогда на животы внимания не обращала, а тут как переклинило. Пузечко моё!

Девушка рассмеялась, потом нахмурилась.

— А ведь и впрямь «моё» получается, раз одна душа на двоих, то и оно тоже.

— Что ещё непонятно? — Антон отклонился назад и чуть отпустил педаль газа — он заметил, что увлёкся и начал слишком уж «поддавать».

— Всё! — Матрёна выпрямила спину и застыла в напряжённой позе, уставившись на дорогу. — И понятно и непонятно одновременно. Теперь у меня не получается верить. Я могу представить контакт, это я хорошо могу представить, это я приняла. Я могу представить возвращение индусской богини Кали, сейчас многие боги возвращаются. А вот дальше — затык. Нечто пришёл из далёкого космоса, а богиня была здесь, на Земле, дальше я верю тебе, что они получаются одним и тем же, но не могу этого представить. Понимаешь, Кали — она наша, она внутри, а Нечто всегда был вне.

— Матюня… — Чёрный понял, что придётся проявить максимум терпения и мягкости. — Ведь ты сама мне все эти статьи собирала.

— Да, собирала, — согласилась Матрёша. — И читала все. И по одной они у меня очень хорошо укладываются. А все вместе — никак.

— Ну, смотри, Тёмная Богиня — это не просто индуистское божество, это универсальная, мировая форма Матери, которая является истинным управляющим этого мира. Это энергия, сила Времени, которая переносит нас из одной эпохи в другую, нас — как всё человечество. Она поддерживает всю энергию планеты, целиком, не разделяя на «светлую» и «тёмную». Это ясно?

— Вот это как раз — да.

— Дальше. Она, как трансцендентная Деви-богиня, держит ключи ко всему мирозданию и ко всей истинной силе. А сейчас она снова входит в сферу Земли и в человеческую среду. Входит! Чтобы люди смогли, наконец, прекратить тот бардак, который они здесь развели. Войны, религиозная рознь, отравленная экология — как в детском саду прямо. А Кали — как воспитательница. — Антон усмехнулся, представив эту картину. — Бесятся детишки в тихий час, подушками дерутся, визжат, а она вошла — и тишина полная, все по койкам, всё по правилам. Ей и делать-то ничего не надо, просто быть. В этом и есть равновесие.

— Хороша тишина! — возразила Матрёна. — Что ни день, то землетрясение, то потоп, то вулкан, а то и самолёт упадёт.

— Не без того. Это всё указатели, извещения о её приходе. Пробуждается и индивидуальное человеческое, и общепланетное сознание. Вот планета с периодичностью и хлопает себя по лбу при очередном инсайте: «Семён Семеныч!» А для нас выглядит — горы трясутся.

— Так пока она пробуждается, мы тут все и помрём, — заключила Матрёна. — Проснётся Земля, глядь — а нет уже никаких человечков, засыпаны, затоплены, с голоду померли или сами себя перебили. А кто выжил, тот крышей двинулся. Вот и весь двенадцатый год.

— Кто пройдёт сквозь огонь — выживет. И не просто выживет — поднимется на новую ступень. Кто сумеет принять огонь Кали, получит новый уровень знания, видение будущего и связь с гармонией Вселенной. Это без вариантов — или вверх, или вниз.

— Вниз — это смерть?

— Необязательно. Может быть, даже не смерть, а остановка развития. Стагнация или сброс на одну из прошлых эпох. Развалится весь хай-тёк и придётся начинать со Средневековья. Города-государства, натуральное хозяйство, примитивный обмен. Тогда уже не до просветления им будет — все ресурсы пойдут на выживание.

— А кто окажется достоин огня?

— А они дальше пойдут, на другом уровне.

— В другом мире?

— Может быть, да, может быть, нет. Но миры всё равно разделятся. Если будущее разное — разделение неизбежно, а он и-то будут видеть, куда нужно идти.

Машина неслась по ночной пустой дороге, на миг Матрёне показалось, что разделение миров уже произошло, и они с Антоном оказались совершенно одни в своём варианте будущего. Ночь, лес, дорога и Кали с ними, и всё. Она поёжилась. А потом спросила:

— Антош, ну почему именно мы? А?

Чёрный тяжело вздохнул. Ответ на этот вопрос сейчас был для него очевидным, всё складывалось в ответ, вся его жизнь. Но как же долго придётся его излагать!

— Нас готовили к этому с рождения, сам Нечто и подбирал, я думаю. А может быть, даже ещё раньше. Смотри, в моём роду всех мужчин называли именами, начинающимися с буквы «А». Получалось «Моршан А. А.» — или «МАА». Думаешь, это случайно?

— Не знаю. У меня ничего подобного нет.

— Ты сама — МА! Даже больше, ты у нас МАТЬ — Матрёна. Ты же уже так думала. Ипостась Матери может быть только твоей — не моей же! — Он усмехнулся.

— Это метки Кали? Да?

— Да. Да любую мелочь возьми! И прикинь — почему она с тобой случилась, даже не «почему» — для чего? Посмотри отсюда. У меня когда-то крестик просто так пропал. Потом медальон потерялся, он был от другой силы. Всё это исчезло, потому что оно не совпадало с Кали.

— Я думаю. — Девушка напряжённо вспоминала. — Да, если смотреть отсюда, то многое можно так объяснить. Всё детство, точно!

— А уж когда в институте контакт пошёл, это вообще просто большими буквами было написано. А я не видел. — Чёрный покачал головой. — Седой прямо в лоб и открытым текстом мне твердил: «Берсеркер»! Пустой звук было!

— Берсеркер — ключ?

— Конечно! Прямой и первый. Это слово значит «превосходящий самого себя», сам себя, себя — понимаешь?! А я, дурак, в Сети информацию искал, кого из божеств или партнёров контакта так называли. И не находил, конечно, потому что имя-то это лишь для меня было, его Седой мне назвал. Чтобы именно я это понял.

— А ты не понял и контакт пропал?

— Да. Но я не мог тогда это понять, второй половинки души не хватало. — Он подмигнул Матрёне. — Кое-кто тогда был ещё совсем маленьким.

— А потом я выросла и нашла тебя! — Матрёна довольно улыбалась.

— Да, нашла. Эх, как Снежный Волк мне всё подробно расписывал. — Чёрный вспомнил ещё одну серию подсказок, которую получал. — И кольца-то ему были нужны, и Сердце, и в Петербург Night он зазывал. Кстати, ещё в Англию. И о книге-то беспокоился. Все! Все ключи изложил. Только не понимал, что Татьяна хорошая девушка — да не та.

Чёрный начал смеяться первым, Матрёна присоединилась к нему, сбрасывая нервное напряжение в приступах едва контролируемого хохота. Антону даже пришлось отвести машину к обочине и остановить, подождать, пока они отсмеются.

— Ох, Матрёшка-неверующая, а кто меня избранным называл?!

— Да-а, так это всё для контакта было, а тут Нечто-о! — Она смешно протянула последнюю букву, получилось, как будто слово перешло в восклицание удивления.

— Нечто — ого! — подхватил Чёрный.

— Нечто — ого-го!

— Эх ты, Нюша!

— Знаешь, а ведь Нюша помогла мне самое главное вспомнить, — вдруг призналась Матрёна. — Уж не знаю, как она это сделала, но помогла. Брюс ведь тогда сказал: «Вы найдёте себя», — именно это привело тебя в полный восторг.

Истерическая весёлость прошла так же неожиданно, как накатила, они вновь понеслись по ночному шоссе и уже приближались к посёлку.

Едва Антон раскрыл ворота, чтобы завести машину во двор, как к нему бросился исскучавшийся Джой. Он ластился, крутился под ногами, молотил по ним упругим, влажным от сырого снега хвостом, прыгал и пытался лизнуть хозяина. Антон порадовался, что всё-таки сообразил прихватить пачку «Педигри», когда заезжал в магазин. Или бы сейчас ему было очень стыдно. Он въехал во двор, запер ворота и взялся кормить собаку. Протёр снегом миску, всыпал свежего корма от всей души, потрепал по холке, погладил, похвалил — пёс заслужил внимание, ему и так несладко пришлось, особенно в течение последних недель. Наконец они с Матрёной вошли в дом.

На их счастье, с электричеством всё оказалось в порядке — свет был. Им не пришлось ломать ноги, пробираясь через потёки подтаявшего льда и спотыкаясь об обломки металла. Картина разгрома была впечатляющей. Через весь коридор тянулась тонкая ледяная дорожка. В зале ковёр был засыпан кусочками чугуна, в одном месте высилась груда черепков — там прежде стояла несчастная ваза. Льда здесь не было, вода благодаря Марине не успела залить зал. Зато пол кухни покрывал ровный сантиметровый слой с парой миллиметров воды сверху — оттепель брала своё. В спальне пол оказался с наклоном, так что вся вода собралась под стенку с окном и там и замёрзла, остальная часть комнаты почти не пострадала. На отцовскую половину дома Чёрный сейчас заходить не стал — чтобы избежать лишних эмоций. Он притащил несколько охапок дров и занялся приведением помещения в пригодное для пребывания состояние.

Этот зал можно было обогреть даже свечами, некогда Чёрный проделывал такой эксперимент. У него было подвешено по канделябру в каждом углу, кроме того, здоровенный шандал на пять свечей стоял на комоде. Было ещё несколько мелких переносных подсвечников для дежурного употребления. Сейчас Антон расставил их равномерно по комнате, выгреб запасы и зажёг свечи во всех. Зал сразу наполнился мягким, приятным ароматом топлёного воска.

Разгорался камин. Пар изо рта больше не был заметен, Антон даже рискнул снять куртку. Он кинул на пол возле камина несколько шкур, добавил туда же пару маленьких подушек-думок и пригласил Матрёну устраиваться возле огня. Он сам начал готовиться к ритуалу.

Все свои магические причиндалы Антон хранил в небольшом старинном шкафчике, стоявшем в дальнем углу зала. Каждый камень, кольцо, амулет либо пантакль имели свой собственный кожаный чехол или свою собственную коробочку. Всё это было аккуратно уложено в одну большую коробку, которая заняла целое отделение в шкафу. Некоторые артефакты, кроме того, были завёрнуты в специальные ткани: шёлк, лён, а кое-что и в полиэтилен, — что усиливало степень их экранированности от окружения. Антон медленно перебирал мешочки, пока не нащупал знакомый контур сердца в одном из них. Он развязал мешочек и вытряхнул искомый предмет на ладонь.

За долгое время он уже подзабыл, как именно выглядело это его творение. Сейчас Антон смотрел и дивился самому себе — оказывается, он тогда же плотно обтянул само сердечко тончайшей чёрной кожей, прошил по контуру и сделал всё, чтобы его можно было носить на шее как амулет. Он похвалил себя за предусмотрительность, взглянул на онемевшую от удивления Матрёну, не мешкая, шагнул к ней и надел на неё шнурок с сердцем. Девушка скосила глаза, разглядывая артефакт, но не рискнула тронуть его руками. Она так и сидела возле камина, неподвижно, лишь следя расширенными глазами за манипуляциями Антона. До сих пор ей не приходилось не только участвовать, но даже наблюдать что-либо магическое.

Ритуал приходилось прикидывать на скорую руку. Радовало лишь то, что, тщательно разрабатывая и предвосхищая все тонкости и нюансы тогда, почти двадцать лет назад, начинающий маг Чёрный одновременно с формулой для активации амулета приготовил и заклинание для дезактивации. Итак, что у него есть? Гусиное перо — раз. Несколько листков той самой дорогущей бумаги, что заменяла пергамент, — два. Пузырёк — он с огромным трудом свернул крышку с небольшого зачернённого пузырька и заглянул внутрь — полпузырька тех самых чернил! Замечательно. Что ещё? Два бронзовых кубка понадобятся. Несколько ритуальных ножей. Он подумал и выбрал небольшой острый ножик с белой костяной рукояткой. Нагнулся, пошарил рукой в глубине и извлёк небольшую стальную треногу и чугунное блюдце. Вроде всё.

Свечи давали столь яркий свет, что электричество можно было отключить. Антон выключил свет, снял свитер, оставшись в чёрной футболке без рукавов — благодаря свечам и камину в помещении уже становилось жарко. Он присел в кресло, прокручивая в голове общую схему ритуала и соображая, что он ещё не учёл. Ах да, вино! На всякий случай он решил всё же заглянуть в сундук, где хранил напитки. Предчувствие его не обмануло — большая их часть действительно представляла собой тающие среди осколков бутылей грязные комки льда. Но, к удивлению, осторожно пошарив среди стекла, он всё же нашёл одну целую ёмкость. Это было белое вино «Молоко матери». Символично! И как раз подойдёт, гораздо лучше той чьей-то там, вроде бы монашьей, крови, которую он спешно приобрёл в супермаркете.

Время неумолимо двигалось к четырём утра. Успокаивало лишь то, что сейчас наступили самые длинные ночи в году, ещё долго можно было не опасаться рассвета. Притихшая Матрёна всё так же следила глазами за каждым его движением. Антон усмехнулся про себя — когда-то и он, так же затаив дыхание, следил за «матёрыми оккультистами», в то время как они «мутили обряд». Всё было готово, пора приступать. Антон развернул кресло к старинному дубовому столу, на котором красовался человеческий череп.

Обозначая особость действия, Чёрный зажёг на столе ещё одну свечу и взялся за перо. Аккуратно макая его в чернила, он выводил готическим шрифтом слова заклинания. Поднялась из глубин сознания и тут же включилась в работу его память магистра — он знал, что всё, что бы он сейчас ни сделал, окажется верным. Он создал этот обряд, он сотворил чёрное сердце, он же его и уничтожит. Антон подождал, пока написанный текст просохнет. При высыхании чёрные чернила светлели, приобретали коричневый оттенок. Теперь казалось, что заклинание написано кровью.

Теперь место. Чёрный знал, где в зале находится его личное место силы. Некогда вокруг этой точки упорно крутился Снежный Волк, в своё единственное появление в этом доме. Без сомнения, он также её почуял. Возможно, он даже мог предвидеть, чему здесь суждено произойти. Антон подошёл к камину, устроил удобное сиденье из шкур, попросил Матрёну передвинуться так, чтобы она оказалась напротив него. Он перенёс все ингредиенты поближе к огню, под руки, принёс также треножник и блюдце. Постоял, послушал треск поленьев в камине, слабый гул пламени, едва слышное потрескивание свечей. Прислушался к тишине, установившейся у него внутри. Освещённый живым, мятущимся огнём зал, несмотря на погром и потоп, сейчас приобрёл особую атмосферу торжественности и мистического присутствия. Когда Антон понял, что готов, он снял резинку, отпуская шевелюру на волю. Любой, кто занимается магией и носит длинные волосы, знает, какой это производит эффект.

Слегка морщась от жара, он кочергой разворошил угли в середине каминной топки, установил треножник и поставил на него блюдце. Матрёна смотрела на всё это и от волнения теребила висевший на груди амулет. Девушка молчала, немного испуганная и очень заинтригованная происходящим. Антон мысленно обратился к стихиям. Его призыв был в чём-то сродни деринийскому, но очень сильно переделанному под него самого. Он также подключал стихии для свидетельства и охраны, но не обращался к персонажам христианского пантеона. Вместо этого он именовал их напрямую и просил: «Встань на страже!»

— Воздух, встань на страже!

Из какой-то незаметной щели дунуло сквозняком, пронесло по залу, заплясали огоньки свечей.

— Огонь, встань на страже!

Согласованно рванулись вверх языки огня.

— Вода, встань на страже!

Внезапно стала слышна стучащая за окном капель.

— Земля, встань на страже!

Ничего не произошло, кроме того, что помещение разом приобрело вес и тяжесть, как будто ощутив тяготение Земли.

— Старт!

Чёрный развернул свиток с написанным заклинанием. Он начал медленно читать его при свете огня, давая каждому слову приобрести свой собственный вес и открыть все свои значения. Время от времени он отрывался от текста, чтобы посмотреть в глаза Матрёне. Девушка в ответ не спускала с него глаз.

Мне глаз Твоих не высказать в стихах,

В них Свет такой, что тьма в зрачке глубоком.

Вся жизнь моя лишь в Них, преодолею прах.

Я в Них лечу, как в Космосе далёком.

Мне совершенства Их словами не объять,

Они сжигают сердце нежным током.

Есть Цель одна — мне только Ими стать,

И говорить о Них, и быть о Них пророком.

В Них искорки, как молнии Отца,

В Них Матери любовь, темнее ночи.

В Них Дочь, Любимая, в Них Бога три лица,

Вселенная в них отразилась точно.

Кто Их узнал, тот Ими обречён,

Он не жилец в своей убогой жизни.

Его удел теперь — Космический огонь,

Или огонь в аду, под звук унылой тризны.

Лицо Матрёны постепенно бледнело. Её глаза вспыхнули и застыли, лишь метались отражённые в них язычки пламени. По её щеке медленно сползала слеза. Антон отложил свиток, взялся за нож и сделал недлинный разрез на своём левом предплечье. Показалась кровь. Он обмакнул в неё гусиное перо, подождал, пока канал наполнится, и размашисто расписался подтекстом. Следующим движением он отхватил прядь своих волос и тут же отправил её в огонь. Раздался шипящий треск, метнулся сноп искр и исчез в пропасти дымохода. Девушка отпрянула от камина, её начала сотрясать пока ещё едва заметная дрожь.

Чёрный огляделся, словно что-то искал, но не нашёл и снова взялся за нож. От своей майки он отрезал узкую полоску ткани. Потом снова свернул в трубочку лист с текстом, обвязал этой импровизированной лентой, немного посмотрел на него в полном молчании и бросил в огонь. Теперь Матрёна дрожала сильнее. Антон жестом указал на висящее у неё на груди сердце. Девушка замерла, как будто окаменела сама. Не задумываясь, Антон сорвал с пояса свой раскладной нож и в одно движение срезал часть чехла с ремешком. Он поймал выпавшее ему на ладонь сердце, и оно замерцало матовым чёрным светом. Медлить было нельзя. Уверенным движением он протянул руку в огонь и положил артефакт точно в центр раскалённого блюдца. И тут же отдёрнул руку, спасаясь от обжигающего жара.

Теперь они оба смотрели на чёрный комочек, лежащий на чугунном кружке. Прошла минута, затем другая, ничего не менялось. Сердце действительно казалось каменным, а несделанным из особого, но всё-таки пластика. Антон ожидал, что оно просто расплавится и растечётся бесформенной лужей, как воск, но ничего подобного не произошло. Вместо этого сердце, наконец, треснуло с сухим резким щелчком, и из него вырвался изумрудный язычок пламени. Теперь уже и у Антона глаза полезли на лоб, хотя он не позволил себе испугаться, зато Матрёну колотила крупная дрожь. Зелёное пламя вырывалось из артефакта и исчезало в тёмной арке дымохода, пластик постепенно выгорал изнутри, пока от него не остались только чёрные плоские угольки.

Теперь Антон взялся за кубки. Он, недолго думая, срубил ножом горлышко бутылки вина и наполнил их «Молоком матери». Из своего кубка он плеснул немного в огонь, другой передал дрожащей девушке. Они оба сделали по глотку. Вино оказалось редкостной гадостью, всё же ему не пошло на пользу замерзание и оттаивание в недрах сундука, но это не имело значения.

Стоп. Ритуал завершён. Чёрный поблагодарил и отпустил стихии. Ничего особенного он не чувствовал, разве что некоторую внутреннюю свободу, как будто исчезли некие не слишком осознаваемые им до того преграды. Его больше ничто не сдерживало. Матрёна постепенно успокаивалась и согревалась, перестала дрожать. Конечно, это не была дрожь от холода, в зале сейчас было очень жарко, но и она прошла от тепла. Обоим захотелось есть, они приговорили навязанные Матрёниной матерью мандаринки. После чего обоих же неудержимо потянуло в сон. Конечно, их разморило и от тепла, и от еды, и от капельки алкоголя, но Антон знал — всё это признаки правильно отработанного ритуала. Чёрный опустился на шкуры у камина, голова коснулась подушки, и последнее, что он смутно ещё ощутил, — это что рядом пристраивается засыпающая Матрёна. Дальше был провал в черноту с полным отсутствием сновидений.

Антон проснулся от странного шипящего звука. Несколько десятков секунд он лежал, вслушиваясь в темноту, едва подсвеченную красноватым заревом от остывающих в камине углей, пока не понял, что это где-то сильным потоком льётся вода. Звук шёл со стороны кухни. Он вскочил и кинулся туда. Включил свет, рванул дверь и замер на пороге: вода хлестала изо всех щелей. Тоже самое, судя по звукам, творилось и в ванной. Прибежала перепуганная Матрёна, не успела затормозить и врезалась в Чёрного, вытолкнув его с порога. Антон оступился, шагнул в ледяную воду и тихо охнул. Терять было уже нечего, как был, босиком, он пошёл разбираться — откуда свалилась напасть. Всё оказалось ужасно просто — они вчера так хорошо обогрели дом, что пробки льда в водопроводе и трубах отопления растаяли. Этому помогла и оттепель на улице. Теперь вода била изо всех разорванных труб одновременно, на глазах заливая дом. Действительно, ужасно: чем всё это можно было заделать, Антон не мог и предположить. Он метнулся из кухни в ванную, пытаясь найти, где расположен кран, перекрывающий весь дом сразу. Нет, там его нет. Снова вернулся в кухню, обежал весь периметр, заглянул во все заслонённые кухонной мебелью уголки. Где же он может быть? Этого он не знал — хозяйством, и водоснабжением в том числе, всегда занимался отец. Матрёна носилась следом за Чёрным, тоже по щиколотку в воде, пытаясь чем-нибудь помочь, и только путалась под ногами. Они оба были уже мокрые и стучали зубами. Антон подумал, что это будет последний кирпич для его и так пошатнувшегося здоровья.

Вода поднялась уже почти до колен, угрожая залить также зал и пол спальни. Ах да! Только сейчас Антон вспомнил, что вроде бы отец говорил, что кран находится в подполе. Он побрёл в коридор, отыскивать ведущий туда люк. В коридоре тоже стояла вода, хотя оттуда она просто обязана была уходить в подвал — люк никогда не делали герметичным. Нехорошая мысль закралась в голову Чёрного и подтвердилась полностью, когда он вытянул люк из воды: подвал был залит по самую крышечку. Это же сколько времени должен был длиться потоп?! Но что толку гадать, когда вода всё ещё хлещет, и её становится больше и больше. Антон набрал воздуха, скинул майку на руки Матрёне и ухнул в ледяную купель. В первое мгновение зашлось сердце, но не остановилось, выдержало, продолжило старательное тук-тук.

Под потолком скребли по штукатурке пустые деревянные ящики, трёхлитровые банки, раскачанные появлением пловца, потянулись кругом и принялись, одна за одной, выныривать из люка на простор коридора и уже здесь покачиваться на волнах. Кончился запас воздуха, Антон рванул к светлому квадрату люка, высунул голову, вдохнул и нырнул обратно. Теперь он стал пробираться вдоль стенки, отыскивая выходящую из дома трубу. Руки начала сводить судорога, в ногах, как ни странно, как-то сохраняли тепло мокрые и тяжёлые джинсы. Наконец он нашёл кран, но ему не хватило сил его повернуть. Пришлось снова возвращаться за порцией воздуха. Когда он ушёл под воду в третий раз, его усилия увенчались успехом: то ли накрывающая его паника удесятерила силы, то ли теперь он, наконец, повернул рычаг в нужную сторону. Антон, как мокрый чёртик из табакерки, выскочил из подвала и, поднимая фонтаны брызг, рысью понёсся в спальню к стоявшему там шкафу с одеждой.

Шкаф был большой и высокий, сухая одежда нашлась для обоих, они переоделись, закутались в одеяла и принялись размышлять, что же теперь делать. Оставлять всё как есть, только лишь перекрыв воду, безумие: первый же мороз превратит внутренности дома в ледяной каток и искорёжит всё так, что потом не исправишь никаким ремонтом. Воду нужно было откачать. Антон влез в найденные на шкафу болотные сапоги и отправился искать насос. Он точно был в доме, отец использовал его для полива своего любимого огорода. Стараясь сдержать горестные мысли, Чёрный копался в закромах отца. Насос нашёлся, Антон установил его в коридоре и принялся освобождать от воды подвал. По мере откачивания уровень воды во всём доме тоже равномерно понижался. Наконец на полу кухни и ванной остались всего лишь большие лужи, которые можно было собрать с помощью ведра и тряпки. Этим занялась Матрёна. Тут и выяснилось, что, галопируя по кухне, Антон умудрился выронить свой телефон, так что он уже несколько часов был без связи. Он попросил Матрёну взглянуть на часы. Шестой час вечера — значит, Татьяна наверняка уже давно ищет его и сходит с ума. И вместе с ней его разыскивают использующие её Силы.

Обратно ехали в полном молчании: сил на разговоры не было. Матрёна сжалась в комок и неотрывно смотрела на дорогу. Чёрный вцепился в руль и старательно проходил за поворотом поворот, несмотря на подступающую время от времени дрожь — давало о себе знать ледяное купание.

В город они въехали уже в темноте. В первую очередь Антон доставил домой Матрёну, которую наверняка ожидал материнский скандал. О том, что творится сейчас у Татьяны, он боялся подумать. Его снова начало колотить ещё до эстакады, слёзы подступили к глазам. Он не смог остановить их, оставалось лишь снизить скорость. Антон не понимал, что с ним творится — рыдания рвались наружу, хотя его рассудок не мог обнаружить для них никаких причин. Как будто все эмоции, которых он лишал себя в течение почти двадцати лет, решили разом вернуть своё. Он кое-как припарковал машину, поднялся на лифте и, грязный и зарёванный, предстал перед глазами Night.

— Ты меня в гроб сведёшь! — Таня с перекошенным лицом и дрожащими губами возникла в дверях. — Что случилось?! Я все морги уже обзвонила, все больницы, переполошила ребят! Вот и Люминос уже тут.

Из-за спины Night выглядывал удивлённый и обеспокоенный Леонид.

— Угу, — буркнул Антон, проходя в коридор и подавая ему руку. Он разулся, сбросил в коридоре куртку и, в носках и с мокрым пакетом в руках, пошёл в комнату. Леонид и Татьяна последовали за ним, встали в дверях.

— Антон, что случилось? — Лишь по искусственно ровному тону Люминоса можно было догадаться, насколько сильно он беспокоился.

— Я ездил кормить собаку. — Чёрному не оставалось ничего, кроме как говорить правду, и только правду. Это не значило, что ему следовало рассказать всю правду.

— Почти сутки?! — снова взвилась Night.

— Там батареи сорваны. Водопровод лопнул. Оттепель, развезло всё. Полный дом воды. Я её до полудня только откачивал.

Горло перехватывало, он мог выдавить из себя только короткие, обрывистые фразы, останавливаясь и срываясь на всхлип.

— А позвонить ты не мог? — Татьяна сбавила пыл, разглядев, в каком жалком виде её собеседник.

Антон порылся в пакете и вытащил утопленный телефон. Уронил на ковёр, осмотрелся, с трудом соображая, куда деть пакет с мокрой одеждой, потом прошёл с ним в ванную, едва прикрыв за собой дверь. Татьяна и Леонид поспешно посторонились. Люминос впервые видел Чёрного в таком состоянии, он растерялся и не знал, что предпринять. Они с Night остались в комнате, негромко обсуждая происшествие. Конечно, они понимали причины: смерть отца, тяжёлая болезнь, угроза инвалидности и в довершение всего разрушающийся на глазах дом — это добьёт кого угодно. Антон тоже не из железа, отсюда и его нервный срыв.

Из ванной, пробиваясь через плеск воды, доносились сдавленные рыдания. Пока не наполнилась ванна, Антон как опустился без сил на пол, так и сидел там, на сброшенной куче одежды и скулил, как побитый пёс. Его трясло. Он пытался умыться, дотянуться до бьющей из крана струи, но руки срывались, скользили по пластику, и он лишь ударялся о край ванны лицом. Слёзы текли и текли, не давали дышать, он глотал солёную влагу и размазывал её по лицу, которое уже всё было в грязных разводах. Хорошо, что его никто не видел. И хорошо, что он не видел себя сам.

Наконец ванна наполнилась, Антон с огромным трудом поднялся, перевалился через край и утонул в блаженном тепле. Горячая вода согрела его, помогла успокоиться. Через час, когда он вышел из ванной, он уже полностью держал себя в руках.

— Антон, я всё устроила! — обрадовала его Night, стоило ему показаться в дверях. — Я договорилась с Гошей, он готов отправляться немедленно, и подходящие батареи как раз есть. Мы сейчас поедем и всё поправим. Отдыхай. И не переживай больше.

— Кто такой Гоша? Куда вы собрались? — Чёрный не успевал за событиями, они набегали чересчур быстро.

— Наш сантехник. Мы поедем в дом и займёмся твоим отоплением. А ты пока отоспись.

Антон схватился за КПК.

— Что у тебя? — отстучал он Матрёне. — Как родители?

— У меня плохо, мозги не работают, — прилетел ответ. — Но голос сказал, что мы молодцы и что они в нас не ошиблись. А в Храм — позже.

— Татьяна и Люминос собираются ехать в дом. Без меня. Они нашли сантехника.

— Не пускай их туда одних!

— Я двое суток не спал.

— Надо, Антоша. Не отдавай им ключ. Скажи, что там много ценных вещей.

— Какие вещи? Они там за ночь всё перероют, что надо и не надо найдут.

— Там моих следов полон дом — вот засада.

— Так, уже я еду, а Люминос остаётся здесь. Я, Татьяна и Гоша с батареями.

— Не пускай Night!

— Попробуй связаться с Седым, а? Сейчас.

Целую минуту он напряжённо смотрел на экран, пока там не зажёгся ответ от Матрёны.

— Да, получилось. Он сказал, что прикроет, но только если не будет Татьяны. С теми, кто за ней, они не справятся.

— Всё, едем. — Чёрный отключил КПК.

Татьяна и Леонид уже собрались и стояли в дверях. Антон ринулся в атаку. Его, Антона, присутствие необходимо, потому что Джой не впустит незнакомых людей, он искусает этого сантехника, и ни Татьяна, ни Леонид не смогут его удержать. Он слушается только хозяина. Леонид должен ехать, потому что батареи нужно будет грузить, а Антон не может заниматься этим с больной спиной. Грузить батареи не женское дело, Татьяна там не нужна. Машина перегружена, она не выдержит такой вес, батареи занимают место, вчетвером туда поместиться нельзя.

Night сдалась. Чёрный снова уселся за руль, Люминос занял сиденье рядом с водителем, а сантехника Гошу отправили назад, поближе к его батареям.

Антон никогда бы не поверил, что этот обрюзгший мужик с одутловатым нечистым лицом его ровесник, если бы Гоша не сказал это сам. Выглядел он на все пятьдесят. Всю дорогу он пытался балагурить и изображал из себя этакого простеца и рубаху-парня, но жёсткий прищур его холодных глаз сбивал всю картину — в искренность его натужного веселья Антон не верил. К тому же этот болван попытался рассказывать про Кенигсберг! Это ему. Чёрному, который прожил в Калининграде уже несколько лет, полюбил этот город и постарался разузнать о нём всё. Плоские байки о затопленных подземельях с прикованными к сундукам немцами вызывали брезгливую ухмылку. Впрочем, его дело было восстановить систему в срок и за хорошую сумму. Всё остальное Антона не волновало. Пусть врёт, лапша на ушах не виснет. Чёрный чувствовал себя игроком в «Мафию» — он знает, кто он и в чём состоит его игра, он знает ставки. Он знает, что остальные тоже в игре и что они не знают об этом. Это вызывало лёгкую неловкость. Не самая приятная это игра.

Во второй раз за этот долгий день Чёрный оказался в своём дворе. Джой гавкнул пару раз для приличия, но, видя хозяина, посчитал, что всё в порядке, и скрылся в своей будке. Оттепель продолжалась. С ветвей деревьев капала вода, дорожки в снегу размякли, и уже невозможно было определить, сколько человек ходило по ним поутру.

Гоша и Люминос взялись разгружать и заносить в коридор батареи. Антон пошёл по дому, окидывая знакомый антураж новым взглядом, как будто видел его впервые. При входе в зал гостей встречала белая маска, взирая пустыми глазницами с чёрной панели. Как много было для Чёрного в этом символе! Маска — это тайна, это игра и блеск карнавала, это независимость незнакомца. Маски окружали его всегда. В спальне на белоснежных шторах, драпирующих большое зеркало, расположилась пара венецианских. Такая же некогда была у Татьяны — узкая, изящная, из чёрного бархата с бахромой, почти скрывавшей лицо. Она исчезла во время истории со Снежным Волком. Висела в большой комнате над торшером и однажды перестала висеть. Все последующие годы эта пропажа занозой сидела в памяти Антона. Кто её мог забрать? Зачем? Или же — почему?

Его мысли свернули на новую колею. А ведь у Night были все подобающие знаки Кали: необычное детство, множество историй с треугольниками, к тому же она занималась фехтованием. Даже Снежный Волк обманулся, приняв её за избранную. Эх, не нужно было ей принимать сторону стоявших за ним Сил. Кали не может быть ни на чьей стороне, она — равновесие. Это он понимает теперь.

А вот Матрёне маска как раз помогла. Маски окружали её на улицах, окружали в метро: обычные медицинские маски, которые носил народ во время пандемии свиного гриппа. Возможно, именно маска как один из знаков Кали привела к тому, что она начала вспоминать разговор с Брюсом. Кали помогла! Антон улыбнулся этой мысли. Да ведь и эпидемия как-то резко пошла на спад и незаметно иссякла, как только здоровье Чёрного пошло на поправку.

Он прошёлся по залу, оглядел его. Прямо над входной дверью висит каббалистическая монограмма. Он купил её когда-то давно в маленькой оккультной лавочке в старой Варшаве. Главный элемент — треугольник. Да у него весь дом в знаках Кали! А он и не замечал, всё собиралось как-то само собой.

Сзади загремел железом сантехник, ввалился в зал прямо в верхней одежде и с тяжёлым ящиком с инструментами. Грохнул ящик посередь помещения на ковёр. А, ковру уже всё равно, его уже ничто не испортит. В зале всё ещё держалось тепло, чувствовался слабый аромат сгоревших свечей. Гоша встал столбом и принялся вертеть головой, озирая диковинный интерьер. На всех стенах висели мечи, щиты и доспехи. На знамени возле камина раскинул крылья зелёный грифон. Картина должна была производить сильное впечатление на неподготовленного человека.

Антон бегло окинул взглядом зал, отыскивая следы ритуала. Подушки возвращены на диван — умница Матрёна, не забыла. Шкуры он убрал сам. Камин ещё тёплый, но это ничего не значит, кроме того, что он обогревал дом. Разве что чугунное блюдце на каминной полке могло вызвать подозрение, но неискушённый взгляд мог вполне посчитать его за такую оригинальную пепельницу — почему бы нет, на фоне столь экзотического интерьера? Остатки шлака от сгоревшего сердца выброшены в камин, их невозможно различить среди пепла и кучки золы.

Наконец сантехник очухался и обратился к трубам. Он прошёл по всему дому, определяя объём работ. Среди разрухи уцелела лишь одна батарея из всех, та, что была в библиотеке. Все прочие подлежали замене. Кроме батарей, были разорваны сами трубы и отопления, и основного водопровода. А вот трубы они с собой не привезли. Значит, нечего было и думать приняться за ремонт немедленно. Гоша с важным видом записывал что-то в небольшой блокнот. Антон ходил за ним по пятам, в то время как Люминос устроился в кресле и предавался отдыху после тяжких трудов — всё же он далеко не грузчик.

Когда обход и опись повреждений были завершены, Антон прямо спросил, когда он может рассчитывать обрести действующее водоснабжение. Гоша помялся, бросил на него косой взгляд и буркнул, что берётся сделать до Нового года. Но начинать работу сегодня он не мог — кроме труб, не хватало ещё кучи прилагающихся мелочей: переходников, кранов, вентилей. Он огласил весь список, пообещал завтра же озаботиться приобретением, и на этом ремонтная экспедиция завершилась.

Ни назавтра, ни послезавтра сантехник так и не появился. Антон нервничал, злился, волновался за Матрёну, отношения которой с родителями пошли вразнос, но ничего поделать не мог. Становилось ясно, что Новый год придётся встречать в городе. Люминос пообещал составить им с Татьяной компанию, чтобы им не скучать в одиночестве. Он хотел хотя бы этим поддержать друга в трудный момент.

После возвращения Матрёны в доме воцарилась атмосфера холодной войны. Мать даже не стала устраивать ей скандала, она просто буркнула: «Нагулялась?» — и, поджав губы, удалилась на кухню. Отец был разговорчивее, завидев дочь, он оторвался от телевизора и произнёс прочувствованную речь о том, что если Матрёна позволяет себе относиться к родителям так, как будто их не существует, если ей наплевать на их переживания и здоровье, то, видимо, они допустили ошибки в её воспитании, и теперь им остаётся только смириться с тем, что дочь выросла такой равнодушной и чёрствой. У Матрёны не было сил на объяснения, она просто прошла к себе и упала на кровать рядом с плюшевой Нюшей. Она почти спала, когда Антон постучал в аську и огорошил её рассказом о Татьяне и батареях. Сон пропал, связь с Седым отняла последние силы, и девушка лежала на кровати и бессмысленно смотрела в потолок. Она не могла даже плакать.

Запищал домофон. Людмила Сергеевна недовольно взглянула на часы — начало двенадцатого, кого принесло в такой поздний час? Но домофон пищал, пришлось идти в коридор и снимать трубку.

— Да? — насторожённо спросила она.

— Здравствуйте, — говорил незнакомый молодой человек. — Я к Матрёне.

— А вы кто? — на всякий случай уточнила Людмила Сергеевна, уже готовая прочитать гневную отповедь незваным гостям.

— Я Иван. — Говоривший был краток.

— Матрёна, к тебе! — позвала мать, кладя трубку на коридорный столик, но, не открывая дверь.

Матрёна как чувствовала, что это звонят по её душу.

— Я слушаю. — Она не удивлялась, а спокойно ожидала ответ.

Ответа не было, домофон отключился, наверно, с той стороны нажали на сброс. Она пожала плечами и положила трубку, но не успела выйти из коридора, как кто-то опять позвонил.

— Да, я слушаю.

— Здравствуйте, — вежливо раздалось с той стороны. — Это Иван. Я могу поговорить с Мотей?

Матрёне резануло слух обращение, потому что «Мотей» её называли либо родители, либо подруги. Ни один молодой человек никогда не сокращал так её имя. Но она просто отозвалась:

— Это я.

— Здравствуйте, — ещё раз произнёс незнакомец. Теперь в его голосе звучало удивление. — Это Иван.

— Я вас слушаю. — Матрёна выбрала свой самый сухой и неприветливый тон. — Что вы хотите?

Парень, похоже, совсем растерялся и пролепетал:

— Ну, понимаете… Я Иван!

Опять китайский болванчик? Дурацкая ночная шутка или подстава?

— Замечательно. Вы Иван. Я Мотя. Что вам от меня нужно?

— Простите. — Молодой человек уже слегка заикался. — Наверно, я ошибся квартирой. Извините.

Матрёна тут же сообразила: никого с таким именем в её подъезде нет, значит, странный гость всё же пришёл к ней. И пока он не сбросил вызов, уточнила:

— А вам какая квартира нужна?

Номер квартиры Иван назвал правильно.

— Да, это моя квартира! — рявкнула на него Матрёна. — Да, я Матрёна! То, что вы Иван, я уже поняла. Так что вы от меня хотите?!

— Ну, как… я же… это… я Иван!

— Если вам больше нечего мне сообщить, больше не звоните сюда! — Она бросила трубку и окликнула мать, которая прилипла к кухонному окну: — Мам, кто это там?

— Вроде нет никого, — с недоумением отозвалась мать. — Никто не отошёл.

И тут же досталось ни в чём не повинной Матрёше.

— Что это за знакомых ты себе завела? — приступила к ней Людмила Сергеевна. — Приходят на ночь глядя, звонят, ты их не пускаешь. А нам с отцом одно беспокойство!

— Может, мне лучше отсюда уйти? — огорошила её дочь. — Вам спокойнее станет.

— Как уйти? Куда это уйти? Ты что себе позволяешь?! Это всё Антон твой тебя с ума сбивает, сам непутёвый и тебя тянет туда же.

— Не трогай Антона! — взвилась Матрёша. — Я тебе сколько раз говорила, не трогай моих друзей! Они тебя не касаются!

— Надо же, недотрога какая, слова ей не скажи, — пошла на попятную мать и обиженно отвернулась.

Матрёна убежала к себе, заперла дверь и дала волю слезам. Сколько довелось проплакать, она не знала, но вот всхлипы затихли, она медленно уплывала в сон. Она уже видела голубое небо, белый песок под ногами и голубое здание посреди бескрайней пустыни. Рядом был Антон, она чувствовала его присутствие, она даже смотрела его глазами, вернее, они вместе видели одно. И думали они тоже вместе. Сейчас в доме появилось окно, они подумали, нужно ли им в него войти, окно стало расширяться. Потом Матрёша заснула крепче и уже ничего не помнила. Вошли? Не вошли? Зверюшки какие-то были, голубое небо и белый песок.

«Вы молодцы!» — раздалось во сне.

Матрёша вздрогнула и от неожиданности проснулась.

«У вас всё получается, — продолжил голос уже наяву. — Чёрный сейчас может срываться, говорить резкости, не обижайся, это работает ритуал. Всё уляжется, слияние уже пошло, дальше будет спокойнее. Не спешите в Храм, ещё рано. Вы всё делаете правильно».

— Спасибо, утешил, — проворчала Матрёна, устраиваясь поудобнее. И вновь провалилась в сон.

С утра ей нужно было забежать в институт, студенты обрубали последние «хвосты» перед зимней сессией. Сама не зная как, она всё же сдала несчастный зачёт, а придя домой и уже поднявшись на этаж, увидела на лестнице свою кузину. Гостья курила, а в квартире ей этого не позволяли.

«Она своя, — проснулся голос в голове. — Можешь ей всё рассказать, она поможет».

— Привет! — Матрёша шагнула к сестре и бухнула почти без паузы: — Я тут собралась от своих уходить.

— Почему? — почти не удивилась сестра.

— Сложно очень. Они меня всё ещё за маленькую держат, не понимают, что выросла уже. Ругаемся постоянно. Не могу я больше так жить, не выдержу.

— Я понимаю. Но скандал будет грандиозный.

— Да. Я очень его не хочу. А что делать? Можешь что-нибудь подсказать? Или, слушай, поговори с ними, а? На тебя-то они орать не будут.

— Давай, — тут же согласилась она. — Но не сейчас. Давай после Нового года. Не надо портить им праздник.

— Да, ты права. Я сама хочу встретить Новый год вместе, мне кажется, так будет правильно. Хотя это уже как отходная получается. Я ведь действительно попрощаться хочу. С ними, с бабушкой, с дедушкой, со всей этой жизнью. С детством, наверно. Тяжело уходить.

— Такова жизнь, — философски заметила кузина, гася сигарету.

В квартиру девушки вошли вместе. Людмила Сергеевна старалась держать хорошую мину при гостях и делала вид, что в доме всё в порядке. Матрёна старательно ей помогала.

До Нового года ещё оставалось два дня, но в Сети время считают по-своему, поэтому тут вовсю уже царила праздничная суета. Те, чьи каникулы начинались раньше, а Интернет был только на работе, вовсю поздравляли друзей и знакомых, на форумах чередой шли картинки с Дедами Морозами и Снегурками, большими мешками с подарками или просто с заснеженными ёлками. В группе, модератором которой была Матрёна, тоже уже обменивались поздравлениями, а кое-кто и провозглашал первые новогодние тосты. Видимо, выходили в Сеть прямо с корпоративов. Но деловая переписка пока продолжала жить. Матрёна убедилась в этом сразу же, как только зашла посмотреть, как дела.

«Матюшенька, сообщи, кому посчитаешь нужным, — писала Зина. — Это не связано ни с мистикой, ни с фантастикой.

Существует определённая программа для расчёта жизненных циклов для каждого человека, работает с вероятностью 80 %. Я просчитала по ней очень много людей, и практически у всех 2010 год 10-й месяц на нуле. Что конкретно произойдёт, я не знаю. Дёргать людей без толку не имеет смысла. Ясновидящая, мне иногда снятся… я их называю „провальные“ сны. Они отличаются от всех прочих. Сейчас мне показали несколько сценариев „Конца света“ в разных вариациях и много других „снов“ — если интересно, могу описать. В том, что мои „провалы“ исполняются, я убедилась давно».

Матрёна перечитала информацию ещё раз. Надо переслать Антону, пусть он дальше разбирается сам, кому это следует сообщить. Её пальцы привычно заплясали по клавиатуре компьютера: копировать, создать, вставить, послать. Письмо ушло. Она принялась читать дальше.

«Теперь о нумерологии. Я просчитала вас с Антоном, мне показалось, что результат интересен.

У Чёрного практически нет незначимых дат. Из его даты рождения получается „26“ — знак чёрного мага, „33“ — число лидера, разных типов, от оппозиционеров до духовных учителей. Знак мага предполагает жёсткое взаимодействие с силами зла, действующими из тонкого мира. Эту программу пройти можно лишь при очень высоком уровне развития, для средних людей это просто ужас и кромешная тьма. Но при величайшем напряжении сил человек может одержать победу над миром мрака. Ещё есть „44“ — это истинный маг в глазах социума, демонстрирующий всякие „чудеса“. Он может произвести переброску неживого, но магического предмета из тонкого плана в плотный, материализовать артефакт. Это очень сложно и требует специальных знаний. Для среднего человека это возможность встречи с материальными свидетельствами других цивилизаций, например, может обломок „тарелки“ найти, это материальное чудо, предмет, который зримо создаёт вокруг себя сказку. Для встречи с внеземной жизнью нужно „55“, у Чёрного это число получится как „44 + 11“.

Ты у нас по рождению „33“, значит, до двадцати шести лет можешь добиться всего, чего захочешь. Есть у тебя „8“, что даёт возможность обретения неземного совершенства в земных делах. Есть „29“ — это число плотной кармы, но основные интересы человека лежат в тонких сферах или во внутреннем мире, за счёт этого он подчиняет себе внешний мир. Оно сводится к „11“ и может дать встречу с более развитой цивилизацией, её влияние на судьбу. Люди чувствуют себя на Земле пришельцами в чуждом им мире, они живут по индивидуальным программам, отличающимся от обычных программ человечества, их ведут внеземные силы. Жизнь этих людей может привести к сильным изменениям в человечестве, но они практически никогда не могут найти себя и своё место. Они потенциальные прогрессоры, уникальные вестники. Ещё „3“, она выглядит красивой и гармоничной, излучает гармонию в мир, но гораздо больше забирает её обратно. На высоком уровне она может стабилизировать турбулентное течение времени, она полностью вплетена во временной поток.

И последнее — про вас обоих. В вашей двойке ты донор, а Антон — вампир. Тебе надо скидывать энергию, чтобы не застаивалась и возобновлялась, он отключён от источников, и энергия ему нужна, чтобы жить, — то есть он получает её через тебя».

«Спасибо, очень интересно. Информацию обязательно передам», — написала Матрёна в ответном письме и добавила дежурное: «С Новым годом!»

— Завтра Новый год, и Кали к нам придёт! — Антон шутил.

— Конечно! Слушай… — Матрёне пришла в голову мысль. — А может, мы завтра поедем собачку кормить? Этак часов в одиннадцать вечера? Год вместе встретим.

— Может, может… — Он понимал, что на самом деле Новый год придётся просидеть с Люминосом и Night и никуда не ехать, но не хотел огорчать девушку.

— Да? Я рада! — тут же отозвалась она.

— А почему бы и нет? — теперь уже убеждал сам себя Чёрный. Затея казалась ему всё более и более реальной.

— А может, вообще в доме останемся, — продолжала мечтать Матрёна.

— Не выйдет. Гоша так и не появился. Все наши планы рухнули!

— Обидно! Всё равно — нам нужно что-нибудь предпринять. В честь праздника.

«Новый год к нам мчится!» — вопил телевизор. Антон ожидал возвращения с работы Татьяны и заканчивал наведение блеска в квартире. Загодя наряженная искусственная ёлка — они берегли природу — мигала гирляндами и создавала ощущение сказки. Дети под Новый год ждут чудес, Антон давно не был ребёнком, но и он поддавался очарованию ежегодного волшебства, и его сердце ёкало в ожидании невероятного: исполнения мечтаний, приключений, загадок. Он придирчиво оглядел праздничный дизайн гостиной и остался доволен. Больше делать было нечего — шампанское и праздничные блюда оставалось лишь разогреть, доставленные прямиком из «Гурме», они дожидались своего часа. Даже Графа ждал специальный праздничный ужин, и он ходил под ёлкой, гордо задрав хвост.

Чёрный уселся перед телевизором и расслабился. Шёл очередной фильм. Конечно же, это была неизменная «Ирония судьбы» — после выхода шедевра Э. Рязанова без него не обошёлся ни один праздник. Антон привык к нему с детства, как к запаху апельсинов и пороха от хлопушек, а потом петард. Что же видят в нём всё новые и новые люди? Почему его смотрят и пересматривают в десятый и в двадцатый раз? Историю обычной любви? Или вечную сказку про любовь? Всем хочется сказок, но почему эта жажда обостряется именно в Новый год? Антон задумался и смотрел в телевизор, не замечая происходивших там раз и навсегда определённых событий.

На экране такси колесило по заснеженному городу, а Антон припоминал, что это в Европе начало года отмечают первого января, а в Бирме, например, первого апреля. А у эскимосов — как только выпадет первый снег, так и Новый год. Больше всех повезло индийцам — в Индии можно встретить Новый год восемь раз. На экране мелькнул Исаакиевский собор, Чёрный встрепенулся, вернулся к фильму, но кадр уже сменился. Он взглянул на часы — если ехать кормить пса, то это нужно делать сейчас. Антон взялся за телефон.

Морозец был чувствительным, но не чрезмерным, в самый раз новогодним, чтобы зима осенью не казалась. Матрёна показалась из подъезда сразу же, как только к нему подъехал Антон, как будто ждала. Они быстро покинули город — пожалуй, новогодняя ночь единственная, когда не бывает пробок, — и понеслись по шоссе.

— Как твои, сильно ругались? — поинтересовался Антон.

— Нет, как ни странно. Наверно, они поставили на мне крест, — грустно улыбнулась Матрёна.

— Тогда уж треугольник! — Чёрный постарался поднять ей настроение и настроить на нужный лад.

— Точно! Знак Кали. Мы же едем справлять Праздник Времени.

— Правильно. А время — это у нас кто?

— Кали!

— А Кали — это ты! И я. Значит?

— Значит, это наш праздник! — От грусти не осталось следа, Матрёша воодушевилась, её глаза радостно заблестели.

— Да! И мы просто обязаны встретить его вместе.

Джай приветствовал обоих радостным лаем, вихрем из мелькающего хвоста и прыжками удачи — вдруг удастся кого-нибудь облизать? Антон отсыпал ему праздничную порцию и подождал, пока пёс насытится. Потом снял его с поводка.

Они не собирались заходить в дом — там было нечего делать в такой мороз. Камин бы уже не спас. Вместо этого Чёрного осенила другая идея — а почему бы им не прогуляться в аномальную зону? До той самой полянки в лесу за посёлком, где он когда-то проводил свой самопальный обряд. Антон не был там около года, но он хорошо помнил все летние и зимние тропинки туда — зона была достоянием группы, о ней больше никто не знал. Лесочек был небольшим, однако издавна блуждали в нём как дачники, так и искушённые старожилы. На одном из участков сталкерами были отмечены даже аномалии хода времени. Но зона не была стабильной, более того — в последние годы она угасала: слишком близко подошли постройки людей. Посёлок расширялся и вторгался на территорию уникального природного места. Людям не было до него дела. А зона подбирала «щупальца» и понемногу сворачивалась, засыпала.

Лес сам по себе был застывшей сказкой. После возвращения холодов деревья вновь опушились, покрылись морозным инеем и стояли как огромные кораллы в тёмном океане ночи. Заснеженные ели защищали от ветра, здесь было гораздо теплее, чем посреди посёлка. Сугробы искрились, вспыхивали то голубыми, то серебряными огоньками. Интересно, они успеют дойти до полуночи? Антон сверился с мобильником и ломанулся напрямую через нетронутый снег. На них обоих были высокие сапоги, и он знал, что может сократить путь и выйти на тропу, ведущую прямо к поляне. По ней иногда гуляли местные пенсионеры, заботясь о своём здоровье. Гуляли, конечно, днём, ночью он не опасался нежеланных глаз. Джой радостно купался в сугробах, порой исчезая в них с головой, потом выскакивал и нёсся вперёд, вспарывая мощной грудью снежную целину — ему так долго не доводилось вволю побегать, теперь он отводил душу за всё. Антон шёл за ним, а следом по пробитой ими стёжке спешила Матрёна. Она радовалась не меньше Джоя, оказавшись в ночном лесу: ей ещё ни разу не приходилось попадать в такие приключения. Вот пёс скрылся за очередным сугробом, а потом вправо пронёсся его поднятый хвост, остановился и заскользил влево. Чёрный понял, что собака уже на тропе.

Они поторопились выбраться из снега и вскоре тоже вышли на утоптанную дорожку. До поляны оставалось совсем немного, она уже виднелась, пятном призрачного сияния просвечивала среди темноты. Джой подбежал к хозяину, ткнулся мокрым носом ему в колено и важно потрусил чуть впереди, оглядываясь, успевают ли за ним люди. Матрёна схватилась за руку Чёрного, поскальзываясь на узкой тропе и проваливаясь в снег. Антон же ломился вперёд как лось. Они вышли на край поляны и остановились, любуясь игрой лунного света на ровном снегу. Казалось, перед ними распахнулся мерцающий голубоватый зал, и это сияние поднималось до самых небес. Пёс, всё так же бежавший вперёд, окунулся в лунное сияние, его шерсть окружил голубоватый ореол, собака казалась фантастическим светящимся существом. Он был уже на середине поляны, как вдруг исчез из виду. Чёрный не сразу понял, что произошло.

— Джой! Джой, ко мне! — Он кинулся вслед за собакой.

Растерявшаяся Матрёна побежала за ним. Они ворвались в лунный свет, теперь их тоже окутывал ореол, но они не обращали на него внимания.

— Джой!

Собаки нигде не было. Антон миновал место, где пропали следы, сделал ещё пару шагов и остановился, захваченный незнакомым чувством. Его окружила наполненная сиянием пустота, слабые звуки и шорохи ночного леса растворились, вокруг простиралась бесконечность, и он был мелкой пылинкой в её глубине. Матрёна подбежала к нему и тоже остановилась. Она посмотрела по сторонам и поражённо застыла. Внезапно она вздрогнула и растерянно посмотрела на Чёрного:

— Антон, где мы? Я не вижу деревьев.

Действительно, через сияние не было видно кромки леса по краям совсем небольшой поляны. Чёрный молчал, подавленный вселенской пустотой и величием. Он-то понимал, что может означать такой пейзаж: если они прошли через переход, то вопрос «где?» уже не имеет смысла.

— Антон, мне страшно!

Чёрный обнял девушку, словно пытался укрыть её от бесконечности, притянул к себе. Ему нечего было ей сказать, он лишь держал её так крепко, как никогда прежде. Она смотрела на него снизу вверх со страхом и надеждой и дрожала всем телом. Успокаивая, Чёрный коснулся губами её лба. Потом его губы двинулись ниже, ощутили тепло щёк, поймали маленькую слезинку возле глаз, опустились ещё ниже. Он нашёл её дрожащие губы, почувствовал их жар, прильнул к ним, горячим и мягким. Девушка прижалась к нему и замерла, едва отвечая на поцелуй. Постепенно её губы становились смелее, она закрыла глаза. Поцелуй длился и длился, ореолы, окружавшие их, соединились в единый световой шар, их мысли переплелись и соединились так же, как губы, пока не замерли и не ушли совсем, оставляя их в одном на двоих безмолвии посреди пустоты. Воздух над поляной наполнили мельчайшие ледяные искры, они сверкающим водопадом рушились с высоты и кружили, образуя радужный шлейф. В момент, когда их безмолвие стало абсолютным, искры застыли, замерев в узлах многомерного кристалла. Время остановилось. Они больше не ощущали своих тел, застывших посреди зимней поляны, они стали единым существом, и это существо не имело границ и имён. Они были искрящимся кристаллом, окружающим их тела, они были светом, наполняющим пустоту, они были самой пустотой, и далёкие звёзды космоса сейчас создавали всего лишь ещё один, вселенский кристалл, и они были этим кристаллом тоже. Они не знали, сколько всё это длилось — невозможно измерить время там, где его нет.

Матрёна задохнулась и отвела губы. Антон тоже принялся часто и неровно дышать. Они снова ощутили свои тела, и телам нужно было восполнить дефицит кислорода. Неокончательного разъединения не произошло — на каком-то глубинном уровне, откуда иногда поднимаются в сознание волны, ещё не ставшие мыслью, они оставались одним. Оба понимали, что на этом уровне их теперь может разъединить только смерть, и то не навсегда. Искры просыпались из распадающегося кристалла, взметнулись в последний раз и пропали, растаяли в воздухе или опустились на снег. Лунный свет всё так же заливал поляну, но теперь сквозь него стали проступать тёмные очертания деревьев. Антон всё не отпускал девушку, так, обнявшись, они и тронулись в обратный путь.

Перед входом в лес Чёрный снова взглянул на часы на телефоне. Пять минут первого.

— С Новым годом!

— С Новым годом! — эхом отозвалась Матрёна, и они поцеловались ещё раз, поздравляя друг друга, уже безо всяких последствий.

— Джой! — на всякий случай напоследок позвал Антон.

Лес молчал. Собака не появилась.

Только когда они садились в машину, до Антона дошло, что за всё это время ни у кого из них не зазвонил телефон. Пока они были вне времени, мир о них позабыл?

Страна самозабвенно отмечала Новый год. В посёлке то тут, то там взрывались петарды, рвались в небеса ракеты, всю дорогу они ехали под вспышки и россыпи разноцветных огней, но подлинный фейерверк встретил их в Москве. В городе гремела канонада, в каждом дворе вырастали рассыпающие искры фонтаны, летали пылающие «насекомые», в небесах возникали и сгорали разноцветные шары, круги, деревья. Сполохи метались над домами, окрашивая в разные цвета снег и лежащие на нём некогда чёрные тени.

— Салют в честь Кали! — выдохнула Матрёна, всё ещё под впечатлением пережитого.

— Точно! — согласился Антон.

Чёрный доставил девушку к подъезду, возле которого уже крутилось семейство с парой детишек, выскочивших внести свой вклад в новогоднюю пальбу. Дети кинулись на площадку, взрослые с трубами ракет в руках степенно пошли за ними, а Матрёна нырнула в дверь, избежав объяснений по домофону. Ключи, как оказалось, она не взяла. Антон мысленно пожелал ей удачи — чтобы родители не слишком пилили её за опоздание на торжество.

Он возник в дверях квартиры Night в разгар веселья. Таня слегка пожурила, что и сюда он сумел опоздать, но совсем не сердилась. Антон прошёл в гостиную, поздравил гостей — Люминоса с супругой — и подсел к праздничному столу. Журнального столика на колёсах вполне хватило для небольшого банкета. Даже на символическую бутылку шампанского он не опоздал — ребята проводили старый год, встретили новый, но вино ещё не закончилось.

— Представляешь, — смеялась Night, — мы тоже опоздали! Пропустили куранты. Пока Лёня доблестно воевал с бутылкой, все двенадцать ударов прошли.

— Тебе легко говорить, — оправдывался Леонид. — А попробуй бабахнуть из неё так, чтобы не побить твои знаменитые люстры!

Все расхохотались. То, что Антон был с ними, живой и уже почти совсем здоровый, радовало их не меньше, чем собственно Новый год.

— Так где тебя носило на этот раз? — всё же полюбопытствовал Леонид. — Только не говори, что в доме опять что-нибудь утонуло.

Антон только развёл руками:

— Не поверите — собаку ловил. Как началась пальба, Джой, трус такой, так рванулся, что сорвался с цепи. И бежать! По всему посёлку прогнал.

— Точно, он же боится грозы, — припомнила Татьяна.

То, что Джой пропал в зоне, Антон говорить не стал — все любили его пса, огорчать друзей в праздничную ночь не хотелось.

Леонид вновь наполнил бокалы.

— За Новый год! — провозгласила Татьяна. — Пусть с нами будет радость, и исполнятся все мечты!

— Пусть с нами будет удача! — поддержал Антон.

— И пусть все будут счастливы, — добавил своё пожелание Леонид.

Тонко зазвенело стекло. Шампанское было великолепным, Фрукты — свежими, прямо из южных стран, а шоколад, как положено, чёрным и горьким.

— А теперь — к нам пришёл Дед Мороз! — Night руководила празднеством как заправский диджей. — Что он нам принёс? Посмотрим?

Она заговорщицки подмигнула Чёрному. Он-то знал, что со своими способностями психолога она постаралась порадовать каждого именно тем, что ему больше всего подошло.

— Минуточку! — запросил Антон. — Дед Мороз, кажется, заблудился. И кое-что потерял.

Он проскользнул в спальню, быстро откопал спрятанного до поры плюшевого волка и, пряча за спиной, пронёс его к ёлке.

— А я нашёл! — Он широко улыбнулся.

Теперь к ёлке бросились всей гурьбой. Они скучились возле деревца, разбирая разноцветные коробочки, со смехом развязывая бесчисленные ленты и снимая одну упаковку за другой. Леонид вешал снимаемые ленты к себе на шею и к концу действа сам стал похож на праздничное древо, украшенное косматой разноцветной гирляндой.

— Ах! — воскликнула Татьяна, достав смешного воинственного зверька. И расхохоталась: — Какая прелесть!

Антон был доволен — его шутка удалась.

— К столу, к столу! — Таня уже суетилась с роллами. — Объявляется час японской кухни! Начнём встречать год, как на Востоке.

Роллы, омары, кета и солёный папоротник — на Востоке знают, как возбудить аппетит и не переедать. Лёгкое белое вино — специально под рыбу. Новые пожелания здоровья и счастья. Антон смеялся шуткам и шутил сам, отдавал должное деликатесам, а сам уже думал, что надо воспользоваться моментом и поговорить с Леонидом. После непонятной истории с Ксю он опасался, что Лёню могут втянуть в какую-нибудь ненужную им всем игру или даже просто использовать. Неизвестно, какие Силы теперь влияют на Ксению и что им может быть нужно. Скорее всего, то же, что и другим, — возможность получить информацию о контакте, возможность подключиться и урвать своё, когда пойдёт выброс энергии. Люминоса следовало аккуратно предупредить.

— Внимание, впереди Сибирь! — Таня продолжала кулинарную экскурсию по стране. — На горизонте — манты.

Манты всё-таки нужно было как-то готовить, это не тот продукт, который достаточно лишь пихнуть в микроволновку и установить режим. Даже в виде полуфабриката они требовали участия человека. Таня растерянно оглядела народ и запросила помощи.

Девушки удалились на кухню, оттуда доносились обрывки кулинарных дискуссий. Антон прикрыл дверь в коридор. Леонид умиротворённо развалился в кресле и не ждал подвоха.

— Люминос. — Чёрный специально выбрал официальный тон и официальное обращение.

Леонид поднял на него глаза, в которых читалось удивление.

— Да?

— Хочу сообщить, что в будущем у тебя возможен контакт с Нечто.

Последовала долгая пауза. Люминос переваривал информацию, Чёрный наблюдал за его реакцией. Леонид переменил позу, выпрямился и теперь смотрел Антону в глаза.

— Откуда такая информация? — Его голос звучал почти спокойно, но в глазах светился неподдельный интерес. — От твоих? Они вернулись?

— Можно сказать, что да, — уклонился от прямого ответа Антон, но потом добавил более однозначно: — Вернулись.

— И они обещают контакт? — Леонид прищурился, как будто брал собеседника на прицел.

— Они не могут ничего обещать. Они не могут предсказывать поведение Нечто, ты это прекрасно знаешь. Но существует большая вероятность. Очень большая.

Люминос вновь задумался.

— Я сейчас говорю это тебе, — через какое-то время продолжил Антон. — Потому что в этом случае ты теперь попадаешь в фокус интересов многих сил. Самых разных. Большинство из них будет притворяться, что они на нашей — на твоей — стороне. Тебя могут попытаться купить или как-то иначе привлечь на свою сторону. Пожалуйста, помни: все, кто сейчас выходят и будут впредь выходить на тебя, новые знакомые, старые знакомые, которые вдруг объявились, все, кто станет льстить тебе, засыпать комплиментами, кормить твоё Чувство Собственной Важности, — они все будут делать это только по одной причине. Из-за Нечто.

Леонид молча смотрел на Антона, ожидая продолжения. Он не казался ошеломлённым или возмущённым.

— Я говорю это, потому что хочу предупредить тебя. Чтобы ты был максимально осторожен. И с новыми людьми, и не только с новыми. Помни: каждый может оказаться тем, кто будет вести игру.

— Благодарю за заботу. — Люминос произнёс слова благодарности, но прозвучали они не слишком искренне. — Не думаю, что кому-то удастся меня купить. Я стольких «чудотворцев» в жизни перевидал, сколько многим не снилось.

Чёрный понимал, что он сделал всё, что мог. Люминоса он предупредил, но как тот поступит, оставалось его собственным делом и выбором. Конечно, он многое повидал и прошёл, возможно, его самомнение оправданно. Его действительно очень непросто заставить плясать под чужую дудку. Но на каждого хитрого зверя найдётся его личный охотник… Антон постарался скрыть оставшуюся у него тревогу. К тому же девушки, наконец, победили «Сибирь», и из кухни радостно донеслось:

— Встречайте!

ГЛАВА 7

Люминос стоял посреди горной долины. Со всех сторон уходили к далёким голубым небесам остроконечные пики, блистали снегом, хмурились повисшими то здесь, то там серыми облаками. Внизу было зелено и тепло, ветер не проникал на дно глубокой чаши, в середине которой смотрело в небеса бездонное синее озеро. Он полюбовался красотой пейзажа и двинулся к подножию ближайшей скалы. Как ни странно, хотя гора показалась ему далёкой, он достиг её чуть ли не за десяток шагов. Скальная стена уходила отвесно вверх, прямо перед ним разверзся зев глубокой пещеры, оттуда тянуло холодом. Леонид нерешительно застыл, пытаясь разглядеть что-нибудь в его глубине. Темнота была непроницаема, как чёрный бархат, казалось, она имеет плотность и вес. Вдруг земля под ногами слегка дрогнула. Дрожь усилилась, Люминос огляделся. Горы вокруг него пришли в движение, они кружились, как в хороводе, и подступали ближе и ближе, пока не сомкнулись тяжёлыми каменными плечами. Выход исчез. Люминос внимательно осмотрел долину. Теперь она была совсем маленькой и круглой, стены, сплошные и отвесные, поднимались почти сразу за берегом озерка. Оставался единственный путь, Леонид глубоко вдохнул и шагнул в пещеру.

Через несколько шагов земля ушла из-под ног, Люминос полетел в бездонную черноту. Он не знал, сколько времени продолжалось падение, закружилась голова, и он потерял ощущение верха, низа и любых других направлений. Он пришёл в себя в тёмном тоннеле, прорезающем скалу. Или не скалу? Стены тоннеля ничем не напоминали камень, скорее, они были сами сотканы из бархатной тьмы. Как ни странно, он мог видеть, он видел уходящий в обоих направлениях коридор. К тому же он мог и слышать или воспринимать нечто, что отдалённо походило на звук — бесконечный то ли вой, то ли стон, вызывающий ужас и омерзение. Им было заполнено всё пространство, он шёл отовсюду. Леонид двинулся по коридору, подгоняемый страхом. Потом побежал. Иногда коридор разветвлялся, иногда в него вливались точно такие же коридоры. Он даже не пытался выбирать путь, просто бежал изо всех сил, помня одно — нужно пройти лабиринт до конца, нельзя остановиться.

Постепенно к вою добавился шипящий звук, какие-то свисты. Люминос бежал и бежал, надеясь лишь на большой запас личной энергии, который позволит ему продержаться в сновидении до тех пор, пока он не найдёт выход. Проснуться сейчас означало не спасение, а очень большие проблемы в реальной жизни. Он оказался бы пойманным в лабиринте, и ему всё равно пришлось бы возвращаться и искать дорогу. Вдоль стен начали вспыхивать чёрные огоньки. «Не бывает», — пришла мысль, и тут же он отправил её подальше — она могла только ослабить его. В шипении и свисте появилось что-то знакомое, узнаваемое, он начал опознавать звуки, которые складывались в слова. «Пришшел, ты пришшел, нашш, нашш, мы жждали». Вот теперь ему стало по-настоящему страшно, он узнал места своих детских кошмаров — когда он был маленьким, ему не раз снился чёрный лабиринт, тогда он даже знал, кто или что в нём обитает. Сейчас это знание не пришло, только само место. Он снова почти потерял осознание, сохраняя лишь неотвратимость движения: вперёд и вперёд. Наконец впереди открылось широкое отверстие, за которым было чуть светлее, совсем чуть-чуть. Леонид рванулся к нему и вывалился через дыру в потолке громадной пещеры. Ему удалось затормозить падение, уйти на взлёт и аккуратно приземлиться.

Каменный свод отсюда был почти не виден, под ногами был чёрный галечный пляж, протянувшийся вдоль берега или моря, или очень большого озера. Второго берега он не чувствовал. Вода, конечно, была чёрной и неподвижной, пространство же наполнял слабый рассеянный сероватый свет. Наверно, здесь светился сам воздух. Ему показалось, что отсюда уже можно проснуться, он уже выполнил квест, но силы ещё оставались, и Леонид отправился исследовать новые территории. Ему не приходилось встречать описаний чего-то подобного, значит, он был здесь первым!

Он довольно долго шагал вдоль берега, но ничего не менялось, казалось, он марширует на месте. Тогда Люминос взлетел и направился в море. Конечно, он знал, что на полёт уходит гораздо больше сил, чем на простое перемещение в сновидении, но сейчас это не имело значения — он или проснётся, истратив энергию, или что-нибудь обнаружит. Берег скрылся из восприятия, зато впереди возникло нечто, отличное от воды. Леонид опустился на скалистый остров. Здесь не было растений, не было песка, только сплошной каменный лоб под ногами, мягко вырастающий из воды, плоский и однообразный. Однообразный? В середине островка что-то возвышалось, виделся то ли холм, то ли отдельно стоящая одинокая скала. По мере того как Люминос приближался, прояснялись всё новые и новые детали. Скала напоминала ступенчатую пирамиду с высокими этажами и узкими уступами. Она тянулась вверх, росла, угрожающе нависала.

Люминос подошёл ещё ближе, стали заметны перебегающие по поверхности камня мертвенные сине-фиолетовые блики. Внезапно под ногами обнаружилось нечто вроде тропы, Леонид двинулся по ней, подошёл к самой стене здания — теперь уже было чётко видно, что это искусственная постройка неимоверной величины. Тропа уходила в стену. Люминос постоял и коснулся стены рукой, потом, повинуясь внутреннему порыву, приложил к ней ладонь. Стена дрогнула и разошлась. Из её чрева вырвался слепящий глаза свет. Люминос зажмурился и шагнул вперёд.

Через несколько шагов глаза освоились, он смог видеть. Он понял, что свет казался ослепительным лишь по контрасту с темнотой, на самом деле он был неяркий и чуть красноватый, его давали непривычного вида светильники, расположенные высоко на стенах огромного зала. Зал был пуст, только что-то массивное виднелось в его дальнем конце. Люминос почувствовал, что он должен идти туда. Он шёл и шёл, а непонятный предмет всё не приближался и не приближался, пока вдруг не вырос прямо перед глазами. Люминос склонился в поклоне приветствия перед троном, на котором восседала царственная женщина. Как он знал, она могла быть любой. Сегодня она была чернокожей, с тонкими чертами лица, резким изломом бровей, большими миндалевидными глазами. Он не мог рассмотреть цвет глаз, у них не было цвета, в них была Тьма. Женщина спокойно смотрела на него, Леонид выпрямился, сделал ещё шаг и уверенно встретил её взгляд. Она протянула тонкую руку, украшенную массивным перстнем с обсидианом. Люминос, как полагалось по этикету, поцеловал перстень. Женщина коснулась кончиками пальцев его головы. Из её руки пролился поток силы, и она заставила его течь прямо сквозь его мозг, потому что пришло время, когда посланнику надлежит вспомнить свою суть.

Леонид проснулся и некоторое время не мог пошевелиться — тело не слушалось. Потом вернулось чувство привычности мира, ощущение себя, понимание своего места и времени. Следом до сознания дошли первые ощущения тела. Леонид с трудом поднялся и вышел на кухню. Не зажигая света, включил чайник, кинул в чашку пакетик «гринфилда», залил кипятком. Он вдохнул пряный аромат корицы и принялся по шагам вспоминать сон.

Чёрный, как всегда, ждал Матрёну под эстакадой. Они снова возобновили походы в фитнес-клуб — единственное место, в котором им никто не мешал. Девушка показалась наверху лестницы, быстро сбежала по первому пролёту, но вдруг замедлила спуск, перешла на непривычно церемонную и одновременно несколько дёрганую походку. Чёрный наблюдал за ней, стоя под заснеженным деревом. Наконец девушка ступила на землю.

— Почему ты не подал мне руку? — спросила она неожиданно надменным и требовательным тоном.

Антон так удивился, что не сразу сообразил сказать:

— Извини.

Он почувствовал, как в нём закипает возмущение — да что она себе позволяет? Что на неё нашло?

— Извини? — взвилась Матрёна. — У тебя всегда одно «извини»! Я не желаю, не хочу больше этого слышать!

— Что с тобой? — ошарашено спросил Антон. Обвинение было до безумия нелепым.

— Ты? Ты меня спрашиваешь?! Ты всегда всё делаешь по-своему, я устала быть игрушкой для твоих амбиций! — Её голос поднялся на непривычную высоту.

Антон молчал. Он совершенно не понимал, что вдруг случилось, разве что какая-то из Сил смогла захватить её мозг.

— Ну почему, почему ты не разрешил мне иметь ребёнка? Алессандро!

Чёрный вздрогнул. Его ноги сами шагнули вперёд, и он подхватил девушку под локти.

— Поверь мне, тогда было не время. Тогда мы не могли позволить себе такой ход.

— Тогда? Тогда всё кончилось.

— Лоренца, я обещал тебе, что мы вернёмся? Я сделал это. Теперь у нас всё будет иначе.

— Оставь меня! — Она вырвалась из его рук и бросилась через парк в сторону от аллеи.

Он побежал за ней. Он чувствовал, что Лоренце грозит опасность, но не мог определить от чего. Её нужно было остановить. Но девушка сейчас бежала быстрее. Она миновала узкую зелёную зону и выскочила на дорогу. Раздался громкий автомобильный гудок и скрип тормозов. Когда подбежал Антон, Матрёна уже покинула проезжую часть и глотала слёзы, стоя в снегу на газоне. Выскочивший из остановившейся машины мужик поливал её отборным матом и потрясал кулаками. Увидев Антона, он умерил пыл, выругался ещё раз на нервных идиотов, вернулся за руль и отбыл.

— Что это было? — Матрёна кинулась к Антону и вцепилась в него. — Ты что-нибудь понимаешь?

— Что ты помнишь? — решил уточнить Антон, прежде чем объяснять казус.

— Ничего. Я помню, что была очень на тебя зла, но не на тебя, а… — Она задумалась, потом тряхнула головой. — Я не понимаю. Это был ты, но не ты сейчас.

— Ты назвала меня Алессандро.

— Калиостро? Ты хочешь сказать, что я?.. Я была Лоренцей?

На лице Матрёны попеременно сменились выражения крайнего изумления, недоверия и радости.

— Почему была? — мягко улыбнулся Антон. — Ты и сейчас Лоренца, только не помнишь об этом. А тогда не помнила о себе здесь.

— А ты? Ты помнил всё? Или ты ничего не почувствовал? — Она смотрела на него с надеждой и ожиданием.

— Сначала я не сообразил и удивился, — начал анализировать свои впечатления Антон. — Когда ты назвала моё имя, похоже, я тоже переключился. Я не понимаю, почему я говорил тебе то, что я говорил, я не собирался этого делать. И я не знал, почему тебе нельзя сюда бежать, только помнил, что это опасно.

— Получается, у тебя память тоже проснулась?

— Выходит, так. Только не так мощно, как у тебя, и я сейчас наши подвиги как-то помню.

— А дальше? Это может случиться ещё раз? — заволновалась девушка.

— Да, я думаю. Это будет случаться снова и снова. Пока мы полностью не вспомним себя.

— Антон! — Матрёна не сводила с него глаз. — Нам нужно немедленно перебираться в дом. Ты понимаешь?

— Этот гад, Гоша, так и не появился. Мы не можем поехать туда, пока там нет ни тепла, ни воды. Что, совсем большие проблемы с родителями?

Чёрный взял девушку под руку и осторожно повёл обратно через парк к эстакаде. Не стоило долго находиться возле дороги.

— И это тоже. Ты только представь, что будет, если эта память включится прямо при них? Антон, нам необходимо уехать.

— Я понимаю. Придётся караулить козла возле дома.

— Седой мне сказал, что этот мужик опасен, — мрачно объявила Матрёна.

— Он объяснил чем? — тут же подхватился Антон.

— Он хочет заставить нас жить по его режиму. Чтобы наши действия зависели от него. Седой говорит, нужно срочно ломать ситуацию. Нам надо показать свою силу. Чёрт, это же мы можем только вместе!

— Идеи есть? — хмуро поинтересовался Чёрный.

— Да, я как раз думаю. Давай, ты его ловишь завтра, а потом подбираешь меня, я как будто просто участница группы, которой срочно нужно найти, где жить. Это даже правда. — Она усмехнулась.

— Так.

— Мы едем за горелкой для разогрева труб, а потом в дом. Он никуда не денется.

— Всё-таки чем он опасен? — повторил Антон.

Они вышли на свою тропинку и теперь стояли у парапета набережной.

— Через него действуют Силы, это одно. И он нами манипулирует и будет манипулировать, как ты не понимаешь? Кузина моя говорит, что он халтурщик и его трубы простоят лишь до лета, потом придётся менять всё снова. Нам нужно будет заставить его работать нормально.

— Не понимаю. — Он упрямо наклонил голову.

— Да он нас на коротком поводке держит! — Матрёна никогда не страдала терпением. — Мы без него сейчас ничего не можем, а в городе оставаться нельзя.

— Батареи и инструменты уже в доме. — Чёрный размышлял вслух. — Получается, мы не можем сейчас от него отказаться. Да, я его завтра выловлю. И тебя потом выдерну по пути. Прижмём его с двух сторон.

— Хорошо! — отозвалась она.

— Пройдёмся? — предложил Антон и, не дожидаясь ответа, медленно пошёл по аллее.

Матрёша нагнала его, зашагала рядом.

— Гунна звонила, — заговорил он после длинной паузы. — Она едва не разбилась третьего числа. Причём с водителем.

— Как? — ахнула Матрёна.

— Машину ни с того, ни с сего занесло. Говорит, скорее всего, водитель заснул. А потом очнулся — и на все педали жать! И перепутал спросонья.

— И что?

— Машину ещё сильнее кидать начало. Хорошо, это внедорожник, зверюга устойчивая, удержался, пока шофёр прочухался. Обошлось.

— Бедная! — искренне пожалела Гунну Матрёша. — Перенервничала, наверно. Надо её как-нибудь защитить.

— Нечем пока, — буркнул Антон. Он сам думал об этом, но в голову ничего не шло. — Единорог у тебя.

— Сложно сейчас. — Матрёша поёжилась и опустила голову.

— Да. Но, представляешь, нас сейчас самый разный народ поддерживает. Иоланта с Новым годом поздравила, я её сто лет не видел. И она мне пишет: «Всё получится, всё сбудется — Верь!!!» Просто как в воду смотрела!

— Ничего себе! — удивилась девушка. — Это хороший знак.

— Я тут подумал. — Антон повернул обратно, увлекая за собой Матрёну. — Если сейчас народ включается одновременно и массово, может, так было и в прошлом? А мы не заметили? Давай поднимем старые переписки, может, ещё что отыщется.

— Да, хорошо, — согласилась она. — Я просмотрю, обязательно.

— И остаётся последний вопрос.

Антон умолк и задумался. Девушка тихо шла рядом, ожидая продолжения.

— Станем ли мы лишь проводниками эманаций Нечто, или же Кали проявится в нас полностью, как единая субстанция? Как Седой в человеке по имени Радмир?

Матрёна надолго задумалась. А потом вдруг сказала:

— Твои предчувствия были верны. Вот мы и стоим на твоей аллейке и уже знаем, кто мы такие есть.

— Это мы знаем, — подтвердил Чёрный. — Но мы не знаем ещё кучу всего. Смотри, всё, что мы знаем, мы знаем от Брюса, так?

— Да, — кивнула девушка.

— А кто такой Брюс? Если мы сами — Нечто? Калиостро выбрал самого почтенного человека Земли, чтобы передать нам важнейшую сакральную информацию? А почему он не пришёл сам? С его-то способностями? Понимаешь?

— Наверно, так было нужно? — предположила Матрёна.

— Я думаю, он не мог. Даже зная, что он вернётся сюда снова, воплотится вместе с Лоренцей. — Он немного помолчал, потом продолжил: — Я обнаружил, что наша «Точка перехода» — просто свод подсказок и правил. Если автор где-то что-то сказал, придумал сам, на это обязательно нужно обратить внимание. А там указано, что Калиостро родился восемь лет спустя после смерти Брюса. Зачем? Или почему? Что скажешь?

— Не знаю. — Девушка просто ждала, когда Антон закончит свою мысль. Она понимала, он сейчас рассказывает то, над чем долго думал.

— Я ещё тогда пытался сопоставить даты. Ничего не понял. Это случайность?

— Нет, — отрубила Матрёша. — Без вариантов.

— Да уж, никогда не думай, что ты иной, чем мог бы не быть, иначе, чем, будучи иным, в тех случаях, когда иначе нельзя не быть.

Они подошли к лестнице и решили дойти напоследок до клуба — когда ещё доведётся расслабиться. Антон церемонно подал руку Матрёне, провёл её по ступенькам, усмехаясь при воспоминании о том, что было час назад. Теперь девушка тоже улыбалась.

— Нашла! Я нашла! — радостно сообщила аська, стоило только Антону взяться за КПК. — Был один разговор, с парнем на «Одноклассниках».

— Да? — включился Антон. — О чём же?

— Был такой Лучезар. Мы с ним за жизнь разговорились вообще и за мою в частности.

— И что?

Пока что Чёрный не разделял восторгов Матрёны — мало ли кто любит пофилософствовать по Сети?

— Так он мне сказал, про путь: «Иди своим, более сложным, но более высшим». И ещё:

«Иди тенью. Ни белая, ни чёрная, но сильнее их обоих. Тай во Тьме, сияй всем назло. Пусть люди будут бессильны перед твоим великолепием».

— Ах, какие мы красноречивые, — подпустил шпильку Антон.

— Есть такое, — усмехнулась Матрёна. — Я у него тогда спросила про свою роль. А он сказал, что мне нужно самой развиться до понимания. Прочувствовать! Вот.

— Ты прочувствовала? — Он продолжал ехидничать.

— Ещё как! И он мне тогда сказал, что я найду такого человека, с которым смогу совместить и любовь, и хобби, аномалистику то есть.

— Да, это самое важное!

— Перестань! Он ещё сказал, что моя дорога — Её Путь, но тогда я пока не делала выбор. Получается, у меня был выбор? А?

— Да, — серьёзно ответил Антон. — Тогда был.

— А я сказала, что хочу помочь тебе, как Мать! А он мне ответил… Я сейчас полностью тебе напишу, это может быть важным, это про тебя.

— Пиши.

Вот: «Если не собьётся со своего намеченного пути, то хорошо будет жить. Лишь бы на провокации не поддался. Места иллюзорной силы, миражные миры, психические атаки. Много чего есть». Потом: «Он же не зря пишет книги. Заурядные способности не дают возможности увидеть и осознать то, что он смог. Секрет не выдам. Это неэтично».

— Плюс один прорицатель, — хмыкнул Антон.

— Да, почему тогда все чувствовали, только не мы? Почему? Знаешь?

— Со стороны виднее. — Он усмехнулся, подумав о том, что они оба оказались редкостными тормозами.

— И тогда я спросила про свою силу. А он сказал: «Я не знаю её природу, её цели. Она необычная. Спокойная сила, которой не могут перечить. Она знает, что одна такая».

— Конечно, не могут перечить, — тут же согласился Антон. — Кто Нечто перечить будет?

— Ну да! — Видимо, девушка рассмеялась. — Знаешь, мне отец тоже год назад сказал, что наша с тобой встреча не случайна, что это предопределение свыше, ещё много такой же ботвы. Я удивилась тогда, это на него было совсем не похоже. Он хороший, конечно, только обычный, никогда за ним «этакого» не замечала.

— Может, кто-то говорил через него?

— Может быть. Тогда этот «кто-то» за нас!

— Ага, — согласился Антон, подумав, что со временем расстановка сил могла измениться.

— Так что, мы завтра едем?

— Едем, конечно. Я тебе позвоню, когда этого гаврика выловлю.

— Уфф, — вздохнула Матрёша. — Мне ещё с родителями объясняться. Мрак!

— А кузина твоя что? — вспомнил Антон.

— Да она им немного мозги промыла, что я уже взрослая, что в моём возрасте замуж выходят, хи-хи! Кажется, мама прониклась. Посмотрим.

— Удачи! — пожелал Антон и отключился.

Поймать сантехника было не самой лёгкой задачей. Дом не был заселён до конца, жильцы понемногу добавлялись, поэтому Гоша кочевал по пустующим квартирам, подчиняясь указаниям жилконторы. Невозможно было и предугадать, когда он будет свободен — иногда он бил баклуши весь день, а иногда вкалывал от света до позднего вечера. Когда он занимался подключением и проверкой вновь заселяемой квартиры, его ещё можно было поймать, но когда бегал по мелким вызовам жильцов — кран подтянуть, трубу герметизировать, перекошенную раму подправить — дело было почти безнадёжным.

Антон был на улице с самого утра. Он заменил аккумулятор в автомобиле Татьяны — старый умер от холодов — и теперь прогревал машину, не забывая поглядывать на дверь соседнего подъезда, где до недавнего времени обитал сантехник. Живёт ли он там до сих пор, Чёрный не знал, оставалось только надеяться. Время от времени дверь открывалась, выпустив очередного утреннего страдальца — люди ёжились, втягивали плечи, поднимали воротники и быстро семенили кто к личному автотранспорту, а кто к выходу со двора и в метро. Мороз стоять не велел. Наконец показался Гоша, выполз на мороз без шапки, в лёгких летних кроссовках, выставляя на ветер из-под распахнутой телогрейки объёмистое голое пузо. Антон газанул, удивляясь про себя, откуда у человека столько здоровья.

— Садись, дарагой. — Он затормозил прямо перед Гошей, отрезая тому путь к отступлению. — Поехали!

В Гошиных глазах отразилось узнавание. Он, нимало не растерявшись, плюхнулся на заднее сиденье машины, расплылся в улыбке и принялся подобострастно здороваться. Антон, как будто всё шло по заранее оговорённому плану, направил машину к выезду со двора. Снега было столько, что даже шипованные колёса прокручивались и скользили, ехать нужно было медленно и очень внимательно. Гоша сидел смирно и лупал глазами, как будто ещё не до конца проснулся. Антон выбрался из двора, притормозил, позвонил Матрёне. Потом достал из бардачка заранее припасённый экземпляр «Точки перехода», протянул Гоше:

— Держи! Автографа не даю, но хвастать, что чинил трубы главному герою, можешь.

Конечно, Чёрный не собирался просвещать сантехника, не заботился об его культурном уровне или амбициях. Этим действием он постарался предупредить тех, кто мог стоять за этим расхлябанным и ленивым субъектом — предупредить враждебные Силы, обезопасить себя от «сюрпризов». Он свято верил словам Брюса, сказавшего: «Эта книга для тебя вроде щита».

— Мам, я поживу у Антона пока. — Матрёша не могла больше откладывать разговор. Она старательно собрала всё своё невеликое терпение, зажала эмоции в кулаке и приступила к матери.

— Ещё чего удумала?! — возмутилась Людмила Сергеевна. — Совсем ума рехнулась! Куда ты из дома пойдёшь? Заневестилась?

— Мама… — Девушка вдохнула, выдохнула и продолжила ровным тоном: — Мне нужно учиться. У меня сессия. А здесь ремонт. Здесь куча народу, визг, грохот, мне это мешает.

— Так закрой дверь, — решительно объявила мать. — И не слушай, тебя никто не побеспокоит.

— Мама! Я так не могу! Мне в голову ничего не лезет! Ты хочешь, чтобы я из института вылетела?

Мать задумалась. Аргумент был беспроигрышным — за высшее образование дочери она готова была живот положить.

— А где ты у него жить собралась? — Она подозрительно покосилась на дочь. — Он же сам в городе на птичьих правах болтается, ухажёр твой.

— За городом. Ты же знаешь, у Антона большой дом. Там тихо и никого нет, там я смогу заниматься.

— Так ты ж говорила, там потоп и все трубы порваны?

— Мы всё исправим! Уже почти исправили, совсем немного осталось. Там и отопление, и свет, и горячая вода — всё есть, как в городе. Ты просто не знаешь.

Матрёна немного лукавила, но не говорить же матери, что они только сейчас поймали сантехника и все блага цивилизации пока под большим вопросом. Тогда её точно запрут в кладовке.

— Так ты что, насовсем к нему собралась? — задала свой самый главный вопрос Людмила Сергеевна.

— Нет, мам, ну что ты! На сессию. Пока не сдам.

— Ох, дурочка ты, дурочка неразумная, — вздохнула мать, сдаваясь. — Чтоб каждый день звонила!

— Да, мама, хорошо, я буду звонить!

Матрёша радостно чмокнула мать в щёку и бросилась собираться. Раз она сказала, что едет учиться, нужно было прихватить с собой учебники и конспекты. Она быстро набила сумку, втиснула сверху Нюшу и выбралась в коридор.

— Нюшу оставь! — Мать стояла возле двери, уперев руки в бока, и была настроена решительно.

— Почему? — удивилась Матрёша.

— Оставь, я сказала. Нюшу не дам.

— Мама, зачем тебе-то моя игрушка? — Девушка ничего не понимала. Мать уже согласилась её отпустить, и вдруг такое нелепое препятствие. — Ты что, с ней играть будешь?

— Нюша останется здесь! — Мать вдруг всхлипнула. — Если ты её заберёшь, значит, уже не вернёшься.

— Мам, ну что ты?..

Матрёша растерялась. Может быть, она действительно не вернётся, она сама не знает, что её ждёт. Она бросается в полную неизвестность, навстречу могущественным врагам. Даже если они с Антоном преодолеют все козни и препоны, если они победят, тогда она необратимо изменится. Действительно, прежняя Матрёша уже никогда не вернётся в этот дом. И она не может сейчас сказать это матери.

— Хорошо. — Девушка достала игрушку. — Уговорила. Пусть Нюша останется здесь. Не обижай её!

— Её обидишь, — фыркнула мать и вытерла набежавшие слёзы. — С отцом-то хоть бы простилась.

— Так его дома нет.

Сергей Александрович с утра возился в гараже, воюя за жизнеспособность машины.

Они обнялись напоследок, мать плакала, уже не скрываясь.

Матрёша хлюпнула носом, подхватила шубку и выскочила за дверь.

Чёрный на несколько секунд прижал авто к бордюру автобусной остановки, как раз чтобы Матрёше хватило времени запрыгнуть в дверь. Он тут же резко рванул и влился в поток автострады. Теперь ей предстояла нелёгкая задача — запудрить мозги несчастному сантехнику. Антону даже интересно было посмотреть — как она справится, какие мысли в Гошиной голове будут принадлежать ему самому, а какие окажутся шевелением ведущей его Силы. Нужно было спровоцировать Силу на сканирование и не дать ей увидеть ничего важного. Девушка старательно болтала об институте, боялась экзаменов и жаловалась на глупость родителей, которые так не вовремя затеяли ремонт и разнесли всю квартиру. Гоша сочувственно кивал башкой, подбирал размахаистые полы телогрейки, чтоб не задеть модную шубку, и уговаривал «барышню» не переживать, потому что он «всё сделает в лучшем виде».

Чёрный загнал машину во двор и подумал, что надо бы придержать собаку. Тут же пришло воспоминание, что Джой потерялся в лесу, и он тихо выругался себе под нос. Пса было очень жаль, он много лет был верным другом и сторожем. И это был пёс отца. Но переживать было некогда: если на улице после тепла машины холод ощущался не слишком, то дома ждал форменный морозильник. В здании казалось холоднее, чем на дворе. Антон даже пожалел сантехника, которому придётся голыми руками вертеть заиндевевшие, обжигающие холодом трубы.

Гоша полез разбираться с общей системой подачи воды в дом, а Антон с Матрёшей попробовали добыть хоть немного тепла. Они включили на кухне все конфорки газовой плиты и водрузили на них кастрюли с выпирающим горкой льдом вместо воды. Несколько больших пластиковых баклаг с водой стояло на полу, их покорёжило при замерзании, но пластик как-то растянулся, изогнулся и выдержал. По крайней мере, запас питьевой воды у них был.

Поверху температура начала медленно повышаться, но по полу тянуло немилосердно. Гоша попробовал объяснить, что именно он собирается делать с системой, как переключать подачу воды, но, видя, что его сантехнические тонкости всё равно не понимают, махнул рукой и принялся за работу. Он с корнями выдирал старые трубы, разбрасывал во все стороны ошмётки краски и штукатурки, швырял обломки с остатками заледеневшей грязи прямо на ковёр и тут же снова брался за ключ. Его куцая телогрейка едва опускалась за поясницу, а при неизбежных наклонах оголялась вся массивная филейная часть. Антон не выдержал и предложил ему свой старый, но хороший и тёплый меховой жилет. Гоша принял дар с благодарностью.

Хотя газ полыхал вовсю, теплее в доме не становилось. Антон шарахался между кухней, где температура всё-таки перевалила через ноль, и залом, где было ничуть не теплее, чем на улице. Он не мог позволить себе надолго оставить сантехника одного. Матрёна грелась возле огня. Чёрный не мог растопить камин, потому что тогда он был бы к нему привязан — он так и не установил в топке сетку для защиты от случайных углей. За камином нужно было постоянно следить. Они старались согреться горячим чаем, но чашки с кипятком остывали почти мгновенно, а термоса они не нашли.

Чёрный постукивал зубами, смотрел на сжавшуюся в комок Матрёшу, на посиневшего «трубача», и, наконец, его осенило: «Татранский чай»! Точно, он должен быть где-то на половине отца, этот напиток не мог пострадать от холода — семьдесят пять оборотов мороз не берёт. Как же он мог забыть! Антон рысью рванул во вторую часть дома, порылся там в закромах и радостно предъявил девушке замысловатую бутыль с надписью на словацком языке. Оттуда её в своё время и привезли. Главную часть татранского чая составляет спирт, на котором настояны особые целебные травки со склонов Татр. Этот воистину живительный эликсир не ударяет в голову, он обжигает горло и согревает тело. Антон налил по стопке себе и Матрёне, потом прикинул на глаз массу сантехника и плеснул ему на треть побольше в стакан. Жить стало веселее, они даже разговорились. Конечно, о Кали, которая крутилась у двоих из них в голове. Антон сам не понял, как зашёл о ней разговор, вроде самым естественным образом. Оказалось, Гоша знал, что есть такое божество, но его знания были на уровне уроков истории в советской школе: зло, насилие, индийская культура, и всё. Матрёна немедленно кинулась на защиту, она произнесла целую речь о разнообразии функций богини и её великой роли в восточных культах. Антон усмехался и не встревал в разговор, но внимательно наблюдал за реакциями сантехника. Впрочем, Гоша не стал долго беседовать, он отдохнул, согрелся и вернулся к работе. Казалось, силы его удвоились, тяжеленные старые батареи он швырял с крыльца одним движением, как игрушечные. На их место ставились такие же чугунные радиаторы, только целые. Чугун великолепен для сохранения тепла, он способен держать его очень долго даже после отключения подачи, но вот при крайне низких температурах не выдерживает, становится хрупким и может растрескаться, как стекло.

Матрёшка сидела на столешнице и, чтобы не мёрзнуть, болтала ногами. Прогретый воздух собирался под потолком, а вниз опускаться не желал. Антон грел руки о стенки кипящих кастрюль. Но настроение было боевым — дело оживления загородного дома пошло, они победили. Они немного порассуждали, каких напастей следует ожидать теперь, и ни к чему не пришли, решили, что по ходу дела всё станет понятно. Вдруг Антон вспомнил, что давненько уже не заглядывал в зал, не проверял, что поделывает сантехник. Оттуда исправно доносился грохот, но это ничего не значило. Он прошёл с другой стороны дома и появился в зале через потайную дверь, что была устроена возле камина. Гоша работал, некоторое время Чёрный созерцал его могучую спину. Потом он ощутил некую неправильность обстановки. Он вышел на середину зала и стал осматривать помещение по частям. Так, мебель вся отодвинута от стен, это понятно, это чтобы можно было добраться до труб. Амуницию на стенах не трогали, он до миллиметра знает расположение доспехов, мечей и щитов. Что же ещё? Он обернулся к своему шкафчику с магическими принадлежностями. Шкаф находился на прежнем месте, ключ всё так же торчал из замка. А это откуда? На шкафчике стоял металлический сосуд для возжигания благовоний. В нём очень давно ничего не возжигали и вообще не использовали по назначению, Чёрный хранил в нём морскую соль. И очень давно не трогал этот предмет, похороненный под грудой других, более востребованных раритетов. Как он сюда попал? Он точно не доставал его, более того, он не стал бы доставать сосуд с солью и помещать его в условия перепадов влажности и температуры, где соль может превратиться в камень. Он пригляделся к сантехнику. Гоша продолжал пыхтеть над батареей, не подавая вида, что вообще заметил приход Чёрного. Антон прошёл к шкафчику и молча открыл его, чтобы убрать сосуд. На него посыпался дождь из мелких предметов, кое-как сваленных в кучу, похоже, их удерживала от падения только дверь. Что-то Чёрный успел поймать, остальное живописно рассыпалось вокруг него по ковру. Здесь были толстые огарки ритуальных свечей, баночки с настойками, черепа мелких животных, кусочки кожи, лезвие для заточки перьев и даже один амулет — среди развала виднелся кожаный мешочек. Этот-то как здесь мог оказаться? Все подобные артефакты хранятся в шкатулках в самом низу, чтобы добраться до них, нужно снять всю мелочь, уложенную сверху, вытащить ящичек, и только потом можно достать из него амулет. Чёрный повертел заблудший мешочек, пихнул его в карман и принялся наводить порядок. Он кое-как побросал обратно всё, что собрал с ковра, запер шкафчик, и ключ тоже убрал в карман. На всякий случай, вдруг здесь всё же порылся сантехник?

Гоша добрался уже до последней батареи зала, и даже почти поставил её, когда у него развалился разводной ключ. Он удивлённо охнул и обернулся к Чёрному, показывая обломки. Антон покачал головой — ну и ну! Как можно было сломать такого стального монстра? Но факт был налицо, Чёрный буркнул «сейчас» и отправился рыться в своих инструментах. К счастью, он нашёл точно такой же ключ. Работа продолжилась.

Система отопления дома состояла из двух связанных между собой контуров, поэтому, чтобы запустить её вновь, нужно было проверить каждую трубу в доме. Разгром не миновал и половину отца, на ней уцелела единственная батарея — в библиотеке. Антона радовало хотя бы это — подозрительный сантехник там копаться не будет. Время шло к вечеру, Гоша перемещался из одной комнаты в другую, оставляя за собой красивые следы из мазутных пятен. Антон пока не хотел думать, как им с Матрёшей придётся это всё убирать. Наконец последний рывок — последняя батарея. Вообще-то в этой комнате их должно было быть две, но в наличии оставалась одна, зато длинная. Даже Гоша ворочал её с трудом. Антон согласился на такую замену, что ему ещё оставалось делать? Гоша напрягся, установил чугунного монстра на место, затянул муфты и контргайки. Теперь можно было пробовать запускать.

Антон опасался, что вода просто замёрзнет в заледенелых трубах до того, как успеет нагреться. Гоша успокаивал его и уверял, что всё должно быть нормально. Оставалось верить, тем более что пока он показал себя мастером своего дела. Антон даже удивлялся, почему человек, столь хорошо разбирающийся во всевозможных бытовых устройствах, всё ещё околачивается простым сантехником. Даже в его крайне древней системе отопления Гоша разобрался быстро и без труда.

Настал решительный момент. Чёрный отправился караулить накопительный бак на втором этаже, сантехник врубил на полную мощность бойлер и начал заполнять систему водой.

Потом они прошли по комнатам, чтобы убедиться, что нигде нет течи. Течь была — вода хлестала из двух не самых удачных стыков. Пришлось сливать воду и монтировать их заново. Пока мужчины носились с запуском отопления, Матрёна занялась ужином и хоть немного согрелась.

Вторая попытка, Антон занял место наверху. Гоша наполнял систему, Чёрный следил за уровнем, проверили течь, не нашли, можно было дожидаться тепла. Но оно не приходило, котёл кочегарил вовсю, а ни трубы, ни батареи не нагрелись ни на один градус. «Наверно, пробка», — изрёк сантехник и отправился по всей линии труб её искать. Он носился по всем комнатам, молотя по батареям ключом, чтобы по звуку определить, где же скопился воздух. Антон вышагивал взад-вперёд перед большим радиатором, он уже не верил, что в этот дом когда-нибудь вернётся тепло. Настроение было препаршивым. Он смотрел под ноги, как вдруг заметил какое-то движение. Он резко развернулся и уставился на зубец свежепоставленной батареи — по нему стекала вода! Он присел на корточки и убедился, что вода течёт именно из трещины в чугуне. Вот и ещё одна трещина, и ещё. Значит, вода всё же успела замёрзнуть и разорвать уже новую батарею, всё было напрасным.

— Гоша! — рявкнул Антон.

Сантехник с немым вопросом в глазах возник в дверном проёме. Чёрный молча кивнул на медленную струйку воды, сил ругаться у него уже не было. Матрёша понеслась за тряпкой, в то время как на полу уже замерзала на глазах целая лужа. Гоша покрутил головой, почесал в затылке, почмокал губами — он думал. Задача перед ним стояла не самая тривиальная — это была последняя батарея. Менять её было не на что.

— Слушай, хозяин, давай пока без батареи пустим? Что скажешь?

— Как без неё? Система же замкнута.

— Трубу пустим, временно, батарею потом поставим. Купим — поставим. А сейчас будет тепло.

— Делай!

Гоша отвернул негодную батарею, волоком утащил и кинул в сугроб. Потом протянул вместо батареи прямую трубу. Дело шло уже не к вечеру, а к ночи. Чёрный дал понять сантехнику, что не стоит говорить о возвращении в город, пока тепла в доме не будет. Чтобы не повторить печальной участи батареи-гиганта, Гоша решил прогревать остальные батареи горелкой. Он промучился с ней полчаса, но та упорно отказывалась зажигаться. Видимо, его техническому гению наступил предел. Антон в бессильной ярости заламывал руки и бормотал проклятия, но поделать ничего не мог. Матрёна пыталась его успокаивать, пока он не предложил ей самой повлиять на «чудотворца». Матрёша загадочно улыбнулась, наполнила чашку горячим чаем и отправилась к Гоше. Через десяток минут она с довольным видом вернулась назад, а следом возник сантехник с огнедышащей, как домашний дракон, горелкой. Что там ему наговорила Матрёна, Антон так никогда и не узнал.

Третья попытка. Снова все по местам. Вода наполняет котёл, Гоша разжигает бойлер и рысью несётся вдоль труб, не выключая горелки, прогревая и трубы, и стыки, и сам чугун батарей. Медленно, но верно становится понятно, что на этот раз они нагреваются.

Ужинали в тесном и, после таких сантехнических приключений, почти что семейном кругу. Настроение поднялось, отопление они почти победили. Договорились, что поутру Антон и Гоша отправятся покупать новый радиатор на место последней из батарей, а также всё необходимое для реанимации водопровода. Чёрный не собирался отпускать сантехника, пока в доме не будет восстановлено и проверено всё. Он позвонил Татьяне, объяснил ситуацию и объявил, что задержит машину ещё на один день. Хорошо, что завтра было воскресенье, и Таня никуда не собиралась, потому что в рабочий день она себя без машины не представляла. Сейчас она согласилась легко, не обеспокоилась и тем, что Антон не будет ночевать «дома», вернее, не обеспокоились контролирующие её Силы — ведь сейчас при нем был Гоша.

Поутру Матрёша проснулась с новым откровением. Она дотянулась до бумаги и ручки, быстро записала текст и протянула блокнот Чёрному. Седой сообщал: «Вас хотят сбить с пути. Не поддавайтесь. Его контролируют, вас вызывают на эмоции. Сейчас делайте то, что нужно сделать сейчас, прочее решится потом благодаря силе, которую вы обретёте. Не теряйте свой путь, вы слишком близки, чтобы отступать. Сейчас атакует одна из Сил. Они вас берут под тотальный контроль. Они не знают, получится у вас что-либо или нет, поэтому применяют силу. Их задача вас сбить. Они поняли, что Татьяну раскусили и закрыли ей доступ к информации. То же самое сделайте с ним. Он для них регистратор ваших действий. Не говорите с ним ни о чём, что ведёт вас к цели. Бросьте все силы на достижение её, переключите внимание друг на друга. Они попробуют подкидывать вам ещё людей. Гоша должен быть последним».

Они переглянулись. В общем-то, чего-то подобного Чёрный и ожидал, он изначально воспринимал сантехника как инструмент в руках врагов и теперь лишь получил подтверждение своей паранойе. Но как бы то ни было, Гошу следовало использовать по прямому назначению до конца, поэтому вскоре, взбодрённый чашкой крепкого кофе, Антон уже прогревал машину.

Сонный Гоша забрался в салон и тут же захрапел снова. Видимо, в другой ситуации ничто не смогло бы заставить его подняться в такую рань. Чёрный медленно полз по занесённой снегом дорожке от дома, радуясь, что у него всё-таки внедорожник, и прикидывая, что им следует закупить. Для водопровода — практически всё, от труб до последнего крана, всё было переломано. И ещё батарея, последняя батарея и самая главная — без неё восстановление системы нельзя считать законченным.

Чугунных радиаторов больше не продают — это было первым открытием в строймагазине. Они остались в прошлом. Пришлось брать современный — лёгкий, практичный, но вот насколько надёжный? Зима покажет. Загруженные под завязку, они вырулили с эстакады на шоссе. Антон не гнал машину, несмотря на шипованную резину на всех четырёх ведущих колёсах — незачем. Но впереди едва тащилась какая-то несчастная, тоже загруженная по самую крышу «девятка». Чёрный перестроился влево, обошёл тихохода по соседней полосе, вернулся на прежнюю и вдруг почувствовал, что машину повело влево, как будто задние колёса попали на лёд. Конечно, никакого льда здесь быть не могло, но их швырнуло к разделительному ограждению. Антон вцепился в руль, выправляя машину, не позволяя ей уходить в занос. Вдруг перед ним вытянулась прямая как стрела дорога. Ему показалось, что время застыло, перед глазами мелькнул красный равносторонний треугольник с точкой внутри — лампочка аварийки. Он стал выпрямлять ход машины, как вдруг понял, что летит вправо. Гоша на соседнем сиденье молча вцепился побелевшими руками в ремень безопасности. Он не пристёгивался — с ремнём поперёк такого пуза он чувствовал себя неудобно. Поэтому Гоша лишь накидывал ремень на себя, чтобы не цеплялись инспектора ГИБДД.

Машину, несмотря на зимнюю резину и полный привод, развернуло на сто восемьдесят градусов, понесло к обочине. Загруженная «девятка» извернулась, взяла левее и проскочила мимо, сумев избежать столкновения. А Чёрный красиво полетел в правый кювет и не менее красиво воткнулся в громадный сугроб. Они, как в кинофильме, застыли в вертикальном положении — снег надёжно держал автомобиль, не позволяя ему упасть на крышу. Антон, как космонавт, висел на страховочном ремне, а Гоша — на таком же ремне, но только за счёт силы своих мышц. Антон несколько секунд приходил в себя, он с ужасом подумал, что стало с машиной. Night ему не простит! Нужно было выбираться, он открыл дверь и выпал в сугроб, тут же утонув в нём по грудь. Гоша вылез с другой стороны, как бульдозер, пробил ход наверх и уже дожидался Чёрного на обочине. Он вертел головой, словно не понимая, как сюда попал и зачем и как остался в живых. На них обоих не было не только царапины — ни одного синяка. Возле них уже тормозили любопытные, наслаждаясь редкой картиной — зрелищем застывшего свечкой внедорожника и растерянностью его пассажиров. На шоссе собиралась пробка.

Антон немедленно позвонил Татьяне. «Что с машиной?!» — был её первый и основной вопрос. Он честно сказал, что не знает — на задней части повреждений не было, а что стало с передней, увидеть было нельзя. Теперь нужно было звонить гайцам. Антон сосредоточенно изучал клавиатуру мобильного телефона — звонить было нужно, но не хотелось. Вдруг Гоша издал странный звук, подпрыгнул и начал активно махать руками. Чёрный поднял голову — возле них тормозил эвакуатор. Ребята ехали по своим делам, но не отказались, раз уж так пришлось, помочь бедолагам и «дёрнуть». Тягач развернулся, перегородив собой всё шоссе, один из эвакуаторщиков нырнул в сугроб, прицепил тросы. Второй в это время управлял операцией из кабины. Тягач дрогнул, напрягся, загудел и выволок на дорогу совершенно невредимый джип. Антон поблагодарил спасителей и кинулся к своей машине. Он ладонями обмёл весь капот, чтобы убедиться, что даже бампер и решётка радиатора — самые слабые детали, как раз попавшие под удар, — находятся в целости и сохранности. Это казалось чудом. После таких кульбитов на машине не было ни царапины!

Они снова забрались в кабину, Антон осторожно поддал газ. Машина тронулась, теперь они еле-еле ползли, но он не наблюдал повреждений, кроме сбоя настройки развала-схождения. Машина требовала визита в мастерскую для регулировки — и не больше.

— Слушай, когда нас занесло, тебе ничего не показалось странным? — на всякий случай спросил Антон пассажира.

— Я не понял, почему мы на прямой дороге виляем, — отозвался тот.

— На прямой? Ты видел прямую дорогу?!

— Да как сейчас, — не понял сантехник.

— Там же был поворот… — задумчиво произнёс Чёрный, точно, там был поворот, но даже теперь он с трудом вспоминал об этом. Его прежняя память знала про поворот, она знала наизусть всю эту дорогу, а новая услужливо подсовывала картинку прямого пути. Неужели это работа его врагов, которые сумели воздействовать через Гошу на его восприятие? Но зачем? Смысла в попытке убить их обоих не было. Силам нужно было прибрать его к рукам, а вовсе не уничтожить. Или это и был «миражный мир» Лучезара? Антон не смог понять, с чем ему довелось столкнуться, но решил, на всякий случай, ещё усилить осторожность при общении с рабочим. Бережёного бог бережёт.

Теперь они с Матрёной следили буквально за каждым шагом сантехника. Кто-нибудь всё время находился в том помещении, где он работал. И всё же для них стало большой неожиданностью, когда Антон случайно задел и уронил висевшую на вешалке куцую фуфайку Гоши, и из её карманов раскатились хорошо известные ему предметы.

— Слушай, мужик! — Антон едва сдерживал бешенство. — Я тебе отдам всё, что ты захочешь! Хочешь отцовский мобильник, хочешь чехол под него, хочешь тестер — бери! Хрен с тобой, только не бери без спроса! Мне не жалко — я хочу знать, что у меня убыло, это ты понимаешь?!

— Виноват, хозяин. — Гоша потупился и смотрел в пол. Но не было никаких оснований верить его показному смущению. Бдительность пришлось удвоить, теперь они по очереди стояли у него за спиной.

По второму заходу отключение отопления прошло без проблем. Дом не успел остыть, пока Гоша врезал плоский алюминиевый радиатор. Отопление заработало во всю мощь, а сантехник переместился на кухню и взялся за водопровод. Оставалась ещё ванная, но финиш был уже недалеко. Антон и Матрёна понемногу разгребали бардак, оставшийся после ремонта. Вернули на прежние места мебель, подобрали и вынесли обломки труб, вымели краску и штукатурку. К этому времени появилась и горячая вода, можно было всё вымыть. Матрёша передохнула и взялась за мытьё полов.

В кухню вернулась холодная вода тоже. Гоша сменил шланги на стиральной машине и подключил её заново — дом постепенно становился пригодным для жилья. А вот с ванной он провозился всю ночь. Уже утром, убедившись, что всё работает, ничто не протекает и видимых глазом «соплей» нет, Антон отвёз сантехника в город. Выданная ему сумма с лихвой компенсировала причинённые неудобства, а также вынужденный ударный труд. Возможно, Гоша даже пожалел о том, что был пойман на клептомании.

Антон оставил машину под окнами и занёс Татьяне ключи. Она поохала по случаю аварии, порадовалась, что всё так легко обошлось, внесла в свои планы посещение мастерской и отбыла по своим делам. Чёрный успел вовремя. Обратно он возвращался на электричке.

Пока он ездил, дом преобразился. Матрёна выдраила все полы, прибралась на кухне. Теперь ничего, кроме новеньких пластиковых труб, не напоминало о пребывании здесь сантехника. Она даже смогла хоть немного привести в порядок ковёр в зале, которому досталось больше всего. Антон постоял посреди зала, оглядываясь, и вдруг рассмеялся. Девушка смотрела на него с недоумением, раздумывая, не обидеться ли ей, а он даже не мог объяснить причину своего веселья, только махал руками. Потом она тоже улыбнулась — таким заразительным был хохот Чёрного. Наконец Антон смог справиться с приступом смеха.

— Я над собой смеюсь, — выдавил он. — И над Калиостро. Ты только посмотри на этот дом!

— А что такое?

— Здесь под штандартом устроена потайная дверь на вторую половину дома. Там — такая же дверь под гобеленом — в библиотеку. Ничего не напомнило?

— Точно! — восхитилась Матрёна. — У нас во Франции было устроено точно так же.

— Во-во.

— Да и в Италии ты делал возле камина секретную дверь! Твоя страсть к тайне — это просто какая-то мания. Ты сумасшедший.

Теперь они хохотали вдвоём.

— Здесь любой чёрт себе ногу сломит.

— Да, даже сантехник тут путался как в лесу!

— Слушай, — вдруг замерла девушка. — А как я легко вспомнила, что было раньше. Это оно? Вспоминание себя?

— Да, — подтвердил Антон. — Это замечательно.

Он нырнул в первую потайную дверь, прошёл к гобелену. Там за пологом под искусной имитацией розетки было укрыто гнездо замка. Чёрный достал из подсумка массивный ключ. Это был универсальный ключ — он подходил к дверям поездов, электричек, а также метрополитена, даже метро-два. Антон взглянул на торец ключа и улыбнулся — на срезе зиял равносторонний треугольник. Этот ключ он нашёл в далёком детстве и с тех пор всё время таскал с собой. Время от времени ключ действительно пригождался. Он вошёл в библиотеку, по совместительству представлявшую собой и его кабинет. Кабинет выдержал всё, холода не тронули ни трубы, ни радиатор, это было единственное место, куда не проник любопытный взор Гоши-сантехника. Антон плюхнулся в кожаное кресло и потянулся.

В Париже они с Лоренцей поселились на улице Сен-Клод в окраинном районе Марэ. Особняк стоит до сих пор, укрытый в глубине глухого одичавшего сада. В верхнем этаже дома он оборудовал лабораторию, поставил атанор — алхимическую печь. Обычно он работал ночами. Запоздалые прохожие, замечавшие пробивающийся сквозь ветви деревьев слабый свет, суеверно крестились. Те, кому повезло увидеть лабораторию изнутри, попадали в диковинную обстановку времён Парацельса, их окружали целые батареи пузырьков со всевозможными бальзамами и эликсирами, пятиугольники и треугольники с мистическими знаками, чучела змей, и тут же буссоль и дерево Дианы. В воздухе густо пахло снадобьями. На полках теснились книги, возглавляемые «Изумрудной Скрижалью» Гермеса Трисмегиста, лежали светящиеся камни. А посреди этого великолепия высился огромный атанор, в пламени которого, как говорили самые отъявленные фантазёры, они не раз видели танцующую саламандру.

Здешний кабинет-библиотека был небольшим. Протянув руки в стороны, можно было без труда коснуться кончиками пальцев противоположных стен. Кажется, Антон подсознательно сделал его по образцу своей походной кареты — мобильного рабочего кабинета, где также были и книги, и эликсиры, ведь он тогда был лекарем. Под стеной он поставил древний письменный стол, от которого к потолку шли полки с рядами книг. Книгам была отдана и соседняя стена, они занимали её полностью. Под потолком параллельно полкам шёл карниз с лампочками подсветки. Этажерка с неформатными старинными изданиями поместилась в противоположном углу, возле окна. У окна же была поставлена полка, где Антон собирал различные статуэтки, привезённые из заграничных поездок. Иногда ему удавалось добыть настоящие археологические редкости. Под полкой притулился неприметный шкафчик — сейф для бумаг и документов. Окно закрывали непроницаемые для света чёрные шторы, хотя оно выходило задом и из него открывался милейший вид на сад с альпийской горкой, искусственным водоёмом и таинственным гротом в дальнем углу.

Антон окинул взглядом поверхность стола. Хрустальный шар, человеческий череп, большая свеча, старинный письменный прибор и к нему перья, нож для бумаги, чернильница, огниво — всё было на своих местах. Он удовлетворённо улыбнулся.

За многие годы в библиотеке скопилось изрядное количество редких книг. Антон и сам не заметил, как, прикупая то одно, то другое, он собрал приличную коллекцию оккультной литературы. Тут были книги по эзотерике, мистике, каббале, теософии, алхимии, практической магии, хиромантии, астрологии, нумерологии. Среди них встречались настоящие раритеты на разных языках: гримуары Парацельса, Папюса, папы Гонория. Конечно, были книги по религиоведению, первоисточники основных мировых религий. Несколько энциклопедий по символам. Отдельный раздел занимали издания по аномальным явлениям и уфологии, но их было немного, не так много существует книг по этим вопросам, которым следует доверять, разве что материалам расследований необычных явлений. Здесь же стояли и сборники рассказов об интересных нестандартных случаях. Дальше шли разделы по истории и научной фантастике. Сейчас Антон заворожено взирал на свою библиотеку, как будто увидел её впервые. Вдруг его посетило странное чувство, что чего-то в ней не хватает. Он пробежался взглядом по корешкам книг. Точно! У него была «DE MAGIA LIBER» Antonii de Haen 1774 года издания, некогда он приобрёл её в Венеции. Где же она? Чёрный поднялся, прошёл к этажерке, пересмотрел, что стояло на ней, но этой книги не обнаружил. Он задумчиво покрутил хвост, потом хлопнул себя по лбу. Конечно! Он же давал её почитать Люминосу, когда тот тоже увлёкся алхимией, и так и оставил её «на хранении». Это было лет восемь назад. Так что книга до сих пор у него.

Чёрный успокоился, решил, что вскорости непременно её заберёт, потом взял толстую книжку и, проведя пальцем по буквенным закладкам на страницах, открыл в заинтересовавшем его месте.

Ага, треугольники! «Простейший геометрический символический знак. Не каждый треугольник несёт символическое значение». Ну, это понятно! «В древних культурах упоминается „женский срамной треугольник“, вершина которого направлена вниз, а из неё выходит вертикальная линия. Также треугольники с вершиной, направленной вниз, считались символами воды, а с направленной вверх — огня». «Что-то часто стал появляться огонь», — подумал Антон, берясь за другую книгу.

«Равносторонний треугольник, направленный вершиной вниз, называется треугольником инволюции. Это лунный символ и имеет символику женского начала, плодовитости, воды, природы, тела и всего физического. Символизирует Великую Мать как родительницу, божественную милость». Это уже оккультная философия пошла. Он открыл следующую. Копаться в настоящих бумажных книгах было гораздо увлекательнее, чем в Интернете, это занятие затягивало.

«В философской системе Пифагора греческая буква „дельта“ из-за её треугольной формы считается символом создания космоса». О как! Круто брал Пифагор.

«В тибетском тантризме комбинация двух равносторонних треугольников в виде гексаграммы представляла собой „проникновение в женственное мужского огня“» — похожее толкование он встречал и в западном оккультизме, с небольшим сдвигом акцентов.

«В Древнем Египте символизировал Триаду: Озирис как начало, Исида как середина или хранилище, а Гор как завершение» — в общем, тоже в одном знаке весь мир и вся история мира, движение времён от начала к концу. Интересно.

В Мексике треугольник обозначал год, а в индуизме символизировал дарующую жизнь богиню Дургу, ипостась Кали.

«У христиан треугольник с вершиной вверх стал знаком бога. В треугольник они стали помещать глаз. Та же символика в иудаизме». Ну, это понятно, наследственное. Глаз обозначает всевидящий глаз бога. Известен талисман «Божественное око». Антон невольно скосил глаза на кольцо, подмигнул Глазу Дракона. Камень загадочно мерцал при неярком свете лампочек подсветки. «Иногда изображается с лучами, идущими от центра, в таком варианте называется Дельта Лучезарная».

А вот у масонов это символ главы ложи и знак старшего мастера. Тоже неплохо.

Алхимики выразили через треугольник все четыре стихии: огонь-вода, как и в древности, земля — усечённой вершиной вниз, воздух — усечённой вершиной вверх. Одним знаком управились. Впрочем, это-то Антон знал.

У Чёрного просто разбегались глаза, он дорвался до книг и теперь не знал, за что схватиться. Почти во всех книгах были разнообразные треугольники, иногда с глазом, иногда с лучами. С чего же начать? Видимо, с начала.

— Матрёшка, будь ласка, завари кофе! — крикнул Антон, оглядев выбранную стопку книг. — Покрепче, пожалуйста.

— Получи! — Вскоре девушка проскользнула в кабинет с кружкой парящего ароматного напитка. — Ой, сколько книжек!

— Подожди, Матрёш, потом всё покажу, дай подумать.

— Хорошо, — на удивление послушно согласилась она и вышла.

Кофе благоухал на столе, Антон запалил кусочек попавшего под руку благовония, удобно устроился в кресле и задумался. «Итак, с древнейших времён до наших дней знак треугольника соотносили с женщиной, огнём, космосом, божеством и временем. Всё это можно соединить в едином понятии Кали. Это имя впервые встречается в Ригведе. Седой сказал, что дома мы найдём то, что нам поможет. Ну что ж, вот Ригведа, тёмно-зелёная книжка прямо напротив стола».

Вы сделали возврат вдохновенного Кали,

Достигшего старости, снова юным.

Это же круговорот времени. А вот:

…вы награждаете Кали, нашедшего жену…

и

Чёрный стал проглядывать языком (своим)

Вас обоих, удивительных (тех), чья мать Синдху,

Выдумщиков сокровищ,

Двух богов, мыслью находящих блага.

О вы двое, облекающиеся у жреца

В питьё сомы и хвалебную песнь.

Может ли такое быть? Он надолго задумался, по привычке накручивая на пальцы пряди волос. Ригведы писались приблизительно в 1700 г. до н. э., не так уж давно. Семнадцатый век до нашей эры, это где-то 3710 лет назад, почти вчера. А ведь с того времени почти ничего не изменилось… Чёрный улыбнулся про себя. Ну да, он хорошо помнит те времена. Хм, получается, что в Ригведе описаны все ключевые моменты слияния. Да-да-да: «Происходящие из одного рода, бессмертные, следующие друг за другом…»

К тому же «Кришна» — буквально означает «чёрный», он помнит, как Проф иногда именовал его Кришной, а Антон обижался.

Как муха, будящая спящих,

Она возникла первой из всех пришедших,

непрерывно сменяющихся…

Вот те на! Антон даже подвинулся вместе с креслом. Он вспомнил сон Матрёны, где она считала, что в виде большой мухи ей привиделся Нечто. Идём дальше!

«Они направляли потоки (вселенского) закона (чтобы те) слились».

Он заполнил два обращённых друг к другу (мира),

как свет неба.

(Едва) родившись, силой духа ты охватил

(весь мир).

Ты стал отцом богов, хоть ты и есть (их) сын.

Прямым текстом, однако. Или ему уже везде мерещится, кажется, что весь мир говорит только о них двоих? Но вот это точно про них! Или для них:

Не напрасно старание, которому содействуют

боги.

Мы вдвоём выстоим в любых сражениях.

Мы победим здесь в состязании с сотней

ловушек,

Если объединимся в пару, устремлённую

к одной цели.

Конечно, они победят. Или не стоило и замахиваться. Антон хмыкнул — если с ними Бог! О, а вот и про Седого нашлось. Да как точно!

Тот, кого лелеют две одинаково сильные (руки),

Пара, живущая вместе в общем лоне…

Ночью, как и днём, седой (вновь) родился юным,

Двигаясь, не старея, сквозь многие людские

поколения.

Та-ак… Лучше бы не читал Ригведу… Это ж он, получается, с тех времён путешествует! И там засветился герой, в эпос попал. А что же он им-то рассказывал: каторжник, из тюрьмы убежал. Да, убежал, только не сказал — когда.

Да будет истинным ваш закон, о две половины

вселенной!

Вступитесь за нас хорошенько на великую удачу!

Вступимся, мы обязательно вступимся! Вот только разберёмся сами с собой… И с Силами заодно. И — он полистал книгу, пробежался по строкам ещё раз — это всё? Получается, Ригведа почти ничего не дала, только Седого засветила. Про слияние они уже и сами поняли. Что же тогда подразумевал хитрюга Седой? О чём, находящемся здесь, он знает? Может, тетрадь?

Тетрадь хранилась в сейфе. Иногда Антон поглядывал на неё, чтобы убедиться, что она до сих пор не изменилась. Значит, привязанный к ней неведомый артефакт ещё далеко. Или вообще заблудился и не найдёт путь до Земли. Последний раз он открывал её, когда готовил материал для книги. В ней всё было по-прежнему: руны всё так же непонятны и ни на что не похожи. Может быть, это вообще шрифт какой-то погибшей цивилизации? Кто ж его теперь разберёт? Чёрный достал тетрадку, положил на стол, пролистал и убрал на место. Ничего не изменилось — он по-прежнему её не понимал.

Ещё была книга, учебное пособие по хронологии стран мира. Её когда-то послал Чёрному лично Седой, передал через Мишу с наставлениями обязательно её изучить. Антон изучил, в своё время выучил почти наизусть и так и не понял — зачем. Применения для неё в его области действий не было. Он пролистал книжку ещё раз и тоже отложил. Новых идей не было.

— Тук-тук! — В кабинет поскреблась Матрёна. — Что мы нашли?

— Ничего, — буркнул Чёрный, отодвигая скользящую дверь. — Ничего, чего бы не знали раньше. Или почти ничего.

— А думаешь что? — Она примостилась на широкой ручке кресла и оттуда смотрела на Чёрного свысока.

— Думаю, что, куда ни глянь, нас окружает куча знаков. Причём во всём и везде идёт образ Кали. Я не знаю, как это должно действовать, и должно ли вообще. Но ведь факт!

— И что?

— Помнишь кино про Калиостро?

— «Формула любви»?

— Да.

— Помню. Хороший фильм.

— Да, так вот, последняя сцена, где они позируют художнику. Там Мария сидит, а потом Калиостро.

— Да, они рядом сидят. И что?

— Если читать их имена по рисунку, получится КАЛИостро — МАария. КАЛИ — МА!

— Точно! — подскочила Матрёша и снова уселась на место.

— Ещё я постоянно натыкаюсь на языковые формы, в которых встречается КАЛИ, кажется, что в русском языке их в разы больше, чем в остальных. Куда ни кинь! Препод твой — помнишь? — пострадал от КАЛИя, я в прошлом воплощении назвал себя КАЛИостро, мой город — КАЛИнинград, нашего уважаемого всезнайку зовут КАЛИна. И даже в 2012 году нас ждёт апоКАЛИпсис!

— Это я понимаю, — отозвалась Матрёна, — и что?

— Получается, имена важны, важно любое именование. Если так рассуждать, то не зря я тогда назвался Александр Калиостро, и ты тоже не просто так стала Серафиной Калиостро. Серафина — это «горение огня»! На древнееврейском.

— Слушай, а помнишь, ты всегда отрицал, что ты Бальзамо? А может, ты был Бальзамо, пока был человек, а когда стал Калиостро — то уже нет? Я понятно сказала?

— Да. Да, это так и было.

— Вот, вспомнили! Это же ключ?

— Ключ. Ключей так много, что я не знаю, за что хвататься. Кажется, все заодно, даже мода! Как только рождается Брюс, в моде оказываются шляпы треугольной формы — треуголки. По легенде, они пришли от моряков. Их носили и мужчины и женщины без разбору, различались только фасоны. Но умирает Калиостро, и мода тут же сходит на нет: появляется Наполеон, вся Европа дружно переходит на двухуголки! Такая вот ерунда.

— Да, загадочно. — Матрёша сморщила нос, повертелась, но больше ничего не придумала.

— Я ещё посижу, ладно?

— Угу, сиди. — Она тихо выскользнула за дверь.

Долго раздумывать ему не пришлось — телефон заорал, извещая о получении sms. От Аристы! Чёрный открыл текст. Сообщение было коротким: «Я тебя люблю. Всё». Ну вот, ещё одна, хоть коллекцию собирай! Интересно, написала бы это Лиза, если бы её хозяева не догадывались, кто он такой? И мысли Антона приняли совершенно другое направление.

Когда он оторвался от размышлений, была уже глубокая ночь. Он осторожно прошёл в спальню. Матрёна как легла на нерасстеленную кровать прямо в одежде, так и заснула, свернувшись калачиком. Антон аккуратно, чтобы не разбудить, пристроился рядом и моментально уснул.

Матрёша села в кровати, и какое-то время оглядывалась, пытаясь понять, где она находится. Осмотрела комнату, увидела Чёрного, вспомнила. Потом тихонько тронула его за плечо:

— Кажется, голос опять был.

— И что голос? — сонно поинтересовался Антон, приоткрывая один глаз.

— «Кали. Вы Кали. Дом Кали. Вы целое. Ещё чуть-чуть. Какие милые». Я оттого проснулась.

— Чей голосок-то, наш?

— Наш.

— И так и говорил — Кали?

— Ага.

— Невероятно. Сколько времени?

— Девять утра. Мы шесть часов спали.

— Ну что, будем вставать?

— Будем. Мне ещё надо бы поучиться.

Чтобы не мешать девушке, Антон удалился в библиотеку, но взяться за работу не удалось.

«Тук-тук», — ожила аська. Он взглянул на экран КПК и чуть не уронил наладонник — вызывала Ариста.

— Привет. — Он озадаченно размышлял, как следует себя вести после её послания.

— Привет. Нужно поговорить.

— Что-то случилось? — Он немного опасался, что она решила более настойчиво выяснить отношения.

— Что-то случается постоянно. Мысли приходят, что всё вокруг словно кем-то подстроено, мир начал игру за меня. А я не хочу думать ни о ком, кроме себя.

«Уфф. — Антон перевёл дух. — Значит, разборов отношений не будет. Тогда можно и побеседовать, посмотреть, что она готова сказать теперь».

— На деле так и выходит. Здоровый эгоизм — залог большого успеха. Но я одно скажу: все вышли из сумрака. Теперь мне достоверно понятно, почему меня никогда никто не понимал, и почему я сама никогда не понимала людей. Они выражаются кратко, мелочно и по-дурацки. Пытаясь казаться выше и масштабней, чем есть на самом деле. Не видя, насколько они смешны. Но если им нравится в это верить, то пускай это происходит подальше от меня.

— Ты как слепой котёнок, думающий, что он грозный лев, — осадил её Чёрный. — До сих пор думающий! Лиза, скромнее надо быть. Даже при таких покровителях.

— Если тебе удобней думать про меня, как про котёнка, то, конечно, думай. Хоть кто-то так думать будет, по крайней мере. Ты знаешь моих покровителей? Или сделал выводы из моих слов? — Похоже, она всё же обиделась. Не беда, ей действительно не повредит скромность.

— Конечно, знаю. — Он запустил пробный шар. — А вот знают ли твои покровители, с кем они разговаривали?

— Думаю, что да. Неудивительно, что ты меня котёнком считаешь. Когда я без поддержки и просто человек — я проще в сто раз.

— Хорошо, что знают.

— Иначе бы, думаю, на связь не вышли. Им нужно было слить инфу либо показать тебе моё второе лицо.

— Тогда может оказаться возможным более осмысленный разговор.

— Я тоже так думаю. Инфу сливали всё равно с большой опаской, не знаю, заметил ты или нет. Такое впечатление, что одна сторона сливала то, что знает, другой стороне, ибо только так они могут спасти ситуацию. Сотрудничество.

— Возможно. — Антон старался отвечать как можно более аккуратно.

— Происходят большие дела, если сильные не будут дружить, всё погибнет.

— Это новость?

— Смысл мира — в равновесии. Если оно будет окончательно нарушено, последует самоликвидация.

— Это именно то, о чём я пытался сказать год назад. А какая роль в этом водевиле отводится Лизе?

— Лиза не желает брать на себя ответственность за участие во всеобщем водевиле и пытается быть скромнее, чем есть на самом деле, и стушеваться с массами людей.

— Цели? — Скажет или нет? Что хотят получить стоящие за ней Силы?

— Боюсь предположить.

— А здесь не надо бояться.

— Для начала Лизе надо избавиться от тех, кто воспитывает в ней человеческое начало и подпитывает видимость, как ты выразился, слепого котёнка. Это не так, и Лиза уже прекрасно в курсе. Хотя можно было бы и раньше додуматься до этого, масса поводов задуматься уже была.

— Долго возились со скромной девочкой?

— Принципиальное отличие скромной девочки от многих в том, что она белый лист бумаги. Нескончаемый, рисовать на нём можно вечно. Поэтому лучшим решением было взрастить и отселить сущность в семейство себе подобных. Аристу.

— Испортили девку! — съязвил Антон.

— Не ёрничай. Думаю, тебя самого тяготит человеческое общество, и ты бы не прочь оторваться от земли. Вышеобозначенное общество только ползает, но не летает, вполне логично, что хочется его скинуть со своего пути.

— Не так грубо. У меня более глобальные задачи.

— Те, кто летает, — летают с детства. Это не приобретённая тема.

— А именно — удержать равновесие.

— Твои задачи не могут быть глобальными, покуда ты сам на земле стоишь обеими ногами.

— Именно поэтому я и на Земле.

— Те, кто летает, — не нуждаются в сотрудничестве или партнёрстве, но их обществом дорожат постоянно. Те, кто стоит на земле, всё ещё хотят продолжать зачем-то свой род, а те, кто летает, просто свободны от человеческих стереотипов, и им проще избавиться от источника человеческой заразы, просто перекрыв с ним общение.

— На людях стоит метка Матери, и Человечество выбрано не просто так. Стоит над этим подумать.

— Метка стояла несколько тысячелетий назад и на динозаврах, — фыркнула Ариста. — Об этом тоже стоило бы подумать.

— Мы говорим о настоящем времени.

— Ни индиго, ни следующее поколение не в состоянии спасти то, что уже происходит. Человечеству просто нельзя дарить людей света в пользование. Оно превращается во всеобщее использование и в полную перекачку энергии в особняки и машины — как раз то, что первое провалится в грешную землю.

— Да… Человечество не хуже и не лучше многих других. Оно просто есть.

— Лучшие создания мучаются десятилетиями. По причине того, что окружающие были настолько глупы, что так и не поняли, что им хотели донести. Лучший выход из ситуации — просто воспитывать кланово иных.

— Допустим. Такова их судьба.

— Лучший выход из ситуации — чётко разделять иных и людей.

— Это называют нацизмом.

— На языке людей. Как всегда, очень ограниченно, ну да ладно, я уже привыкла. Ладно, мне пора. До связи.

Ариста закончила разговор. Антон вертел кэпэкэшку в руках, обдумывая, что он ему дал. Его попытались завербовать — он отказался. Надо же, Чёрный — защитник Человечества. Он рассмеялся, вспомнив одно из именований Калиостро. Но ему дали понять, что контакт будет продолжен. Неужели они рассчитывают заполучить его так легко? Странное самомнение. Он достал с полки очередной толстенький том, потянулся зажечь палочку благовоний и не нашёл: небольшой запас, что был в кабинете, закончился. Пришлось вставать и идти в зал. В зале он с удивлением уставился на запертый шкаф, потёр лоб… Ах да, он же положил ключ в карман!

— Матрёш! — Пришлось оторвать девушку от конспектов. — Не помнишь, куда я штаны убирал, в которых батареи ставили?

— В ванной должны быть. Если не постирал.

— Не, не стирал ещё.

Он потряс брошенные в ванной угвазданные до полного неприличия штаны. Из кармана действительно выпал ключ и следом за ним небольшой мешочек из чёрной кожи. Антон вспомнил, что тогда же он сунул в карман какой-то попавший под руку амулет. Он растянул завязки и вытряхнул на ладонь потемневший от времени металлический кружок с процарапанными на нём символами. Антон всмотрелся. Это была та самая загадочная «монета», которую почти двадцать лет назад принёс ему Михаил, и с которой началась вся история с контактом.

Как только Михаил понял, что его находка нумизматической ценности не представляет, в коллекцию монет не пойдёт, он утратил к ней интерес и предложил приятелю забрать её себе, коли есть охота. Тогда Антон потребовал от Миши письменного отказа от владения артефактом — предосторожность не лишняя, когда перед тобой неизвестно что. И с тех пор пантакль — он, конечно, понял, что это пантакль, но не сумел определить какой — так и лежал завёрнутым в чёрный бархат и упакованным в тесный мешок. А ведь кувшинчик-то не сам на шкаф попал, сообразил Чёрный. Похоже, Гоша этот амулет и искал, да взять не успел. Вовремя он тогда появился. А потом эта авария… Или в поездку он его с собой не брал? Как же не брал, в тех рабочих штанах и поехал, не до приличий было. Он внимательно изучал амулет.

Это была круглая медная пластинка с не слишком ровными краями, как будто у того, кто её делал, не было под рукой надфиля, или же она истёрлась от времени. В центре была чётко прорисованная гексаграмма — Звезда Давида, под ней четыре буквы древнееврейского алфавита. Над Звездой было ещё несколько непонятных символов. Оборотная сторона пантакля оказалась чистой. Миша — амулет — Седой — сантехник… Мысли неслись вскачь, как сдуревшие кони. Русская пословица гласит: «Время — око истории». Калиостро говорил… «Я говорил, — поправил себя Антон, но тут же сбился, — что он посланец таинственных и добрых сил, всегда готов прийти на помощь ближнему своему не только словом, но и делом: ибо, что такое его магические труды, как не практическое воплощение масонских заповедей о братской любви». Пантакль — символ масонский. Надо показать Матрёне! И, в конце концов, следует разобраться со всеми артефактами, которые он собрал, с той же матрицей. Странная конструкция из зеркального металла, четыре фигурные детали, пригнанные друг к другу без зазоров и свободно скользящие взад и вперёд… Он таскал её с собой много лет, не имея ни малейшего представления о её происхождении и назначении.

Матрёша отложила конспекты, которыми теперь была завалена вся кровать. Антон присел рядом. Она крутила пантакль в руках и ничего не говорила.

— А это не печать Кали? — предположил Антон, чтобы подстегнуть мысли. — Которая будет в Храме, а?

— Нам не про печать, нам про штамп говорили, — отозвалась Матрёна.

— Седой сказал, что мы найдём кое-что.

— Может быть! Мы нашли, а толку?

— Попробуй тогда про матрицу повспоминать.

— А может, по интуиции? Кажется, она сыграла свою основную роль… здесь всё серьёзней… поможет то, что сильнее…

— Что серьёзней?

— Не знаю. Но оно у нас уже есть!

— Хорошо. Всё же что такое матрица?

— У меня сознание изменяется… Спрашивай!

— Матрица, откуда и что это такое?

— Богов всегда сопровождают артефакты.

— Что это за артефакт?

— Но не всегда они играют основную роль. Артефакты — издержки твоей силы.

— Яков Брюс: эти интересные штучки — продолжи!

— Маленький эгрегор тебя сопровождает… Есть то, что тебе поможет достигнуть главного — космоса.

— Атрефакт — его назначение?

— Верь Иоланте. Назначение — кусок твоей силы. Точнее, не ей, просто верь. — Девушка выделила голосом эти слова. — Она правильно сказала.

— Кусок моей силы — как им воспользоваться?

— Верь. Действуй. Ломай. Он сам откроется, когда будет нужно.

Чёрный понял, что здесь он больше ничего не добьётся.

— Кому достанется третье кольцо? — Может, здесь повезёт?

— Кому решим. — Вдруг Матрёша встрепенулась, бросила взгляд на часы и радостно бросилась его обнимать и тянуть за уши. — Ура! Десять минут назад родился! Поздравляю!

Ошарашенный Антон только сейчас вспомнил, что сегодня был день его рождения. Обычно он не праздновал это событие, не любил. Друзья знали об этом и не навязывали поздравлений, а вот Матрёна не знала.

— Спасибо, Матрёшечка! Ты мне только уши не оторви! — Антон засмеялся и схватил её за руки, спасая целостность своих ушей. — Но мы не будем отвлекаться, ладно? Я лучше ещё с пантаклем пойду повожусь.

— Ну-у, — скуксилась девушка. — Так нечестно.

— Не горюй. — Он легонько поцеловал кончик её носа. — Я, правда, не люблю день рождения. Так уж сложилось.

— Исторически? — съехидничала она.

— Исторически! — Антон встал, воздел палец к небу и удалился в библиотеку.

Он стоял на станции метро, ожидая поезда. Вокруг кипела обычная московская суета — люди сновали взад-вперёд, толпились возле края платформы, кто-то отрешённо кивал головой в такт музыке в карманном плеере, кто-то целовался, кто-то продолжал спор. В темноте тоннеля показался свет, и вот ярко-красный состав вырвался на простор и затормозил, готовясь принять новую порцию пассажиров. «„Красная стрела“, — удивился Антон. — Не знал, что в Петербург теперь ходит метро. Как удобно». Он вошёл в вагон и встал возле дверей.

«Станция „Лубянка“», — объявила диктор, поезд остановился. Пассажиры уже толпились возле дверей. Внезапно громыхнул взрыв, по вагонам прошло сотрясение, полетели стёкла. С платформы донеслись отчаянные крики людей, запахло порохом. Антон оказался на платформе. Он увидел развороченный вагон впереди, лежащие тела, уже образовавшиеся лужицы крови. Люди метались по платформе, бежали к выходам и эскалаторам перехода. Антон тоже побежал, но не на выход, он нырнул в тоннель и понёсся вперёд в полной темноте. Он должен был успеть в Петербург.

Он бежал и бежал, мимо пролетали составы, тоннель всё не кончался, но вот один из поездов обогнал его и остановился. Чёрный достал свой заветный ключ, открыл заднюю дверь и проник в вагон. Пассажиры не обратили на него никакого внимания. Поезд постоял, тронулся, снова притормозил. «Станция „Парк культуры“», — донеслось из репродукторов. Антон вышел на платформу и тут снова услышал взрыв. Всё повторилось — трупы людей, паника, кровь и ужас. Теперь он рванул к выходу, вылетел на поверхность и попал в совершенно пустой вестибюль. Станция казалась покинутой давно и надолго, лишь тётушка-контролёр дремала в своей будке. Антон подбежал к ней. Женщина, не открывая глаз, оскалилась механической улыбкой робота: «Вот чего ты добился. Не стоит злить тех, кто сильнее вас». Антон бросился к будке, застучал ладонями по стеклу и вдруг обнаружил себя сидящим на кровати в собственной спальне. Он часто дышал, на лбу и ладонях выступил холодный пот, быстро и громко стучало сердце.

Мирно спящая рядом Матрёша заворочалась и приоткрыла глаза.

— Седой сказал, что «не стоит злить тех, кто пока сильнее вас. Вы задели тех, кого они продвигают. Они знают, что вас это не затронет. Это было предупреждение. Сохраняйте нейтралитет».

— Что?! — вскинулся Чёрный. Но девушка уже снова спала и ничего не ответила. Антон встал, вышел на кухню и поставил чайник, чтобы как-то унять колотившую его дрожь. Кошмар был на удивление реалистичным. Он подумал, что так, должно быть, и выглядят пророческие сны. Он выпил две кружки горячего чая, немного успокоился, уверил себя, что кошмарный сон — это всего только сон, но так и не смог заснуть до утра.

Поутру Матрёна уехала испытывать удачу на экзамене, а Антон взялся за разбор бумаг отца — это всё равно нужно было когда-нибудь сделать. Он не хотел заниматься этим при девушке — не был уверен в устойчивости своей психики. Теперь, когда он полностью освободил эмоции, он мог не удержать их в узде и не хотел бы испугать её нервным срывом. Лучше было заняться этим в одиночестве.

Он просмотрел документы, лежавшие в ящике тумбочки, что стояла возле кровати. Там были бумаги на дом, квитанции и счета за электроэнергию, планы участка — все необходимые для отношения с властями бумаги. Отец содержал их в порядке, даже за свет платил до последнего, пока мог ходить. Потом дошёл до нижнего отделения, занятого под завязку аккуратно перевязанными крест-накрест пачками тетрадей, папок и отдельных листков. Он разрезал одну из верёвочек, открыл первую попавшуюся тетрадь и замер, узнав почерк матери. Он понял, что он нашёл — её архив, который отец бережно сохранял, но так никогда и не попробовал разобрать.

В первой стопке были её дневники. Каждая запись имела дату, можно было бы легко рассортировать их по последовательности событий. Антон отложил тетради — мысль о том, чтобы прочесть личные дневники матери, доставляла ему психологический дискомфорт. Несмотря на её смерть, он чувствовал себя заглядывающим в замочную скважину чужой жизни.

Первая же тетрадка из второй стопки принесла неожиданное открытие — Антон увидел там те же символы, над расшифровкой которых он ломал голову в эти дни: гексаграммы, пентаграммы, треугольники. Он отложил тетрадь, решив, что вернётся к ней позже. В следующей папке были дипломы. Антон начал читать, кем и за что они выдавались, и у него глаза полезли на лоб.

Поначалу Светлана Дмитриевна не одобрила увлечение сына магией, но со временем её отношение изменилось. Она решила разобраться, что же такого нашёл в этом странном занятии её ребёнок, и увлеклась сама. К этому времени она уже вышла на пенсию, и у неё было достаточно времени на это необычное хобби. Сначала она расспрашивала Антона о началах оккультных знаний, он пытался что-то ей объяснять, только учитель из него выходил плохой, ему не удавалось изложить множество взаимосвязанных линий так, чтобы они составили единую картину знаний. Поэтому мать решила, что лучше будет двигаться медленно, но самостоятельно. Она взялась за книги. Сначала за классику западной школы, вечного Папюса, Агриппу, Леви, потом перешла к авторам нью-эйдж. Книги она покупала себе сама, иногда повторяя то, что уже было в библиотеке сына. Антон тогда удивлялся — почему она не могла просто у него попросить?

Следующим её шагом на эзотерическом пути стали всевозможные школы и курсы. Складывалось впечатление, что она записывалась на всё подряд, то ли разыскивая что-то конкретное, то ли просто для того, чтобы провести время. Антон предполагал последнее и не принимал неожиданное увлечение матери всерьёз. Теперь он просматривал дипломы различных школ, и волосы начинали шевелиться у него на затылке. Выходило, что мать владела телекинезом, дальновидением, биосенсорикой, проскопией и многими другими умениями, которые никогда не показывала в семье. Действительно ли она достигла этих высот, или же дипломы были филькиными грамотами, подтверждающими только прослушанный курс, проверить было, увы, уже невозможно.

Антон разобрал ещё несколько пачек плотно исписанных тетрадок, оказавшихся конспектами по самым невероятным предметам и дисциплинам, потом вернулся к собственным изысканиям матери. Здесь сомнений не оставалось — она тоже размышляла над символикой треугольника и Звезды Давида. Она придерживалась взгляда, что священная геометрия является первоосновой устройства Вселенной. Она разбирала воздействие формы на содержание. И она помещала в начало всего именно треугольник. Антон подумал, что, может быть, он очень сильно недооценивал свою мать. Возможно, она очень хорошо знала, что и зачем она делала.

Когда она заболела, они с отцом долго и настоятельно пытались заставить её обратиться к врачу. Ответом всегда был отказ, чем дальше, тем всё более решительный. Наконец она победила, они оставили свои бесплодные попытки. Она боялась услышать диагноз? Ерунда! Она не знала, чем больна? Вот теперь Антон в это не верил. Не может быть! Тогда почему? У него тогда всё было в полном порядке, он копался в книгах, бегал по зонам, учился, выучивался, достигал — у него рано или поздно получалось всё. Отец тогда тоже ещё был здоров, занимался домом и небольшим огородом, ему очень нравилось возиться с землёй, наблюдать, как растут и плодоносят посаженные им растения. Получалось, что мать своим бездействием брала смерть на себя? Лоб Антона покрылся испариной. Она пошла на мучительную смерть добровольно? Защищая его? И он даже не подозревал об этом!

Чёрный поднял один из последних листков, возможно предсмертную запись матери. «Всё есть любовь! Нет ничего важнее любви. Смерть ради любви — это торжество жизни. Нет, не так, любви не нужна смерть. Но иногда оказывается возможным принять на себя смерть любимого существа. Вот это — истинное торжество». Руки задрожали, записка выпала из них и опустилась поверх всей груды бумаг, как последний итог. Антон был бел, как мел на потолке спальни, от нового понимания перехватило дыхание, с перебоями застучало сердце. «Жёсткая переоценка», — обещал Брюс, его, правда, жёстче некуда. Он не знал, сколько времени просидел в ступоре, но Матрёша ещё не вернулась, когда он сделал глубокий вдох, поднялся и принялся приводить в порядок раскрытый архив. Он аккуратно связал все папки с конспектами, дипломами и личными дневниками, оставил себе только тетрадку с символами, возможно, она может ему пригодиться. Он знал, мать была бы только рада оказать ему помощь в его трудах.

— Сдала! Я сдала! — Матрёна радостным вихрем ворвалась в дом, закружилась в коридоре, потом разоблачилась от тёплых вещей, влетела в зал, бросила сумочку с зачёткой прямо на пол. — Антош, я сдала зарубежную литературу!

— Поздравляю, — не очень радостно отозвался Антон. Его всё не отпускало потрясение от открытия силы духа его собственной матери.

— И ещё я в Сети порылась! Ты был прав, да-да, нет Тантры без Кали!

— Что ты там такого нашла? — оживился Чёрный.

— Мы считали, что Шакти — это супруга Шивы, так?

— Ну да.

— Не только! Шакти — это великая и бесконечная божественная творящая сила Вселенной, это Божественная Мать, это проявленный мир, Мать-природа, да, супруга Шивы, и ещё это внутренняя энергия человека. И это космический женский принцип — наша Кали! А в Тантре — это женщина-партнёр практикующего йогу.

— Да, здорово! — восхитился Антон.

— Согласно Тантре окончательная истина состоит в полном взаимопроникновении Шивы и Шакти, мужской и женской энергий. Шива, или треугольник, повёрнутый вершиной кверху, представляет статический аспект высшей реальности; Шакти, или треугольник, повёрнутый вершиной вниз, представляет собой кинетическую энергию объективного универсума. Вот и наши треугольники и наша гексаграмма. А это Тибет, девятнадцатый век.

— Сходится! — Антон радостно потёр ладони. Совпадение западной каббалистики и алхимии с восточным символизмом было идеальным.

— Я тут повыписывала, вдруг пригодится. Вот. — Она подняла сумочку и протянула Чёрному пухлый блокнот. — В самом конце смотри.

Он начал листать с конца. Вот торопливые строчки, Матрёша записывала с экрана.

«Отношения между Кали и нами — Её детьми — не прекращаются ни в этой жизни, которая представляется как единственная реальность, ни за её пределами. В этой жизни мы сталкиваемся с Ней как с Майей. Кали — это и есть Майа». «Майа — это Знание и Иллюзия, Природа и Энергия. Её называют по-разному. Сведущий в писаниях Шайвов может назвать Её умом, или интеллектом. Практика показывает, что Майа — Нечто самоочевидное. В действительности Её не существует как чего-то отдельного от того Бытия, что не проявлено. В абсолютном смысле есть только Высший Брахман, или Абсолют».

«Свастикой в геральдике называется „крест крампоне“ — железный крюк. В Индии форма с поворотом концов против часовой стрелки, называемая „саувастика“, означает ночь и чёрную магию, а также является символом „чёрного бога“ Кали, несущего смерть и разрушение».

«Другие полагают, что правосторонняя свастика символизирует Ганешу, божество, которое входило в свиту Шивы, и мужское начало, а левосторонняя — Кали, одну из ипостасей Девы, жены Шивы, и женское начало».

«Кали — многоликая Богиня, которая руководит жизнью с момента зачатия до смерти».

— Вот так! — довольная Матрёна отобрала свой блокнот. — Отмечаем экзамен, да?

— Конечно, — улыбнулся Антон.

— Тогда я иду ставить чайник.

Чёрный набрал код и отряхивал снег с ботинок, ожидая, пока Люминос подойдёт к домофону. Его что-то долго не было. Антон постучал по стальной двери тростью. Желание снова взять в руки книгу, о которой он не вспоминал столько лет, теперь мучило его, как жажда. И он не мог этого объяснить. Конечно, он приобрёл её в Венеции в 1774 году, так тогда же и изучил, отмечая на полях свои разногласия с автором. Зачем она понадобилась ему теперь? Он использовал этот труд при посвящениях в египетскую ложу, но здесь он не намерен никого посвящать. А жажда томила.

— Да? — прозвучал сонный голос из динамика.

— Это я. Я за книгой.

— А, да, заходи…

Замок пиликнул, Антон потянул на себя дверь.

— Привет. — Леонид щурился на свету, видно было, что Чёрный поднял его с постели.

— Я вчера звонил, ты сказал, что посмотришь. Нашёл?

— Ещё нет. Да она здесь точно, сейчас погляжу. Проходи в зал.

Лёня ушёл в спальню, оттуда донёсся скрежет отодвигаемой мебели. Потом хлопки складываемых друг на друга стопок книг. Потом радостный возглас:

— Нашёл!

Люминос вошёл в зал, торжественно неся перед собой чёрную коробку. В ней укрывался обёрнутый в тонкую элегантную кожу толстенький томик с золотым тиснением и надписями по-итальянски.

— Ага, спасибо. — Антон заставил себя взять книгу спокойно, а не хватать, как голодающий кусок хлеба.

— Чай будешь? — Кажется, Леонид медленно просыпался.

— Не откажусь. Холодно там, однако.

— Да уж. Сейчас. — Он ушёл в кухню наполнять и включать чайник. Вернулся, прихватив пачки с разными сортами чая и два тонких стакана в старинных подстаканниках. — Выбирай!

Антон подумал и подвинул к себе коробку с зелёным чаем с жасмином и магнолией.

— Выбрал.

Звякнул чайник, Люминос ещё раз удалился на кухню, принёс кипяток, разлил по стаканам.

— Что нового? — Он изучающе смотрел на Антона.

— Восстановил в доме систему, — свернул на бытовуху Антон. — Теперь жить можно.

— Поздравляю. Хорошо, значит, ты больше переживать не станешь.

— Да, надеюсь. Просто бальзам для нервов. — Чёрный вёл ничего не значащий разговор и внимательно изучал Леонида. И то, что он видел, почему-то ему не нравилось. Оставалось понять — почему. — У тебя всё в порядке?

— Да. — Люминос удивлённо поднял брови. — Почему ты спросил?

— Смурной ты какой-то. Тёмный.

— Не проснулся ещё. — Леонид улыбнулся прежней мягкой улыбкой. — И кошмары мучают.

— Кошмары? — Чёрный насторожился.

— Так, ерунда. Не первый раз в сновидении, разберусь.

— Слушай, если что-то серьёзное… — начал Антон, но Леонид перебил:

— Это касается только меня. Лично.

— Ладно, хорошо. — Он согласился, хотя не нашёл в ситуации ничего хорошего.

— А ты как? Восстанавливаешь магресурс? — Люминос со значением посмотрел на книгу и перевёл взгляд на Чёрного.

— Навожу порядок в доме, — осторожно ответил Антон. — И в библиотеке тоже.

— Понятно.

— Спасибо. — Антон допил чай и поднялся. — Мне пора.

Леонид проводил его до двери и пожелал удачи. Антон, с заветной книжкой в руках, поспешил домой.

Он засел в библиотеке, положил перед собой «DE MAGIA LIBER» и уставился на неё, как будто ожидал объяснений. Потом открыл, пробежался по непонятным заголовкам глав. Здесь он итальянского не знал, давно когда-то продирался через тернии со словарём, но уже ничего не мог вспомнить. «Да, — вдруг пришла мысль, — на долю восемнадцатого столетия выпало одновременно издеваться и над христианами, и над магией и в то же время приходить в восторг от проповедей Жан-Жака и чудес Калиостро. Странное было время, очередной перелом». Он полистал страницы, пока не заметил выполненную мелким витиеватым почерком надпись на полях. Его почерк? Или отметился кто-то ещё, неизвестно, скольких хозяев сменила книга, прежде чем вернулась к нему. По коже пробежали мурашки. Чёрный смотрел на разворот страницы и, казалось, чувствовал зажатое в пальцах перо, как оно скользит по бумаге, изворачивается завитушкой. Да, это его комментарий, чувства вернулись. Знание пока что заставляло себя ожидать, содержания надписи он так и не вспомнил.

— Учишься? — Матрёша склонилась над книжкой и даже не подняла голову, когда в спальню вошёл Антон.

— Книжку читаю. — Она поспешно улыбнулась ему и снова уткнулась в книгу.

— А экзамены? — Антон решил поиграть в строгого куратора.

— Так последний остался! Это уже ерунда.

— Про что книга-то?

— Про Лоренцу и Калиостро.

— Ого! — Чёрный тут же оказался рядом. — Показывай!

Девушка сморщила носик и протянула ему современную разукрашенную книжонку с завлекательным заголовком: «Чаровница и Маг». Антон повертел томик, взглянул на фамилию автора, имя дамы не сказало ему ничего.

— И как тебе?

— Есть интересные моменты. А кое-где просто красиво сказано. Вот, смотри. — Она быстро перебирала страницы, пока не нашла нужное место. Отчеркнула ногтем абзац и отдала Антону.

«Граф Калиостро и его супруга Лоренца Феличиани, принявшая (как утверждают, по настоянию мужа) имя Серафина, почти два десятка лет шли — в буквальном смысле, ибо чета постоянно переезжала с места на место — по жизни вместе: куда он, туда и она», — прочёл он. Потом немного полистал сам.

«Калиостро превращал ртуть в серебро, а Лоренца помогала ему. Граф занимался исцелением, а графиня, одаривая пациентов улыбкой, помогала распределять лекарства. Калиостро стал главой основанной им масонской ложи Египетского обряда, Лоренца возглавила первую женскую ложу Египетского обряда. Калиостро поднялся к вершине славы, Серафина купалась в её лучах». Ну, да, так и было.

«Из Митавы граф и графиня Калиостро отправились в Санкт-Петербург. С какой целью? Трудно сказать, ибо Калиостро не имел привычки ясно выражать свои мысли, а Лоренцу-Серафину никто ни о чём не спрашивал». «На людях вела себя так, как следует вести образцовой жене при великом муже». «Так я и сказал вам, зачем мне туда нужно. Гадайте! Занятно у вас получается». Он вернул книгу, но Матрёша не спешила читать.

— Потом я прочту, ладно?

— Конечно! Только я первая!

— Знаешь, Мать, у меня сомнения по поводу того, что сказал Брюс.

— Про что именно?

— Про «жить будешь долго».

— Неудивительно. Сколько раз ты уже был готов умереть?

— Долго — я думал лет до восьмидесяти…

— До двухсот восьмидесяти! И я, видимо, тоже. Так, carino! Срочно изобретай эликсир молодости!

— Твоими устами бы… Не спеши, душу вернёшь — тогда поговорим!

— Ой! А вот этого я не помню.

— Вспомнишь! Если я вспомнил, значит, и тебе недолго.

— Вот почитаю ещё про нас, может быть, вспомню! — Девушка хихикнула и снова погрузилась в чтение.

Телефон разрывался. Антон оставил его в библиотеке и только сейчас услышал звонок. Он влетел в кабинет и, не взглянув на экран, нажал кнопку ответа.

— Чёрный, подумай о новой книге.

— Что?! — Антон узнал Калину, но не был уверен, что верно расслышал его слова, слишком это было неожиданно.

— Я предлагаю тебе подумать о новой книге. Ещё одно, я предупреждаю всех — вы должны отпустить старые связи. Я говорю и буду говорить это всем, Онилу в первую очередь, — никаких очных контактов.

— А по аське? Или по телефону? — растерянно уточнил Антон.

— По телефону можно.

Саша отключился, а Чёрный так и стоял с телефоном в руке. У него не возникло мысли, что предупреждение можно проигнорировать, а к предложению не стоит прислушаться. Раз Калина говорит так, значит, так нужно. Саша — совершенно удивительное существо. Чёрный вспомнил, как Александр появился возле него буквально через несколько минут после того, как он лет пять назад разбил машину. Это был красный «фольксваген»… Антон вздохнул. Первой тогда примчалась Night, а следом за ней он, хотя, чтобы пересечь всю Москву, одним часом не обойдёшься. Только сейчас до него дошло, что событие само по себе удивительное. К тому же, как они узнали потом, Night тогда возвращалась от Снежного Волка, и чем бы всё закончилось, если бы Калина не успел вовремя… Антон передёрнул плечами. Тогда он не мог и предположить — чем, теперь — мог. Но не хотелось.

Калина тогда очень ему помог, а он, Чёрный, что делает он теперь? Он уже разобрался со своей болезнью, почти восстановил силы, к тому же оказалось, что сил у него значительно больше, чем они могли когда-либо ожидать. И получается, он бросает друзей? Антон думал о Люминосе. Он же сам видел, что у Лёни проблемы, что с ним происходит что-то не то, неправильное и, возможно, страшное. Он это видит, и он не сделает ничего, чтобы хотя бы предупредить? Кто он после этого?

— Антон! — В кабинет ворвалась Матрёша. — Ты о чём думаешь?

— Что случилось?!

— Седой вышел только что.

— Так.

— Он сказал: «Не теряйте своего пути». А потом ещё через пять минут: «Подключается вторая Сила. Мы пытаемся её сдержать. Чем больше времени до слияния, тем больше будет Сил. Не теряйте дом. Он вам ещё пригодится. Это ваша колыбель. Уйдите с того пути, что вас ведут они. Он тупиковый. Соберитесь, сконцентрируйтесь и поверьте, наконец. Вы — равновесие (спасение всей Вселенной)».

— Я подумал, что было бы предательством оставить сейчас Леонида. Похоже, кто-то взял его в оборот.

— Антош… — Матрёша замялась. — Мне кажется, тебе не следует вмешиваться. Давай мы будем считать правилом, что если что-то решили вместе, то так и должно быть.

— Мы по этому поводу ничего не решали!

— Мы решили, что должны воспринять Нечто. Это время нам дали для слияния или приближения к нему. Нам Кали помогает, понимаешь? Пожалуйста, дослушай, — вскинулась она на протестующий жест Антона. — На Лёню всё равно подсели, и ты попал в то же кольцо. Они заметили, что мы что-то поняли, что ты ускользаешь от них, и они усыпили твоё внимание, и вот результат. Давай делать то, что решили, несмотря ни на что, не стоит злоупотреблять благосклонностью Кали. Вот когда сольёмся, обретём полную силу, вот тогда всем и поможем. Хорошо?

— Хорошо, — буркнул Антон, хотя ничего хорошего в том не видел.

— Опять Седой! — возвестила Матрёша. — Мрачный какой-то.

— Да?

«У вас есть полгода. Наших сил хватит на сдерживание Сил ровно на шесть месяцев. Время пошло. Сливайтесь. У вас всё получится».

— Спасибо, известил. Полгода пожаловали. — Антон резко развернулся и стукнул обоими кулаками по столу, так что подпрыгнули стоявшие там мелкие предметы. Недвижными оставались лишь человеческий череп и тяжёлый старинный письменный агрегат.

— Мы успеем, Алессандро! Мы должны успеть. — Матрёна выпрямилась, откинула голову и сейчас взирала на него сверху вниз чуть прищуренными глазами. — У нас всё получится.

— Да, Лоренца, мы успеем всё. — Он не отрывал глаз от хрустального шара, пока девушка не оставила его одного.

— Да, Лоренца, да, Калина, да, да, да! — Он снова сжал кулаки, на которых вздулись крупные вены. — Да, Кали, да. — Но как же погано ощущать себя супергероем, который обязан идти по головам. Получается, что в теории ему принадлежит весь мир, а на практике он не может по своей воле даже пошевелить пальцем. Он может только кивать, как китайский болванчик: Да! да! да!

Всё, хватит. Антон взял себя в руки. Калина сказал о книге, что он этим хотел сказать? О чём должна быть книга, которую следует писать сегодня? Для кого нужно её писать? Он задумался. Получалось — для всех! Для Матрёны и Чёрного, для Властелинов Времени, для всех игроков и для людей. Для каждого окажется свой смысл. Что и почему происходит с миром, суть и тайные пружины, расклад Сил, их взаимодействие и противоборство. Выбор, личный выбор каждого из участников игры, и что движет каждым из них. Вот что должно быть в этой будущей книге. И он тоже должен её написать.

Антон снова сидел в библиотеке, за заваленным книгами обширным столом. Матрёна поехала сдавать последний экзамен — сессия кончается, уже февраль. А он по-прежнему бьётся над загадкой пантакля. И ни одна Сила не спешит ему в этом помочь.

«Тук-тук!» — донеслось из КПК. Ну вот, напросился.

— Опять ты? Привет.

— Привет. — Ариста прислала улыбку. — Опять я, и я всё ещё лелею надежду, что доведу тебя как-нибудь такими разговорами, и ты сознаёшься, быть может, и скажешь мне, кто со мной тусит. Потому что я ничего не понимаю.

— Это наступит скоро.

— Но и контролировать своё поведение могу всё реже. Варианта два: либо включается подсознание с обычным «я», и это просто человеческая, психологическая функция, либо можно этому приписывать высшие значения и говорить, что есть какие-то Силы. Тебе в любом случае должно быть видней, потому что ты постоянно имеешь дело с контактами.

— А ты не задумывалась — почему?

— Есть догадки. Например, что в твоё бренное тело, как и в моё, подсажен другой организм, который занимается всем этим онанизмом для каких-то своих целей.

— Кто тебе сказан такую глупость?

— Я же говорю — догадки.

— Хорошо. Твои-то знают?

— Я не верю в высшую степень происходящего. ВСЁ не может решать кто-то один или одно.

— А как же хранитель по легендам твоих?

— Мои выходят на контакт спонтанно и активно это делают, когда что-то ищут. Сам заметил, мои не ищут хранителя. Они точно знают, где хранитель и где ключ.

— И без нас процесс идёт.

— Да, конечно, идёт. Это процесс Вселенной, космоса, времени и пространства. Начнутся звёздные войны, дикие, я не хочу в них участвовать.

— Но кому-то ведь надо.

— Вопрос в том, что спрашивать никто не будет, и участвовать будут все до единого.

— Какая ты мудрая иногда бываешь.

— Конечно. Ты около себя пригрел миллион чужих.

— Пожалуй, побольше будет.

— Я не враг.

— Понятие «чужой» в одной Вселенной звучит достаточно странно.

— Учитывая то, что вселенных может быть много, звучит нормально это понятие.

— Ты не враг? Кто же?

— Ты, наверное, лучше меня уже знаешь. Это слово вертится у тебя в голове прямо сейчас.

— Всегда интересно не то, что я знаю, а кто и как представляет себя.

— Такие, как я, себя не представляют. Мы то, что про нас думают другие.

— И всё же?

— Всё не может быть заключено в одном сосуде, это было бы слишком просто. Даже с точки зрения обычного уничтожения это очень опасно.

— В скольких тогда? Сколько надо сосудов?

— Найди несколько одинаковых. Несколько одинаковых внутри, разных снаружи.

— И намешать коктейль.

— Именно. Для удобства всё раскидано по степени возрастания социальной лестницы. Так у сосудов нет шансов познакомиться между собой, и говорила я это ещё несколько лет назад. Самый истинный сосуд всегда один и тот же, кстати, — это ты сам.

Ариста завершила сеанс.

Антон задумался. Сосуды, коктейль, он сам — неужели Ариста тоже намекала ему на слияние? Он вернулся к оставленной книге, просмотрел несколько страниц и вдруг зацепился глазами за текст:

Объединение Gabricus и Веуа

Спокойно здесь спят,

Как муж и жена

На свадебном ложе.

Те, кто до того был двумя,

Становятся одним.

От прочитанного его бросило в жар. Он лихорадочно скакал по строчкам в поисках новых подсказок. Вот!

В то время как они, о саламандра,

Становятся единым с твоей чудесной природой.

И ещё!

Женитьба, или Супружеские Узы,

На наших небесах есть

Два прекрасных света;

Они обозначают великий свет

Великих небес.

Объедини их обоих…

Чёрный вернулся к названию. «Философская ванна» — работа по алхимии. Тогда понятно, о какой женитьбе речь — этим словом именовали Великое Делание.

«Великое Делание (лат. Magnum Opus) — в алхимии процесс получения философского камня (иначе именуемого эликсир философов), а также достижение просветлённого сознания, слияния духа и материи. Некоторые из алхимиков утверждали, что им удалось успешно осуществить Великое Делание; в их числе Николя Фламель и Калиостро».

Что это ему даёт? Ничего. Антон отложил томик «Энциклопедии», потянулся за другой, не менее толстой книгой. — «Великое делание».

Некогда Михель Майердал такой ответ на загадку Сфинкса: «Из мужчины и женщины сотвори круг, затем квадрат, затем треугольник и, наконец, снова круг, и ты получишь Философский Камень». Мужчина — ртуть, женщина — соль, по ходу процесса добавляется сера — душа, а ртуть участвует дважды. Но эти четыре элемента считаются тремя, то есть треугольником. Затем они объединяются вместе, образуя круг, так получается Философский Камень, или единица.

Ну конечно: сила, начинающая процесс, плюс точка её опоры дают результат действия, а всё это вместе становится началом нового процесса, новой единицей. Он это прекрасно помнит. Только это никак не приближает его к разгадке пантакля. Вот, окончание Великого Делания — Великий Пантакль Соломона. Антон всмотрелся в гравюру. Нет, непохож! Точно не он, хотя там тоже в центре стоит гексаграмма. Разница в окружающих Звезду Давида значках, в деталях. В них-то, как говорится, и прячется дьявол. Антон тряхнул головой, прогоняя неуместную мысль. Дьявол ему не нужен.

Ещё одна книга, репринт дореволюционного издания. «Целомудренную невесту ведут к жениху». «Через огонь объединится с невестой». И здесь огонь! Нет, Калиостро не умер, его смерть выдумали рационалисты… «Можно найти все элементы в одном-единственном». «Одна вещь посредством двух — это также три вещи. Все эти есть лишь одно. Если ты не понимаешь, ты ничего не откроешь».

Антон подумал, что во всех дошедших до нас древних учениях, в сухом остатке мифов и священных сказаний, в храмах, рисунках, эмблемах и церемониях прослеживаются следы некой тайной доктрины, единого знания, которое, возможно, уже утрачено потомками, но отдельные его отголоски звучат одинаково на всех языках. В основе магии лежит наука. Он знал это тогда и знает теперь. Есть вещи, которые Соломон запечатал своей тройной печатью. Посвящённые знают, этого достаточно. Что же касается других, пусть они смеются, пусть не верят, сомневаются, угрожают или боятся, — что за дело до этого науке и нам? Чёрный саркастически расхохотался. Пусть другие не верят, только ему нужно добраться до «вещей под печатями Соломона». Но как? Он листал книги, ставил метки, закладывал страницы закладками.

«В природе существует сила, совершенно иначе могущественная, чем пар; благодаря этой силе человек, который сможет завладеть и управлять ею, будет в состоянии разрушить и изменить лицо мира. Сила эта была известна древним; она состоит из мирового агента, высший закон которого — равновесие и управление которым непосредственно зависит от великой тайны трансцендентальной магии».

«Всё заключено в одном слове: слово это состоит из четырёх букв: это — еврейская Тетраграмма, Азот алхимиков, Тот цыган и Таро каббалистов. Это слово, выраженное столь различными способами, для профанов обозначает Бога, для философов человека и даёт адептам последнее слово человеческих знаний и ключ к божественной власти; но пользоваться им умеет только тот, кто понимает необходимость никогда его не разглашать».

«Любовь — один из мифологических образов великих секрета и агента, потому что она одновременно выражает действие и страсть, пустоту и полноту, стрелу и рану».

А вот это нужно показать Матрёшке — ей понравится. Красиво сказано, и для девчонок понятно. Антон встал, потянулся, разминая спину, и двинулся с книжкой в зал. Тем более что время уже давно перевалило за полночь.

— Красиво! — согласилась Матрёна, снимая наушники и убирая подальше очередную книжку.

— А вот ещё: «Чем больше мы отрицаем себя во имя идеи, тем большую силу мы приобретаем в пределах этой идеи».

— Это понятно. На этом стоят эгрегоры — чем больше человек включён в их поле действия, тем большие возможности по использованию их сил получает.

— Не только. Вера тоже работает так.

— Я знаю, mio carisso.

— А это тоже знаешь? «Великолепие химического искусства. Отец брачного союза — солнце, мать — луна. Третьим, что управляет всеми, должен быть огонь». — Он процитировал «Философскую ванну».

— Опять огонь… — уже не спросила, а утвердительно заключила Матрёша.

— А вот точно для нас: «Пусть солнце и луна вдвоём моют друг друга… После того как проделал это, объедини дух…»

— Моют? Что ты хочешь сказать?

— Это затмение! — рассмеялся Антон. — Солнечное затмение, понимаешь? Значит, нам надо в этот день «объединить дух».

— А лунное может быть важным, как думаешь?

— Не знаю. Но думаю — да. Земля отделяет Отца от Матери, а после они вновь соединяются.

— А ведь под Новый год было затмение! — обрадовалась Матрёша. — Лунное! Вечером. Правда, мы не могли видеть его в Москве. Оно разделило Отца и Мать, а мы потом соединились! Да ещё как. — Она засмеялась.

— Точно затмение? — не поверил Чёрный. — Надо же. Всё как в кино.

— Точно-точно. Может, поэтому у нас с тобой всё так получилось?

— Думаю, это тоже сыграло роль. Как дополнительный фактор. Но нам было необходимо начать действовать, если бы мы пропустили ту самую ночь, может быть, сейчас мы бы тут уже не сидели.

— Какие мы молодцы получаемся.

— Да уж. — Чёрный вдруг замолчал, его лицо вытянулось. — Знаешь, что следует изо всех книг?

— Что? — осторожно переспросила Матрёна.

— Похоже, придётся нам умереть.

— Как?! — Девушка выпрямилась и замерла.

— Так в трактатах сказано.

— Нам никто об этом не говорил! — Она смотрела на Антона расширенными глазами, недавняя улыбка застыла на её лице и сейчас искажала его жутенькой гримасой. — Наплевать на трактаты!

— Чтобы стать, необходимо перевоплотиться. Иначе никак.

— Бред! — отчаянно замотала головой Матрёша. — Брюс сам сказал, что у тебя будет долгая жизнь. Может, Калиостро уже перевоплотился.

— Брюс сказал, что с момента контакта мы больше не будем людьми.

— Но это же другое! Антош, я не хочу умирать!

— А придётся.

— Нет, не придётся! Не пугай меня. Смотри лучше дальше, там про треугольник и про любовь. И про равновесие!

«Тройное — цель и высшее выражение любви: двое ищут друг друга, чтобы стать тремя. Принцип гармонии — в единстве, и это придаёт в магии столько силы нечётным числам.

— В природе существуют две силы, производящие равновесие, и три составляют один закон, — прочитал вслух Чёрный. — Абсолютное движение жизни — также постоянный результат двух противоположных, но никогда взаимно не уничтожающихся стремлений».

Матрёша возилась на кухне, а Антон пошёл на ежедневное свидание с книгой. Как-то получилось, что он завёл себе своеобразный ритуал — перед работой клал перед собой «DE МАGIA LIBER», открывал её наудачу и какое-то время всматривался в неровный строй латинских букв — печатный шрифт то и дело перебивался курсивом. Буквы складывались в слова, затем в предложения. Чёрный пробегал по ним глазами снова и снова, вспоминая ощущение, как он читал это в самый первый раз. Иногда всплывали чувства, эмоции, порой он начинал видеть совсем другой стол, другое помещение, пламя свечей. Он понимал, что книга с каждым разом всё теснее соединяет его с Калиостро, и верил, что однажды она подарит ему разгадку.

Он уже в десятый раз пробежал глазами тот же самый абзац, теперь он даже не проговаривал итальянские слова про себя, выучил их наизусть, взгляд просто скользил. Внезапно Антон понял, что знает смысл первого предложения. «Doctur Vir Ioannes Egede, in Libro de ea America feptentrionalis parte, qua Vetus Granlandia, feuFretum Davis, vel Davidis, appellatur». Ну да! Он послал взгляд дальше, в то время как в голове, словно всплывая из тёмных глубин, возникало знание. «Доктор м-р Иоханес Егеде, будучи готов устремиться в эту северную часть Америки, откуда брал курс на древнюю Гренландию, уповал на пламенного Давида…»

Всё! Абзац завершён. Он его понял! Чёрный догадывался, что это не было знанием языка, он по-прежнему ничего не понимал по-итальянски. Это было другое, более важное и весомое знание: сути текста, а не значений составляющих его слов.

Значит, Давид, значит, гексаграмма. Он взглянул на пантакль, прочно занявший место на его столе. «Гексаграмма — соединение, сочетание мужского и женского начал, огня и воды, представленных соответствующими треугольниками. Звезда Давида — статичное равновесие двух энергий». Да, про треугольники он уже всё раскопал. Разве что вот: «В иудаизме треугольники трактуются как Бог, Человек, Мироздание (восходящий) и Творение, Откровение, Избавление (нисходящий), а весь знак в целом как „Звезда спасения“».

Получаем, Звезда Давида является символом завершения Великого Делания. Чёрный взял пантакль, снова всмотрелся в него. Все прочие символы он по-прежнему не понимал, значит, истинный смысл артефакта ему был недоступен.

Он вернулся к тексту, на котором остановился вчера.

ИЗУМРУДНАЯ СКРИЖАЛЬ XIV

Прислушайся, о Человек, к глубокой скрытой мудрости,

утерянной в мире со времён Обитателя,

утерянной и забытой людьми этого века.

Знай, что Земля эта не что иное, как врата,

охраняемые силами, неведомыми человеку.

И всё же Тёмные Владыки спрятали вход,

что ведёт к земле Небесно-рождённой.

Знай, что путь к сфере Арулу

охраняем барьерами,

открытыми только для Свето-рождённого.

На Земле я — хранитель ключей

к воротам Священной Земли.

Силами, что превыше меня, указано мне

оставить ключи миру людей.

Перед тем как уйти, я открою тебе Тайны,

что позволят тебе восстать из оков тьмы,

сбросить узы плоти, связующие тебя,

восстать из тьмы в Свет.

Знай, душа должна быть очищена от своей тьмы,

прежде чем ты сможешь войти в преддверие Света.

Так утверждаю я среди вас Таинства,

чтобы всегда можно было найти Тайны…

Он читал, замерев на вдохе и позабыв дышать. Он открывал заново древний и давно известный ему текст, только теперь постигая его истинную суть. В его руках было Завещание Хранителя ключей, оставленное им преемнику.

Тайна в Тайне,

о всё же открытая Светорожденному,

Тайна тайн, которую сейчас я открою.

Я объявлю тайну посвящённым,

но да будет закрыта наглухо

дверь для непосвящённых.

Три — это тайна,

пришедшая от великого.

Внемли, и снизойдёт на тебя Свет.

В первозданном обитают три единства.

Ничто, кроме них, не может существовать.

Они — равновесие,

источник творения:

один Бог, одна Истина, одна суть свободы.

Три исходят из трёх равновесия:

вся жизнь, всё благо, вся сила.

Три качества Бога в его доме Света:

Бесконечная мощь, Бесконечная Мудрость,

Беспредельная Любовь.

Он ненадолго остановился, восстановил дыхание, потом продолжил.

…тебе следует преподать Тайны Тайн,

как и ты можешь вознестись к Свету.

Сохрани и оберегай их,

сокрой их в символах,

чтобы непосвящённый подверг их осмеянью и отверг.

В каждой земле создай таинства.

Трудным сделай путь ищущего.

Так отпадут слабые и колеблющиеся.

Так скрыты и охраняемы будут тайны.

Что-то очень знакомое, едва уловимое читалось между строк, но что именно, он никак не мог поймать. Вроде бы он знает, уже знает, это же так просто, только он использует другие слова. Какие? Не угадать.

Когда пройдёт ученик

все испытания внешнего,

призови меня Ключом, которым владеешь.

И тогда я, Зачинатель, отвечу,

приду из Залов Богов в Аменти.

Тогда приму я посвящаемого,

Передам ему слова силы.

Видимо, он неловко двинул пальцами — из них вывернулся и упал на пол пантакль. Чёрный только сейчас заметил, что до сих пор крутил его в руке. Он наклонился, поднял металлический кружок, вернул на стол.

Приди в комнату, что под моим храмом.

Не принимай пищи, пока не пройдёт три дня.

Там я передам тебе сущность мудрости,

чтобы с мощью

мог воссиять ты среди людей.

Там я тебе передам тайны,

чтобы и ты мог возвыситься к Небесам —

Бог-человек в Истине как, в Сущности, будешь ты.

Теперь отправляйся и оставь меня,

в то время как я призываю тех, кто тебе известен,

но в то же время ещё не знаком.

Что?! Чёрный протёр глаза, поморгал и перечёл снова. Он не ошибся, там было написано действительно то, что он прочитал. Он вскочил, повернулся вокруг своей оси: тело требовало движения, нервный импульс — разрядки, библиотека для этого была слишком мала. Антон выскользнул из дверей и чуть не вприпрыжку поспешил на кухню.

Матрёна встретила его испуганным взглядом. Затеянный ею разбор шкафа с посудой был брошен на половине, она сидела перед заставленным столом, сжавшись в комочек и обхватив плечи руками, словно защищаясь от холода. Но в кухне было тепло.

— Что с тобой? — не понял Антон. — Mia madre, я нашёл такое!

— Опять Седой, — выдавила она сквозь постукивающие зубы. — Всё ещё хуже.

— Говори толком, Матрёш, что у нас хуже?

— Вот. «Будьте осторожны. Сегодня Силы очень активны. Попытаются нанести сильный удар. По их информации вы стали критически близки к осознанию происходящего. Поэтому они пытаются отвлечь ваше внимание. Выбить на негатив, окружая ореолом проблем, дабы вы не продолжали бы свою линию. Они хотят выиграть время. Они тешат себя надеждой подпихнуть Татьяну в любом случае. Либо вместо Неё, либо вместо вас двоих. Они ей дали установку, сейчас она под полным абсолютным контролем».

— Ты же говорила, что не боишься Night? А?

— Говорила. А теперь боюсь. Наверно, это из-за воздействия, оно началось, это уже удар.

— Тогда не бойся! Мы не станем сдаваться. Нам не впервой, да, Серафина?

— Да. — Она осторожно улыбнулась.

— Мы же вместе?

— Да! — Улыбка становилась всё смелее, девушка оживала.

— Ну вот, так гораздо лучше. Пошли, что я тебе покажу! — И Чёрный потащил её в кабинет, Изумрудную Скрижаль нужно было перечитать вместе.

ГЛАВА 8

Ирина не торопилась домой — тихая тёплая осенняя погода способствовала спокойному течению мыслей, и она шла привычным путём, почти не замечая окружающий мир. Привычно взглядывала на светофоры, привычно переходила дорогу на зелёный свет, не отвлекаясь от размышлений. Это был её конёк, её уникальная способность — объединять и систематизировать, казалось бы, совсем разнородный материал, находить общее, делать выводы и получать прогнозы. Она не ходила по зонам, её полем деятельности было пространство информации, а орудием — интеллект. В её интересы входил путь развития цивилизации и путь развития личности, она одинаково хорошо ориентировалась и в истории и в психологии. Более того, она находила между этими дисциплинами много общего. Методология одной могла применяться в другой. Сейчас она как раз размышляла на эту тему.

Ира привычно коснулась таблеткой ключа домофона, не спеша, поднялась на этаж, привычно поднесла к замку ключ. Ключ не вошёл в скважину, а во что-то упёрся. Она очнулась, с недоумением посмотрела на дверь. Квартира была её, а вот замка не было. Он был аккуратно срезан и лежал возле стены. Девушка достала из сумки дежурный газовый баллончик и осторожно толкнула дверь. Больше всего она боялась застигнуть в квартире похитителей, она-то прекрасно знала, что ей в такой встрече рассчитывать не на что. В отличие от других членов группы, она не могла похвастать успехами в физической подготовке.

Её встретила тишина. Она на цыпочках прошла по коридору, заглянула в комнату, вошла в кухню. Никого. Ира перевела дух — значит, домушники уже ушли. Она прошлась по дому, оценивая царящий везде бардак. Квартира была перевёрнута, шкафы вывернуты наизнанку, вещи и книги разбросаны. Кажется, незваные гости заглядывали даже в холодильник. В шоке от увиденного, Ирина машинально набрала ноль-два и без сил опустилась на разгромленную кровать.

— Вах, такая дэвушка одна живёт, каждый обидэть можэт, — сокрушался горбоносый сержант из оперативной группы, изучая разгром и быстро записывая подробности в протокол осмотра места происшествия.

Следователь был немногословен и деловит, он уточнил у Ирины, в котором часу она обнаружила грабёж, не замечала ли за собой наблюдение и нет ли у неё подозреваемых. Наблюдения она не замечала, подозреваемых тоже не было. Она не понимала, кого и зачем могла бы привлечь её небольшая квартирка, где почти не было дорогих вещей — только несколько золотых украшений, оставшихся от матери, да немного её собственного серебра. Больших денег у неё тоже никогда не водилось.

— Посмотрите, что похищено, составьте, пожалуйста, опись, — обратился к ней следователь.

Ирина осмотрелась. Крупные вещи были на месте: старенький цветной телевизор, видеоприставка, домашний компьютер далеко не последней модели, — всё это не понадобилось ворам.

А вот остальное… Она не могла сосредоточиться, взгляд скользил по разбросанным повсеместно вещам и не мог ни за что зацепиться. А, вон перевёрнутая шкатулка, где были драгоценности. Ира подняла вещицу, убедилась, что она пуста, и принялась записывать короткий перечень похищенных ценных предметов. На всякий случай она добавила туда же зимнее пальто с чернобуркой, которое как-то не попалось ей на глаза, КПК, небольшую сумму денег, укрытую в одной из вываленных из стола папок с бумагами.

— Профессионалы работали, — заметил следователь. — Четвертью часа наверняка обошлись.

— Откуда вы знаете? — удивилась Ира.

— Обыскивали профессионально, по схеме. Известно же, куда обычно люди прячут своё добро. Психология! — Он улыбнулся.

— Да, правда, — согласилась она. И здесь психология.

— К тому же почерк читается по тому, как разложены вещи. Как будто что-то искали.

Ирина не сказала бы про такой развал «разложено», но желания спорить не было. Она покорно расписалась во всех предложенных бумагах и проводила опергруппу.

Нужно было собраться и начать наводить порядок. «Это не один день уйдёт!» — ужаснулась она, поднимая первую кофточку и вешая её в платяной шкаф. Постепенно она расчистила себе путь к столу, возле которого ворохом были свалены бумаги и документы. Папки переворачивали и вытрясали. Но не всё. Она с замиранием сердца подняла с пола тонкую зелёную папочку, где держала свой небольшой запасец на чёрный день, развязала. Вот это удача! Деньги были на месте. Грабители их не нашли! Видимо, решили, что в такой тощей папке точно нет ничего важного. Ирина едва заметно усмехнулась про себя: «Плохие из них психологи!» Настроение начало подниматься.

Она провозилась пару часов, рассортировывая и раскладывая по местам свои бумаги, наконец, порядок был наведён и здесь. Следующей целью оказался диван. Ирина шагнула к нему и нагнулась, чтобы поднять блеснувший возле его ножки предмет. Кольцо! Точно! Кольцо, что подарила мать, золотое с александритом. Ирина почти никогда не надевала его, но дорожила как памятью. Уронили в спешке, а оно и спряталось — теперь она рассмеялась вслух. Кажется, самое ценное осталось при ней: и подарок матери, да и голодная смерть в близком будущем ей не грозит. Она окончательно успокоилась и впервые после прихода домой внимательно осмотрела квартиру. Шкатулка валялась возле шкафа, ага, — она заглянула под шкаф и выгребла ещё два кольца и подвеску. Выходит, драгоценности все при ней… А что же тогда украли? Она принялась методично возвращать вещи на их места, находя всё новые и новые «пропажи». Нашлось и пальто, оно почему-то было брошено в ванной. Ничего? Всё перевернули и ничего не унесли? Но так не бывает!

Она перешла из спальной в гостиную, расставила всё по местам и там. Что же ещё? — раздумывала она, помахивая зарядником от КПК. А где он сам? И, правда, где наладонник? Ирина поняла, что его она сегодня не видела. Не нашла. Где же он может быть? Его не могли утащить без зарядника! У них едва не у каждого уникальный разъём. Кому он нужен, если невозможно подключить его к электросети? Она снова прошлась по квартире, заглядывая во все уголки. КПК не было. В её голову закрались первые подозрения. Так, а что было у неё в КПК? Материалы «Немана», но немного, переписка с Чёрным, кое-что из материалов о нём или его. Материалы по Брюсу! Да, результаты её долгих розысков, многих часов работы в библиотеках, архивах и Интернете — всё было там. Там же её гордость — полный список его библиотеки, переданной в Морскую академию Санкт-Петербурга. И к этому — опись огромной коллекции курьёзных вещей, поимённо. Ирина как стояла, так и опустилась на диван, не выпуская из рук зарядника. Остановившимся взглядом она смотрела прямо перед собой, но ничего не видела. Впоследствии она не могла сказать, сколько времени провела без мыслей.

Тихо потрескивали дрова, плясало пламя в камине. Антон сидел в кресле и смотрел на огонь. Матрёша уже давно не показывалась из своей комнаты, увлечённая очередной книжкой. За окном, подчёркивая темноту морозной ночи, вовсю сияла идущая на убыль луна. «Странно, — размышлял Антон. — Почему Властелины Времени ни разу не вышли на меня напрямую? Заглядывали в мысли, но никогда не проявляли себя. Весь контакт шёл только через Михаила. Даже на встречу Седой не пришёл». Он снова пережил давнее разочарование, когда он безуспешно прождал Седого на месте назначенной встречи. Тогда он решил, что какую-то ошибку допустил он сам. «Сны посылал, — припомнил он. — Точно, такое было. И вот теперь опять, вся информация только через Матрёну. Почему? Может быть, они не могут позволить себе прямой контакт из-за отметки Нечто? И не только они!» Антон перебрал ещё несколько ситуаций контакта. Да, его партнёры всегда старались держаться на расстоянии, не нарушая естественного хода событий. Даже те, кто в иных ситуациях на правила и законы плевал. Странно. Мысли нарушил долетевший с улицы шум машины. Звук приблизился и стих, зато звонко запищал домофон.

— Да? — Чёрный никого не ждал.

— Открывай, техпомощь приехала! — прозвенел радостный голосок Night. Он нажал кнопку, открывающую замок, и поспешил навстречу.

Татьяна возникла на пороге, обворожительная, как фея зимы. Короткая белоснежная шубка из норки в сочетании с изящными чёрными ботфортами выше колен смотрелась как на модельном показе. Осветлённые и выпрямленные по последней моде волосы девушки рассыпались по плечам, подчёркивая стройность и хрупкость фигуры. На светлом меху поблёскивали налетевшие с высоты ледяные иглы, и в тон к ним мерцали блёстки искусно нанесённых теней. Он залюбовался волшебной картиной, застыв в дверях.

— Я с работы, — тут же разрушила сказку Татьяна. — Решила заглянуть ненадолго, проведать, как у тебя дела. Поможешь занести продукты? Я тут привезла кое-что для ужина.

— Сейчас. — Антон поспешил одеться, а Night уже входила в дом с пачкой чего-то вкусного и дорогого в руках.

«Кое-что» в её понимании было недельным запасом продуктов набольшую компанию. Соки, фрукты, питьевая вода, мясо, быстрозамороженная картошка, креветки, ещё какие-то пакеты и упаковки выстроились вдоль стены и заполнили холодильник. Здесь был даже небольшой бочонок пива. «Действительно навигатор», — усмехался про себя Антон, благодарный за неожиданную заботу. На шум и суматоху выскочила Матрёна. Чёрный представил девушек друг другу, они церемонно раскланялись. Татьяна была сама приветливость и добродушие, и у него слегка отлегло от сердца: после предупреждений Седого он опасался подобной встречи. Казалось, Таня ничего не заподозрила: ведь она знала, что в загородном доме живёт девушка, активно сотрудничающая с группой, которой необходимо тихое местечко для подготовки к экзаменам. Антон не сомневался, что либо Гоша её просветил, либо те, кто стоит за ней, позаботились.

— Креветки с пивом? — Night открыла тему ужина.

— Замечательно! — воскликнул Антон, но тут же одумался: — Постой, ты же за рулём?

— И вправду. — Она развела руками. — Как-то я не подумала. И на работу завтра… Тогда — против картошки с мясом возражения есть?

— Никаких! — дружно отозвались Антон и Матрёша.

— Приступаем. — Она уверенно взяла управление на себя. — А пока готовится, дружно режем салат.

— Вы здесь без меня управитесь? — на всякий случай поинтересовался Антон и получил позволение удалиться. Он вернулся к камину, который не стоило надолго оставлять без надзора. Сквозь неплотно прикрытую дверь до него долетал деловитый щебет Татьяны. Она то и дело теребила Матрёну вопросами о её доме, родителях, учёбе, перемежая их манерными жалобами на то, как трудно ей бывает с Антоном. Он не слышал, что отвечала Матрёша, зато узнал много нового о себе. Он совершенно неприспособлен к самостоятельному существованию, полный недотёпа в быту и элементарных жизненных делах. Он ведёт хаотичный образ жизни, его постоянно носит с места на место, не может нигде прижиться и устроиться, не может стабильно зарабатывать денег. А теперь, с этой болезнью, ему полностью перекрыты все пути. Хорошо, что у негр есть она, Night, которая может найти выход из любой ситуации и позаботиться не только о себе. На ней и квартира, и машина, она зарабатывает достаточно, чтобы не задумываться о деньгах. Впрочем, сетования Татьяны шли как фон для работы и, похоже, не занимали ни её голову, ни ум Матрёны. Потому что, когда всё было готово, Таня появилась в зале, как ни в чём не бывало.

— О, ничего, ничего, сносно поработал зверёк. — Она прошлась вдоль новеньких батарей, оглаживая свежую краску. — Жить можно!

И, вынеся вердикт, тут же переключилась на Чёрного:

— Что дальше думаешь? Долго собираешься затворником тут сидеть?

Что ей мог ответить Антон? Уж никак не рассказывать о результатах своих исследований в таких далёких от жизни областях, как алхимия, сравнительное религиоведение и история.

— Придётся пока посидеть. Ремонт здесь нужен. Вон старые батареи по всему участку раскиданы, хорошо, под снегом не видно. Надо порядок здесь наводить.

— А потом? — не унималась Татьяна.

— Запущу ремонт, а потом в Калининград поеду. — Антон пошевелил кочергой угли в камине, проверяя, можно ли уже их оставить без пристального внимания. — Ремонтник из меня всё равно никакой. Займусь восстановлением своих сталкерских сил.

Он мечтательно улыбнулся и добавил:

— Давненько я не был в зоне.

— Ну вот, — демонстративно развела руками Night, получив наглядное подтверждение своих слов.

Накрывать стол решили в зале. Гулять, так гулять! Мясо шло на ура под виноградный сок, фрукты были свежайшими, салаты оригинальными, девчонки смеялись, дружно поддразнивая Антона, который только улыбался в ответ. Кто-то вспомнил, что примерно в этих числах в Китае отмечают Новый год — выпили и за Новый год тоже. Татьяна время от времени поглядывала на часы и сокрушалась, что такой великолепный вечер придётся закончить пораньше, ведь завтра у неё работа, а сегодня её дома ждёт некормленый Граф. Антон переглядывался с Матрёшей, то ли прикидывая, когда может наступить «пораньше», то ли всё ещё ожидая какого-нибудь подвоха.

Закончился пакет с соком, и Матрёна потянулась через стол за другим. На пальце блеснул Единорог. Вдруг Night замерла, уставившись на кольцо, как будто только что его разглядела. Возможно, это так и было, пока они трудились на кухне, было не до рассматривания колечек. В её глазах появился стеклянный блеск. Матрёна невозмутимо подняла бокал с соком.

— Что это? — слегка охрипшим голосом спросила Night. — Откуда оно у тебя?

До сих пор ей ни разу не довелось увидеть Единорога, она лишь слышала о существовании такого кольца и теперь смотрела на него, как удав на кролика.

— Любимый человек подарил, — выкрутилась Матрёна.

— Он тоже занимается ювелиркой? — кинулся ей на выручку Антон.

— Ага. — Она поставила на место бокал.

Татьяна посмотрела на неё всё тем же отсутствующим и жёстким одновременно взглядом, потом отвела глаза. Инцидент был исчерпан. Некоторая недоговорённость осталась, но Таня не сумела бы её себе объяснить, а те, чьё внимание привлекло кольцо, не считали нужным этого делать. Антон не слишком обеспокоился — он был у себя дома и свято верил, что Дом его в любой ситуации защитит.

— Расскажи-ка, как ты мне чуть не угробил машину? — Татьяна сменила тему.

— Но не угробил же! — попробовал отвертеться Антон.

— Да-да, только в кювет на ровной дороге свечкой влетел. — Она издевательски расхохоталась. — Герой блокбастера!

— На повороте. — Антон попробовал разрядить обстановку улыбкой. — На ровной я бы с этим конём управился.

— Не сомневаюсь. — Видно было, что девушку занесло. — Ты же у нас супермен. Благородный дон на лихом коне! Только дон вечно безденежный.

— Какой сталкер будет строить себе дворец здесь, когда он нацелен на другие места? Тут или — или, или рвать пупок за успешность по обычным меркам людей, или прорываться в зоны. Не тебе мне это всё объяснять.

— Да, когда ради ничтожнейшей суммы денег приходится надрывать пупок, это действительно проблема. Только для очень многих обычных людей таких проблем нет. И деньги есть, и пупки целые. Потому что работать следует головой, а не как ты — шабашить по случаю. Тоже мне, Нео нашёлся!

— Что? — Лицо Антона вытянулось от удивления. — Какой Нео?

— Помнишь, ты мне как-то вещал, что весь мир есть Матрица? А тебе нужно её взломать?

Ничего подобного Антон не помнил, но могло и быть, идея была расхожая. Когда вышел фильм, они прониклись этой мыслью и примеряли её на реал. И она на него достаточно неплохо ложилась.

— Какой ты Нео! — разошлась Night. — Ты шут гороховый, клоун!

— Ну, хорошо, — не выдержал Чёрный. — Пусть я шут. А ты, ты-то кто? Королева?

— Да, я королева, — не моргнув глазом, заявила Night. — А ты кто? Кто ты такой?

— Ego sum qui sum, — произнёс Антон, глядя в её глаза.

— Что? — Она опешила.

— Я тот, кто я есть.

Повисло молчание. Похоже, на той стороне соображали, что им довелось получить и куда следует двинуться дальше.

— Ты что, не знаешь? — тихо, но уверенно задал вопрос Антон.

— Да знаю я! — уже не зло, а слегка растерянно огрызнулась Таня и сразу же заговорила о другом.

Антон облегчённо вздохнул, решив, что на сегодня атака завершена. Матрёша незаметно ему кивнула. Как раз к этому времени они прикончили мясо и подобрали салаты, впереди был чай и вишнёвый пирог. Антон не любил сладкого, он объявил, что не претендует на десерт. Татьяна снисходительно кивнула, девушки взялись за уборку стола. Теперь Таня снова выглядела благодушной и улыбчивой, какой показалась в самом начале вечера.

— Ну, всё, чайку попьём, да поеду, — заметила она, жестом приглашая Матрёну на кухню.

Они отправились пить чай, а Антон занялся чисткой камина, который полностью прогорел. Когда он затем заглянул на кухню, там царил хорошо початый большущий пирог, а девушки согласно трещали о каких-то ведомых только им вещах, тонкостях макияжа и тому подобном. Антон мигнул и исчез, поняв, что его здесь совсем не нужно. Он ретировался в зал и попробовал вернуться к своим размышлениям, но после сытного ужина его неодолимо потянуло в сон, и он сам не заметил, как задремал.

Его вырвал из забытья истошный вопль. Антон вздрогнул и открыл глаза. Он с трудом осознал, что лежит на диване в зале, а перед ним, судорожно ломая руки, стоит бледная перепуганная Night.

— Матрёна!..

Чёрный вскочил и бросился в кухню.

Татьяна налила себе очередную чашку, в очередной раз, заметив, что вот допьёт, и пора ей уже ехать домой. Она взгромоздилась на столешницу с чашкой в одной руке и с куском пирога в другой, помахивала ногой и продолжала рассказывать длинную историю своей жизни, откровенно расписывая, как ей приходилось трудно, и как она вышла победительницей, несмотря ни на что. Матрёша, сидя на древнем мягком стуле, покорно слушала, хотя у неё уже слипались глаза. Вежливость не позволяла ей признаться, что она устала и очень хочет спать. Она не могла понять, куда запропастился Антон, почему он бросил её наедине с разговорчивой гостьей. Гостья говорила и говорила, однообразно и монотонно, покачиваясь в такт своему рассказу, как огромная змея, нависающая над Матрёшиной головой. Казалось, даже глаза у неё остекленели и стали в точности как у змеи, неподвижные и гипнотизирующие. У Матрёны кружилась голова, она постепенно уплывала в транс и не могла удержаться. Казалось, Night раскачивается сильней и сильней, и в такт её ритму начала покачиваться Матрёна. Вот она чуть сильнее откинулась назад, и… Задние ножки стула вышли из пазов, одна из стоек треснула, сухое дерево расщепилось вдоль, стул сложился. Матрёна дёрнулась, пытаясь остановить падение, взмахнула рукой и как раз угодила на здоровенный острый отщеп. Сантиметровой ширины заноза вонзилась в её руку и ушла на три сантиметра вглубь. Night вздрогнула, её лицо исказилось от внезапного приступа острой боли, она завопила и спрыгнула со стола. Растерянная Матрёша сидела на полу среди обломков стула и с недоумением смотрела на свою руку и торчащий из локтевого сгиба огромный шип.

— Это я во всём виновата, — прошептала Татьяна.

Она подбежала к девушке, резким движением сдёрнула её руку с обломка и прижала место прокола второй рукой.

— Подержи, я сейчас! — Она, несмотря на внезапное сильное головокружение, бросилась поднимать Антона.

Чёрный не сразу осознал, что произошло. Он переводил взгляд с застывшего лица Матрёши на окровавленный кусок дерева, пока до него не дошло, что ранение вполне потянет на ножевое. Кровь пока что не шла, у Матрёны был шок, и она не чувствовала боли. Антон метнулся к аптечке, достал бинт, аккуратно отвёл руку девушки, осмотрел, покачал головой, быстро перетянул локоть и бросил Night, чтобы заводила машину. Та тут же подхватила шубку и скользнула за дверь.

В травмпункте Матрёше всадили противостолбнячный укол, а зашивать рану не торопились. Им предложили проехать в больницу. Антон попробовал скандалить, но это не помогло. Пришлось снова садиться за руль, гнать в одну больницу, потом в другую. Татьяна сидела на заднем сиденье и повторяла, что она виновата во всём, и, если бы она уехала домой, как собиралась, ничего бы этого не было. От этого он нервничал сильней и сильней. Наконец они возвратились домой, и она теперь уже окончательно распростилась и отбыла в город.

— Но, — вырвалось у неё напоследок, — если бы не сейчас, то всё равно что-нибудь бы случилось, в какой-то другой момент. Это судьба.

Антон вздохнул и спорить не стал. Он видел, что Night и так сильно напугана и не может понять, как всё это произошло: ведь она не прикасалась ни к Матрёне, ни к стулу. Только испытанная ею в момент падения девушки сильнейшая боль говорила, что это не просто несчастный случай. Но она не могла себе это происшествие объяснить, а Чёрный объяснять не хотел. Он хотел лишь, чтобы Night поскорее оказалась подальше.

Антону пришлось вспоминать обязанности медсестры и ежедневно делать Матрёне перевязки. Несмотря на уход, рана её выглядела воспалённой и, похоже, вот-вот могла начать загнивать. Прописанная докторами мазь помогала не слишком. Чёрный психовал, ругался на охламонов-врачей, которые гоняли их туда-сюда, вместо того чтобы как следует обработать рану, но не прекращал своих ритуальных бдений над итальянской книгой. Как ни странно, именно это им помогло. Созерцая текст и ожидая, пока в его голове всплывает смысл очередного абзаца, он вдруг вспомнил, что ему не раз приходилось перевязывать дуэлянтов. Тогда не было антибиотиков, не было современных средств, и, тем не менее, раны заживали быстро и без последствий. Антон вскочил и чуть ли не бегом бросился одеваться: теперь он знал, что должно было помочь Матрёне.

За пару часов он набрал среднего размера комок сосновой смолы, которую потом перетопил и очистил от лесного мусора. Покопался по запасам кухни в поисках подходящего сорта мёда, нашёл, растопил, добавил ещё парочку ингредиентов и смешал со смолой. Это снадобье заменило дорогие и бесполезные припарки двадцать первого века. Матрёшина рука на глазах пошла на поправку.

Она сидела на ручке кресла, как приноровилась в последнее время, и заглядывала в книгу, что читал Антон, через его плечо. Порой он специально оборачивался к ней, указывал на какой-либо абзац, и они его обсуждали. Или же девушка сама обращала его внимание на что-то важное, что он, глядя со своей колокольни, уже пропустил. Так теперь проходили почти все их дни. Каникулы Матрёны заканчивались, и они старались использовать это время по полной.

— Антош! Я вдруг сейчас вспомнила. — В её голосе прозвучало радостное удивление. — Знаешь что?

— Конечно, нет, — улыбнулся Чёрный. Пусть признается.

— Последняя фраза Брюса! Помнишь?

— «Вы найдёте себя»?

— Да, дальше, там было ещё дальше. «Это случится в самый непредсказуемый момент. Необязательно вы его прочувствуете. Зато окружение это поймёт, почувствует». Вот теперь всё!

— Почувствует окружение, — медленно повторил Чёрный.

— Вот и почувствовало! — отозвалась она.

— Да, Брюс нам как в аптеке всё расписал.

— Я подумала, а ведь когда мы станем воплощением Нечто, получается, у Брюса будет с нами уже контакт?

— Точно. — Антон не раз задавал себе тот же самый вопрос. — Всё-таки как он-то на него вышел?

— Можно попробовать предположить, — загорелась энтузиазмом Матрёна.

— Что нам известно? — принялся перечислять Чёрный. — Потомок древнего рода, блестяще образован, занимался науками, был на короткой ноге с выдающимися учёными своего времени.

— Алхимией занимался!

— Да, алхимией тоже. Интересно, смог бы он расшифровать наш пантакль?

— Не знаю, встретимся, нужно будет спросить. — Девушка усмехнулась.

— Обязательно. — Он подмигнул ей. — Как только встретим.

— Он для нас просто ангел-хранитель получается.

— Хранитель? — Антон попробовал на вкус эту мысль. — Думаешь — он?

— Не знаю, — протянула Матрёна. — Необязательно. Хотя возможно.

— Главное, как они с Калиостро-то разошлись! Только один умер, как другой через несколько лет родился. Почти как тибетский лама.

— Ты серьёзно? — Она уставилась на него так, что Антон поёжился.

— Что?

— Думаешь, это перевоплощение?

— Я не знаю. Мы уже столько вроде бы про него знаем, а выходит — не знаем на самом деле почти ничего.

— А нужно бы знать.

— Да, нужно, — согласился он. — Боюсь, корни придётся искать в Англии. Не зря о ней Снежный Волк талдычил.

— Вот, недавно ещё к Березовскому в Англию собирались, а теперь к Брюсу. — Девушка опять улыбалась.

— Похоже, придётся ехать. Вот только тебя вылечу до конца.

— А я здесь одна останусь? — возмутилась она. — Разве можно нам расставаться? Раньше мы всегда вместе ездили, и в Англию и в Петербург — «чаровница и маг».

— Раньше было проще. Матрёш, мы не можем расстаться, где бы мы ни были. Вспомни «Бриду» — если мы половинки одной души и узнали это, то мы не расстаёмся, где бы при этом ни находились.

— Я понимаю. — Она кивнула. — Просто немного боюсь.

— Не бойся, я там не стану задерживаться. Так что, я пишу Wilkes, чтобы она сделала мне приглашение?

— Эх, ладно, пиши! — Она махнула рукой и встала.

— Сейчас напишу!

Антон остался в библиотеке один, но взялся вовсе не за КПК, а за телефон. Он набрал номер Ирины.

— Здравствуй, Антон. — Её голос звучал несколько удивлённо.

— Привет. Ирина, выручай, я полез в историю.

— В какую ещё историю? — подозрительно поинтересовалась она.

— В российскую. Но, может быть, и не только.

— Ты меня напугал. — Девушка рассмеялась. — О чём ты хочешь знать из истории России?

— Не о чём, скорее, о ком — о Якове Брюсе.

— Вот как! — Она замолчала. Чёрный терпеливо ждал. Прошла почти минута, пока она заговорила вновь, только в её голосе больше не звучала улыбка. — Ты знаешь, что все мои материалы по Брюсу пропали.

— Да, я помню. Но ты же не могла всё, что насобирала, забыть. Может быть, не так точно, без дат, ссылок, цитирования, — мне неважно, я не диссертацию собираюсь писать. Мне суть нужна.

— Биографию?

— Да, но не просто. Я хочу понять, чем он отличался от остальных. Даже не так — что в нём не укладывалось в рамки эпохи? Он в них никак не лез! — торжествующе завершил Чёрный.

— Ты прав. Ты мне дашь время подумать?

— Только не очень долго.

— До завтра. Завтра можно будет встретиться. Или я тебе письмом отпишу.

— Лучше письмом, — быстро сказал Антон, вспомнив указание Калины — ограничить встречи. — Или по телефону. — И извиняющимся тоном добавил: — Я же не в Москве сейчас, не хочется лишний раз по морозу мотаться.

— Договорились. — Ирина закончила разговор.

На другой день Антон позвонил ей первым:

— Ну, как, вспомнила? Что мне позволено будет узнать?

— И она начала дозволенные речи, — переиначила Ирина цитату из сказок о Шахерезаде. — То, что он ближайший сподвижник Петра, ты и так знаешь. Но он и сам принц королевской крови. Это интересно.

— Да, я слышал об этом. Шотландский принц?

— Да. Прямой потомок Роберта Первого, первого короля Шотландии, того самого, что в 1314 году наголову разбил англичан, а в 1328-м добился независимости Шотландии.

— Получается, он наследник короны… — Чёрный задумался.

— Не наследник, — тут же оборвала его мысль Ирина. — Он потомок не вполне законной ветви, в общем… — Она замялась. — Там был бастард. Претендовать на трон он не мог, разве что не осталось бы законных наследников. Хотя сколько переворотов в истории меняли такие расклады… и считать не хочется. Но предки нашего Брюса в узурпаторы не стремились. Им хватало доли королевской крови, этого у них никто и ничто не может отнять.

— Это конечно, — кивнул Антон. Кровь значит гораздо больше, чем статус, для тех, кто понимает, конечно.

— И претендовать было уже не на что, — продолжала Ирина. — Там как раз началась революция, и предок нашего Брюса сбежал в Россию от террора Кромвеля. Он был сочувствующим семейству Стюарт. Слушай, — вдруг поинтересовалась она, — а у тебя денег-то на мобильнике хватит? Я могу на эту тему долго вещать.

— Вещай! — разрешил Чёрный. — Информация дороже денег.

— Так вот, Вильям Брюс перебрался под крыло батюшки-царя Алексея Михайловича, устроился, обжился, его стали величать Видимом, и родил он двух сыновей. Младшего из них мы знаем как Якова.

— А старший? — поинтересовался Антон.

— Старший — Роман — тоже видный деятель времён Петра, добросовестный помощник и, видимо, неплохой человек. Но ни в чём необыкновенном он не замечен.

— Так, родился Яков, — вернул её к основной теме Антон.

— Да. Знаешь… — Ирина вдруг запнулась. — А ведь мне не удалось узнать дату его рождения!

— Как это? — не понял Чёрный. Времена давние, конечно, но не о крестьянском же сыне речь!

— Никаких записей нет! Представляешь?!

Антон представил, как полностью ушедшая в тему загадок прошлого девушка сейчас размахивает руками и улыбается своей чуть насмешливой улыбкой, забыв, что видит её лишь телефон.

— Он родился в Москве, потомок королевского рода, и даже записи о крещении нет!

— Это вообще нонсенс! — Антон был заинтригован.

— Я даже год точно узнать не смогла! В исторических источниках то 1669-й, то 1670-й. Да он и не мог быть крещён в православном храме, он из протестантской семьи. Но где-то же это должно было случиться. Тогда без крещения никак.

— Ну да. Очень интересно, спасибо.

— Дальше. В четырнадцать лет он свободно говорит на трёх языках, знает математику и астрономию.

— Так, хорошее образование получил.

— Ага. Вопрос — где? В боярской Москве? Не бывает! — Ирина торжествующе цокнула языком. — Это же до Петра, представляешь, никаких школ, академий и иностранных учителей. Застойное затишье боярского застолья. Они ж там почти все едва-едва грамоте разумели.

— Домашнее образование? — предположил Антон. — Отец научил.

— Остаётся только отец. Только тогда другой вопрос — кто и когда обучил отца? Ведь потом, уже в Англии, Брюс на равных разговаривал с Ньютоном, даже работал с ним. Более того — доклад об открытии теории гравитации — его же Брюс представлял! Ньютон был жутко занят и попросил зачитать молодого коллегу. И с Лейбницем он переписывался — а это высший уровень математики на те времена. Отец научил? Простой шотландский беженец?

— Н-да, — только и мог произнести Антон, даже его фантазия пасовала.

— В общем, в итоге Яков был инженером, математиком, астрономом, знахарем, топографом, военным, политиком, дипломатом. И даже колдуном. — Она прыснула.

— Колдуном — это обязательно, — согласился Антон.

— Ага, вот только он не верил ни во что сверхъестественное. Как его современники вспоминают, он скорее скептиком, чем мистиком был, даже с Петром на эту тему не раз спорил. Брюс доказывал, что чудеса имеют естественное происхождение и объяснение, а Пётр упирался.

Ирина отчётливо фыркнула в телефон. Ей очень нравилось озадачивать собеседников парадоксами и загадками в самой, казалось бы, ясной теме, сейчас девушка от души наслаждалась разговором и возможностью поморочить Чёрного.

— А как же свидетельские показания, что из окон Сухаревой башни вылетали железные демоны, как же «Яшкина баба», голем, которого он сделал в виде красотки и который ему в имении прислуживал? Об этом очень много свидетельств есть. Мужики Брюсовы к этой штуке настолько привыкли, что уже не боялись.

— А теперь помножь это всё на — ну на ноль целых три десятых. — Ирина продолжала интриговать. — Что останется?

— Нет, ну ведь было же! — Антон не соглашался признать сразу столько легенд подделками.

— Было! Вопрос — что было? — Она торжественно помолчала и продолжила сухим лекторским тоном: — В Сухаревой башне Яков Брюс работал над созданием летательных аппаратов. Сохранившиеся и обнаруженные при исследованиях чертежи напоминают чертежи современных самолётов. Они сейчас находятся в Российской академии наук.

— Что?! — не поверил своим ушам Антон. — Брюс проектировал самолёты?! И можно убедиться в реальности всех чертежей?

— Не всех. — Ирина вздохнула. — Часть документов пропала в тридцатые годы. И вот тут уже остаются легенды, а по легендам, они попали к немецким шпионам, и потом по чертежам Брюса был построен знаменитый тогда «мессершмитт».

— Ничего себе. — Чёрный растерянно хлопал ресницами. Вот так их милый дядечка Брюс! — А про бабу что?

— Про бабу… В бумагах Брюса историки нашли схему механического робота. Подробнее я не знаю, — повинилась Ирина.

— Ты меня огорошила, — признался Антон. — Спасибо, огромнейшее спасибо!

— Если хочешь, могу ещё что-нибудь рассказать.

— Не сейчас! — Он перевёл дух. — У меня мозги узлами завязываются, дай передохнуть. Мне бы вот это обдумать.

— Хорошо, даю, — милостиво согласилась она. — Если что — звони. Но больше сенсаций у меня вроде бы нет, остальное достаточно хорошо известно.

— Да, спасибо.

Антон выключил телефон и некоторое время сидел, тупо глядя на блестящий отполированный череп на своём столе. Вместо разъяснения он получил ещё больше загадок. Брюс не только не вписывается в своё время, он обогнал и нынешние времена. До роботов они пока не дошли. Как? Откуда он взял такие знания в медвежьем углу?

— Слушай, Мать. — Чёрный притормозил и обернулся к Матрёне. Они бродили по лесной тропе, пользуясь не слишком холодной погодой, светом короткого зимнего дня и до сих пор втайне надеясь отыскать Джоя. Мысль, что верный пёс пропал навсегда, огорчала обоих. — А ведь по Брюсу мы, кажется, что-то такое зацепили. Нужно дальше копать. Нормальный Интернет нужен.

— Давай проведём, — отозвалась она. — В чём проблема?

— Да проведём, не вопрос. Только до лета не выйдет, тут не Москва. А копать нужно сейчас. Есть идеи?

— Можно в город съездить. В офис зайти. — Она подмигнула. — Там как раз всё Брюсом пахнет.

— Нет, в офис не стоит, — не согласился Антон. — Хотя… если вечерком, попозже?

— Давай.

— Попробуем? В четыре руки?

— Попробуем. — Она улыбнулась. — Всё равно в город нужно, заодно в аптеку зайдём, а то твоё снадобье уже кончается.

— Вот что бы мы без мистики делали, а? — довольно прищурился Чёрный. — Только волшебные снадобья и помогают.

— Снадобья-то да. А вот союзники как-то не очень. Ну вот… — Матрёша смешно сморщила нос, уворачиваясь от слепящего глаза солнца. — Помяни нечистого, он и появится.

— Кто появится? — не понял Антон.

— Кто, кто — Седой. Тут как тут, готовенький.

— Что говорит?

— Ну, как всегда, как мне с тобой тяжело и что мы обязательно выберемся. Это у него дежурная фраза. Чтобы Татьяну близко не подпускали, потому что когда мы втроём, её Силы бесятся. А, «Ты уже поплатилась. Мы специально не вмешивались в эту ситуацию. Это меньшее из зол. Они хотели вас обоих убить, а получилось, что тебя только поранили».

— Ну да, — вызверился Чёрный. — Всего ничего. Всё же скотины они порой преизрядные.

— Дальше, чтобы ты меня лечил, и тогда всё пройдёт без последствий, а иначе меня убить попытаются, но, как всегда, не убьют. Что за нами все следят и наблюдают.

— А то мы не знаем! — фыркнул Антон.

— Да, вот это важно: «Думайте о ключах, что мы заложили раньше». И ещё: «О книге не забывайте. Это метка. Информационная. Кали она нужна. Не знаем зачем, но нужна». Это я дословно передаю. Ты понимаешь, о чём он?

— Да. — Он кивнул. — Понимаю. Всё?

— Почти. Тебе передаёт привет и говорит нам друг за друга держаться.

— Держимся и так держимся. — Антон протянул руку Матрёше, предлагая подержаться немедленно. Они взялись за руки и неспешно тронулись в обратный путь.

— Добычу — на бочку! — скомандовал Антон, когда они, усталые и несколько ошалевшие от суматошной Москвы, вернулись в своё убежище. Атмосфера увешанного оружием и доспехами полутёмного зала соответствовала разговорам о загадках истории. Они расположились на старинном диване, куда не доходил лёгкий сквозняк от окна.

— Кто первый? — тут же поинтересовалась Матрёша.

— Ты, конечно, — улыбнулся Антон. — Уступаю честь.

— Значит, так. — Матрёна положила на колени тетрадку с конспектами лекций, открыла её с заднего форзаца, вчиталась. — Брюс сошёлся с Петром ещё в отрочестве, хотя он никогда не вступал в потешное войско.

— Да, я знаю, хотя существует мнение, что вступал, — заметил Чёрный.

— Данных об этом нет. Нет записи о его вступлении или зачислении. Они на чём-то другом сошлись. Или на том же, только Брюс не был клоуном.

— Возможно, сошлись в детстве. Дальше.

— Дальше Брюс поддержал Петра во время мятежа Софьи. Это было не очевидное решение, тогда никто не знал, кто победит. Говорят, Брюс уже тогда занялся астрологией, и он вычислил по звёздам, когда им следует выступать, а Пётр его в точности слушал.

— Может быть. — Антон размышлял вслух. — Это похоже на правду.

— Потом Брюс поступает на службу и делает стремительную карьеру. Он в тридцать лет получил чин генерал-фельдцейхмейстера, возглавлял всю русскую артиллерию, участвовал во всех военных походах. Даже едва не подстрелил самого Карла Двенадцатого! Из пушки, представляешь?

— Крутой стрелок, однако. — Антон рассмеялся.

— Да. В Англии работает с Ньютоном. Ньютон называет его Полковником.

— Полковником? — изумился Антон. — Почему?

— Не знаю. — Матрёна посмотрела на Чёрного и вдруг тоже удивилась. Действительно, странно. Как же она пропустила этот момент? Всё, уточнять поздно. — Он занимался естественными науками, он первый составил карту российских земель от Москвы до Малой Азии.

— Он ещё и географ? И геодезист?

— И геолог! Он нарисовал астрологическую и геолого-этнографическую карты Москвы. Представляешь, он предупреждал, что нельзя строить много домов на Дмитровке! Там под землёй пустоты. А их понастроили, и теперь там периодически проваливается что-нибудь. По новостям показывают.

— Точно! — восхитился Чёрный. — Проваливаются. Потому что Брюса не слушали.

— Он же говорил, что нельзя строить высотные здания возле Москвы-реки у Воробьёвых гор, там оползни. Так построили Академию наук, и её сразу после сдачи пришлось укреплять и спасать. — Она усмехнулась со злым торжеством, но тут же восхищённо продолжила: — Зато на самих Воробьёвых горах лучшее место для обучения, поэтому Сталин поставил там МГУ!

— Так что, Сталин, что ли, Брюса слушался? — не поверил Антон.

— Ещё как! Брюс утверждал, что Москву следует по кругам строить. А у нас теперь Садовое кольцо, Бульварное кольцо! Есть версия, что большевики их именно по его заветам прокладывали.

— Возможно, кстати, — согласился Чёрный. — Они и Сухареву башню до 1924 года под охраной держали. Пока не вывезли оттуда всё и не впихнули музей.

— Это, наверно, Сталин распорядился? — предположила Матрёша.

— Это неизвестно, хотя может быть и так. Почему ты так решила?

— Так он же приказал строить метро по астрологической карте Брюса! Поэтому у нас на кольце только двенадцать станций, а тринадцатую, «Суворовскую», никак не могут построить. Знаков зодиака — двенадцать!

— Да. — Антон подумал. — Пока двенадцать, но на носу Водолей. И будет тринадцать — со Змееносцем.

— После двенадцатого года? — уточнила она.

— После точно.

— Значит, тогда и пустят «Суворовскую»! — Она захлопнула и отложила тетрадь. — А ты что нашёл?

— Я башней занимался, — медленно проговорил Чёрный. — Там тоже одни непонятки.

— Сухаревой? Конечно, она же почти легендарная.

— Да легенды ладно, куда ни шло, легендам положено, а вот цифры… — Антон потёр лоб, потом резко махнул рукой. — Давай по порядку.

— Давай, — согласилась Матрёша и завозилась, устраиваясь поудобнее.

— Брюс наводит Петра на мысль создать высшее мореходное училище — Навигацкую школу. — Антон поднял глаза на штандарт с изображением грифона и заговорил таким тоном, словно читал лекцию: — Царь море любит, он хватается за идею, даёт Брюсу зелёный свет. С 1700-го или 1701 года в башне открывается школа — здесь тоже разночтения в источниках. В школу собраны лучшие доступные для Москвы учёные и преподаватели, большинство из них шотландцы и немцы. При школе находятся обсерватория и химическая лаборатория Брюса, также создаётся лучшая по тем временам научная библиотека. В школу принимают представителей всех сословий, кроме крепостных, — вещь до того на Руси неслыханная. Выпускники становятся морскими офицерами, судостроителями, геодезистами, инженерами…

— Всё это хорошо, — перебила его Матрёша. — А загадка в чём?

— Смотри, школа просуществовала в Москве до 1715 года, после чего переводится в Петербург и становится Морской академией. Тогда же Брюс передаёт туда свою библиотеку, которая так пострадала в пути. — Он помолчал, обдумывая что-то своё. — Знаешь, я прежде всё гадал, что было в пропавших книгах, а теперь меня больше интересует вопрос — а кому они ушли? Кто продолжил по ним учёбу?

— Почему ты думаешь, что их использовали по назначению? Может, просто потерялись в дороге?

— Матрёш, ну что ты такое говоришь? — Антон развернулся к ней. — Такие книги такого хозяина не потеряются.

— Коррупция? — Она прорычала букву «р» и заговорщицки усмехнулась.

— Сам бы подумал так, если бы не о Брюсе речь. Он в этом вопросе кристально чист — не брал. Известны удивления современников, документальные.

— Какой он молодец! — восхитилась Матрёна. — И всё же — книги куда-то ушли.

— Да. И не только книги. — Антон взял эффектную паузу. — Смотри — приёмный возраст курсантов от восьми до двадцати лет, набор от двухсот до полутора тысяч человек — цифры менялись со временем, увеличивались. Отчётность строжайшая, документации должно быть море — тогда только начинали понимать вкус бюрократии. И — сведений по аттестации выпускников нет! Сведений по направлениям на службу нет! Понимаешь?!

Теперь Чёрный поднялся и стоял перед ней, отмечая каждое предложение резким взмахом руки.

— Нет пока. — Девушка смотрела на него во все глаза, стараясь понять, что его так возбудило.

— Даже мореплаватели в каждом документе разные, повторяются лишь те, кто стал потом знаменит. — Он забегал по комнате, усиленно жестикулируя. — Челюскин, Чичагов, Еврейнов. Десять человек! Десять! Из полутора тысяч выпускников единственной! Высшей! Военной! Школы. Где остальные, а?

— Вот это да! — Наконец до неё дошло, она представила всю картину, и её рот сам собой приоткрылся.

— Это же лафа просто, жила золотая — учись кто угодно, сколько угодно, лучшее образование в России, и никто — никто! — не найдёт концов. Вот это он провернул!

— И кто там учился? — Матрёша вытянулась в струнку и заворожено следила за его руками.

— Не знаю. Ничего не знаю. Здесь никаких следов. Придётся искать в Англии. — Чёрный выдохнул и снова уселся на диван.

— Да, теперь точно придётся, — согласилась она. — Как там Wilkes, приглашение есть?

— Да, есть, на днях поеду оформлять документы.

— Слушай, мы же точно что-то такое нашли… Ты не боишься?

— Чего уж нам теперь-то бояться?

— А если Брюсу не понравится, что мы за ним, выходит, следим?

— Тогда он сам тебе об этом расскажет. — Антон улыбнулся. — А ты его быстренько порасспросишь про всё сразу.

— Обязательно расспрошу! — Матрёна весело закивала. — Пусть только появится. А по легендам там что?

— По легендам? — Чёрный потёр лоб. — Да по легендам тоже красиво. Дескать, была у него Чёрная книга, которая некогда принадлежала самому Соломону, и из этой книги он узнавал все свои премудрости. Пётр просил её почитать — не дал, нет, говорит, ничего, кроме «Философии мистики». Потом Екатерина искала, Первая. Всё в башне перевернула, весь архив академии перетрясла — не нашла. Тогда караул к башне поставила, чтобы больше никто не вошёл и не нашёл, значит. Вот его только большевики в двадцать четвёртом году и распустили.

— Так потом же башню снесли. — Девушка слушала, затаив дыхание. — Нашли что-то?

— Много чего нашли. Лично Сталину обо всех находках докладывали. Но такой книги там не было. Потом диггеры там уже в наши времена по подземельям шарились. Клады находили, сундуки с мехами, с одеждами. Книг не нашли.

— Эх, жаль! — Она сокрушённо вздохнула.

— Ещё календарь от него остался, астрологический. Его до сих пор используют, продолжили до наших времён. Говорят, по нему можно на любой день события предсказать. А Брюс его только до 1821 года довёл.

— Почему?

— Откуда я знаю? Может, лень дальше считать было? Компьютера у него точно не было. — Антон рассмеялся забавной мысли.

— А вдруг был? — подхватила шутку Матрёна. — Вдруг его ещё раскопают.

— Не раскопают. — Антон вспомнил ещё одну странность. — Кстати, знаешь что? Ведь Брюс после смерти исчез!

— Как исчез? — Она икнула.

— Умер в шестьдесят пять лет, похоронили в лютеранской кирхе в Москве, там Немецкая слобода была. В тридцатые годы её разобрали, взломали склеп, а в нём — только одежда, огромнейшего размера, я тебе скажу, и кольцо. Тела нет!

— Кольцо? Какое кольцо? Где оно?

— Неизвестно. Кафтан до сих пор в Историческом музее лежит, кольцо пропало. Говорят, какой-то фамильный перстень был, но сейчас уже не установишь.

— Вот это да! — восхитилась Матрёна. — Может, он не умер вовсе, может, он как раз по мирам ушёл? И поэтому вы с ним тогда в Запретном городе встретились? И поэтому он к нам приходил? В видении? А?

— Всё может быть. Теперь уже ничему нельзя удивляться.

— Да это, конечно, нельзя, только ведь всё равно неожиданно. Не привыкну никак! — Она смущённо улыбнулась. — Столько загадок!

— И нам их разгадывать! — возгласил Антон. — Разгадаем, как думаешь?

— Придётся.

Девушка поднялась, подхватила конспект и решительно направилась к кухне.

— Всё! Разгадыватели загадок хотят есть.

Они переместились на кухню и устроили перекус.

— Тут Седой мне про моего отца говорит. — Матрёша одновременно грызла яблоко и рассказывала, поэтому слова порой звучали очень занятно. — Что на меня обратили внимание из-за него! Представляешь? Потому что он такой интересный. Что тебе нужно наладить с ним контакт.

— Налажу, раз нужно, — согласился Антон. — Только попозже.

— Он нам поможет, и так мы сможем вытащить мать. От неё уже уходят, потому что она слишком меня любит и неспособна причинить нам зла. Они в ней ошиблись. А Кали любит таких, как она.

— Это замечательно!

— И теперь основной источник опасности — Night. Её Силы на нас злы. Нам нужно держаться от неё подальше.

— Мы и так держимся. Запоздал он с предупреждением, этак на месяцок.

— Антош, ты неправ, он предупреждал и раньше. Мы просто не очень слушали.

— А теперь уже сами знаем. Хорошо, что всё, уже можно сказать, обошлось.

— Да, обошлось. Рука совсем не болит.

— Значит, пора отправляться в Англию.

Антон сошёл с трапа «боинга» и улыбнулся залитому солнцем лётному полю Хитроу. Погода выдалась совсем не английской. Даже номинально ещё не наступила весна, но на солнышке было никак не ниже десяти градусов, над головой ясное небо, а на земле уже что-то слегка зеленело, там, где её не покрывал асфальт. Wilkes встретила Чёрного в аэропорту. Они сразу же покатили на юг — Татьяна снимала дом в небольшом приморском городке, — и она остановила машину на берегу моря. Всю дорогу Антон то и дело дёргался и пытался схватиться за несуществующий руль — никак не мог привыкнуть к левостороннему движению. Девушка только смеялась. Она очень обрадовалась приезду Чёрного, чему он немного был удивлён — всё же, несмотря на давнее знакомство, близкими друзьями они никогда не были. Но Таня считала иначе, она едва не боготворила Чёрного и считала, что именно он перевернул всю её жизнь. Она давно уже приглашала Антона посетить её новую родину.

Они поставили машину носом к волнам, откинули верх и заглушили мотор.

— Смотри, красота какая! — восхищённо воскликнула Wilkes, обводя рукой открытый до самого горизонта простор.

— Как на Балтике, — согласился Антон. — Помнишь наши беседы на берегу?

— Конечно! Разве такое забудешь? Если бы не ты — я не знаю, что бы со мной тогда было. Ты меня тогда просто спас, как ангел.

— Ты преувеличиваешь. — Антон улыбнулся. Эта Татьяна всегда любила хватить через край и в эмоциях, и в оценках. — Тогда я сам многого не понимал. Как говорится, меня просто вёл «дух» или что-то ещё большее. Гадая тебе тогда, я не понимал полного смысла своих слов. Я только недавно его постиг.

— А, по-моему, всё точно так и было, как ты тогда говорил. И муж мой чужаком оказался, и история едва плохо не кончилась.

— Знаешь, а ведь чужой в твоего Сергея вселился только после нашей встречи. До этого у него был вполне человеческий набор проблем.

— Oh my god! — Глаза Татьяны распахнулись так, что Антон испугался, не выскочили бы они совсем. — А ведь правда!

— Это как раз ты могла стать ключевой фигурой в одной очень запутанной игре. Ты была одной из связующих информационных нитей, активизация которых может привести к решающим событиям в мире. И как только наши враги заподозрили это, они постарались тебя отсюда убрать. Помнишь, как муж едва не утащил тебя из этого мира?

— Помню, брр… — Таню передёрнуло, как будто она снова пережила этот крайне неприятный момент. — Как я тогда в крест из окошек вцепилась! It's impossible! Но это невозможно! Почему я? Ты говоришь очень странные вещи.

— В нашем мире возможно всё, тем более сейчас, в конце времён. Тогда в Калининграде шёл передел зон влияния, и делили их далеко не люди. Именно поэтому тебе тогда необходимо было уехать из страны, неважно куда. Ты у нас выбрала Англию, и замечательно. — Сейчас Антон разговаривал с ней, как взрослый говорит с ребёнком. — Территория вокруг Калининграда — одно из ключевых мест Земли, и тогда за неё сцепились… мм… разные существа.

Татьяна открыла рот и смотрела на Чёрного во все глаза. У неё осталась эта смешная детская привычка — так удивляться.

— Нет, после своего бывшего я не сомневаюсь, что там было много чужих. Но зачем?! Зачем им всё это надо?!

— Сложный вопрос. Долго объяснять придётся. Может, сейчас поедем? А вечерком я тебе всё расскажу.

— Ой, sorry, — подхватилась Татьяна. — Прости, пожалуйста, ты же устал с дороги и есть хочешь, а я тебя тут вопросами мучаю.

Пока они добрались до дома, она успела пересказать Чёрному всю свою быструю и успешную карьеру на английской земле. Хотя правильнее будет сказать — весь свой внезапный и яркий роман с историей Королевства. Она взахлёб сыпала именами, чинами, датами жизни, родословными владельцев своих дорогих исторических артефактов, перемежая их именами, чинами и родословными своих постоянных покупателей и теперь уже достаточно хороших знакомых. Небольшой, мало кому известный магазинчик, где она работала, её стараниями, увлечённостью и обаянием превратился в столь же небольшой, но в высшей степени элитарный клуб. Случайных посетителей в нём не было. Татьяна подозревала, что многие из её постоянных покупателей знакомы между собой и встречаются и в каких-то иных местах, время от времени она замечала, как посетители обменивались между собой взглядами или необычными жестами. Но до этих загадок она пока не добралась.

До вечера Антон развлекался, заставляя девушку страдать от любопытства. Он пересказывал основные новости в жизни группы — Татьяна поддерживала контакт с «Неманом», а кое-кого знала лично. Рассказал немного о своих житейских делах, не вдаваясь в подробности. Рассказал, что приехал сюда в поисках сведений о соратнике Петра Первого Якове Брюсе, что ему необходимо разобраться в роли этой фигуры и постичь её суть. Татьяна слушала, послушно ахала и вздыхала, а сама то и дело сворачивала на разговор о целях инопланетян на Земле. Наконец Антон перестал испытывать её терпение.

— Начать придётся с того, как мы до такой жизни дошли, — вступил он. — Понимаешь, Таня, всем во Вселенной правит любовь, это самое точное слово для ведущей Силы и основного Закона взаимодействия. Но со временем многие цивилизации утратили эту способность и это понимание. Это произошло за миллиарды лет эволюции. Они продолжили попытки постичь Вселенную, но уже без источника истины. Некоторые стали экспериментировать со Вселенной, чтобы понять её устройство. Так рождены были мы. В качестве эксперимента. Нас передавали из рук в руки, иногда оставляли без присмотра, отключали и демонтировали наши скрытые способности… Но одно разрушить они не смогли — ту частичку, искорку любви, присущую всему во Вселенной. А закончилось всё печально.

— Закончилось? — не поняла Wilkes. — Разве уже закончилось?

— Почти. В далёком будущем Создатели осознали свою ошибку и вернулись в точку, когда можно выправить ситуацию и повторно пройти свой урок. Перезачет, если сказать по-нашему. Конечно, описывая это тебе, я сильно упрощаю и в чём-то утрирую ситуацию, чтобы ты смогла понять.

Татьяна молча кивнула. Это она поняла.

— Так вот, урок им задали ещё более высшие силы, чем они сами. Не напрямую, конечно. А знаешь зачем?

Она замотала головой.

— Чтобы они на примере нас осознали, что они утратили. Любовь.

Таня молча смотрела на него. Её рот снова приоткрылся, показывая высшую степень внимания.

— Так вот, всё, что ты наблюдаешь в последнее время, и то, что будет в будущем, — всё это битва за право познать эту истину, только, правда, многие её понимают по-своему. Отсюда и 2012 год. В нём всё. Концентрат всех Сил, экзамен, поэма, танец, наконец — Показательный Танец. И, похоже, не все понимают, перед кем они танцуют. — Антон встряхнул головой, осознав, что уже не описывает девушке ситуацию, а размышляет вслух. — В общем, и это всё тоже привело меня в Англию.

— What? Зачем? — Чем больше была сбита с толку Татьяна, тем чаще в её речи проскакивали английские слова.

Антон помолчал. Нужно было, сказав правду, не сказать лишнего.

— Потому что Брюс оказывается ключевым лицом в этой истории, а его предки пошли из этой земли.

Он снова замолк. Таня ждала продолжения, но Антон вернулся к космосу.

— Я не рассказывал тебе о делении цивилизаций на технологические, магические и техномагические. Они все стремятся к одному — познанию, каждая своим путём. Возможно, ты слышала о таких, как Эббо, или Серые, о них говорит и ваш Дэвид Айк. Они в своё время вошли в контакт с нашими правительствами. Но их немного, не они представляют основную опасность для землян. Технократическую сверхдержаву Клэреот сюда не пустили, поэтому они тоже не смогут здесь доминировать. Зато имеется множество кланов, видов, союзов и конгломератов так называемых энергетических существ. Вот они на самом деле опасны, и их сейчас будет становиться больше и больше. Их привлекает возможность поживиться на низкочастотных вибрациях, для них это дармовая энергия и хороший корм. И здесь в процессе подхода к точке изменений, или ко времени изменения, ожидается богатейший урожай. Всё негативное, что только может излучать человек, станет добычей — боль и злоба, ненависть, жадность, агрессия. Есть множество названий для множества этих эмоций, я не хочу вспоминать их все.

— Я понимаю, о чём ты. Об этом многие говорят.

— Да, многие. Только немногие слышат.

— Есть и те, — продолжал он, — что пытаются в это трудное время поддержать землян. Фактически сейчас идёт закладка будущих реальностей или полное обнуление этого мира. А каким он станет после точки нуля, зависит от расклада воздействующих на него Сил. Это будет не только новая территория, это будет новый отсчёт, начало новой партии Игры. Поэтому в борьбе за эту планетку сейчас сцепилось столько различных Сил. Каждая Сила имеет своих наместников на Земле, именно через них они и действуют.

Таня слушала.

— Можно прикинуться человеком с помощью технологий, как это делают Серые и Клэреот, а можно просто вселиться в сознание человека. Такое происходило и раньше. Людей, что становились носителями той или иной Силы, называли аватарами. Для этого подходит не любой человек, а как бы созвучный определённой Силе. Он должен соответствовать ей и быть в состоянии за счёт своего развития выдержать её напор.

— Аватары богов?

— Да, здесь их считали богами или воплощениями божества. Но это лишь способы называть. Суть — в принятии проекции Силы.

— Проекции?

— В полном объёме Сила не может войти в человеческое существо, тело не выдержит, поэтому речь всегда идёт только о проекциях, о какой-то части космических Сил. Для Земли хватает. — Он улыбнулся. — Она у нас маленькая.

— Да, Земля маленькая, а богов на ней много, и все хотят быть главными, — вздохнула Wilkes. И добавила, перековеркав пословицу: — Паны дерутся, а у хлопцев чубы трещат.

— Кроме того, — продолжил Антон, — есть те, что используют человека дистанционно. Этих распознать сложнее всего — пока не произошло включение, человек ничем себя не выдаёт, а потом полностью теряет контроль над своими действиями. И после обратного отключения, как правило, ничего не помнит. В этом весь и ужас. Мы ничем не отличаемся от героев фильма «Матрица»: так включить, использовать как живое орудие, можно любого. Единственный способ избежать возможного включения — это взять над телом и сознанием полный контроль.

— Всё, хватит! — не выдержала Татьяна. — Ты меня уже напугал. Про такие включения я и сама знаю, насмотрелась. Не хочу больше.

— Как скажешь, — тут же согласился Антон. — Моё дело предупредить.

— Спасибо, — серьёзно сказала она. — Но хватит.

Несколько дней Чёрный провёл, штудируя Татьянину подборку книг и исторических материалов и, время от времени, сверяясь с информацией из Сети. Он получил полное генеалогическое древо рода Брюсов, списки их владений поимённо и по временам, коллекцию гербов и девизов. Занял своё место в ней и первоначальный герб рода Брюсов, в котором над колючим цветком чертополоха расположились пара трилистников и какой-то пятилучевой лист, какой именно, он не определил. Это была самая первая версия герба, которая сохранилась только в архивах. Яков Брюс разработал себе личный герб, но девиз на нём остался тем же, что и у Роберта Брюса Первого: Fuimus — «Мы были».

В Москве к концу февраля, наконец, потеплело. Ещё не пахло весной, но уже можно было начинать её ожидать. Страна переживала очередную серию общенародного запоя — после Дня Мужчин готовилась к Дню Женщин, и неважно, как эти народные праздники официально именовал календарь. В этот вечер Night пришла домой довольно рано. Она решила воспользоваться этим по полной — насладиться спокойным вечером в собственном доме, вволю посибаритствовать, никуда не спеша и не падая с ног после трудного дня. Таня отмокла в ванне с ароматными травами, намазала на себя дорогущую витаминную, антиоксидантную и прочую волшебную забугорную косметику, берегущую её кожу и волосы, смешала уже третий безалкогольный коктейль и теперь безмятежно раскинулась в мягком кресле, следя за перипетиями лёгкого вечернего сериала. Она отдыхала.

Внезапно с улицы ворвался тарахтящий звук мотора. Он приближался, мешая слушать разговоры героев фильма. «Для машины необычно… Это же вертолёт!» — сообразила Night и выругалась от души: «Вот уроды новорусские! Над Москвой полёты запрещены, а этим ничто не указ». Грохот накатывался волной, смотреть кино не было уже никакой возможности, удовольствие было непоправимо испорчено. Татьяна скривилась и потянулась за пультом — выключить телевизор. Вертолёт грохотал, казалось, прямо над головой, слышно было даже посвистывание винтов, как вдруг звук перешёл в слабеющий, понижающийся в тональности вой, потом остался лишь свист, и он тоже затих. Таня недоуменно пожала плечами и опять уставилась на экран.

Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Она удивилась, как гость миновал домофон, потом подумала, что это, наверно, решила зайти соседка, что очень редко случается, встала и пошла открывать. Но это была не соседка, перед глазком стоял незнакомый человек в строгом чёрном костюме.

— Вы к кому? — удивлённо спросила Татьяна, раздумывая о надёжности своей двери.

— К вам, — коротко произнёс незнакомец. — Откройте дверь.

Татьяна возмутилась, но её рука независимо от её воли повернула замок. Дверь открылась. В коридор один за другим прошли трое похожих друг на друга и одинаково одетых мужчин. Таня растерянно отступила к дверям спальни. Вошедший последним аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Где Чёрный? — Первый мужчина, самый высокий из всех и с красным пятнышком на кончике прямого классического носа (видимо, лопнул сосудик), не стал тратить слов на ритуалы представления и объяснений.

— За городом, — отозвалась Татьяна, она дошла до двери и вцепилась в её косяк побелевшими пальцами. Сказать, что она испугалась, значит не сказать ничего.

— Нет его там, — отрезал второй незваный гость, под строгим пиджаком которого угадывался небольшой животик. — Его нет в Москве.

— Тогда я не знаю, — пролепетала она, страстно желая, чтобы кошмар наяву закончился как можно скорей.

— Ты должна его найти, — приказал первый гость. — Отправляйся в Калининград.

— Я там никого не знаю. — Слабый голос рассудка пробился через туман страха.

— Есть единственное место, где он считает себя в безопасности, — Гросвальд. Вот. — Незваный гость извлёк из-за борта пиджака конверт и протянул Татьяне. — Карта, фотографии местности, возможные маршруты, билет на самолёт.

Таня взяла конверт.

— Тебе следует любой ценой найти Чёрного.

— И что? — слабым голосом спросила она.

— И всё.

Посетители развернулись и вышли в обратном порядке, снова аккуратно прикрыв за собой дверь. Зашумел вызванный лифт. Таня, сжимая в пальцах зловещий конверт, вернулась в комнату, схватила недопитый коктейль и одним глотком осушила бокал, несмотря на стучащие о стекло зубы. Взвыл мотор, она услышала, как взлетел и быстро удалился в сторону МКАДа вертолёт. Таня забилась в кресло, уткнулась лицом в поднятые колени и разрыдалась.

Закончив плакать, она вскрыла конверт и принялась внимательно изучать карту местности.

На другой день Night уже сходила с трапа самолёта в Храброво. Аэропорт в это время года был почти пуст, на обычно плотно заставленной автомобилями стоянке сиротливо мёрзли несколько такси. Ещё к десятку машин спешили прилетевшие одним рейсом с Night из Москвы пассажиры — их встречали.

Татьяна плюхнулась в первое попавшееся такси и небрежно бросила:

— В Черняховск.

Водитель назвал какую-то сумму, она не расслышала, но кивнула. Они понеслись мимо покрытых снегом полей и торчащих неожиданно густо-зелёных ёлок. Night прикинула, что путь займёт пару часов, и откинула голову на подголовник.

В городке она указала остановиться возле универмага — это был универсальный ориентир, как улица Ленина в советские времена. Расплатилась, вышла, демонстративно зашла в магазин, а когда убедилась, что её такси отчалило, поймала другую машину. Теперь она не изображала «столичную штучку». Уселась назад, назвала выученное наизусть название деревушки и принялась переодеваться прямо в машине. Надо отдать должное водителю — он не попал в аварию, несмотря на то, что мог наблюдать в зеркале заднего вида. Night натянула термобелье, потом спорткостюм. Завершил процесс тонкий, лёгкий и не пропускающий ни ветер, ни воду комбинезон для катания на горных лыжах. Сапоги на шпильке сменили высокие зимние гады. Из дорожной сумки показался небольшой штурмовой рюкзачок, городская верхняя одежда и обувь перекочевали туда, туда же пошли пара пакетиков и свёрнутая в рулончик опустевшая сумка.

— На лыжах кататься в наши края? — попробовал завязать разговор водитель.

— К бабушке, — отчеканила Татьяна. — Еду в деревню, к бабушке, гостинцев везу.

— А что ж по-спортивному?

— У них там грязно и сыро. Приличную одежду лучше беречь.

— Это ваша правда, — согласился шофёр.

Больше он не пытался заговаривать с пассажиркой, молча высадил её на площадке возле бывшего сельсовета и укатил. Night двинулась к дальнему концу деревни. Машина исчезла из виду, улица была пуста, только Татьяна решительно шагала вперёд, как будто всегда знала эту дорогу. Выйдя из деревни, она ненадолго остановилась и в последний раз сверилась с картой. Отсюда до центральной части зоны километра три. Где-то там, в лесу, недалеко от границы поля, нужно искать стоянку Чёрного. Скорее всего, там будет стоять машина. Если на поле остались стога, он может расположиться и там, или же неподалёку должна быть палатка. Если его нет здесь, нужно проверить ещё пару точек зоны. Они отмечены на карте, их нетрудно будет найти.

Под эти мысли Таня легко шагала по подтаявшей грунтовке, на которой чётко читались следы недавно проезжавших машин. Дорога вела в соседнюю деревню, её регулярно чистили. Возможно, след машины Чёрного тоже отпечатался здесь. Конечно, она не знала, какая машина будет у него в Калининграде, но что он не останется без колёс, не сомневалась. Она внимательно посматривала в сторону недалёкого леса, чтобы не пропустить место, где удобнее всего сворачивать и выходить к нему через поле. Неприметный внедорожник, прикорнувший возле самого леса, заставил её кивнуть: ага! Night тут же свернула в поле.

Ноги проваливались выше колен, порой путались в залёгших под снегом стеблях травы, однако Татьяна медленно и упорно пробивалась к лесу. Она не сводила взгляда с далёкой машины, но не замечала возле неё никакого движения. Возможно, там никого нет.

Наконец она нырнула под ветви могучих елей, отряхнулась и постояла, восстанавливая дыхание. В лесу снега было гораздо меньше. Здесь были свои ловушки — можно было угодить в невидную ямку или овражек и ухнуть по пояс, но в целом передвигаться было проще. Татьяна заметила криво торчащий из снега остов молодой ёлочки, подошла, дёрнула и оказалась с довольно длинной палкой в руках. Вот и миноискатель! Срубить мелкие веточки так, чтобы остался только голый прямой и жёсткий ствол, было делом пары минут. Она осторожно двинулась вдоль кромки леса, прощупывая перед собой снег. Теперь она была уверена, что эта машина так или иначе связана с Чёрным. Подойдя ближе, она снова остановилась, всмотрелась в кромку леса возле машины и вслушалась в тишину.

Гунна втянула ноздрями воздух, словно пыталась определить, откуда пришёл запах тревоги. Она в лесу не одна! В зоне чужие! Чужие, вернее, один чужой внимательно наблюдал за её машиной. Она чувствовала направление внимания, оставалось обнаружить источник. Гунна не шевелилась, только глаза шарили по сторонам. Вот они засекли движение сбоку. Ага, не чужой, а чужая! Как сюда попала светловолосая девушка в ярко-синем с белыми вставками горнолыжном костюме? Девушка наблюдала за машиной. Гунна наблюдала за ней. Гунна не опасалась, что незнакомка её заметит: грязный бело-зелёный камуфляж обеспечивал идеальную защиту. Она начала осторожно подкрадываться к незнакомке.

Девушка медленно подходила к машине. Гунна двигалась гораздо быстрее, хотя позволяла себе перебежку лишь во время движения неизвестной. Наконец одна оказалась возле запертого пустого внедорожника, а другая — у неё за спиной.

— Что ты здесь ищешь?! — Гунна хотела резким окликом испугать неизвестную.

Незнакомка рывком обернулась на звук и встала в терцию, выставив заострённый стволик сухой ёлки. Её встревоженные глаза медленно застывали, приобретая видимость взгляда змеи. Страха в них уже не было.

— Мне нужен Антон, — ровным голосом произнесла незнакомка.

— Его здесь нет, — растерялась в первый момент Гунна, теперь её застали врасплох. К такой реакции и к такому вопросу она не была готова.

— Где он?

— Я не знаю.

— Ты лжёшь. Я чувствую присутствие его силы.

Night вывернулась из лямок рюкзака и шагнула вперёд, нацелив остриё в грудь Гунны. Та качнулась в сторону и попробовала перехватить палку. Не тут-то было, опытная фехтовальщица уже вернула клинок, и теперь он летел сверху, готовый приложиться в точности к сонной артерии. Night с удивлением ощутила, как в центре её ладони вспыхнуло горячее пятно, и что-то потекло из него вдоль палки. Она даже притормозила удар. Гунна отскочила, пропуская удар перед собой, инстинктивно подняла руку на блок. Палка мелькнула перед лицом, не задев, но она почувствовала резкую жгучую боль в левой руке. Следующим прыжком она ушла в сторону, за молодую ёлку, развернулась и бросилась бежать через лес.

— Стой! Я всё равно его найду! Ты всё равно скажешь! — Night кинулась за ней, оступаясь в снегу, ломая тонкие стволики подроста.

Гунна знала этот лес как свою квартиру, она могла бы пройти по нему ночью с завязанными глазами, она была уверена, что ей легко удастся оторваться от преследования и уйти по одной из лесных дорог. Она и оторвалась, но незнакомка топала по её следам с размеренностью и упорством носорога. Гунна подумала, что в этой гонке она устанет раньше, чем сможет уйти. Она развернулась и принялась дожидаться соперницу.

Night бросилась на неё, даже не сменив ритма бега. Лёгкий стволик взлетел на финт, чтобы обрушиться на голову жертвы с непредсказуемой стороны, но жертва не стала уворачиваться от удара. Вместо этого она рванулась вперёд, одним движением подлетела к противнице и схватила её за плечи, вынуждая опустить клинок. Физически Гунна была сильнее, Night бросила палку, её руки метнулись к горлу Гунны. Та отшагнула, всплеснула руками и хлопнула сложенными лодочками ладонями по ушам Night. После такого удара люди теряют сознание, однако Night снова пошла вперёд, сокращая дистанцию. Вот теперь Гунна по-настоящему испугалась. Она видела, что глаза её противницы потухли, в них не осталось ни проблеска разума, но тело продолжало двигаться и атаковать, значит, его вёл совсем не рассудок. Она поняла, что остановить Night можно только одним способом — сделав физически невозможным движение, то есть убить, и не просто убить, а расчленить тело. Но не убивать же её в зоне! Чёрт! Night неожиданно быстро ударила, Гунна с трудом увернулась, оступилась, Night тут же вцепилась ей в плечи, и обе девушки рухнули в высокий сугроб.

Через мгновение сугроб взорвался, из него во все стороны полетели ошмётки снега. Там ворочался зелёно-сине-белый клубок, из которого иногда показывались рука, нога или волосы и неслись рычание, визг и ругань. Гунна была сильнее и тяжелее, Night была вёрткой и упорной. Она выскальзывала из захватов и с маниакальным упорством стремилась вцепиться противнице в горло или в глаза. Казалось, она вообще не устала, сила её рывков не уменьшалась. Гунна уже тяжело дышала, двигаясь медленнее и стараясь придавить соперницу массой и взять в захват. Наконец она подгребла её под себя и вывернула ей руку за спину. Night с рычанием рванулась и чуть не сбросила Гунну обратно в снег, но та успела захватить вторую руку противницы и тоже её вывернуть. Теперь она имела преимущество в положении. Она понемногу отползала и поднималась на колени, заставляя врага согнуться если не за счёт боли, которую это тело не чувствовало, то за счёт рычага. Используя этот рычаг, она проволокла Night до ближайшего неразметанного сугроба и макнула головой в снег. Девушка рычала, плевалась, брыкалась и вырывалась, но Гунна раз за разом окунала её в сугроб, пока тело не перестало биться и не обмякло. Тогда она выволокла мокрую Night из «холодной», прислонила к ближайшему крепкому стволу и на всякий случай связала ей руки шнурком от своего капюшона. Потом отёрла растаявший снег со своего лица и с лица пленницы. Она не испытывала жалости к врагу — ей нужно было содержать его в состоянии, пригодном для допроса.

Оставалось ждать, пока Night очнётся. Ждать пришлось долго. Наконец девушка захлопала ресницами. Потом в её глазах появилась искра разума, она обвела взглядом деревья, распаханный снег, задержалась на Гунне и посмотрела на свои связанные руки. Потом снова взглянула на Гунну. Обе молчали. Гунна внимательно изучала очухавшуюся Night, теперь в той ощущалась враждебность, но эта враждебность была понятной и человеческой, в её подоплёке лежали обида и боль. Всё-таки досталось ей изрядно.

— Зачем? — начала разбор полётов Гунна.

Пленница ещё раз с некоторым удивлением оглядела поле битвы и промолчала.

— Ты помнишь, что ты творила?

— Да. — Night опустила голову. — Помню. Смутно, как сон.

— Зачем ты сюда пришла?

— Я приехала. Мне приказали.

— Кто?

— Не знаю. Три человека в чёрных костюмах. Они дали мне наводку на зону. Они послали меня найти… — Вдруг она замолчала, вскинула голову и резко бросила: — Чёрный здесь?

— Нет, — пожала плечами Гунна.

— Он был здесь? — продолжала допрос Night.

— Здесь его не было.

— Тогда где он может быть?

— Я не знаю. Если бы знала, я не сказала бы об этом тебе, но сейчас я действительно не знаю этого.

— Да, я верю. — Порыв пропал, Night снова смотрела в землю. Наконец она процедила сквозь зубы: — Извини. Я не управляла собой. Извини.

— Я поняла, — отозвалась Гунна. — Кто управлял тобой, ты знаешь?

— Нет. Кто-то или что-то, что сильнее меня. Я не могу этому сопротивляться. Оно заставляет меня причинять вред, даже если я не хочу. Оно само причиняет вред. Но я не могу исчезнуть, отказаться от всяческих встреч, я люблю Антона.

— Я тоже его люблю.

— Что же делать?

— Уходи. — Она подошла к Night и распустила затянутый узел. Верёвка упала.

— Да, я уеду. — Night встала и огляделась, отыскивая свой рюкзак.

— Высохни сперва! — милостиво разрешила Гунна. — Идём, только не буянь больше.

— Не буду. Наверно, не буду. Незачем. — Она криво усмехнулась.

Гунна посмотрела на мокрую сверху донизу девушку, оглядела себя, фыркнула и пошла к машине. Обратная дорога показалась обеим ужасно длинной. На месте Гунна тут же влезла в салон машины, вытащила небольшую плоскую фляжку в кожаной оплётке и сделала два длинных глотка.

— На, выпей. — Она бросила фляжку Night. — А то простынешь.

— Спасибо, — буркнула та, отвинчивая крышку. Как бы ей ни было сейчас неудобно и стыдно, здравый смысл рекомендовал постараться избежать заболевания.

— Как тебя зовут-то? — Гунна усмехнулась. Она догадывалась, кто перед ней, но хотела услышать имя.

— Татьяна, — назвалась Night.

— Не скажу, что приятно, — съязвила Гунна. — Тоже Татьяна. Вот и познакомились.

— Да уж. — Night вдруг хрюкнула и залилась звонким смехом, в котором отчётливо звучали нотки истерики. — Вот же дурацкая ситуация! Блин! Сумасшедший дом!

Гунна едва заметно улыбалась сама. Действительно, ситуация выглядела совершенно дурацкой.

— Ладно. — Она прервала нездоровое веселье. — Сейчас термос достану. И костёр разведу.

— Спасибо, — поблагодарила Night искренне и от всей души.

Девушки мирно дождались у костра высыхания всех вещей, Night предпочла уехать обратно в этот же вечер, Гунна не стала настаивать. Она не могла освободить вторую Татьяну от управления чужаков и не хотела рисковать, оставив временами невменяемого человека в аномальной зоне. Она подумала, что нужно обязательно сообщить об инциденте Чёрному.

— Знаешь, а ведь я впервые за многие годы могу сказать о себе «счастлива».

Татьяна смотрела на бушующие волны. Они с Антоном вышли прогуляться по набережной, несмотря на сильный ветер и собирающийся вот-вот начаться дождь. Ветер трепал их волосы, швырялся брызгами пены, а Wilkes с видимым наслаждением подставляла его порывам лицо, которое уже покрывали мелкие капельки морской воды. Шумел ветер, грохотал прибой, орали вечно голодные чайки — разговаривать было сложно, приходилось перекрикивать этот шум, но Антону тоже не хотелось сейчас возвращаться в уютное тепло, его настроение соответствовало бурному Северному морю.

— Я рад за тебя, правда, рад.

— Помнишь, когда я, как ты тогда сказал, выпала из времени? Жизнь проходила мимо, а меня в ней не было, моего времени не оставалось вообще. Сейчас всё иначе, сейчас мне кажется, я вошла во время, оно стало протяжённым, длительным, не только момент «сейчас», и оно всё моё. И прошлое, оно точно моё, и будущее, наверно. Будущее я пока не чувствую.

— Знаешь, многие маги стараются выстроить линейное время своей жизни и полностью осознать его. Это хорошо, что тебе удалось.

— Нет, я не о себе. Не только о времени своей жизни. Я чувствую своим всё время, до которого могу дотянуться — через предметы, через информацию. Я хотела, чтобы, выйдя с работы, можно было тут же забыть о ней, — какая я была глупая. Сейчас я прихожу на работу, как вхожу в реку времени, а ухожу — как спускаюсь по течению, но остаюсь в ней. Понимаешь? Или я не могу объяснить?

— Может быть, понимаю… — Антон не был уверен, что он понимал.

— Вот пример, как раз по твоей теме. — Она подмигнула. — У нас в запасниках есть подлинное кольцо Роберта Брюса.

— Королевское? — тут же вскинулся Антон.

— Простое, медное. — Она засмеялась. — Кольцо лучника, он с ним на охоту ходил. Но оно его помнит, помнит те времена, и, когда я его вижу, мне кажется, я чувствую себя там, тогда, я чувствую, как оно тогда всё было, о чем думали люди и, главное, как они думали. Не так, как сейчас. Медленнее и… конкретнее, что ли. Картинка — мысль. Мысль — картинка. Сейчас не так, сейчас просто ряды голых мыслей. И тогда было много страха.

Она достала припасённую заранее булку и теперь отщипывала от неё куски и бросала чайкам. Над ними уже собралась целая галдящая стая.

— Расскажи, — попросил Антон. — О временах того Брюса. Всё-таки прямой предок нашего.

— Тогда в Европе как раз громили тамплиерский орден. Помнишь?

— Да, конечно. Сожгли де Моле. Захватили все их богатства, уничтожили множество рыцарей.

— А вот и не так! — Она задорно вскинула голову. — То есть, конечно, сожгли, но захватили главным образом золото и некоторое количество книг. Из людей тоже — только тех, кто был связан с основными центрами. А прочие — разбежались! Им пришлось нелегко, они были вынуждены скрываться и прятаться, но множество тамплиеров добралось сюда. Как раз к Роберту Брюсу! А он их принял под свою защиту. С оружием и знаниями.

— Смелый товарищ, — оценил Антон.

— Да, конечно. Хотя он не особенно рисковал, в его северные горы ни один инквизитор бы не полез. Зато потом ему тамплиеры очень хорошо помогли. Думаешь, он без них бы разгромил англичан? Конечно, те тогда были не в лучшем состоянии духа, Эдуард Второй умер, гоняясь за Брюсом, Эдуард Третий ещё не освоился с тем, что он король. И он тоже был слишком упрям.

— Значит, тамплиеры перебрались в Шотландию?

— Именно! Конечно, Роберт Первый был в их таинства посвящён, более того, он сам основал по аналогии с тамплиерским новый орден, шотландский — орден Андрея Первозванного и Шотландского Чертополоха. Он был его первым Магистром. А если помнишь, инициация в тамплиеры наследуется.

— То есть наш Брюс получается потомственным тамплиером? Только за счёт крови? Так?

— Да! Хочешь? — Она протянула ему кусок булки, предлагая тоже покормить чаек. Антон машинально взял.

— И когда он оказался в Англии…

— Когда он оказался в Англии, его тут же заметил Ньютон, который был далеко не только королевским математиком и физиком, но и Магистром Сионской общины. Посвящённым! Он тоже был потомком знатного шотландского рода. И тут приезжает потомок спасителя и хранителя тамплиеров, потомственный член ордена Чертополоха, на удивление образованный, начитанный, интересующийся правильными вещами. — Wilkes снова подмигнула Антону. — То есть оккультизмом, гностическими знаниями, алхимией. Да к тому же близкий к российскому монарху. Конечно, Ньютон немедленно с ним знакомство завёл.

— А потом Брюс остаётся у него на учёбу! — Чёрный занимался любимым делом — сложением информационной мозаики, сейчас картинка получалась легко и красиво.

— Да, он стажируется у члена Королевского научного общества Колсона, на опытах проверяет предположения Ньютона о теории гравитации, потом докладывает об этом открытии на заседании Королевского общества. И в довершение всего пишет свой трактат «Теория движения планет». Это первая российская научная работа по теории гравитации! И это его последнее действие на английской земле.

— Дальше он возвращается в Россию?

— Да, возвращается.

— Тогда возникает закономерный вопрос — кем? — Теперь уже Антон с хитрой улыбкой подмигнул Татьяне. — Что скажешь?

— В анналах истории не записано! — Она со смехом отогнала самую настырную чайку, которая готова была выхватить кусочек булки прямо из рук.

— Она возмущена, что у меня еда пропадает. — Чёрный, наконец, заметил, что держит в руках, и тоже начал бросать куски хлеба птицам.

— Известно, что Ньютон и Брюс были очень близки, вплоть до посвящения в личные дела. Это понятно из их переписки. По родословной Брюс мог претендовать даже на пост Великого Магистра Сионской общины, но он был подданным Российской короны. И побратимом императора. — Wilkes сделала жест, как бы ставя точку, завершающую мысль. Однако тут же продолжила: — А орден Храма давно интересовала эта часть Европы. Тамплиеры и Сионская община мечтали о создании мощнейшей державы, не зря тевтонцы на Русь ходили.

— И обломались, — парировал Антон. — Свинья не прошла!

— Да, с военным путём у них не вышло. Но к тому времени они изменили стратегию. Теперь они действовали путём политических игр. Одним из направлений деятельности рыцарских орденов стало создание психологического климата, способного ослабить духовное главенство официальной Церкви. На это работало распространение гностических текстов, герметических и оккультных знаний, сюда же формирование и поддержка тайных обществ. Думаешь, масоны так расплодились сами собой?

— Нет, конечно! — Антон никогда не думал, что масоны появились на пустом месте или лишь для развлечения скучающих аристократских мозгов, хотя он пока далеко не всё знал о масонстве.

— Дальше — тамплиеры активно занимались дипломатией и усилением влияния на царствующих особ европейских дворов. Да и династическими браками не брезговали, сводничество и формирование внутренней связанности царствующих домов — тоже было делом их рук.

— И наш Брюс становится просто идеальной находкой для проникновения на Восток. — Антон уже не спрашивал, он рассуждал, и выводы казались ему очевидными.

— Да, даже если бы не имел ничего, кроме родословной.

— Точно… — Чёрный загибал пальцы. — Дипломатом он был весьма успешным, насчёт браков… ладно, опустим. А идеологию Церкви подрывал однозначно, один «Брюсов календарь» чего стоит — первое официальное астрологическое издание!

— Да, по всем раскладам выходит, что Яков Брюс с 1697 года был посвящённым членом «Общины Сиона» и проводил её влияние в России. Главной целью было вхождение России в Европу.

— То, чего и хотел наш Пётр!

— Они нашли друг друга. — Татьяна рассмеялась, стряхнула с ладони последние крошки и развела руками, показывая чайкам, что больше у неё ничего нет. — Ну что, идём домой?

— Да, пошли. — Антон тоже кинул птицам последний кусок. — Слушай, а почему чертополох? Я думал, чертополох на гербе Брюсов — это просто дань родной Шотландии, а оказывается, это орденский знак. Что это за орден?

— Знаешь, об этом лучше с моим «дедушкой» говорить. Я здесь мало, чем могла бы помочь. Кажется, орден Чертополоха действует и сейчас, поэтому информация скрывается. Завтра я вас представлю, ты не против?

— Конечно, нет! Только рад.

Они шагали под порывами сырого холодного ветра, отплёвываясь от хлещущих по лицу волос, отирая капельки солёной воды и улыбаясь каждый своим мыслям. Татьяна была просто счастлива тем, что она есть здесь и сейчас, а Антон чувствовал, как тянется ниточка из большого клубка и ведёт его всё дальше и дальше — к пониманию. Он был готов со всем азартом бежать по ней так быстро, как он только мог.

Таня и Антон приехали в Лондон к началу рабочего дня, чтобы наверняка застать на месте её «дедушку», как она называла своего шефа в разговорах с друзьями. Конечно, строгий джентльмен был заранее предупреждён и выразил согласие принять визит Чёрного, но рисковать не хотелось. Антон слишком привык к необязательности москвичей.

— Добрый день! — поздоровался он с невысоким сухоньким старичком, одетым в строгий костюм. — Я Антон Моршан.

— Добрый день. Мисс Wilkes о вас говорила. Называйте меня мистер Уилсон.

Глаза Татьяны удивлённо расширились при этих словах, но она ничего не сказала.

— Мисс Wilkes посоветовала обратиться к вам с некоторыми вопросами, которые возникли у меня в ходе моего исследования, — приступил к делу Антон. — Я пытаюсь восстановить жизненный путь видного деятеля истории моей страны, шотландца по происхождению. Я говорю о Якове Брюсе.

— Постараюсь быть вам полезным. — Взгляд мистера Уилсона упал на Глаз Дракона и задержался на нём намного дольше, чем позволяли приличия. Потом старый джентльмен внимательно посмотрел Антону в глаза.

— Я знаю, что Яков Брюс был по рождению членом ордена Чертополоха. — Антон старательно подбирал слова, его английский был не вполне идеален. Точнее сказать, его можно было понять, и он сам мог понимать не слишком быструю речь.

— Давайте не будем мешать мисс Wilkes работать, — предложил джентльмен. — Вы уже завтракали?

— Благодарю, я присоединюсь к вам с удовольствием. — Чёрный понял намёк.

Они покинули торговый зал и прошли в служебное помещение магазина.

— Вы водите машину? — поинтересовался мистер Уилсон.

— Да, но у нас правостороннее движение, — развёл руками Антон.

— Извините. — Похоже было, что эту мелочь «дедушка» на самом деле забыл. — Тогда попрошу в мою.

Антон надеялся, что как гостю ему покажут основные красоты и исторические места Лондона, он давно мечтал посетить этот город, только никак не складывалось. Но мистер Уилсон не уделил туристическим местам никакого внимания. Они покружили по городу, углубились в его старинную часть и остановились возле невысокого здания. Мистер Уилсон вышел из машины и проследовал к небольшой деревянной двери под простой вывеской «Семь звёзд». Антон вошёл за ним и оказался в длинном, но узком зале, в котором горел настоящий камин. В дальней части размещалась стойка бара. Остальное пространство занимали простые, но добротные деревянные столы плавки. На стенах кое-где были растянуты гобелены столь древние, что изображения почти не читались, на стене напротив камина было выложено звёздочками, отлитыми из стекла, созвездие Большой Медведицы. В зале стоял стойкий дух крепкого английского табака, хотя курящих не наблюдалось. Паб недавно открылся, и кроме Антона и «дедушки» возле самой стойки расположились ещё двое мужчин, судя по одежде собравшихся на деловые переговоры.

— За пивом у нас принято ходить самим, — подсказал Чёрному мистер Уилсон.

Антон кивком поблагодарил. Он взял полпинты ирландского красного, раз уж представилась возможность продегустировать местный сорт. «Дедушка» заказал пудинг и какой-то дорогой сорт чая, но Антон не понял какой. Они дружно выбрали стол возле камина.

— Вот в таком же заведении, — негромко заговорил мистер Уилсон, — почти триста лет назад началась наша история.

— Наша? — Антон не был уверен, что понял собеседника.

— Трактир назывался «Гусь и противень», — невозмутимо продолжил тот. — Там действительно были и противень, и гусь. Там собирались каменщики, приходили в рабочей одежде, в фартуках, выпивали и пели. Тогда в Лондоне было много каменщиков. В этом вот кабачке они и создали Великую Ложу Англии.

— Масонскую ложу? — выдохнул Антон.

— Они соединили устремления четырёх бывших тогда в столице отдельных лож. С 1717 года начинается официальная история масонства.

Антон по-новому оглядел обстановку пивной. После таких слов ему показалось, что воздух в ней сгустился, и в нём угадываются призрачные фигуры, слышится шорох шагов, и пробегают подозрительные сквознячки. Он почувствовал, как мурашки забегали у него по рукам.

— Да, этот трактир помнит те времена. Он один из немногих, что пережили великий пожар 1666 года. Тогда от всего города осталось несколько зданий, и было много работы для каменщиков. — Мистер Уилсон тонко улыбнулся.

— Но легенды масонов ведут их историю со времён Соломона, — полувопросительно заметил Антон.

— Разумеется, — был ответ. — Всегда, когда строили каменные дома, были каменщики.

— Значит, Хирам…

— Помилуйте, — перебил его старичок. — Если Хирам действительно существовал, он, конечно же, был мастером, но он никак не мог быть первым мастером. Ведь в те времена строился далеко не первый храм.

— Значит, масоны существовали в доисторические времена? — не поверил Антон.

— Масоны, смею напомнить, — это каменщики. Значение исторического пивного собрания в «Гусе и противне», а также в «Яблоке», — добавил мистер Уилсон, — в том, что с этого момента организация масонов перестала быть тайной организацией. Понимаете?

Он внимательно посмотрел на собеседника и умолк — к ним подходил официант с заказом. Антон задумался. Ему открытым текстом сказали, что масоны существовали как организация с незапамятных времён. Оставалось только принять эту информацию. Он припомнил, что встречал похожее мнение и у историков, исследователей масонства. Они тоже говорили об организации, но ни один из историков не знал причин её секретности и того, для чего вообще существовала эта организация.

— Мне казалось, — осторожно начал он, — что идеология масонства основана на положениях Библии. От кандидата в масоны требовалась вера. Я ошибаюсь?

— Вера, конечно, требовалась, — кивнул пожилой джентльмен. — Но — только в абстрактное «высшее существо». В некоего Великого Архитектора, которого вольные каменщики и по сей день упорно не называют богом. Может, это действительно кто-то другой? При вступлении в ложу неофит давал клятву на Библии, но от Библии нередко имелась только обложка, внутри которой помещались чистые листы.

Чёрный поражённо молчал.

— Когда Великая Ложа приступила к сбору и архивации документов, многие масонские организации были не согласны с этим решением. Они не протестовали открыто, но безжалостно сжигали «Регламентации, Предписания, Тайны и Обычаи», охраняя тем самым некую изначальную тайну. — Мистер Уилсон опять смотрел Антону в глаза. — Вы ведь не думаете, что там были записаны рецепты строительного раствора?

Антон усмехнулся.

— К сожалению, официальное христианство причинило масонам много вреда. В народных умах деятельность организации прочно связывалась с нечистой силой, бесовщиной и дьяволом. Только когда стало понятно, что разгула инквизиции в Англии не будет, масоны смогли вздохнуть спокойно. А на материке тяжёлый удар пришёлся по собратьям — ордену Храма. Сожжённый Великий Магистр Жан де Моле навечно записан в ряды мастеров.

— Я слышал, что многие из тамплиеров укрылись в Шотландии, — вставил Антон, почувствовав, что они приближаются к самой интересной для него теме.

— Говоря по чести, тамплиеры были разбиты только во Франции, вся структура ордена сохранилась. В других государствах они изменили название и ушли в подполье. Воюющий за независимость Шотландии Роберт Брюс был к тому времени официально отлучён от церкви, но это ни его, ни его подданных не беспокоило. Именно там ещё не одно столетие сохранялись перцептории ордена, именно туда в конечном итоге и прибыл тамплиерский флот. А вскоре под стенами Стерлинга отряд под бело-чёрными флагами поверг в паническое бегство армию англичан вместе с королём Эдуардом. — При этих словах мистер Уилсон рассмеялся дробным старческим смехом, в его глазах зажглись весёлые огоньки.

— Штаб-квартира ордена была перенесена в Шотландию, — принялся вслух рассуждать Антон.

— Всё возможно, — не стал ни подтверждать, ни опровергать его вывод мистер Уилсон. — Последние, известные историкам, документальные упоминания о тамплиерах в Англии относятся к 1715 году. К тому времени только на территории столицы действовало четыре известные ложи масонов. Что неудивительно: после великого пожара восстанавливать, вернее, заново строить Лондон, собралось множество артелей, строительных гильдий и вольных каменщиков. А все их финансовые дела были под крылом и наблюдением ордена.

— Тамплиеров-казначеев? — уточнил Антон.

— Совершенно верно. Они не занимались строительством, они занимались деньгами и называли свои дела «спекуляцией». Известно ли вам, мистер Моршан, значение слова «спекуляция»?

— Думаю, да, — неуверенно ответил Антон. — Это оборот денег.

— Это слово произошло от латинского speculatio, буквально — высматривание. «Спекулянты» — означает «смотрящие». — Мистер Уилсон слегка откинулся назад, чтобы насладиться впечатлением, которое произвели его слова.

Антон сидел как поражённый громом. Это же так просто! Тайна лежала под носом, нужно было только заглянуть в сухую латынь! Ну конечно! «Смотрящие». Конечно да.

— Благодарю вас, — вырвалось у него от всего сердца.

«Дедушка» с довольным видом снова негромко рассмеялся.

— После 1717 года Смотрящие занялись только своим непосредственным делом — наблюдением и контролем, они отошли от непосредственного строительного ремесла. Ремесло пошло своей дорогой, масонство своей. Хотя все великие архитекторы были масонами.

— Значит, тамплиеры были одной из ветвей масонов? — вернулся к теме орденов Антон.

— Не совсем так. Если помните, это был орден рыцарей Храма, Храма Соломона. А великой и главной задачей масона является построение Храма Соломона в своей душе, в человеческой душе. Так что рыцари, пожалуй, служили охранной структурой для этой цели. Храм следует не только строить, но также и оберегать.

— Извините, но почему всё-таки чертополох? — не удержался Антон.

— Чертополох у нас называют «молоком Марии». «Вскормленные молоком Марии» — не самое плохое именование для опального ордена? Причём есть мнение, что Мария в данном случае — Магдалина.

— Почему? — заинтересовался Антон.

— Орден носит именование и апостола Андрея, а это единственный из апостолов, по преданию не имеющий пары. Если предположить, что дополняющим персонажем для него была Магдалина, именование ордена становится довольно прозрачным.

— Возможно, — кивнул Антон. — А кому или чему он служил охраной?

— Тамплиеров о предстоящем разгроме предупредила некая «Община Сиона». Разумеется, это были масоны. После переноса основной базы на территорию островов рыцари отдали свой Долг. «Община Сиона» и орден взаимодействуют до сих пор. Могу также сказать вам, что Магистром общины в своё время был Исаак Ньютон, именно в то же самое время, когда ваш великий земляк посетил историческую родину.

— Да, мне это известно, — подтвердил Антон и добавил: — Но о том, что всё это живёт и действует до сих пор, я не подозревал. Спасибо за доверие.

— Пожалуйста, молодой человек. — Мистер Уилсон снова сверлил взглядом кольцо Чёрного. — Я считаю своей почётной обязанностью продолжать дело моих предков, сохранять и, при необходимости, передавать необходимые знания туда, где они действительно необходимы. Некогда именно за этим был отправлен на вашу родину Вильям Брюс. То, что сейчас вы находитесь здесь, означает, что некогда было принято правильное решение.

— Я не могу найти слов, чтобы передать вам всю степень моей благодарности. — Антон действительно очень старался отыскать слова. То, что он узнал сейчас, стоило гораздо большего.

— Вам не следует благодарить меня, я сделал лишь то, что является необходимым. — Сейчас «дедушка» меньше всего походил на благообразного старичка, в его облике проглянули торжественность и непреклонность, а в глазах холодела сталь. — Напоследок позволю себе дать вам совет — не сочтите за труд навестить настоящую родину вашего земляка. Посетите Шотландию.

— Я там никого не знаю, — растерялся Антон. — Wilkes тоже. И она работает.

— Считайте, что я премировал её лишним выходным днём. Ваш товарищ — замечательная, умная, трудолюбивая девушка. Я рад, что она работает у меня. Посетите королевский дворец в Эдинбурге, там находится близкая к оригиналу статуя первого короля. Вам следует на него взглянуть.

— Благодарю вас, — ещё раз произнёс Чёрный.

Мистер Уилсон церемонно допил чай, изящно промокнул губы салфеткой и поднялся. В помещении кабачка становилось людно, за почти час, что они провели в беседе, посетителей прибавилось.

— Вас подвезти, мистер Моршан? — осведомился он. — Или вы хотели бы погулять по городу?

— Спасибо, я прогуляюсь, — отказался Антон. — Не хотелось бы мешать работе мисс Wilkes, и я давно мечтал посетить вашу столицу.

— Тогда пожелаю вам новых находок. — Мистер Уилсон чуть наклонил голову, прощаясь. Антон вежливо пожелал ему успехов в делах.

Он бродил по Лондону до окончания рабочего дня Татьяны, то, всматриваясь в каменные свидетельства прошлых времён, то, размышляя о полученной информации. Конечно же, он полюбовался на основные туристические маяки столицы. Постоял, наблюдая за перемещением стрелки на часах Вестминстерского аббатства, смутно припоминая, что Биг-Беном, кажется, называют колокол, а вовсе не эти часы. Покачал головой, оглядывая суровые стены Тауэра и прикидывая, как бы было возможно отсюда всё-таки убежать, но ничего подходящего не придумал. Букингемский дворец его не впечатлил, какой-то он невысокий и совсем не дворцовый — дом и дом. Множество подобных можно найти в Петербурге. Зато долго стоял у дома парламента, ощерившегося в небо множеством остроконечных башен и башенок со всех своих стен. На самой высокой, отдельно стоящей башне, конечно же, обнаружились обязательные часы. Антон подумал, что теперь понимает причину пунктуальности англичан — здесь просто невозможно не знать точное время. Арка адмиралтейства вызвала у него воспоминания о сторожевых воротах Калининграда, хотя, конечно же, она была гораздо больше и помпезнее. И, в отличие от большинства ворот, пребывала в отличном состоянии. Дворец принца Уэльского поразил неожиданной мрачностью — казалось, скорбь места средневековой богадельни для прокажённых запечатлелась в красном кирпиче стен. А Сомерсет-хаусом он любовался долго, ходил вокруг, ловя впечатления от взглядов с разных точек и под разным углом. Это здание можно было читать как книгу, либо вглядываясь в буковки декора, либо восхищаясь общим планом композиции. Чёрный так увлёкся прогулкой, что едва не пропустил время возвращения, хорошо, что Татьяна догадалась заранее ему позвонить.

Её обрадовала возможность путешествия на север страны, оказывается, она давненько подумывала о такой поездке, но не решалась отправиться в одиночестве. Следующий день как раз был её выходным днём, поэтому они немедленно приобрели карту северных провинций для навигатора, закупили туристический путеводитель по Шотландии, снедь на дорогу и вскоре были совершенно готовы поутру тронуться в путь.

Антон и Wilkes, подгоняемые нетерпением, пустились в дорогу чуть ли не в шесть утра. Впрочем, это было лучшее время для отъезда, позже дороги оказались бы забиты спешащими на работу в столицу жителями пригородных городков. Первые два часа Антон дремал на своём сиденье, в то время как Татьяна бодро вертела рулём — ей был привычен ранний подъём, хотя обычно она всё же вставала на час позже. Потом они остановились, чтобы выпить кофе в придорожной таверне, и после этого, наконец, Чёрный проснулся. Они были уже недалеко от Оксфорда.

— Как твои успехи с кругами на полях? — поинтересовался он у Татьяны.

Конечно же, знакомство с «Неманом» не могло пройти для неё бесследно. Она со временем подключилась к исследованиям и поддерживала контакте группой по Сети. По аномальным зонам девушка ездить не стала, зато взялась за изначально английскую тему, ведь именно отсюда пошли первые сообщения о кругах на полях.

— Ты знаешь, с чего началось исследование кругов в Англии? — улыбаясь, спросила она. — Я вот узнала.

— Нет. Просвети.

— Первые круги на полях были замечены в 1972 году, когда два очевидца, уфолога, сидели на склоне холма под Солсбери, надеясь увидеть НЛО. Именно тарелочки сделали этот район Англии Меккой для исследователей. Но в эту ночь они увидели нечто ещё более необычное. На глазах людей, не более чем в ста метрах перед ними, часть колосьев на поле веерообразно полегла и образовала ровный круг. Информация об этом событии ушла в массы. Вот с тех пор охотники за неизвестным и исследуют круги.

— Однако. Семьдесят второй…

— Да! — вспомнила Wilkes. — Я познакомилась с одной женщиной, она хорошо знает Lucy Pringle. Это известная исследовательница этих формаций в Англии. Они не так давно открыли очень интересный эффект: если поместить модель рисунка формации в компьютер и раскрутить его с определённой скоростью, то рисунок оживает. Он становится как 3D-модель. Они с этими рисунками экспериментируют. А ты что думаешь, что эти знаки в себе несут?

— Это геометрия Вселенной, — неспешно ответил Антон. Вопрос о происхождении и назначении кругов не сходил с повестки дискуссий «Немана». Спорили долго и основательно, в результате понемногу вырабатывалась гипотеза. — Вопрос в том, кто её сюда посылает, её может послать кто угодно, в том числе и сама планета.

— А как, по-твоему, они появляются? — спросила Татьяна.

— Как нам сейчас известно, — продолжил он, как если бы читал лекцию, — круги появляются как следы от пролетающих над полем плазмоидов. Они своими электромагнитными колебаниями создают вихри, от которых колосья и сворачиваются. По крайней мере, у нас есть видео, где заснят процесс образования кругов.

— Невероятно! — Татьяна повернулась к нему, машина вильнула.

— Эй, осторожнее! — рассмеялся Чёрный и задал встречный вопрос: — Скажи, а в это время года у вас появляются формации на полях?

— Конечно. Они у нас имеются почти круглый год. — Она хвастала, довольная, что может тоже удивить собеседника. — Главное — было бы на чём круг укладывать. Сейчас полно озимых культур, есть уже и луговая трава. Невысокая, конечно, но для кругов хватит.

— Вот бы застать! — Антон мечтательно завёл глаза.

— Да! — тут же отозвалась Таня. — Кстати! Мне тут на днях показали новый круг — первый круг этого года. Это недалеко, миль сорок от дома, под тем же Солсбери. Можем завтра съездить, посмотришь воочию. Там красотища: живописное место, панорама, шикарный вид с холма, а внизу ещё и рисунок на поле.

— Давай, — обрадовался Антон. — Если успеем. Я только за.

— Постараемся. Пока что у нас впереди Бирмингем, здесь движение плотное. — И Таня внимательно уставилась на дорогу.

Действительно, наступило самое пиковое время утра, в обе стороны двигался плотный поток, но пробок не наблюдалось. Дисциплинированные англичане старались не нарушать правил и не создавать себе лишних проблем. Чёрный смотрел в окно и удивлялся, насколько ухоженным выглядел раскинувшийся перед ним пейзаж. Всё казалось игрушечным: карманные чистенькие домики, аккуратные поля и луга, он ожидал, что ближе к северу на лугах окажутся и такие же аккуратные, постриженные овцы. Это было красиво, но очень уж непривычно.

Люминос думал долго, прежде чем решился на общий сбор. Он просчитывал будущие расклады и так и этак, меняя внешние условия, меняя степень активности, меняя даже уровень связей внутри команды, и всё равно не получал удовлетворительного прогноза. Перспективы группы, о которых напомнила ему шальная Ксю, вырисовывались печальными. Он пришёл к выводу, что единственным выходом, позволяющим рассчитывать на развитие в дальней перспективе, а не только на мелькание на телеэкране ещё пару лет, остаётся изменение внутренних принципов организации. И с этими выводами нужно было ознакомить всех. Конечно, в другие города он мог лишь разослать развёрнутое изложение своих идей, но москвичи могли собраться и обсудить на месте.

Он прикинул, в какой день это собрание окажется наиболее удобным, и взялся за телефон.

— Ой, а у меня как раз книжка в спецхране заказана, — отозвалась Ирина. — А там по моей части что-нибудь будет нужным? Без меня точно нельзя обойтись?

— Именно по твоей — нет. Я хотел бы обсудить организационные вопросы.

— Тогда можно без меня, а? Консультацию если кому — я всегда готова, ещё какой конкретный вопрос, посчитать что. А организация — не моё это совершенно. Как решите, пусть так и будет.

— Ладно, иди в свой спецхран, — смирился Леонид, понимая, что ничего не добьётся. Никакого понятия о дисциплине вообще не заложено и никогда не было заложено в неманских головах. Придётся и это менять тоже, но не сразу. Это потом. Сначала должна быть структура.

— Хорошо, буду, — отозвались Калина и Баал.

— Обязательно, я тоже думаю, что давно пора что-нибудь всем менять — протараторил Онил.

До Лохматого он просто не дозвонился, телефон был выключен или вне зоны, видимо, тот опять пропадал в своём любимом зимнем лесу. Night Леонид извещать не стал, при мысли о звонке ей он начинал чувствовать некое внутреннее сопротивление, а подобным сигналам своего подсознания он привык доверять. До Чёрного он также не смог дозвониться, автоответчик оператора упорно отвечал, что абонент находится вне зоны доступа.

— Слушаем, — изрёк Калина, когда они собрались, как водится, наверху. — Что ты хотел нам сообщить?

— Я размышлял о наших целях и о нашем сегодняшнем положении, — начал Люминос. — И пришёл к некоторым заключениям, мне хотелось бы, чтобы вы их услышали.

Баал и Калина молчали, ожидая его дальнейших слов.

— Мы слушаем, — отозвался Онил.

— Несколько лет назад мы приняли решение легализоваться и заявить о себе как об исследовательской группе. Мы вышли в Интернет и получили некоторую известность, — продолжил Леонид, — в достаточно узком кругу. После того как мы освоили телеэфир и особенно после выхода книг, наша популярность возросла на порядки. Но это никак не отразилось на принципах нашей работы, изменение внешнего положения не сопровождалось внутренними изменениями. В результате образовался большой разрыв между тем, как представлена наша деятельность для сторонних лиц, и тем, чем она является на самом деле. О нас сложились легенды, но мы-то пока живые и настоящие. А эти легенды уже не позволяют увидеть нас за своей мишурой. Вместо статуса и авторитета исследовательской организации мы всё больше приобретаем статус поп-звёзд. Мне кажется, это не то, чего бы нам хотелось. Я неправ?

— Продолжай, — уронил Калина. — У тебя же есть позитивные предложения?

— Да. Мне кажется, нам нужно серьёзно задуматься о структуре группы. Сейчас она довольно аморфна, этого было достаточно для узкого круга общения и достаточно для наших исследовательских работ, но этого недостаточно для широкого взаимодействия с окружением, раз уж мы на него пошли. Представьте, что у зрителя или читателя возникает конкретный вопрос по какому-то конкретному информационному поводу, который он получил. Кому он может его задать? Допустим, это не простой зритель, а возможный коллега или представитель науки.

— У нас есть почтовый ящик, который не составляет труда найти, — заметил Мирон. — Письма, приходящие на него, доступны для всех членов руководства группы.

— Да, доступны, все прочтут письмо. И на этом всё кончится, потому что каждый будет считать, что на него ответит кто-то другой.

— Не всё так мрачно, но так иногда бывает, — согласился Калина.

— Дальше, насколько мы сами представляем, какая работа ведётся нашими людьми из других городов? Кто может сказать, чем сейчас занят Фрост? Или Шаман?

— Исследованиями, — тут же отчеканил Онил.

— Какими? И это Калининград, в котором находится, можно сказать, наш второй центр. Петербург вообще существует в отдельном режиме, мы узнаем о том, что происходит там, лишь в двух случаях: первый — «есть идея!» и последний — «результат проекта». Кто сможет ответить, если на почтовый ящик группы придёт вопрос, связанный с работой, которую ведут не в Москве?

— Что ты предлагаешь? — повторил свой вопрос Александр.

— Для начала — создать единый информационный центр. Или координационный центр, как угодно. Нужна точка, нужен человек, который был бы в курсе всего, что происходит на пространстве действия группы. Тогда он станет звеном взаимодействия между внешним окружением и внутренней информацией.

— Пресс-центр, что ли? — переспросил Мирон. — Ну, ты завернул формулировочку!

— Нет, не пресс-центр, хотя он сможет общаться и с прессой. Именно координатор, который всегда будет в курсе того, кто над чем работает и чего он достиг. Это будет полезно для нас самих ничуть не меньше, чем для абстрактной прессы. Сейчас чтобы узнать, чем занят Калина, нужно спросить Калину, а чем занят Фрост, нужно спросить Фроста, это потерянное время. А если человека нет на связи, это попросту невозможно. Вместо этого можно будет задать только один вопрос и только одному лицу и получить полный ответ.

— Это удобно, — подхватил Онил. — Мы в любой момент можем быстро на всё ответить.

— Допустим. — Калина легонько постукивал пальцами по столу, как по клавишам.

— Дальше, — продолжил излагать Леонид. — Мы в последнее время перестали предавать огласке вообще, какие бы то ни было, результаты нашей деятельности. С одной стороны, мы вышли на публику, а с другой — реальной информации о себе стали выдавать даже меньше, чем было. Это противоречие работает против нас. Я не призываю к публичности всех наших действий, ни в коем случае, но всё же большая открытость и систематичность, считаю, необходимы. Раз уж мы начали эту игру, придётся её вести. Или мы скатимся до уровня «Поиска».

— Была же неплохая идея вывешивать отчёты об основных экспедициях на сайте, — напомнил Баал.

— Была да заглохла. Потому что нет никого, кто этим бы занимался. Получается, когда «все», то «никто». А в результате создаётся впечатление, что мы последних полтора года только и делаем, что книжки пишем.

Все засмеялись.

— Координатор заодно сможет решить, что из поступивших к нему сведений может быть передано в широкий доступ. У него будет из чего выбирать.

— Мы всё равно не можем сейчас принимать решений, потому что здесь неполный состав. — Калина посмотрел в окно. — Здесь ты и я. Без Чёрного результата не будет.

— Это последний вопрос, который я хотел бы поднять. — Люминос проследил за взглядом Калины. — Наверное, самый трудный. Хорошо, что его задал сейчас ты. Это наглядно демонстрирует, насколько мы теряем в оперативности и вообще в способности принимать решения. Я не смог вызвонить Антона, хотя пытайся три дня подряд. Я не имею ни малейшего представления о том, где он сейчас находится. Кто-нибудь это знает?

Леонид оглядел всех по очереди, молчание было ему ответом.

— В результате сейчас мы, как группа, полностью недееспособны. — Он ещё раз обвёл взглядом всех участников совещания, чтобы увидеть, какое впечатление произвели его слова. — Да, вопрос о систематизации информации и координаторе — не самый срочный вопрос, но если бы сейчас возникло нечто, требующее немедленного решения, ответа или действия, результат был бы тем же — мы ничего не смогли бы решить. Не вам мне рассказывать, насколько важна сейчас скорость реагирования, скорость принятия решений, скорость подстройки под стремительно изменяющийся окружающий мир. До двенадцатого года всего ничего, а мы оказываемся сидящими в луже, если не ходим дружной тройкой. Мы перестаём соответствовать миру, это опасно, это поражение.

Все подавленно притихли. Леонид говорил очевидные вещи, на которые до сих пор никто не взглянул под таким углом. Они занимались изучением процессов в мире вокруг, но никто не догадался посмотреть в зеркало.

— Мне кажется, — снова заговорил Леонид, — коллегиальность руководства должна остаться только для принятия основополагающих, идеологических, концептуальных вещей. Решение же текущих оперативных проблем может проходить в оперативном режиме. Это даже не будет решением, это будет просто координацией действий. Я всё сказал.

— Я думаю, он прав, нам, конечно, действительно нужна быстрая координация, — поддержал Онил.

— Что ты хочешь конкретно? — уточнил Баал. — Извещать тебя о появлении новых точек для изучения и о результатах выездов в зоны? Да не вопрос.

— А ты что скажешь? — Люминос обернулся к Калине.

— Посмотрим, — задумчиво проговорил Александр. — Посмотрим, как это будет на самом деле.

В Калининграде письмо Люминоса вызвало бурное обсуждение.

— Без Чёрного никаких новшеств быть не может! — кипятилась Гунна. — Вот вернётся Антон, тогда и можно будет всё обсудить. А то, ишь, как только он уехал, так у них сразу идеи.

— Что они вообще от нас хотят? — недоумевал Фрост. — Результаты исследований… Какие результаты? Мне что, им мои сны пересказывать? Чего ради-то? Это же мой путь, не думаю, что кто-то ещё сможет отсюда что-то для себя взять.

— Кажется, москвичей занесло, — резюмировал Шаман, постучав согнутым пальцем по лбу. — Ничего, остынут. Хотя здравое зерно в этом тоже есть, нам нужно подумать о координации действий. Только думать надо не на сегодня, а о том времени, когда кончатся и пресса, и Интернет. Вот тогда нам действительно понадобится координатор.

— Сначала нужно дождаться Чёрного, — стояла на своём Гунна. Она никому не рассказала о неожиданном визите из Москвы.

— Да дождёмся, дождёмся. Ещё не завтра.

На том и остановились.

Они стояли под стеной эдинбургского дворца уже минут десять, Антон и так и сяк смотрел на статую Роберта Брюса и не мог понять, зачем же его сюда послали. Ну, статуя, ну похож, ну Роберт. И что? Он не умел разговаривать со статуями. К тому же день был рабочий, наплыва туристов не наблюдалось, экскурсоводов тоже не было заметно, вопросы задавать было некому.

— Леди и джентльмена интересует наш великий король? — раздался мягкий негромкий голос.

Антон оглянулся. Как он мог не заметить, что к ним подошёл человек? Средних лет мужчина в длинном тёплом пальто стоял точно у них за спиной и смотрел на них с вежливым интересом.

— Нас интересует история, — обтекаемо ответил Антон.

— История королевства?

— История рыцарских орденов. — Он подумал, что либо сейчас собеседник отстанет от них, либо расскажет что-то важное. Нужно было рискнуть.

— Вы не англичане? — уточнил человек.

— Мы русские, — ответила вместо Антона Таня.

Мужчина обошёл их по кругу, встал возле Чёрного и тем же самым ровным голосом попросил:

— Пожалуйста, покажите ваше кольцо.

Антон ощутил, как между лопаток пробежал холодок. Кольцо было под тёплой перчаткой, глядя со стороны, можно было предположить, что на руке что-то есть, но не больше. Мужчина ждал. Антон начал снимать перчатку.

— Благодарю, — сказал незнакомец, едва взглянув на Глаз Дракона. — Прошу прощения, но мне нужно было удостовериться, что вы именно тот, о ком я получил весть.

Чёрный замер на месте — после таких слов он не мог решить, что ему следует делать: то ли скакать от радости, то ли удирать во весь дух, — поэтому предпочёл не делать ничего. Он стоял и ждал продолжения.

— Могу я просить вас воспользоваться моей машиной? — Похоже, незнакомец не собирался облегчать ему выбор.

— У меня есть своя машина, — возразила Татьяна.

— Простите, леди, но в таком случае вашу машину сначала придётся долго вытаскивать, а потом долго чинить, — слегка поклонился странный человек.

— Да, мы поедем, — решился Антон. Не затем же он забирался в такую даль, чтобы сейчас бежать, возможно, от самого порога тайны.

— Прошу, — галантно повёл рукой их непонятный гид. — Можете называть меня… да хоть мистер Смит.

И он преехиднейше улыбнулся.

Антон и Таня проследовали за мистером Смитом до ближайшего угла, там их поджидал самый обыкновенный джип. Таня подумала, что по проходимости её новая машина немногим уступает джипу, и зря она согласилась её оставить. Но думала она так очень недолго. Они выехали из столицы и через несколько минут остановились в какой-то совсем незначительной деревушке, состоящей из одной улицы и двух пивных. Здесь они вслед за гидом покинули джип и погрузились в самый настоящий горный вездеход, маленький, юркий и мощный.

Прямо от деревни начиналось крутое ущелье, и вездеходик, рыча и перебирая гусеницами, бодро двинулся вверх по извилистой тропе вдоль реки. Чёрный не мог бы сказать, сколько они проехали, но не слишком много. Всю дорогу он не отрывался от небольшого окна в отделении для пассажиров. За окном уходили вдаль и вниз какие-то древние руины, со скал вверху скалились каменные головы, выточенные в незапамятные времена, водном месте они миновали настоящее каменное окно, ведущее в тёмное чрево скалы. Чёрного начало охватывать возбуждение, он отчётливо предвкушал самую великолепную тайну, которую ему только довелось повстречать.

Мистер Смит остановил вездеходик возле массивных руин. Они вышли, щурясь и прочищая уши после рёва двигателя.

— Перед вами Тампль. — Гид указал на руины. — Вы, кажется, спрашивали о тамплиерах.

— Тампль? — не поверил Антон. — Это какое-то местное название?

— Вы правы, — кивнул мистер Смит. — Некогда эта перцептория носила более личное имя — Balantrodoch. Но наш путь лежит не сюда. Дальше придётся немного подняться.

Антон поднял глаза и заметил на гребне ущелья самое удивительное строение, которое ему когда-либо приходилось видеть. Ему даже показалось, что там находится маленький, но настоящий собор, да не обыкновенный, а один из шедевров готики, вроде Шартра. Они начали подъём.

Вблизи часовня ничуть не теряла в невероятности. Она напоминала прихотливую прекрасную песню, которая была оборвана на середине куплета. Почему — неизвестно, возможно, из-за смерти певца. Видно было, что грандиозный замысел архитектора не воплощён до конца, строительство было остановлено, да так больше и не возобновилось. Но и то, что удалось создать, поражало.

Над западным входом была вырезана голова юноши с раной на правом виске. Напротив — ещё одна голова, бородатого мужчины. А справа можно было разглядеть женский лик.

— Это убитый здесь сын вдовы, — пояснил мистер Смит. — А вон и сама вдова, а вот там — голова убийцы. Говорят, убийца был мастером, а юноша подмастерьем.

— Сын вдовы? — подхватил Антон. — Это же доминанта основной легенды масонов!

— Вы правы, — улыбнулся гид. — И легенды о Парсифале.

Они прошли внутрь. Там Чёрный остановился посередине и буквально схватился за голову — вокруг него был воплощённый в камне бред свихнувшегося оккультиста. Резные образы и геометрические фигуры переплетались, перекрещивались, переходили одна в другую, являя собой замкнутые циклические письмена на языке символов, которые можно было бы разгадывать годами и так и не прочитать. Треугольник, Звезда Давида, пентаграмма, снова гекса, опять треугольники, круги, спирали… У Антона закружилась голова. Он почувствовал, что если сейчас же не отвернётся, то грохнется в обморок прямо среди этих обломков камней. Каменная музыка часовни оказалась для него слишком мощной, возможно, потому, что некая часть его сознания уже была способна её понимать. Но этой частью был далеко не разум.

Мистер Смит наблюдал за ним исподтишка, видимо, реакция Чёрного его полностью удовлетворила.

— Обратите внимание ещё на вот этот декор. — Он указал на повторяющийся то тут, то там мотив головы, выглядывающей из листвы или же из завитков лиан, которые растут у неё из ушей и рта.

— Знаменитые священные головы тамплиеров? — уточнил Антон.

— Не только. Вам знакомы кельтские мифы о зелёном человеке? Они стали основой легенды о Робин Гуде.

— Сожалею, — склонил голову Антон. — О Робин Гуде слышал, конечно же, но, боюсь, в этой истории не было следов кельтских легенд.

— Ничего. Они не актуальны в России, — принял его извинения мистер Смит. — Но Роберт Брюс Первый хорошо знал историю своего королевства. Теперь — о чём вы хотели бы знать?

Чёрный понял, что его вечную подозрительность и опаску придётся держать в узде. Чем откровеннее он сможет задать вопрос, тем полнее будет ответ. Он несколько раз глубоко вдохнул, собирая мысли.

— Я вижу здесь много геометрических символов, — начал он. — Мне известно, что в основе множества учений самых разных стран и времён лежит ограниченное число символов, и это именно основные геометрические фигуры. Могу ли я предполагать, что моя мысль верна и что тамплиеры действительно были знакомы с геометрией Вселенной?

— Можете, — улыбнулся гид. — Идея о том, что космос создан посредством геометрии, не нова, впервые её озвучил Платон. Он же назвал Создателя — Архитектором. Так что масонам, и тамплиерам вместе с ними, оставалось лишь подхватить столь красивую мысль. А уж был ли знаком с геометрией Платон?

— Да, понимаю.

— Именно под защитой тамплиерских мечей в Европу пришли принципы божественной, то есть космической, архитектуры и геометрии.

— Тогда ещё один, очень важный для меня вопрос.

Чёрный запнулся, старательно подбирая слова. Мистер Смит ожидал, не выказывая нетерпения.

— В моих исследованиях я пришёл к мысли, что в основе всех ныне существующих, равно как и древних, культов должен лежать некий единый источник знания. Это не значит, что все боги всех времён — это один и тот же бог. Это не значит, что все пользовались одной и той же легендой, рождённой предыдущей цивилизацией. Я хочу сказать лишь, что источник, колодец, из которого черпалась вода знания, един для всего человечества. Просто разные люди доставали из него разную воду и готовили из неё разные напитки. Как-то так. Есть ли какие-то свидетельства, которые подтверждали бы эту мою мысль? Или опровергали, если она ложна?

— Могу рассказать вам, что археологам удалось установить, что описанный в Ветхом Завете Храм Соломона очень похож на реальные финикийские храмы. А если помните, финикийцы поклонялись Астарте.

— Богине-матери? — с трудом выдохнул Антон. У него на самом деле перехватило дыхание.

— Её там называли «Царицей Небес» и «Звездой Морей», впоследствии эти слова христиане использовали для именования своей Девы Марии. Астарте поклонялись на вершинах холмов и гор. Есть сведения, что Соломон сам был почитателем изначальной богини.

— Тогда, — развил эту мысль Антон, — кому же он строил свой храм?

— Вот это и есть очень большой вопрос, — покачал головой мистер Смит. — Известен один из документов гильдии каменщиков от 1410 года, где упоминается «сын царя Тира» и связывается с древней наукой, которая якобы пережила Потоп и нашла своё отражение в трудах Пифагора и Гермеса. Другой манускрипт, уже от 1583 года, цитирует слова Хирама и описывает его как сына царя Тира и одновременно мастера.

— Получается, древнее знание существует на самом деле? — на всякий случай уточнил Антон.

— Получается так.

— Благодарю вас. — Чёрный поклонился. — Это на самом деле очень важная для меня информация. Могу ли я взять на себя смелость сделать вывод, что Храм Соломона являлся звеном в цепи передачи гораздо более древнего знания и что у истока этого знания женский лик?

— Ваша смелость в ваших руках, — дипломатично улыбнулся масон. Сейчас Чёрный уже не сомневался, с кем он имеет дело. — Но помните, что Соломон был не сыном небес, а только сыном Давида.

— А ты что скажешь? — обернулся Антон к Wilkes, которая молчала с момента, как они вошли в часовню.

— Знаешь, когда я смотрю на всё это, — она широким жестом обвела помещение, — мне кажется, что я слышу какую-то очень древнюю песню, мелодию, но очень тихо, я ничего не могу разобрать.

Масон улыбался.

— Скажите… — Антон решил на всю катушку использовать выданное ему разрешение задавать вопросы. — Ведь Вильям Брюс тоже был посвящённым масоном?

— Без сомнения. Он родился не в той семье, чтобы у него был выбор.

— Тогда почему он отправился именно в Россию?

Мистер Смит задумался, как будто взвешивая, что именно ему следует рассказать.

— Прошу прощения, если это некорректный вопрос, но так как я русский, и…

— Не извиняйтесь, вы имеете право на этот вопрос. Но уверены ли вы, молодой человек, что готовы услышать на него ответ?

— Да. — Антон не задумался ни на секунду. Разумеется, он готов услышать и при пять любой ответ, иначе бы Яков Брюс не тратил на него своё вневременье.

— Есть предсказание, и многие из нас верят, что оно истинно, о том, что Истинный Храм будет построен в России.

— Храм Соломона? — Антон удивился.

— Зачем Соломона? Соломон был лишь тем, кто построил свой храм. Его храм разрушило время. Может ли быть разрушен истинный Храм?

— Нет. — Он подумал. — Я думаю, нет. И этот Храм действительно был построен? Где?

— Это ваша страна, — развёл руками масон. — Вам виднее.

— До сих пор я слышал, что прибытие Брюса в Москву имело исключительно политические причины, — продолжал рассуждать Антон.

— Политика на земле есть продолжение политики на небесах. — Чёрному показалось, что мистер Смит ему подмигнул. — Или в другом месте. Разве мне нужно объяснять это вам?

— Вы правы. — Антон смутился. — Я не подумал. Значит, когда его сын вернулся в Англию…

— Он отчитался о проделанной работе и о положении дел. Думаю, он также получил дополнительное задание.

— Какое? — тут же насторожился Антон.

— Это вне моей компетенции, к сожалению. Я могу высказать предположение, но не могу с уверенностью судить о делах иного народа.

— Да, извините. — Чёрный понял, что дошёл до предела положенного ему допуска. Ну что ж, он и так услышал гораздо больше, чем ожидал.

— Здесь есть какой-нибудь не слишком дорогой мотель? — поинтересовался Антон, когда они прощались со своим проводником возле стен дворца в Эдинбурге.

— Зачем? — перебила Татьяна. — Мы вернёмся домой.

— Но дело к вечеру, — попробовал образумить её Чёрный. — Ты и так устала за сегодняшний день. Давай отдохнём и спокойно поедем утром.

Однако девушку обуяло упрямство.

— Я уже отдохнула и вполне способна вести машину. А завтра мне хотелось бы кое-что сделать по дому, у меня не так много выходных дней. И на место кругов мы хотели съездить, значит, завтра нам нужно быть уже там. Если поехать сейчас, мы будем дома вскоре после полуночи.

Антон понял, что переубедить её не удастся. Он ещё раз поблагодарил своего гида и забрался в машину.

Они въезжали в Карлайл, когда навигатор вдруг замигал и потух. Таня с испугом взглянула на Чёрного.

— Ты помнишь дорогу?

— Примерно, — сказал Антон. — Попробуй его отключить и включить снова.

Перезагрузка не помогла, экран прибора оставался тёмным.

— У меня карта должна быть, — вспомнила она и полезла раскапывать бардачок. После недолгих поисков там на самом деле нашлась довольно потрёпанная карта, на которой были отмечены основные дороги. — Поехали?

— У нас есть выбор? — пожал плечами Антон. — Хотя можно остановиться здесь и попробовать разыскать мастерскую. Но уже поздно, они наверняка не работают. Если только с утра.

— Нет, никаких «с утра»! — Девушка решительно завела мотор. — Я намерена провести ночь в своей постели.

Они миновали городок и покатили дальше. Таня с решительным видом смотрела вперёд, но через полчаса притормозила и снова растерянно обернулась к Антону:

— Кажется, я свернула не на ту дорогу. Ведь там же море?

Справа действительно виднелось большое пространство воды.

— Вернёмся? — тут же предложил он.

— Нет! — Она развернула карту и уставилась на неё. — Всё, я знаю, где мы сейчас. Эта дорога идёт к Ланкастеру, а дальше Блэкберн, Кру и Бирмингем. А дальше мы по ней уже ехали. Будет немного дольше, но мы вполне доедем.

Антон промолчал. Он ощущал некоторое волнение, но не мог найти для него причин. Не из-за неправильной же дороги! Это не Россия, им ничего не может грозить в уютной цивилизованной Англии, даже если они заночуют прямо посреди полей. Они поехали дальше и вскоре миновали ещё один городок. Дорога шла вдоль моря и вела на юг, туда им и было нужно.

Начинало темнеть. Небо затянули тучи. Темнота наступала как-то слишком стремительно, Чёрный взглянул вверх и подумал, что сейчас ливанет. Не сейчас, но минут через пятнадцать на них обрушилась стена дождя. Видимость тут же сократилась до десятка метров, «дворники» не справлялись с потоком воды, через залитое стекло было едва видно дорогу, а временами, когда налетал порыв ветра, она терялась совсем. Пришлось снизить скорость. Дорога была пустынной, ни один свет фар не мелькал впереди. Они медленно продвигались вперёд, постепенно дорога начала заметно забирать в гору, да и качество покрытия ухудшалось на глазах. Под колёсами был уже не гладкий вылизанный асфальт, а нашлепанные друг на друга старые заплаты. Машину немилосердно трясло. Уклон становился всё круче, по сторонам стали подниматься поросшие лесом откосы, кое-где показывалась осыпавшаяся земля, а то и кусок скалы. Татьяна упорно тянула в гору.

Свет фар высветил какую-то черноту впереди, на скальном уступе справа, и тут звук капель дождя изменился. Он стал звонким и жёстким, как если бы по машине молотило рассыпавшимся горохом. Град! Их слегка повело, Таня притормозила и остановилась. Слева от обочины вниз уходил обрыв, в темноте невозможно было определить его глубину. Справа поднимался крутой склон. Антон приоткрыл окно, поймал на ладонь градину и не удержался от восклицания. Это был прозрачный ледяной шарик, в середине которого находилась капелька незамерзшей воды. Дорога на глазах обледеневала. Вдруг, неизвестно откуда, сорвался резкий, порывистый ветер, машину качнуло, казалось, ещё немного, и она соскользнёт с ледяной горы.

— Таня, кажется, я видел впереди грот! Идём туда, там не будет дождя и, может быть, ветра.

— А машина? — возразила она. Через шум ветра и грохот ледяного дождя приходилось напрягать голос, чтобы слова можно было расслышать. — Если с ней что-то случится?

— Да, — прокричал Антон, — будет очень жаль, если с машиной что-то случится, но будет ещё хуже, если с ней что-то случится вместе с нами.

— Я понимаю, — согласилась Wilkes. — Ты прав.

Антон вышел, обогнул машину, за руку вытащил из кабины Таню: дверцу прижимал ветер. И тут же чуть не упал, потому что её сразу опрокинул и потащил назад резкий порыв. Тогда он лёг грудью на ветер, удерживая равновесие в немыслимом положении под сорок пять градусов к поверхности земли. Татьяна сгруппировалась и последовала его примеру. Она установила все тормоза, которые только можно было активировать с дистанционного пульта управления, закрыла двери и окна — больше она ничего не могла сделать для своей машины. Опираясь на поток воздуха, скользя на наклонной поверхности мокрого льда, они с трудом двинулись к тому месту, где Антону почудился грот. На их счастье, он там действительно был.

Они добрались до чернеющего отверстия пещеры, перевалили через полузасыпанный вход и тут же опустились на землю, измученные противоборством с ветром. Минут пять они не могли ни пошевелиться, ни произнести, ни слова. Антон первым нарушил молчание:

— Нужно осмотреться здесь и пройти вглубь. Может быть, найдутся дрова. Костёр нам не помешает.

— Я не могу. Не стою на ногах. Извини. — Таня всё ещё жадно глотала воздух, едва не задохнувшись от встречного ветра.

Антон чиркнул зажигалкой, пламя тут же погасло, по пещере тянул заметный сквозняк. Тогда он пошарил в неизменном подсумке, что висел на ноге, и отыскал маленький диодный фонарь — на экстремальный случай. Случай как раз был экстремальным. Дров в луче света не нашлось, но ход вёл дальше в глубь скалы, и Чёрный пошёл по нему, интересуясь, насколько глубок грот. Ход раздвоился, правый свернул почти что назад, Антон предположил, что он выходит на поверхность в другой части горы, а левый очень скоро оказался перекрыт аккуратной кирпичной кладкой. Он понял, что здесь можно будет укрыться от сквозняка, гуляющего через правую часть тоннеля, и, значит, не так сильно замёрзнуть. Он вернулся к Татьяне и довёл её до стены. Больше они ничего не могли сделать, только присесть и постараться поплотнее закутаться в одежду. Антон обнял Татьяну, чтобы хоть так дать ей немного тепла.

Видимо, он задремал, потому что пришёл в себя от луча света, направленного прямо в лицо. Чёрный вздрогнул, передвинулся так, чтобы закрыть собой Wilkes и, прищурившись, посмотрел на свет. Перед ними стояли два человека и светили на них ручным фонарём. Wilkes тоже открыла глаза. Один из незнакомцев что-то негромко сказал другому. Но не успел тот ответить, как Татьяна обрушила на них град вопросов. Антон не успевал следить за такой скоростью разговора. Первый незнакомец ограничился одним коротким ответом на всё. Чёрный услышал слово и не поверил своим ушам.

— Что? — по-русски переспросил он Татьяну. — Что они говорят?!

— Он сказал, что мы находимся на земле Камбера.

— Но этого не может быть!

— Это не мои слова.

— Как мне официально сказать, что я его приветствую? — быстро спросил Антон.

Wilkes подсказала. Он встал, поднял правую руку так, чтобы свет упал на кольцо, и повторил фразу. Незнакомцы переглянулись, последовала короткая пауза, а затем длинный ответ, в котором отчётливо слышалось удивление. Произношение говорившего настолько отличалось от языка, что слышал Антон в столице, что он не разобрал ни слова. Таня перевела:

— Они приветствуют нас на этой земле, выражают уважение посланнику и просят оказать им честь и принять их гостеприимство.

— Соглашайся! — Первой мыслью Антона была мысль о тёплом доме и только потом уже — о получении информации. Он протянул руку Татьяне, помогая ей встать. Незнакомцы развернулись и пошли по ходу пещеры, старательно освещая фонариком путь гостям. Антон и Таня следовали за ними, они свернули в боковой ход, некоторое время шли по нему, а потом снова свернули и вошли во встроенную в стену пещеры деревянную дверь. За ней оказалось большое помещение, освещённое электрическим светом и обогреваемое четырьмя рефлекторами, расположенными в его углах. Наконец-то они попали в тепло. Возле одной из стен был устроен дежурный пост — стоял небольшой стол, вокруг него расположились диван и пара кресел. В дальней стене была видна широкая двустворчатая дверь, сейчас закрытая. Гостям предложили диван, хозяева, после того как один из них наполнил водой и включил электрический чайник, а второй сходил до небольшого шкафчика и выставил на стол тарелку с кексами, пару упаковок с разными сортами чая, сахарницу и вазочку с вареньем, заняли кресла.

— Please! — Он подкрепил приглашение широким жестом. Антон и Таня не заставили его повторять.

Антон, наконец, смог рассмотреть своих неожиданных благодетелей. Двое молодых людей были одинаково светловолосы и сероглазы, довольно высокого роста и сложены с некоторым изяществом, выдающим благородное происхождение.

— Джейкоб, — представился тот, что казался постарше.

— Тайл, — кивнул второй.

Антон назвал себя по-русски и представил Татьяну.

— Как вы оказались здесь? — спросил Джейкоб.

— Мы заблудились, попали в бурю, — начала объяснять Татьяна, как хорошо владеющая языком. — На дороге слишком опасно, мы оставили машину и укрылись от ветра в пещере.

— Вы не англичане. — Это было утверждение, а не вопрос.

— Мы русские, — ответил Антон.

Чайник вскипел, Тайл наполнил чашки кипятком.

— С какой целью вы путешествуете в наших местах? — спросил он.

— Переведи, — попросил Антон Татьяну. — Я хотел увидеть родные места нашего замечательного земляка, потомка первого короля Шотландии. Я посчитал, что мне это необходимо.

— Какого потомка? — уточнил Джейкоб.

— Якова Брюса, сына Вильяма Брюса.

— Какое отношение к нему имеете вы?

— Можно сказать, что он в некотором роде мой учитель. — Антон замолчал, давая возможность собеседникам оценить его слова.

Они оценили.

— Вам известен девиз этого рода? — Джейкоб прищурился, внимательно следя за реакцией Антона.

— Fuimus. «Мы были».

— А вы знаете истинное значение этих слов?

— Нет. — Теперь уже Чёрный уставился на собеседника.

Они долго молча смотрели в глаза друг другу, наконец, Джейкоб произнёс, подчёркивая каждое слово:

— Род Брюса ведёт начало от народа Камбера.

Видимо, у Антона загорелись глаза, потому что его собеседник улыбнулся, показывая, что он его понял.

— Больше я ничего не вправе вам рассказать. Но вы можете чувствовать себя в безопасности на нашей земле.

— Спасибо! — от всей души поблагодарил Чёрный, и Wilkes присоединилась к нему.

Джейкоб сделал знак, Тайл поднялся и покинул пещеру. Он вернулся через несколько минут и сообщил, что машина гостей цела и что с ней теперь всё будет в порядке. Они провели в подземелье несколько часов, пока не утихла непогода. Усталая Таня прикорнула на диване, Тайл укрыл её тёплым клетчатым пледом, а Антон до самого утра рассказывал о России, эта тема вызвала большой интерес. Хозяева старались говорить медленнее и ближе к классическому произношению, чтобы гость мог их понимать. Антон рассказал в том числе и то, что, как ему известно, род дерини по-прежнему существует и действует на российской земле. Похоже, именно это Джейкоб и ожидал услышать.

Наконец рассвело, Джейкоб сказал, что дорога растаяла и езда по ней безопасна. Таня отдохнула в тепле, чашка горячего кофе окончательно поставила её на ноги и подняла настроение. Хозяева проводили их до машины. Навигатор так и не заработал, но Тайл взглянул на простую карту Wilkes и ткнул пальцем в то место, где они сейчас находились.

— Вам нужно будет проехать вот так и вот так, и вы попадёте на шоссе. А дальше — ориентируйтесь на указатели.

— Спасибо, — обрадовалась Wilkes. — Дальше я разберусь.

— Доброго пути!

Они развернулись на узкой дороге и двинулись вниз и, пока не ушли за поворот, могли видеть в зеркалах обзора две фигуры, что стояли у края дороги и смотрели им вслед.

Антон почти сразу заснул, возмещая бессонную ночь, и открыл глаза, когда они уже миновали Рединг. Потянулся, посмотрел на раскинувшиеся по обе стороны дороги поля, вспомнил всё, что услышал за вчерашний день, и решил, что жизнь удалась.

— Выспался? — поинтересовалась Татьяна.

— Ага. — Он зевнул напоследок и бодро выпрямился на сиденье.

— Антош, а давай заскочим на круги сейчас? Сделаем небольшой крюк, зато больше не понадобится возвращаться?

— Как скажешь. — Он достал расчёску и приводил в порядок растрепавшийся хвост.

— Так и скажу. — И она свернула направо на перекрёстке с указателем «Солсбери».

Почти через час они добрались до холма, под которым как будто неведомым геометром на классной доске был прочерчен большой круг с линиями внутри. По небу ползли толстые важные облака, то, закрывая солнце, то, вновь пропуская к земле его лучи, и Антон мог полюбоваться и матовым и резким видом картины. Озимые были ещё невысоки, густого зелёного цвета, и под солнцем тени, обрисовывающие контур круга, казались выведенными чёрным фломастером на зелёном листе.

— Об этом рисунке пока мало кто знает, — взялась пояснять Татьяна. — Это хорошо — не вытоптали. К тому же здесь частная земля, лучше по росткам не ходить, возможны проблемы.

Чёрного вдруг потянуло туда. Он кивнул Wilkes, а сам начал спускаться с холма прямо к середине круга, словно вдоль невидимой нити. Формация была небольшой, не больше двадцати метров в диаметре. Антон осторожно, стараясь не смять лишних растений, вошёл в круг. Сразу же в животе зашевелились бабочки. Это не был страх грозного фермера, сейчас это вообще не было тревогой, просто внешне похожая реакция на что-то, что находилось во внутренней части круга и чего не было вовне.

Он присел и осмотрел растения. Всё как положено — «узелки» сочленений на первом коленце стеблей не повреждены, не сломаны, а резко изогнуты под одним и тем же углом. Круг был настоящим.

Антон медленно приблизился к центру круга, встал и почувствовал, как сами по себе закрылись глаза. Мысли ухнули вниз, в пустоту, как бывает при засыпании. Но он не заснул, он стоял в полной тишине и внутри и снаружи, и только бабочки метались и бились в бездонности его живота. Потом возникло какое-то шевеление. Внутри оболочки того, что было его телом, возникли и потекли ручейки, и такие же ручейки перемещались вокруг него. Чёрный открыл глаза, не позволяя возникнуть мыслям. И обомлел: стоял полный штиль, но вокруг него явственно колыхалась трава. Колосья поднимались и выпрямлялись, как на пружинах. Через несколько секунд он стоял посреди девственно-ровного поля. Он замер вместе с ручейками внутри и вовне. По шоссе проехала машина, но он не услышал шума, ни одного звука не достигало его ушей. Снова тронулись ручейки, и колосья зашевелились, падая в другую сторону, складываясь, как костяшки домино, образуя новый рисунок. Теперь он оказался почти таким же по размеру, но закрученным в другую сторону и с другим расположением линий внутри. Если в первом были простые расходящиеся лучи, то в этот оказался вписанным треугольник. Чёрный не шевелился. Через несколько секунд всё снова пришло в движение. Колосья поднялись, постояли, как будто отдыхая или примериваясь, и пошли укладываться веером, прихватывая и те, что до сих пор пребывали в неподвижности. Новый круг получился раза в два крупнее предыдущих. Кроме того, в него с невероятной точностью была вписана гексаграмма. Прямо в её центре сейчас и стоял Антон.

Похоже, представление закончилось, он почувствовал, как возвращается привычное течение мыслей, уходят ручейки, исчезает странное единение между «внутри» и «вне». Затем услышал, как ему что-то кричит Татьяна. Она подпрыгивала возле своей машины и восхищённо махала руками. Антон представил, какое невероятное зрелище довелось ей только что наблюдать. Он улыбнулся и, не торопясь, пошёл к шоссе. Не доходя до вершины холма, обернулся и ещё раз полюбовался получившимся новым рисунком. Красиво! Ничего не скажешь.

Wilkes тараторила на двух языках сразу, Антон шутливо прикрыл уши и замотал головой. Она перешла на русский.

— Как?! — был её первый и основной вопрос. — Как ты это сделал?!

— Я ничего не делал, — развёл руками Антон. — Просто стоял в центре. Оно само!

Он улыбнулся, показывая, что не лукавит ни в чём. Он на самом деле не понимал, как получилось то, что получилось.

— Невероятно! — выдохнула Татьяна, забираясь за руль.

Только когда они добрались домой, она хлопнула себя по лбу и обругала дурой — она даже не вспомнила, что в машине у неё лежал хороший цифровой фотоаппарат с полузаполненной, но и полупустой в то же время картой памяти. Штатив для видеосъемки у неё гоже был.

Матрёша вернулась из института, когда уже начинало темнеть. Она привычно открыла дверь и повела носом, пытаясь определить происхождение удушливого неприятного запаха, наполнившего коридор. Запах был химическим, чем-то похожим на знакомый по буйному детству аромат горящей расчёски. Она щёлкнула выключателем, как вдруг раздался быстрый треск, под потолком побежали искры. Матрёна мгновенно выключила свет. Тут до неё дошло, какой именно запах она чует. Горящей проводки!

Она распахнула дверь и прямо в обуви понеслась по комнатам, посмотреть, вдруг уже где-то начался пожар? На её счастье, огня видно не было, хотя вонь стояла невыносимая. Девушка бросила сумку, подхватила первую попавшуюся свечу и полезла к распределительному щитку — посмотреть пробки. Половина пробок была выбита. Она не рискнула их подключить, вместо этого нашла рубильник и полностью обесточила дом. Полностью? Она не знала схемы электропроводки. Что, если вторая половина дома подключена к какому-то другому щитку? Что, если что-то где-то вообще выведено напрямую на уличные провода? И это всё загорится? Где произошло замыкание, она никак не могла бы определить.

Что делать? Первой мыслью было — позвонить Антону. Конечно, это выйдет в бешеные деньги, но, может, он подскажет, что она может сделать ещё? А вдруг он переподключился там на местную телефонную сеть и сменил номер? Она схватилась за телефон. Хватит ли денег? Быстро набрала проверочный запрос: на одну минуту должно хватить. Нажала вызов, и тут аппарат издал жалкий писк и погас. Чёрт! Она же собиралась вечером его зарядить! Что же ей теперь делать? До неё начало доходить, что она не сможет даже вызвать пожарных, и Матрёшины зубы начали мелко постукивать.

Девушка снова вскочила на стул в коридоре, провела рукой по идущим от щитка проводам. Пальцами она почувствовала неровности оплавившейся проводки, провода были тёплыми, но, кажется, остывали. Тогда она принялась методично обследовать все провода во всех помещениях, где могла увидеть, как они там идут. От запаха горелой изоляции кружилась голова, её начало тошнить, несколько раз пришлось подавлять рвотный позыв, заходя в маленькие, лишённые вентиляции уголки, но она в отчаянии скакала по дому со свечой в руке, проверяя единственным доступным ей инструментом — собственными пальчиками — состояние проводов. То, что если где-то действительно ещё течёт ток, то её может шарахнуть, ей не пришло в голову, иначе она бы сейчас боялась ещё сильнее. Наконец она ощупала всё, что нашла внутри дома. Она знала, что какое-то ответвление ведёт в сарай, как-то загорается лампочка у ворот, но как идёт наружная проводка, не могла даже предположить. Всё же она прошлась до сарая, там вроде бы запаха жжёной изоляции не ощущалось. Матрёша подумала, что сарай стоит достаточно далеко и, если даже он загорится, огонь не перейдёт на дом, и на том немного успокоилась.

Она вернулась в дом, раскрыла форточки везде, где они были, чтобы как-то проветрить, потом поставила чайник на газ, села при свете свечи в тёмной кухне и только тут позволила себе заплакать. Чайник закипал долго, Матрёна слушала его поднимающееся бурление и ревела от всей души. Наконец он вскипел, она бросила в чашку пакетик с успокаивающей мелиссой и, всё ещё всхлипывая, принялась пить чай. Аппетит у неё пропал напрочь, а больше в лишённом электричества доме делать было нечего.

Она представила, как теперь каждый вечер будет приходить в пустой тёмный дом и сидеть тут совсем одна без книжек, без компьютера, без телефона, и так будет, пока не вернётся Антон, и тут же принялась дрожащими руками наливать вторую чашку мелиссы. Но о том, что можно было бы запереть дом и вернуться к родителям, она так и не догадалась. Зато сообразила, что можно взять в институт зарядник и так оживить телефон. От этой мысли ей стадо чуть-чуть теплее. «Скорей бы возвращался Антон», — подумала девушка и, допив чай, отправилась спать.

Антон решил, что хорошо было бы ещё посетить Гринвич, или пребывание в Англии получается каким-то неполным. Нулевой меридиан — это же начало отсчёта планетных координат, отсюда начинается и отсчёт планетарного времени, неужели он может пройти мимо? Он помнил, как радостно ребята фотографировались у границы «Европа — Азия», как кто-то горделиво стоял возле стелы «Полярный круг», но вот на нулевом меридиане ещё никто из них не был. «Неман» должен быть отмечен и здесь! Он влез в Интернет и вскоре уже знал, от какой пристани и в котором часу отходит катер до Гринвича.

Вход в обсерваторию в часы её работы был свободным. Сейчас внутри располагался обычный западноевропейский Музей астрономии. Это означало, что можно было покрутить в руках любой представленный в нём экспонат, включить любую запись, посмотреть любой из учебных фильмов. Он восхитился удивительным изображением здания университета на столе «тёмной комнаты», которое получалось без помощи электроники — только зеркало, линзы и Солнце, посмотрел на метеорит, упавший, если верить табличке, четыреста пятьдесят миллионов лет назад, походил возле установленных на площадке в парке остатков трубы старинного телескопа, с помощью которого были открыты шестая и седьмая луны Сатурна. В здании была и действующая модель современного телескопа, но туристам в неё смотреть не разрешали. Меридиан был отмечен металлической конструкцией, возле которой по одному и группами фотографировались туристы. Кроме этого в Королевской обсерватории расположился Музей часов, где можно было увидеть астролябии, глобусы и огромную коллекцию солнечных часов разных мастеров и веков. Он, как заворожённый, переходил от громоздких сооружений к изящным и загадочным конструкциям, всё сильнее погружаясь в стихию времени. «Это самые точные часы в мире», — донёсся до Чёрного обрывок рассказа экскурсовода, ведущего одну из организованных групп.

— Точные? — Антон усмехнулся. А вот «Календари и хронология стран мира» могли бы поспорить. Отрывок из проштудированной столько раз, что едва ли не выученной наизусть, но так и не понятой книжки Седого сам собой всплыл в его голове.

«Международный комитет мер и весов в качестве минимальной единицы времени принял атомную секунду, величина которой определяется частотой излучения атомов при их квантовых переходах из одного энергетического состояния в другое. За эталон атомного времени принята величина, равная 10 млрд (9192631770) электромагнитных колебаний, излучаемых атомом цезия. С 1 января 1972 г. все страны мира перешли на отсчёт микровремени с помощью атомных часов».

И тут Чёрный застыл столбом, так что его пришлось обходить следующим экскурсантам. Он столько раз пробегал по этим строкам, а дошло до него только сейчас: это же… это же в месяц, когда он родился, весь мир перешёл на единое атомное время! Вот это совпадение. Но… он, не веря себе, ещё раз перебрал в голове цифры, которыми записывается величина атомного эталона, — это уже не совпадение! Это уже Знак! А вот об этом он расскажет только самым близким… И это Седой знал семнадцать лет назад?!

— Мистер, с вами всё в порядке? — вежливо осведомился смотритель зала.

Антон вздрогнул и пришёл в себя:

— Да. Да, извините, я задумался.

— Ничего страшного. — Служащий музея легко улыбнулся и отошёл.

Чёрный осторожно набрал в грудь воздуха. Всё! Это не просто Знак, это Откровение. Вот теперь он получил здесь всё, что нужно было получить. Пора возвращаться.

ГЛАВА 9

Фрост спешил. Зачем-то его понесло в магазин на дальнем конце улицы, он даже там что-то купил. Может, так было нужно по правилам? Правил он не знал, поэтому просто шёл туда, где он должен был встретить… Или мог встретить… Или рассчитывал. А может, всего лишь надеялся. Разница между долгом и надеждой невелика, когда всё, что от тебя зависит, — это успеть.

Человек с глазами слепца, высокая ломкая фигура среди сумерек, приходящий и уходящий по собственному капризу, знающий и желающий говорить. Или не желающий. Фрост догнал его, перегнал и встал на пути.

— Всё же ты здесь. — В голосе были и уверенность, и безнадёжность.

— Да. Как я смогу найти?

— Иди в Старый Дом.

— Там нет живущих.

— Там есть все, кто тебе нужен.

Фрост, не благодаря, развернулся. Тех, кто знает дорогу в Храм, благодарить не нужно.

Дом был стар давно и беспросветно. Облупились колонны, обсыпалась лепнина в их головах: то ли завитки, то ли листья, ржавые прутья с кусками бетона остались от балконов справа, а слева они уцелели и даже демонстрировали кованые завитки оград. Окна зияли, а дверь неожиданно отгородилась засовом, бурой полосой железа, перечеркнув себя наискосок.

Фрост толкнул изъеденную ржой кованую калитку, вошёл во двор. Снова посмотрел на дверь. Засова на ней теперь не было. Её давно не красили, но полотно выглядело толстым и прочным, а медная ручка жирно блестела. Он повернул ручку и вошёл в дом.

Детские голоса вырвались откуда-то со стороны, заполонили подъезд. Детям было весело, они смеялись. Чисто вымытая лестница поднималась к площадке, где возле большого, сплошь застеклённого окна стоял фикус. Стены покрывали аккуратно поклеенные обои, кое-где разрисованные ребятнёй. Девушка подошла к нему, взяла за руку:

— Идём, доктор там.

Они вместе поднялись на этаж. По следующему пролёту уже спускался мужчина. Его волосы ожидали мыла, руки покрывали порезы и пятна ожогов, костюм был знаком со щёлочью и кислотой, а в его глазах плясали черти. Он нахмурился, качнул головой. Девушка оставила Фроста, спустилась, внизу хлопнула дверь. Человек снова мотнул головой, теперь вверх.

Фрост поднялся за ним на крышу. Доктор ждал, глядя за дом, в пустоту.

— Приступим?

Человек с безумными глазами зашёл со спины, надавил на плечи, заставляя Фроста встать на колени. Затем он повернул его лицо вверх, к потемневшему небу.

Доктор возник рядом с тиглем в руках. Руки безумца сдавили голову, не давая возможности уклониться. Доктор наклонил сосуд. Расплавленное золото пролилось.

Глаза испарились сразу с лёгким шипением. Боль и восторг смешались как две разноцветные струи одного потока. В глазницах застывало золото.

— Иди!

— Как? Я ничего не вижу!

— Открой глаза. В них навсегда золото Кадафа.

Фрост вспомнил, как он когда-то открывал глаза, повторил усилие. Теперь он видел. Видел то, что видели люди, и то, что было скрыто от них. Это было знанием и осознанием одновременно.

— Смотри! Вот там самый первый Храм.

Фрост обернулся туда, где прежде была пустота. Каменная пустыня продолжала плоскую крышу дома, в ней возвышался исполинский храм, невероятный и в своих границах, и в безграничности. То ли восстал до самого неба и излился обсидианом вулкан, то ли гора из чёрного камня легла под исполинский резец, то ли представления человека недостаточно, чтобы предположить, как его можно было построить. Фрост сделал первый шаг. Он постарался поверить, что то, что представляется ему зевом бездны, всего лишь врата Храма, и пошёл к вратам.

Подойдя ближе, он посмотрел вверх. В бесконечной вышине, куда вонзалась вершина Храма, мерцал свет. То ли Храм венчала звезда, то ли там, в сердце мрака и страха, кто-то был. Или что-то было. И он ждал сейчас Фроста. Или оно ждало.

Фрост побежал. Храм вырастал, занимал собой горизонт, надвигался на него, поглощал и окружал, распадаясь на элементы, неразличимые на расстоянии, заключая гостя в своё исполинское объятие. Теперь он видел череду остроконечных башен, продолжающую врата. Возникло движение.

Тысяча глаз уставилась на Фроста, тысяча пастей с острыми зубами оскалилась на него. Огромное бесформенное существо, состоящее из глаз и пастей, спустилось с башни. Фрост застыл, он был кроликом перед удавом, он был мошкой на игле страха, он был бабочкой в янтаре, он был…

Пространство взревело. Дрогнуло, раскатилось низким воем, как будто глубоко под скалой застонала сама Земля. Тварь ответила пронзительным визгом, обдирающим уши, как если бы железо скребло по стеклу. Звуковой удар вышвырнул его в реальность.

Фрост проснулся. Его мутило, болели глаза, перед которыми всё ещё стояли образы сновидения. Он видел Храм. Он не вошёл в него.

После зелёной Англии Москва встретила Чёрного слякотью и мокрым снегом. Он добрался до своего посёлка на электричке, спеша обрадовать Матрёну, сразу от калитки позвонил в домофон и только тогда заметил, что тот не работает. Мгновенно зашлось сердце, он рывком повернул ключ, толкнул дверь и едва не бегом бросился к дому. Дверь дома была заперта изнутри, Антон перевёл дух и торопливо вставил в скважину нужный ключ. В коридоре щёлкнул выключателем — света не было. Он тут же поднял глаза на щиток, но снег таял на ресницах, и он не мог ничего разглядеть.

— Антошка! — Матрёша образовалась в проёме двери и тут же повисла на его шее, обнимая, целуя и теребя одновременно. — Я тебя так ждала! У нас света нет, представляешь! Проводка сгорела. Как хорошо, ты приехал!

— Сгорела? — удивился Антон. — Как сгорела? Когда?

— Неделю назад. Я пришла из института, а тут вонь во всём доме стоит, и провода расплавились. Отключила всё.

— Молодчина. — Чёрный, наконец, отдышался — всё было в порядке, отсутствие электроэнергии — такая ерунда по сравнению с тем, что он успел подумать. — Ничего, провода восстановим. Как же ты тут живёшь?

— Вот так. — Матрёна развела руками. — При свечах, как в нашей прошлой жизни.

— Тогда зажигай свечи! — Антон поцеловал девушку и принялся раздеваться, в доме было очень тепло.

Матрёша скользнула в зал, засуетилась, затопала по дощатому полу. Когда в зал вошёл Антон, его встретила полная иллюминация во все шандалы и канделябры.

— Правильно! — Он похвалил её догадливость, а сам вышел на середину зала, держась так, чтобы одна рука всё время была за спиной. — Иди сюда, Мать.

Заинтригованная Матрёша приблизилась. Чёрный с важным видом поднял руку с завёрнутой в чёрный бархат коробочкой на ладони. Он аккуратно развернул ткань, приоткрыл коробочку, заглянул внутрь и скомандовал:

— Снимай Единорога.

Девушка вскинула на него растерянный взгляд, но без вопросов сняла кольцо.

— А вот это — надень! — И Чёрный расплылся в довольной улыбке, следя, как загораются глаза Матрёны и как восхищённое «ах» замирает на её губах. В коробочке лежала уменьшенная копия его собственного кольца — Глаза Дракона, более тонкая, изящная и подобранная под нужный размер.

— Вот так. — Он взял у Матрёши Единорога, огладил пирамидку и изогнутый узкий выступ, покачал кольцо на ладони. — А ты у нас пойдёшь к Гунне.

— Где ты его взял? — Матрёша не отрывала глаз от обновы.

— В Англии, вестимо, — спокойно, как будто объясняя всем очевидные вещи, ответил Антон. — Там очень неплохие литейщики. И мастерские у них тоже хорошие.

— Спасибо! — Только тут она догадалась поблагодарить.

— Да не за что. — Чёрный всё не мог перестать улыбаться, уж больно довольной и счастливой выглядела сейчас Матрёна. — Кстати, как твоя рука?

— Да она прошла, только шрам остался. Наверно, теперь навсегда. Некрасиво. — Она нахмурилась.

— Ничего, до свадьбы заживёт, — ободрил её Чёрный.

Девушка снова заулыбалась.

Они ужинали при свечах, отмечая возвращение Антона. Он уже кратко пересказал девушке всё, что сумел узнать и о чём догадался.

— Антош… — Матрёша отложила вилку и теперь смотрела ему в глаза неожиданно серьёзным взглядом. — Теперь, когда мы снова вместе, мне кажется, нас ничто уже не сможет остановить. Мы такие сильные. Теперь, когда ты вернулся, я как будто по-новому чувствую, что мы одно.

— Конечно, мы вместе, я тебе это же говорил.

— Вот и Седой согласен! — Она рассмеялась. — Пока тебя не было, как воды в рот набрал, а тут сразу нарисовался.

— Что говорит?

— «Вспоминайте своё прошлое, — говорит. — Там много оставлено ключей для вас настоящих».

— Правильно говорит, передай — согласны.

— И не может не постращать: «Больше отдыхайте. В ближайшее время вам понадобится большое количество совместной энергии».

— Что это он такое опять нам пророчит?

— Не знаю, не уточнил.

— Тогда последуем совету — идём отдыхать?

— Пошли. Вон за полночь засиделись. Не пойду завтра учиться! — Матрёша поднялась и махнула рукой.

— Не ходи, — разрешил Чёрный. — Всё равно суббота.

Они дружно рассмеялись, как это Матрёша сумела перепутать дни.

Утром Антона разбудил транзисторный радиоприёмник. Он едва не подскочил, когда услышал сквозь сон непонятный и громкий звук. Потом узнал мелодию гимна. Откуда взялся транзистор и почему он оказался включён, Антон обдумать не успел. Его ушей достигла утренняя сводка новостей.

Землетрясение в Мьянме, пять и шесть десятых балла по шкале Рихтера, о разрушениях, погибших не сообщается, угрозы цунами нет. Очередное, можно уже сказать, ежедневное землетрясение. Сон пропал. Антон лежал в кровати и неотрывно смотрел в потолок. «Неман» предупреждал всех, что чем ближе к роковому рубежу, тем больше будет катаклизмов, стихийных бедствий, природных аномалий и человеческого безумия, но как же нерадостно наблюдать, как сбываются такие твои предсказания.

Скрипнула дверь, в спальню заглянула испуганная Матрёша:

— Антош, ты спишь?

— Нет. Слышала?

— Что слышала? Меня Седой разбудил.

— Седой? А меня радио.

— Прости, это я забыла приёмник. Я включала, чтобы не сидеть в полной тишине, он же от батареек.

— Что сказал Седой? О землетрясении?

— Землетрясение? Может быть, так. Он сказал, что по планете идёт волна сильных вибраций. Чтобы мы не пугались. Эта волна связана с нами, но как — они сами не знают. Нам нужно скорее объединяться! А вибрации по планете — это реакция на предстоящий этап.

— Ничего себе реакция! — не сдержался Антон. — Волна, говорит? Значит, это ещё не всё, значит, ещё будут?

— Возможно, — осторожно согласилась Матрёна. — А что такое опять стряслось?

— Именно что стряслось. Бывшая Бирма. Почти шесть баллов, думаю, им хватило, хорошо хоть цунами сверху не ожидается.

— Ой, мамочки! — пискнула Матрёша. Как ни странно, хотя она жила в абсолютно не сейсмоопасной Москве, девушка панически боялась землетрясений. События на Гаити и в Чили не слишком затронули её лишь потому, что наложились на личные стрессы: в январе они как раз перебрались в загородный дом, завершили бой с батареями, и над Матрёниной головой висела сессия, а в конце февраля Чёрный заканчивал сборы в Англию, и она заранее переживала разлуку.

— Иди сюда. — Антон отодвинулся от края кровати, давая место присесть. Девушка устроилась, и он обернул её одеялом — Матрёшины зубки уже начинали постукивать и от услышанных новостей, и от утреннего холодка.

— Нам нужно быстрее сливаться, Седой не зря говорит. Нужно искать мой Храм.

— Матрёш, дай мне до конца разобраться с тем, что я притащил от масонов. Мне кажется, это важно, это обязательно нужно понять. Как только разберусь с геометрией, так сразу же в Петербург. Нам ведь нужно правильно туда приехать, а не просто так.

— Я понимаю.

— Всё будет хорошо. Я тебе обещал, что мы с тобой вернёмся? Сколько раз обещал?

— Много. Ещё когда уезжали, пообещал. И здесь тоже.

— А ты всё не веришь. Эх, Лоренца!

— Я верю! Верю. Я просто боюсь не успеть. — Девушка угрелась и успокоилась. Они так больше и не заснули, предаваясь строительству планов поездки и мечтаниям о Петербурге, пока не рассвело и не настало время вставать.

В субботу заняться теорией не пришлось, сначала нужно было ликвидировать местный конец света. Чёрный не был электриком, но, на его счастье, прежняя проводка была составлена из разноцветных проводов, поэтому ему не пришлось угадывать, где там ноль и где там фаза. Зато пришлось сначала промерить все провода в доме, потом доехать до ближайшего строймаркета и купить нужный запас, а потом протянуть новые провода по местам старых, ни в коем случае не забывая, какой цвет к какому контакту присоединять. Матрёша помогала, как могла, и всё равно они провозились до самого позднего вечера. Зато теперь в их доме снова был свет. Антон работал под аккомпанемент транзистора, поэтому он знал, что за Мьянмой последовало сотрясение земли в Японии: север острова Хонсю, пять и семь десятых балла, разрушений нет, цунами не ожидается. Ему некогда было по этому поводу переживать. Он и так делал всё, что мог. Всё равно на другой день ожидала очередная катастрофа в Индонезии, а через пару дней — опять Чили. Планету лихорадочно трясло, и пока что никто не был в силах это остановить.

Антон перечитывал доступные ему манускрипты масонов и работы историков. Теперь он смотрел на их тексты со вполне определённой точки зрения, той самой, на которую ему так недвусмысленно указали английские вольные каменщики. Исследователи масонства сходились в одном — совершенно особую роль в масонском движении играла геометрия. Если это понятно для «оперативных масонов», тех самых, что действительно были если не каменщиками, то представителями строительных профессий или архитектуры, то для «масонов спекулятивных», которые двигали эзотерическую часть учения, вызывало удивление. Что видели они в не слишком сложной науке, первоначальное название которой гласит всего лишь об измерении Земли? Почему практически в каждом из более чем сотни древних манускриптов геометрия указывается первой в ряду всех прочих наук? «Масонство» и «геометрия» стали почти синонимами, а в начале девятнадцатого века буква «G» начала символизировать слово «геометрия» в символике первой Великой Ложи Англии.

Чёрный задумался. Геометрия масонов, геометрия кругов на полях, которую он сам назвал геометрией Вселенной, — это одно и то же понятие, в этой науке очень мало законов, зато они имеют всеобщий характер. Геометрия описывает не просто Землю, она описывает мир, в котором живёт человек. В ней заключены законы устройства Вселенной. Тогда это должно быть возможным проверить. Не может быть, чтобы до сих пор никто ничего подобного не замечал. Конечно, заметили! К примеру, геофизики уже даже не обсуждают модель Земли, состоящую из совмещения двух правильных многогранников. Один из них покрывает всю поверхность глобуса двадцатью равносторонними треугольниками — вот вам и один из священных символов масонов. Второй получается, если соединить между собой центры этих треугольников — это правильный двенадцатигранник. Именно по этим структурам, как ни странно, располагаются основные геологические объекты планеты, по ним размещены загадочные памятники древних эпох и таинственных цивилизаций, в их сеть вписываются все очаги культуры. Это просто не может оказаться случайным. Более того, подобные симметрии были обнаружены у Марса, Венеры, Луны, Солнца. Это на самом деле геометрия Вселенной! По подобной ячеистой Сети построены скопления галактик. И — что наверху, то и внизу — каждому элементу биосферы присущ свой энергетический каркас, и он тоже должен быть построен на основании геометрии.

Антон поднялся и решил, что ему пора выпить чаю — так далеко завели его рассуждения. Древние тайные знания совместились с передовыми исследованиями современности, и совмещение оказалось поразительно точным. Что ещё могли передавать в будущее каменщики бессчётных веков? С треугольниками он, кажется, разобрался. Следующий пункт — гексаграмма. Он закрывал за собой дверь библиотеки, когда услышал грохот со стороны кухни. Чёрный поспешил туда и застал небольшой погром — кто-то уронил с полочки у мойки полупустые баночки с жидким мылом и средствами для мытья посуды. Они раскатились по всему полу. Антон чувствовал присутствие чего-то живого, но никого не видел. Он поставил чайник, вернул баночки по местам, на всякий случай прикрыл двери в комнату и в коридор и прошёл в зал. Чайник ещё не вскипел, как из кухни донеслось непонятное шевеление. Мыши? Вряд ли, они все ушли, когда в доме заправлял мороз. Прозвучал свисток, он отправился за чайником и лоб в лоб столкнулся со здоровенной крысой. Пасюк сидел в центре кухни и нагло пялился прямо в глаза Антона. Чёрного передёрнуло от омерзения. Он топнул по полу, крыса метнулась под мойку и пропала. Вот дерьмо! Откуда она только взялась? Антон не поленился, заглянул в отделение для хранения всяких хозяйственных мелочей и увидел аккуратно прогрызенную возле самой стенки дыру. Он нашёл в кладовке кусок жести, заколотил отверстие и только тогда успокоился. Чай показался ему безвкусным. Мысли вертелись вокруг неприятной гостьи. Что, если она пришла не одна? Его худшим опасениям очень скоро пришлось подтвердиться.

Вечером в его спальню заглянула Матрёша:

— Антон, что это? Ты слышишь?

Только теперь он понял, что действительно слышит странный скрежещущий звук, идущий, казалось, со всех сторон сразу. Звук уже давно маячил на периферии его внимания, но он никак не мог соотнести его с известной ему реальностью.

— Не знаю. Как будто грызут что-то твёрдое.

— Кто грызёт?

— Может, крысы?

— Крысы? — Девушка в ужасе уставилась на Чёрного. — Крысы?! Я не пойду к себе, я боюсь!

— Они не нападают на людей, — не очень уверенно проговорил Чёрный. — Ладно, приходи ко мне, уместимся. Не дам тебя съесть врагу!

Антон шутил, но ему было совсем не смешно. Если это действительно были крысы, с ними нужно было что-то делать. Матрёша принесла своё одеяло, забилась под стенку и затихла, а Чёрный долго не мог уснуть, мерзкий скрежет, казалось, пилил по нервам.

Поутру он отправился обследовать дом. Результат выглядел удручающе — дыры в полу появились почти во всех комнатах, кроме библиотеки. Он обрадовался, когда сообразил, что это помещение попадает как раз на перекрестье фундамента, там нет промежутка между бетоном и полом, по которому могли бы перемещаться зверьки. Он основательно обыскал кладовку, потом сарай, нашёл полмешка цемента и потратил полдня на заливание обнаруженных дыр по всему дому. Он надеялся, что крысы тоже как-нибудь попадут в раствор.

На первый взгляд звери исчезли. В первую ночь что Чёрный, что Матрёна беспокойно прислушивались, ожидая уловить теперь знакомый скрежет крысиных зубов, но в доме было тихо. Днём тоже никто не попадался ни под ноги, ни на глаза, не заметно было разбросанных мелких предметов. Антон успокоился, что напасть сия миновала, и снова предался геометрии.

Гексаграмма, в более общем виде — шестиугольная структура, также известна с незапамятных времён. Она является центральным элементом Великого Пантакля Соломона. Того самого Соломона, который строил свой Великий Храм и у кого в архитекторах, по преданию, были Хирам — официальный столп масонства и один из потомков Каина — каменщик по рождению. Потому что именно Каин, если он вообще когда-либо существовал, и был первым вольным каменщиком. Он построил первый город, его потомки принесли в мир ремесло и искусство, научный прогресс, а также магию, эзотерику, волшебство. А сам Соломон, как сказал английский масон, — всего только сын Давида. Того самого, чьей Звездой названа гексаграмма. А в далёких северных землях шестилучевая свастика символизировала одного из верховных богов славян — Велеса. А на далёком Востоке шестилучевую звезду соотносили с Вишну. Воистину, хмыкнул Антон, обращаясь к неведомому собеседнику: «Суть всего мироздания — игра моего ума, а если вы со мной согласитесь, то и вашего тоже». Да ведь он уже говорил эти слова! Да, говорил, — мысль легко прокатилась по проложенной тропе, — не здесь, не сейчас, и тогда его называли Алессандро. Тут его ушей достиг истошный визг — орала Матрёна. Чёрный вскочил, как подброшенный пружиной, и бросился на звук.

Матрёша читала, устроившись на мягком диване в зале, там было уютно и светло от окна. Вдруг она заметила лёгкое движение на краю поля зрения. Она замерла, испуганно обводя взглядом просторный зал. Из угла возле камина вышла и медленно направилась прямо к ней здоровенная крыса. Девушка взлетела с ногами на диван. Крыса, нимало не испуганная движением человека, подошла к самому дивану и злобно посмотрела вверх. Матрёша, не в силах издать ни звука от ужаса, судорожно зашарила рукой по стене, схватила первую попавшуюся рапиру. Длинный клинок позволял, не сгибаясь, дотянуться до пола, она хлестнула, стараясь ударить животное, и, конечно же, промахнулась. Кончик рапиры упёрся в пол, застрял в ворсе ковра. Девушка потянула рукоять на себя, направила остриё на крысу, и тут лишилась не только голоса, но и способности к движению, потому что серый зверёк встал на задние лапы, а передними, как руками, обхватил клинок. Матрёша застыла, только её глаза всё больше вылезали из орбит, а рот открывался шире и шире. Крыса постояла и вдруг полезла вверх по клинку, цепляясь за него всеми четырьмя лапами и волоча свисающий до пола голый розовый хвост. Вот тут девушка, наконец, смогла заорать, и её горло исторгло совершенно невероятный вопль, который заставил Чёрного пулей полететь в зал. Он замер от неожиданности, застав сюрреалистическую картину: крупная серая крыса медленно идёт по узкому клинку, который держит в руках белая от ужаса девушка. Потом Антон схватил первое, что попалось под руку, — это оказался Матрёшин баллончик с газом, — и разрядил его прямо в морду крысы. Пасюк чихнул, свалился с рапиры и не спеша потрюхал к камину. Прежде чем исчезнуть в углу, крыс обернулся и, как показалось Антону, окинул его оценивающим и вызывающим взглядом. Впрочем, ему некогда было разбирать выражение крысиных глаз, они с Матрёной дружно зашлись кашлем и вместе выскочили за дверь. Они долго кашляли, вытирали слёзы и промывали глаза холодной водой. Потом Антон уселся на кухне и крепко задумался.

Матрёна сидела напротив него на столешнице и судорожно хватала ртом воздух. Она поклялась себе, что не ступит на пол, пока в доме остаётся хоть одна крыса. Про то, что эти звери очень хорошо умеют лазать и прыгать, она постаралась забыть. Тут она уловила знакомое ощущение контакта. «Только его не хватало», — подумала девушка, но послушно озвучила слова.

— «Прогрессируйте, не стойте на месте. У вас слишком сложная задача, чтобы отвлекаться по мелочам. Впереди особенной сложности этап, но у вас должно хватить потенциала. Он очень важный».

— Это что? — не сразу понял Антон.

— Это Седой, — уронила Матрёна.

— Он издевается?

— Непохоже. Он просто, как всегда, занят своим — глобальным руководством процессом.

— А мне кажется, он издевается, — с нажимом произнёс Антон и вдруг хлопнул себя полбу. — Сейчас, будет ему прогресс. Сейчас тут всем прогресс будет!

Первым делом нужно было убедиться, что его старенький компьютер, который он очень давно отдал отцу, всё ещё цел и работоспособен. Чёрный вспомнил, что вроде бы видел его, когда разбирался в кладовке. Действительно, системник стоял там, под нижней полкой. А наверху примостился древний ЭЛТ-монитор. Только бы он работал, прочее не имело значения. В какой-то коробке отыскалась клавиатура, мыши не было, но агрегат запустился и без неё. Древняя чикага была не столь привередлива, как её отдалённые потомки.

Антон с трудом вспоминал, какие клавиши имитируют мышь. Вспомнить не смог, пришлось подбирать методом тыка. Минут через десять он сумел запустить старичка-нортона и выйти в корень единственного диска. Так, программа цела. Ещё с тех далёких времён, когда они пробовали экспериментировать с техническими способами управления работой мозга, остался генератор звуковых колебаний. Взломанная умелыми хакерами программка позволяла создавать свои собственные комбинации, то есть получать любой звук, просто указав его частоту. Конечно, это не шло ни в какое сравнение с компьютерными синтезаторами, со сложными музыкальными программами, но Чёрному не нужно было сложно, ему было нужно громко и точно. Сколько там предел слышимости человеческого уха? Шестнадцать тысяч герц? Или восемнадцать? Ничего, он возьмёт немного больше. И пойдёт по шагам, подбирая ту, единственно правильную частоту, которую знали крысоловы Средневековья, волшебники со свирелями, что бродили по деревням и изгоняли крыс и мышей. Никакой магии в наше время — только ультразвук. Сверхвысокие частоты на дудочке не возьмёшь, значит, подбирать придётся не очень долго. Антон убедился, что программка имеет запас по высоте тона, и снова полез в кладовку — звук мало сгенерировать, его нужно донести до нужных ушей.

Очень давно у него был музыкальный центр, он тогда учился в старших классах школы. Сейчас нужно было отыскать от него колонки. Он помнил, что не угробил их в своё время, не успел, изменились интересы и вкусы. В кладовке их не нашлось, пришлось опять перерывать старый хлам в сарае, пока раскопки не увенчались успехом — один большой деревянный ящик с динамиками Антон нашёл. Последнее действо — подсоединить разъём звуковой карты ко входу динамика. Он бился над этим едва не до темноты. В первых сумерках древний агрегат, наконец, хрюкнул и зарычал, воспроизводя посланный на него сигнал. Антон повысил частоту — звук взвился, перешёл в режущий уши писк. Ещё выше — он больше не слышал ничего, только почему-то заломило в ушах. Матрёша обхватила голову руками и страдальчески сморщилась. Чёрный принялся повышать высоту звука ступеньками по сотне герц. Голова отчаянно заболела, как вдруг выглядывающая в окно Матрёна замахала руками:

— Смотри! Ой, мамочки…

Чёрный подошёл к окну и остолбенел: из подвалов дома на отчётливо видную в ранних сумерках тропу, идущую к воротам, выбирались крысы. Он в кошмарном сне не мог бы предположить, сколько их будет — они шли и шли, текли серым потоком, разбившись на отдельные волны. Они отступали единой армией, построенной по строгому ритму фаланг — в каждой было ровно сто четыре зверька. Непонятно, как их всех вмещал его многострадальный подвал. Минуты шли за минутами, исход продолжался. Динамик вдруг захрипел, срываясь, потом зашуршал, из него донёсся едва слышный звон. Давление на уши пропало, но последние крысы уже оставили дом и теперь подходили к калитке. Чёрный ощутил на языке слабый металлический привкус, наверно, это был вкус победы.

Давид, отец Соломона, оставил в наследство Западу шестилучевую звезду. А его сын строил храм, нет, он строил Храм. Звезда и Храм связаны? Выходит, что так. А может быть, Звезда проявляется в разных частях планеты как наследие ещё более древних знаний? И храм Соломона — лишь попытка приблизиться к некоему древнему Храму, первому Храму, воплощению самой идеи Храма? И эта идея отражается в шестилучевой звезде? Откуда её получил Давид? Инопланетяне подкинули. — Чёрный сам улыбнулся дурацкой мысли. Но потом задумался: а почему бы нет? Это сейчас, плюнь — попадёшь в контактёра. Большая часть из них — обманщики и шарлатаны, большая часть из оставшихся — психически больны, а вот те, кто останется в самом конце, окажутся на самом деле в контакте. Их очень немного, но кто сказал, что их не было в прежние времена? Никто не сказал, наоборот, говорят — были. Библейский пророк Моисей получил свои «скрижали завета» не иначе как в результате контакта, уж больно характерные детали указаны в описании, как к нему «откровение» снизошло. Конечно, детали коверкались и расписывались согласно уровню понимания пересказывающих эту легенду людей, но даже сейчас их можно узнать. Впрочем, в еврейских легендах много таких историй. Араб Мохаммед в результате контакта написал свой Коран. Иоанн Богослов рассказал про Апокалипсис. Есть даже икона, где он изображён со Святым Духом на левом плече, который рассказывает Богослову своё послание. Как бы ещё в те времена люди сумели изобразить контакт? Так и сумели. Кстати, само слово, наверняка он его тоже оттуда взял, от Духа Святого. Интересно, кто тогда был за Духа?

Антон потянулся к полке за томиком Нового Завета, заглянул в конец. Вот и оно — «Откровение». Он быстро побежал глазами по строчкам. На одной из них взгляд запнулся. Так, этого следовало ожидать. Конечно, информация просто обязана быть, в том числе и в самом популярном бестселлере за всю историю человечества. Он перечитал ещё раз: «имеющий ключ Давидов, Который отворяет — и никто не затворит, затворяет — и никто не отворит». Конечно, это вплетено в сюжет, и герой там совсем не тот, но сами слова — они однозначны! Ключ. Гексаграмма — ключ. Что следует отворить этим ключом?

«На Земле довольно много магических артефактов. Причём значительная их часть сосредоточена в церквях и молитвенных домах», — некогда проговорился Седой. Тогда Властелины Времени основательно пошарились по церквям. Что они искали? Какой-то артефакт? Больше ничего в голову не приходило. Антон отложил книги, вышел и отправился на прогулку в лес. Матрёна ещё не вернулась из института, а ему хотелось отметить свою догадку, отделить это озарение от прочих мыслей и дел.

О чём думает мужчина, предоставленный самому себе? Конечно, о девушках. Антон не был исключением, он шагал по натоптанной тропе, любовался протаявшими лунками возле южной стороны деревьев и размышлял про Татьян. Как так вышло, что девушки с этим именем заняли особое положение в его жизни? Кто же из них была первой? Он сощурился, припоминая. А ведь первой-то оказалась девушка Михаила! Её тоже звали Татьяна, это она однажды примерила Глаз Дракона и проносила его целых полдня. Может быть, именно тогда произошла «зацепка» за имя? Точно! Вот почему тогда взбеленился Седой! Но эта Татьяна благополучно вышла замуж за Мишу, а вскоре Антон познакомился с Гунной. Встреча явно была неслучайной, Татьяна очень скоро стала полноправным игроком на поле Сил. Может, после этого имя окончательно стало восприниматься знаковым? Татьяна Wilkes — она была подружкой Гунны, и она сама оказалась втянута в сложную и запутанную игру. Татьяна Night — на неё сделали главную ставку враждебные Силы. Похоже, все попытались обнаружить принцип, согласно которому у девушки по имени «Татьяна» оказалось кольцо, и стали действовать по аналогии. Никому не пришло в голову, что всё дело в человеческом раздолбайстве — только человек способен дать поиграть своей девушке чужой артефакт. В результате враги запутались, а друзья получили лишний козырь в своих руках. Ведь только что Чёрный находился у Wilkes, а Night послали к Гунне! Антона не раз забавляли попытки определить, кто же из Татьян окажется избранной. Теперь он знал, что всё гораздо сложнее.

— А мне сегодня Седой целую лекцию прочитал! — встретила его Матрёна, лишь только он переступил порог. — Про женщин, про меня и про нас с тобой.

— Он, паршивец, мои мысли считывает, — возмутился Антон. — Не успел о девушках поразмыслить, как на тебе — тебе всё донесли.

Конечно, Чёрный сердился притворно. Его давно уже не обижал факт, что Властелины могут свободно ориентироваться в мыслях людей. Привык за долгое время.

— Рассказывай. — Он разоблачился и прошёл прямо в зал.

— Я записала, зачитываю. «Каждую женщину с определённого момента курируют разные Силы. Некоторых с рождения, некоторых с момента начала общения с Чёрным. Всё зависит от возможностей той или иной Силы. За тобой, как ни странно, ни одной из Сил нет, ты сама за себя. К тебе прикасалась только Кали. Ты допускаешь только её.

Остальные могут помогать, но только со стороны. Мы пытаемся понять, откуда в тебе такая личная сила, но не можем, информация закрыта. То ли ты сама закрыла её, то ли это Кали. Мы смогли пробиться к тебе, только когда ты ослабила барьер из-за болезни Чёрного. Такое сопротивление мы встречали до этого лишь у него.

У вас обоих это врождённое. Слияние объединит ваш потенциал в одну общую сверхсильную Силу. Раз в этой жизни к вам прикоснулась Кали, это шанс доделать всё, что не завершили в последний раз. Вы не закончили слияние на одном из уровней. Как ни удивительно, на самом глубоком и сейчас непонятном для вас вы уже едины. Вы единым целым пришли в эту жизнь. Восемнадцать лет разницы для Вселенной — ничто, это срок только для человека.

Осталось ещё три уровня слияния. Как ни странно для нас и как бы это ни показалось вам смешным, самым сложным является слияние на человеческом уровне».

— Знаешь, Матрёш, сегодня я понял одну очень важную вещь, — помолчав, произнёс Антон. — Почти понял. Мне кажется — ещё немного, и настанет пора отправляться на поиски Храма. Видимо, Седой тоже это заметил.

— А что мы не завершили тогда? Ты помнишь?

— Вот этот и не завершили, этап человеческий. Слишком многое тогда было против нас.

— Согласна. Начиная с моих родителей. И потом, мы почти никогда не могли быть вместе, все вокруг только и делали, что старались нас разъединить.

— Тогда было сложное время. И мы наделали много ошибок. Но всё же мы нашли Город.

— И теперь родились здесь, где совсем просто до него добраться!

— Вот именно. Не скажешь ли ты, что всё произошло случайно?

— Нет, конечно. Я думаю, нам помогла Кали.

— Может быть, так. Либо — я ведь пообещал вернуться? Вот и вернулись, как смогли.

В этот вечер они засиделись возле камина. Вспоминали прошлое, смотрели в огонь — пламя плясало так же, как и два века назад в почти таком же камине в Париже. Когда с улицы донёсся негромкий шум машины, Антон поднял голову, невольно подумав об ещё не забытом визите Night. Потом запищал домофон, и волосы зашевелились у него на затылке — неужели всё снова? Он медленно подошёл к аппарату.

— Кто это?

— Открывай! — развязный незнакомый голос. Мужской, и то ладно — это не Night.

— Кто говорит? — повторил Антон.

— Открывай, — раздалось снова с точно такой же интонацией.

— Мне так звонили. — Матрёна тоже подошла к двери и услышала последний ответ. — Это магнитофон.

— Магнитофон? — не поверил Чёрный. — Что ты выдумываешь?

— Там никого нет, это только голос.

— Сейчас посмотрим.

Чёрный отворил дверь дома и выглянул во двор. В это время со стороны калитки раздались мощные глухие удары.

— Вот тебе и никого. — Он захлопнул дверь. — Звони в милицию, быстро.

Антон не сомневался, что калитка выдержит, ограду он поставил в своё время на славу, но непрошеных гостей нужно было убрать. И желательно руками слуг закона.

— Связи нет, — удивлённо протянула Матрёна.

— Как нет?

— Мой «Мегафон» Сети не видит.

— Бери мою мобилу! — Чёрный перебросил девушке телефон, а сам побежал в спальню.

— Твой «МТС» тоже, — упавшим голосом сообщила она, когда он вернулся, на ходу вставляя обойму в травматический пистолет. У него был «Стример».

Антон снова выглянул из двери, и вовремя: над забором как раз показалась голова визитёра. Чёрный выстрелил. Он ожидал, что звук раскатится по всему посёлку и не раз отразится эхом, но этого не случилось. Хлопок как-то удивительно быстро погас, как будто он стрелял в клубке ваты. Гость деловито взобрался на перекладину над воротами и спрыгнул во двор. Следом показалась ещё одна голова. Чёрный выстрелил ещё раз, но нападавшие не обратили на него никакого внимания. Он оторопело смотрел, как один за другим в его двор спустились четыре похожих друг на друга человека, одетых в одинаковые чёрные джинсы и чёрные свитера. Они выстроились цепочкой и медленно двинулись по освещённой фонарём тропе к дому. Вот когда пригодился бы Джой! Не было смысла жалеть об отсутствующей собаке, Антон снова начал стрелять.

Он попал, он был уверен, что поразил цель, потому что человека развернуло от сильного удара в плечо, он должен был сейчас корчиться от боли. Вместо этого пострадавший выправился и продолжал идти. Чёрный вспомнил, что ему рассказала Гунна: одержимая Татьяна не ощущала боли. Холодок прокатился у него по спине. Гунна, почти профессиональный боец, с большим трудом справилась с довольно изящной девушкой, а здесь четыре здоровых лба против него и Матрёны. Хотя девушку можно не считать, она не воин. Антон сунул пистолет за пояс, бросился в зал и сорвал со стены тяжёлый двуручный меч. Он помнил, что этих одержимых можно остановить, только лишив их возможности передвигаться.

Матрёша ахнула и шарахнулась в спальню, уступая ему дорогу. Чёрный выскочил на улицу, занося клинок. И вовремя — первому из гостей оставалось всего несколько шагов до крыльца. Он описал мечом круг в воздухе, недвусмысленно объявляя о своей решимости защищаться. Гости замешкались на пару секунд, потом первый снова качнулся вперёд. В это время глаза Чёрного поймали лёгкий и быстрый взмах, и его руки взлетели сами, заслоняя лицо. Металлический звяк сообщил, что брошенный вторым нападающим нож угодил ровнёхонько под перекладину. Повезло! — даже если бы Антон очень старался, он не смог бы осознанно принять на крестовину метательный нож.

Только теперь Чёрный ощутил настоящий страх. Кем бы ни оказались эти четыре андроида, они не шутили. Антон изо всех сил взмахнул мечом и сам шагнул навстречу врагам. Завершение разворота пришлось чуть выше линии плеч первого. Антон впервые в жизни увидел, как от тела отделяется голова. Он удивился, насколько легко это оказалось, когда в руках острая и тяжёлая полоса стали. Первый из нападавших рухнул в снег. Не останавливая вращение меча и уже не очень соображая, что он делает, Антон продвинулся ещё на шаг, теперь его удар пришёлся немного выше колена. Меч натолкнулся на кость, перерубил её и остановился. Чёрный шарахнулся и даже слетел с тропы, увидев, что обрубок ноги остался торчать в снегу, а наступающий пытается сделать очередной шаг. Как ни странно, крови было немного, она не била фонтанами, а струилась степенно и медленно, словно уже загустела. Скорее от внезапного приступа омерзения, чем из расчёта или геройства, Антон рубанул сверху вниз, отсекая одержимому вторую конечность. Тело упало. Чёрный перевёл взгляд на остальных двух, что до сих пор топтались на середине тропы от калитки к дому. Похоже, там внешняя сила вступила в отчаянный бой с инстинктом самосохранения, и силы были равны. Мужики не делали попытки продвинуться вперёд, но и не отступали.

Антон решил посодействовать инстинкту. Он сделал пару шагов к гостям и выразительно взмахнул мечом. Гости попятились. Тогда Антон недвусмысленным жестом указал на тела их товарищей. Мужики неловко двинулись вперёд, он отошёл, давая им возможность без лишних нервов забрать мясо. Они подхватили ближайшее, которое продолжало слабо шевелиться, донесли до ворот и застыли в растерянности. Чёрному пришлось топать следом, отгонять их подальше в снег, дабы не вводить в искушение напасть со спины, и только потом открывать калитку. Он проследил, чтобы тело не бросили под забор, а погрузили в стоящую возле ворот машину. Второе тело и оставшиеся части первого пихнули в багажник. Антон захлопнул калитку, дальнейшее его не интересовало. Кровь на снегу возле ворот замёрзнет к утру, а потом растает и смешается с грязью, и никто уже не поймёт, что там было на самом деле. А что творится у него во дворе — никого не касается. Почему-то он был уверен, что ни у соседей, ни у властей не возникнет к нему претензий после сегодняшней ночи.

Антон, постепенно остывая от схватки, подошёл к дому, когда увидел чуть справа круглый предмет. Merde! Голову гада забыли. Сейчас ему хотелось поскорее оказаться в доме, под защитой родных стен, он подумал, что разберётся с этим подарком с утра.

Матрёша сидела в спальне, она забралась с ногами на кровать, с головой закуталась в одеяло и часто-часто всхлипывала от страха. Антон понял, что успокоить её после всего, что девушка сейчас видела, будет очень непросто. Он осторожно снял с неё одеяло. Она скукожилась в комок и мелко задрожала.

— Идём! — Он насильно поднял её и почти понёс в зал. Она только мотала головой и слабо твердила: «Н-нет». Когда ей на глаза попался стоящий возле двери окровавленный клинок, она задрожала сильнее. Чёрный вышел на середину зала, поставил девушку перед собой. Ноги Матрёны подгибались, ему приходилось её держать. — Мы победили. Мать, мы сейчас победили. Мы Кали! Ты поняла?! Мы — Кали, ты и я!

Он смотрел ей прямо в глаза до тех пор, пока она тоже не подняла голову и не поймала его взгляд.

— Мы Кали, — повторила она как автомат.

— Да! Мы Кали. Мы вместе. Всегда.

— Мы вместе, — послушно отозвалась Матрёша.

— Мы вместе, и мы сильнее всех.

Он обнял девушку и прижал к себе, одновременно согревая и не позволяя трястись. На какой-то миг её дрожь передалась ему, и он погасил её усилием своей воли — своей волей их общую дрожь. Их окутало одно на двоих тепло. Чёрный вдруг совершенно некстати вспомнил, как он стоял посреди круга травы на английском поле. Или кстати — ему показалось, что то, что он ощущает сейчас, чем-то похоже. Было сначала вот так, а потом… — память услужливо подсказала, какое ощущение пришло потом, оставалось довести до чёткости и усилить. Матрёша отодвинулась от него, подняла голову:

— Всё, я в порядке. Прости.

— Ничего, всё нормально, Мать.

— Мне стало плохо, когда я посмотрела в окно.

— Ты же не готовилась в мясники, не переживай. Всё хорошо, ты у меня сильная.

— Кто это был?

— Не знаю. Предполагаю, что посланцы какой-то из Сил. Не повезло ей, и им тоже.

— Можно мне сесть?

— О чем речь? Конечно, давай на диван.

— Они сотрудничали с Силой?

— Необязательно. Она могла попросту захватить их, подчинить своей воле. Они совсем не ощущали боль, или бы мне хватило травматика.

— Они были простыми людьми?

— Наверно, они уже были роботами. Они не сознавали себя разумными, жили, как во сне, по инерции. Поэтому их было очень легко подчинить. У них их самих не было, не было личности, только одно тело.

— А душа?

— А душа спала. Или давно сбежала. — Он усмехнулся, представив, как души бегут от недостойных хозяев.

— Так бывает? — допытывалась она.

— Ох, да я не знаю, Матрёш. Бывает, не бывает. Они не были разумными людьми, ты вот это запомни. Просто живые роботы. Они бы не стали нас тут жалеть.

— Да уж это точно. — Её передёрнуло, но истерика больше не повторилась. Матрёна освоилась.

Поутру Чёрный вышел на залитый солнцем двор и обомлел: его покрывал совершенно свежий, нетронутый снег, и по этому снегу кто-то прорисовал громадную, во весь двор, гексаграмму так, что дом получился точно в её центре. Линии, составляющие знак, протаяли до самой земли. Голову ночного гостя он так и не нашёл, и куда она могла исчезнуть, не понял. Не привиделось же им всё это! Нет, не привиделось — ему ещё придётся приводить в порядок меч. Антон подивился и пошёл заниматься оружием.

Через пару дней резко потеплело, снег почти полностью исчез с улиц посёлка, теперь лишь грязные ноздреватые кучи отмечали места бывших высоких сугробов. Зато его полно было в лесу. Там он подтаял и растёкся водой по промёрзшей земле, превращая её верхний размякший слой в непролазное болото. Прогулкам пришёл конец. Никто так и не поинтересовался, что за стрельба была на его участке в одну из ночей. Чёрный теперь до конца уверился, что за пределами периметра его ограды никто ничего не слышал. Он только удивился, как нападающие смогли подобраться столь близко, ведь когда-то Седой обещал, что в доме они окажутся в безопасности. Но атака Татьяны тоже произошла в доме, значит, не всё было во власти Властелинов. Прошли и «зомбики» — хотя уж очень нелепо они себя вели, как будто полностью утратили разум. Может быть, это потому, что они ступили на его территорию? А выйди он разобраться с ними за забор, и результат мог быть обратным? Антон оставил попытки объяснить нападение и вернулся к своим кругам. Он знакомился с выкладками из тетради матери.

Круг, разделённый на части дугами с радиусом самого круга, даёт простейшую мандалу — шестилепестковый цветок — привет с Востока. Если провести не дуги, а полные окружности, картинка начинает напоминать то, что встречается на полях. Wilkes говорила, кто-то пытается экспериментировать с этими рисунками в 3D-модели. Как это может выглядеть? Может, так: Антон представил, как картинка обретает объём и превращается в гроздь шариков. Мысленно он повернул их, уводя торчащий в его сторону пузырь вверх и вбок. Гроздь развернулась. Антон полюбовался на кубик, составленный из восьми приплюснутых сфер, и вдруг прикусил язык — это же одна из первых стадий деления клеток зародыша! Классическая картинка из всех детских учебников, говорящих о том, откуда берутся дети. Получается, геометрия правит бал в биологии? Она лежит у истоков жизни? А ведь так и должно быть — если это действительно отображение Законов Вселенной. И всё это можно свести к одной-единственной Гексаграмме! Вот это ключ так ключ! Антону показалось, что он понял Давида: как можно передать потомкам неожиданно дарованное Знание? Показать им способ, которым можно его развернуть. Древний еврейский контактёр так и сделал. Он показал путь идеи формы. А его сын стремился сотворить саму форму… Зачем? Что он рассчитывал получить от Храма, воплощающего в материю Идею мироздания? Что передавали через поколения бесчисленные каменщики? Кем станет тот, кто будет владеть и Идеей и Формой? Ответов у Чёрного до сих пор не было.

Пару недель назад на втором этаже офиса «Немана» кипели настоящие страсти. Люминос, Калина и Баал в очередной раз спорили о подготовке к двенадцатому году.

— Нужно перестраивать систему наблюдений, — доказывал Леонид. — Сейчас мы не можем гарантировать устойчивости работы перехода только потому, что не имеем достаточно информации. Мы знаем, что есть места, где проход открывается с частотой на порядки большей, чем в остальных. Но мы не знаем продолжительности фазы открытия! Никто никогда не рисковал проследить — сколько же времени проход может держаться открытым. Мы проскакивали туда — и назад.

— Ты предлагаешь кому-то застрять на той стороне и дождаться следующего открытия? — невозмутимо уточнил Калина.

— Да. Это возможно. — Люминос говорил жёстким уверенным тоном. Он хорошо обдумал этот вопрос. — Нужно только правильно выбрать место эксперимента.

— Твои предложения?

— «Зелёные холмы». Это пока вариант идеальный.

— Почему? — не согласился Мирон. — Там только кусты с шипами, и всё, насколько мы могли наблюдать.

— Ты предпочёл бы Запретный город или Чистилище? — Люминос тонко усмехнулся.

— Нет, разумеется. Но почему бы не тот вариант, где мы когда-то находили Грааль?

— Мне не понравились разбросанные там кости. — Леонид вздохнул и принялся объяснять: — Нам известно, что простой неподготовленный человек смог выжить, проведя на территории «ЗХ» трое суток. Значит, там нет агрессивной среды, как минимум нет включений отравляющих веществ в воздух и воду. Также нет значительного количества опасных хищников. Возможно, местная растительность полностью несъедобна, придётся рассчитывать на то, что выживут наши культуры. Но это всё нужно проверить! И начинать нужно сейчас, или будет совсем поздно.

— У тебя уже есть план? — Калина задавал вопросы, ответы на которые уже знал.

— Да. Есть. — Леонид оглядел товарищей. — Так мы этим займёмся?

— Рассказывай, — предложил Баал. — Там разберёмся.

— Во-первых, нужно наладить постоянный контроль за открытием перехода. Для этого достаточно установить с той стороны довольно простой самописец, с этой — лазерный излучатель и периодически ходить проверять. Там всё равно есть смотритель, пусть наблюдает.

— Хорошо, получим режим открытия. Это действительно хорошо, но мало.

— Мало, — кивнул Люминос. — Нужна большая экспедиция по разведке территории с той стороны. А до этого нужна серия малых вылазок по проверке работоспособности приборов для навигации и связи. Займёшься? — Он вопросительно уставился на Мирона. — Бери своих ребят, и параллельно с изучением режима ворот…

— Думаешь, там джи-пи-эс заработает? — ухмыльнулся Баал.

— Нет, конечно, а вот как поведёт себя компас, хорошо бы понять. А также радиосвязь, двигатели внутреннего сгорания, возможно, огнестрел. Химсостав почвы, воды, воздуха, керны от неглубокого бурения — всё это мы можем получить быстро и почти без затрат.

— А Контора? — напомнил Калина.

— Контору придётся водить за нос. И здесь нам поможет пиар. — Леонид скривился, но продолжал: — Чем громче мы разрекламируем эту затею, тем менее серьёзной её станут считать. Конечно, добавим побольше глупостей в публичную часть. Онил сумеет. Можно устроить настоящее телешоу «Загляни в другой мир», снятое в ближайшем леске.

Все рассмеялись. Да, иногда работа с телевидением приносила неожиданные поводы для веселья — слишком ленивы и тяжелы на подъём оказывались порой маститые звёзды экрана, и слишком хотелось им побольше невероятного и эффектного в их сюжет.

В роли самописца решили использовать обычный барограф — вместо ленты заряжается фотоплёнка, барабан помещается в глухую упаковку с единственным отверстием, закрытым толстым тёмным стеклом, всё это выносится на ту сторону и устанавливается на жёсткий штатив. А с этой стороны, также на штативе, крепится простая лазерная указка. Вот и всё. Смотрителю остаётся по мере необходимости менять батарейки здесь и по мере возможности менять плёнку и заводить барабан там. Уже через месяц таких наблюдений можно было бы обсуждать первый приблизительный результат.

После настройки системы Баал и Лохматый с возвращением не спешили. В этот раз они привезли с собой несколько воздушных шаров и баллончик с гелием. Подвесная корзинка с креплением для видеокамеры, пропеллером и маленьким моторчиком от примитивной авиамодели дома показала замечательный результат — подвешенная на верёвке, она исправно совершала от десяти до пятнадцати оборотов, пока не заканчивался завод. Теперь они наполнили газом шарики, на трёх растяжках вывели всю связку на заданную высоту, а потом подцепили камеру. Первый же запуск показал работоспособность установки — они получили три чёткие круговые панорамы, которые можно будет, не торопясь, проанализировать у себя. Время оставалось, и Баал решил заодно проверить возможность ориентирования по компасу. Они договорились, что он не будет отходить дальше, чем на вершину одного из ближайшего ряда холмов, и не станет гулять дольше двух часов.

Лохматый засёк время и сел возле треноги с прибором. Он почти сразу потерял из виду уходящего Мирона, который пропал в зарослях колючих кустов. Кажется, здесь не было смены времён года, или она выглядела иначе, чем на Земле. Когда бы они ни вошли в эти кусты, они всегда были одинаковыми — жёсткими, колючими и покрытыми листьями. Трава тоже вроде бы не менялась. Он принялся любоваться пейзажем, одновременно пробуя почувствовать присутствие в округе животной жизни, а также степень «одушевлённости» окружения. Не секрет, что некоторые природные места кажутся наделёнными своей собственной жизнью и разумом, в то время как другие представляют собой просто макет леса или поля в натуральную величину. Издавна человек первый род мест населил «духами». Можно спорить о существовании именно таких «духов», какими их представляли себе древние, но бессмысленно спорить об очевидном существовании различия, которое надо бы как-то обозначать. Поэтому Лохматый не заморачивался, термин «природные духи» был не хуже и не лучше других. Он попробовал отыскать здешних «духов» и, если получится, установить с ними контакт. Время от времени он поглядывал на пятнышко от лазерного луча на стекле коробочки с самописцем, но потом увлёкся и забыл обо всём.

Он очнулся, когда на траву перед ним легла его чёткая тень. Вздрогнул, посмотрел на часы. Прошло пять часов с момента ухода Мирона. Лохматый бросил тревожный взгляд на стекло — пятнышко всё ещё торчало на прежнем месте — переход был открыт. Но где же Баал? Лохматому показалось, что он ощущает его присутствие в направлении чуть правее оси своей тени, но расстояние он определить не мог. Почему он не вернулся вовремя? Пойти искать? И, с вероятностью, заплутать самому, не оставив никакой информации о том, что здесь случилось? Нет, так нельзя. Он выдернул из планшета блокнот и начал быстро описывать ситуацию. Мирон ушёл в тринадцать часов по Москве, сейчас — он снова посмотрел на часы — что за ерунда? Сейчас они показывали шестнадцать часов. Но он только что видел стрелку на восемнадцати! А если то же самое происходит с часами Баала и он просто не знает, что пора возвращаться? А если к тому же взбесился компас? Он схватил свой и проверил направление стрелки — она исправно показывала в точности на тот ориентир, который был выбран в качестве «точки севера». Но это ничего не значило — помехи могли быть временными. Лохматый задумался. Баал, находясь в долине и понимая, что приборы ему врут, не сможет определить, куда ему следует возвращаться — с вершины любого холма он будет наблюдать полностью однообразный пейзаж. Нужна привязка, нужен ориентир, заметный с любой точки в округе. Лохматый вскочил и принялся ослаблять крепление связки воздушных шаров. Ох, какие же они оба умники — не могли догадаться сразу же их повесить! Шарики послушно взмыли на длину растяжек. Оставалось ждать.

Здешнее солнце повернулось ещё на пару десятков градусов, когда, наконец, из качающихся кустов показалась песочного цвета бейсболка Баала. Длинноногий и нескладный, как лось, он, как и этот зверь, великолепно чувствовал себя посреди бездорожья. Лохматый ради любопытства посмотрел, что сейчас покажут его часы. Они показали пятнадцать, выходило, что Мирон отсутствовал в точности два часа. А компас? Кажется, с ним всё было в порядке.

— Сколько времени ты ходил? — спросил он у подошедшего Мирона.

— Как договаривались, — с удивлением ответил тот. — Два часа. А хорошо, что ты придумал шарики запустить — очень удобно топать. Я всё время на них оглядывался.

— Оглядывался? — Лохматый не понял. — Почему оглядывался? Ты же на них сюда шёл.

— И туда и сюда, я же говорю — очень удобно.

— Ладно, пошли отсюда.

Они быстро собрали вещи, оставили на память о себе в небе связку воздушных шаров и нырнули в переход. На своей стороне их часы дружно разбежались на пять часов. Выходило, что Мирон провёл в другом мире три часа, а Лохматый восемь. Они решили оставить эту загадку для Калины и Леонида.

Матрёна вернулась из института бледная и притихшая. Антон только собрался поделиться с ней недавно достигнутым пониманием нового приложения геометрии и роли Давида, но взглянул на девушку и в первую очередь поинтересовался, что ещё случилось?

— Ты не слушал новости?

— Нет. — Он развёл руками и улыбнулся. — Не до того.

— Метро взорвали, — буднично сообщила Матрёша.

— Всё? — не поверил Чёрный.

— Две станции, «Лубянку» и «Парк культуры».

— Вот как. — Антон помрачнел. — Значит, они всё же это сделали.

— Они? Кто они? — не поняла Матрёна. — Террористы?

— Да какие террористы? Силы. Мне это показали во сне, оба взрыва. Первый ведь был на Лубянке? Да?

— Да… — Она повесила куртку на вешалку и теперь расстёгивала сапоги.

— После этого поезда ещё ходили. А после второго — перестали ходить.

— Да, всё так и было. Откуда ты знаешь?!

— Я же сказал, во сне видел.

— И никого не предупредил? А если бы я там взорвалась?

— Не взорвалась бы. Седой говорил, что нас не затронет.

— Ах, говорил?! А остальные — пусть взрываются?! Ну, вы и гады! — Она так экспрессивно размахивала только что снятым сапожком, что Антон невольно отклонился, как бы его не задело. — Animali puzzolente sporca!

— Да ты чего, Лоренца? Сама подумай, как бы я мог предупредить? Числа не знаю, ничего не знаю, приду и скажу — мне сон приснился? И куда меня сразу пошлют? Тут тебе не прежние времена!

— Извини. — Девушка одумалась. — Я просто перепсиховала. Конечно, ты не мог ничего изменить.

Антон не стал говорить ей, что мог бы, если бы не поругался с Аристой. Он не собирался сдаваться, а это был всего лишь ещё один эпизод войны.

— Больше тебе ничего такого не снилось? — уже примирительно поинтересовалась Матрёна, возвращая на пол сапог.

— Нет. Больше ничего. Точно.

— Ладно, тогда пошли перекусим, расскажу кое-что.

— Пошли. — Заинтригованный Антон послушно последовал за ней на кухню.

— Как ты думаешь, как поклонялись богам, когда ещё не было храмов и статуй? — Девушка нарезала рулет с лимоном, и Антон не видел чёртиков, пляшущих в её глазах.

— Не знаю. — Он оторопел. — Никак, наверно, ещё не умели.

— Ничего подобного! Нашу Кали тогда мог представлять просто чёрный камень, или треугольная ямка в земле, или даже кучка земли. Главное — сам принцип!

— Тогда уже знали принципы нашей Кали?

— Знали-знали. — Она подвинула тарелку с лакомством Антону, и сама взялась за него. — Её тогда все знали, весь мир. Великую Матерь почитали везде, это была первая универсальная и самая естественная религия. Отсюда потом развились все прочие культы.

— Действительно, естественная, — согласился Антон. — Самая естественная из всех.

— И есть предсказания, что она станет единственной универсальной религией в будущем! Сам Шива говорил: «Когда Кали-юга достигнет полноты своей силы, то не будет больше пашу, и все люди на Земле станут последователями Пути Кулы».

— То есть скоро уже, получается?

— Ну да. Хотя, смотря как считать. Сейчас это, видимо, назовут тантристским культом. Это у тантриков Кали — Изначальная Всепорождающая Сила, Источники конечное Прибежище всего, что только существует. Ещё они считают, что постижение природы Богини означает постижение Высшего и полную Самореализацию.

— Да, в наше время самореализация — хороший манок. За ней пойдут. — Антон задумчиво помешал ложечкой чай. — Современный язык не меняет древних понятий, меняются лишь слова.

— Сейчас всё больше желающих разбудить энергию кундалини. Тантризм обещает развитие, таким образом, многочисленных психофизических и духовных совершенств. — Матрёша так бесстрастно прихлёбывала чай, как будто уже достигла совершенства. — Раньше это называли развитием сиддх.

— Сейчас, видимо, назовут, получением левелов, — криво усмехнулся Антон. — Или скилов. На языке молодёжи.

— Неважно. Это всё равно умения и уровни силы. Свёрнутая кольцом кундалини дремлет в основании позвоночного столба, пока не будет пробуждена. Это часть великой Жизненной Силы Космоса, которая является центром и корнем всех сил человека.

— Это и станет корнем всеобщей религии?

— Да. Постигая природу своей собственной кундалини, человек начнёт переживать свою индивидуальную жизнь и жизнь общекосмическую как Единую Жизнь. Его действия и поступки станут едины с божественными играми его Божественных Родителей, его переживания станут в то же самое время и их переживаниями. Человек войдёт в Единство Мира. Мне кажется, это и будет истинный Переход.

— Почему? Как ты думаешь? Ведь физические тела останутся.

— Да, но тогда любые физические нужды тела и чувства приобретут космическое значение и потому преобразятся. Сначала это будут сверхчеловеческие, а затем и божественные действия.

— И это всё даст нам Кали?

— Почему даст? Уже даёт. Те, кто через подъём кундалини пережил единство с Шивой и Шакти, уже получили счастье здесь и сейчас и в будущем.

— Но ведь это лишь один из путей, так?

— Это один из способов говорить, — улыбнулась Матрёна. — Одно из описаний мира. Но все слова говорят об одном — о нашей Кали.

— Вот это точно! Она даст возможность человечеству осуществить Переход. Может быть, поэтому она и пришла, а?

— Не знаю. — Матрёна задумалась. — Здесь очень запутанная петля. Получается, Переход, потому что она пришла, и она пришла, потому что Переход. То есть — это одно.

— Это на самом деле одно. — Антон, как всегда, когда о чём-то глубоко задумывался, принимался наворачивать на палец свой длинный хвост. — Но это никак невозможно объяснить в словах, разложить на части. Остаётся только так и принять — Единым Целым.

Съёмка показала, что к условному северо-западу от точки выхода на расстоянии примерно «третьей гряды холмов» находится ровный участок, не занятый растительностью либо занятый совсем другим её видом. По кадрам было понятно только то, что там не было деревьев. Люминос предложил именно туда устроить механизированный поход. Если бы местность оказалась подходящей, это была бы идеальная площадка для закладки города.

Кадры «шарикосъемки» были отправлены также в Калининград и Петербург для проведения «удалённой разведки специальными методами». На стопроцентную достоверность получаемой таким образом информации не рассчитывал никто, но, возможно, так удалось бы обнаружить нечто полезное. Разведчики были едины в том, что площадка представляет собой ровный безжизненный выход скальной породы, а вот про путь до неё мнения разделились. «Лётчикам» вся территория, покрытая кустарником, казалась разбитой на разного размера ячейки с проницаемыми границами. Природу этих границ и точное расположение они определить не смогли. Сновидцы оценивали эту же местность как зону неустойчивой реальности, где иногда сам собой может меняться ландшафт и иногда встречаются монстры. Про монстров было особенно интересно, но опять же ничего конкретного выяснить не удалось. Поэтому готовились основательно.

Пешее путешествие до скальной площадки могло занять несколько часов, вездеход должен был добраться туда за час с минутами. Конечно, если не случится никаких происшествий. Технику к месту перехода перебросили заранее, там, кроме постоянного смотрителя, теперь поселился Лохматый, который в любом лесу чувствовал себя комфортнее, чем в городе. Он сам проводил наблюдения за периодичностью открытия перехода, он же сообщил озадачившую всех информацию, что оставленные в небе наполненные гелием шары были безжалостно растерзаны неизвестным существом или механизмом. Когда при очередном открытии он отправился сменить плёнку на барабане прибора, то обнаружил лишь рваные оболочки, которые застряли в колючих кустах. Лохматый вытянул останки шаров за растяжки, тщательно осмотрел их и понял, что резина была разорвана либо острыми когтями, либо лопастями маленького винта. После этого он то и дело косился на небеса, но те оставались неизменно пустыми. По такому случаю для укрепления крыши вездехода был заготовлен кевлар, а для «Сайги» Калина припас патроны с разрывными пулями. На всякий случай, и только.

Как и ожидалось, в периодичности открытий этого перехода обнаружился почти синусоидальный ритм, поэтому уже через пару недель можно было уверенно планировать время поездки. График не обманул — переход работал.

Калина уселся за руль, Баал, как первопроходец, занял место штурмана и наблюдателя за передним сектором неба, Люминос должен был следить за задним. Лохматый по-прежнему оставался возле точки выхода, на этот раз вооружённый ракетницей. Договорились, что, чтобы не привлекать лишнего внимания, в небо больше ничего запускать не станут, а когда группа решит возвращаться, они дадут зелёную ракету, после чего Лохматый должен был ответить таким же сигналом. В случае форс-мажорных обстоятельств ракеты становились красными. Запуск красной ракеты разведгруппой означал, что им угрожает серьёзная опасность, и Лохматый вправе, в случае тревоги, уходить на свою сторону. Он же должен был запустить красную ракету, если бы обстоятельства вынудили его удалиться раньше срока. Это была не очень надёжная, но всё же независимая сигнальная система. Конечно, у них были рации, но как они здесь будут работать, как раз и предстояло проверить.

По результатам панорамной съёмки была составлена примерная карта, и сейчас вездеход уверенно тарахтел по азимуту прямо к цели. Местность была сносной — встречные овраги преодолеть не составляло труда, склоны холмов имели умеренную крутизну, кустарник послушно ложился под колёса, чтобы выпрямиться с другой стороны. Признаков фауны не встречалось. Вот только со связью творилась полная ерунда. По договорённости, Лохматый должен был выходить в эфир через каждые полчаса, называть текущее время и кратко сообщать состояние. Но первый сигнал связи прозвучал уже через несколько минут после старта.

— Что там у него? — встревожился Калина. И с полным недоумением выслушал стандартное сообщение, что происшествий нет. Вот только время было названо на несколько часов более позднее, чем ожидалось.

— Принято, следуем азимуту, происшествий нет, — отозвался Баал и назвал в ответ время по своему хронометру.

Следующий вызов прорвался через пару минут, был таким же спокойным по содержанию, только с совершенно невероятным временем. Ещё несколько сигналов последовали один за другим, причём время их отправления причудливо скакало то взад, то вперёд, потом наступило затишье. Ребята озадаченно переглядывались, но никто не мог объяснить, почему молчал эфир. Красных ракет в небо не поднималось. Вездеход вышел на гребень последней гряды холмов, отсюда было видно, что площадка впереди на самом деле представляет собой голую пустую скалу идеально круглой формы. Калина немного помаячил наверху и стал спускаться.

— Стой! — вдруг поднял руку Баал, когда нос вездехода раздвинул последний ряд кустов и едва не упёрся в округлый каменный вал.

— Что такое?

— Не нравится мне эта площадка. Почему они там не растут? Лень, дай-ка дозиметр.

Мирон прощупал скальную поверхность измерителем радиоактивности, прослушал в разных диапазонах приёмником электромагнитных волн — приборы молчали.

— Скала там, вот и не растут, — наконец не выдержал Люминос. — Поехали.

Калина медленно тронулся вперёд. Они въехали на камень и остановились. Ничего не произошло. Вездеход стоял на выветренной каменной поверхности, имеющей пологий, но заметный уклон вперёд и назад, образующей круговой вал, а в середине была точно такая же, покрытая мелкими трещинками скала без единой травинки. Диаметр площадки, на взгляд, составлял около полутора километров.

— Знаете, что это может быть? — Леонид проворно вертел головой. — Кимберлитовая трубка! С выходом на поверхность. Вот только почему она до сих пор ничем не заросла?

— Ты хочешь сказать, — принялся уточнять Калина, — здесь, куда ни чихни, найдёшь алмаз?

— Если бы это было у нас, то да, — кивнул Леонид. — А здесь не знаю.

— Ладно, выгружаем приборы, — отвлёк от мечтаний Мирон. — Измеряемся и сворачиваемся. Бурить будем?

— Не сейчас, — предложил Люминос. — Сначала сверху наберём образцов. Кстати, нам так и не попалась вода.

— Да, это плохо, — согласился Калина. Он, не выпуская из рук карабин, стоял возле вездехода и внимательно смотрел в небо. То, что он там наблюдал, ему, как эксперту по выживанию, очень не нравилось. Вдалеке, по продолжению траектории их пути, почти на пределе видимости, в небе мелькали какие-то тёмные точки. Калина расчехлил бинокль.

— Глянь! — Он протянул прибор Баалу. — Кажется, ты любитель больших птиц?

— Это не птицы. — Мирон в свою очередь отдал бинокль Леониду. — Не знаю, кто это, но на птиц не очень похожи.

— Давайте быстрее за дело, и возвращаться. — Люминос оторвался от зрелища. — Кто-то один пусть наблюдает за ними.

— Я посмотрю, — отозвался Баал.

Они с поспешностью набрали образцы воздуха, почвы, вернее, скалы, а также веток кустарника и почвы под ним, провели запланированные измерения.

— Ракету будем пускать? — поинтересовался Мирон. — Вроде азимут известен.

— Придётся, — хмуро ответил Калина. — Раз на раз не приходится. Не хотелось бы лишнее внимание привлекать, но другой связи у нас нет.

Они, как договаривались, через каждые полчаса выходили в эфир. Эфир молчал. Калина расчехлил ракетницу, взял «зелёный» патрон.

— Пусть их от зелёных огней тошнит! — С этими словами он пальнул в небеса.

Ответной ракеты не было.

— Кто-нибудь видел красный сигнал? — Он обвёл взглядом лица друзей.

— Нет, — подытожил Люминос. — Не было, или пропустили.

— Остаётся верить, что компас не подведёт, — буркнул Александр, заводя мотор. — Поехали.

Они почти поднялись на перевал через вторую гряду холмов, когда Мирон радостно воскликнул:

— Ракета!

Действительно, немного в стороне от их курса в небо взлетел зелёный огонь. Баал быстро взял пеленг.

— Промахиваемся на десять градусов. Поправка вправо.

— Если здешние жители не утащили ракетницу поиграть, — мрачно изрёк Калина. — Чего он так тормозил?

— Приедем, спросим, — невозмутимо ответил Баал. — Поправку возьми.

— Беру.

Они повернули на новый курс, и тут ожила связь. Приёмник внезапно взорвался сигналами. Их было невероятное количество, но в переплетении и наложении нельзя было ничего понять. Только что голос Лохматого оставался спокойным, значит, можно было надеяться, что ничего экстремального у него не случилось.

Лохматый сидел, поглядывал в небеса и через каждые полчаса размеренно отправлял контрольный сигнал. От нечего делать он устроил подобие солнечных часов — нарисовал круг возле треноги с самописцем, разделил его на двенадцать частей и принялся следить за тенью. Местное светило добросовестно двигалось по небесам, однако высоту почти не меняло. Тень перемещалась медленно, но верно, без выкрутасов сдуревших земных часов, и именно по ней он решил брать сроки связи. Время же отправления плясало, как пьяный матрос, он уже не удивлялся, просто зачитывал очередную фантазию хронометра. Ни одного ответа на отправленные радиограммы не было.

Он почти одновременно увидел зелёную ракету далеко за третьей грядой и услышал по рации первый ответ. Тогда он выстрелил сам, и тут же приёмник в ритме пулемётной очереди принялся сообщать отзывы, а потом и вызовы связи. Рация затихла, когда из кустов донёсся рокот мотора. Спустя несколько минут показался вездеход с довольными путешественниками.

— Что будем делать дальше? — Люминос внимательно всматривался в лица товарищей. Ребята, как всегда, собрали совет на втором этаже.

— Ты по-прежнему считаешь, что вариант «ЗХ» идеален для поселения? — ехидно поинтересовался Калина.

— Нет. — Леонид был серьёзен. — Потому испросил, что будем делать?

— Видимо, искать место получше. — Калина отбросил ёрничество. — Хорошо, что ты подвиг нас на этот шаг. Мы убедились, что способны на дальние вылазки не только в Запретном городе. Давно пора было за это взяться, засиделись возле ворот.

— Нужно проверить все регулярные переходы, — предложил Баал.

— Да, нужно. — Леонид успокоился, кажется, он всерьёз считал, что сейчас огребет за свой креатив.

— Итак, ставим приборы, наблюдаем пару недель, дальше, где возможны выводы, идём в разведку. Так? — подвёл итог Калина.

— Так, — кивнули Люминос и Баал.

— Слежение за «ЗХ» переходит в ведение местного наблюдателя, — добавил Калина. — А мы постараемся охватить как можно большее количество теоретически пригодных для обитания миров за как можно меньшее время.

— Пожалуйста, все материалы, полученные по «ЗХ», мне перебросьте, — напомнил Люминос. — Пойдёт в архивную папку. Анализы проб я туда же добью.

— Ты далеко-то её не убирай, пригодится ещё, открывать алмазные копи, — пошутил Калина.

Ребята немного позубоскалили на тему отбивания алмазов у динозавров и разошлись. Начинался новый этап работы.

Антон и Матрёна сидели в зале, освещённом лишь свечами и огнём камина. Девушка попросила его разжечь. Начиная со вчерашнего вечера, она испытывала всё нарастающее беспокойство, причины для которого не находилось. Она надеялась, что пляска живого огня поможет ей или прогнать тревогу, или разобраться с ней. За окнами потемнело, день уже был длиннее ночи, но завершился и он.

— Антош, а ты точно ничего такого не чувствуешь? — Матрёна спрашивала об этом уже в десятый раз.

— Как-то не по себе, вот и всё, — в десятый раз отозвался Антон. — Слушай, спроси Седого! Непрошеными советами закидывать он мастак, а как нужно, так его нет.

Конечно, Чёрный ворчал зря, советы Седого бывали очень и очень полезны. Девушка прикрыла глаза, чтобы ей не мешал яркий огонь.

— Он говорит, начинается новый этап.

— Всегда бы так! — обрадовался Антон. — Дальше.

— «Как мы и ожидали, на Землю высадилось большое количество кланов, враждебных человечеству. Они различны по уровню силы; кто сильней, кто слабей. Они будут добиваться всеобщей паники и беспорядков. Ваша задача — не допустить этого. Та энергия, про которую мы говорили, должна пойти на их сдерживание. Объединитесь же, наконец. Не должно оставаться негативных эмоций. Только созидание. Только тепло между вами. Вы умеете его вырабатывать. Думайте друг о друге. Освободите энергию. Когда это закончится, один из этапов слияния будет завершён».

— Так, значит. Высадились. И нам придётся их не допустить. Вот почему нас с тобой трясёт. Понятно?

— Понятно, — кивнула Матрёна. — Просто опять впереди неизвестность. Помнишь, как тогда в Англии? Когда мы в Ложу вступали?

— Такое забудешь! — Антон выпрямился в кресле. — Это тебе хорошо было — клятва, и всё, как в пионеры.

— Ну да! — Лоренца смеялась. — А тебя за шкирку и к потолку! С завязанными глазами!

— Не за шкирку всё-таки. — Алессандро восстановил справедливость. — На обвязке, как полагается. Но как же жёстко было оттуда лететь!

— Carino, я тоже испугалась, когда они дали тебе пистолет. Хорошо, что мы тогда не знали о русской рулетке.

— Да, это нечто особенное, когда тебя приглашают пойти посмотреть на смерть. И непонятно, то ли ты зритель в этом представлении, то ли главный актёр.

Он снова переживал бесконечные мгновения, когда стоял в полной темноте с пистолетом в руках среди кучки людей, ожидающих его самоубийства. Тогда перед ним проскочила вся его прошлая, не слишком достойная жизнь. Тогда же он с ней покончил.

— Il mio cuore, а я ведь действительно себя убил. Затем прошёл по Той Стороне и вернулся.

— Я знаю, carino. Это поняли все.

— Мне кажется, именно там я в первый раз осознал Нечто. Понял, что мы больше, чем «мы». И понял, кто ты, тоже. Думаешь, почему я предложил тебе поменять имя?

— Потому что «Кали» — огонь, а «Серафина» — огненная. Чтобы я тоже всегда помнила, кто я.

— Умница. Ты ведь помнила?

— Да! Я и сейчас помню. Вспомнила, — поправилась она. — Алессандро, а в Петербурге ты хотел открыть всем про Нечто?

— Да. Я не понимал тогда, что ещё не время. Как бы я мог угадать, что нам с тобой так долго придётся идти?

— Но ты знал, что вернёшься?

— Конечно. Я знал, что верно нашёл город, значит, обязательно снова туда вернусь. Только не знал когда. Долго пришлось добираться. — Алессандро смотрел в огонь камина и качал головой. — А самое главное всё ещё впереди.

— И ты знаешь, где моя церковь?

— Нет, sole mio, она может быть только твоей. Мне кажется, тогда я почувствовал, где встанет Великий Храм. Теперь мне нужно это место узнать.

Антон поднялся и щёлкнул выключателем. И разочарованно протянул: «Ну, во-от». В доме снова не было света.

— Вспомним молодость — включай радио, — пошутила Матрёна.

Антон отыскал транзистор.

«Крупнейшая магнитная буря с октября 2008 года зарегистрирована в земной магнитосфере во второй половине дня 5 апреля 2010 года. Буря такого класса может воздействовать на глобальные системы энергоснабжения, требующие коррекции напряжения и приводящие к ложным срабатываниям систем защиты.

Магнитная буря оказалась совершенно неожиданной для систем прогноза космической погоды. Зарегистрированная буря в земной атмосфере произошла на фоне очень спокойного Солнца. Геомагнитная обстановка оставалась спокойной и слабовозмущенной все дни, кроме 4 апреля, когда к Земле пришло возмущение от неизвестного источника».

Они долго молча смотрели друг другу в глаза, пока не загорелся свет.

После отъезда Матрёны в душе Людмилы Сергеевны образовался кусок пустоты. Больше не нужно было, совершая покупки, вспоминать о её любимом печенье, заботиться, чтобы в суп не попал недожаренный лук, волноваться, если её в позднее время не было дома. Первое время мать звонила дочери каждый день, потом всё реже и реже: она понимала — девушка не слишком радуется её звонкам. Иногда Матрёна звонила сама, в эти дни Людмила Сергеевна ощущала необъяснимую лёгкость, даже пасмурные, они казались ей наполненными солнцем. Но пустота оставалась, она росла и ширилась, отнимая радость и живость характера. Людмила Сергеевна больше не могла быть в курсе дел, которыми занята её дочь, и теперь силы, которые шли на слежение за её делами, утекали маленьким, но постоянным потоком. Она чувствовала себя постоянно усталой, как будто занималась тяжёлым монотонным трудом. Сон не приносил отдыха, телепередачи вызывали лишь головную боль. Голова болела всё чаще, всё сильнее, мать уже привычным жестом вскрывала очередную пачку болеутоляющих лекарств. Потом прихватило сердце. Она отлежалась, попила корвалол. В следующий раз корвалол пошёл в дело сразу и вскоре занял постоянное место на тумбочке возле кровати. Наступила весна, а Людмиле Сергеевне становилось хуже и хуже.

Врачи находили каждый своё, прописывали всё новые лекарства и витамины. Она стала постоянным посетителем поликлиники. Казалось, все болезни преклонного возраста решили поселиться в её организме, но она ведь ещё совсем не была старой. Врачи гоняли её по кругу, не в состоянии понять, где же начало той цепочки хвороб, которые грозили перерасти в букет весьма серьёзных диагнозов. «Психосоматика», — разводил руками терапевт, но это ничего не меняло. В середине апреля Людмила Сергеевна слегла окончательно. Она со странным спокойствием думала о том, что, похоже, действительно умирает, потому что у неё больше не осталось сил жить. Сергей Александрович пытался проводить психотерапию на дому, внушать жене, что детям свойственно вырастать и с отъездом дочери жизнь не кончается. Жена кивала, соглашалась и угасала на глазах. Силы на самом деле покинули её, только она не могла догадаться, какие именно.

— Антон, мне придётся вернуться домой. — Матрёша приехала из института с совершенно убитым видом.

— Почему?

— Мама очень больна. Я думала, она жалуется, как всегда, она постоянно стенала, как ей без меня плохо. А потом позвонила папе. Там действительно всё очень серьёзно.

— Что с ней?

— Конкретного диагноза нет, врачи ничего не понимают. Синдром хронической усталости — это ведь не болезнь.

Да, этот современный недуг жителей развитых стран не считался болезнью, но от него умирали. Чёрный это знал.

— У них же ремонт закончился? Так?

— Ремонт закончиться не может, его можно только остановить принудительно, — через силу улыбнулась Матрёна. — Да, пока остановлен.

— Ты сказала, когда ты рассчитываешь приехать?

— Завтра. После занятий.

— Я провожу. После занятий ты приезжаешь сюда, и мы едем вместе.

— Договорились.

Антон волновался. Его предчувствие звенело как колокол, хотя ничего конкретного он предположить не мог. Теперь везде становилось опасно. Ожидая девушку, он перебирал патроны к своему «Стримеру». Какие брать? Он отложил пачку помощнее — погода очень неустойчива, чуть холодает, и все снова упаковываются в зимнюю одежду, резинострел её плохо берёт.

Он вытряхнул на стол содержимое своего неизменного подсумка, пересмотрел. Артефакты — кольцо и матрица — помещались в специальных боксах. Документы: два паспорта — внутренний и загран с открытой на год шенгенской визой. Разрешение на оружие. Разные корочки, в том числе журналиста.

Сертификат шкипера. Водительские права. Разные кредитные карты и наличность в разных валютах. Неизменный треугольный ключ. Лазер, фонарик. Складной нож. Мелкие инструменты — переносной набор Джеймса Бонда. Заветный КПК. Чёрный усмехнулся. Когда-то он везде носил с собой «тревожный рюкзак», теперь ему хватало подсумка.

Антон снова отворил сейф и достал запасную обойму, набил патронами. Разрешено было десять штук, Антон же забивал по тринадцать, ёмкость обойм позволяла. Он вставил одну из них в рукоять пистолета, вторую опустил в нагрудный карман куртки. Он готов.

Нет, ещё же пантакль! Самое ценное, самое важное, хотя не до конца понятое звено. Он убрал металлическую пластинку в отделение артефактов. Взгляд упал на старую тетрадь, что снова лежала на середине стола. Он так и не сумел её разгадать, что ж, видимо, этот предмет останется лишь памятью о встрече с Властелинами Времени. Она принадлежит истории, но востребованной уже не будет. Чёрный пристегнул подсумок к бедру, привесил к поясу пистолет. Теперь точно всё. Трость он возьмёт при выходе. Всё-таки перемещаться по Москве спокойней с такой тростью и с набитым под завязку «Стримером» на боку.

Ожидаемое возвращение дочери добавило Людмиле Сергеевне сил. Она даже поднялась с постели, где провела последние четыре дня, и с утра топталась на кухне. Когда с работы пришёл Сергей Александрович, в доме забыто и вкусно пахло готовым обедом, чувствовалось уютное тепло. Мать сидела в зале, скрашивая ожидание за телевизором. Она чутко прислушивалась к шуму на лестнице и, когда запищал домофон, поспешила к двери с радостным возгласом:

— Это Матюня!

Она даже не спросила, кто звонит. Дождалась прибытия лифта, распахнула дверь в квартиру и растерянно отступила в коридор, прижалась к стене, оттертая входящими крепкими мужчинами в одинаковых строгих костюмах. Не говоря ни слова, они проникли в квартиру и сразу же рассредоточились по комнатам.

— Кто вы такие? Что вам нужно? — слабо воспротивился вторжению Матрёшин отец.

Один из гостей махнул невразумительной красной книжкой.

Людмила Сергеевна, держась за стену, вернулась в зал и без сил опустилась на диван. Телевизор продолжал работать, но она ничего не видела и не слышала. Из комнаты дочери донеслись негромкие голоса, кажется, незваные гости включили Матрёнин компьютер и удивились, обнаружив на домашней машине пароль.

Электричка прибыла в Москву перед сумерками. Когда Чёрный и Матрёна добрались до её дома, как раз начало смеркаться.

— Давай-ка, обойдём вокруг, — неожиданно предложил Антон. — Что-то у меня предчувствие.

Они зашли со стороны соседнего дома, выглянули из-за угла. В окнах горел свет — все дома. Возле подъездов скопище машин — как всегда. Что «не так», определить было невозможно.

— Ладно, нет смысла тянуть, всё равно идти надо. — Матрёша поцеловала Антона на прощание. — Ну, я пошла?

Он промолчал. Они оба понимали, что появление Антона сейчас будет совершенно неуместным. Девушка покинула убежище и медленно направилась к своему подъезду. Уже через пару шагов она принялась озабоченно шарить в кармане. «Ключи ищет», — подумал Антон, но она вытащила телефон. Остановилась, глянула на экран, нажала несколько кнопок и так же спиной принялась отступать обратно.

Антон втащил её за угол. Матрёша молча протянула ему мобильник.

«Доча, не заходи в дом. Ключи от „жигулей“ у Кузьмича. Уезжайте подальше».

— Это от отца, — напряжённым голосом пояснила Матрёна, как будто это не было понятно из текста sms.

— Кто такой Кузьмич? — насторожённо спросил Антон. — Что там у вас такое?

Девушка лишь молча развела руками. Потом добавила:

— Это сторож на гаражах. Там стоит вторая машина отца, старая.

Они растерянно топтались возле соседнего дома. Где-то хлопнула дверь, Антон выглянул. Из Матрёниного подъезда вышел человек в представительском костюме и без верхней одежды, как будто решил покурить или дожидался машины. Он встал возле двери, оглядываясь по сторонам. Матрёша протиснулась и тоже смотрела за угол из-под руки Антона. Он шикнул на неё, но девушка не шевельнулась. В это время из дверей показался второй такой же субъект. В наступающих сумерках они казались близнецами. Он кивнул первому, и оба скрылись в подъезде.

— Это кто? — поинтересовался у Матрёш и Антон. — Соседи? Ты таких знаешь?

— В первый раз вижу! — выпалила она. И добавила: — Точно не из наших соседей.

Антон поднял глаза на окна, в одном из них как раз показался мужской силуэт. Мужчина возник в проёме штор, в котором через тюль можно было разглядеть люстру, и быстро их задёрнул.

— Это не мой папа, — уверенно заключила Матрёна и зябко поёжилась. Чёрному тоже было очень не по себе. Он подумал, что раз такое дело, то им не стоит возвращаться и в дом. За домом наверняка следят, он больше не сможет служить им защитой.

— Мне по зиме звонили всякие. — Девушка начала вспоминать. — Странные личности. Я не пускала. Вот дозвонились и вломились.

— Далеко твой Кузьмич? — прервал Антон её горестные раздумья.

Она кивнула, и первая двинулась быстрым шагом вдоль дома. До гаражей было почти десять минут ходьбы. Матрёна снимала нервный стресс, неумолчно болтая. Антон узнал, что у её отца, помимо современной иномарки, на которой он ездит на работу, была старенькая модель «жигули», что он её тоже холил и лелеял, перебрал собственноручно от картера до капота, мечтая передать дочери, как только она подрастёт и пожелает выучиться водить машину. Дочь подросла, но учиться ей было недосуг. На машину написали генеральную доверенность на её имя и оставили.

— Там нужно было покрасить только, у отца тоже никак руки до этого не дошли. Так я же не собиралась ездить. — Девушка как будто оправдывалась перед Антоном, что им сейчас достанется не последний «лексус», а всего лишь древняя советская развалюха. Антон не слишком её слушал, он пробовал прикинуть, как быстро враги вычислят, что им удалось ускользнуть.

Кузьмич оказался поджарым дедом с лихими моряцкими усами. При его чёрной форме охранника с чёрной фуражкой, так и казалось, что сейчас на боку отыщется если не кортик на цепочке, то уж боцманская дудка. Он вышел из будки, подозрительно оглядел Чёрного и взялся расспрашивать девушку о здоровье её отца. Матрёша вежливо поздоровалась в ответ, поблагодарила и сказала, что они очень спешат. Кузьмич, которому было скучно дежурить в одиночестве, только вздохнул, понимая, что не доведётся почесать языком. Он махнул рукой, приглашая следовать за собой, и вернулся в будку. Обратно Матрёша вылетела через полминуты уже с ключами. Они поспешили к отцовскому гаражу.

Антон даже присел, увидев, какое именно чудо техники ожидает их там — это была «копейка»! Самая настоящая, слегка приземистая, с вертикально обрезанной смешной мордочкой, крепкая и вполне живая на вид. Разве что тусклая краска кое-где облупилась и вокруг трещин пошли прожилки и потёки ржавчины. Зато колёса были обуты в новенькую резину по самому последнему зимнему слову.

— Вот! — Матрёша вручила ему ключи. — Разбирайся.

Антон присвистнул и попробовал отворить переднюю дверь. То ли замок требовал особого подхода, то ли в нём что-то заклинило, но поворачиваться ключ не хотел. Пришлось достать из шпионского наборчика длинное шило и им поковыряться в замке. Там что-то слабо щёлкнуло, дверца открылась. Антон втиснулся за руль, примерился к рычагам управления, повернул зажигание, газанул. Двигатель чихнул и ожил. Чёрный недоверчиво на него посмотрел, мотор исправно работал. Матрёша уже сидела на соседнем кресле и шарила в бардачке.

— Ага, техосмотр, страховка, есть. — Она внимательно изучала бумаги. Потом обернулась к Чёрному. — Давай права.

Он протянул водительское удостоверение. Девушка быстро переписала данные с него на бланк страховки. Потом покопалась ещё, нашла чистый бланк доверенности с подписью отца и тут же заполнила его на имя Антона. Теперь ни один гаец к ним прикопаться не мог. Она с довольным видом убрала документы на место, Чёрный тронул рычаг передач и выехал из гаража. Какой бы древней ни была машина, выбора им не предлагали. Ехать было нужно.

Кузьмич на прощание помахал рукой, Чёрный вырулил на дорогу и свернул к ближайшей заправке. Машина шла на удивление легко и мягко. Антон залил полный бак, выехали на Ленинградку, миновали пост ДПС, потом МКАД и в наступившей темноте устремились в сторону Петербурга. Они не сговаривались, куда нужно держать путь, решение было одним и полностью очевидным.

Возле небольшого придорожного магазинчика уже на выезде из Химок Матрёша попросила притормозить, она решила, что нужно купить воды на дорогу. Возможно, это было ошибкой. Она исчезла за дверью и показалась вновь через пару минут с двухлитровым баллоном чего-то слабогазированного и не минерального. Бросила бутылку назад, заняла своё место — ещё минута. Они тронулись вновь.

Второй пост миновали, ненавязчиво пристроившись к фуре, катившей в правом ряду. Из-за массивного грузовика в глаза гайцам не бросилась невзрачная старенькая «копейка». Дальше плотный поток редел, разбивался по полосам и скоростям движения. Чёрный не гнал, иномарки обходили его легко, грузовики иногда обгонял он сам, хотя предпочитал идти где-нибудь между двух хороших, внушительных дальнобоев, желательно с маркером «TIR». Теперь он позволил себе расслабиться — в Подмосковье никого не удивил бы старенький автомобиль, жаль лишь, что номера на нём выставлены городские.

В Солнечногорске пост был устроен у светофора. Здесь было полное раздолье работникам полосатой палки, они могли выбирать себе машину вдумчиво и не торопясь. Толстый служитель закона взмахнул жезлом, и Чёрный покорно сдал вправо, пристроился к поребрику и включил аварийку. Толстяк вперевалочку шествовал к ним. Когда он поравнялся с машиной, Антон приоткрыл окно.

— Тыр-быр-дыр, — махнув рукой в сторону козырька фуражки, извлёк из себя инспектор, затем более членораздельно произнёс: — Документы.

Чёрный протянул сразу всю пачку, пусть разбирает. Гаец медленно, едва ли не по складам, прочёл каждую из бумаг, то и дело поглядывая на машину, как будто оценивал, что с этой шушеры можно содрать. Похоже, осмотр его не радовал. Машины в очередной раз остановились на светофоре, и инспектор, не выпуская документов из рук, пошлёпал на сторону поста, где было светлее и где переминался с ноги на ногу равный ему по габаритам напарник.

Антон нервничал, но не покидал машину. На улице начал накрапывать дождь. Толстяки в синей форме о чём-то сговаривались, согласно кивая друг другу. У одного из них то и дело взрёвывала рация. Сигнал светофора сменился, потом опять загорелся красный. Инспектора беседовали между собой, один из них держал в руках документы Антона и, похоже, забыл об этом. Чёрный покинул машину. Он с уверенным видом прошагал к посту, по званию обратился к «своему» инспектору и ровным тоном поинтересовался, всё ли в порядке с его документами и какие проблемы? Гаишник с недоумением взглянул на него, потом на бумаги в своих руках, протянул их Чёрному и машинально взял под козырёк. По рации передавали сводку оперативных ориентировок. Антон почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове — он услышал описание внешности Матрёши. «Матвеева Матрёна Сергеевна, — неслось через хрип и визг, — может следовать в сопровождении мужчины среднего роста…» Дальше Антон слушать не стал. Он, нарочито не торопясь, взял бумаги и поспешил к «жигулю», пока горит нужный сигнал.

Он поглядывал на инспекторов, ожидая зелёного, теперь они дружно смотрели в его сторону, но на их лицах не было заметно озарения или догадки. Антон тронулся, когда заскорузлые извилины одного из них, наконец, совместили то, что до них донесли органы слуха, и то, что наблюдали глаза. Инспектор заорал: «Стой!» Антон вдавил педаль газа, сделав вид, что не сумел ничего расслышать. Он тронулся на зелёный свет, гаец махал палочкой и подпрыгивал на другой стороне дороги, не рискуя сунуться в плотный поток машин. Переключить светофор у него соображения не хватило.

Антон, едва не посвистывая, миновал городок. Он рассчитывал, что может не беспокоиться до следующего поста ГИБДД, — обычно нарушителей передают по цепи. А следующий пост можно было объехать по местным трассам, и теперь Антон так и рассчитывал поступить. Не тут-то было. Они не проехали и пяти километров, как вдали показалась мигалка ДПС. Антон немного прибавил скорости, но не слишком, он опасался как следует поднажать на такой дороге. Патрульные приближались, сзади донеслось мерзкое кряканье сигналки и следом металлический голос: «„Жигули“ номер тыр-пыр ТэА, принять вправо, остановиться». Антон продолжал ехать с прежней скоростью. Матрёша испуганно поглядывала то на него, то на патрульную машину. «„Жигули“ номер тыр-пыр ТэА, остановитесь!» — гремел приказ. Чёрный в ответ прибавил газу. Он подумал, что за ним не будут гоняться вечно. Теперь он отрывался от преследователей. «Жигуль» шёл по-прежнему легко и без напряжения, теперь уже Чёрный с удивлением посматривал на Матрёшу — что за чудесную машину держал её папа в своём гараже? Антон подумал, было, что обошлось, что гайцы одумались и решили не гробить на вечно ждущей ремонта трассе свою технику.

«„Жигули“ номер тыр-пыр ТэА, остановитесь!» — вновь прогремело над дорогой. Одновременно что-то лязгнуло по корпусу. Стреляют?! Донёсся звук ещё одного выстрела, попадания Антон не заметил, решил, что целятся по колёсам и бездарно мажут. На всякий случай он чуть повёл рулевым колесом, заставляя машину мягко вилять по дороге. Опасно, но лучше, чем угодить под прицел. По привычке он взялся считать выстрелы — обычно у гайцов редко оказывается больше чем две обоймы, но тут из бокового въезда вырулил ещё один автомобиль ДПС. Отставший, было, патруль прибавил скорости и снова приближался к Антону, а присоединившийся сразу вышел на левую полосу и ускорился. Теперь оставалось только гнать, Антон увеличивал и увеличивал скорость. Левый дэпээсник почти поравнялся с его машиной, и оттуда тоже принялись стрелять. «Они там что, охренели! — Антон на миг оторвался от дороги и бросил взгляд вбок. — Подобьют, мы же в них и влетим!» Он успел заметить неподвижные, словно остекленевшие, глаза стрелка и всё понял. Инспекторов ДПС в этой машине не было, только их одетые в форму тела. Мгновенный холодок пробежал по позвоночнику, ударил в мозг, ускоряя мысли, проясняя внимание. Чёрный никогда не стремился участвовать в экстремальных гонках, но, похоже, выбора у него не было.

— Держись крепче! — скомандовал он Матрёне.

Девушка молча повиновалась. Теперь следовало отыскать до сих пор уцелевший сугроб, желательно помощней. Здесь было холоднее, чем в самой Москве, в лесу снег ещё кое-где встречался, он же грязными ноздреватыми кучами лежал в придорожных канавах, там, куда его сгребали чистильщики трасс. А на полях уже везде выставилась чёрная мокрая земля, покрытая остатками прошлогодней травы. Антон понимал, что рано или поздно к двум машинам прибавится третья и так далее, сколь бы долго и быстро он сейчас ни гнал.

Они вихрем пронеслись по тёмной глухой деревушке, затем мимо лесополосы, впереди показалось поле. Антон разглядел впереди светлое пятно сугроба и крикнул Матрёне, чтобы хватала трость и выпрыгивала из машины сразу же, как только она остановится. По полю будет нелегко уходить, хорошо бы ближе к лесу, но тут не прикажешь. Он оценил ширину придорожного рва. После того, что они преодолели на пару с Гошей, этот был просто мелкой рытвиной. Столбиков вдоль обочины вроде бы не наблюдалось. Мысленно прочертив траекторию, Антон чуть подправил руль и стал стремительно съезжать с дороги. На глазах ошалевших патрульных машина на бешеной скорости врезалась в придорожный сугроб, взлетела с него, как с трамплина, и перелетела через канаву. Гайцы очнулись и ударили по тормозам, но их с ужасающим визгом и скрежетом пронесло ещё несколько десятков метров. А «копейка» спланировала, как заправский сноуборд, приземлилась на все четыре колеса и немного прокатила по полю, пока окончательно не увязла. Пока она катилась по жирной грязи, Матрёша успела отстегнуть ремень безопасности и уже открывала дверь. Как только машина встала, она выскочила и тут же поскользнулась и упала в грязь. Антон перелез через сиденье и плюхнулся рядом с ней.

Гаишники метнулись назад, подлетели, высыпали из обеих машин с пистолетами наготове. По встречной полосе к их команде подоспел уазик, из которого тоже выскочили двое бойцов, у одного из них был укороченный автомат. Раздалась очередь, пули просвистели над корпусом «жигулей».

— Они что, и по нам стрелять будут?! — ужаснулась Матрёна.

— Кто-то очень не хочет, чтобы злая воспитательница проснулась, — мрачно пошутил Антон, вытаскивая травматик. — Держись за корпусом и отползай!

Он несколько раз выстрелил по патрульным. Те шарахнулись под защиту машин, прозвенело разбитое стекло, одна из фар, освещающих поле, погасла. Чёрный поздравил себя с удачным попаданием. Гайцы дружно залегли за машинами, беспорядочно стреляя по «жигулям». Теперь Антон считал только свои патроны. До леса было не больше полусотни метров. Матрёша охнула, вцепилась в трость, как будто это была её последняя надежда, и медленно, по-пластунски поползла к лесу. В паузах между выстрелами до Антона долетало её удаляющееся кряхтенье. Он надеялся, что она догадается не поднимать попу слишком высоко от земли. Сам Антон редкими выстрелами держал преследователей под машинами. Им достаточно было перемахнуть через наполненную талой водой канаву, но пока ни один из них не решился на этот немудрёный манёвр. Как только кто-то высовывался достаточно далеко, в его сторону летела пуля, и пока что гайцы не сообразили, что всего лишь резиновая. С дороги вперемешку с пальбой неслась отборная брань.

Наконец догадливый смельчак нашёлся. Один из гайцов поднялся и смело двинулся к придорожному рву. Антон выпустил по его ногам последние патроны, но занервничал и не попал ни разу. Патрульный скатился в кювет. Чёрный успел перезарядить обойму, когда с громким матом из канавы показался по уши мокрый герой. Он встал, покачиваясь и дрожа от холода, мокрые штаны рельефно облепили толстые ноги, теперь, с подсветкой от автомобильных фар, он представлял собой замечательную мишень. К тому же его товарищи прекратили огонь, опасаясь подбить своего, но на помощь пока не спешили. Антон тщательно прицелился и дал короткую очередь чуть повыше, чем между ног. С поистине душераздирающим воплем бедняга схватился за место поражения и рухнул в грязь. Медлить было нельзя, пользуясь моментом замешательства, Антон рысью кинулся вслед за Матрёной. Через секунду вслед ему ударил шквал огня. Пистолетные выстрелы перебивались автоматными очередями, но Чёрный уже лежал в грязи на границе леса.

Он откатился за ствол ближайшего дерева, развернулся и методично выпустил по бегавшим вдоль дороги патрульным весь свой запас. Потом швырнул в грязь ненужную больше железку.

— Антоша! — донеслось из темноты.

Чёрный быстро пополз на звук, но уже через десяток метров поднялся и догнал Матрёну. Они поспешно двинулись в глубь леса. Сюда ещё проникал свет автомобильных фар, но тени деревьев делали невозможной какую-либо прицельную стрельбу, даже если бы их кто-то заметил. А через пару десятков метров можно было уже не опасаться даже случайного попадания — они продрались через частый подрост, теперь их надёжно защищали многочисленные ольховые стволы.

Идти было трудно, но Антон надеялся, что спортивная подготовка дэпээсников окажется не лучше их с Матрёной. К тому же в лесу он был как дома. В весеннем лесу не слишком сложно запутать в лужах и на прошлогодней листве следы, главное, не ступать на полосы последнего рыхлого снега. Однако их не стали преследовать, с дороги по-прежнему слышались вопли и мат, и звуки не приближались.

Они шли так быстро, как только могла Матрёша. Она прокладывала путь, проверяя спорные места тростью. Лес оказался неожиданно большим, это не была обычная узкая придорожная полоса. Они шли в полной темноте, ориентируясь только на шум трассы, в ботинках хлюпало у обоих, верхняя одежда намокла, её покрывал толстый слой грязи. Очень хотелось развести огонь, обогреться и подсушиться, но Антон не мог позволить себе такой роскоши — это было слишком опасным. Он надеялся, что вскорости попадётся какая-нибудь из частых в Московской области лесных дорог и она выведет их к деревне, где можно будет попросить помощи, заночевать или хотя бы просохнуть. Но лес тянулся и тянулся, вместо дороги попался овраг с текущим по его дну ручьём, пришлось долго идти вдоль склона, выбирая место для перехода. Пока они перебирались на другую сторону и поднимались наверх, Матрёша совсем выбилась из сил.

Они присели на ствол упавшего дерева и сразу же принялись дрожать. Матрёша прислонила к стволу трость и старательно дышала на руки, чтобы хоть немного их отогреть. У Антона руки тоже закоченели, пальцы шевелились с трудом. Этими непослушными пальцами он сейчас расшнуровывал высокие ботинки Матрёны. Она пыталась спросить, что он делает, но он только снял правый ботинок, стянул с ноги девушки мокрый носок, расстегнул свою куртку и прижал её закоченевшую ногу к своему тёплому животу. А сам принялся выжимать носок.

— Ты же замёрзнешь! — попробовала возразить Матрёша.

— Да, но я смогу ходить, а ты — нет.

Девушка умолкла и благодарно принимала невеликое, бесценное сейчас тепло.

— Ну вот, это и было одержание Силой, ты наблюдала массовое показательное включение. — Он заговорил тоном музейного экскурсовода, лишь бы не дать девушке сообразить, что они на самом деле могут замёрзнуть, и по-настоящему испугаться. — Обычные люди ничего не могут противопоставить такому воздействию.

— Да-а-а, — с готовностью отозвалась она. — Как ты там говорил: «Никогда не думай, что ты иной… в тех случаях, когда иначе быть нельзя»? Получается, они не могут подействовать на нас, потому что мы аватары Нечто…

— А ведь точно, — согласился Антон. — Попробуй-ка пошевелить пальцами.

Матрёшины пальчики несмело задвигались, потом свободнее и сильнее, тогда он взялся за левую ногу. Правая, втиснутая в сырой носок, вернулась в мокрый ботинок.

— Вот так теперь и шевели, не останавливаясь.

— Аватарами обычно называют нисхождение бога, а по-русски говорят — воплощение. Но точнее это следовало бы называть явлением. — Вот теперь Матрёше действительно не грозило впасть в панику, её захватила новая мысль. — Тогда это можно применить не только к богам, но и к Нечто!

Она даже чуть-чуть улыбнулась. Девушка замёрзла и ужасно устала, но рядом был Антон, они были аватарами Нечто, и, конечно, всё просто обязано было закончиться замечательно. Антон, если бы узнал об этом её убеждении, вряд ли смог бы его разделить. Он тоже окоченел и был уверен, что, если через несколько минут они не продолжат движение, аватар у Нечто уже никогда не будет. Или очень долго не будет, поправил он себя.

— А раз Властелины считают, что мы воплощение Нечто, то по-индуистски выходит, мы с тобой аватары Нечто. Или даже один аватар, потому что душа у нас с тобой одна.

— Идти нужно, душа моя, — выговорил Антон, изо всех сил сжимая зубы, чтобы они стучали не так сильно. Он уже выжал второй Матрёнин носок и теперь натягивал его на слегка согретую ногу. Натянул, впихнул в ботинок, зашнуровал. — Поднимайся, пойдём.

— Ох, — только и сказала она, встав на непослушные подгибающиеся ноги и сделав первый неуверенный шаг.

Когда через несколько десятков метров они на самом деле оказались на одной из лесных дорог, Антон едва сдержал крепкое словцо — так близко! Куда же идти? Казалось, дорога протянулась параллельно шоссе. Антон прислушался и двинулся влево — хоть пешком, но к Питеру. Они не прошли и полукилометра, как лес раздался в стороны, а впереди замаячили очертания каких-то огромных тёмных строений. «Ферма? — подумал Антон. — Тогда там должно быть тепло! Только почему нет света?»

Это была не ферма. Чем бы ни было длинное, но не слишком высокое здание, до которого они добрались, коровами здесь не пахло. Здесь вообще не пахло живым человеческим присутствием. Заброшенная промзона? Фонарик высветил громадные двустворчатые двери, обитые ржавым железом. Возможно. Казалось, эту дверь не открывали ни разу за последние десять лет. Чёрный нажал на створки — бесполезно.

— Здесь есть калитка, — подсказала Матрёна.

Теперь он и сам заметил врезанную в правую половинку ворот небольшую дверцу. Потянул за ручку, потом толкнул. С надрывным скрипом калитка открылась. Они вошли внутрь.

Свет фонарика не мог достать до дальнего конца помещения, но то, что он освещал, было абсолютно пустым. Ни стен, ни балок, ни следов оборудования. Голый бетонный пол, голые стены, пустой потолок.

— Здесь можно будет развести костёр, — тут же сообразил Антон. — Никто не увидит, только придётся отворять ворота.

Он тут же обернулся и стал отводить запирающий их засов. Железный стержень проржавел, но подался легко, как будто его недавно уже выдвигали. Ворота тоже разошлись беззвучно.

— Хорошо бы, — отстучала зубами Матрёна. И вдруг воскликнула: — Что это там?

Антон посветил, куда она указала. Там что-то было, какой-то предмет. Они пошли вперёд, не выпуская его из луча фонаря, и чем ближе подходили, тем сильнее возрастало их удивление — там стояла машина! Да какая!

Антон, забыв о холоде, кружил вокруг автомобиля. Это однозначно был внедорожник, но он никогда не видел такой модели. Он даже не слышал, что бывает такая модель. Высокий подвес, обтекаемые обводы — гоночный внедорожник? Матовая, слегка шероховатая краска, совсем не дающая бликов, вызывала чувство тревоги. Антон понимал, что это вовсе не модная нынче плёнка, какой кичливые дети толстосумов оклеивают «крутые тачки», это какой-то пластик. Или что-то очень пластик напоминающее. Все стёкла странной машины были тонированы, что придавало ей ещё более таинственный вид. Несмотря на необычную внешность, на бампере болтался вполне рядовой номер, даже не московский. Чёрный всмотрелся, задумался, но так и не вспомнил, какой это регион.

Они подошли совсем близко, как вдруг машина мягко присела, окончательно превращаясь в гоночный автомобиль. «Пневмоподвеска!» — догадался Антон, резко оборачиваясь в поисках невидимого манипулятора. Он обвёл лучом фонарика полный круг, никого не увидел и обескуражено взглянул на Матрёну. Девушка сделала ещё один шаг к автомобилю, Антон повторил. Передние двери бесшумно открылись.

— Кажется, это нас! — Она несмело улыбнулась, готовая к чуду.

Антон заглянул в салон и утратил дар речи. Приборная панель и руль не имели ничего общего с известными ему марками, такого он не видал и в кино. Символы на консоли не напоминали ни один из знакомых ему алфавитов, зато… Ну конечно! Что-то похожее старательно описывал Михаил, рассказывая об иероглифах Серых! Машина Эббо?! Чёрный нырнул в анатомическое кресло, которое мягко охватило его, словно он оказался в кабине космического корабля. Матрёша последовала его примеру. Двери медленно, но с ускорением начали закрываться, пока не захлопнулись с негромким уверенным стуком.

— Как ты думаешь, на что она срабатывает? — осторожно спросила девушка.

— А я почём знаю? — мотнул головой Антон. — Я же не Эббо!

Почти сразу отчётливый женский голос произнёс, как ни странно, по-русски: «Вставьте модуль». На панели призрачным синим светом высветилось шестигранное углубление. Они переглянулись.

— Ну, вставляй, что просят, — поторопила Матрёна.

Чёрный тупо смотрел на панель. Вдруг он дёрнул себя за хвост и бросился открывать подсумок. Пошарив вслепую, он вытащил бокс с артефактами, вытряхнул на ладонь. Матрица замерла, сложившись в ту же самую комбинацию, что и очень много лет назад, когда Антон носился по всему Калининграду с цельным слепившимся куском металла, не представляя, что ему с ним теперь делать. Похоже, именно на матрицу среагировала машина, а матрица, оказавшаяся теперь модулем, отозвалась на машину.

Несмелым движением Антон вставил в отверстие артефакт. Его контур в точности повторил контур приёмного углубления. Модуль втянулся, на лобовом стекле загорелись огни, и машина начала медленно подниматься. Антон убрал обратно кольцо и пантакль и внимательно осмотрел машину.

При взгляде изнутри стёкла выглядели гораздо светлее. Лобовое стекло было одновременно и монитором, только картинки на нём были объёмными. Похоже, с тех пор как на подобных машинах катался Седой, Серые успели доработать земной вариант своих технологий. Перед Матрёшей висела миниатюрная копия планеты Земля, крошечный зелёно-голубой глобус. Девушка поднесла палец и, не дотрагиваясь до стекла, крутанула планетку. Модель ожила.

— Да это как в компьютере! — Она восхищённо крутила глобус. — Вот наша точка! А вот Петербург!

— Штурман, задавай маршрут, — пошутил Чёрный, изучая своё рабочее место.

Ножных педалей не было. Конечно, к чему они тем, у кого вместо ног лапки богомола? Но как-то она управляться должна? Может, как наш вертолёт? Антон легко потянул сделанный в виде гоночной «бабочки» руль. Машина тронулась и медленно покатила к выходу. Он отдёрнул руль на место — она замерла. Так, с этим разобрались.

— Штурман, доложить обстановку! Что на борту? — Сейчас Антон был готов смеяться и дурить как ребёнок. Он был уверен, что машина — это наглядная помощь своих: Седой не выдержал и вмешался. Откуда бы ещё она могла оказаться здесь? Как раз когда шансов у них почти не осталось? Но надобно ехать, пока сюда действительно не заявились Эббо.

— На борту плюс двадцать пять градусов, влажность тридцать процентов, давление одна атмосфера. Маршрут Нью-Васюки — Петербург установлен.

Как ни удивительно, но Матрёна играючи разобралась с чудом внеземной техники. Антон лишь хлопал глазами, пока она лихо вертела миниатюрный глобус. Каждый поворот «джойстика» сопровождал булькающий «неземной» звук, как в современном фильме. Чёрный отжал руль, и машина бесшумно пошла вперёд. На лобовое стекло высыпали колонки непонятных символов — информация о движении. Теперь он бы не удивился, узнав, что это техническое чудо заодно умеет летать. Но пока что она вела себя пристойно, выкатилась из «гаража», с лёгкостью прошлась по разбитой непроезжей дороге, потом вывернула на трассу и понеслась по ней, как положено обычной машине. Разве что присела, когда набрала скорость — зазор между днищем и трассой уменьшился прямо на ходу. На чём это чудо ездит, Чёрный даже не пытался воображать. Наверняка не на бензине.

Время от времени основные сообщения бортового компьютера дублировал женский голос, так что Антон немного разобрался с обозначениями. За это время Матрёна освоилась, отогрелась, добралась до Сети Интернет и усиленно рылась в справочниках петербургских гостиниц.

— Ты куда хочешь? — доставала она Антона. — Ты знаешь, что там лучшее?

Антон огрызался, что ему всё равно. Ему действительно сейчас было всё равно, его разморило в тепле, и всё, что он хотел, — это спать. Компьютер просчитал изменения в состоянии водителя и взял управление на себя, вежливо сообщив об этом голосом и надписью на стекле. Оставалось только заснуть в тепле и уюте, пока неизвестная людям Земли машина везёт их в нужном направлении по дороге судьбы. Антон отключился первым, девушка ещё немного поиграла с компьютером, потом уснула и она.

Когда Антон очнулся, было совсем светло. Машина стояла возле какого-то массивного здания. На лобовом стекле, ожидая ответа, мигал запрос.

— Штурман, доложить обстановку. — Он тихонько толкнул Матрёшу.

Девушка зевнула и начала протирать глаза.

— Как, мы уже здесь? — сонно спросила она, посмотрев в окно. И принялась водить пальцем по невидимой доске, отвечая компьютеру.

Бесшумно выдвинулась из панели матрица. Чёрный извлёк модуль, сразу потух свет на лобовом стекле, и открылись двери. Они вышли. Антон возблагодарил Бога, что на улице не было ни души, — он представил, как должно выглядеть их явление со стороны. Не успели они отойти и двух метров, как двери машины закрылись, она тронулась и покатила сама собой, сейчас приземистая и обтекаемая, как гоночный автомобиль. Доехав до перекрёстка, она мигнула поворотником, свернула и скрылась за углом.

— Это куда она, я не понял? — Антон спросонья тупил.

— Наверно, на помощь другим, — улыбнулась Матрёна. — Мы же приехали.

ГЛАВА 10

В зоне было тепло и тихо. На самом деле очень возможно, что там было прохладно или даже холодно, но сидящему у костра человеку было тепло. А также тихо и уютно. Это было одно из его любимых мест, он всегда чувствовал себя здесь «дома». Баал сидел и смотрел на огонь. Часы, когда он оставался наедине с зоной, были лучшими в его жизни. Неважно, что рядом у костра сидят его товарищи: сейчас каждый из них — наедине.

В какой-то момент он заметил, что смотрит на пламя под непривычным углом. Возможно, это длилось уже некоторое время, а он не обращал внимания. Он перевёл взгляд на человека, сидящего у костра, — себя самого. Теперь человек был маленьким и далёким, находился в конце длинного коридора. По ту же сторону коридора остались товарищи. Там, где он находился, он был только и бесконечно один.

В этот миг Баал ощутил всю бренность земного существования, тщетность и никчёмность ежедневной обыденной суеты. Желания? Страсти? Пыль! Космическая пыль в бесконечности. Его разум был чист и прозрачен, как вселенская пустота. Ни страстей, ни желаний, ни чувств, только сияние ясности и холод бесконечных пространств. Он знал, кто он такой, — это знание составляло единственную и единую мысль. Оно дарило могущество и холодный покой. Бесконечная мощь сияющего Океана была его существом, ледяное спокойствие было его сутью, вечность была его свойством. У него не было слов, чтобы передать кому-либо явившееся ему понимание. Более того — у него не было даже понятий. Были только образы, отдалённо напоминающие то, что он теперь знал.

В то же время он понял, что некогда попал в плен. Он был посажен, заключён, загнан в убогую телесную оболочку. За что? Он не знал. Или он не помнил. Первое, что уничтожается при заключении в «тюрьму», — память. Впрочем, её почти никому не удаётся уничтожить совсем, её разбивают на куски и прячут, выводя за пределы убогого описания мира. Большая часть живущих и не догадывается, что в них скрыто знание о них самих. Теперь он знал, помнил, что реальность Земли — это что-то вроде исправительно-трудовой колонии. Общего режима, хоть в этом свезло, не строгого. Поэтому в ней можно встретить самых разных существ. Вряд ли кто-нибудь может назвать точную цифру зэка, тем более «статьи» и «сроки». Зачем они все здесь? Неизвестно. Может быть, сам вопрос «зачем» не имеет смысла. Может быть, «почему». Или же нужны совсем иные вопросы?

Нет, не все, кто ходит по Земле, — заключённые. Как не все обладают какой-то сущностью помимо своего жёсткого тела. Большинство как раз наоборот — не обладает. Пустышки. Биороботы с встроенным ограниченным интеллектом. Зачем всё это? Баал не знал. Он даже об этом не думал. Он был сосредоточен лишь на себе и на Силе, которая текла в нём, и которую он впервые ощутил как свою.

Он видел своих товарищей и понимал, что все они — такие же зэки, как и он. Они слепы и беспомощны в своих неуклюжих телах, они страдают от недостатков конструкции и подвержены её неизбежному разрушению. То, чем они могут гордиться, как способностями, полученными вопреки Договору людей, — не повод для гордости. Всё равно, что безногий гордился бы ловкостью бега на костылях. Когда-то давно он прочитал эту фразу, сейчас она пришлась в точку.

Баал почувствовал, как что-то потянуло его обратно. Казалось, к нему прицепились крепкие и липкие нити. Ему было больно, возникло ощущение смертной тоски, но сопротивляться он не мог. Его тащили обратно в камеру, в яму, где не было Света, и даже не было Тьмы — только Серость, только оковы. Он задыхался, кружилась голова, сознание балансировало на грани отключения — убогий мозг человеческого тела пытался переварить то, что было гораздо выше его понимания. Он снова в плену этого мира!

Он снова здесь. Снова огонь, зона, ночь. Снова тоска, теперь поддержанная воспоминанием. Он не забыл. Этого он уже никогда не забудет. Холодный Свет, Вселенский покой — он будет возвращаться к ним вновь и вновь при каждой возможности. И однажды он вернётся совсем, обязательно вернётся — его сковали, но не сломили, а теперь он вспомнил себя!

— И что теперь? — Матрёша смотрела на Чёрного, он смотрел на неё.

— Где-то здесь живёт Эс, — не слишком уверенно проговорил Антон. — То есть в Питере.

Он достал телефон и нашёл номер. Держать трубку возле уха пришлось долго.

— Да? Привет, — наконец раздался сонный голос на той стороне.

— Это Чёрный, — назвался Антон.

— Вижу, — недовольно буркнули в телефоне. — Что случилось?

— Мы… э-э-э… — Он замялся. — В общем, мы в Питере.

— Вы — это кто? — Эсгал, как обычно, тормозил с утра.

— Я и Матрёна.

— Вы где?

Антон растерянно огляделся:

— Не знаю…

— Блин, на улице что написано? На домах?

— Матрёш, поди, глянь. — Антон заметил табличку на дальнем углу дома, но надпись прочесть не смог.

Матрёна пробежалась к углу и радостно закричала оттуда:

— Улица Седова!

— Улица Седого, — осипшим голосом повторил Антон.

— Ага, — обрадовались в телефоне. — Идёте к улице между двух мостов, вам нужен тот, что через железку…

Эс возник в дверях в наспех натянутом кимоно, глядя на мир узкими щёлками глаз — они никак не хотели открываться. Но тут же глаза расширились и стали по пятаку.

— Вы чё, панкуете?

— Что? — не понял Антон.

— Из какой помойки вылезли? — Хозяин завис в дверях, застигнутый врасплох внешним видом гостей.

Антон посмотрел на Матрёну, потом оглядел себя — их обоих неровным слоем покрывала высохшая в тёплой машине полевая грязь.

— Да так… — Он небрежно махнул рукой. — В пути запылились.

Эс громко хрюкнул и отступил, сгибаясь от хохота.

— Снимайте всё здесь! — выдавил он сквозь смех. — Запылились! — Ванная — там! — Эсгал вынырнул из комнаты с парой полотенец. — Девушку вперёд.

Но первым зашёл в ванную он сам, оттуда раздалось громкое «бах», потом ровный вой и звук текущей воды. Он пропустил Матрёшу.

— Горячую не трогать, регулировать холодной. Вроде всё. — И махнул Антону в сторону кухни: — Кофе, чай?

— Кофе.

— Вы к нам надолго? — Кофе нужно было варить, он колдовал над туркой.

— Не знаю. Как ляжет.

— Остановитесь здесь?

— Нет. — Антон энергично качнул головой. — Мы в гостиницу. Здесь нас слишком легко найти, тебя знают.

— Гм. — Эс обернулся и внимательно посмотрел на Чёрного. — А ты в курсе, что портье докладывают обо всех постояльцах?

— Не знал, — огорчился Антон. — Что посоветуешь? Нам нужно где-нибудь жить, желательно не на виду.

— Частный съём. Сейчас. — Он сходил в комнату и вернулся с симкартой. — Держи. Я отпишу в «хату» текст, что «мои друзья желают снять двушку на месяц». Так?

— Да, пусть так. Только на пару месяцев.

— Ок, оставлю этот номер. Он петербуржский. Разговаривать будешь сам.

— Это надёжно?

— Агентов лучше посылать сразу, а собственники — вполне. Если они объявят, что сдают жильё внаём, им придётся платить налоги. Поэтому там не пишут оперу в Большой дом!

— В Большой театр? Это как? — не понял Антон.

— Большой дом — это Контора. Но ты прав, «театр» тоже неплохо звучит. — Эс улыбнулся. — Пошли. Товарищ в отъезде, я тут один.

В комнате он сразу уселся за один из шеренги компьютеров, выстроенных на длинном столе перед окном. Антон не без удивления разглядывал привычный для хозяев кавардак. Ковёр на весь пол, две кровати, шкаф, с одной стороны которого небольшой штабель из палаток, рюкзаков и ещё чего-то объёмного и на вид тяжёлого, а с другой торчат вёсла и удочки, книги в книжном шкафу, на шкафу, на полках вдоль всей правой стены. Необычные рисунки на левой. На разномастных листках были набросаны картинки из жизни разных миров.

— Сам рисовал? — поинтересовался Антон.

— Не, не умею, — отозвался Эс. — Гости.

— Они это всё видели?

— Кто видел, кто слышал. Здесь летают и водятся.

Чёрный не стал уточнять, он так и не разобрался в жаргоне лётчиков разных школ. Неважно. Он присел на кровать.

— Раз уж ты здесь, — Эсгал оторвался от компьютера, развернулся, — хочу рассказать. Я тут случайно попал в Город.

— В какой?

— За Петербургом стоит Город. Он сам — проекция города, который Город. Туда есть проходы, как точки в разных местах.

— Откуда ты взял про Город? — не поверил Антон.

— Это ясно уже из первых легенд. Говорят, Санкт-Петербург был построен на небе, и его целиком опустили в болота. Поэтому он устоял. Как ещё передавать идею проекции? Открытым текстом сказано. Ну и видно.

— Да. — Антон задумался. — И впрямь. И как там?

— Там нет метро. — Эс улыбнулся. — Но есть трамваи и храм. Там не очень жёсткий реал.

— А как же «быть Петербургу пусту»? — спросил Чёрный, когда они снова вернулись на кухню. Он теперь налил себе чай, хозяин же потреблял кофе в превышающем всякий смысл количестве.

— Посмотрим. Есть версия, что «стоять Петербургу 300 лет» прозвучало в Лавре, когда Пётр сундук с мощами Невского закрывал. Считая от официального переноса столицы, ноябрь 2012 года получается. Есть другая легенда, что будут три испытания: огнём, водой и голодом, и должна появиться некая белая дева. Если она трижды проскачет по всему городу, предсказания о гибели потеряют силу. Мне кажется, это должно произойти в Городе, но как?

— Ты же прошёл.

— Я на белую всадницу уж никак не гожусь. — Он фыркнул.

— А почему «белая»?

— Непонятно. Мы здесь все вроде не негры. Может, финка? Или инкери? Местная, то есть из коренных народов Ингерманландии.

— Что ещё за Ландия? — Чёрный впервые услышал слово.

— Ты на ней стоишь!

Раздался первый звонок. Несмотря на такую рань, жизнь в Интернете кипела. Антону пришлось брать телефон в ванную, зато, когда он оттуда вышел, у него были записаны три адреса на просмотр, и все три на сегодня. К обеду московские гости отмылись, обсушились и полностью переоделись — большую часть их одежды было проще выкинуть, чем отстирать. Антон прикупил себе длинный чёрный плащ и выглядел теперь весьма импозантно — завершающий штрих в его облик вносила трость.

— Попробуй забыть, что мы здесь были, — попросил он, прощаясь. — Так будет безопаснее для тебя.

— Хорошо, — кивнул Эсгал и поинтересовался в последний раз: — Тебе точно не нужна помощь?

— Нет. — Антон перебрал все варианты. Что бы ни ожидало их, им следовало разбираться самим.

Квартирка была самой обыкновенной — две комнаты вдоль коридора, кухня, санблок, — но чистой и относительно тихой. Во дворе-колодце возле машины суетились черноволосые мужички, звучала гортанная речь. Похоже, здесь проживало много выходцев с Кавказа — в другую сторону по лестнице шли длинные петербургские коммуналки. Тем лучше, они не станут обращать внимание на новых людей.

Антон прошёлся по квартире, включил газ на кухне, поставил чайник.

— Матрёшка, иди прибытие отмечать! Что-то ты какая-то грустная?

Он изучающе посмотрел на девушку, приложил руку колбу.

— Мать, да у тебя температура! Так, давай-ка в постель.

То, что девушка простынет после ночных приключений, следовало ожидать. Антон налил ей свежезаваренного чаю и вышел искать аптеку. Вернулся через полчаса с термометром и пачками аспирина. Градусник показал 38,5. Чёрный нахмурился. Он скормил ей таблетку, укрыл поплотнее, а сам засел на кухне, мрачный, как никогда.

С утра температура слегка упала, но к вечеру подскочила до тридцати девяти. Чёрный поил Матрёшу чаем с мёдом, отваром малины, аспирином, менял пропотевшее бельё, клал намоченную в уксусе тряпицу на лоб. Он бегал вокруг неё всю ночь и весь день, но проку не было. Вызывать «скорую помощь» нельзя — там сразу потребуют документы, и на их поездке можно ставить жирный крест.

На третью ночь Антон почти решился позвонить по ноль-три. Температура перевалила за сорок, девушка лежала с закрытыми глазами и слабо шептала что-то по-итальянски, Чёрный в полном отчаянии сидел рядом, держал её за обжигающую руку и готовился сдаваться властям. Или не властям, разницы уже не будет. Его слегка качало — после перипетий поездки он так и не спал, Матрёшино лицо порой отступало и теряло чёткость черт. Наверно, у него смерклось в глазах — её лицо вдруг потемнело, стало почти чёрным. Некоторое время он не видел ничего, кроме этого чёрного лица и чёрной руки в своих ладонях. Он пришёл в себя, когда зазвонил телефон.

Антон удивился — этот номер не мог знать никто, в аппарате так и стояла симка Эса.

Послушать всё равно стоило. Он пошёл за мобильником.

— Да?

— Добрый день, — раздался отдалённо знакомый голос. — Как отдохнули? Когда съезжаете?

— Что? — Антон запнулся. Когда они съезжают? Это что, их кинули, что ли? Но что-то в голосе хозяина квартиры отводило подобную мысль. Чёрный осторожно спросил: — А какое у нас число?

— Второе июля! — радостно известил голосок.

Антон сглотнул слюну. Не может быть! С другой стороны, не бывает таких разводов. Это же элементарно проверить.

— Пожалуй, мы задержимся ещё немного, — осторожно произнёс он в телефон. — Можно?

— Можно, — согласился хозяин. — Оплату вперёд.

— Да, конечно. Давайте завтра? Сегодня мы заняты.

— Хорошо, — тут же отозвался хозяин, развеяв последние сомнения Антона в искренности своих слов. Если бы его хотели опустить на деньги, их потребовали бы сегодня. — Созвонимся!

Телефон замолчал. Чёрный оторопело смотрел на экран. По коридору зашлёпали босые ноги. Обычная белокожая Матрёша возникла в дверях, улыбнулась и попыталась пригладить волосы.

— Ты мне дал выспаться за прошлую ночь?

— Как ты себя чувствуешь?! — бросился к ней Антон.

— Нормально. — Она потянулась. — Даже замечательно! Отоспала-ась.

Чёрный сел, где стоял, и только через пару минут смог подняться и разговаривать. Девушка непонимающе смотрела на него и смеялась:

— Да что тебя так удивило? Лохматых Матрён не видел? Или у меня прорезался третий глаз?

— Всё хорошо, — наконец произнёс он. — Всё в порядке.

— Странно, я сейчас готова динозавра съесть, — удивилась Матрёна.

Только тут и Антон ощутил жадный сосущий голод. Он улыбнулся:

— Я тоже, — и заглянул в холодильник. И тут же его захлопнул — оттуда пахнуло смрадом испорченных продуктов. То немногое, что он покупал пару дней — месяцев?! — назад, пришло в полную негодность.

— Что это значит? — Матрёша не поняла.

— Это значит, что придётся мыть холодильник. — Антон решил пока ничего не рассказывать, он сам никак не мог осознать, что находится не во сне. — Займись, Мать, а я пока до магазина?

— Ладно. — Девушка сморщила нос, но делать было нечего.

Антон выскочил в пасмурную серость дня и замер на первом шаге. В городе было душно, как в парной бане, над крышами до самых облаков витал то ли дым, то ли дымка, дышать было трудно, влажность забивала непривычные лёгкие, рубашка тут же намокла, под ней побежали ручейки пота. Вот теперь он окончательно поверил — это не могло быть весной. Это пекло язык не поворачивался назвать началом мая. В первую очередь он купил газету, взглянул на дату, кивнул. Да, второе июля, ничего не попишешь.

На обратном пути он заметил что-то белое в почтовом ящике их квартиры. Извернулся, поддел лезвием ножа, достал сложенный вдвое, видимо вырванный из блокнота, листок с нарисованным мальтийским крестом. Антон развернул лист, прочёл «In hoc signo vinces», ничего не понял и убрал в карман.

Они провозились до позднего вечера: навели порядок в доме, экипировались по-летнему, Антон рассказал девушке, что произошло, поудивлялись вместе. Она не помнила ничего, после того как Чёрный послал её спать. Только ближе к полуночи выбрались побродить по городу — нужно было осмотреться и приступить к собиранию сил. Матрёша помнила их прежний план: навестить следовало Казанский собор, финскую лютеранскую церковь, Исаакиевский собор и напоследок Казанскую церковь в Воскресенском Новодевичьем монастыре. Где находится финская церковь, они не знали, в Исаакий идти было поздно, решили прогуляться до Казанского и хотя бы со стороны взглянуть на «лучезарную дельту».

На улице было светло, глаза лезли на лоб, отказывались верить себе, наблюдая белый день на дворе и полночь на часах мобильного телефона. Нет, не белый день — белую ночь. Они видели её впервые. По улицам бродили восторженные туристы, вертели головами, щёлкали камерами, целовались — народу было достаточно. Чем ближе они подходили к Невскому, тем больше становилось людей. Они ничем не отличались от обычной гуляющей парочки на улицах залитого матовым светом, зыбкого, готового растаять как сон города.

Колоннада показалась издалека, закрывая само здание, требуя войти в полукруг. Они перешли проспект, добрались до сквера перед собором. Поставленные в последние годы ограды мешали, уродовали пространство, Антон всё время натыкался то на одну, то на другую часть забора — его тянуло к зданию, а прямой подход был закрыт. Треугольник, испускающий лучи, казалось, слепил глаза, давил, властно приказывал подойти ближе, впитать свой свет. Они, спотыкаясь, хватаясь друг за друга, обошли забор, остановились возле калитки к фонтану, взялись за руки. Антону казалось, что глаза Матрёны сейчас сами стали лучезарными дельтами и излучают точно такой же свет. Он не видел себя, но подозревал, что выглядит так же. Их взгляды встретились, лучи света пересеклись.

— Я вспомнила! — выдохнула Матрёна. — Кали…

Вдруг её глаза застыли и расширились, в них показался страх. Она уставилась куда-то за спину Чёрного. Антон обернулся, закрывая девушку своей не слишком широкой спиной. По дорожке вдоль колоннады в их сторону направлялась группка мужчин. Несмотря на жару, на них были строгие деловые костюмы, их неторопливое приближение внушало необъяснимый страх. Чёрный покрепче перехватил трость, как вдруг услышал топот ног, это Матрёна не выдержала и кинулась убегать. Он развернулся и тоже побежал — не мог же он её бросить.

Девушка проскочила перекрёсток наискосок и теперь неслась вдоль узкого канала. Антон поспешал следом, чувствуя спиной напор погони. Впереди виднелись купола большого пряничного собора, разноцветного и изузоренного. Антон догнал Матрёну как раз тогда, когда она поняла, что попала в западню — перед самым собором набережную наглухо перекрывал строительный забор, вправо уходила какая-то подозрительная кривая дорожка среди высоких кованых оград. Она стала бы идеальной ловушкой, если бы окончилась тупиком.

Выбора не было, Антон дёрнул девушку вправо. Тут же они поняли, что эта дорожка и так станет ловушкой — первый из преследователей перемахнул через забор и скрылся за зданием. Значит, клещи. Антон добежал до запертых ворот, за которыми был небольшой сад. «Ведётся наблюдение» — гласила табличка, но он не стал читать, он поймал девушку и повернул к ограде:

— Лезь!

Матрёша молча вскарабкалась по тяжёлым кованым цветам и листьям, перебралась через верх. Антон уже лез за ней. Они спрыгнули возле пустой будки охранника и кинулись к противоположному краю садика прямо по зелёной траве. С той стороны ограда была невысокой, преодолеть её труда не составило. Они бросились бежать по узкому проезду, но почти сразу остановились и огляделись. Вправо уходила аллея, там на бронзовом коне восседал бронзовый царь, дальше виднелся тупик. Влево отходил мощёный мост к воротам замка. Возможно, некогда он был подъёмным — внизу блестел то ли декоративный ров, то ли пруд. Впереди проезд упирался в очередную полосу воды — рек в Петербурге хватает. Чувство опасности подсказывало Чёрному, что их преследователи не отказались от своей цели и вот-вот будут здесь. Он ушёл влево, рассчитывая укрыться за парапетом, больше они ничего не успевали сделать. Ему казалось, что он уже слышит мерный топот ног за углом.

На воротах висело расписание работы кассы. Вот засада! Днём можно было бы проскочить через этот музей. Антон подбежал к решётке, закрывающей вход, и вцепился в неё, как будто собрался выломать. Глаз Дракона на его напрягшемся пальце внезапно загорелся красным. Чёрному показалось, что его спину припекло солнце, а перед ним прошла группка неясных теней самого экскурсионного вида. Он схватил за руку Матрёну и, не очень понимая, что делает, надавил на решётку. Калитка открылась. Тогда он быстро втащил девушку в проход, успел заметить вроде бы открытую кассу, пробежал мимо и нырнул за угол, уходя из зоны видимости с площадки перед воротами. Здесь он, наконец, выдохнул, привалившись спиной к прохладной стене. Они были во дворе замка в полном одиночестве, над ними мерцала белая ночь. Топот ног приблизился и затих — возле решётки собралось несколько человек.

— Куда они делись? — зло спросил кто-то.

— Следа нет. Не взлетели же, — ответил другой голос.

— Рассказывали, он когда-то летал. Даже зацепился за ангела, — возразил третий.

— Брехня, мужицкие сказки, — буркнул первый. — А след на самом деле пропал. Кто-нибудь его чувствует?

Там помолчали.

— Ладно, раз они вылезли, никуда не денутся. Мимо им не пройти. Отбой.

Ноги затопали вразнобой, шум удалялся.

Несколько минут Антон и Матрёна так и стояли, прижавшись к стене, позволяя себе разве что поглубже дышать. Потом девушка несмело спросила:

— Нам уже можно идти?

— Не знаю, — ответил Антон, вглядываясь в боковое окно первого этажа — там ему почудился слабый свет. Только разборок с охраной им и не хватало. Свет стал ярче, за стеклом обрисовалась нечёткая фигура со свечой в руке. Человек несколько раз поднял и опустил свечу, словно привлекая их внимание. Антон подошёл.

За стеклом стоял одетый в исторический костюм начала девятнадцатого века мужчина с большими печальными глазами и маленьким безвольным ртом. На его голове был белый парик, а может быть, это его седые волосы были завиты в смешные букли. Он величаво кивнул Антону. Чёрный неуверенно кивнул в ответ. Он не знал, что по ночам по замку гуляют сумасшедшие.

— Передайте матушке, — неожиданно чётко произнёс мужчина и протянул Антону свечу. Его рука легко преодолела стекло. Чёрный помялся, но потом взял призрачную свечу из призрачных пальцев. Человек за стеклом кивнул ещё раз и пропал. Антон стоял, глядя на огонёк в своей руке и ощущая, что держит восковой стержень, которого не может быть. Притихшая девушка жалась к его плечу.

— Идём, — отрывисто бросил Антон, приобнял девушку — сделать это как следует, мешала трость — и двинулся к решётке ворот. Они оба смотрели на огонёк и не заметили, как прошли сквозь прутья.

— Куда теперь? — поинтересовалась Матрёша.

— Прямо, — пожал плечами Антон. — Свечу отдавать.

Они прошли по аллее, которая при ближайшем рассмотрении вовсе не заканчивалась тупиком, взяли вправо и вышли на Невский проспект как раз напротив памятника Екатерине. Плюнув на правила движения, Антон пересёк проспект и установил на постаменте посылку от Павла. После чего тщательно обтёр руку о штаны. В садике не было никого, ночь, наконец, немножечко потемнела и стала напоминать сумерки. В призрачном свете ночи сияло голубоватое пламя. «Фантастика!» — подумал Антон.

— Я кому говорила, чтоб не показывался мне на глаза? — возмутился резкий женский голос за его спиной. — Ишь, волю взял, вражина!

Антон рывком обернулся. Матрёна быстро юркнула за него и вцепилась в локоть. Перед ними стояла дородная женщина в тяжёлом длинном платье. В её лице были заметны высокомерие и привычка повелевать. Чёрный покосился через плечо на постамент — он был пуст. Он церемонно поклонился:

— Государыня, если ты хотела врагов, то кто же тебе мог отказать?

Женщина поджала губы, потом посмотрела на поставленную свечу, на Чёрного, на Матрёну.

— Ладно, шут с тобой, раз явился. Физию вон свою забери!

— Что сделать? — изумился Антон.

— Физиономию, говорю, забери, загостился ты у Елагина.

— Ладно, — растерянно кивнул Антон. Он не понял, чего от него хотят, но не спорить же. Он поклонился напоследок, Матрёша неловко присела, и они быстро покинули садик.

Дома их не хватило даже на чашку чая, пришли и упали спать. Впечатлений для одного дня оказалось с избытком.

Поутру, пока было довольно прохладно, Антон сгоношил Матрёну двинуться на Елагин остров: только там можно было найти ответ на загадку, заданную Екатериной. Повеления такого рода следует исполнять, а Антон не знал, как это можно сделать. Он решил, что, наверно, где-нибудь во дворце остался его портрет, то есть портрет Калиостро конечно же, и ему предстоит как-то его оттуда изъять. Но сначала нужно было его увидеть.

Он рассчитывал, что на месте вспомнит что-то полезное, но современный Елагин был совсем не похож на тот, что он мог помнить. Тогда это был загород, где стояло имение. Теперь — обычный городской парк с мамами, бабушками, детишками, роллерами и группками организованных туристов. То, что им направо, он сообразил.

Дворец оказался новоделом — конечно, если смотреть на него из глубины восемнадцатого века. Тогда там стоял большой деревянный дом, сейчас — маленькие белокаменные палаты. Они вошли в холл, Матрёна быстренько юркнула узнавать, где касса, а Чёрный задержался возле больших зеркал. Что-то они ему напоминали. Они были ещё в старом доме? Или рамы от них были старыми? Или само стекло? Нет, непохоже, разве что расположение — одно напротив другого, как он когда-то хозяину подсказал.

— Антош, мы идём наверх? — Матрёша нашла, где продают билеты, и теперь торопила Антона.

— Сейчас.

Он всматривался в зеркальный коридор. Да, точно так, как было тогда, когда они наезжали в загородный дом.

— Ну, Антош!

— Подожди!

В конце зеркального коридора что-то мелькнуло. Тёмная точка выросла, кто-то шёл навстречу Чёрному — невысокий полноватый человек с большим выпуклым лбом, глубоко посаженными глазами, орлиным носом и жёстким властным подбородком. На нём был странного вида малахай, что-то восточное. Антон узнал этого человека.

Калиостро приблизился. Он подошёл к самому стеклу, их глаза встретились. Калиостро воздел руки, как будто обращался к небесам, затем развернулся. Антон наложил свои ладони поверх рук человека в зеркале. Блеснуло и явственно щёлкнуло его кольцо. Чёрный почувствовал, что их руки стали едины. Тогда он приблизился к самому стеклу, прижался к нему. Отражение медленно истаивало за зеркальным стеклом. Антону казалось, будто к нему возвращается то, чего ему всегда недоставало, только он об этом не знал.

Внезапно зеркальный коридор вновь потемнел. Темнота стремительно приближалась.

— Мотя, беги! — крикнул Антон, не в силах прервать процесс поглощения своей «физии», пока он не окажется завершён.

Матрёна бросилась к выходу, завозилась с ручкой — впопыхах она забыла, в какую сторону открывается дверь. Наконец Антон отклеился от стекла, вскинул руку с кольцом, начертал гексу, но было поздно — раздался звон, на пол полетели осколки. Из рассыпающегося зеркала вырвался сгусток тумана.

— Что вы там… — раздался возглас из соседней комнаты, где помещалась касса.

Антон следом за девушкой выбрался из дворца. Напоследок он услышал истошный женский вопль. Они завернули за угол, заметили неподалёку мост и побежали к нему прямо по охраняемой музейной траве.

Выезд с моста закрывала решётка, слева показался охранник, но, пока он раздумывал, нужно ли останавливать бегущих людей, Матрёша и Антон были уже далеко. Они не оглядывались — что получившая свободу тварь их преследует, стало понятно по короткому вскрику сзади.

Их встретили заборы и строящиеся дома, они метнулись влево, потом вправо, нырнули в сооружённый строителями коридор, выскочили к очередному каналу, пробежали по мосту. Дальше Антон не помнил — они, держась за руки, неслись между глухими заборами, сворачивая в разные стороны. Потом заборы кончились, улица влилась в очередной парк, как ни странно, почти совсем безлюдный.

— Не могу больше. — Матрёна задыхалась от быстрого бега.

— Терпи!

Тут же Антон резко взял влево: он увидел шесть стволов, растущих из одного корня. «Знак!» — мелькнула мысль. Они завернули за чудо-дерево так, чтобы его стволы закрывали их от дороги, и остановились, тяжело дыша. Что ж, если он ошибся, они это сейчас узнают. Антон подумал, как им повезло, что тварь оказалась голодной и ставила свой аппетит выше долга погони. Прошла минута, потом другая. Они восстановили дыхание, а преследователь их до сих пор не нашёл. Они приободрились. Конечно, из-под дерева рано или поздно придётся уйти, но они получили время подумать, как быть дальше.

Придумать ничего не удалось, нечего было придумывать, находясь в незнакомом месте в чужом городе. Чёрный достал карту, они изучили её и решили, что нужно добираться к метро. Значит, прямо, через мост и прямо. Только до моста нужно было дойти. Антон чертыхнулся, что он знает множество способов защиты от демонических сил, и ни один из них не годится, ни один не рассчитан на оперативно-полевое применение.

Он не мог подготовить и провести ритуал, сидя под деревом. Тогда они просто вышли и пошли вперёд.

— Смотри! — Слева вновь потянулся забор, за ним показалось странного вида здание, серое, с узкими арочными окнами и балкончиком посередине. Сейчас Матрёша указывала на вывеску возле ворот.

— «Йога-студия Аюнхара. Самадхи», — прочёл Антон. — Зачем нам йоги?

— Это Кали нас сюда привела! — Матрёна уже нажимала кнопку звонка.

— Вы на занятия? — осведомились по домофону.

— Нет, — смело заявила она. — Мне нужно помедитировать. Кали указала мне на ваш дом.

После продолжительного молчания замок щёлкнул. Девушка сразу же потащила Антона во двор.

— Добрый день. — Антон постарался ненавязчиво продемонстрировать своё кольцо, помня, какой успех это имело в Англии. Но открывший им дверь немолодой худощавый человек не обратил на него внимания. Зато он очень почтительно поклонился Матрёне:

— Входите. Вы можете оставаться здесь столько, сколько вам будет нужно.

— Спасибо, — нимало не удивилась она. — Антон, я не успела тебе рассказать… Мне действительно нужно помедитировать, я знаю, что делаю.

— Да, хорошо, — кивнул Антон, присаживаясь на любезно предложенный ему диванчик для посетителей.

Матрёна лежала в кровати, укутанная в тёплое одеяло, хотя её опять бросило в жар. Весь день она раскачивалась на этих качелях: жар — холод, холод — жар. Она не спала, порой лишь забывалась в горячечном бреду. Вот и теперь сознание снова куда-то уплывало, следуя за высоким звуком на пределе человеческого слуха. Или за пределом? Девушка приоткрыла глаза. Звук шёл отовсюду и одновременно из клубка чёрных ниток, который кто-то повесил над её кроватью. Её охватил страх, даже не страх — ужас. Клочки мыслей вихрем пронеслись в мозгу и исчезли. Окаменев, она наблюдала, как клубок уплотняется, набирает цвет и вес, распространяется ввысь и вширь, обретает форму. Форму? Это похоже на силуэт женщины! Неужели?! Девушка села в постели, протягивая руки к туманной фигуре.

Впрочем, если бы она оглянулась, то увидела бы, что всё ещё лежит неподвижно.

Силуэт двинулся к ней, коснулся, окутал своим туманом. Жар немедля ушёл, теперь Матрёну объял арктический холод, она застывала, обращалась в кусок льда. Сумрак окутал её всю, она уже не видела ни стен, ни мебели, ни сидящего возле кровати Антона — только тьму. Девочка Матрёна растворялась во тьме, а её место занимала… занимало… То, к чему они так стремились с Антоном, пришло и теперь устраивалось в части её души. Или она становилась его (Её?) частью.

Восприятие обострилось: сейчас Матрёна видела даже воздух, ощущала его запах, вкус, слышала звук. Внутри неё пробегали электрические разряды, ветвились, потрескивали и распадались. Она чувствовала запах озона. Тьма клубилась вокруг её тела, подбиралась к нему, впитывалась, как в губку, пока не исчезла вся. Теперь девушка боялась пошевелиться. Она закрыла глаза и сосредоточилась на том, что происходило внутри. Кто-то тяжело ворочался внутри её тела, что-то огромное и невыразимое прикасалось к её сознанию, легко сливаясь с ним, но, не поглощая полностью. Сила заполнила её, как пустой кожаный мешок, и она узнавала эту Силу, она не была ей чужой, про неё девушка тоже могла сказать «Я», только это «я» было большое. Она могла теперь мыслить и действовать с осознанием этой Силы, в то же время мысли и действия оставались её собственными. Да, собственными, но уже иными, присутствие Силы неизбежно отпечатывалось на них. Матрёша подумала, что так же разумная мать даёт своему ребёнку самому сделать первый шаг, однако незаметно страхует его, чтобы он не ушибся. Это была её последняя мысль, потом она рухнула обратно и крепко заснула.

Когда девушка вышла из помещения для медитации, Антон взглянул на неё, потом молча встал и пошёл следом. Они вышли из двора студии и так и шли до самого дома: молчаливая девушка впереди, молчаливый спутник чуть сзади. Прохожие как-то сами собой уходили в стороны, светофоры переключались на зелёный свет, машины тормозили. Дома Матрёна вошла в свою комнату, легла на кровать и отключилась. Антону тоже очень хотелось прилечь, но он заставил себя позвонить хозяину квартиры и уговориться о встрече. В конце концов, тот никоим образом не был виноват в необычных приключениях своих постояльцев.

«Население Земли неизбежно будет сокращено. — Леонид задумчиво смотрел на экран компьютера. Он только что закончил анализ очередной подборки новостей. — Ресурсов истощённой планеты даже при справедливом распределении не хватит на разжиревшую популяцию безволосых приматов. Но справедливости не будет. Те, кто в состоянии обеспечить себе достаточное количество благ, будут накапливать их всё больше и больше, не считаясь с разумной достаточностью, полностью отбросив разум. Впрочем, почему будут — они делают это сейчас. „Как мы привыкли отодвигать всё плохое в будущее! На наш век хватит“ — так рассуждали наши предки и их предки тоже. На их век, на самом деле хватило, а вот с нашим проблема.

Наука ведёт безумную партию с истощением источника жизни, и ставка в ней — выживание. Существующий способ производства, способ взаимодействия с окружающим миром полностью обанкротился и исчерпал себя. Невозможно выжить, продолжая добывать всё больше, выращивать всё больше и потреблять всё больше. Система пошла вразнос. Нужен совершенно новый способ освоения окружающей среды, принципиально новые технологии. Шаги к ним есть, есть и прорывы, но счёт идёт уже не на десятилетия. Что быстрее — выход на иную ступень цивилизации или её коллапс?

Если им удастся действительно построить город за пределами этой Земли — кто будет в нём жить? Кого нужно будет разыскивать, уговаривать, переводить и устраивать на новом месте в первую очередь? Строителей? С одной стороны, да, с другой — зачем нужны те, кто умеет лишь ляпать коробки из бетонных блоков? Блоков не будет, коробок тоже. Нужны те, кто способен примериться к материалу, изменить принципы построения согласно законам иной среды, кто может учить и учиться. Умельцы, изобретатели, творческие люди. Много ли их осталось? Увы, немного.

Затем, если они не хотят вернуться в каменный век, им необходимо сохранить уровень имеющихся на Земле знаний. Значит, нужны будут те, кто стоит на переднем крае науки. И не просто стоит, а активно действует на этом переднем крае, заглядывает за край и отодвигает его всё дальше. Те, кто не зашорен академическими догматами, кто способен однажды признать, что все его знания о природе оказались туфтой, и начать изучать сначала. Те, кто способен мыслить самостоятельно и неординарно. Потому что любой объём информации можно сохранить в компьютере, в двух, трёх — сколько понадобится.

Их ведь не так много понадобится… Не так много успело понять человечество за свою жизнь. Но нельзя записать на жёсткий диск то, что эту информацию создаёт — ищущий разум.

Нужно обязательно отыскать и собрать тех, кто уже сейчас выходит за границы человеческого состояния, отказывается признавать „договор“, осваивает запретные способы восприятия, развивает отключённые органы чувств. И при этом сохраняет здоровую гибкость сознания, не впал в фанатизм или религиозный экстаз. Тех, кто способен целенаправленно перемещаться между своими мирами, даже если понимать под этим линейку психических состояний. Критерием отбора должна стать практика: покажи, что ты уже умеешь. Не рассказывай, но покажи. Да, так. — Он потёр виски, в них слегка стучало. — Нового мира заслуживают лишь те, кто представляет собой не абстрактное „что-то“, а сильную, яркую, способную, неординарную и обязательно изменчивую личность. Только у них будет шанс уйти в поворот и начать новый подъём не с нуля, а с высоты предыдущего шага».

Леонид поднялся, погасил экран. Нужно не забыть набросать основные тезисы о критериях отбора. Но не сейчас, сейчас пора отправляться в офис.

Почему они пошли в Петропавловку, ни Антон, ни Матрёна не сумели бы объяснить. Может быть, крепость остановила их внимание, когда они проходили мимо неё, уходя с Елагина острова, может быть, подсознание скрыло какие-то свои расчёты, согласно которым здесь должно было оказаться сердце Санкт-Петербурга, и выдало лишь результат, может быть, причиной был сон Матрёши. Она снова видела во сне «свой» Храм, но не могла с уверенностью заключить, чем он должен оказаться в реальности. Она помнила лишь, что бродила между огромными колоннами, как между стволами деревьев, вокруг были полумрак и пустота, и ещё там был круг. Где «там», как он выглядел — она не могла рассказать, здание снаружи тоже не видела. Подумав, они пришли к выводу, что, может быть, самый первый храм Петербурга тоже следует включить в кандидаты. По крайней мере, на него следовало взглянуть.

Они прошли в крепость от Троицкого моста, подивились на толстые серые стены. Часть их, выходящая к Неве, ещё во времена Екатерины была одета в гранит, дальняя так и осталась кирпичной. Скривились на подарок Шемякина — больно нетрадиционным предстал у него великий Пётр, подошли прочесть стенд возле ограды.

— Однако… — Матрёша вдруг стала серьёзной. — Нам точно нужно было сюда прийти. Видишь, здесь похоронен Брюс.

— Это брат нашего, — пояснил Антон.

— Я знаю. Подождёшь?

Она, не дожидаясь ответа, побежала обратно и затерялась среди туристов. Антон пожал плечами и присел на скамью. Минут через десять Матрёна вернулась с букетом цветов.

— Жаль, непонятно, которая его могила, — вздохнула она. — А туда не пускают?

— Видимо, нет. — Антон не заметил, чтобы за оградой кто-то ходил.

— Ладно. — Она просунула букет сквозь решётку. — Всё равно это ему. Мне кажется, нашему Брюсу было бы приятно.

— Ты умница! — похвалил девушку Антон.

Они прошли в арку ко входу в собор. Заглянули — перед ними предстал турникет с билетёрами, дальше глаза слепил блеск золота — золотым было всё: люстра собора, оклады икон, иконостас, подсвечники.

— Нет! — Матрёша шарахнулась назад. — Это не он! Точно. Не пойдём туда.

— Может, посмотрим? — на всякий случай спросил Антон.

— Нет. Мне кажется, нас раздавит эта помпезность. Не надо! — Она умоляюще подняла глаза на Чёрного.

— Как скажешь. — Он улыбнулся. Ему тоже не слишком хотелось заходить в собор.

— Давай лучше на бастионы, — предложила она.

— Куда? — Чёрный не заметил надписи о том, что на стену можно подняться.

Вскоре они уже прогуливались по галерее. Открытый для туристов участок стены был недлинным, зато время — неограниченным. Они прошлись до конца, вернулись к началу, потом снова дошли до угла первого бастиона. Отсюда вид на город был лучше всего. Антон всмотрелся, отыскивая уже знакомые ориентиры. Вон Исаакий, эту чернильницу отовсюду видать. А вон — купол с башенкой от Казанского собора. Отсюда он смотрится довольно дурацки. А что там между ними? Правее Казанского вдруг оказался ещё один неизвестный купол, из него вырастала прямоугольная башня без опознавательных знаков. Антон моргнул — да нет, над куполом поднимался шпиль, на котором тоже совсем ничего не было, ни полумесяца, ни креста. Адмиралтейство? Нет, его кораблик гораздо правее и ниже.

— Матрёш, глянь, что у нас там? — Он повернулся к ней и махнул рукой.

— Ничего, — удивилась Матрёна. — То есть ничего особенного. Казанский.

— Нет, рядом. — Антон снова взглянул на панораму. Башни не было. Помстилось? Или это мираж? Он прикинул, могут ли быть здесь миражи, получилось, что в такую погоду могут. Надо же, как ему повезло. Он улыбнулся и бросил прощальный взгляд на другой берег. Рядом с Казанским собором отчётливо возвышался громадный Храм, окружённый несколькими остроконечными башнями. Казалось, он продавил небеса и провалился, тяжко приникнув к земле.

— Мать, да гляди же! — Антон встряхнул Матрёну, которая засмотрелась на распластанную вдоль реки часть города левее Троицкого моста.

— Да что ты такое нашёл? — не поняла она. — Пирамиду?

Теперь Антон пожалел, что отвёл взгляд. Он резко обернулся. За Казанским стояла самая настоящая пирамида, остроконечная и четырёхгранная, как в Египте. Она блеснула под Солнцем и растворилась, возвращаясь в марево.

— Идём домой, — хмуро уронил он. — Это глаза устали от блеска воды. Нет там ничего.

Но и дома он не мог отделаться от видений — очертания Храма стояли перед глазами. Что же ему пригрезилось? Может быть, Город? Тот, проекцией которого «с небес на землю» опущен Санкт-Петербург, небесный Город, архетип «города»? Он задумался. Получается, небесный Город проявляется на Земле в виде земного города. Тогда о земном можно сказать «аватар». Может ли неживой объект быть аватаром? Почему нет? Это слово представляет принцип явления, всё, что происходит согласно этому принципу, можно им называть. И Истинный Храм будет представлен на Земле земным храмом, заключил Антон. Вот что пытался соорудить Соломон. Вот о чём говорят масоны. Вот что он искал — он это чувствует! — что он когда-то искал здесь. Храм-аватар. И нашёл. Он знает, что он нашёл. Только не помнит.

Чёрный достал карту, развернул. Так, они стояли вот здесь, видение возникло на вот этом азимуте… Что там? По этой линии шёл створ Московского проспекта, на котором стояла Казанская церковь Новодевичьего монастыря. Всё сходится.

— Антош, может, мы сегодня и в финскую церковь сходим? — неслышно подошла Матрёна. — Надо бы скорее все знаки собрать, раз за нами погоня.

— Надо бы, — согласился Антон. — Но давай завтра? Сегодня я подумать хочу. Очень надо. Мне нужно восстановить память Калиостро, то, что я получил вчера.

— Да. — Матрёша кивнула. — Понимаю. Это нужно. Хорошо, я согласна.

— Те, кто охотится за нами, — всего лишь люди. Они могут взять числом, но Силы просто порабощают их, а раб — очень малоэффективное орудие. Они не полномасштабные аватары, какими должны стать мы с тобой.

«Эх, Чёрный, ты слишком хорошо о них думаешь. Они очень давно поняли, что у тебя есть возможность стать „иным“ и что заполучить тебя совсем не просто. Только возможность, если ты сумеешь найти свою половину. Никто не знал, кто она, они начали игру. Они ставили на Татьяну: если не она, то никто. Когда не вышло, они захотели незаметно от тебя избавиться. Они продавливали твою энергетику, медленно, но верно. Чёрный, Матрёна стала противоядием, как именно — мы не знаем».

— Седой? — скорее сообщил, чем спросил Антон.

— Он. — Матрёша кивнула. — «Кстати, как последствие, — твои проблемы с позвоночником, и не только. Мы выяснили это недавно. Действия Сил — это основная причина. Основной удар от книги взял на себя твой отец. Тобой занимались, поэтому это и война из-за книги тебя не в полной мере затронуло. Мы предполагали, что они во многом замешаны. Слишком глубоко ты у них на крючке. Мы не знали, в чём именно они точно участвовали. Мы всегда знали, что они ведут нечестную игру. Но это…»

— Он хочет сказать, что Силы готовы действовать напрямую? — поразился Антон.

«Мы посчитали необходимым вас предупредить… Достать эту информацию нам было крайне трудно… Мы действуем во благо вам, порой нарушая строгие правила. Удачи».

Девушка замолчала, они смотрели друг на друга. Говорить было не о чем. Кто бы или что бы ни вышло сейчас против них, отступать было всё равно некуда.

Видимо, Седой сбил настрой — воспоминания никак не шли. Лезла какая-то эмоциональная чепуха — обиды, минуты торжества, разочарования или надежды. Он помнил, как ожидал появления графа Потёмкина, как внутри дрожала мелкая противная жилка сомнения — а если он обознался? Если спешащий сюда человек вовсе не всесильный граф? Или же его что-то задержит в пути? Как облегчённо он выдохнул, когда его сиятельство возник в дверях и высший свет Петербурга согласно ахнул. А что ему удалось узнать на этом приёме? Провал. Помнил, как впервые продемонстрировал Елагину трюк с зеркалом, как тот купился на видимую простоту создания коридора. Но кого они вызывали тогда? Он был частым гостем во дворце покровителя искусств Строганова, они старательно получали философский камень. То есть Строганов получал, а вот что притягивало туда его? Не опыты же, для них ему хватало дорожной лаборатории в экипаже. Лабораторию помнит. Цель не помнит. Аминь.

Антон промучился несколько часов. Воспоминания дразнили и не давались. Потом плюнул и переключился на события дня. Силы готовы на всё, чтобы не дать им отыскать нужный храм. Который является аватаром Истинного Храма. Который… который… Кому был посвящён самый первый Храм? Храмы служат для связи человека с Высшими Силами, кого и с какой Силой должен был связать он? Понятно, что не человека. Первый Храм может быть только Храмом Древних. Нет, не так, первый Храм стоял уже на Земле, значит, он был лишь первым аватаром Истинного Храма, который находится в небесном Городе. Над Землёй и одновременно совсем рядом, чуть выше по оси. Вот оно! Чёрный сел прямо и горящим взглядом обвёл комнату. Ось! Исходящие из Закатного Города, как истока системы миров, оси, идущие по Городам, как более мелким узлам системы. Связь с истоком и источником, с первопричиной всего. То есть… с Кали! Чтобы осуществить слияние, воспринять Нечто во всей полноте, они должны находиться в фокусе приёмной системы. Именно в эту точку стараются не допустить их враждебные Силы. Он ещё раз проследил цепь рассуждений, она выглядела логичной и естественной. Потом поздравил себя с постижением структуры мироздания и пошёл делиться открытием с Матрёной. В конце концов, им по статусу положено знать, как устроены эти миры, и сегодня он узнал больше, чем записано во всех книгах.

Они шагали по раскалённому Невскому среди обливающихся потом, поглощающих мороженое и холодное пиво туристов и горожан. Недалеко от Дворцовой площади было две лютеранских кирхи, одна из них была нужной. Антон засмотрелся на шарик наверху бывшего Дома книги, ныне магазина Зингера, когда Матрёша дёрнула его за руку и глазами указала на фигуру в костюме. Человек их не видел, они вильнули и укрылись под сводом метро. Может быть, несчастный клерк ожидал на солнцепёке назначенной встречи, может быть, шла какая-то презентация, может быть. Подходить к человеку и спрашивать, не их ли здесь ждут, Чёрному не хотелось. Зато развоевалась Матрёна:

— Нам давно пора показать нашу силу! Сколько можно от всех убегать? Мы только и делаем, что прячемся.

— Мать, нам нужно провести в наш мир Кали, а не погибнуть геройски. Как ты не понимаешь? Мы почти у цели.

— Именно что почти. Мы ещё долго можем оставаться «почти».

— Нет. Недолго. Долго нам никто не даст.

— Почему нас ждут здесь?

— Видимо, они считают, раз мы не знаем города, то будем ходить по главной улице. И ведь ходим. — Антон нахмурился.

— Больше не будем! — заявила Матрёша. — У нас карта есть.

— Да. — Чёрный достал карту. — Сейчас мы пойдём…

Они вышли к кирхе со стороны Конюшенной площади.

Небольшое, по-домашнему уютное здание уходило чуть в глубь квартала, привлекало взгляд. Ступени, четыре колонны, треугольный портик. И на портике — испускающий лучи треугольник. Простой треугольник, белый, сплошной, без рисунков и букв. Они постояли на противоположной стороне улочки, откуда было лучше видно, потом подошли, поднялись к дверям.

— Это почти дома, — вздохнула Матрёна. — Век бы здесь стоять.

— Дом? — удивился Чёрный. Он не так представлял себе искомый Храм.

Нет, ещё не дом, но что-то родное и близкое, как бабушкин плед.

Антон тоже заметил мягкость и теплоту, исходящую от этого знака Кали. Они прочитали расписание служб, подивились, что в церкви даются концерты. Ах да, здесь же стоит орган. Можно просто прийти, послушать музыку. Как хорошо! Он представил, как может звучать орган, как ему вторит виолончель, и вдруг взял девушку за руки и осторожно закружил прямо на ступенях. Они танцевали, как будто были одни во всём городе, да ведь они и были сейчас одни. Ушли куда-то голоса людей, шум машин, вместо этого возникла тихая-тихая музыка, и они танцевали, отдаваясь её волнам. Теперь её слышала и Матрёна. Её глаза потемнели, в них вставала глубинная сила и лукаво улыбалась из своей глубины. Антон отвечал ей взглядом, в котором сейчас читалась чуть усталая мудрость многих веков. Сила и мудрость кружили под звуки священной музыки, как в первый или в последний день на Земле.

Музыка завершилась.

— А где все?

Матрёна удивлённо вертела головой. Оживлённая улица затихла и опустела. Стало прохладнее, солнце не слепило глаза. Вот показалась какая-то парочка, Чёрный шагнул к ним.

— Не подскажете, который час?

— Половина второго. — Парень поднял к глазам запястье с часами.

— Спасибо, — слегка запнувшись, поблагодарил Антон и повернулся к Матрёне: — Хорошо поплясали.

Девушка счастливо улыбнулась:

— Наша Мать даёт! Мне понравилось.

— Мне тоже, — согласился Антон. — Хотя я рассчитывал сегодня же и в Исаакий зайти.

— Зайдём завтра! — отмахнулась она. — Думаю, не нужно смешивать два приёма. Там будет совсем другой знак.

— С чего начнём? — Антон изучал ценник под стеклом музейной кассы.

— Сначала на колоннаду, — выбрала Матрёна. — Музей надо будет прочесать основательно.

— Как скажешь, — кивнул он, расплачиваясь.

Лестница шла внутри толстых стен, на ней было неожиданно прохладно. Они неторопливо поднимались, наслаждаясь сумраком и холодком. Лестница всё время кружила, оборачиваясь вокруг своей оси, так что у девушки закружилась голова.

— Ох, — выдохнула она. — Сколько же здесь ступенек!

— Триста шестьдесят пять, — тут же откликнулся Чёрный.

— Что, правда? — ужаснулась Матрёша.

— Шучу. Я не знаю.

Они выбрались на солнечный свет. Наверху, словно в возмещение прохлады подъёма, было неимоверно жарко. Галерея превратилась в пыточную камеру под небесами. Внизу расстилались крыши. Они сверкали свежими пятнами заплат, краснели старым суриком, рыжели ржавчиной. То тут, то там из сплошного поля поднимались башенки колоколен, где-то с новенькими крестами, где-то до сих пор голые или в лесах. Город раскинулся до горизонта, сливаясь с небом, уходя в небо, расплываясь дымкой — невозможный, невероятный город на болотах.

Антон внимательно всматривался в южную часть — он надеялся снова увидеть Храм. Безуспешно — у миражей сегодня был выходной, или же они развлекали зрителей на другой сцене театра. Все, кто вместе с ними поднимался наверх, уже спустились, новые посетители заняли их места, а Антон всё стоял, не решаясь покинуть самую высокую точку Санкт-Петербурга. На удивление, Матрёша его не торопила. Здесь они находились почти на уровне небесного Города, если бы он отстоял от земного по простой высоте. Что-то завораживающее было в самой возможности взгляда из-под облаков, что-то совершенно иное, чем не удивительный для москвича выход на балкон многоэтажки. Чёрному город внизу казался трогательно беззащитным, доверчивым, ожидающим, когда же будет простёрта над ним оберегающая десница. Город был доступен всем ветрам и всем тревогам, и Антону хотелось, как ребёнку, прикрыть его ладошкой, защитить, спасти, удержать, как хрупкую стеклянную фигурку, произведение искусного мастера. Остановить время, остановить разрушение, заковать в вечность. Он протянул ладонь, и город доверчиво прижался к ней, принимая помощь и обещая помощь в ответ.

Матрёна терпеливо ждала, когда Чёрный очнётся. Она уже могла чувствовать, что между ним и городом внизу происходит нечто, но пока не улавливала, что именно. Но вот Антон перевёл на неё сияющий взгляд и кивнул на выход:

— Идём?

— Да. — Она первая ступила на лестницу вниз.

Они обошли здание и поднимались к турникетам у входа в музей, когда девушка испуганно ахнула. Следом за ними к очереди пристраивались двое в уже знакомых им строгих костюмах. Антону пришёл в голову глупый вопрос: «Неужели им не жарко?» — И тут же он понял ответ: «Нет. Им не жарко, потому что они нелюди. Невозможно представить Седого, страдающего от жары. Эти такие же». Они почти вбежали внутрь, другого пути для отступления не было.

— Бежим? — Девушка потянула его прямо к выходу через весь зал.

Они высунулись из дверей и тут же рванулись обратно, натолкнувшись взглядами на ещё одну чёрную парочку, занявшую место возле выходных турникетов. Первая двойка уверенно направлялась к ним. Несмотря на то, что в зале было довольно много народу, казалось, что преследователи идут по широкой просеке — перед ними расступались. Антон вспомнил, что нужная им икона должна находиться в левой части, поспешил туда. Люди в чёрном свернули за ними.

Он шарил глазами по висящим иконам. Не та, не та, снова не та.

— Вон она! — воскликнула Матрёна.

Они побежали. Наталкиваясь на людей, извиняясь на бегу, уворачиваясь, огибая группы туристов, они неслись к единственной иконе, в верхней части оклада которой раскинулся треугольник в ореоле лучей, как испуганные дети к маминой юбке. Прибежали, взявшись за руки, остановились, запыхавшись, подняли глаза. И по ним ударило сияние Кали Ма, ослепило, заставило на мгновение зажмуриться, чтобы тут же распахнуть глаза вновь, поглощая, принимая в себя безжалостный беспощадный огонь. Лучи сверкали, как боевые клинки, звенели металлом, резали острыми гранями, обжигали. И боевые клинки ударили из их глаз, когда они, по-прежнему держась за руки, обернулись к подходящим врагам.

Люди в костюмах остановились. Их разделяло несколько шагов, но ослепляющий огонь Кали, струящийся из треугольника над иконой и из глаз этих двоих, провёл невидимую черту, которую не могли преодолеть посланцы враждебной Силы. Долго, бесконечно долго они молча смотрели друг на друга, двое против двоих. Потом люди в чёрных костюмах развернулись и удалились к входным дверям.

Матрёна сразу же закрутила головой, высматривая, где здесь можно присесть. Антон тоже чувствовал себя сдутым воздушным шариком — пришла реакция. Сила поддержала их и спряталась, перегруженная нервная система теряла управление телом. Ноги подкашивались, голова кружилась, слабость подступала к сердцу, оно стучало с частыми перебоями. А отдыхать было негде. Тогда они просто уселись возле стены рядом с иконой, препоручая себя заботе Великой Матери. Толи Мать действительно защитила их, то ли ещё по какой причине, но им никто не сделал ни одного замечания.

Они проторчали в музее до закрытия. Время от времени то Антон, то Матрёна выглядывали из выходных дверей, видели неизменную стражу и скрывались обратно. На вопрос служащего музея, почему они находятся в нём столь долго, Антон ответил, что у его девушки случился приступ агорафобии, когда они поднялись на галерею, она боится выйти на улицу, но они надеются, что это пройдёт, если они подольше посидят в помещении. Мужчина что-то сказал охраннику, видимо, попросил присматривать за подозрительной парочкой, но не выгнал.

Выходить всё же пришлось. С последними посетителями они покинули музей и медленно пошли к турникетам. Внизу, возле лестницы, дежурили уже четверо «сторожевых псов».

— Спускаемся, сразу беги, лови тачку и сваливай, — приказал Антон.

— А ты? — возразила Матрёша.

— Без тебя я разберусь.

Они шагнули с последней ступени, фигуры в чёрном качнулись к ним, тогда девушка со всех ног понеслась к дороге, а Чёрный встал между нею и четвёркой врагов. Они приближались, выстроившись в линию. Он начал спиной вперёд отходить от собора, поднял тяжёлую трость, крутанул её, набирая разгон, и ударил по крайнему. Человек, не меняя скорости приближения, легко двинул рукой и зажал его трость под мышкой. Антон резко дёрнул рукоять на себя и тут же слитным движением послал вперёд, вонзая остриё кинжала под подбородок опешившего врага. Длинное лезвие снизу вверх прошило горло и ушло в мозг. Чёрный оттянул клинок на себя, одновременно подхватывая ножны, отбирая их у мертвеца. Краем глаза он видел, как Матрёша садится в остановившееся такси. Тогда он сложил трость, развернулся и побежал, как ещё никогда в жизни не бегал.

Замешательство противников подарило несколько секунд форы. Он пролетел, не разбирая дороги, через парк, мимо статуи создателя города, и, только оказавшись на набережной, понял свою ошибку — впереди вода. Бегать по воде он пока не умеет. Но на воде качалась целая цепочка разнообразных причалов, заманивающих туристов и праздно гуляющих покататься на кораблях. Громкоголосые дамы с мегафонами в руках соревновались в россыпях обещаний. «Только у нас», «самый популярный маршрут», «недорогие цены», «все достопримечательности», «судно отправляется прямо сейчас» неслось отовсюду. Антон проскакал по трапу мимо касс, затем по палубе пришвартованного судёнышка, перемахнул через леера и полоску воды на соседнее, как раз отходящее, и ворвался в узкий коридор, ведущий в нижний салон, едва не сбив с ног стоящую там девушку. Она собиралась задраить входную дверь.

— Вы куда, молодой человек?! — возмутилась она. — У вас есть билет?

— Есть, — бросил Антон.

Кораблик отходил от причала и выкатывался на чистую воду. Сейчас они выйдут из-под прикрытия чужого борта.

— Да закрывай же!

Он схватился за рукоять двери и захлопнул её, едва не придавив руку морячке. Тут же раздался выстрел и звонкий удар — по железу чиркнула пуля и ушла в рикошет. Девушка взвизгнула и стремительно начала бледнеть.

— Что тут происходит? — Из салона поднялся парень в чёрной форме охранника.

— Я вошёл, — сообщил Антон.

Девушка прислонилась к переборке и молчала, но вроде бы падать в обморок передумала.

— Билет есть?

— Нет, — честно признался он. — Не успел купить. Можно приобрести на борту?

Парень хмуро смотрел на него.

— Да, — Антон постарался, как можно более обезоруживающе улыбнуться, — куда мы идём?

— В Кронштадт, — буркнул охранник. И добавил, уже спокойнее: — Стволы есть?

— Нет. — Чёрный поднял на вытянутых руках трость и повернулся, демонстрируя, что спрятать пистолет ему просто негде. Под чёрной открытой майкой и лёгкими джинсами это дело не скроешь. Подсумок на бедре тоже не походил на кобуру.

— Ладно, иди вниз. Да не проходи в салон, стой у трапа, пока в залив не выйдем.

— Понял, — коротко кивнул Антон.

Через четверть часа девушка очухалась, обрела способность говорить и начала экскурсию. Они бодро переваливались на небольших волнах, а она рассказывала пассажирам историю Кронштадта. Антон тоже спустился вниз и слушал, больше ничего не оставалось. Он узнал, что на гербе города есть высокая башня с фонарём и короной, а также что именно в Кронштадте была самим Петром основана первая масонская ложа России. Произошло это после возвращения государя из Европы в 1717 году.

— Вы туда и назад? — тихонько, чтоб никому не мешать, спросил Антон охранника.

— Да. Там ещё небольшая экскурсия, Синий мост, пуп земли, потом немного по парку и всё. Ту-ту обратно.

Тут Чёрный понял, кого он встретит на пристани, если вернётся этим же катером.

— Я тогда сойду на берег, ладно?

— Как хочешь. Не влипни и там тоже, городок морской, с характером.

— Я постараюсь, — улыбнулся Антон. Он не понимал, чего ради ему симпатизирует незнакомый парень, но это было как нельзя кстати.

До Синего моста он дошёл вместе со всеми — было небезынтересно самому полюбоваться на «пуп земли», раз уж его сюда занесло. Он видел Гринвич, где начинается отсчёт координат Земли по параметрам неба. Здесь, наоборот, находится та самая точка Земли, откуда ведут счёт координаты неба — по нулю Кронштадтского футштока производится отсчёт высоты полёта всех летательных аппаратов. Действительно, пуп, верно замечено. Говорят, его так Гагарин назвал, с тех пор и пошло.

Мост, на самом деле, был синим — выкрашен в синий цвет. На мосту — гранитная доска, где золотом прописано: «Исходный пункт нивелирной Сети России», «Установлен в 1840 г.» и, конечно же «Охраняется государством». Знаменитый футшток представлял собой длинную чёрную металлическую рейку с белыми фарфоровыми делениями. Рейка закреплена на одной из опор моста, небольшая лесенка позволяет спускаться и снимать отсчёты. Отметка «ноль» зафиксирована отдельно — на металлической пластине, вделанной в гранит рядом с рейкой. Вот и весь пуп.

Неподалёку стояла изящная башенка мареографа, вторая часть первого гидропоста страны. Прибор сугубо научный, а вот башенку проектировали специально в стиле Петровской эпохи — для антуража. Выслушав лекцию об уровне моря и истории наблюдений, группа двинулась своим путём, а Чёрный поинтересовался напоследок, как найти рейсовые суда.

— А сегодня уже ничего не ходит, — махнул рукой охранник. — Придётся ждать до утра.

Антон сел на ступеньку моста. Если уж торчать здесь всю ночь, то хоть возле пупа Земли.

Матрёна не находила себе места. Она добралась до дому без проблем и теперь переживала из-за Антона. Уже прошло больше двух часов, а он до сих пор не пришёл. Что случилось? Она хваталась за телефон и тут же клала его обратно: нельзя звонить, нельзя, никак нельзя. Она обнаружит себя, засветит квартиру и местный номер Чёрного. Пойти купить новую симку тоже нельзя — их продают по паспорту. Попросить позвонить на улице? Да кто же ей даст?! Почему они до сих пор так много говорили о слиянии, единении и не установили даже простейшую систему взаимной связи? Нужно будет это немедля исправить, пусть только вернётся Антон. «А если не вернётся?» — лезла в сознание подлая мысль, девушка гнала её изо всех сил, но она дрожала на заднем плане, застилала слезами глаза. Наконец она не выдержала и разрыдалась. Матрёша ревела в пустой квартире, а Чёрный сидел на ступеньках моста и думал, как же он капитально попал. Клоуны в костюмах не дураки, если он не вернётся на этом же судне, они утром станут караулить его на пристани метеоров. Он ничего не выиграл, лишь отложил контакт до утра. А утром его враги придут в себя после неожиданной потери, а он к тому же не выспится. Или Матрёша сделает какую-нибудь глупость, не дождавшись его. Мрачнее тучи сидел он над серой водой, крутил трость и физически ощущал, как мимо него протекает время. Его время. Мимо.

— Эй, ты что, топиться надумал? — Возле Чёрного стоял невысокий, но ладно сложённый парень и усмехался во весь рот.

— Почти, — буркнул Антон. — Мне в город надо, а корабли не ходят.

— В Петербург, что ли? — не понял парень.

— Ну.

— Так по дамбе езжай! Вот делов.

— Как по дамбе? — Антон когда-то слышал, что в Петербурге строят какую-то дамбу, но понятия не имел, чем всё закончилось.

— Нездешний? — тут же заключил советчик. — Откуда?

— Из Калининграда. — Чёрному очень не хотелось говорить о Москве, и этот ответ тоже был правдой.

— А! — Парень заулыбался. — Сосед по Балтике? По дамбе дорога нормальная, с ветерком домчишь. И в городе пробок не будет — ночь.

— Спасибо! — Антон вскочил и едва не бросился обнимать собеседника. — Подскажи номерок такси, братишка.

Конечно, таксист заломил, но Чёрный был рад отдать любые деньги, лишь бы попасть в город. Он очень хорошо понимал, из какой ловушки ему повезло ускользнуть. Раз дорога существует, возможно, троица его «друзей» уже подъезжает к Кронштадту.

Когда он открыл дверь, Матрёна молча вцепилась в него и спрятала опухшее от слёз лицо на его груди. Антон минут десять гладил девушку по спине, уговаривал, что всё кончилось, всё обошлось, вот он, живой-здоровый, а она только тихо всхлипывала. Потом взяла его за руку и повела на кухню.

— Дай руку. — Девушка села напротив Чёрного возле стола. — Где кольцо.

Он молча отдал ей свою руку, не спрашивая, что она собирается делать. Она уложила её на стол, положила рядом свою, примерилась и переплела пальцы так, чтобы их кольца соприкоснулись. Камни на них согласно блеснули, как будто Глаза перемигнулись. Девушка сосредоточенно смотрела на них и шевелила губами.

— Где ты, там и я, где я, там ты, два глаза, один дракон, что видит один, то и другой.

Там было что-то ещё, он не расслышал. Подивился, откуда Матрёша взяла такой заговор, но спрашивать не стал. Он решил, что девушка и так переволновалась, пусть делает всё, что сочтёт нужным, что поможет ей успокоиться. И ещё подумал, что завтра нужно будет обоим выспаться, чтобы восстановить силы.

«Вы молодцы, хорошо сообразили, только не дождались немного… — вышел на связь Седой. Он дал Матрёне завершить то, что она делала, и теперь компенсировал задержку усиленной безапелляционностью речи: — Теперь действуйте теми же темпами. Вам не хватило ещё столько же. Всё идёт. Быстрей соединяйтесь вместе. Время вам помогает. Сохраняйте эту связь уже другого уровня. ОНА вас двигает вперёд. Держите баланс. Дальше будет всё как снежный ком. Поддержите это. Никаких лишних движений. Наконец вы нащупали равновесие».

— Н-да? — Антон посмотрел на их переплетённые пальцы и довольно поблёскивающие Глаза дракона, потом повернул свою ладонь вверх и уставился на неё так, как будто видел впервые. Так и было — на ней не было ни одной прежде знакомой ему линии. — Мать, глянь-ка!

Матрёша тоже перевернула свою ладошку и воскликнула:

— Ой! И у меня!

Монастырь от дороги отделял глухой бетонный забор, в самой середине которого зияла дыра прохода. Проезд закрывал шлагбаум, возле него торчала будочка охранника, но пешеходам проблем не было. Они вошли и согласно подняли головы, разглядывая золотые купола над головой. Церковь была закрыта.

— Эта? — уточнил Антон.

— Нет. Наша дальше.

Тут же была табличка-указатель «Служба в Казанском храме» и жирная стрелка. Они пошли вдоль корпуса монастыря. Здание недавно было отремонтировано, вовсю сияло побелкой, блестело стёклами арочных окон. Они обошли его вокруг, и прямо к ним навстречу из-за угла вывернулась пузатая церковка, приземистая, вся в мягких выпуклостях куполов, как деревенская нянька, чистенькая и нарядная, украшенная голубыми изразцами и лепниной с цветами и птицами.

— Какая прелесть! — восхитилась Матрёна. — По Интернету она смотрится совсем не так.

— Она?

— Да. Нам внутрь.

Вход был с другой стороны, они поднялись по лестнице, осторожно протиснулись в дверь. Входящие сразу же попадали в галерею, отделённую от основного помещения аркой с парой невысоких колонн. Колонны обрамляли проход в центр, попарно строились по углам, стояли возле алтарной ниши. Галерея проходила позади них и, кажется, позволяла обойти по кругу весь зал. Винтовая лестница слева вела на галерею второго яруса, под самым куполом шла третья. Центральное пространство оставалось пустым, наполненным светом электрических свечей и пронизанным лучами солнца, свободно проникающими сквозь полукруглые окна. В церкви действительно было очень светло.

— Как хорошо здесь! — Девушка медленно шла вперёд, оглядывая роспись стен и большие иконы. — Как хорошо здесь плакать.

На её глазах, на самом деле показались слёзы. Антон не вмешивался, хотя не замечал чего-то особенного, кроме неожиданной наполненности помещения светом. Он не чувствовал потребности пройти в зал и оставался возле входной арки.

Матрёша обошла всю церковь, шмыгая носом и утираясь, вернулась к Чёрному и кивнула головой на дверь:

— Пошли?

— Это она? — спросил он, хотя уже понял ответ.

— Не знаю. Здесь ласково и светло, мне здесь очень нравится, но… я не знаю.

— Колонны есть, — начал перебирать он.

— Они маленькие, — огорчилась Матрёна. — Среди них не гулять. И я не знаю, как мы с тобой могли бы здесь оказаться вместе.

— Да, ты права. Я тоже этого не чувствую. Я здесь чужой.

— Да.

Они подошли к переходу, как вдруг Матрёна взвизгнула, выскочила на зебру и понеслась на другую сторону проспекта. Чёрный не понял, что произошло, но на всякий случай тоже резко взял в сторону, и вовремя: на месте, где только что было его плечо, образовался кулак с зажатым в нём шокером. Кулак принадлежал накачанному молодому бычку в спортивных трусах и майке с невыразительным выражением пухлого лица. Антон, не раздумывая и не целясь, пнул в обширные телеса «куда бог пошлёт» и бросился догонять девушку. Он добежал до половины зебры, когда сменился сигнал. Пришлось ринуться в тронувшийся поток машин. Орали автомобильные гудки, визжали тормоза, отчаянно свистел постовой из своей будки, но он, перескакивая с полосы на полосу, двигался поперёк течения. Матрёна уже поймала маршрутку, застопорила её, остановившись в дверях, и стоически сносила поток русского мата с южным акцентом, которым её поливал шофёр. Наконец Чёрный оказался на тротуаре, запрыгнул в такси, водитель немедленно газанул. Сигналы и скрип тормозов позади не стихали, значит, он не ошибся — за ним погнались. Оттуда донёсся глухой удар. Антон посмотрел в заднее стекло маршрутки и понял, что просчитать, что сделает женщина за рулём, не в силах даже супермозг инопланетного подселенца.

— Ну, ты крута, Мать, — изумился он, осматривая девушку. — Тебя и электричество не берёт.

— Электричество? — не поняла она. — Какое электричество?

— Так у него там был шокер!

— Да? А мне показалось — паук! Я только блеск увидела — такие длинные блестящие лапы. Брр… — Она передёрнула плечами и скривилась. — Гадость!

Антон с облегчением расхохотался.

На всякий случай они проехали одну станцию метро, вышли возле следующей. И запутались в системе подземного перехода. Вместо входа в подземку они оказались на другой стороне проспекта. Остановились, соображая, как им всё же попасть в метро. Перед ними простиралась большая площадь, на ней в несколько рядов танцевали фонтаны. Между фонтанами сновали юные роллеры и велосипедисты. Видно было, что кое-где на парапете огороженной мостовой или же прямо возле фонтанов пристроились караулящие их мамы и бабушки.

— Простите, помогите на хлеб? — раздалось позади.

Голос был жалобным и совсем юным, они оглянулись. Возле Антона остановилась молоденькая попрошайка, худая невысокая девушка с длинной светлой косой, большими ясными глазами и застенчивой улыбкой на веснушчатом милом личике. На девушке было длинное лёгкое платье из какого-то дешёвого ситчика и… больше ничего! Она стояла босиком на раскалённом асфальте, кожа возле ступней была красной, как у варёного рака, а кое-где потрескалась и пошла волдырями.

— Ты с ума сошла!

Антон, не задумываясь, подхватил девушку на плечо, поволок к фонтану.

— Мать, аптека, быстро. Любую мазь от ожогов.

Несмотря на тезисный стиль, Матрёна вполне поняла, что хочет от неё Чёрный — после операции с кольцами им всё утро казалось, что одни и те же мысли одновременно возникают у них в головах. Она осмотрелась и двинула к аптеке, обнаруженной на углу напротив. Чёрный усадил девчонку на стенку чаши фонтана, макнул ногами в воду. Та не сопротивлялась.

— Отмывай, — почти приказал он.

Девушка послушно наклонилась и стала оттирать от вспухших обожжённых ног уличную пыль и частички въевшегося в кожу асфальта. Вернулась Матрёна, протянула тюбик. Антон сказал пациентке выставить ноги на солнышко и просушить. Та протянула пятки под ветерок.

— Матрёш… — Антон хотел попросить Матрёну сходить посмотреть, где здесь можно купить какие-нибудь лёгкие тапки.

— Да? — вдруг отозвалась девчонка.

— Это она — Матрёша, — указал Антон, и тут до него дошло. — А, ты тоже? Вот я попал!

— Она тоже? — делано удивилась попрошайка. — Тёзка, значит. Это правильно.

Чёрный не понял. Он подумал, что у девицы нехорошо с головой — кто же станет ходить босиком в такую погоду? Её ноги стремительно высыхали, Антон взялся за мазь. Он старательно намазал толстый слой по всей ступне, взял вторую.

— Так тапочки поищи, — попросил он свою Матрёну.

Она кивнула.

— Не нужно, — вдруг мягко произнесла пациентка. — Спасибо, всё уже хорошо. Я не ошиблась.

— В чём? — с глупым видом спросил Антон. Он не отрывал глаз от девичьих ног, а те стремительно выздоравливали: обожжённая красная кожа покрывалась коркой и облезала, взамен показывалась новенькая нежная и розовая, как у младенца, кожица. Не прошло и пяти минут, как болтающиеся в воздухе пятки странной Матрёны приобрели первозданную новизну.

— Я хотела знать, действительно ли ты тот, кем ты будешь, — так же туманно заговорила она, разглядывая Антона. — Тогда понятно, почему они здесь.

— Кто здесь? — переспросил он.

— Оглянись.

Антон и Матрёна оглянулись одновременно. Вокруг площади выстроилась цепочка их старых знакомых; теперь, когда их было много, можно было заметить некоторое различие в фигурах и лицах, но одинаковые костюмы его хорошо прикрывали. Чёрный стиснул зубы и потянулся за тростью.

— Не нужно. — Странная Матрёна спокойно перехватила его руку. — Я вас провожу.

— Кто ты? — наконец догадался спросить Антон. Он вдруг осознал, что не почувствовал веса девушки, когда её поднимал.

— Матрёна Петровна. — Она смотрела на них ясными глазами, словно не понимая, что тут ещё говорить. — Я здешняя.

— Почему ты решила нам помогать?

— Великое творение должно быть завершено. — Кажется, она не умела изъясняться по-человечески. И тут же озорно рассмеялась: — Да и как не помочь своей милой тёзке? Чай под одним ангелом ходим.

Она энергично встала и подхватила под руки Антона с Матрёшей:

— Идём! Нечего рассиживать.

Они прошли между двумя мрачными стражами, и вышли на тротуар. Преследователи не обратили на них никакого внимания. Прохожие то и дело задевали то Чёрного, то Матрёну и удивлённо шарахались в стороны, иногда извиняясь. Создавалось впечатление, что их просто никто не видит.

Матрёна-спасительница проводила их до самых дверей метро и на прощание попросила быть осторожными.

— Идёт большая Игра, в Городе много чужих. Они ищут вас и мешают друг другу, это вам в пользу. Грядёт великий огонь, если вы проиграете, его не остановить. Пока ещё есть надежда. — Она оглядела Антона и Матрёну так, как будто провожала их в последний бой. — Россия будет в огне, но, если всё сложится правильно, она устоит.

Босоножка развернулась и быстро зашагала прочь. Она завернула за киоск, а Чёрный с Матрёшей нырнули в метро, в котором тоже не осталось никакой прохлады.

Мирон не уставал удивляться безумию окружающего его мира, безумию и в глобальных действиях организованных групп людей, и в мелких бытовых вопросах. Почему билетов нет в кассе вокзала, но тут же к вам подойдёт ушлый молодой человек с хитрыми глазами и предложит их на любой интересующий вас поезд? И стражи порядка сделают вид, что они его в упор не видят. Он послал барыгу по известному адресу и отправился в офис — заказывать через Интернет то, что невозможно получить в надлежащем месте. В запасниках агентств билеты тоже должны быть.

В поезде Онил задремал, а Баалу не спалось, он отстраненно созерцал проплывающий за окном пейзаж. Его мысли блуждали далеко от красивых картин. Этому миру не хватает порядка, в нём слишком много слов и слишком мало реальных дел. В случае катастрофы все организующие структуры рассыплются как карточный домик, воцарятся хаос и беспредел. Люди до последнего будут цепляться за иллюзии власти, богатства, силы, трястись над бессмысленными предметами и рвать друг другу глотки. Если есть один выход и ограниченное время, стадо пустышек станет давиться в узком проходе и закупорит его совсем, вместо того чтобы построиться и спокойно покинуть горящий дом. В этой мельнице неизбежно будут гибнуть и те, кто осознаёт её идиотизм.

В условиях катастрофы единственным спасением может стать жёсткая власть, подчинение единым для всех правилам без поблажек и исключений. Пустышки никогда не смогут организовать ничего подобного. Значит, нужно собирать своих, тех, кто, как и он, не принадлежит этой планете, тех, кто отбывает свой срок. Собирать, объяснять ситуацию, обучать тех, кто не погас до конца, будить тех, кто способен проснуться. Нужно дать им возможность вспомнить свою суть, вернуться к ней, вырваться из одуряющей круговерти искусственных гонок за ненастоящими целями. Любым способом, какой только будет возможен. Хотя бы распространением информации о действительном положении дел.

Если у них получится с городом, будет, куда отводить своих. Это шанс, может быть, единственный шанс радикально изменить положение. Пустышек сейчас большинство, потом их останется гораздо меньше. Они сами перебьют друг друга, те, кто переживёт катаклизм. Оставшихся можно будет использовать. Пусть живут, пусть работают, пусть пользуются доступными всем благами, но никогда, никогда больше не обретут шанса получить какую бы то ни было власть.

— О чём задумался? — свесил голову с верхней полки Онил.

— Строю радикальные и кардинальные планы. — Мирон оторвался от созерцания окна.

— И как? Мы захватим мировое правительство?

— Оно тебе надо? Мы просто сделаем всё по-своему. Так, как должно быть.

— А не помешают?

— А мы убежим.

Онил скатился с полки и уже сидел за столиком, разворачивая кулёк с умопомрачительно пахнущими пирожками.

— Ладно, давай убегать будем потом, тут вот мама нам напекла.

Они зашли в тупик. Это не та церковь — что дальше? Раздумывали до середины ночи и так и отправились спать без решения, но с надеждой, что девушка получит подсказку во сне. Увы, её сны не имели никакого отношения к Храму. Она видела бесчисленные часы, подтягивала маятники, чертила круги и линии на песке. Тогда Антон предложил просто пойти погулять по городу — куда ноги приведут. В зонах такой способ работает, почему бы не испробовать его здесь? На поиск нужно отправляться в сумерках. Ах да, здесь нет сумерек. Значит, в ночные часы.

Они шагали по Дворцовой набережной, смешавшись с такими же полуночными странниками. Казалось, этот город никогда не спит. Потянутся на покой гуляки и романтики белых ночей, как уже пора подниматься и выходить на остановки транспорта рабочему люду. Потом мутной волной ползёт офисный планктон, потом показываются домохозяйки и степенные ленинградские старушки. Глядь, а уже очереди клубятся у касс в Исаакий и Эрмитаж, туристы заполонили Невский. Потом начинается обратный ход — возвращение по домам. И, наконец, на улицы вновь выходят ночные гуляки.

— Грифоны? — удивилась Матрёна, указывая на маленьких чёрных зверей, поставленных над крыльцом.

— Они, — подтвердил Антон.

— Деринийские? — ещё больше удивилась она.

— Как пить дать. — Чёрный прочитал вывеску на здании: — «Дом учёных». Здесь дерини точно должны быть, и во множестве. Помнишь, кого Брюс обучал?

— Помню-помню, — закивала девушка. — Вот здорово! И никто не знает?

— Кому надо, знают, — не согласился он. — Только кто знает тех, кому надо?

Они прошли дальше, пока не остановились у неизвестного им монумента. Пётр Первый, собственной персоной, тесал топором форштевень деревянной ладьи, а возле него спокойно лежали угольник и циркуль. Антон даже присвистнул, когда это увидел.

— И после этого кто-то будет спорить, был ли он принят в Ложу?

— А чей это памятник? — заинтересовалась Матрёна. — То есть кто автор?

— Не знаю. — Антон обошёл монумент вокруг. На постаменте не было никаких надписей, на самой же бронзе на двух противоположных сторонах были вырезаны иностранные слова. Возможно, имена. Совершенно незнакомые. — Странно.

Он ещё походил вокруг монумента, надеясь отыскать какое-нибудь дополнительное упоминание о масонах, может быть, даже «печать Соломона». Расходящиеся вверх-вниз треугольники, символы «борьбы» и «конца великого творенья» как ничто другое могли представить ведущую идею Петровской эпохи. Но знаков не было. Впрочем, их оккультное толкование противниками масонства гласит, что в этих знаках зашифрована идея борьбы Дьявола и Бога и победа Дьявола. Крест Господень оказывается заключённым в центр земного шара, в «огненное озеро», а Дьявол возносится на престол. Это уже не подходит к Петру, как бы его ни обзывали «антихристом».

Он пожал плечами, и они пошли разглядывать бессмертное творение Фальконе. Пока что никакое предчувствие или иное чувство не подсказывало им, куда должен лежать их правильный путь.

Исаакий высился невдалеке, и это место точно было для них несчастливым: не успели они обойти Медного всадника, как к зрителям присоединился сначала один человек в строгом чёрном костюме, затем второй. Антон обречённо взял трость на изготовку.

— Не нужно. — Первый из противников шагнул навстречу, поднимая раскрытую ладонь. — Мы хотим говорить.

— Говорите, — равнодушно согласился Чёрный. «Интересно, рискнут ли они настолько нарушить все правила, чтобы сорвать объявленное перемирие?» — крутилось у него в голове.

— Вам не место на Земле. Уходите.

Второй человек в чёрном остановился достаточно близко, чтобы слышать разговор, но недостаточно, чтобы атаковать внезапно. Наверно, он не хотел их с Матрёной нервировать.

— Никак не можно, — развёл руками Антон. — Дела.

— Ты же хотел уйти. Ты мечтал об уходе. Хочешь, сейчас мы прямо здесь откроем портал? В Заповедник, как ты мечтал? Подумай — это для вас единственный шанс. Или, хочешь, тарелочку за вами пошлём? А, Чёрный? Уходишь?!

— Я не должен. — Антон упрямо смотрел на асфальт, не позволяя противнику поймать свой взгляд. — Я по-прежнему хочу, но я не должен. Я остаюсь.

— У тебя всё равно ничего не выйдет. Думаешь, ты первый? Не таких обламывали. Помнишь, двадцать лет назад кто-то там рьяно хотел перемен?

Теперь Чёрный поднял глаза. Он не смотрел на собеседника, он смотрел вдаль, там, вдалеке, вырисовывался образ худого, затянутого во всё чёрное паренька с гитарой, его раскосые глаза, тонкие усики, плотно сжатый рот. Он помнил. Тогда, двадцать лет назад, он тоже слушал песни Виктора, он до сих пор не забыл его смерть. И не простил. Теперь он точно знает — он не простил.

Вместо тепла зелень стекла,

Вместо огня дым.

И рефрен:

Перемен требуют наши сердца,

Перемен требуют наши глаза,

В нашем смехе, и в наших слезах,

И в пульсации вен Перемен!

Мы ждём перемен.

Да, как они тогда ждали, чувствовали, ощущали всей кожей — что-то стронулось, мир стремительно изменяется, прошлое отваливается, как оболочка куколки, и вот-вот должна показаться бабочка — новый мир. Каждый видел и понимал своё, но само чувство перелома владело всеми. Не вышло. Вышло не то. Может быть, тогда был лишь первый порыв ветра, может быть, ему не дали развернуться вовсю?

«Перемен» — была последней песней последнего концерта группы «Кино» в переполненных «Лужниках» под пылающим олимпийским огнём. Да-да, тогда огонь зажгли снова! А за неделю до этого родилась Матрёна! Шестерёнки с громким щелчком совместились в его голове, Антону показалось, что все должны были этот щелчок услышать. Бабочка показалась! Но она была очень маленькая, и её никто не увидел.

Цой открыто говорил о том, о чём не положено знать человеку. А затем произошла автокатастрофа, такая случайность, да. Много позже другой певец приоткрыл тайну откровенными словами посвящённой ему песни:

Они уходят, выполнив заданье,

Их отзывают высшие миры,

Неведомые нашему сознанью,

По правилам космической игры.

И его убили прямо во время концерта. Впоследствии убийца не мог объяснить своих действий, более того, он был уверен, что этого не совершал.

— Ну что надумал?

Антон вздрогнул и очнулся от размышлений. Всё ясно до прозрачности — ему сейчас поставили ультиматум. И не менее ясно, что он не может его принять.

— Уходите. — Чёрный сжал кулак, направляя Глаз Дракона в сторону чёрных костюмов. — Мы остаёмся здесь.

— Ждать свой дым вместо огня?

Вопрос прозвучал серьёзно, ровно и без эмоций. На миг перед глазами Антона встала картинка города, затянутого дымной мглой, и исчезла.

— Уходите, — не менее ровно повторил он. — Переговоры закончены, сейчас вы должны уйти.

— Не дальше чем за предел видимости, — уточнил второй противник, отступая. — Как только мы перестанем видеть друг друга, фаза переговоров завершена, перемирие прекращается.

Фигуры в чёрном стали отходить по аллее сквера, а Антон подхватил Матрёшу и рванул под ближайшую арку. Они оказались на узенькой улочке, заставленной припаркованными автомобилями. Здесь они никого не видели, но никто не мог видеть и их — они старательно виляли между машинами, потом свернули в первый же переулок. Они попали на некогда зелёный, а ныне изуродованный строительными заборами бульвар, увидели открытую подворотню и «наудачу» заскочили в неё, намереваясь сделать петлю и запутать след. Дворик представлял собой целый лабиринт внутренних проходов и перемычек. Они миновали боковое ответвление, прошли во второй двор и вдруг остановились, поражённо прислушиваясь: им показалось, что в ночи прозвучали первые такты аргентинского танго. И вправду — музыка играла всё отчётливее, теперь не осталось никаких сомнений — именно танго и именно аргентинское. Они повернули на звук.

В центре очередного бокового дворика был сооружён простой деревянный помост, на краю его замерли девушка и парень. Они заметили зрителей и поприветствовали их поклоном и реверансом. Потом кавалер приблизился к даме, обнял её, как полагается в танце, их руки соединились… Слившаяся пара поплыла по помосту, повинуясь течению музыкальной строки. Музыка остановилась, танцоры замерли. Казалось, они слышат её сердцем. Снова течение мелодии, снова шаги, повороты, вызовы и отступления — бесконечный разговор двоих о любви.

Антон и Матрёна заворожено внимали, забыв обо всём. Танцоры, казалось, летели над сценой, совершая огромные шаги, кружась, как листья, сорванные осенним ветром, и снова продолжая движение согласно музыке — как медленный водоворот реки, поднимающийся выше, растекающийся вширь, захватывающий землю и воздух. Музыка замирала, и тут же застывали они, музыка неслась бешеным ритмом, и пара сливалась воедино в безумном вращении, музыка разливалась рекой, и они плыли по ней, спокойные и уверенные друг в друге. Три потока сливались в один — движение мелодии, видимый танец тел и созвучный ему, невидимый танец душ. И это всё называлось — танго.

Мелодия завершилась. Партнёры замерли на последнем аккорде, застыли как живая скульптура. Осталась лишь тишина. И в тишине раздались дружные аплодисменты — Матрёша в полном восторге рукоплескала танцорам, Антон её поддержал.

— Спасибо, — чуть смущённо поблагодарил парень. Девушка молча улыбалась.

— Вы тренируетесь к выступлению? — поинтересовалась Матрёна.

— Да, — ответил танцор. — Танго — наша страсть. Очень хочется участвовать в фестивале.

— Фестивале? Каком фестивале? — Она взялась за расспросы.

— ЮНЕСКО объявило 2010 год годом танго, по этому случаю у нас, в Санкт-Петербурге, будет международный фестиваль. Приходите! — Он сделал приглашающий жест.

— Спасибо, — расцвела Матрёшка, а Антон уже дёргал её за рукав — он вспомнил, что за ними вообще-то погоня.

— Извините, а нельзя ли нам как-то пройти этот двор насквозь? — спросил танцоров Антон.

— Почему нельзя? Можно. Конечно. — Парень улыбнулся и полез в карман за ключом. Они вернулись к решётке, что перекрыла сквозной проход, парень отпер навесной замок и помахал рукой на прощание.

Антон с Матрёной вновь были на узенькой, полной машин улочке. Они вернулись по ней назад, на площадь, спокойно остановили такси и добрались домой.

— Славная получилась прогулка! — восторгалась Матрёна, когда они прихлёбывали горячий душистый чай.

— Славная. Ребята хороши. Мне понравились! — Чёрный рассмеялся и тут же убрал улыбку. — Но к цели она нас не приблизила.

— Угу. — Девушка мрачно кивнула. — Зато приблизила к врагам. Все точки над «й» стоят, больше никаких реверансов не будет.

— Реверансов и так не было. — Антон подумал, что события зимы можно было бы назвать «реверансами», но можно и не называть.

— Теперь будет тотальная война.

— Да. — Он задумался. — Знаешь что, половинка моя, а давай-ка я завтра по нашим местам пройдусь?

— Где мы в прошлый раз жили? — тут же сообразила Матрёша.

— Где жили, где бывали, где ночевали. Не может быть, чтобы я сам себе подсказок не накидал. Уж я-то себя знаю! Где-то что-то да есть. Может, это как раз память пихнёт, а то мне тогда Седой всё испортил, влез не вовремя.

— А почему ты? — насупилась девушка. — Вместе пойдём. Может быть, как раз я эту подсказку знаю?

— Опасно стало. Совсем. Мать, я за тебя боюсь, — честно признал Антон.

— А я за тебя! — тут же парировала она. — Что делать будем?

И добавила:

— Вспомни, когда мы вместе, мы сильней. С нами Кали. Мы уже почти едины.

— Почти, — хмуро повторил Антон.

— Смотри. — Матрёна водила пальцем по столу, как будто расписывала пункты отчёта. — Душа у нас сразу была одна, здесь мы едины. На уровне мыслей, после того как соединили кольца, — почти да. Слова нужны просто для уточнения, так?

— Так, — кивнул Антон. Он понял, о чём она говорит, но уточнения лишними не были.

— Энергию мы тоже объединяли, и не один раз. Что у нас осталось разное?

— Тела.

— Да, тела и кровь. Ой! — Она вдруг замолчала.

— Ты что? — Антон уловил вспышку тревоги.

— Я боюсь крови… — пролепетала она.

— Мать, а ведь ты права… — Теперь задумался и Антон. — Есть такой ритуал. Но… — Он снова погрузился в раздумья. — Знаешь, мне не кажется, что это правильно. Это слишком человеческий ритуал, мне кажется, он не подходит для единения ипостасей Нечто. Как-то так. Пусть останется про запас, если у нас совсем ничего не выйдет. Что скажешь?

— Что я очень рада, что он не подходит! — Матрёна успокоилась и тут же воодушевилась: — А завтра я пойду с тобой и буду тебя защищать! Как наша Босоножка, она сказала, что мы под одним ангелом ходим, значит, у меня должно получиться. Вот, я придумала: я буду защищать тебя, а ты — меня!

— Ладно, уговорила, — сдался Антон, поняв, что девушку не переспорить. — Тогда уж и защищай как она — чтобы нас никто не увидел. Это то, что нужно.

— Я попробую, — тут же согласилась она.

На Елагин остров во второй раз они не пошли, а вот на нынешнюю Гагаринскую заглянули. Алессандро долго стоял, опираясь спиной о парапет набережной (гранит тот же самый?!), смотрел на длинное трёхэтажное здание со скруглённым углом и вспоминал, вспоминал. Лоренца его не торопила. Ей тоже было что вспомнить, глядя на этот узкий длинный балкончик, на четыре колонны над ним, на угловые окна второго этажа… Тогда не было соседнего дома, напротив стоял какой-то деревянный «образец зодчества», дальше шли ямы в земле и развалины — участки распродали новым хозяевам, прежние технические постройки снесли, а новых ещё не воздвигли. Ей было страшновато выезжать по этой улочке в зимние вечера, но не могла же она часто принимать его сиятельство графа Потёмкина у себя в доме. Тогда бы их попросили отсюда гораздо раньше! «Вот незадача! — Она рассмеялась. — Интригу учли, тайну учли, связи учли, ревность бабскую не посчитали! Надо же! По-хорошему, довольно противный был этот граф, что только императрица в нём находила? Стоп, — осадила она себя. — Не о графе надо бы думать. Не говорил ли ей Алессандро, что отыскал он в России, зачем и, главное, куда им нужно вернуться?» Она старательно напрягла память. Нет, не говорил.

Нет, он не говорил. Он никому не доверял своих самых главных мыслей, потому что не доверял никому. Он и себе не доверял — не записал, не спрятал. Нечего искать внутри этих стен, только и остаётся, что стоять под ними и перебирать в уме всех, кого он тогда посещал. Отсеивать случайных, оставлять главных. Раз он не может вспомнить, придётся вычислять логически. Нет, статс-секретарю императрицы, дорогому графу Елагину, он тоже не мог рассказать — замечательный человек был, хлебосол, умница, но кутнуть любил, не отберёшь. Что они в загородном доме на островах учиняли… Зал заседаний под пристанью, ну да, ну да — девок они туда таскали и уж такие симпозиумы устраивали… Алессандро покачал головой — ладно, не о девках бы. Не о Елагине. А вот сюда надо пойти! Он стремительно отодвинулся от Невы, подхватил под локоть Лоренцу и коротко бросил:

— К Строганову!

Возле этого дома он тоже надолго «завис». Он вспомнил, как воодушевился идеей получения философского камня сиятельный граф, как он — творческая натура — тут же сообразил лабораторию. Они корпели там вечерами, иногда вдвоём, иногда приходили группки «студентов», а иногда только мальчики. Мальчики? Алессандро почувствовал, как горячая волна прокатилась от затылка по его спине. Мальчики?! Ах да, Пабло и Андре, сын его сиятельства и… И будущий главный архитектор Казанского собора!

Антон в сердцах хлопнул себя по лбу.

— Вспомнил?! Что? — тут же отреагировала Матрёша.

— Я знаю, который наш Храм, — торжественно сообщил Чёрный. — Нам нужно войти в Казанский собор.

— Но мы были возле Казанского, — неуверенно возразила Матрёна. — И я не почувствовала ничего особенного. То есть да, почувствовала, но это было из-за Кали Ма.

— Не возле — внутри. — Антон говорил с убеждённостью фанатика.

— И там нас обычно ждут эти… — Она скорчила гримаску, показывая своё отношение к эскорту в чёрных костюмах.

— Да! Именно потому нас там и ждут. Они думали, мы уже всё знаем. А мы, лопухи, столько дней додуматься не могли и их за нос водили.

Они рассмеялись.

— Сегодня идём? — Матрёша преисполнилась энтузиазмом.

— Завтра.

— Почему завтра?

— Не знаю. Завтра, и всё.

Они выспались всласть, чтобы запасти сил. Потом долго спорили, как им избежать настойчивого внимания опекунов. Антон утверждал, что придётся прорываться с боем, а Матрёна уверяла, что они уже нашли правильный способ защиты.

— Ведь вчера нас не потревожил никто. Нас не заметили! А почему?

— Не знаю, — огрызался Антон, хотя на самом деле чувствовал, догадывался почему, просто не привык уступать.

— Ну, смотри же! Самая сильная соединяющая Сила — Любовь, и она бывает сильнее всего, когда защищает то, что или кого любит. Если я стану защищать себя — это ерунда, а вот если что-то грозит тебе — ого! Тогда ко мне не подходи! Так же и ты, ну подумай!

Антон подумал. Представил, сколько сил он готов выложить ради своей защиты и сколько — ради защиты Матрёны. И согласился.

— Тогда мне нужно защищать тебя, а тебе — меня, понимаешь? Так мы окажемся на максимуме нашей совместной Силы. А так как мы единое существо, только разделённое на две половинки, то таким образом эти половинки получают возможность выхода на свой сегодняшний пик. Если бы вместо нас был кто-то один, он бы так не сумел. Это решение, Антош, я знаю!

Чёрный подумал ещё раз. И снова согласился, решив, что как женщина Матрёна больше понимает в сути любви. Или не в сути, а в силе. В защите любимых точно. К тому же вчера им на самом деле никто не мешал. Одно из двух — или они угадали, или комиссию по их торжественной встрече назначили на сегодня.

Зато по времени он не уступил ни минуты.

— Вечером выйдем из дому в девятнадцать часов.

— По Москве? — съехидничала девушка.

— По Гринвичу. И никакого оружия. Только любовь. — Он изобразил одну из своих самых широких улыбок.

Матрёна решила, что не станет поддерживать канонический образ «Чёрной матери», и оделась во всё белое. Они, держась за руки, степенно приближались к собору. Он всё ещё был открыт. Возле здания прохаживались по одному и группками крепкие молодые люди, такие же компании сидели на лавочках у фонтана. Но никто не остановил Чёрного и Матрёну, пока они поднимались по ступеням и входили в собор.

Внутри тоже толпились люди. Люди? Антон задумался, есть ли среди посетителей храма в этот час хоть один человек, и не нашёл ответа. Здесь были знакомые товарищи в чёрных костюмах, были тренированные пацаны без следа мысли на сытых лицах, были красотки с сильными тонкими пальцами и скромницы с фигурами тяжелоатлеток, были незаметные потёртые типы в помятых одеяниях, было даже несколько инвалидов в колясках, которые катили поджарые молодые люди. Видимо, кто-то из высших чинов Эббо так спешил, что не успел освоить управление человекообразным скафандром. Расу «инвалидов» можно было легко угадать по характерно поджатым предплечьям.

Все взгляды немедленно сошлись на них, но никто не сделал движения им навстречу. Антон подумал, что среди наделённых разумом пауков в банке муха может чувствовать себя в безопасности — каждый станет следить за тем, чтобы она не досталась сопернику. Поэтому они сперва перебьют друг друга, а победитель будет надеяться на десерт.

— Как на дискотеке, — сквозь зубы пошутила Матрёна.

— Вот и посмотрим, кто как станцует, — постарался подбодрить её Антон.

— Обязательная программа! — фыркнула девушка. — Какую музыку мы им поставим?

— Как какую? Танго, конечно!

— Аргентинское, — веселилась Матрёна.

— Да!

Тут девушка добралась почти до середины храма и, наконец, смогла оглядеть его весь.

— Ой, колонны! — ахнула она и забыла обо всём и обо всех.

Матрёша кружила среди колонн, как среди деревьев в лесу, касалась их, гладила, чуть ли не обнимала. Антон следил за ней взглядом из середины центрального зала, чувствуя, как противно подрагивает мышца на правой ноге. Или зудит. На бедре. Да что там такое?! Ему вдруг показалось, что он уже испытывал похожее ощущение. Точно, когда они в самый первый день подошли к собору. Тогда ему некогда было обращать внимание на подобную ерунду, и дрожь скоро прошла. А теперь снова. Он посмотрел на свою ногу — на взгляд, с ней было всё в порядке. Но он же чувствует дрожь!

Антон даже снял подсумок, чтобы почесаться, и тут догадался, что вибрация идёт из него. А там-то ещё что? Он расстегнул молнию, открыл, потряс. Из отделения для артефактов ему на ладонь выкатился небольшой круглый предмет, но Чёрный то ли не успел поймать, то ли невпопад дёрнул рукой — пантакль упал на пол и покатился к центру собора. Вот чёрт! Антон поспешил его поднять. Он перелез через верёвочное ограждение, вступил сначала в двенадцатилучевую звезду, выложенную на плитах пола, потом в находящуюся в её середине восьмилучевку. Вредный кусок металла закатился в самый центр, где был простой серый круг, он лежал теперь точно в середине этого круга. Чёрный наклонился за ним. Краем глаза он видел, что Матрёша, наконец, очнулась, оставила свои колонны и идёт к нему.

На севере Аргентины и Чили любопытные наблюдатели прижали к глазам закопчённые стёкла, чтобы не пропустить момента, когда последний сияющий осколок Солнца скроется за чёрным кругом Луны.

Ему показалось, будто волна прошла по посетителям собора, но он не был в этом уверен — сейчас все его мысли занимал непослушный пантакль. Совсем непослушный, потому что Антону никак не удавалось его подцепить и поднять. Как будто он там прилип.

— Помогай, Мать, — попросил он Матрёшу, когда девушка пробралась к нему.

Она присела на корточки и тоже попробовала поднять пантакль.

— Прямо гексаграммой вверх лёг. — Она усмехнулась. — Грамотный.

— Где? — Антон полез посмотреть.

Их руки встретились в точности над пантаклем. Аргентинское солнце погасло.

Они тут же заметили, что в соборе стаю темнее. Точно, погасла часть свечей, или они расположены как-то иначе… И иконы пропали! И посетители…

Они вскочили, ошалело оглядываясь, стараясь понять, где находятся. Кажется, это был тот же самый собор, купол по-прежнему возвышался прямо над ними, колонны… колонны стояли теперь по кругу, тяжёлые и мощные как столпы, и закатанных в золото икон не было. Зато был…

— Что это такое?

Матрёна смотрела на блестящее медное остриё, на вид очень и очень тяжёлое, подвешенное на цепи точно к центральной точке купола. Оно раскачивалось, степенно и неотвратимо проплывая перед ними то туда, то сюда. Её глаза становились шире и шире.

— Маятник, — ответил удивлённый не меньше её Антон. — Большой маятник.

— От часов?

Она подняла голову, потом опустила, всмотрелась в пол. Там, где остриё чудовищного маятника достигало крайних точек траектории, была сделана наклонная круговая опалубка, засыпанная влажным песком. Маятник оставлял в этом песке отчётливый круговой след. Сейчас окружность была недалека от завершения. За ней на четыре стороны света в полумрак вели высокие стрельчатые арки, воздвигнутые между столпами, и почти в центре этого круга стояли Антон с Матрёной, испуганные и изумлённые.

Вдруг раздались первые аккорды танго. Неизвестно, откуда лилась музыка, возможно, она возникала прямо здесь, а может быть, спускалась свыше. Нежно звучал голос скрипки, прекрасны и чисты были её запевы, но ни на минуту не умолкал тревожный рефрен, стучал, как загнанное сердце, как часовой механизм на бомбе, как метроном. Вот тревожный ритм стал громче, властно подчинил себе голоса всех иных инструментов, они взвились на последней вопрошающей ноте и оборвались. Чёрный поцеловал Матрёну, она ответила. Двое обнялись и слились в поцелуе. Маятник замкнул круг.

ГЛАВА 11

Беловолосый парень сидел на тахте и полировал меч. Он делал это так привычно и легко, как будто ему каждый день доставалось столь экзотическое занятие. Иногда он бросал взгляд в одно из больших зеркал, которых для этой комнатки в советской малогабаритной квартире было слишком много. Он смотрел в серебристую глубину, морщился и с удвоенным рвением продолжал своё занятие. Наконец он поднял клинок, повертел его под лампочкой, проверяя блеск, и довольно прищурился. Не слишком широкий германский эсток был бы почти обычным, если бы не поставленный под гарду светлый кристалл. Как он там держатся, одному Богу известно — это был обоюдоострый раухтопаз, которого не коснулась рука ювелира. Кристалл лежал в металлическом ложе вдоль ребра жёсткости, как будто там и родился. Парень коснулся камня, ухмыльнулся ещё раз и, не погасив за собой света, ушёл в зеркало.

Из зеркала в одном из небольших обветшалых за долгие годы замков Голштинии, родины покойного мужа русской императрицы, вышел гармонично сложённый человек среднего роста. Его тёмные волосы слегка припорошила пудра, яркие карие глаза и смуглая кожа выдавали южанина. Нос был несколько длинноват, но в целом лицо имело тонкие черты и совершенно неопределённый возраст — ему могло быть как тридцать, так и пятьдесят или на несколько сотен лет больше. На нём было простое чёрное платье, зато на руках — множество перстней, причём исключительно с бриллиантами. Бриллианты украшали его часы, табакерку, сейчас лежащую на столе, и даже пряжки его туфель. Они были везде, только в меч, который он держал в руке, был вставлен дымчатый кварц. Он глянул на часы, небрежно поставил меч в угол и принялся переодеваться.

Он сбросил чёрный камзол, покосился на сваленные в углу доспехи с мальтийским крестом на кирасе, скривился — в помещении было довольно холодно — и крикнул слугу. Слуга сначала помог господину облачиться в расшитый золотом нарядный камзол, надеть малиновый плащ и эффектно застегнуть его фибулой в виде усыпанной бриллиантами пентаграммы. Потом занялся приведением свалки церемониального железа в надлежащее состояние — доспех был разобран по деталям и тщательно закреплён на стене. Затем он подбросил дров в почти прогоревший камин, расставил по всей комнате и зажёг свечи и удалился. Господин поставил один из стульев перед камином, взял меч, присел, посмотрел в зеркале, как это выглядит, и немного поправил стул. Взглянул на часы — два часа ночи, пора бы и прибыть. Словно в ответ на его мысли раздался громкий торжественный стук в дверь.

— Его светлость Александр Калиостро и её светлость Серафина Калиостро просят милости вашей светлости, — возгласил слуга.

— Впустить! — решил хозяин.

Дверь распахнулась. В комнату вступили два одетых в белое человека — невысокий крепкий мужчина с сосредоточенным взглядом больших карих глаз и стройная белокурая женщина замечательной красоты. В её голубых глазах можно было прочесть равную смесь страха и любопытства. Гости предстали перед восседающим на стуле хозяином и без слов простёрлись перед ним ниц. «Не замёрзнут, ковёр на полу», — подумал граф, а вслух произнёс:

— Кто вы? Откуда? Что вам надо?

Гости молчали. Он ритуально повторил вопросы три раза, лишь тогда мужчина поднял голову и ответил:

— Я пришёл разбудить Бога всех истинно верующих, Сына Матери-Природы, Господина Истины. Я пришёл узнать у него тысячу семьсот тайн, которые он хранит. Я пришёл объявить себя его рабом, его апостолом, его мучеником.

Граф сделал эффектную паузу и задал другой вопрос:

— А что надо твоей спутнице в долгих исканиях?

Женщина ответила сразу, и голос её был твёрд:

— Подчиняться и служить.

— Встаньте! — разрешил граф.

Гости поднялись. Они преданно смотрели на его светлость и ожидали указаний.

— Принесите распятие, — приказал граф. Жестом он подсказал гостям, откуда именно нужно его принести.

Калиостро поставил возле камина золотую статуэтку Христа на кресте.

— Готовы ли вы выйти из-под владычества Его Святейшества Папы Римского и покрова католической церкви? — вопросил граф.

— Готовы, готовы, — эхом откликнулись посетители.

— Готовы ли вы отречься от прежнего Бога?

— Готовы, — был ответ.

— Плюй на крест, — потребовал граф от Калиостро.

Калиостро замялся. Потом неохотно подошёл к распятию, постоял, собирая смелость, и неловко плюнул. Промахнулся и плюнул второй раз, уже решительнее и точнее.

— Довольно, — остановил граф.

— Мне тоже? — испуганно спросила Лоренца.

— Не нужно. Тебе достаточно произнести «отрекаюсь».

— Отрекаюсь, — с лёгким заиканием выговорила она, подумала и уточнила: — От Бога.

— Возьми. — Он двумя руками протянул ей меч. Она так же приняла. — Встань перед ним.

Лоренца шагнула к Калиостро и замерла, не без труда удерживая стальной клинок на вытянутых руках.

— Клянёшься ли ты всецело предать себя в руки Господина Истины? — Граф обратил взор к Калиостро.

— Клянусь! — отвечал тот.

— Клянёшься ли без сомнений принять будущий закон твоей жизни?

— Клянусь!

— Нет ли у тебя незавершённых дел, денежных обязательств, не преследует ли тебя суд?

— Нет, ничего этого нет.

— Женат ли ты? — На этом вопросе граф слегка запнулся, потому что ответ был очевиден, но его полагалось задать.

— Женат, — бестрепетно ответствовал Калиостро.

«Вот жук! — не мог не восхититься граф. — Прекрасно знает, что в рыцари Храма ему путь закрыт, на что же надеется? Неужели знает?»

— Понимаешь ли ты, зачем ты пришёл сюда? — Это был вопрос не по протоколу, но Седой не удержался.

— Да, господин Сен Жермен, — жёстко кивнул гость. — Я знаю.

— Готов ли ты принять Господина Истины в своё сердце, стать ему домом и кровом?

— Я готов.

— Клянёшься ли ты следовать избранному пути, покуда он не пресечётся, как пресекаются дороги живущих?

— Клянусь.

— Целуй. — Сен Жермен указал на клинок.

Калиостро с готовностью склонил голову и приложился губами к плоскости лезвия. Вышло неосторожно — на верхней губе показалась капелька крови.

— Готова ли ты следовать за ним и разделить все его тревоги? — Граф встал и отобрал меч у Лоренцы.

— Готова, — выдохнула она.

— Целуй.

Она с недоумением посмотрела на опущенный меч, потом на графа.

— Его целуй! — Сен Жермен качнул головой в сторону Калиостро.

Она тут же припала к губам мужа, измазав и свои губы в крови. Теперь Сен Жермен подошёл к Калиостро и тоже его поцеловал, крепко и со смаком. Калиостро смутился. После этого граф коснулся клинком по очереди его обоих плеч и головы и отдал ему меч.

— Нынче до утра он будет с тобой. Воздвигни его в своё сердце так, как если бы он был крестом, и храни его в своём сердце до света. Если к утру этот камень почернеет — ты взял своё. Если нет — вы умрёте. Ты понял?

— Да. — Калиостро кивнул.

— Вопросы есть?

— Что потом следует сделать с мечом?

— Пойдёшь в костёл и оставишь позади креста в алтаре. Да так, чтобы тебя никто не увидел.

— Сделаю, — согласился он.

— А что следует делать мне? — спросила Лоренца.

— А ты молись. Может, подействует.

— Кому? — удивилась она.

— Как кому? Господину Истины.

Музыка завершилась. Поцелуй распался. Они продолжали держаться за руки, это давало хотя бы небольшую уверенность в реальности происходящего: чувствовать другого — совсем не то же самое, что быть наедине с собой. Маятник застыл на последнем взмахе, как будто у него кончился завод.

— Где мы? — очень тихо спросила Матрёна.

— Я не знаю. Можно пойти посмотреть.

Антон повёл девушку сквозь одну из арок. Впереди маячила огромная деревянная дверь. Они толкнули створку, шагнули и тут же зажмурились от яркого сияния, ударившего в глаза. Дверь за спиной мягко затворилась. С закрытыми глазами они сделали пару шагов, потом осторожно разомкнули ресницы. Свет по-прежнему казался неестественно ярким, как у кварцевых ламп, как будто их глаза обрели способность воспринимать ультрафиолет. Перед ними расстилалась огромная пустая площадь. Всю её середину занимал аккуратно подстриженный газон, покрытый густой, неестественно зелёной травой, и прямо по этой траве к ним шёл человек. Он был пока далеко, но уже сейчас можно было видеть, что это мужчина со стройной ладной фигурой и очень светлыми, почти белыми волосами.

Он шёл не спеша, как будто давал им возможность привыкнуть к себе, понять, приготовиться. Оставался далеко, пока как-то вдруг не очутился совсем рядом, сделал ещё несколько шагов и приветливо улыбнулся. Антон никогда прежде его не видел, но узнал сразу.

— Привет, Чёрный, привет, Мать, — улыбался молодой человек.

— Здравствуй, Седой, — сказал Чёрный. — Как видишь, мы добрались.

— Вы молодцы. Мы всегда знали, что у вас всё получится.

— Седой, спасибо тебе, — присоединила свой голос Матрёша. — Мне было бы гораздо труднее без твоих советов.

— Мы решили, нельзя пускать ситуацию на самотёк. Если не мы, был бы кто-то другой, не для вашей пользы. Мы старались соблюдать правила. Вы думаете очень медленно, не было времени позволить вам забывать то, что вы уже знали.

— Ох, Седой, ты выражаешься как всегда, так и хочется в тебя чем-нибудь кинуть. — Матрёна, несмотря на свои слова, радостно улыбалась.

— Да, спасибо, — произнёс и Антон. — Конечно, вы действовали в своих интересах, но там и тогда или здесь и сейчас они совпали с нашими, и мы вас благодарим.

— Пожалуйста. — Седой стал серьёзным.

— Знаешь, у меня было к тебе столько вопросов, — признался Антон. — А теперь не осталось ни одного. Почему так?

— Теперь ты знаешь, что происходит?

— Нет, теперь я всегда это знал. Понимаешь?

— Да. Так должно быть. Кстати, вы видели, как распался барьер?

— Барьер? — спросила Матрёна. — Мы не могли ничего видеть, мы были в Храме.

— В Храме вы ещё будете, — возразил Седой. — Кольца разлетались очень красиво.

— Кольца? — Она тут же взглянула на своё колечко и на Глаз Дракона Чёрного, они были на месте.

— Кольца вокруг планеты. — Теперь Седой засмеялся. — Те, что не пускали сюда Клэреот и им подобных. Больше они не нужны. Ваши сильнее.

— Значит, Клэреот сюда не придут? — уточнила девушка.

— Если вы не позволите. Они могут прийти на ваших условиях.

— Мы позволим? — Она с удивлением посмотрела на Антона. Это была его мысль, но ей показалось, что она пробежала и в её голове тоже.

— Почему нет? — хмыкнул Антон. — Пусть приходят. Только теперь люди будут играть на равных. Поторгуются и посмотрят, нужно ли их пускать.

— Они наторгуют! — Матрёна выглядела огорчённой. — Нашим торгашам лишь бы побольше золота.

— Не скажи, — ухмыльнулся он. — Плохо ты знаешь наших.

— Наших? Я правильно поняла? — Её глаза снова распахнулись, как окна.

— Правильно, — кивнул Седой.

— Теперь, получается, наши кольца будут хранить планету? Наши с Антоном, да?

— Правильно, — снова кивнул Седой.

— Помнишь, я когда-то говорил тебе, что мы — это Хранитель? — Антон сам только что осознал это. Раньше он помнил, теперь почувствовал.

— Да, я понимаю. Я тоже чувствую так… как… — Она задумалась, подбирая слово. — Как мать, наверно. Как будто держу мир в ладонях.

— Да, а он такой маленький, сине-зелёный и с облаками, — рассмеялся Антон.

— Точно!

— Слушай, Седой. — Чёрный обернулся к нему. — Вот чего я не знаю. Ладно, Нечто вы чуете, но как ты нас-то нашёл? Когда мы совсем никем были? От Нечто там и запаха не витало.

— Мы знали. Появление Нечто во Вселенной всегда было с вашим участием. Он появлялся не раз. Ваши души были носителями, точнее, ваша душа. У тебя ещё было кольцо.

— То есть мы всегда и везде появлялись вдвоём, вместе?

— Нет. Только для этой планеты нужно разделение. Ваша душа — она намного старше, чем вы думаете, и её «родословная» слишком значительна, чем быть просто человеческой душой. Ещё вопросы?

— Как расположен главный момент его проявления во времени — это находится в будущем или в прошлом? Когда для вас он появился в первый раз?

— Это слишком трудный вопрос. Что есть будущее и настоящее?

— Лист Мёбиуса, цикл…

— Это было просто во времени и вне его одновременно.

— Седой, а вы действительно называетесь «Властелины Времени»? — полюбопытствовала Матрёна. — Как-то это мультяшно звучит.

— И, правда! — Седой подмигнул. — Мы очень хотели, чтобы вы посмотрели этот мультфильм.

— Зачем? — Она застыла с открытым ртом.

— Нам заплатили за рекламу.

Они расхохотались втроём.

— Ещё мы хотели, чтобы Чёрный написал книгу. Здесь мы ошиблись.

— Ошиблись? В чём? — не понял Антон.

— Мы ожидали, Нечто должен был проявиться после выхода книги. Этого не случилось. Понадобилось время.

— Может, книга была не та? — Он с невинным видом посмотрел в небеса.

— Может, — согласился Седой. — Теперь неважно. Теперь вот что — я заберу у тебя Матрёну.

— Как заберёшь? — всполошился Чёрный. — Куда?

— Куда надо. Не переживай, никакой опасности. Верну.

— Когда вернёшь?

— Для тебя — скоро. Ты пока тут погуляй, ладно?

— Тут? — Антон оглянулся и вдруг шатнулся назад — он ожидал увидеть позади себя здание, откуда они только недавно вышли, но там не было ничего. Площадь продолжалась, пока не завершалась рекой. — А где Храм?

— Где мы, Седой?! — Девушка тоже осмотрелась, и ей стало не по себе. Кажется, ей на самом деле грозил приступ агорафобии. — Здесь ещё кто-нибудь есть? Люди?

— Есть. Но они не совсем люди, — непонятно ответил Седой.

— А кто?

— Они часть Города. Они думают, что здесь живут. Но они просто есть.

— И, правда, куда пропал Храм? Мы из него вышли.

— Я же сказал, вы в нём ещё не были. Вернёмся, тогда будете.

— А далеко идти?

— Идти не надо.

Он вдруг присел и совершенно по-разбойничьи засвистал.

Вскоре откуда-то раздался дробный топот, и перед изумлёнными Антоном и Матрёной остановились две лошади: белая и серая в яблоках. Седой сделал приглашающий жест, предлагая девушке подняться в седло белой. Сам он лёгким движением не вскочил, а почти взлетел на серую.

— Мы погуляем немного, — на прощание бросил он Антону. И добавил совсем уж загадочное: — Хорошо, что ты пришёл в чёрном.

— Не скучай! — Матрёша помахала с высоты. Ей очень нравилось происходящее.

Всадники ускакали. Чёрный огляделся. Вдоль двух сторон площади стояли трёх- или четырёхэтажные дома, одна выходила к реке, четвёртая сторона терялась в мутной дымке. Здания походили друг на друга, возможно различаясь деталями и украшениями, но издалека этого было не разглядеть. Лишь один дом на противоположной стороне выделялся рядом колонн по фасаду и центральным портиком. Чёрный пошёл к нему, чтобы занять время, он не сомневался, что Седой, когда вернётся, легко его отыщет.

Он неожиданно быстро оказался перед зданием. Массивные колонны огораживали галерею, там можно было хоть ненадолго укрыться от слишком яркого света. Антон подошёл к громадным дверям. «Библиотека Храма» — гласила надпись на табличке и продолжалась: «Вход по ключу».

«Вот это да! — восхитился Чёрный. — Кажется, здесь каждый получает своё, его всегда больше всего привлекало знание — вот ему библиотека. Матрёша, видимо, тоже получит что-то, о чём мечтала. Ключ?» Он полез в подсумок за своим верным ключом с треугольной выемкой. Потом задумался — а куда он его будет вставлять? На двери не было ни прорези, ни навесного замка, ни кодового, ни таблетки домофона. Ключ-то не тот! Он озадаченно покрутил хвост и принялся перерывать подсумок — что у него ещё есть? Матрица? Не то, она не подходит. Отвёртки вряд ли помогут, здесь не написано, что дверь надо взломать. Билеты покупать не у кого, банковские карты излишни. Пантакль остался на полу Казанского собора неизвестно сколько и чего назад. Что ещё? Он вытряхнул какой-то сложенный вчетверо листок, происхождение которого не помнил. Развернул, с удивлением открыв сначала мальтийский крест, потом латинскую надпись. «С этим победишь». Кого он победит? Вроде уже всех победил, только дверь и осталась.

А может, она открыта? Чёрный подёргал за ручку, потом потянул. Нет, заперто. Да над ним тут издеваются! Вот, называется, в сказку попал! А что? Он начал припоминать сказки. «Сезам, откройся!» Не помогает. «Эдродоамин!» Никакого эффекта. Вспомнил, как отворил решётку Инженерного замка кольцом, попробовал повторить фокус — не удалось. Кольцо меняло время, а здесь от времени ничего не зависело. Если здесь вообще было время. Совершенно бездумным жестом он пальцем нарисовал на двери мальтийский крест. Створки дрогнули и начали степенно погружаться внутрь стены. Не беспокоясь о том, как он выйдет обратно, Антон шагнул в открывшийся полумрак.

Из просторного холла широкая мраморная лестница вела вверх. Над лестницей был изображён треугольник, вписанный в сияющее солнце. На треугольнике можно было прочитать четыре буквы иврита: «йод, хеи, вав, хеи». Узкий коридор уходил вправо. Из чистого любопытства Чёрный прошёл по нему и попал в точно такой же холл, только треугольник над лестницей был нарисован на фоне человеческого сердца, и буковок на нём было побольше. Он вернулся и поднялся на второй этаж. На широкой лестничной площадке располагалось огромное зеркало, во всю высоту стены и шириной в пару метров. Кажется, оно было серебряным, а основанием его служил каменный постамент. Кроме зеркала там нашлась маленькая невзрачная дверь. Антон немного посмотрел в зеркало, не увидел ничего незнакомого и отворил дверь.

Наверно, он всё-таки ожидал найти там книги, поэтому секунд десять простоял столбом в дверном проёме, оглядывая громадный пустой зал, залитый светом из больших окон, прорезанных вдоль всей стены. Лишь в самом центре расположился массивный деревянный стол и большое удобное кресло. На столе стоял готовый к использованию письменный прибор. В помещении никого не было. Видимо, в окнах стояло необычное стекло, а какой-нибудь светофильтр, потому что свет был приглушённым и не резал глаза. Чёрный прошёл к столу и расположился в кресле.

Тетраграмма каббалы тоже была масонской печатью. Масоны же — называемые разными именами в разных веках и странах, то выступающие на историческую сцену, то полностью скрывающиеся с глаз наблюдателя, — из глубины тысячелетий несли и хранили единое тайное знание, науку и магию одновременно, ибо на этом уровне знания разницы между ними не существует. Это знание отбрасывало тени, ставшие разнообразными «мистическими» учениями и направлениями научной мысли. Каббалисты разных времён уверяли, что тетраграмма — есть последнее слово магии и означает: «он тот, кем он будет». Ныне здравствующий современный неортодоксальный идеолог каббалы Михаэль Лайтман же излагал: «Творец — это общий замысел и природа мироздания, глобальный закон, который нисходит на нас, строит нас, создаёт нашу вселенную, управляет всем, ведя к изначальной цели — поднять творения в развитии до своего уровня». Тогда творение, поднимающееся до уровня Творца, — это и есть образное содержание тетраграммы, что вполне наглядно представляет изображение восходящего треугольника на фоне сияния.

Треугольник издревле представлял собой символ создания космоса, символ распространения восходящих и нисходящих влияний. Этот символ выглядит очевидным, если применить ключ Давида — плоскую гексаграмму, являющуюся проекцией трёхмерного куба — базиса пространственных координат. Треугольник оказывается проекцией конуса или же пирамиды.

Наука этого мира добралась до осознания четырехмерности окружающего человека континуума и до положения оси времени как одной из осей координат. Человеческий разум не в силах свободно манипулировать объектами в четырёхмерном континууме, поэтому ключ Звезды Давида до сих пор востребован и применим. Человечество изучает мир в проекциях, оно выбирает доступные ему три из четырёх осей, отказываясь от наглядного представления четвёртой. Чем будет эта четвёртая — зависит от задач.

В задачах, связанных с космологией, из рассмотрения убирается одна из осей пространства. В зависимости от выбранной метрики общий вид зоны распространения информации о любом событии в будущее представляет собой либо конус, либо трёхгранную пирамиду. Точно такая же фигура представит и место в этой системе координат точек, откуда могли добраться до точки нашего события сведения о событиях прошлых. В пересечении влияний прошлого на будущее и будущего на прошлое окажется в случае конуса — волчок, а в случае пирамиды — куб. И в том, и в другом варианте при изображении этого действия на плоском листе мы будем иметь гексаграмму. Вот почему Звезду Давида можно считать ключом к геометрии Вселенной.

Процесс творения Вселенной можно также свести к геометрическому описанию, и это описание будет подобным законам распространения материи на физическом уровне. Его также можно представить в виде расходящегося из точки Творения треугольника материализации. Разумеется, это представление правомерно лишь для наглядности понимания.

В вершине треугольника находится состояние Универсума, полного изначального единства, в котором есть всё и нет ничего. Потому что всё в нём имеется в потенциале. Там нет массы и потоков энергии, все возможные энергии компенсируют друг друга и в совокупности образуют Великую Пустоту. В этом состоянии присутствует только информация и возможны только информационные операции. Эта фундаментальная основа реальности не является ни в каком смысле материальной.

В общем смысле этого Универсума не существует, потому что нет никого, кто мог бы его наблюдать. Из этого состояния начинаются движения в сторону проявления, отделения внутренних подсистем, имеющих некоторые собственные границы. Эти движения сопровождаются потоками тварных энергий, а границы уменьшают число степеней свободы, между системами возникают некоторые классические для нового уровня связи и зависимости. Они запутываются между собой в Сети видимых для них связей. Они начинают взаимодействовать между собой по нитям этой Сети. В результате взаимодействий они получают классическую информацию о соседних системах, и те получают информацию о них. Теперь наличие и состояние любой из таких систем будет определяться не только её внутренними характеристиками, но и отношением окружающих, она завязла в информационном обмене. Информация о ней самой вытекла из неё и принадлежит теперь многим. Она более не независима от этих других.

Степень проявления может быть различной. В результате получается конус миров разной степени проявленности, который в схематическом изображении на листе будет выглядеть треугольником. В нижней части, на нижней грани, будет расположен максимально твёрдый, устоявшийся, известный и описанный законами классической физики материальный мир.

Человеческая наука вплотную подошла к описанию фундаментальной реальности, непроявленной и нелокальной. Люди теперь в состоянии количественно описывать и изучать законы проявления реальности, то, что некогда называли манифестацией Духа. Эти законы утверждают, что любые системы, когда-либо вступавшие во взаимодействие между собой, остаются связанными навсегда. Их невозможно в полном объёме разделить на самостоятельные независимые части. Величина связанности зависит от интенсивности взаимодействия. По мере спускания вдоль оси конуса мера запутанности отдельной системы с её окружением возрастает. Одновременно уменьшается её внутренняя связность, она как бы передаёт её окружению, а внутри неё начинают проявляться отдельные локальные объекты. Процесс как бы растаскивает некоторую начальную непроявленную систему в разные стороны и проявляет составляющие её части как самостоятельные объекты. Эти объекты могут обнаружить друг друга и вступить во взаимодействие между собой. Эти объекты на последней стадии процесса и составляют наш видимый классический мир.

Связи, которые некогда возникли при взаимодействии систем, не исчезают по мере их проявления. Они уходят на недоступный классическому восприятию уровень, но остаются и продолжают действовать. Их можно обнаружить, если найти нужный канал и провести измерения. Они сами обнаруживают себя, производя то, что принято называть чудесами. Это всего лишь работа давних забытых связей.

При проявлении нарушается былое единство и неразрывная целостность подсистем, они отделяются друг от друга, теряют возможность прямого знания друг о друге, восприятие взаимопроникновения и «другого как себя». Зато они обретают индивидуальные характеристики и видимую форму. Прямая связь теперь переходит в категорию «телепатической» и становится на плоскости этого уровня невозможной, заменяясь связями через окружение.

Общую картину мироздания можно представить как схему из многих уровней проявленности, на каждом из которых образуется своя отдельная реальность со своими объектами и взаимодействиями между ними, со своей системой миров. Между этими уровнями есть переходы, но невозможно изучать один уровень, находясь на другом. Также невозможно влиять с одного уровня на другие, если говорить о прямом влиянии. Но все эти уровни объединены в единую систему, запутаны между собой, поэтому между ними существует система непрямых связей. Через эти связи влияния возможны и производятся.

Каждый «верхний» уровень является как бы чертежом, калькой для нижележащего, всё, что осуществилось ниже, имеет исток наверху. После определённого уровня разворачивания оказывается возможным существование жёстко структурированных систем. Но этому уровню предшествует значительное количество тех, где жёсткость схемы необязательна, существующие объекты и имеющиеся сущности изменчивы, непостоянны, способны менять своё состояние от наличия некоторой формы до полного её отсутствия и в значительной степени несамостоятельны. Зачатки Порядка выглядят как система Сил, каждая из которых представляет собой некоторое течение, поток или направление объединённой информации и истекающей из неё энергии. Оттуда берёт начало то, что можно соотнести с треугольником следующего порядка — конусом структурированных миров.

Эти миры имеют искусственное происхождение и создавались разными сущностями. Высшие из них не имели иной цели, кроме Игры. Они развернули игровую доску и приступили. В ходе Игры кто-то из изначальных вошёл в сотворённые миры, принял облик, ограничив тем самым свои возможности влияния, но увеличив возможности понимания и вовлеченности. Кто-то из них оказался пойман в ловушку жёстко структурированного состояния, позабыв о своей сути и цели. Кто-то сохранил память и воспользовался преимуществами формы. Игровое пространство расширялось и модернизировалось, двигалось в сторону максимального уплотнения. На каждом уровне Игра шла со своими нюансами и по своим правилам.

Начальные Силы не могли во всей мощи ступить в грубые квазиматериальные или полностью материальные миры — они бы их этим уничтожили. Поэтому часть из них распалась на маленькие ручейки и влилась в новых носителей — живые организмы материальных миров. Другая часть предпочла использовать принцип проекции — явления или проявления, когда, не переходя полностью в оболочку живого существа, они делали его проводником своей воли, исполнителем своих целей и, удерживая постоянную или временную связь со своим аватаром, могли через его организм проявить часть своего могущества. Разумеется, лишь такую, которая бы его не разрушила.

Развёрнутая сеть структуризации — пространство материальных миров имеет свой каркас, на который оно всё «натянуто». Так же как видимые стены бетонного строения имеют внутри жёсткую железную арматуру, трубы и силовые кабели жизнеобеспечения поселенцев. Каркас существует на многих уровнях, вплоть до первоначального — уровня вершины этого треугольника — и представлен некоторым образом связанными между собой силовыми центрами. Общая картина напоминает многомерную сеть. Разные центры, или узлы Сети, имеют различные функции: трансформаторов тварных энергий, образов проецирования пространственно-временной голограммы, разнокалиберных фильтров, пунктов пропуска, центров сбора, обработки и распространения информации… Часть из них воспринимается людьми в рамках их описания как Города. Разумеется, это не города в обыкновенном понимании, но этот образ оказывается наиболее адекватным.

Существует и система вертикальных информационных связей, необходимая для устойчивого функционирования искусственной системы. Узлы этой системы люди, и не только люди, попытались моделировать на своей планете, сооружая объекты, предназначенные для связи с вышестоящим уровнем или существом. Они называли эти объекты храмами. Узлы системы связи, одной из систем жизнеобеспечения, находятся в структуре основных центров, можно сказать, что Храмы расположены в Городах. Теоретически, верно настроив систему или имея нужный допуск, можно получить связь по всей вертикали — от материального уровня до изначальной точки. Настройка осуществляется через геометрическую форму транслятора. Без сомнения, тот, кто задумал и воздвиг эту сеть Городов, — Великий Архитектор Вселенной. Но ту, что разворачивает веер миров, скорее назовут Великой Матерью. Существует мнение, что это две стороны одного и того же понятия.

На данном этапе наблюдается значительный дисбаланс в Игре, угрожающий состоянию полигона. Для продолжения партии необходимо восстановление равновесия. Поэтому Силы вынуждены прибегать к прямому вмешательству, прямому вхождению, либо к намеренному нарушению хода естественного развития. Распавшиеся Силы сейчас собирают себя, ищут свои части, разбежавшиеся по разным локациям. Действующие через аватары приближаются к непосредственному театру своего проявления. Данная планета привлекла внимание тем, что получила работоспособный канал связи с Истоком. Когда и кем именно это было сделано — не установлено. Впоследствии канал не раз менял локацию своего конечного пункта, но неизменно восстанавливался. Для его регенерации не требовались изменения выше ближайшего уровня Городов. Есть версия, что одновременное приложение необходимых сил для восстановления равновесия в конечных точках полномасштабной линии связи позволит выправить его во всей системе либо значительно облегчит это мероприятие.

Трансляция завершилась. Антон некоторое время приходил в себя, пытаясь остудить пылающие мозги, разместить в них всё, что туда немилосердно впихнули, и унять дикую головную боль. Последнее ему, наконец, удалось. Тогда он поднялся и, пошатываясь, побрёл к выходу из помещения. Ему казалось, что он проглотил как таблетку и переваривает теперь всю структуру этого мироздания, даже число «пи». Кофейку бы теперь!

Он спустился в холл и с несказанным удивлением обнаружил на подоконнике парящую чашку свежезаваренного кофе. Антон огляделся на всякий случай, вдруг хозяин чашки отошёл по своим делам? Потом посмеялся над собой: да он, он хозяин, это ему. Рядом на изящном блюдце лежала чайная ложечка и два куска сахара. Значит, точно — ему. Он присел на тот же подоконник, как если бы находился в демократичной студенческой кофейне, размешал сахар и пригубил. Кофе был выше всяких похвал.

Голова больше не болела, он отдохнул и теперь с интересом поглядывал в сторону правого крыла. Разумеется, его там ждёт такое же немилосердное накачивание информацией. Возможно, он только из-за своего нового положения сумел бы сам эту информацию получить. А если нет? Вдруг этот шанс для него — единственный? Тогда он никогда не простит себе, если сейчас его упустит.

Чёрный поднялся и решительно направился в связующий две лестницы коридор. Всё повторилось: зеркало, маленькая неприметная дверь, пустой зал и внушительный письменный стол с мягким кожаным креслом. Он вдохнул, выдохнул и сел.

— Матрёна Сергеевна, — вдруг по имени-отчеству обратился Седой, едва они отъехали подальше от оставленного посреди площади Антона, — есть одно дело, мы не вправе тебя просить, но можем информировать.

— Хорошо, — согласилась удивлённая донельзя Матрёша. Что бурое сдохло и в каком лесу, раз Седой заговорил так?

— Известен ли тебе механизм действия проклятий?

Он начал издалека. Они миновали площадь и теперь, не торопясь, рысили по узкой улочке меж сплошных стен домов.

— Примерно. — Что-то она знала, но говорить об известности механизма было бы преувеличением.

— Есть объект проклятия, он имеет свои свойства и может принимать определённые состояния. Проклятие — это разрушительная программа, которая записывается в область причин объекта и привязывается к некоторому состоянию. Когда объект принимает его — она начинает работать и вызывает следствия. Если бы объект этого состояния избежал, она бы не запустилась.

— Понимаю, — согласно кивнула она. — Это как «потонешь, девица, в день свадьбы своей». Если она не выйдет замуж, она не утонет.

— Да, верно. Если принцесса не отыщет веретено и не уколется, она не заснёт. Родовые проклятия работают по той же схеме, только они привязываются к классу. Первый объект объявляется классом, все последующие наследуют встроенную ему программу. Иногда здесь добавляется условие, например, по полу потомка, или ставится ограничение на число шагов — до седьмого колена. Бывают программы, привязанные к состоянию, которого нельзя избежать, например, возрасту.

— Их нельзя избежать?

— Можно. Им можно противопоставить другую программу, которая не позволит запуститься первой. Но она тоже будет привязана к некоторому условию. Если его выполнить — начнёт выполняться защитная программа и не даст заработать вредоносной.

— А зачем ты мне это рассказываешь? — Только сейчас она сообразила, что Седой ничего не делает просто так.

— Сейчас имеется возможность выполнить условие запуска защитной программы. Это зависит от тебя.

— Мы прокляты? — всполошилась она. — Что должно случиться?

— Не вы. Проклят город. Несколько не самых слабых людей в обстоятельствах приближающейся смерти или иных, вызывающих столь же сильные эмоции, пожелали Петербургу запустения. Это достаточно мощная программа, которая может вот-вот быть активирована. Петербург является очень хорошим приближением к Городу, не хотелось бы потерять такой аватар.

— Да, жалко! Он мне очень понравился.

— Существует защитная программа, мы не знаем, кто и когда её заложил, но она известна. Условие её запуска звучит так: «Через весь город должна трижды проскакать белая женщина». Три — обычное число усиления, мы находимся на уровне класса, поэтому можно обойтись без него. Если «белая женщина» проскачет через весь Город, защитная программа будет оттранслирована на Петербург.

— Белая женщина — это я? — Глаза Матрёши расширились от удивления.

— Сейчас ты можешь ею стать. Соблюдены все условия.

— Я согласна! — тут же заявила она. — Что нужно делать?

— Проехать по Городу. Он не столь велик, как проекция.

— Мы успеем? Антон не устанет ждать?

— Мать, ты забыла, кто мы? — Седой изобразил возмущение.

— Властелины Времени! — Она засмеялась. — Вот глупость сморозила!

— Тогда — на старт?

— Ага!

Улочка уже давно влилась в широкий проспект, они ехали теперь среди монументальной застройки пятидесятых годов и приближались к железной дороге. Появились редкие прохожие, Город понемногу обретал жилой вид.

— Выедем за полотно, развернёмся — и вперёд. — Седой тронул поводья. Его лошадь осторожно переступала через рельсы, Матрёшина следовала за ней.

Они развернулись возле небольшого домика, украшенного пилястрами и балкончиками.

— Куда ехать?

— На северо-восток, — махнул рукой Седой. — Туда. Не задумывайся, для тебя это будет прямо.

Матрёша тронула повод, лошадь послушно шагнула. Девушка слегка хлопнула пятками по лошадиным бокам, показывая, что можно немного быстрее. Пока что она довольно уверенно держалась в седле. Прохожие махали ей вслед, как будто знали, для чего она здесь.

Дома неожиданно сменились глухими заборами промзоны. Поверху вились спирали колючей проволоки, люди опять исчезли, кажется, даже воздух потемнел и утратил прозрачность. Над заборами возвышались будки охранников. С одной из них вдруг раздалась стрельба.

Первый выстрел Матрёша не осознала — что-то громко грохнуло, и от забора впереди неё полетели бетонные крошки. После второго она упала на шею лошади, вцепилась в гриву и отчаянно замолотила пятками по бокам. Они рванули в галоп. Вслед ударила автоматная очередь, но они уже поворачивали за угол, и Матрёна всё ещё каким-то чудом висела на лошадиной спине.

Она не разгибалась и не разжимала побелевшие пальцы, пока промзона не кончилась. Вокруг снова возвышались сплошные стены домов, но теперь это были дома восемнадцатого — девятнадцатого веков, эклектика, редкий классицизм, в одном месте попался особняк, выстроенный в стилизованном барокко, с фигурами, масками и завитушками.

— Ничего себе! — Лошадь сама сменила галоп на рысь, девушка сумела выпрямиться. — Ты не говорил, что в меня будут стрелять!

— Любое действие встречает противодействие, — рассудительно заметил Седой.

— Меня здесь могут убить?

— Нам бы не хотелось, чтобы это случилось.

— Но я же Кали!

— А ты помнила об этом, когда в нас стреляли?

— Нет. — Она потупилась. — Седой… — Она смущённо взглянула на своего спутника. — Нам обязательно ехать на лошади? Здесь не бывает машин? Я же свалюсь…

— Машины есть, но мало. Здесь чётко поставленное условие — проскакать. Только так можно отменить программу.

— А пистолеты в ней разве указаны?

— Ты можешь встретить лишь то, что для тебя существует. Если бы мы жили в десятом веке, в нас летели бы стрелы, если бы здесь был Чёрный, возможно, он встретил бы враждебное заклинание.

— Значит, Чёрному — заклинание, а мне пулю, да?!

— Видимо, реальность огнестрельного оружия для тебя выше, чем магических действий.

Матрёна обиженно фыркнула, но промолчала, возразить было нечего.

— Если бы в твоём мире обычными были драконы, — продолжил Седой, — возможно, тебе пришлось бы ехать на нём. Или харги.

— Уж лучше лошадь! — Она легонько погладила тёплую белую шею.

Улицы заполнялись народом, появились встречные всадники, проехал даже автомобиль — древняя марка отечественного автопрома, то ли ЗИС, то ли сама «чайка». Матрёна приободрилась, рассуждая, что в людном месте стрельбу затевать не станут. Впереди показалась полоска реки, они повернули к мосту. На въезде на мост была выстроена баррикада.

Похоже, баррикаду устраивали на скорую руку, она получилась не слишком высокой, сложенной из сваленных в кучу ящиков, пары каменных плит, каких-то шпал и досок, в которых блестели вырванные вместе с ними гвозди. За сооружением пряталось несколько тёмных фигур.

— Нам туда, — невозмутимо произнёс Седой.

Словно в ответ на его слова из-за баррикады стрельнули. Матрёна вздрогнула и побледнела, потом гордо выпрямилась в седле.

— Я Кали!

Она сжала зубы и направила лошадь к середине преграды. Понятливое животное разогналось, и само совершило прыжок. Девушка судорожно сжимала ногами бока лошади, а руками луку седла. Она увидела, как ушла вниз мостовая, потом промелькнул верх постройки, врассыпную бросилось несколько человек. Потом они приземлились, Матрёша едва не вылетела из седла от толчка, но перехватилась поудобнее и снова застучала пятками. Седой не отставал, он ещё успел обернуться и несколько раз пальнуть назад. Беспорядочная ружейная трескотня позади им уже не вредила, они стремительно спускались с моста.

— Нам ещё далеко? — Девушку немного потряхивало, скорее от нервного напряжения, чем от настоящего страха.

— Нет. Видишь слева вокзал?

— Да.

— За него, потом будет оружейный завод, и всё. Дальше немного новостроек, они неважны.

— Нас встретят пушками? — Она попробовала пошутить, вышло невесело.

— Увидим. — Седой на скаку перезаряжал пистолет.

— Я Кали! — как заклинание повторила Матрёна. — Никто не смеет встать на моём пути!

Она решительно направилась мимо вокзала и не видела, как Седой усмехнулся и убрал оружие.

Их встретили. Только не пушками, как предположила Матрёна. Там, где заканчивался заводской забор, улицу перегородила толпа. Когда они приблизились, им навстречу полетели цветы, ленточки серпантина и радостные восклицания.

— Ты молодец! — скупо похвалил Седой. — А теперь пора собираться в Храм, свита готова.

— В Храм? — Девушка с ужасом оглядела своё запылённое и измятое некогда белое платьице, непонятно, как и в чём, извоженные босоножки, попробовала пригладить растрепавшиеся перепутанные волосы. — В таком виде?!

— Не боись! Сейчас начинается самая приятная часть процедуры. Прошу! — Он соскочил с седла и картинно протянул руку спутнице. — Предлагаю посетить городскую Академию Красоты.

«Однако Тантра ничего не объясняет, она только даёт метод, чтобы нечто постичь через переживание и осознание… Получается, что у науки может быть три пути. Один — через голову — это наука, которую все знают. Второй — через сердце, третий — через живот… Так что можно опираться на свой опыт и… из систем стоит иногда вырываться, потому что мир и жизнь за их пределами имеют особенный, ранее неизведанный вкус…» — это было всё, что он успел подумать.

Тантра показывает последователям способ самореализации. Есть вещи, при исполнении которых даже без осмысления нарабатывается навык, и он позволяет открыть новый уровень постижения. Так зарождались все религии, их профаническая часть. Новые уровни постигнут единицы, но все прочие будут при деле и в одном комплексе. Переход на уровень означал выход из профанической части и поступление в эзотерическую. Таких адептов никогда не было много, поэтому все религии постепенно снижали свои планки, охлаждали накал и вырождались в набор праздничных спектаклей. Они шли через работу с разумом или чувствами. Тантра ориентируется на тело, поэтому она может действительно изменить человеческую природу. Пробуждение заложенной в основе тела искры космической жизненности с неизбежностью приведёт к обнаружению связи с истоком этой искры и, таким образом, к гармоничному вхождению в доступный человеку пласт Вселенной. Обнаруженные связи окажутся связями по вертикали, и уже никому не понадобятся доказательства их существования, потому что не нужно доказывать то, что дано в ощущении.

Это единственный путь, соответствующий пониманию прогресса. Все прочие ведут в тупик, поначалу личностный, впоследствии цивилизационный. У избравших разные дороги не может быть одного будущего, личностное разделение неизбежно приведёт к расколу цивилизации, расколу самой расы. Внутри одного контингента выделяются, обосабливаются, находят друг друга и объединяются существа, находящиеся на разных уровнях самораскрытия. Подобное притягивается к подобному, поэтому разделение по уровням развития может привести к генетическим изменениям и биологической развилке. Если владеющие личностью существа смогут отстоять свою безопасность.

На этой планете наблюдается совершенный феномен — превышение скорости размножения физических тел над возможностью поставки душ, как результат — огромное число «пустышек», имеющих функциональный биокомпьютер в мозгу, но сущностью по большому счёту не являющихся. Эти создания, будучи лишены каких бы то ни было встроенных ограничений типа этического кодекса и, обладая всем набором биологических инстинктов вида, оказываются наиболее приспособленными к сложившимся условиям социальной среды, получают преимущества в материальном уровне жизни. Однако большая их часть этими преимуществами воспользоваться не умеет из-за низкого уровня контроля над инстинктами, либо низкого интеллекта, либо неблагоприятных начальных условий, которые они бездумно копируют и воссоздают в течение своей жизни. Это приводит к обязательному наличию в комплекте их эмоций зависти и ненависти, так что они оказываются наилучшими поставщиками низкочастотного вибрационного корма для энергетических паразитов.

«Психические выделения» энергии — это объективные потоки, существующие в реальности. При любом изменении психического состояния — возникновении мысли или эмоции — генерируется или поглощается энергия, потому что различные состояния соответствуют разным уровням энергии. Они привлекают несметное число паразитов к этой планете, и, как обратная связь, привлечённые паразиты заботятся о неистощимости своих пастбищ. Поэтому любой прорыв за установленные крайне узкие рамки допустимых взаимодействий между существом и миром («человеческий договор») встречает немедленное резкое противодействие на двух уровнях — на социально-бытовом, со стороны преобладающих в населении «пустышек», и на энергетическом, со стороны опекающих их паразитов.

Преимущество у тех, кто пошёл по пути личного совершенствования, личного прогресса, есть лишь одно — они чётко видят, куда им следует идти. Они, шаг за шагом отдаляясь от неприятного мира человекоподобных созданий, получают всё большую свободу и всё более устойчивое отдельное будущее. Они способны осуществить действительное разделение миров. Тогда они смогут продолжить своё развитие как полноценная раса космоса, забыв о предыдущем существовании как о кошмарном сне. Это постигли несколько независимых группировок среди местного населения. В результате каждая из них конструирует свой, наиболее устраивающий её вариант будущего. Чем это закончится — покажет время.

Истоки сущности лежат в непроявленном мире. Среди живущих в данный момент на Земле людей имеются те, сущность которых осознала себя уже на уровне разделения Сил, но далеко не все знают о себе это. Они могут стать потенциальными носителями или аватарами Силы, если ей в этом будет нужда. Представитель Силы может быть в каждом мире только один, поэтому среди кандидатов проводится жёсткий отбор на максимальное соответствие и максимально высокий уровень личного развития. Представитель Силы получает право и возможность играть на своём уровне её партию. Количество статистов или пешек, которые могут быть подчинены по ходу Игры, не оговорено.

Процесс разворачивания материальной Вселенной из нелокального источника можно называть пошаговым свёртыванием пространства всех возможных состояний системы, понижением его размерности. Степени свободы при этом делятся на внутренние и внешние, и по внешним берётся некое среднее, потому что иначе никак невозможно их описать. Описание мира, таким образом, искажает мир, обедняет его возможности и разнообразие, зато делает его понятным для осознания. В конечном результате получается очень грубое и неточное человеческое описание мира, согласно которому не положено недоступных наблюдению взаимодействий и нет никаких скрытых связей. Разрешено лишь то, что воспринимают шесть органов чувств физического тела, и в недавнее время добавились технические приборы. Всё прочее из описания исключается как недостоверное.

В максимально запутанном состоянии истока сущности лишены возможности действий независимо друг от друга, они могут изменяться и производить изменения только все вместе. Там отсутствует какое-либо личностное разделение, личностные границы, нет возможности личной эволюции. Говорят, там нет «свободы воли».

При опускании по уровням связности происходит разделение сущностей, обретение индивидуальности, становление и развитие понятия личности. При этом теряется возможность «прямого знания», взаимопроникновения и восприятия соседей как самого себя. Прямая телепатическая связь заменяется косвенной, через механизмы окружения. Но этот процесс обратим.

Представление о необратимости вхождения в жёсткую реальность сформированного описания возникло именно из-за грубого усреднения при создании этого описания. Из рассмотрения насильственно исключается то окружение, с которым происходит взаимодействие. Сущность может снова перейти в пространство состояний большей размерности (на менее материальный уровень существования), если научится управлять своими взаимодействиями с ближайшим окружением. При этом прежний вариант реальности, который она покинула, не схлопывается, а продолжает существовать для тех сущностей из бывшего окружения, что продолжают находиться в прежнем поле событий.

Уровни нелокальной реальности, привязанные к сущности по факту её возникновения, не исчезают оттого, что на нижних уровнях используется грубое описание, в котором этих уровней не существует. Поэтому всегда имеется ненулевой шанс вернуться на исходную позицию. Все сущности соединены со всеми, так как Вселенная развернулась из одного истока, но большинство предпочитает об этом не помнить.

Большинство людей предпочитает сосредотачивать своё внимание на классических связях с окружением. За счёт потери магических свойств мира и собственных возможностей достигается ясность сознания, развитие разума и мышления. За счёт отказа от наблюдения вариативности реальности достигается иллюзия стабильности и неизменности. Это и есть путь человеческой эволюции, который привёл на нынешнем этапе к технологическому тупику. Отголоски памяти о более высоких сферах взаимодействия и возможностях человека сохранились, например, в ветхозаветном предании об Адаме, Еве и райском саде.

Люди не воспринимают реальность: их органы чувств принимают сигналы из окружающей среды, а мозг делает предположения об окружении настолько быстро, что они этого не замечают. Люди демонстрируют великолепную способность игнорировать информацию, не соответствующую их ожиданиям. Они создают для себя удобные модели и пребывают в уверенности, что это всё существует. Некогда предки человечества проживали в ином, более изменчивом, управляемом и магичном мире, но они решили, что им нужно больше стабильности. Тогда они создали себе модель стабильной реальности и приняли её как единственно существующую. В ней нет места чудесам и скрытым связностям, нет места слиянию и расхождению вариантов, вероятностности как будущего, так и прошлого, есть лишь грубая материальность, линейное время и однозначное прошлое. Иногда отсвет прежней покинутой реальности можно заметить в сумерках, поэтому люди предпочитают в это время не рассматривать мир.

Степень привязанности человека к материальному окружению может быть такой высокой, что это будет создавать ему проблемы и в посмертном существовании, когда его сущность лишится материального носителя. Человек может замкнуться сам на себя, и после смерти долгое время иметь дело лишь с порождениями своего собственного сознания, не реагируя на новое окружение. Он может быть излишне привязан к какой-либо из страстей, тогда ему придётся потратить время на освобождение от недосягаемого больше предмета зависимости. Он может попасть в сферу действия эгрегориальных структур и также не использовать свою обретаемую свободу.

Технологический и потребительский путь развития цивилизации ведёт в тупик, потому что чем за большим количеством вещей человек гоняется в материальном мире, тем меньшего развития он достигает. Наоборот, чем больше внимания человек уделяет собственному развитию, тем меньше ему оказываются нужны навязываемые товары потребительской культуры. Технологии, облегчая жизнь и давая людям возможности и время для самосовершенствования, тем самым готовят собственную смерть, как исчерпавшие свою необходимость. Только наличие и большое количество «пустышек» обеспечивает их востребованность на сегодняшний день. Это ведёт к проблемам уже в недалёком будущем.

Кали стимулирует сознание всех сущностей, заключённых в рамки этого мира, как человеческих, так и нечеловеческих. Пробуждающееся самосознание планеты вступает в противоречие с последствиями технологической деятельности людей. Крайне необходимо достижение гармонии в этом вопросе, или система взаимодействий Земля — человечество пойдёт вразнос, и люди станут ещё одной вымершей расой. Неоднократно в истории этой планеты целые цивилизации уничтожали себя сами, причём некоторые из них — благодаря следованию безумным выводам из неадекватных восприятий.

Климатические аномалии — не предупреждение, а следствие текущего положения вещей. Жара этого года побьёт все известные исторические рекорды. Вспыхнут — они уже горят — леса, огонь пожрёт селения и придёт в города. Жители столиц будут задыхаться от дыма, тогда они вспомнят о Кали и наденут маски, неведомо для себя воздавая ей почести. Изменится всё, даже стремительные потоки воздуха на высотах. Ураганы и смерчи придут туда, где доселе о них не знали. Кали — это огонь, будет море огня.

Среди людей становится всё больше тех, кто осознал проблему и ищет способы её решения. Недавно завершился 17-й Всемирный Трансперсональный конгресс, ведущий тему революции сознания. В этот раз он проходил на территории России — в Москве. Выступление петербуржцев наглядно продемонстрировало растущее понимание связи древних знаний и сакральных форм с современными процессами: над конгрессом витали образ треугольника и знак Кали — всевидящий глаз.

Треугольник — выражение любви, знак гармонии, понятный человеческому сознанию. Множество рас и цивилизаций потеряло понимание Любви. Возможно, нынешняя ситуация окажется полезной для многих иных рас. Возможно, те, кто должен найти решение, это сумеют.

Вторая порция информации пошла тяжелее. Теперь Чёрный сидел и поглаживал левую сторону груди, ожидая, когда его тело придёт в себя. Ему не хватало воздуха, хотя зал был просторен и он в нём одинок. Ну что ж, вводные он получил. Аватаре Кали полезно знать то, что знает его богиня. Аватаре Нечто полезно не только ощущать, но и формулировать понимание системы строения миров. Он всё сделал правильно, а сердце сейчас отпустит, это просто реакция на перегрузку, это ерунда.

Про пожары, ураганы — неужели это всё так и будет? Знак Кали. Антон вдруг вспомнил, что в год его рождения случилась небывалая засуха, в некоторых областях России за всё лето не выпало ни капли дождя, а в Москве температура всех трёх месяцев превышала норму. Тоже знак? Это была самая жестокая засуха двадцатого века. Неужели нынешняя будет ещё хуже?

Боль прошла, дыхание восстановилось, остался лишь туман в голове. «Интересно, а мате мне могут тут подогнать?» — подумал Антон, вставая. Порция напитка посодействовала бы его мозгам. Он закрыл дверь и снова посмотрел на себя в зеркало. Ему показалось, что в волосах перескакивают искорки. Чёрный страдальчески скривился, потёр виски и начал спускаться.

Первый холл был пуст, а во втором его ожидала вожделенная тыковка с волшебным эликсиром. Антон припал к сосуду и ощутил, как мало ему нужно для счастья. Всего лишь все знания мира и калебас мате. Да ещё, конечно, Матрёна. Пора бы ей возвратиться — он даже приблизительно не представлял, сколько могло пройти времени, но его это не волновало. Антон допил напиток, ещё раз легонько погладил виски, прогоняя последнюю тяжесть и боль, и вышел на улицу. Дверь отворилась перед ним сама.

Сколько бы ни прошло времени, на улице ничего не изменилось — всё тот же режущий глаза свет, огромная, покрытая травой площадь, две линии зданий, река и туман. Хотя сейчас Чёрному показалось, что сквозь туман просвечивают очертания чего-то очень и очень большого. Конкретно рассмотреть было нельзя — лишь смутная тень. Зато с другой стороны совершенно отчётливо было видно показавшуюся процессию.

Шествие выплеснулось на простор из незаметной дальней улочки. Впереди на белом коне восседала одетая во всё белое дева с сияющими как солнце глазами. Её сопровождал, держась чуть сзади, кавалер на сером в яблоках коне. Они выступали медленно и торжественно. Над головой дамы колыхался белый покров, сплетённый из цветков роз, который держали на шестах два затянутых в трико-домино человека. Следом катила запряжённая шестёркой вороных карета, отчего-то чёрная, тяжёлая, украшенная золотыми виньетками и с удивительно знакомым гербом — фигуркой феникса — на передней стенке. На козлах сидел престарелый лакей, его седина в странном свете Города отсвечивала зелёным. За каретой шла стройная колонна горожан, разряженных в праздничные костюмы всех эпох. Это выглядело грандиозным карнавалом.

Антон стоял у галереи, ожидая, пока странная процессия подойдёт к нему. Он уже узнал в Белой деве Матрёну, а в её сопровождающем — Седого. Матрёша обрела высокую замысловатую причёску, лёгкое летнее платьице удлинилось, получило торжественный шлейф, газовые оборки и газовый же шарфик. «Наверно, это совсем другое платье», — подумал Антон. Он представил, сколько времени девушка крутилась в магазинах, или в ателье, или в салонах красоты — что здесь имеется. Простые девчачьи радости — отчего ж нет — напоследок. Он задержался на этой мысли и сам удивился ей. Напоследок? Что ж так?

— Мы ведь, правда, быстренько, ты не скучал? — Матрёша склонилась в седле, решив поцеловать Антона, но в последний момент отказалась от намерения — могла и упасть. Она же не занималась конным спортом.

— Не скучал! — со всей искренностью подтвердил он. Воистину так! Скучно ему не было.

— Принимай поводья, — ухмыльнулся Седой.

Антон взял повод белой лошади и встал рядом с ней.

— Ну, теперь пошли!

— Куда? — Чёрный по-прежнему хотел объяснений.

— Как куда? В Храм. Печать получать, или что вам там обещали. Да, я правильно понимаю. — Он прекратил ёрничать и впервые взглянул на Чёрного серьёзными и очень усталыми глазами. — Нам амнистия, если сейчас всё пройдёт?

— Да, — кивнул Антон. — Правильно. Всем вам — гуляйте! Мы разрешаем исследования, этот вопрос снят.

Седой молча спешился, вышел вперёд и поклонился в пояс. Потом так же молча вернулся на место.

Он думал, идти придётся долго, но они почти сразу вступили в туман, тёмная тень нависла над ними, сгустилась, дымка рассеялась. Они остановились, созерцая Храм. Он был огромен, но не безмерен, массивен, но не подавлял тяжестью, несмотря на свои размеры, он был гармоничен, как любое технически выверенное сооружение. Будучи узлом связи, он идеально соответствовал своей функции.

Его главный корпус весомо и основательно стоял на земле, поддерживаемый мощными колоннами, увенчанный перевёрнутой гроздью взаимопересекающихся куполов, из которых вырастал главный, покрытый золотом, продолженный толстым, тоже золочёным шпилем. «Передающая антенна, — хмыкнул про себя Антон. И тут же поправился: — Или приёмная». Он ничего не знал о технологии такого уровня.

Две ветви колоннады уходили в стороны, изгибались, создавали круг, разорванный зевом ворот — вход был оформлен, как громадная арка, и казалось, что каменная пасть глотает входящих в неё людей. «А Ватикан-то облажался, — довольно усмехнулся Чёрный. — Не сумели собезьянничать со своим Петром». И тут же дошло понимание — а ведь там знали! Знали, как выглядит Храм, знали, что следует строить, ошиблись только в деталях. Или не ошиблись, давно было, может, у них там что и работало — кто теперь разберёт? Теперь неважно.

Возле входа ввысь устремлялись привратные башни. Высокие, какие-то долговязые, как журавли-переростки, они втыкали венчающие их иглы в сияющие небеса, лишь немного не достигая высоты главного шпиля. Далее вдоль колоннады можно было видеть ещё такую же пару башен… и ещё… Никаких символов религиозной принадлежности не было ни на основном шпиле, ни на иглах башен. «И правильно, — пришла мысль. — И не должно быть».

Антон насмотрелся и проникся торжественностью момента. Тогда он потянул за поводья, и они с Матрёшей первыми вступили в отверстую пасть. Потом арку миновал Седой, за ним — все остальные. Они пересекли мощённый потрескавшимися гранитными плитами двор — кое-где из щелей пробивалась всё та же трава — приблизились к ступеням, всадники спешились. Тут же к Матрёше подбежали два похожих на ангелочков мальчика — их светлые волосы одинаковыми завитками ниспадали на узкие спины, личики были умыты и румяны, глаза блестели, пухлые губы старательно сжаты, чтобы не нарушить серьёзность момента. Одеты они были в одинаковые синенькие костюмчики и белые рубашки — как пионеры, только без галстуков. Они подхватили шлейф платья, чтобы он не волочился по земле.

Чёрный подал руку Матрёне, она осторожно на неё опёрлась. Они поднялись по высоким ступеням и вступили в Храм.

— Идите вперёд, — тихонько подсказал Седой, когда они застыли возле дверей.

Они двинулись по ковровой дорожке, пытаясь разглядеть всё по обе стороны от себя и при этом не вертеть головами. Сопровождающий их народ втянулся в помещение, рассредоточился и сразу же оживил его. Огромный пустой зал показался обжитым и уютным, золотое и красноватое пламя искусственных факелов хитро подмигивало посетителям, парные колонны заполняли пустоту и делили пространство на четыре отсека. В середине зала начинались две винтовые лестницы — чёрная и белая, они вели под самый купол, изгибаясь и переплетаясь между собой, как спираль ДНК. Между первыми ступенями лестниц была небольшая площадка, на ней сейчас стоял высокий человек с резкими чертами лица и в алых одеждах. Антону показалось, что Седой не был рад увидеть его здесь, но тот ничего не сказал.

Они добрались до лестниц.

«Ребята, вы зарвались. Остановитесь сами или помочь?» Подписи не было. Леонид брезгливо поджал губы и отправил письмо в спам. Третий день одно и то же. Не лень кому-то. Он исправно ставил адреса дурацких писем в ингор, но они каждый раз были новыми. Кто может быть автором? Какой-нибудь обиженный маньяк, которого с форума за неадекват удалили? Но почему письма идут ему? Он не модератор. И адреса его в открытом доступе нет. Откуда узнали? Тогда… Он поморщился… Тогда этот человек должен получать зарплату за это занятие. И тогда не слишком сложно предположить, где он её получает.

«Ребята, вы зарвались. Остановитесь сами или помочь?» Подписи не было. Баал сказал про себя нехорошее слово и отправил письмо в спам. Не стоило, наверно, возвращаться на форум, пока он держался на расстоянии от общения с народом, не было такой ерунды. Хех… Он выпрямился за монитором. А ведь это его личный ящик, значит, автор не может быть с форума. Там этих координат нет.

— Слушай, Саша, мы не могли бы побеседовать где-нибудь не вполне здесь?

Они только что забрались наверх, посмотреть кое-что по системе слежения, что собирался показать Леонид.

— Что ты имеешь в виду? — Баал как раз закончил настраивать входную программу. — Вот, готово, показывай.

— Не нужно. Я хотел сказать кое-что, но лучше всё же не здесь. А, Саша?

— Ты уверен? — Калина отвернулся и изучал карту, висящую на стене.

— Нет. Наверно, это начинается паранойя. Я просто прошу, если это возможно, сменить место разговора. На что-нибудь, где нам никто не станет мешать.

— Можно закрыть дверь! — Мирон подошёл к двери и повернул замок.

— Хорошо, — согласился Калина. Он вырвал волос из своего длинного хвоста, завязал на нём несколько узелков и аккуратно приклеил кусочком скотча к лежащей на столе тетрадке. — Попробуем. Подойдите сюда.

Мирон и Леонид подошли. Калина взял обоих за руки, попросил их сделать то же, чтобы замкнуть, как он сказал, цепь и выключить внутренний диалог — остановить мысли. Чтобы не мешать, они оба закрыли глаза. Калина начал острожное смещение по вариантам. Он не собирался уходить далеко, только туда, где их точно не побеспокоят.

— Довольно!

Ребята открыли глаза и оглядывались, знакомясь с обстановкой. Она не слишком отличалась от их обычного офиса — те же столы, похожие, хотя чуть другие по дизайну, модели компьютеров, другой ширины жалюзи на окне. Самое главное отличие представляла дверь — она была обита металлом и наглухо заперта изнутри на засов. Кто это сделал и куда он потом делся, оставалось загадкой.

— Ну вот, устраивает? — Калина не шутил.

— Да, вполне. — Люминос подёргал дверь, та не шелохнулась. — Я хочу сказать, что уже неделю получаю весьма неприятные письма.

— Ты тоже? — подхватил Мирон. — Придурок какой-то старается.

— Не думаю. Слишком он настойчив. И адреса всё время меняются.

Они присели прямо на столы, стараясь держаться поближе друг к другу.

— Поэтому я попросил выхода на вариант. Мне кажется, офис больше нельзя считать безопасным. Можно провести полную проверку на жучки, но их снова поставят на следующую же ночь.

— Думаешь, Контора? — с сомнением произнёс Калина.

— Больше некому. Я не думаю, я посчитал.

Резкий визг заглушил его последние слова. Они вскочили, уставились на дверь и обнаружили, что в металле появился некий быстро вращающийся и активно искрящий объект, который упорно полз по вертикали вдоль косяка. Больше всего он напоминал кусок диска болгарки.

— Кажется, пора сматывать.

Калина схватил за руки обоих друзей, они дружно закрыли глаза и отключили мысли. Переход обратно напоминал прыжок с резким стартом и медленным финишем — Саша тщательно подстраивался под правильный вариант. Когда расположение, число узелков на волоске и форма кусочка скотча совпали в точности, он отпустил товарищей.

— Приехали.

Они приехали вовремя — в дверь колотили. Удары были размеренными и сильными, что говорило о том, что колотили довольно давно.

— Что там такое? — Баал резко распахнул дверь. — Что за тревога?

Перед ним оказались двое растерянных ребят из тех, что частенько торчали внизу, и толстый мужик с погонами и в фуражке. По цвету формы определялась принадлежность к МЧС.

— В чём дело? — тут же спросил и Леонид.

— Пожарная инспекция! — рявкнул мужик. — Проверка противопожарной безопасности помещения. Кто руководитель организации?

— Допустим, я. — Люминос отступил, позволяя пожарнику проникнуть в комнату.

— Прошу представить план эвакуации, предъявить наличные огнетушители. Так, оргтехника, розетки заземлены?

— Заземлено всё. — Леонид старался вспомнить, где же лежит злосчастный план. А! Он прошёл к сейфу. — Саш, подкинь ключик!

Калина порылся в ящике стола, отыскал ключ. Баал вытаскивал из заваленного аппаратурой шкафа огнетушитель.

— Вот! — Он поставил его перед пожарником.

— Вижу, — буркнул тот. — Я жду план.

— Вот план. — Леонид положил на стол отпечатанные схемы обоих этажей со стрелочками, указаниями запасных выходов, подписями и печатями.

— Так, хорошо, — отодвинул листочки инспектор. — А где ваш пожарный щит?

— Что?! — хором воскликнули все трое.

— Щит пожарный, окрашенный в красный цвет, имеющий в комплекте средства для тушения, как то: ящик с песком, ведро пожарное, окрашенное красной краской, топор пожарный с топорищем… — Он перечислял так монотонно, как будто в его голову был встроен магнитофон, который гонял по кругу одну и ту же затёртую запись.

— Какой щит?! — возмутился Баал. — У нас же офис! Мы не в деревне, мы в Москве!

— Щит пожарный, — по новой завёл инспектор. — Красного цвета…

— Щита у нас нет. Он не предусмотрен планом эксплуатации, — начал Леонид.

— Нарушение, — монотонно пропел пожарник. — Извольте устранить. На устранение вам полагается три дня, сейчас нарисуем актик. В случае неустранения нарушения в указанное время будут применены полагающиеся по закону санкции вплоть до запрещения эксплуатации помещения.

Пожарник долго и старательно писал акт в двух экземплярах, один из которых оставил взбешённому и недоумевающему Леониду, другой забрал с собой. Он пообещал через три дня вернуться.

— Что это за бред?! — Когда за инспектором закрыли дверь, Люминос дал себе волю. — Нас что, за идиотов держат?!

— Денег хочет, — меланхолично заметил Баал.

— Да понятно, что денег! Но какова наглость! Щита ему не хватает, красного цвета! — Он едва не задохнулся от возмущения. — Как это следует понимать?!

— Похоже, это следует понимать так, что нам действительно нужно поговорить, — скромно вступил Калина. — И лучше на самом деле не здесь. Предлагаю какое-нибудь совершенно ненаселенное место.

— В зоне? — немного удивился Мирон.

— Именно. Чтобы никаких болгарок и МЧС. Хорошо бы к тому же без птичек или без динозавров.

— А, ты про Озеро?

— Можно Озеро. Далековато, правда. Но ты прав — это лучшее из возможного, там по наши души некому приходить.

«Озером» называли зону, переход в которой вёл в необитаемый морской мир. То есть мир, возможно, и был обитаем, но жизнь там могла существовать лишь в толще воды, из которой на поверхность кое-где выступали голые, окатанные волнами и ветрами скалы. Скалы были мертвы, воздух был всегда прозрачен и пуст, что творилось под водой, распознать было невозможно. Проход туда тоже шёл по воде, между приметными камнями в одном из многочисленных карельских озёр.

Вездеход-амфибия бодро выкатился из прицепа. До озера было километров десять, проезжих дорог к нему не вело, а то, что называлось дорогой, к проезжим не относилось, поэтому машину пришлось оставить в последнем перед точкой селе. В этих местах можно было не беспокоиться об охране — северяне не приучены к изучению чужих вещей.

Лагерь на берегу организовали быстро — место было наезженным, здесь был сложен капитальный очаг из больших кусков гранита, поставлен столик, пара скамеек вокруг него, даже небольшая коптильня — хозяйство местных рыбаков. Так и заметили эту зону — по рыбацким рассказам о том, что порой в их родном озере ловится нечто невыразимое. Приехали, побеседовали, посмотрели остатки костей, а потом очень вдумчиво прочесали по квадратикам всю поверхность воды. Долго тогда торчали здесь, пару недель, не меньше. Результат того стоил: стабильный проход, правда, в таком месте, куда с лодкой никто в здравом уме не сунется — точно между едва выступающими из воды крупными камнями. Или не стоил: с той стороны было бескрайнее море. Всё, что про него удалось узнать — это то, что в нём по неизвестным причинам меняется цвет воды, порой принимая совершенно невероятные краски. Жить человеку там было нельзя — негде. И есть нечего, разве что обитателей вод ловить и употреблять сырыми. Вода, как ни странно, оказалась почти пресной.

В деревне слегка посудачили о городских рыбаках, да и бросили — эка невидаль. Можно было не опасаться неожиданных визитов — право на одиночество гостей здесь уважали. Поэтому ближе к вечеру дружная троица забросила туристические коврики в вездеход, для совсем уж гарантированной маскировки прихватили пару удочек, забрались сами. Люминос взялся за руль, ему не впервой было управляться на воде. Баал положил перед ним компас. Амфибия по каменистому спуску вкатилась в озеро и запустила винты. Теперь это была лёгкая и манёвренная лодка.

Камни прошли точно возле бортов, амфибия носом выкатилась в бескрайний простор. Повезло — на море сиял день, местное солнце торчало на четверти высоты, значит, можно было не торопиться. Стоял полный штиль, вода отливала розовым по белому. Что на что меняется, нельзя было понять. Мирон немедленно снял азимут на ближайший остров — плоская, немного выступающая из моря скала была как нельзя более удобна для неспешных бесед. Всё же, как хорошо, что у этой планетки имеется магнитное поле — или бы отсюда никто никогда не вернулся: переход с этой стороны не имел видимых ориентиров. Выйти на него можно было, только в точности следуя обратному курсу.

Машину не стали поднимать на скалу, просто привязали носовой швартов к трехлапому якорю, вытащенному на берег: шквалов сейчас можно было не опасаться. Баал аккуратно прорисовал мелом на камне курсовой коридор, все взошли на скалу, развернули пенки и растянулись под тёплыми лучами. Курорт!

— Мы говорили о письмах, — напомнил Калина, когда все удобно устроились.

— Да, надоедливые письма идиотического содержания. Приходящие с разных адресов, — напомнил суть Леонид.

— А я вот не получал таких писем. Как вы думаете, почему?

— Твой адрес никто не знает? — предположил Баал. — Замаскировался.

— Ответ неверный.

— Не смотрел почту, — съехидничал Леонид.

— Второй неверный ответ.

— Ладно, ты не сфинкс, и мы не Одиссеи — выкладывай. — Мирон демонстративно посмотрел на часы.

— Потому что для меня ничего не менялось.

Калина умолк, наслаждаясь произведённым эффектом. Ребята уже поняли, что он пытается им объяснить, но это понимание ещё не стало словами. Выглядели они оба сейчас весьма забавно.

— Я не получал кардинально новой информации, не менял своё состояние и образ действий. Можете ли вы сказать о себе то же самое? Я прошу вас поведать, что с каждым из вас произошло. Кто первый?

А в ответ тишина. Был слышен лишь едва различимый ритмичный плеск — лёгкие волны спотыкались о каменный лоб.

— Давайте я. — Люминос уставился в морскую даль, словно желал разглядеть там подсказку. — В Новый год Антон предупредил меня о возможности контакта.

— Так, — тут же подобрался Калина.

— Я ему не слишком поверил. Решил: будет контакт — хорошо, нет — я на него не рассчитывал. Антон тогда совершал достаточно странные поступки. Я подозревал, что болезнь прошлась по нему суровее, чем мы предполагали. Тогда же он сказал, что из-за этого я могу привлечь внимание Сил. Для меня это было во многом абстрактным понятием.

Леонид замолчал. Калина и Баал ожидали продолжения, но не торопили.

— Потом мне был сон. Он напоминал сны детства, когда я попадал в некий чёрный мир. Я снова оказался там, и меня ждали. Теперь я узнавал его или думал, что узнаю. Я знал, кого повстречал там, и понимал, зачем это было нужно: мне напомнили о том, что является моей сутью. Я не мог не верить этим снам, они повторялись, но не мог и верить тоже. Постепенно я стал ощущать присутствие за собой некой… то ли силы, то ли идеологии, нечто среднее. Я стал понимать свои поступки, которые совершал в разные времена и не мог объяснить. Те, кто начитался фэнтези, назовут такие дела тёмными, а Силу, которая оказалась за мной, — Тьмой. Но это только слова.

— Да, это только слова, — согласился Калина.

— Я решил, что это и есть контакт. Это касалось только меня, поэтому я никому не рассказывал.

— Это не совсем так. — Калина не стал продолжать. Он смотрел на Мирона.

— Для меня это был не сон, — медленно и очень тихо начал Баал. — Скорее, видение. В зоне, в один из выездов, вполне обычный, ничего выдающегося. Я как будто почувствовал себя настоящего, прежнего, каким я когда-то где-то родился. Или не рождался, не знаю, там всё было иным. Ещё я понял, что в плену здесь, на Земле, и что таких, как я — много. Возвращаться было неприятно и больно. Я ощутил свою истинную силу, тем хуже было вновь оказаться здесь.

— Ты мог бы назвать её? — задал вопрос Александр.

— Свет. — Мирон смотрел на свои пальцы. — Пожалуй, слово Свет — самое близкое.

— Ты тоже не рассказывал никому?

— Ну да. Для чего рассказывать?

— Это всё случилось ещё зимой? — Калина переводил взгляд с Люминоса на Баала и обратно.

— Да. — Оба дружно кивнули.

— Затем ты, — он уставился на Леонида, — подбиваешь нас всех заняться постройкой города для эвакуации людей в случае катастрофы, чтобы их спасти. Так?

— Не совсем. Спасти тех, кто имеет потенциал развития. Не всех.

— Неважно. Сама идея спасения — тебе не кажется, что это не слишком «тёмная» мысль? Или ты собирался стать там правителем?

— Нет. — Люминос усмехнулся. — Я об этом не думал. Мне это кажется технической задачей — кто станет всем управлять. Нужно всё сначала построить.

— Но ты согласен, что ты действовал не в контексте своей основной идеологии, как она обычно известна? — Похоже, Саша собирался подвести Лёню к какой-то мысли, но так, чтобы тот высказал её сам.

— Возможно. Пожалуй, да. Ты прав.

— А почему?

— Мне это казалось верным. Это то, что должно было делать. Вот так.

— Хорошо. — Он повернулся к Баалу: — Теперь ты.

— А что я? — повёл рукой Мирон. — Я за спасение.

— Конечно, — кивнул Калина. — Ты хотел бы спасти всех?

— Нет, конечно! — Баал даже перевернулся и сел. — Мусор-то зачем? Я знаю, сколько здесь пустышек.

— То есть жизнь живого существа для тебя не святое? — гнул свою линию Александр.

— Смотря какого, — упрямо повторил Мирон. — Изрядную часть живых, называющих себя разумными, самое то спалить в катастрофе. Планета очистится.

— И это говорит светлый? — Калина картинно поднял брови, изображая величайшую степень удивления.

— А что? — не понял Мирон, потом задумался и подтвердил: — Ну да, как-то не очень.

— Тебя это не удивляло?

— Мне это казалось нормальным. Это просто должное положение вещей. Как-то так.

— Итак. — Калина поднял палец, привлекая внимание. — Что мы имеем? Каждый из вас получил осознание своего истока, своей Силы или своего Начала — как бы это ни называть. Ваши Силы оказываются противоположными друг другу, они воюют и дополняют друг друга одновременно. Так?

— Так, — кивнул Баал.

Люминос молча слушал.

— После этого каждый из вас начинает действовать, и действует в манере, способом или по принципу прямо противоположному своей обнаруженной сути. И никто не находит это странным. Вам обоим кажется, что всё идёт «как должно»? Так?

— Так, — опять согласился Мирон.

— А может быть, это действительно так?

— Ты хочешь сказать… — начал Леонид, но Калина не дал ему закончить:

— Я хочу сказать, что вы действовали совершенно правильно! Потому что только таким образом можно соблюсти равновесие. Понимаете?

Его товарищи ждали продолжения, и Саше пришлось продолжать:

— Имеются две глобальные Силы, противостоящие друг другу. Они обе могут оказать решающее влияние на ход событий в наш непростой момент. Но противостояние может привести к катастрофе. Катастрофа никому не нужна, её-то как раз и нужно всем удержать. Необходим сдерживающий фактор, нечто, приводящее к равновесию. Это ясно?

— Ясно, — поддержал Люминос.

— Тогда вам должен быть понятен смысл рокировки. Ребята… — Саша вздохнул. — Получается, что каждый из вас представляет не ту Силу, которой является, а прямо противоположную. Тёмный — представляет светлых, а светлый, наоборот, — тёмных. Это даёт наилучший двигатель для ваших действий.

«Ребята» потрясённо молчали. Они сначала отшвырнули эту бредовую мысль как совершенно невозможную, потом нашли подтверждающие её факты, потом подумали, что в этой идее что-то такое есть, и, наконец, согласились, что это единственно возможное и верное решение в такой ситуации.

— А ты тогда за кого? — спросил Калину Мирон.

— Ни за кого. То есть за всех. Только за всех вместе. Я тут говорил о равновесии, в общем, это тоже особая Сила. Чтобы получились весы, нужны не только чашки, но и рычаг, на котором они будут висеть, понимаете? Или единства не выйдет. Так что это вы — тёмные силы, светлые силы, а я — просто Калина.

Калина улыбался так открыто и бесхитростно, что Мирон и Леонид покатились со смеху.

— Ладно, — отсмеявшись, продолжил разбор Леонид. — Хорошо, пусть мы представители. Мы знаем, кого представляем, — замечательно. Но — где и перед кем мы будем это всё представлять? Или это просто игра получается, ролевая игра в магию. То есть туфта.

— А мне почему-то кажется, что перед кем — найдётся. — Теперь Калина говорил медленно, словно через силу. — Чёрный пообещал тебе контакт. Неужели ты думаешь, что он говорил о дурных снах?

Люминос не нашёл, что можно на это ответить.

По всему, разговор был завершён. Они, немного оглушённые открытым вдруг пониманием, быстро покидали в амфибию пенки, оглядели, не остался ли какой мелкий мусор, и забрались в кузов. Баал оттолкнулся от камня, Люминос осторожно запустил движок.

— Азимут! — напомнил Мирон.

— Держу, — отозвался Леонид, не отводя глаз от стрелки компаса.

Вездеход медленно двигался в спокойной воде, которая теперь была совершенно невозможного лимонного цвета. Но вот что-то дрогнуло, мимо машины проскользнули тени камней — и она уже качалась на вполне обычных, серых волнах карельского озера. Два камня остались точно по обоим бортам позади.

Антон и Матрёна приблизились к человеку в красном. Он смотрел на них так, как смотрит энтомолог на бабочку на игле, и одновременно — как смотрит дракон на жертвенную принцессу: и жалко, а придётся есть — куда деваться.

— Вы прибыли сюда добровольно? — прозвучал первый вопрос.

— Да, — уверенно отвечал Антон.

— Да, — кивнула Матрёна.

— Известно ли вам, что Человечество вот уже сто пятьдесят миллионов лет, со времён «гибели» наших прародителей, занимается изучением эволюционных тупиков?

— Нет, — качнул головой Антон.

— Мы не знали, но предполагали что-то подобное, — поддержала девушка.

— Правильное направление одно, а гибельных — множество, — продолжал человек. — Эволюционные тупики обладают одним неприятным свойством: ради того, чтобы убедиться, что избранный путь — очередной тупик и ничего более, Человечество должно оставить в нём порядка девяноста девяти процентов своей численности (людей, которые обжились в этом тупике и уже не хотят из него выходить). Учтите это.

— Да, хорошо. — Они согласно кивнули.

— Дайте мне ваши руки.

Они протянули ему свободные руки, и человек взял их в свои.

— Вы знаете, что вас ждёт?

— Да, — снова сказал Антон.

— Да, — подтвердила девушка.

Человек посмотрел на них ещё более скорбно:

— Вы думаете, что вы это знаете. Но идите.

Он выпустил их руки и указал на первые ступеньки лестниц. Антону — на белую, Матрёше — на чёрную. Они отпустили друг друга и начали подъём. Зрители, заполонившие просторное помещение, могли видеть, как по чёрной спирали всё выше и выше ползёт белая точка, и синхронно с ней такая же точно чёрная движется вверх по белой. Там, где лестницы перекручивались, то одна, то другая фигурки ненадолго скрывались из виду, но неизменно появлялись вновь. Вот они окончательно скрылись на последнем пролёте.

Весь подъём Антон и Матрёша могли видеть друг друга, они сходились, расходились, обменивались взглядами и старались держаться на одинаковой высоте. Только последний пролёт был полностью глухим, перила обратились в стены и не позволяли видеть то, что их окружило. Но вот Антон выбрался на маленькую круглую площадку под самым куполом Храма. Следом за ним из своего выхода показалась Матрёна. Они тут же застыли и стали отступать, подбираясь один к другому, словно ища защиты, — площадку со всех сторон окружало пламя. Не было видно более ничего, кроме маленького кусочка пола, купола наверху и танцующего огня со всех сторон.

— Ах, — сказала Матрёша, когда её рука снова нашла ладонь Чёрного. И больше не сказала ни слова.

— Мы Кали, — как заклинание негромко проговорил он.

Они взялись за руки и пошли вперёд. Шаг, другой, третий.

На четвёртом шаге они вступили в огонь и, не останавливаясь, совершили пятый.

По инерции они сделали ещё один шаг, переступив через лежащий в центре маленького кружка пантакль. Алые звёзды горели в камнях их колец — Глазах Дракона, алое пламя застыло в зрачках их сияющих глаз. Они стояли, вновь узнавая расходящиеся на четыре стороны света колонны Казанского собора, и вокруг них сгущалась еле различимая багровая пелена. Лица всех присутствующих повернулись к ним, посетители собора медленно сгибались в поклоне. Вздрогнул и начал очередной размах маятник, запущенный в давние времена. Под его остриём рассыпался девственно-чистый песок. В далёкой Аргентине из-за чёрного круга показались первые лучи Солнца. На отвращённой от Земли стороне Солнца вспыхнул огненный факел, сияющий через верхние слои его атмосферы. С новой силой полыхнули пожары в Рязанской, Воронежской, Нижегородской и других областях Центральной России. С поверхности стола в загородном доме одного из подмосковных посёлков пропала оставленная там старая потрёпанная тетрадь. На Москву двинулся грозовой фронт. В Калининграде Гунна задумчиво посмотрела на только что законченную чёрную венецианскую маску и встала, чтобы повесить её на зеркало. С дома на Петроградской стороне упали первые куски штукатурки.

— Вот и закончился театр, — едва слышно прошептала Матрёна.

Антон сжал её руку:

— II teatro continua sempre! Театр никогда не кончается.

Они, не разнимая рук, медленно тронулись к выходу из собора. Представители Сил и их слуги отодвигались, освобождая проход. Они шли среди согбенных спин и опущенных лиц, пока не оказались вновь под призрачным белёсым небом Санкт-Петербурга. Они спустились по ступеням и двинулись прочь, и лишь лучи Светозарной Дельты сияли им вслед, прокладывая золотистую тропу на сером асфальте. Так они и шли — по золотым лучам.

На другой день встанут поезда в Германии, Украина начнёт зализывать раны от урагана, захлебнутся в потоках воды Индонезия и Китай, торнадо взметнётся над Гельголандом. Африка и Южная Америка застынут в тисках холода, зато российский патриарх пройдёт крёстным ходом от Петропавловки до Исаакия, и сверхнормативная жара Петербурга его не удержит. В Москве выделят деньги на строительство пяти тысяч современных бомбоубежищ. Очередная волна землетрясений прокатится от Чили до Сахалина. На другой день они не покинут квартиры, пытаясь прийти в себя и осмыслить всё, что с ними случилось.

— А вы знаете, что перевод слова «апокалипсис» означает совсем не «конец света»? — Светловолосый паренёк вдохновенно вещал перед парочкой своих более младших приятелей, подкрепляя слова изящными жестами руки с зажатой в ней бутылкой лёгкого пива — спасением от жары.

— Скажешь тоже! — фыркнул обладатель густых каштановых кудрей, облачённый в песчаного цвета шорты. — Ты его хоть читал?

— Я словари читал. Перевод с греческого — это «приподнимание вуали» или «спадание покрова», «открытие». Открытие секретов, а?

— Хорошо бы, — облизнулся третий — огненно-рыжий, конопатый, перемазанный спешно доедаемым мороженым подросток. Он был самым младшим из троих.

— Может быть, предсказание означает внутреннюю трансформацию всех людей? Прежний мир умрёт, а новый не будет знать ни жестокости, ни жадности, ни продажности, ни религиозных войн. Изменится система ценностей.

— У всего человечества? — снова усомнился тёмноволосый. — Не бывает!

— Постепенно, — улыбнулся светленький. — Сначала один, потом другой поймут, что мир не настоящий, что он нам только кажется. Это и будет его личный апокалипсис — для него же изменится целый мир. Они расскажут другим, и другие тоже увидят.

— И постепенно проснутся все? — восторженно подхватил рыжий. — И нас не будут ругать, когда мы не хотим врать или поступать «как положено»?

— Как это мир кажется? — Тёмноволосый недоверчиво смотрел на друзей. Он подозревал, что они сговорились и его дурят. — Вы хотите сказать, что никакого мира не существует?

— Да нет же! — Светлый промочил горло, готовясь объяснять тугодуму то, что и для него, и для их младшего друга было очевидным. — Мир существует. Только он не такой, каким мы его привыкли видеть. Ты его видишь так, потому что ты так привык! Если бы тебя обучали иначе — он был бы для тебя другим.

— Каким? — не отступал упрямец.

— Я не знаю. Может быть, как игра света. А может, как ветер. Смотря, кто бы тебя учил. Если ты это поймёшь, ты переживёшь апокалипсис.

— Всё равно не бывает! — упёрся обладатель песчаных шорт. — Вон новости посмотреть — так там одни сумасшедшие. Пойди им объясни.

— Да, очень многим пора к психиатру. А к психотерапевту — так целыми государствами. Но может быть, и найдётся такой психотерапевт, который сумеет лечить государства? Мы же не знаем.

— Мы просто знаем, что мы все — одно, — заявил рыжий. — Ты и я — одной крови! Ты не против?

— Не против, — засмеялся смутьян. — С тобой не против.

— А со Вселенной?

— А она меня примет? Вселенная?

— Это лишь от тебя зависит. — Светловолосый допил напиток и аккуратно опустил сосуд в ближайшую урну. — Как ты к миру, так и он к тебе.

— Значит, если всё будет, как оно есть, мир нас уничтожит, — заключил тёмноволосый. — Люди же уничтожают его. Природу.

— Мы пока на развилке. Я надеюсь, что пока на ней, — поправился старший. — Может быть, ещё можно остановиться и повернуть в сторону. Можно успеть. Эволюция совершала скачки в прошлом, почему бы ей не сделать этого снова? Получится новый вид людей — на самом деле разумные.

— Как мы? — задрал конопатый нос младший.

— Не. — Старший со смехом щёлкнул его по носу. — Не такие важные! Мир — это Игра, игра богов, или Сил, или нас всех.

— Как театр теней. А мы считаем, что тени — это и есть то, что существует. И важничаем, что знаем, «как оно на самом деле»!

— А кто-нибудь знает? — осторожно спросил почти переубеждённый недавний упрямец.

— Никто! — убеждённо отрезал старший. — А если кто скажет — как, плюнь ему в рожу. Там, где есть самое дело, нет слов. Когда тебе объяснили — тебя обманули.

— Да ну вас. — Он всё-таки решил, что приятели над ним подшутили, но не обиделся. Он не умел обижаться на своих друзей.

— Они все рехнулись! — Матрёша высыпала на ковёр очередную пачку писем, что достала из почтового ящика. — Как они нас находят? Будешь читать?

— Придётся. — Антон со вздохом сел прямо на пол — там было прохладнее. — Помоги, а?

— Не люблю я читать бред, — отвернулась она.

— Бред мы отбросим. А вот дельные мысли надо бы не потерять. Мать, мы же вдвоём можем не суметь учесть всё, что следует сделать в мире. Нам нужна информация. И предложения. Так что давай читать.

— Во. — Она разорвала конверт. — Девушки. Матриархат просят. Чтоб никаких мужиков и полная власть женщин. Вот возьму и сделаю!

— Ты чего? Мы же за равноправие, забыла? А эти дуры совсем свихнутся через полгодика без мужиков.

— Вот для того и сделать, — мстительно рявкнула Матрёна, сминая письмо. — Сколько же дураков…

— Терпи, Мать. Надо. О! Это интересно… — Его глаза быстро забегали по строчкам. — Вот сюда мы пойдём.

— Что там?

— Приглашают на встречу. И значок вместо подписи — глянь.

Письмо завершали два разведённых по вертикали треугольника — светлый и тёмный.

Они потягивали сок со льдом на открытой веранде летнего кафе. До назначенного времени оставалось ещё две минуты. Когда они истекли, возле их столика возник ничем не примечательный человек. Впрочем, так казалось только с первого взгляда — незнакомец был одет просто, без ярких цветов, пострижен строго, из украшений имел лишь тяжёлую печатку на среднем пальце руки. Камень был тёмным, но «с огоньком». Таблитчатая огранка, выступающие над плоскостью два треугольника — одна из масонских печатей. Обсидиан? Меланит? Антон на ярком солнце не разобрал — не просить же посмотреть чужой артефакт. В облике этого человека средних лет, среднего роста и среднего телосложения проступали внутренняя сила, уверенность и спокойствие. Ему не понадобилось бы вступать в разговор с распоясавшимся хулиганом — хватило бы взгляда. Сейчас его светлые глаза бестрепетно взирали на Чёрного.

— Добрый день. — Он не представился и не спросил имён. — Я хотел бы просить уважаемых пойти со мной.

Антон и Матрёна переглянулись. Им больше не нужно было слов, чтобы понимать друг друга.

— Здравствуйте. — Антон отставил сок, встал и подал руку Матрёше.

Они не спеша, прошли вдоль набережной, через мост и далее подлинной улице среди заборов и скверов. Кажется, на островке, на котором они оказались, больше ничего не было. Они добрались до оконечности, когда Антон увидел раскинувшуюся перед ними гавань и лес тонких мачт на её глади.

— Прошу. — Незнакомец церемонно указал путь к причалу.

Они взошли на корму одного из гоночных круизеров. Над плоской, как спина кита, отделанной тиком палубой слегка возвышалась лишь открытая ходовая рубка, мачта была опущена. Тонкие леера и два изящных штурвала с панелями управления парусами не задерживали взгляд, казалось, они стоят прямо посреди синего моря. Очевидно, судно было производства знаменитой итальянской верфи.

— Прошу вас. — Теперь их приглашали в каюту.

Стены и потолок в ней были из тёплого светлого дерева, три стенки занимали удобные диванчики с россыпью думок, а посередине прочно воздвигся стол, на котором сейчас лежали какие-то бумаги. Хозяин прошёл к столу и, всё так же, не называя своего имени и не объявляя положения, принялся перечислять именования и краткое содержание всех разложенных там бумаг. Это был полный комплект документов на владение яхтой, и этот комплект был выписан на имя Чёрного.

Антон не задавал вопросов сначала потому, что не мог произнести ни слова от удивления, потом их задавать было уже поздно. Оставалось принимать события так, как они идут. Он и принимал. Глядя на него, помалкивала и Матрёна. Они с вниманием и уважением выслушали незнакомца, искренне и безупречно вежливо поблагодарили и не стали просить его раскрыть инкогнито. Если бы он хотел, он бы сделал это сам.

Незнакомец откланялся и ушёл. Антон и Матрёна немного посидели, осваиваясь с новым статусом, и отправились осматривать свою нежданную собственность. Час спустя Антон торчал возле штурвалов, разбираясь со здешней системой управления, а Матрёна сидела на носу, болтала ногами и смотрела на горизонт.

Несколько недель спустя Антон стоял за штурвалом, Матрёша удобно устроилась на диванчике в кокпите, а яхта ходко бежала на запад: в Финский залив, затем — в Балтийское море и дальше — в океан.

— Мне кажется, необходимо известить госорганы. — Ирина чуть прикусила губу, и её голос сейчас звучал сдавленно и неестественно — она не умела и не любила спорить.

— Нет смысла, — повторил Леонид. — Они зажмут эту информацию, даже если в неё поверят. И сами не сделают ничего, что необходимо.

— Можно выступить по телевидению, — вставил Онил. — Я могу организовать нам прямой эфир. Можно будет сказать всем людям, никто не успеет перехватить. После этого уже не получится зажать информацию.

— Онил прав. — Ира упрямо смотрела в пол. — Это хороший ход, сначала по телевидению, а потом официальным структурам. Почему вы так не хотите? Вы же не можете представлять всё человечество! На Земле столько государств, правительств, у них сила, армия, а мы кто? Никто.

— Ира, сила не у правительств. — Калина не убеждал, он просто сообщал информацию. — Ты ведь историк, вспомни такую фамилию — Раковский. Христиан Раковский. Слышала?

— Троцкист, арестован в 1938-м, расстрелян в 1941-м в Москве.

— Правильно. А знаешь, почему он прожил после ареста целых три года? В столице? А?

— Было распоряжение Сталина.

— Потому что он сообщил такую информацию, за которую ему пообещали жизнь. И выполнили обещание — его с перепугу убрали только тогда, когда немцы стояли возле Москвы. Чтобы им не достался.

— Да, ты прав. Я вспомнила. Его даже допрашивали по-французски.

— Чтобы рабоче-крестьянские уши не словили лишнего. — Мирон обратной стороной ручки меланхолично чертил треугольники на поверхности стола.

— Рабоче-крестьянским ушам не следовало слышать, что какие-то «они» провели Троцкого из канадского лагеря через Англию до России, провезли Ленина через воюющую с Россией Германию, заставили Керенского сдать государство революционерам, предварительно поддав жару и положив ещё множество простых солдат, чтобы уж точно рвануло. «Они» вручили Россию большевикам, как куклу.

— Я видела эти материалы, давно. Помню, что тогда я не понимала, кто такие «они». Там было: «Я всегда говорил „они“ и больше ничего. Я только сообщу факты, а не имена, — они раздают политические и финансовые должности людям-посредникам, людям, заслуживающим доверия и верным…»

Ирина цитировала наизусть, полностью забыв о предмете спора и окунувшись в свою любимую историю. Люминос понял это и незаметно улыбнулся. Он немного завидовал её почти абсолютной памяти на такие вещи:

— Ира, Раковский просто рассказал о том, что правительства всех стран — не больше чем пешки в руках неведомых игроков. И масоны, к которым сам он принадлежал, — тоже пешки. За ними всегда стоял кто-то невидимый, тот, кто создал Великую Ложу Англии. Нам нет смысла вводить в игру пешки. Поверь — ничего личного.

— Я просто высказала своё мнение.

Ирина отвернулась и вышла из кабинета. Онил отправился за ней — на первый этаж. Калина, Люминос и Баал втроём сидели на втором этаже офиса. Ребята молчали, думая каждый о своём. Калина задумчиво созерцал знакомый пейзаж за окном.

— Скоро они будут здесь. — Он снова уставился в окно.

— Откуда ты знаешь? — уточнил Баал.

— Просто знаю. В тридцать девятом ребята вступили в переговоры. Теперь наш выход.

Когда раздался аккуратный стук в дверь, все одновременно подняли головы.

— Войдите, — произнёс Калина самым будничным тоном.

Повернулась ручка, дверь открылась. Первым вступил высокий тёмноволосый мужчина со смуглой кожей и ленивым взглядом тёмных глаз. Его движения напоминали взмахи китового хвоста — были так же спокойны и весомы. Следом в кабинет шагнула стройная женщина со светло-русыми волосами. Её серые глаза задорно блестели. На этот раз она сменила старенькие джинсы на дорогой деловой костюм.

— Приветствуем братьев по разуму. — Инна улыбнулась. — Так было принято говорить?

Александр приветствовал сидящих коротким кивком.

— Здравствуйте, товарищи, — дипломатично ответил Калина и указал на свободные стулья возле стола. — Присаживайтесь.

ЭПИЛОГ

Ветер гнал по небу вереницы облаков, которые казались летящими прямо над головой. Временами в прогалины между ними прорывалось горячее сентябрьское солнце, и тогда пятна зелени на склонах Шатойского ущелья вспыхивали изумрудами. Но солнце пряталось, и вновь только серые скалы, серые облака, серо-зелёные заросли далеко внизу представали перед глазами одинокого зрителя, что стоял на краю пропасти. Человек созерцал горы.

Он был не слишком высок, хотя чёрная треуголка с широкими, обшитыми серебром полями и чёрные же башмаки на высоком каблуке добавляли роста. Пряжки на них также были серебряными. Серебром были отделаны и ножны шпаги, что оттопыривала полу длинного сюртука. Человек стоически сносил порывы резкого ветра, треуголка каким-то чудом удерживалась на его голове, косу парика укрепляла лента, а вот букли совсем распустились. Круглое лицо с широким лбом, большими глазами навыкате, упрямым подбородком и властным изгибом губ сейчас обрамлял мятущийся ореол.

Казалось, странный зритель просто наслаждался пейзажем и одиночеством. Ничто не говорило, что он ожидал, когда на узкой тропе, что расходилась возле него в небольшую площадку, появятся гости. Однако там, где брала начало тропа, остановился серо-стальной уазик с медицинскими крестами на бортах. Из него высыпали восемь человек. Один из них носил военную форму, остальные были в гражданке. Они поднялись один за другим, семеро встали за спиной наблюдателя, образовав полукруг. Слегка сутулый молодой парень остался стоять на самой тропе, не подходя ближе. Зритель не шелохнулся. Гости перебросились несколькими фразами между собой, один из них достал крупный кристалл и внимательно рассмотрел сквозь него любителя горных видов. Потом он что-то сказал товарищам, все загомонили.

Наконец владелец кристалла выступил вперёд и произнёс краткую речь. Ветер относил его слова, так что они не слишком мешали. Зритель по-прежнему не обращал внимания на гостей. Те растерянно переминались, выступивший, было, вперёд вернулся и смешался с общим кружком. Тогда стоящий над пропастью начал движение.

Он медленно, словно нехотя, обернулся, равнодушно пробежал глазами по напряжённым лицам. Потом его взгляд остановился на ладном парне в дорогих джинсах, тёплом свитере и с совершенно седыми волосами. Он заметил в его лице затаённую надежду и расхохотался. Эхо покатилось по ущелью, отталкиваясь от отвесных стен, где-то потекли камушки. Отсмеявшись, человек отвернулся и продолжил смотреть на горы.

2010, октябрь

Content

Олег Северный
2012. ТАНГО ДЛЯ КАЛИ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ЭПИЛОГ