Александр Андреев, Максим Андреев

Полтавская битва: 300 лет славы

Балтийскому морю – ура!

Славянские племена начали селиться на побережье Балтийского моря в V–VII веках. В «Повести временных лет», написанной в начале XII века монахом-летописцем Нестором Ладожское озеро – озеро Нево – и побережье Финского залива считалось в составе русских земель: «И втечет в озеро Великое Нево и того озеро внидеть устье в море Варяжское, и по тому морю идти до Рима, а от Рима к Царюгороду.»

Древними жителями края наряду с ильменскими славянами были малочисленные финно-угорские племена: ижора, чудь, корела, водь, весь. Уже в конце VII века славянское племя кривичей построило на побережье крепость Ладогу.

С IX века по Неве, Ладожскому озеру, Волхову проходил между Балтийским-Варежским и Черным-Русским морями «Великий торговый путь из варяг в греки.» Он соединял города Древней Руси с Поморьем, Готландом, Данией, немецкими княжествами и европейскими городами. На острове Котлин с IX века известны селения русских рыбаков и лоцманов.

Приневские земли на местных языках назывались Inkerinmad – земля Инкери – территория вдоль реки Ижоры, на финском языке – Inkerejri. Древние славяне так и называли этот край – Ижорская земля.

С Х века Ижорская земля, Карелия, Ингрия, входили в состав Водской пятины Великого Новгорода, и составляли Спасский погост – по имени села Спасского. Через 700 лет на этой земле был построен Смольный институт Санкт-Петербурга. В Х веке Ингрия была покрыта непроходимыми лесами и болотами. Местные жители занимались охотой и рыбной ловлей.

В начале XI века шведская принцесса Ингигерда, вышедшая замуж за Великого Киевского князя Ярослава Мудрого, по преданию получила доходы от Ижорских земель в качестве свадебного подарка от своего жениха. Шведское королевство, окончательно сложившись к началу XII века, стало активно осуществлять набеги на русские и финские земли. Шведы неоднократно пытались захватить Ижорскую землю.

В 1142 году в Финском заливе произошел морской бой между шведами и русскими. В 1157 году состоялся большой поход шведского войска в Финляндию. В 1164 году шведы попытались взять Ладогу, но были разбиты и отброшены новгородцами. В 1187 году в ходе боевых действий новгородские дружины взяли и разгромили шведскую столицу Сигтуну, что почти на полвека приостановило шведскую экспансию на русские земли.

В 1240 году, воспользовавшись разгромом Древнерусского государства нашествием монголо-татар в 1237–1240 годах, шведы пытались занять земли Северо-Западной Руси. В июле 1240 года пятитысячное шведское войско – шведы прошли на ста судах, каждое из которых брало по пятьдесят воинов со снаряжением – вошло в Неву и высадилось на русский берег. За два года до этого – в июне 1238 года – в резиденции датского короля Вальдемара II Стенби был заключен договор между Данией и Тевтонским орденом о совместном разгроме и захвате новгородских земель, подписанный королем, магистром ордена и папским легатом. К «банде трех» присоединились и шведы, стремившиеся завоевать Карелию и устье Невы. Датчане планировали захватить юго-восточное побережье Финского залива, немцы – Псков и Новгород.

Первым на Русь двинулось шведское войско. 15 июля 1240 года объединенное пятитысячное шведско-норвежско-финское войско во главе с финским епископом Томасом и шведским рыцарем Улофом Фаси, высадилось при впадении реки Ижоры в Неву – почти там, где через полтысячи лет встал гордый Санкт-Петербург. Новгородские бояре войска не посылали – в условиях, когда ослабленное Древнерусское государство платило дань в монголо-татарский Каракорум, купцам казалось выгоднее «лечь под далекую шведскую руку».

На пути завоевателей встал князь Александр Невский. Обычная княжеская дружина не великого князя составляла около пятисот воинов, столько же новгородских добровольцев присоединились к дружине юного князя. Пять тысяч захватчиков были полностью разгромлены тысячным отрядом Александра, проводившего сражение впервые без своего отца, великого князя Ярослава Всеволодовича. В этом бою русское войско покрыло себя вечной славой. Александр Ярославич, ободрявший воинов перед битвой словами: «Не в силе Бог, а в Правде», навсегда стал Невским, а шведы до конца XIII века больше не пытались завоевать русские земли у Финского залива. Победа Александра Невского 5 апреля 1242 года в Ледовом побоище на Чудском озере на долгое время закрыла русские земли и от рвавшихся на них крестоносцев.

Шведы напали на западную Финляндию и попытались закрепится в устье реки Наровы. От Наровы их отбросили, но западно-финские земли остались за Швецией.

В 1293 году на карельской земле шведы построили могучую крепость – Выборг. Весной 1295 года при впадении реки Вуоксы в Ладожское озеро шведами была построена еще одна крепость – Кексгольм. Новгородцы взяли крепость и разрушили ее. В 1300 году большой шведский флот вошел в Неву и шведы высадились в устье Охты. На мысе была выстроена большая восьмибашенная каменная крепость. Крепость, названная построившим ее зодчим – итальянцем, присланным римским папой, неприступной, получила название Ландскрона. Через год новгородцы в кровопролитных боях взяли «неприступную Ландскрону», разрушив ее до основания и оставив за собой устье Невы, как выход в Балтийское море. В 1310 году новгородское войско совершило большой поход вглубь западной Финляндии.

В 1322 году московский князь Юрий Данилович, старший брат будущего Ивана Калиты, попытался взять Выборг, но неудачно. На следующий на месте, где река Нева вытекает из Ладоги, русские построили крепость Орешек. По Ореховскому русско-шведскому договору 1323 года граница шла по реке Сестре и сворачивала на север, оставляя в руках русских Корелу, всю восточную часть Карельского перешейка и все побережье Ладожского озера. Карелия все-же была разделена между Древнерусским государством и Швецией.

В 1348 году шведский король Магнус Эриксон нарушил Ореховский договор и вторгся в русские земли. Шведские корабли вошли в Неву и взяли Орешек. Водская пятина была разграблена. Подошедшие новгородские дружины уничтожали грабителей, новгородские ладьи Волховом вышли в Ладожское озеро и напали на шведский флот, стоявший у устья Невы. Орешек был освобожден. До 1555 года Швеция больше не предпринимала попыток завоевания Балтийского побережья.

В 1478 году Великий Новгород со всеми окраинами, включая Водскую пятину, окончательно вошел в состав Московского княжества Ивана III Грозного. С этого времени Ладожское озеро и Нева служили главным путем, по которому Россия вела заграничную торговлю – с Турку, Колыванью – Таллином, Данией, Швецией, Ригой, Ганзой, Готландом. В 1492 году против Нарвы была выстроена русская крепость Иван-город. В Финском заливе действовала русская морская стража.

В 1397 году благодаря активности датской королевы Маргариты в городе Кальмаре был заключен союз Дании, Норвегии и Швеции. Общим датско-шведско-норвежским королем был избран племянник Маргариты Датской Эрих XIII Померанский, правивший до 1439 года, Внутреннее устройство и законы в трех странах оставались своими, государства проводили общую внешнюю и военную политику.

Уния Маргариты действовала до середины XV века. В 1450 году была провозглашена вечная датско-норвежская уния. Шведский король Карл Кнутссон в 1452 году начал эпоху датско-шведских войн за господство на Балтике, продолжавшуюся почти триста лет. Войны шли с переменным успехом. В 1519 году датское войско разгромило шведскую армию и устроило «кровавую Стокгольмскую баню», казнив многих сторонников шведской правящей династии Стуре. Восстание против датчан поднял дворянин Густав Ваза, профинансированный купцами ганзейского Любека. В 1523 году шведский ригстаг избрал королем Густава I Вазу, что признал датско-норвежский король Фредрик I.

Открытие морских путей в Индию и Южную и Северную Америку сделали Балтийское море «перекрестком», связавшим Запад и Восток кратчайшим торговым путем. Началась многолетняя торговая борьба за Балтику, в которой участвовали коалиции многих государств.

В 1555 году шведы осадили Орешек, но были отброшены. Начавшаяся в 1558 году война Московского царства с Ливонским орденом за Балтику, привела Россию к столкновению с Польшей, Данией и Швецией.

Войска Ивана IV разгромили владевший Прибалтикой Ливонский орден, но последовавшая за этим война привела к поражению Ивана IV в Ливонской войне и потере Москвой многих западных территорий. Действовавшие в тесном союзе с Речью Посполитой шведы, закончившие в 1570 году Семилетнюю войну с Данией, направили все силы на борьбу с Москвой, к 1582 году захватив все русские крепости в Ижорской земле, оставив России лишь узенькую полоску земли от Стрельны до Лисьего Носа и устья Невы. По Ям-Запольскому перемирью 1582 года Швеция получила Эстляндию, Нарву и почти все юго-восточное побережье Финского залива, включая Ям, Копорье и Иван-город. Русско-шведская война 1590–1593 годов в Ливонии, Финляндии и у Нарвы закончилась Тявзинским мирным договором 1595 года, по которому Москва вернула Карелию и Ингрию, включая Копорье, Корелу, Ям и Иван-город.

Еще в 1592 году Швеция вступила в унию с Речью Посполитой, во главе которой встал Сигизмунд III Польский. В 1604 году уния распалась и шведским королем был избран Карл IX. Воспользовавшись Смутой в Московском царстве шведы предложили царю Василию Шуйскому военную помощь для борьбы с Лжедмитрием II и поляками. Василий Шуйский передал Швеции Карельский уезд. После разгрома войск Василия Шуйского в 1610 году под Клушином, шведы захватили Новгород. Захваты Швеции в смутном Московском царстве были остановлены датчанами и поляками. В 1613 году был подписан датско-шведский мир, в 1614 году – шведско-польское перемирие. С 1610 по 1614 год шведы захватили все побережье Финского залива, взяв Орешек, Копорье, Ям, Иван-город, Гдов, Порхов. Из Новгорода были вывезены все городские архивы – в Стокгольм.

В 1615 году шведский король Густав II Адольф во главе армии осадил Псков. Русская твердыня в очередной раз устояла, изменив ситуацию в русско-шведской войне.

По Столбовскому договору 1617 года шведы вновь завладели Ижорской землей, Ингрией, и частью Карелии с Приладожьем. В устье реки Охты шведы построили крепость Ниеншанц, Орешек был переименован в Нотебург. Столбовский мир 1617 года сделал Швецию полной обладательницей всей Ингрии, лишив Московское царство выхода к Балтийскому морю. В 1621 году шведы отбили у поляков Ригу, а в 1626 году при Вальгофе разгромили армию Речи Посполитой. Документы говорят, что русские и карелы, спасаясь от давления новых властей, лютеранской церкви, новых хозяев-феодалов, массами переселялись на территории нынешних новгородской, тверской, московской областей. Шведам пришлось заселять свою «Ингерманландию» финнами из Центральной Финляндии.

По мирному договору 1645 года Дания потеряла острова Готланд и Эзель, земли в Норвегии и провинцию Халланд. Шведские владения на немецком Балтийском побережье подходили к границам Шлезвиг-Гольштейна.

Шведской элите все было мало и, воспользовавшись русско-польской войной за Украину, в 1654 году шведский король Карл X Густав с армией вторгся в Польшу, и взял столицу страны Варшаву, заключил шведско-литовскую унию. Вместо того, чтобы заканчивать польскую войну, войска Московского царства начали осаду шведской Риги, взяли Ниеншанц, Нотебург. Речь Посполита тут же заключила перемирие со Швецией и Московское царство, войска которого так и не взяли Ригу, не выдержало войны на два фронта. По Кардисскому миру 1661 года все территории, занятые русскими войсками, возвращались Швеции. По мирному датско-шведскому договору 1658 года в Роскилле шведы получили 5 датских и норвежских провинций и датский остров Борнхольм. Только героическая оборона Копенгагена 1658 года спасла Данию от полного разгрома. Впрочем, под нажимом Англии и Франции Тронхейм и Борнхольм шведам пришлось вернуть Дании.

В 1675–1679 годах Швеция воевала на стороне Франции против Империи Габстургов, Голландии, Испании, германских королевств и княжеств, тогда же она воевала с Данией за провинцию Сконе. Обе войны для Швеции окончились безрезультатно. Шведская армия приобрела громадный боевой опыт, но мог ли он помочь удержать за Швецией вновь завоеванные земли на европейском континенте? Финансовая система Швеции находилась почти на грани краха.

По Вестфальскому миру 1648 года, закончившему европейскую тридцатилетнюю войну, на южном побережье Балтийского моря к Швеции отошли Верхняя Померания и часть Нижней с герцогствами Бременом и Вердером, городами Штеттином и Висмаром. По Оливскому миру 1660 года, закончившему польско-шведскую войну, Швеция получила Лифляндию. Балтийское море стало внутренним шведским морем и Швеция полностью контролировала прибалтийскую торговлю – со всеми вытекающими последствиями, выражающимися в получаемом золоте и серебре, в виде таможенных пошлин – в колоссальном количестве.

Захватив Балтийскую торговлю, Швеция кроме таможенных пошлин приобрела огромное количество врагов – по обычаям того времени. Кто должен был победить в борьбе за Прибалтику – воинское мастерство, экономические ресурсы, дипломатическое мастерство?

В далекой Московии, сброшенной со счетов европейской политики, шестилетний царевич Петр получил в Преображенском первый потешный взвод. Впрочем, уже тогда он очень интересовался артиллерией – его домашние пушечки, окованные серебром, стреляли настоящими ядрами.

Предшественники Петра на московском престоле хорошо понимали значение морских торговых путей, Балтийского и Черного морей для развития и даже существования Российской державы; понимали, что Тевтонский орден, Речь Посполита, Швеция блокировали России путь в Европу. Сохранилось письмо шведского короля Густава Вазы 1548 года рижскому архиепископу, в котором король убеждал-приказывал хозяину Риги не пропускать в Московское царство мастеров-оружейников, особенно знатоков пушечного дела. Иван III и Иван IV упорно пробивались к берегам Балтики, но Ливония, Польша, Литва, Швеция также упорно не допускали Россию к морскому побережью. Собранные в 1547 году московским агентом Гансом Шлитте в Европе 120 мастеров, техников, знающих морское и военное дело, врачей были задержаны в Любеке. Ганса Шлите, имевшего московский паспорт и императорскую грамоту, разрешающую набор мастеров, посадили в тюрьму, набранные им люди разъехались – Ливония категорически потребовала не пропускать в Москву людей, владеющих ремеслами.

В 1553 году начались торговые отношения России, Англии, Европы через Белое море, через порт Архангельск. Густав Ваза обратился с протестом к Английской королеве, вел переговоры с Польшей и Ливонией, толкая их к войне с Московским царством. Шведский историк XIX века писал: «Нет сомнения в том, что возникшие торговые отношения русских с англичанами немало содействовали решимости Густава начать войну с Москвой». Польский король Сигизмунд II Август с неудовольствием заявил об открытии Северного морского пути: «Ясно, что мы до сих пор побеждали московского царя только потому, что ему было неизвестно военное искусство, дипломатические уловки и приемы».

В Ливонской войне 1558–1570 годов Московское царство разгромило Тевтонский орден, который передал «права на его земли» Речи Посполитой, Швеции, Дании. Английский историк XIX века писал: «Жители Любека с горечью замечали, что русская торговля мало-помалу переходила в чужие руки. На своих рынках им приходилось покупать русские товары у шведов и датчан. Бывали такие случаи, что те же шведы и датчане, отобравшие у любчан русские товары, являлись с ними в Любек, где продавали их по очень высокой цене.» Польский король Сигизмунд II Август заваливал письмами английскую королеву Елизавету – в 1567 и 1568 годах:

«Дозволить плавание в Московию, как Ваша Светлость видит, воспрещают нам важнейшие причины, не только наши частные, но и всего христианского мира и религии. Ибо неприятель от сообщения просвещается и, что еще важнее, снабжается оружием, до тех пор в этой варварской стране невиданным. Всего же важнее, как мы полагаем, – снабжается самими мастерами и художниками, так что если впредь и ничего не будут привозить ему, так мастера-художники, при таком развитии морских сообщений легко ему подсылаются, в самой той варварской стране наделают ему всего, что нужно для войны, и что доселе было ему неизвестно.

Мы видим, что московит, этот враг не только нашего царства временный, но и наследственный враг всех свободных народов, благодаря этому заведенному мореплаванию, обильно снабжается не только оружием, снарядами, связями, чему, однако, ему можно положить конец, но мы видим, что он снабжается еще важнейшими вещами, ничем не предотвратимыми в своем действии и еще более полезными – снабжается именно мастерами, которые не перестают выделывать для него оружие, снаряды и другие подобные вещи, до сих пор невиданные и неслыханные в той варварской стране, и сверх того, что всего более заслуживает внимания, он снабжается сведениями о всех наших, даже сокровеннейших намерениях, чтобы потом воспользоваться ими, что не дай Бог, на гибель всем нашим. Зная все это, мы полагаем, не должно надеяться, чтобы мы оставили такое мореплавание свободным».

Прибыль, получаемая английским купцами от торговли с Московским царством через Архангельск, была огромна, а сама Англия, конечно, не желала подчинения России Речи Посполитой и Швеции – англичане создали «Московскую компанию», для монополизации русской торговли с Островом. Поляки наняли морских корсаров для перехвата английских судов в Финском заливе – англичане стали сопровождать торговые флотилии военными конвоями. В построенный в 1583 году порт Архангельск стали приходить и голландские и французские суда.

С трудом Борис Годунов вернул России завоеванные Швецией в Ливонскую войну русские земли, но разразилась Смута начала XVII века и началась польская интервенция 1604–1612 годов. Поляки и шведы делили Московское царство. Специальный проект взятия Москвы, ее северных земель и Поволжья под свой протекторат, разработала Англия. Автор проекта английский посол Дж. Меррик писал:

«Довольно известно, в каком жалком и бедственном положении находится народ в Московии в последние восемь лет. Не только их царский род угас, но угасло почти все дворянство. Большая часть страны, прилегающей к Польше, разорена, выжжена и занята поляками; другую часть со стороны пределов Швеции захватили и удерживают шведы, под предлогом подачи помощи. Север и Поволжье, которые более всех отдалены от опасности как поляков, так и шведов, есть также самая выгодная для нас и самая удобная для нашей торговли. Эта торговля весьма полезна Англии, и мы не можем без нее обойтись, не подвергнув королевство большим убыткам. Если нам каким-нибудь образом возможно установить и утвердить торговлю по течению Волги и разных других рек, она не только будет более всякой более всякой другой доходна и благодетельна для государства, но что со временем Великобритания может сделаться складом восточных товаров, откуда они могут быть отправлены во Францию, Германию, Нидерланды, и Данию».

Русская смута все же закончилась не так, как хотелось Речи Посполитой, Швеции и Англии. На московский престол села новая династия – Романовых. При заключении в 1617 году Столбовского мирного договора между Россией и Швецией, шведский король Густав Адольф заявил на всю Европу:

«Великое благодеяние оказал Бог Швеции тем, что русские, с которыми мы исстари жили в неопределенном состоянии и в опасном положении, теперь навеки должны покинуть разбойничье гнездо, из которого прежде так часто нас беспокоили. Русские – опасные соседи. Границы их земли простираются до Северного, Каспийского и Черного морей, у них могущественное дворянство, многочисленное крестьянство, многолюдные города. Они могут выставлять в поле большое войско, а теперь этот враг без нашего позволения не может ни одного судна спустить на Балтийское море. Большие озера – Ладожское и Пейпус, Нарвская область, тридцать миль обширных болот и сильные крепости отделяют нас от него. У России отнято море, и, Бог даст, теперь русским трудно будет перепрыгнуть через этот ручеек».

Швеция хотела держать Московское царство в постоянной торговой зависимости. К этому же стремилась и Англия. Российский граф и историк XIX века К. Медем писал:

«Превосходя пространством все державы Европы, Россия в середине XVII века и тогда уже числом своих жителей не отставала ни от одной из них. Но, к сожалению, с таким быстрым развитием материальных сил, не могли равномерно развиваться силы умственные и промышленные. Между тем, как в западной Европе, в последние три столетия совершенствовались науки и искусства, и повсюду являлись благодетельные следы просвещения, – законный порядок, промышленность, торговля и богатства, – Россия, в этом отношении, находилась еще почти на той же ступени, на которой она была в XV веке».

В 1649 году отец Петра Великого Алексей Михайлович лишил английских купцов их привилегий в России. Англия стала угрожать прекратить торговлю через Архангельск, требуя восстановления льгот. Шведский посол К. Поммеринг докладывал королеве Христине:

«Я старался опять, как и часто прежде, разведать мнение английских купцов. С тех пор, как они потреяли здесь свои привилегии и двор, они ни разу еще не давали понять более заметно, чем теперь, что они желают жить или иметь свою гавань (порт для склада товаров – stapell) в земле Вашего Королевского Величества, если у Вашего Королевского Величества они могут пользоваться такими же льготами, какие имели здесь в России, и в других странах света, где есть их складочные депо (stapler). Им кажется очень долгим ждать, пока они опять в состоянии будут пользоваться здесь, в России, своими прежними привилегиями, хотя они, конечно, и думают, что Россия долго без них обходиться не может».

В 1649 году русские купцы попытались получить разрешение на проезд через Нарву и Ревель в Любек – им отказал шведский агент в Новгороде. Шведы прилагали большие усилия, чтобы английские купцы оставили Архангельск и торговали через Лифляндию, но неудачно.

В 1651 году в Нарве, Ревеле, Риге было арестовано оружие, закупленное русскими государственными агентами – рижский генерал-губернатор задержал его по указу шведской королевы. Шведы даже создали «Русскую компанию» для торговли с Россией, пытаясь вытеснить англичан. Торговая война шла не переставая. Англичане, голландцы и французы упорно направляли свои товары в Архангельск – «пошлины на Зунде, а также пошлины в Лифляндии, издержки, по сравнению с товарами, которые привозятся и вывозятся через Архангельск, значительно простираются выше, и, хотя, вследствие фрахта и страховки через Восточное море, они, в свою очередь, несколько облегчаются, но этот путь все-таки возбуждает отвращение у чужестранцев, которые высоко ценят, когда они могут доставлять товары у такого места, где они не должны проезжать земель какого-нибудь другого государя, хотя бы они должны были из-за этого плыть кругом 500 или гораздо больше миль, соображая, что они также учитывают то, что они должны были бы подвергаться часто неожиданным нововведениям и изменениям этих государей в пошлинах и вообще».

В период Освободительной войны украинского народа под руководством Богдана Хмельницкого 1648–1654 годов Россия воевала на два фронта – с Речью Посполитой и Швецией. Украину Россия спасла, на общую войну на два фронта проиграла. Впрочем заключенные русско-шведские и русско-польские договоры русская дипломатия Алексея Михайловича справедливо считала временными.

С 1664 по 1674 год прошло несколько военных столкновений Англии и Голландии. В ноябре 1667 года Франция создала «Северную Компанию», главной задачей которой стало отстранение Голландии от торговли с Россией – Алексей Михайлович всегда благоволил голландским купцам и мастерам – именно они поставляли в Москву оружие и боеприпасы, необходимые для войны с Польшей. Англия заключила с Голландией союз, направленный против Франции. В 70-х годах в Европе образовался ряд коалиций воевавших за свои интересы. Вокруг Балтийского моря закрутился европейский клубок.

Великий русский историк С.М. Соловьев писал: «Мысль о Северной войне была мыслью веков. Она была начата Иваном IV. Она жила в Годунове. Она воскресла в царе Алексее и его министрах и досталась в наследство Петру как вековое предание. Это Петр сам ясно сознавал и признавал, гордясь великим значением совершителя того, что было начато, чего так сильно желали его предшественники».

Когда юному Петру стало тесно на Плещеевом озере, он побывал в Архангельске, увидел Белое море, посетил архангельские ярмарку и биржу. Петр интересовался всем, бывал везде, вникал во внешнюю и внутреннюю жизнь России. В Архангельске он попросил купца Яна Ферколье объяснить ему причины колоссальных успехов в торговле иностранных купцов. Гению, даже юному, отказать невозможно, и Ферколье сказал московскому царю:

«Мы берем хороший процент за свои хлопоты, и русские всегда будут у нас в руках, потому, что мы на своих кораблях приезжаем к вам и увозим ваш товар. Что положим за него по взаимному согласию между нами, по той цене и покупаем. Будь у русских корабли, да езди они сами со своими товарами к нам, этот барыш доставался бы им».

Петр Первый помнил высказывание англичанина Р. Ченслера середины XVI века: «Если бы русские знали свою силу – никто не мог бы бороться с ними, а от их соседей остались бы только остатки».

Получив единодержавную власть в Московском царстве в 1689 году, Петр попробовал свои силы и мощь своего войска в Азовских походах, летом 1696 года взяв Азов. Впрочем, Турция не считалась великой Европейской державой. Чтобы выйти в Черное море, необходимо было взять Крым, а стать средиземноморской державой – взять Стамбул. Петр решил сменить приоритеты внешней политики России и начал готовить длительную поездку за границу.

Российский историк XX века А. Маркевич писал:

«Русское государство вступило в полосу новой борьбы с Ливонией, Швецией, Польшей, Литвой, Англией, Голландией и Францией. Эта борьба проходила в различных формах: то она появилась в форме вооруженных столкновений и кровопролитных войн, то в виде борьбы купцов. Каждая из этих стран стремилась подчинить Русское государство своему господству, превратив его в свою колонию или полуколонию. Противоречия между Англией и Голландией – с одной стороны, Швецией и Польшей – с другой, борьба европейских коалиций против Франции, противоречия между Польшей и Швецией создали до некоторой степени благоприятные условия развития Русского государства и его связей с Европой. Но все-же при отсутствии морских путей нормальное развитие России сильно тормозилось. Отсутствие морских сообщений подвергло Россию постоянной угрозе лишиться государственной самостоятельности.

Угроза эта была вполне реальной, политическое и экономическое развитие России настойчиво требовало выхода к Балтийскому морю.

В это время Россия занимала огромную территорию с многочисленным населением. Московские князья превратили русскую державу еще в XV веке в централизованное государство, а прекращение феодальных войн и систематических татарских набегов ускорило процесс развития страны. Постепенно происходило отделение ремесла от сельского хозяйства. Развивалась натуральная рента и возникла рента денежная. Рыночные отношения значительно расширились. Шло обособление торговли от производства, развивалось профессиональное купечество.

XVI и XVII века были периодом роста ремесленного производства, постоянных местных рынков, экономических связей между отдельными областями, расширения торговли между промышленным Поморьем, центром и плодородным югом. XVII век был веком слияния местных рынков в единый всероссийский рынок, а это привело к фактическому слиянию всех земель России.

Но развитию страны мешало отсутствие непосредственных связей с Западной Европой. Чрезвычайно медленный рост внешней торговли России в XVI и XVII веках тормозил превращение натуральной ренты в ренту денежную. Господствующим видом ренты в Русском государстве оставалась рента продуктами – форма достойного состояния общества.

К концу XVI и началу XVII веков обладание берегами Балтийского моря как никогда стало необходимым для России. Без обладания побережьем Балтики русская экономика развивалась бы слишком медленно, а Россия могла бы очень скоро, ввиду усиления европейских стран, превратиться в колонию или полуколонию одного или нескольких государств.

Давно было известно русским купеческим и правительственным кругам, что к берегам Балтийского моря одни и те же английские купцы могут сделать в год три рейса, тогда как к Архангельску – один рейс. Дальность и трудность архангельского пути и слабо заселенность севера не давали возможности Русскому государству создать на Белом море ни торгового, ни военного флотов. Выход в Каспийское море оторвал путь в большое закрытое озеро, берега которого принадлежали отсталым азиатским странам.

Выход в Черное море не решал насущной задачи, потому что тогда Черное море было внутренним озером отсталой Турецкой империи, которая во внешней торговле с Россией занимала едва ли не последнее место. Выход из Черного моря – Босфор и Дарданеллы – вел в Средиземное море, в восточной части которого также безраздельно господствовала Турция. Значительная часть западного Средиземного побережья принадлежала той же Турции. Остальные берега были владеньями клонившихся к упадку – Венеции, Генуи и Испании. Южно-африканские страны играли тогда третьестепенную роль. На Средиземном море разбойничали алжирские пираты, а Гибралтар еще не принадлежал Англии. Путь через Черное и Средиземное моря был и далек и труден и не мог устранить необходимость обладания Балтийским побережьем.

XVI и XVII века были веками быстрого развития стран северо-западной Европы: Англии, Голландии, Швеции, Дании, Франции. Торговля именно с этими странами имела для России в XVII веке первостепенное значение.

Историческое развитие русского государства поставило перед Петром дилемму: либо он разрушит блокаду, и тогда Россия станет в ряд с другими великими державами, либо он не выполнит этой задачи, и тогда его страна будет поглощена иностранными державами. Но разрушить блокаду можно было только при утверждении России на берегах Балтийского моря, при помощи победоносной войны, успех которой зависел от преобразования самой России.

Именно Петру довелось решать и удалось блестяще разрешить эту вековую проблему в Северной войне 1700–1721 года».

К 200-летию Полтавской битвы в 1909 году русский историк П.Адрианов писал в работе, обращенной к молодежи:

«Великое дело задумал царь Петр, принявши в свои руки власть над обширным Московским царством. Огромное было это царство: широко раскинулась Русь во все стороны, но далеко отстала она от тех стран, где, под влиянием просвещения, подымалось народное благосостояние, где процветали торговля и промышленность, развивались науки и искусства.

Неудобны были границы Московского царства. На востоке терялись наши пределы в дикой тайге необъятной Сибири. Унылые тундры и студеный Ледовитый океан бесконечной лентой окаймляли Русь на севере. Мертво и пустынно было на этой окраине, не могла развиться кипучая жизнь. Нельзя было через суровый Ледовитый океан завязать сношения с просвещенными государствами Западной Европы.

На юге мы соприкасались с вялой, малопросвещенной страною персов и грозной, воинственной империей падишаха. Северные побережья Черного и Азовского морей были в крепких руках турецкого султана. На западе, между Московским царством и просвещенными европейскими странами, широким клином врезалось Польское королевство. Неохотно пропускали нас на запад поляки; с завистью смотрели они на усиливавшуюся Русь, предвидя в ней опасного врага в будущем. Не было у нас и выхода к Балтийскому морю. По Столбовскому миру, заключенному нами со Швецией в 1617 году, прибрежная полоса Финского залива – Ижорская земля и Карелия отошли под власть шведского короля. Широкая прибрежная полоса вдоль восточных берегов Балтийского моря и его заливов находилась во власти могучих шведов. Балтийское море было шведским озером.

Велика, как безбрежный океан, была Московская держава, врученная молодому царю Петру Алексеевичу, но тесно было в этих пределах молодому, могучему орлу.

От наблюдательного взора царя не скрылась та отсталость, которая проявлялась во всех отраслях государственной и общественной жизни в Московском государстве. Под влиянием тяжелых исторических событий русский народ, заключающий в себе столь богатейшие духовные силы, в деле государственного строительства сильно поотстал от народов, населявших Западную Европу. Еще в юности проведал Петр Алексеевич о богатых, благоустроенных странах Западной Европы, где жизнь бьет ключом, где процветает торговля и промышленность, где развиваются, совершенствуются науки и искусство».

9 марта 1697 года «Великое посольство» в составе которого полуинкогнито был царь Петр, выехало из Москвы. Задачей посольства в Европе была необходимость подтверждения прежнего союза против Турции, с которой Россия была в состоянии войны с 1694 года, и поиск новых дружественных, союзных государств.

Дипломатические задачи «Великого посольства» не были выполнены, антитурецкой коалиции создать не удалось. Сам Петр побывал во многих странах Западной Европы, в основном протестантских. Зная 14 ремесел, Петр научился кораблестроению и морскому делу, познакомился с армией и флотами великих держав, их организацией и инфраструктурой. Он познакомился со многими европейскими государствами и их окружением, изучил «европейский политик».

Поездка с «Великим посольством» доказала невозможность создания антитурецкого союза с участием России. Но именно тогда Петр получил предложение саксонского курфюста и польского короля Августа II о союзе против Швеции и это изменило внешнюю политику России. Главной задачей для нее стало пробиться к морю на Западе.

При свидании Петра Первого с Августом Вторым в Раве царь обещал начать войну со Швецией – но только по завершении русско-турецкой войны. 3 июля 1700 года русско-турецкий мирный договор был подписан. За год до этого в Преображенском Россия тайно примкнула к антишведскому союзу, договорившись с Саксонией и Данией. Этот союз долго оставался тайной для шведской дипломатии. 1 декабря 1698 года Петр Первый отправил Карлу XII письмо:

«С вашим королевским величеством имеем мы, великий государь, наше царское величество, сердечное желание поддерживать искреннюю дружбу и верное соседство и желаем, чтобы наша дружба ежедневно возрастала обоюдным доброхотством и чтобы она постоянно увеличивалась, о чем мы везде и во всякое время стараться будем».

Война на русском направлении была невыгодна шведам. В преддверии начинавшейся в Европе войны за испанское наследство Швеция осталась без военной и финансовой поддержки Франции. В 1696–1697 годах в Прибалтике прошла моровая болезнь и начался голод, а именно Прибалтика была главной житницей Швеции. Прибывши в Москву в связи с восшествием на престол короля Карла XII в 1699 году Шведское посольство настойчиво требовало подтверждения так невыгодных для России Столбовского 1617 и Кардисского договора 1661 года.

Русские дипломаты затягивали переговоры, а английские дипломаты пытались сорвать мирные переговоры России и Турции, тем самым удерживая Турцию от вмешательства в борьбу за испанское наследство. Российский посол в Турции Е. Украинцев писал из Стамбула Петру:

«Послы английский и голландский во всем держали крепко турскую оборону и больше хотят им всякого добра, нежели тебе, великому государю. Торговля английская и голландская корабельная в турском государстве исстари премногая и пребогатая, и что у тебя, государя, завелось морское корабельное строение и плавание под Азовом и у Архангельского города, и тому они завидуют, и того ненавидят, чая себе от того в морской своей торговле великой помешки».

Сепаратное русско-турецкое перемирие все же было подписано 3 июля 1700 и граница между Россией и Турцией прошло по Днепру. Россия, наряду с потерей Азова и Таганрога, добилась и отмены «дач» крымскому хану.

Теперь война Швеции и союзников была неизбежна. Великий русский историк В. Ключевский писал:

«Преобладание Швеции тяжелым гнетом ложилось особенно на государства, близкие к Балтийскому морю, на Данию, Польшу и Московию. Для Дании Швеция создала под боком у нее непримиримого врага, герцога шлезвиг-гольштейнского, которому она покровительствовала. У Польши Швеция в XVII веке успела значительно урезать территорию, захватив Лифляндию, а еще раньше Эстляндию. Обе страны чувствовали себя обобранными и обиженными с шведской стороны и искали третьего союзника в Московии, считавшей себя тоже обобранной и обиженной, без Ингрии и Карелии».

У всех союзников были свои собственные цели. Дания хотела вернуть себе территории, захваченные Швецией в 1643–1660 года и обезопасить свои южные границы и шведского союзника – герцога Голштейн-Готторпского. Саксонский курфюст и польский король Август II Сильный хотел вернуть Польше Лифляндию – это было одним из условий избрания его на польский трон. Россия жаждала Балтику, она хотела возвращения древних русских Ингрии и Карелии.

Силы союзников были намного больше шведских, но шведская армия считалась лучшей и опытнейшей в Европе. Русский историк П. Андрианов писал в 1909 году:

«Нужно было вступить в борьбу с наиболее могущественной тогда воинственной державой в Европе. Швеция, скромно приютившаяся ныне в уголке Европы на Скандинавском полуострове, была грозою соседних стран.

Шведская армия была образцовой во всех отношениях. Закаленные суровой северной природой, шведские воины были мужественны и хладнокровны. Со спокойной уверенностью бились они с врагами. В рядах армии царила железная дисциплина. Шведский воин был неприхотлив и вынослив. Частые войны с соседями закалили шведов. Много искусных в ратном деле начальников насчитывалось в рядах армии. Религиозные шведы были преданы своим королям.»

Несмотря ни на что 19 августа 1700 года с Постельного крыльца в Кремле был торжественно провозглашен царский указ:

«Великий государь указал: за многие неправды свейского короля и в особенности за то, что во время государева шествия через Ригу от рижских жителей чинились ему многие противности и неприятства, идти на свейские города ратным людям войною с фельдмаршалом и адмиралом Ф. А. Головиным. В полку его быть всем стольникам, стряпчим, дворянам московским и жильцам, кроме тех московских чинов, которые писаны в ученье ратного строя. Да с ним же быть на той службе генералам А. М. Головину, А. А. Вейду и князю А. М. Реинину с пехотными полками».

19 августа Петр Первый отдал приказ войскам идти к Нарве. Началась Северная война, длившаяся 21 год и имевшая грандиозные последствия для Московского царства, ставшего Российской империей. Все теперь зависело от Петра Первого, до обьявления которого Великим было еще более двадцати лет.

В. Ключевский писал в начале XX века:

«Весь смысл русской истории сжимался в один вопрос – о значении деятельности Петра, ставшей камнем, на котором оттачивалась русская историческая мысль более столетия».

Современник Петра мыслитель Феофан Прокопович говорил: «Всю Россию, каковая уже есть, сделал и создал».

Великий русский ученый М. В. Ломоносов писал в 1755 году в «Похвальном слове Петру Великому»: «Я в поле меж огнем; я в судных заседаниях меж трудными рассуждениями; я в разных художествах между многочисленными махинами; я при строении городов, пристаней, каналов, между бесчисленным народа множеством. Я меж стенанием валов Белого, Черного, Балтийского, Каспийского моря и самого океана духом обращаюсь.

Везде Петра Великого я вижу в поте, в пыли, в дыму, в пламени. Я не могу сам себя уверить, что один везде Петр, не многие; и не краткая жизнь, но лет тысяча. С кем сравню великого государя!

Ежели человека, Богу подобного по нашему понятию, найти надобно, кроме Петра Великого не обретаю».

Русский историк-оппозиционер М. М. Щербатов писал, что без Петра Россия прошла бы путь, пройденным с Великим, не менее, чем за два века.

Автор «Истории государства Российского» Н. Н. Карамзин писал: «Как Спарта без Ликурга, так Россия без Петра не могла бы прославиться».

Современник Н. Н. Карамзина философ П. Я. Чаадаев говорил, что без деятельности Петра Первого Россия стала бы провинцией Швеции.

«Колокол» российского революционного идеолога середины XIX века А. И. Герцена называл Петра Первого «истинным представителем революционного принципа, скрытого в русском народе, коронованным революционером».

Великий историк С. М. Соловьев писал в «Публичных чтениях о Петре Великом»: «Необходимость движения на новый путь была сознана. Обязанности при этом определились: народ поднялся и собрался в дорогу; но кого-то ждали. Ждали вождя – вождь явился. В России один человек, одаренный небывалою силой, взял в свои руки направления революционного движения, и этот человек был прирожденный глава государства».

Советские историки середины XX века подробно изучили историю великих побед Петра. Б. Стельпуховский писал в своей работе «Северная война»:

«Исход Северной войны имел колоссальное значение для дальнейшего развития России. После войны Россия стала играть огромную роль в международной политической жизни, превратившись в одно из могущественных государств Европы. В ходе этой войны Петр I создал русскую регулярную армию и военно-морской флот, разработал основы русского военного искусства, которые в течение долгого времени – до Румянцева и Суворова – были тем фундаментом, на котором строилась, обучалась и воспитывалась русская армия. Созданные им русская армия и военно-морской флот менее чем за четверть века достигли таких результатов, для достижения которых многим наиболее передовым странам Западной Европы понадобились десятки и сотни лет.

Положив в основу многовековой военный опыт своего народа, усвоив все лучшее из опыта европейских армий, Петр I повел русское военное искусство самостоятельным путем и во многом опередил военную науку Западной Европы. Полководческое искусство Петра для своего времени было самым передовым».

В.Д. Верходубов писал в своей работе «Полководческое искусство Петра Первого»:

«Петр I создал и разработал основы военного искусства, стратегию и тактику регулярной армии, систему воспитания и обучения войск, то есть ту новую военную организацию, которая принципиально отличалась от наемных армий Запада и была более передовой и прогрессивной по сравнению с ними.

Лишь в первой четверти XVIII века, при Петре Первом, создается единая система русских вооруженных сил».

Побеждать предстояло сильнейшего – или потерять страну. Петр победил, спас и поднял страну – и стал Великим.

Российский военный историк В. А. Панов писал в середине XX века в своей работе «Петр I как полководец»:

«Военная мощь – первое и главное средство заставить уважать честь и достоинство великого народа. Петр создает регулярную армию, строит большой флот, захватывает побережья Балтики и Каспия, «возводит Россию в ранг европейской державы».

«Инфартерия» Петра «в бореньях силы напрягая», «мужала с его гением», научилась побеждать и на суше, и на море, поражать врага в его собственных пределах.

Морской флот, выращенный, взлелеянный с помощью большого мастерства, невиданной энергии «вечного работника на троне», не боялся первых мореходов той эпохи – англичан и шведов.

Артиллеристы, инженеры, бравшие у неприятеля крепость за крепостью, играли значительную роль в обороне родины от подступов «страшного своей загадочностью врага».

Военные историки Запада не знают Петра, совсем не упоминают его имени наряду с великими полководцами мира. Между тем, слова Сийеса, сказанные в свое время про Наполеона:

– «Это человек, который умеет все делать,

который может все делать,

который хочет все делать,» – вполне применимы и к Петру.

Петра Первого как полководца отличают:

1) Всесторонность в результате большого развития творческой стороны ума;

2) Тщательное, до последних деталей, изучение, теоретическое и практическое всех без исключения отраслей военного дела;

3) Уменье быстро разбираться в трудных и сложных вопросах, не теряться при самых критических положениях;

4) Сочетание решительности и осторожности при стратегических расчетах и при ведении боя. Совокупность этих качеств не всегда встречается даже у великих полководцев мира.»

Петр требовал больших денег и крайне напряженного труда, возвел Россию в ранг европейских держав, но он заставил работать всех – и дворян, и купцов, и крестьян, как работал сам, «не щадя живота», исключительно на благо своей великой родины.

А положение его великой родины было почти ужасающим.

Часть I. Московское царство и его войско до Петра Великого

Великий киевский князь Юрий Долгорукий в 1157 году был отравлен в Киеве и его сын Андрей Боголюбский ушел в унаследованную им Владимиро-Суздальскую землю. В Княжестве появилась своя митрополия, стала вестись летопись. Безопасность территории, удобный торговый путь по Волге способствовал развитию Владимирской Руси. Избрание на стол во Владимире в июне 1157 года внука Владимира Мономаха Андрея Боголюбского – это дата, знаменующая официальный акт создания самостоятельного государственного образования, ставшего политическим центром Русской земли.

Киевская Русь, как государственное образование, распалась. Самостоятельными государствами стали Киевщина, Волынь, Галич, Чернигов, Смоленск, Турово-Пинская Земля, обособился Новгород.

После убийства в 1174 году князя Андрея Боголюбского в результате длительной междоусобной борьбы Великим Владимирским князем стал сын Юрия Долгорукова Всеволод Большое Гнездо.

Новый владимиро-суздальский князь с киевскими, смоленскими, рязанскими и муромскими князьями несколько раз ходил в Волжско – Камскую Булгарию, вмешивался в дела Рязанского и Черниговского княжества, совершил победоносный поход на половцев. Используя боярскую рознь в Новгороде, Всеволод подчинил его своей власти и новгородцы сами просили у него князей. Со времени основания князем Владимиром Мономахом в 1108 году мощной крепости Владимир на реке Клязьме, во Владимиро-Суздальской земле в 1152 году выросли Переяславль-Залесский и Юрьев-Польский, в 1154 году – Дмитров, в 1147 году – Москва. Ростов и Суздаль были известны с IX века, Углич – с X века, Ярославль и Тверь – с XI века. Всеволод стал не только носителем верховной власти в стране, но и ее наследственным владельцем.

После смерти Всеволода в 1212 году среди его детей не сразу нашлась личность его масштаба и Княжество распалось почти мгновенно. Резня князей и распад государства предопределили поражение русских княжеств в войне с татаро-монголами. Большие силы оттягивали и защита земель от крестоносной агрессии.

Перед татаро-монгольским нашествием Северо-Восточная Русь состояла из Владимирского, Ростовского, Ярославского, Переяславского, Угличского, Юрьевского, Суздальского, Стародубского, Галицкого, Дмитровского, Костромского, Городецкого, Белозерского княжеств, Новгородской и Псковской земли. В Москве сидел наместник владимирского князя.

4 марта 1238 года на реке Сити русские войска во главе с великим князем владимирским Юрием Всеволодовичем были разгромлены татаро-монгольским войском внука Чингизхана хана Батыя. После татаро-монгольского нашествия русские князья теперь должны были подтверждать свои права на княжеские столы ханскими ярлыками, обладание которыми давало им всю полноту власти над уделом. За ярлык татаро-монголы брали подарки, а все княжества платили в столицу монголов Сарай ежегодную дань, в основном серебром, которое обычно давал Новгород. Главный ярлык выдавался на великое владимирское княжение, за обладание которым шла непрекращающаяся борьба между конкурирующими князьями.

В 1238 году великим владимирским князем стал сын Всеволода Большое гнездо Ярослав Всеволодович, отец Александра Невского. Сбор дани – ордынский выход – контролировали баскаки – уполномоченные представители монгольских ханов в завоеванных землях, имевшие многочисленный штат. Баскаки переписывали население, даже набирали войско для нужд хана, занимались устройством почтовых сообщений для сбора и доставки дани в Сарай – столицу Золотой Орды.

Ярославу Всеволодовичу удалось сохранить государственность Северо-Восточной Руси. Действия Ярослава Всеволодовича позволили удержать верховную власть в самом большом из 14 северо-восточных княжеств и даже присоединить к Владимиру Переяславль, а также успешно отбивать агрессию на Русь войск Тевтонского ордена, Швеции и Дании, первые боевые столкновения с которыми начались в 1213 году. В битве 1234 года на реке Эмбах переяславские, владимирские, новгородские и псковские полки уничтожили большое крестоносное войско. Ярослав Всеволодович, которого сопровождал четырнадцатилетний сын Александр, искусно загнал рыцарей на лед, заранее «подготовленный» перед боем. Лед под крестоносцами подломился и «множество их утопло». До Ледового побоища оставалось восемь лет.

Бои со шведами, тевтонцами, датчанами и литовцами князь Ярослав вел ежегодно весь период своего княжения. Татары не помогали, но может быть из-за побед Ярослава он смог удержать власть и спасти княжества Северо-Восточной Руси от уничтожения, как это случилось с завоеванной татаро-монголами Волжской Булгарией. Условия государственного существования в татаро-монгольской империи были разными – в некоторых завоеванных государствах полностью уничтожилась политическая элита, в других сохранялась старая администрация, вера, войско, законы, обычаи, культура, сохранились условия для самостоятельного исторического развития. Северо-Восточная Русь даже не стала улусом Золотой Орды, не было этнических чисток, демографической ассимиляции. Ярослав Всеволодович избежал второго, возможно смертельного, Батыева погрома, отразив от западных рубежей крестоносную армию.

В 1245 году Ярослава Всеволодовича вызвали в имперскую столицу Карокорум и там отравили. В столице Чингизхана боялись его тесных связей с Бату-ханом, хозяином улуса Джучи, с 1266 года ставшего Золотой Ордой. Сохранились и подложные письма князю от Ватикана с призывами о союзе против татаро-монголов – они «попали» в руки ханской администрации. Ответов князя не было. Их и не искали.

Вставший во главе Северо-Восточной Руси Александр Невский свой азиатский выбор сделал уже после побед на Неве и Чудском озере, после первой поездки в Сарай в 1246 году. Он понял, что в другом случае Русское государство просто исчезнет с карты мира. Свой выбор он подтвердил в 1252 году, отказавшись от предложения римского папы воевать с татаро-монголами, сменив православную веру на католическую. Он знал двуличность папской политики, подставлявшей Русь под стрелы Золотой Орды с целью ее дальнейшего захвата. Он помнил о письмах Рима в Карокорум, погубивших его отца. Он знал цену «дружбы» с крестоносцами, практиковавшими на завоеванных территориях практику выжженной земли.

Со времен Александра Невского русские князья били крестоносцев и копили силы для освобождения от татаро-монгольского ига, закончившегося на Куликовом поле и Угре. Александр Невский, выбравший Азию, стал фактическим основателем Московского царства. Использовавший опыт Александра Невского Петр Великий сменил выбор «засыпавшей» и чуть ли не безнадежно отсталой от ведущих государств мира России на европейский и создал Российскую империю.

Выдающийся русский историк Л. Н. Гумилев писал:

«Князь Александр, так же как его соратники, принадлежал к поколению новых людей, поднявших Русь на недосягаемую высоту. Жертвенное поведение Александра Ярославовича и его соратников слишком раздельно отличается от нравов древнерусских удельных князей. Сформулированная Александром доминанта поведения – альтруистический патриотизм – на несколько столетий вперед определила принципы устроения Руси. Именно потомками Александра Ярославовича Невского строилась в XIV веке на развалинах древней Киевской Руси новая Русь. Сначала она называлась Московской, а с конца XV века стала называться Россией».

Александр Невский, используя военные действия, активную внешнеэкономическую политику, искусную дипломатию, избежал поражений на Западе и Востоке и спас Русь от окончательного разорения и унижения, став родоначальником политики возрождения Руси, ставшей Россией.

Многие историки говорят, что он умер от переутомления, надорвался.

В результате междоусобной борьбы, развернувшейся после смерти Александра Невского в 1262 году между его родственниками, в Северо-Восточной Руси появилось еще три больших княжества – Московское, Тверское, Нижегородское, претендовавшее на главенствующую роль в русских землях. На севере богатела Новгородская боярская республика, на западе Смоленск и Псков прикрывали Русь от Литвы, Рязанское княжество почти всегда принимало на себе первые удары татаро-монгольских отрядов. На Руси началась кровавая междоусобная борьба за высшую власть.

Первым московским князем стал младший сын Александра Невского Даниил. Он отстроил крохотный город в глуши, развивал земледелия и ремесла. Пограничный город стал центром отдельного княжества к 70-м годам XIII века. Будущий Иван Калита с восхищением смотрел, с каким искусством его отец, Даниил Александрович создавал великое московское княжество. Могучее Переяславское княжество было подарено Даниилу Московскому его бездетным племянником Иваном Переяславским, хотя решение должен был принимать старший брат Даниила великий владимирский князь Андрей. Однако отец Ивана Калиты и войной, и дипломатией, и политикой сумел оставить за собой отчину своего отца Александра Невского, отбив ее от притязаний родственников – конкурентов, как всегда вопивших о незаконности действий Московского князя. О своих же незаконных действиях никто не кричал. Все решила воинская мощь, власть денег и искусная дипломатия младшего сына Невского. Присоединение Переяславского княжества, в несколько раз больше Московского, вошло в анналы московской политики.

Завещание о дарении Переяславля было доставлено в Москву верными дружинниками умиравшего князя Ивана Переяславского, с боями ушедшими от боярской погони – некоторые бояре хотели уничтожить завещание – великий владимирский князь Андрей «котировался» выше московского. Донос о завещании тут же получил великий князь Андрей Александрович, сразу же захвативший Переяславль и уничтоживший копию завещания. Даниил Московский, могший легко опередить брата Андрея, не послал полки в дружественный Переяславль, а объявил московскому баскаку, о дарении «отчины его отца» и сказал, что будет ждать депутатов от Переяславля о призвании его на княжество и «благосклонного» решения великого хана. В Золотую Орду тут же было отправлено московское посольство с дарами, подкрепленное письмом московского баскака, не оставшегося без мзды. Посольство отбилось от погони великого князя и благополучно добралось в Сарай. Московские дружинники пробрались в Переяславль, из которого в Москву тайно прибыло посольство с просьбой о призвании на переяславский стол Даниила. Посольство было показано баскаку, и Переяславль изгоном взял лучший московский конный полк, поддержанный изнутри города. Отборные московские дружинники повязали представителей великого князя, не убив никого из них, и выкинули из Переяславля. Войска Андрея Александровича пошли на Переяславль и были остановлены на границе княжества московскими полками, тверской помощью и новгородцами, хотевшими ослабления власти владимирского князя над Новгородом. Заносчивый великий князь не послал посольство в Орду, но Даниил Московский получил ответ великого хана, подготовленный его чиновниками, получившими московские «подарки» – «разбирайтесь сами без задержки и уменьшения ордынских даней». Великий князь, не имевший шансов на победу, отозвал полки из Переяславля и собрал княжеский съезд, не решивший ничего – Москва заявила, что не отдаст Переяславль ни за что, а нелюбимого великого князя не поддержал никто. Андрей Александрович наконец послал посольство в Золотую Орду с подарками, большими, чем московские. Посольство не успело дойти до Сарая, как в нем в результате очередной «замятки» сменился великий хан. Орде стало не до Руси, а посольские дары просто разграбили. Через год великий владимирский князь Андрей Александрович умер и Переяславльское княжество окончательно осталось за Москвой, усилив ее экономическую и политическую мощь на порядок. Именно это присоединение позволило Москве победить своего главного конкурента в борьбе за высшую власть на Руси – Тверь.

Тверской князь с полками несколько раз штурмовал Москву, пытаясь убрать политических конкурентов. Тверское войско, в несколько раз превышавшее московское, взять деревянную крепость не смогло. Тверичей даже не подпустили к стенам города – ярость и боевое мастерство москвичей отметили историки и исследователи средневековой Руси.

Получив поддержку Золотой Орды, после многолетних кровавых междоусобиц Иван Данилович Калита Московский получил великое владимирское княжение, оставшись в Москве. Некоторые исследователи писали о том, что московские князья в борьбе за власть «использовали все приемы». Правила и законы в борьбе за власть не соблюдались ни до, ни после XIV века. Государственные деятели всех времен и народов давно доказали, что если не бить врага его оружием – погибнешь. А многих доблестных рыцарей, непобедимых на поле брани, обычно убивали в спину.

Московские князья хорошо запомнили завет Даниила Александровича: «На новые земли казны не жалеть!» Его самый талантливый сын получил Можайск и Коломну, купил Серпухов, Каширу, Углич, Звенигород, Кострому, Галич, Белозерск, контролировал Ростовское княжество. Ростовские бояре попытались снять «тяжелую московскую руку», но Иван Калита ввел в Ростов свою знаменитую кованную рать – «для защиты своей дочери», ранее выданной за ростовского князя. Москвичи через несколько дней ушли, но ростовские бояре, «не выплатившие вовремя ордынский выход», остались без денег и имущества. Вскоре Иван Калита купил Ростов.

В Москву на службу к великому князю поехали великие бояре со всей Руси. Теперь Москва сама собирала дани со всех княжеств и возила в Сарай. Некоторые исследователи пишут, что московский князь брал у меньших князей втрое больше положенного, – Золотая Орда часто требовала внеплановых платежей. Иван Калита покупал вотчины у обедневших удельных князей, согласовывая «за подарки» каждое приобретение с Сараем. Серебро Москвы ежегодными обозами шло в Золотую Орду, чиновники которой сквозь пальцы смотрели на усиление Московского княжества. Не было бы в Сарае московского серебра – тут же был бы дан ход доносам на Ивана Калиту, которых всегда было в избытке – князья Рюрикова дома не жалели дорогую бумагу для борьбы с Московским княжеством.

Могла ли Москва Ивана Калиты победить Золотую Орду за полвека до Куликовской битвы? Силы Московского княжества уходили на борьбу с междоусобицами Рюриковичей, на борьбу с ежегодными набегами крестоносцев. Смертельную опасность существованию Руси стало представлять Великое Литовское княжество, созданное аукшайтским князем Миндовгом в 1236–1242 годах, из земель Черной Руси. Экспансию Литвы смог остановить сын Ивана Калиты – Симеон Гордый, принявший титул «великий князь всея Руси». Столица княжества была перенесена из Владимира в Москву. История Москвы стала историей России.

Сыновья Ивана Калиты получили от великого отца четкий политический наказ – любыми средствами сохранить спокойствие в княжестве, под покровом которого шло медленное «собирание» Руси вокруг Москвы. Двумя составляющими этой «великой тишины» стали мир с Ордой и мир с Литвой. Новое вино вливалось в новые меха. Исповедуя принцип единства Руси над властью Москвы, московские князья начали усиливать свою власть до степени царской.

Трижды пытался штурмовать Кремль великий литовский князь Ольгерд Гедиминович, поддержанный Тверью. Литва и чума середины XVI века разоряли московские волости. Во главе Московского княжества с 1359 года встал девятилетний князь Дмитрий Иванович, поддерживаемый митрополитом Алексием. Ольгерд, создавший державу «от моря до моря» (от Балтийского до Черного), несколько раз бил войска Золотой Орды, громил крестоносцев, захватил черниговско-северские земли, Киев, Подол, Волынь, земли в бассейнах рек Днестра и Днепра. Он подчинил себе Смоленское княжество, пытался захватить Псков и Новгород. На пути в Москву оставался только митрополит Алексий.

В январе 1358 года русский святитель поехал в Киев, входивший в его митрополию, и был обманом захвачен Ольгердом, продержавшим его год в киевской земляной тюрьме. Алексию не давали еды, добиваясь его смерти, но православные киевляне и литовцы тайно передавали еду митрополиту. Уже был назначен день убийства непокорного митрополита, но в результате специальной операции элитный отряд московских дружинников на рассвете забрал Алексия из тюрьмы киевского Детинца, и благодаря заранее подготовленным подставам быстро пошел на Москву. Ольгерд пришел в ярость и его лучшие воины сумели несколько раз догнать митрополичий поезд – обессиленного Алексия везли в люльке между двух коней. Русские воины, понимавшие, что везут будущее России, не оставляли малочисленные заслоны, а всем отрядом разворачивались и бросались на догонявших дружинников Ольгерда, просто выполнявших приказ. Ярость московских воинов и их боевое мастерство не позволяли литовцам отбить и убить надежду России – поредевший отряд героев, прошедший с бешенными сшибками тысячу верст, вошел в Москву. Измученный Алексий силой воли смог выжить. Погоня Ольгерда была стерта с лица земли московскими заслонами, расставленными по всей русско-литовской границе. Пленных здесь не брали ни за какой выкуп, и позднее Ольгерду не хватило элиты для управления землями, что послужило одной из причин потери независимости Великим княжеством Литовским уже при жизни его внука.

В 1375 году объединенный поход на Тверь двадцати русских князей устранил последнего политического конкурента на великое княжение. Через два года умер великий литовский князь Ольгерд, и в Литве началась длительная междоусобица. Теперь Москва могла начинать открытую борьбу с Золотой Ордой, которой руководил эмир Мамай, не являвшийся Чингизиндом, но от этого не менее опасный. Совсем через немного лет московские послы смогли сказать правителям Золотой Орды – «Не ходите на Русь, там живет ордынская смерть!»

В 1380 году начался большой карательный поход на Московское княжество золотоордынских войск эмира Мамая. Еще задолго до этого митрополит Алексий получил у великого хана Джанибека в Золотой Орде грамоту, по которой великое княжение в русских землях стало наследственным правом князей Московского Дома. Титул великого князя, как политическая традиция Киевской Руси, окончательно ушла в прошлое. На русских землях укрепился новый принцип наследственной монархии. Однако на Куликово поле пошли только рати Московского княжества. Тверь, Нижний Новгород и Великий Новгород войск на дали.

Войска Мамая и великого литовского князя Ягайло – союзника эмира – должны были встретиться на Оке в начале сентября 1380 года. Этого не произошло – дорогу литовскому войску перекрыла рать Олега Рязанского, не в первый раз помогавшему москвичам. Мамаю и его наемникам предстояло идти в битву без литовцев. Неизвестно, как бы кончилось Куликовское сражение, если бы Ягайло ударил в спину Дмитрию Московскому.

Куликовская битва произошла 8 сентября 1380 года. Исторические документы говорят о трехкратном превосходстве в воинах татарского войска над русским. Мамаю это не помогло. Победа на Куликовском поле знаменовала собой создание нового государства – Московской Руси. Великое княжество Литовское, стремившееся встать во главе русских земель, отошло в тень. Эта победа произвела и большое впечатление в Европе. «Набег Тахтамыша 1382 года не уменьшил этого значения Мамаева побоища: татары одолели в 1382 году только потому, что пришли «изгоном», внезапно и крадучись, а Москва их проглядела и не убереглась» – писал выдающийся российский историк начала XX века С. Платонов. Все понимали, что теперь Русь не поддастся, как прежде, нашествиям Орды, и что татарам можно действовать против Москвы только нечаянными набегами. К Дмитрию Московскому – защитнику от татар – потянулся весь русский народ.

Последний всплеск противостояния Москвы и Литвы произошел в начале XV века, когда великому литовскому князю Витовту Кейстутьевичу почти удалось создать громадное государство. Он бы и создал – Польша помешала. Тогда же Русь освободилась от вековой зависимости в церковных делах от Константинополя, отражавшейся на политической жизни Руси. Уния 1439 года на Флорентийском соборе православного константинопольского и католического западного христианства не была принята на Руси. Русские отказались от поставленного им греческого митрополита, решили отделиться от константинопольского патриарха, «который предал православие папе» и стали выбирать митрополита в Москве собором русских архиереев. Конкурировать с Москвой за высшую власть на Руси было больше некому. Политическую власть Москвы усиливала и ее экономическая мощь, увеличение торговых оборотов.

С середины XV века единодержавным правителем московского княжества стал Иван Васильевич Третий, старший сын Василия Темного Рюриковича и княгини из рода героя Куликовской битвы Владимира Андреевича Серпуховского-Храброго.

Управление Московским княжеством при Иване Третьем было четко структурировано и упорядочено. Во главе управления стоял государев двор, включавший думных чинов и близких к ним представителей высших придворных должностей (дворецких, стряпчих, «больших» дворян, дьяков, жильцов) и «выбор из городов» – дворян из уездов. В XV веке происходило объединение дворов русских удельных князей с двором великих князей московских. Четверти, чети, четвертные приказы – центральные государственные учреждения, особенно распространившиеся в правление Ивана IV, осуществляли административный, судебный и финансовый контроль в стране, собирали налоги и оброки. Чети были упразднены в начале XVII века в ходе реформ Петра Первого.

Государев двор постоянно расширялся. Его чиновная иерархия гарантировалась местничеством, основанным на том, что взаимное соотношение родов должно оставаться на одном и том же месте. Место зависело от «отечества», которое слагалось их происхождения – родословной, и служилой карьеры самого служилого человека и его предков. Местнические сборы разбирали великий князь, позднее царь и Боярская Дума. В XV–XVII веках только члены Государева двора занимали командные должности в войске, возглавляли центральную и местную администрацию.

Великий князь давал поручения боярам, под которые и создавались государственные органы, чьи функции, правда, постоянно пересекались и дублировались. Бояре часто брали на себя не свойственные – их должностям функции, что увеличивало их вес в иерархии, но ухудшало управление государством.

В 1492 году Иван III Васильевич впервые был назван в документах «Государем и самодержцем всея Руси». С середины XVI слово «государь» используется для титулования носителей верховной власти. С этим титулом постепенно соединилось представление о неограниченности власти великого князя, государя. Московские государи уже считали себя самодержавными правителями, стоявшими во главе княжества по Божьему соизволению. Впоследствии государями называли себя и российские цари, а с 1724 года «государь» – краткий общий титул императора России.

Со времен Ивана Третьего одну из ведущих ролей в государстве стали играть дворяне, к тому времени превратившиеся в многочисленное сословие, еще не допущенное к управлению государством. Дворяне, с XIII века слуги при крупных вотчинниках, землевладельцах, боярах и вольных слугах, стали первыми русскими помещиками. Поместье – землевладение, государственная земля, давалось служилому человеку, дворянину во временное, пожизненное пользование в виде вознаграждения его за службу государству. Обычно они оставлялись за детьми дворянина – при условии военной службы. Указ Петра Первого от 23 марта 1714 года юридически оформил слияние вотчины и поместья в имение.

Дворянство делилось на московское и «выборное» – из других городов, отношения между ними регулировалось нормами местничества. До Петра Великого в России не существовало юридической процедуры пожалования дворянства с документальным подтверждением, дворянские дипломы стали выдаваться только в петровское время.

12 ноября 1472 года Иван III вторым браком женился на византийской царевне Софье Палеолог, дочери морейского деспота Фомы Палеолога и племяннице последнего византийского императора Константина, чья империя в 1453 году была завоевана Турцией.

Мнение, что именно со второй женой Ивана Третьего на Русь пришли византийское коварство, интриги, изощренная политика, наверно не соответствует действительности. Политика и дипломатия князей Московского дома Рюриковичей никогда не была простой и примитивной, а всегда использовала весь арсенал знаний, накопленных человеческой цивилизацией. Самый страшный хан Золотой Орды Узбек заявлял Ивану Калите, что хитрый и умный московский князь создает могущественное государство, чтобы получить независимость от верховной татарской власти. Судьба Москвы и Руси часто висела на волоске – волоске жизни ее князей. Победившее бы в споре за власть на русских землях Тверское княжество скорее всего вывело бы Русь на Куликово поле преждевременно и уничтожило бы Русское государство беспощадным ударом могущественной тогда Золотой Орды. Москва выждала, собрала все силы и ударила – и ударила насмерть. Уже со времен Ивана Калиты многие государства пытались изучать систему власти и управления Московского княжества – для перенимания новых талантливых идей и обычного затем удара в спину. Получалось не очень.

Выдающийся русский истории В.О. Ключевский однажды сгоряча назвал московских князей серыми посредственностями, неотличимыми друг от друга, впрочем сразу же себя опровергнув. Князья Московского дома, вошедшие в историю со звонкими именами Гордый, Красный, Храбрый, как рабы на галерах работали над созданием российской государственности, часто от переутомления не доживая до сорока лет. Именно труды московских князей позволили России пережить Смутное время начала XVII века, именно на основе их достижений Петр Великий – достойнейший продолжатель и наследник дел Александра Невского, Ивана Калиты и Ивана Третьего, – создал великое государство.

В 1478 году Иван Третий сокрушил насквозь прогнившее здание Новгородской боярской республики. Новгород был присоединен к Московскому княжеству очень вовремя – золотоордынский хан Ахмат заключил союз с польским королем и великим литовским князем, направленный против Московского княжества – поодиночке на Москву уже не ходили. С 1479 года происходили нападения Тевтонского ордена на Псковскую землю. Поход на Москву готовился основательно. Но не Ивана Третьего им было сокрушать осенью 1480 года.

Рати Ивана Васильевича, унявшего своих взбунтовавшихся братьев, блокировали переправы на Оке, и войско хана теперь уже Большой Орды Ахмата двинулось к литовской границе на соединение с Казимиром. Русские опередили ордынцев и раньше их заняли левый берег реки Угры, не допуская Ахмата к переправам. Четырехдневное сражение не принесло успеха Большой Орде – степняки так и не смогли переправится. Ахмат попытался переправиться в других местах, был отбит и ушел в степь в середине ноября. Как Казимир ранее не помог новгородским боярам, так не помог и Ахмату, желал ослабления обоих конкурентов. Ахмата зарезали зимой 1480 года, а через 22 года Крымское ханство уничтожило Большую Орду.

12 ноября 1480 года стало первым днем рождения независимости Московской Руси. Иван III той же зимой разгромил Ливонский орден, «плениша и пожгоша всю землю Немецкую от Юрьева до Риги». В течение двадцати лет Тверское, Рязанское княжества, Псковская республика вошли в состав московских земель. Итальянский разведчик доносил миланскому герцогу в 1486 году:

«Границы России на востоке распространяются от Татарии до Кавказа, с юга и частично с запада она граничит с Литвой, которая находится между Россией, Бельгией и Польшей. На север от России простирается большая пустынная равнина и океан».

В результате десятилетней русско-литовской войны к России вернулись двадцать городов и семьдесят волостей западно-русских земель, ранее завоеванных Литвой. Иван Третий соединил двуглавого орла из византийского герба с поражающим копьем дракона Георгием Победоносцем из Московского герба. Из своего серебра, добытого на севере, на Москве началась чеканка монет.

В новой пасхалии 1492 года митрополит Зосима впервые назвал Ивана III «государем и самодержцем всея Руси, новым царем Константином новому граду Константина – Москве».

Царь от латинского слова caesar, цезарь, обозначал титул римского императора и являлся высшим, после императора, монархическим титулом. Царем назывался независимый, самостоятельный государь, никому не платящий дани и никому не дающий ни в чем отчета.

Новая политическая теория о русском царстве, заступившем место византийской империи, была сформулирована в посланиях старца Филофея. «Церкви старого Рима пали неверием апполинариевой ереси, церкви второго Рима – Константинополя агаряне секирами рассекоша за то что греки предаша православную греческую веру в латынство. Московский государь единственный царь христиан, во едино царство которого сошлись все пришедшие в конец царства. Два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быть».

В 1498 году в Московском княжестве впервые после «Русской правды» Ярослава Мудрого был принят общерусский правовой кодекс – «Судебник», регламентирующий правовые отношения в государстве. В том же году произошло первое венчание наследника московского престола шапкой Мономаха, ставшей символом самодержавия. В XVII веке к венчанию добавилось миропоказание.

Создавший Московское государство Иван III Васильевич в 1505 году оставлял своим наследникам борьбу на востоке и юге с татарскими ханствами, войну с Литвой и Польшей на западе, борьбу на северо-западе со Швецией и Ливонским орденом – борьбу за выход к Балтийскому и Черному морю, дорогу «встречь Солнцу» – до Тихого океана. Это программа на века была выполнена Строгановыми, Петром Первым, Екатериной Второй, всей Россией. Для выполнения этой программы Великое Московское княжество сменялось Московским царством, царством сословий и приказов, высшим законом в котором была безусловная власть государя.

Никогда не видевший моря царь, государь и великий князь всея Руси Иван Васильевич Третий писал продолжателям своего дела:

«Волны бьют о камни и ничего камням не сделают, а сами рассыпаются пеной и исчезают как бы нам в посмеянье.

Держите имя мое честно и грозно!»

Продолжатели дела Ивана Третьего нашлись – в конце XVII века.

При малолетнем Иване IV Московским государством правила Боярская Дума. Большинство старейших боярских родов Москвы вели свое происхождение с XI–XII веков. С этого времени управлять средневековыми княжествами князю всегда помогал совет княжих мужей, старцев градских, участвовавший в решении политических вопросов, законодательных проблем, внешних дел, внутренней жизни, религии. С конца XV века по начало XVIII века совет называли Боярской думой и он являлся постоянным сословно-представительным органом аристократии при великом князе и царе.

Состав, права и компетенция Боярской Думы не были четко определены законом, ограничивались и изменялись. Кроме «больших бояр» в Думу входили думные чины – окольничие, дворяне, позднее – дьяки. К середине XVI века титулованных боярских родов было около двухсот. В Боярской Думе, как и Государевом дворе шла непрекращающаяся борьба а должности, чины, титулы. При малолетних государях в стране расцветали злоупотребления властью.

В январе 1547 года Иван IV принял титул царя. Царем на Руси называли и татарских ханов и турецких султанов. Завоевание в середине XVI века Казанского и Астраханского ханств стало одним из аргументов, который за границей приводили московские дипломаты в обоснование нового титула Ивана VI. В 1561 году титул «царя» признал за Иваном IV константинопольский патриархат, что означало международное признание полной независимости, суверенитета Московской Руси и признание московского царя «единственным истинным государем» Древнерусского государства, ставшего Московским царством. В России начала укрепляться монархическая форма правления – самодержавия, когда носителю верховной власти принадлежали и верховные права в законодательстве, в верховном управлении, в высшем суде.

Иван IV начал править Московским царством так, как считал нужным. Боярское правление в годы безотцовщины наложило отпечаток на его характер и образ жизни. С.Ф. Платонов писал, что «моральное воспитание Грозного не соответствовало умственному образованию – душа Грозного была всегда ниже его ума».

Позднее Ивану удалось даже поменять русский национальный характер. Выдающийся историк И. М. Дьяконов писал в конце XX века: «Задерживающим фактором в развитии страны оказалось правление Ивана IV (1533–1584). Разговоры о его якобы прогрессивности, конечно, совершенно несерьезны. Со времен Карамзина Иван Грозный рисуется прежде всего как садист и кровавый истребитель княжеских и боярских родов. Таким он и был. Свирепейшим террором закончилось противостояние князей и боярства московскому абсолютизму. Но для страны было гораздо хуже, что Иван сделал с крестьянством. Разделив свое царство на «земщину», куда он согнал старую землевладельческую знать, и «опричнину», в которой земли раздавались его личным сторонникам, фаворитам и палачам, он организовал массовое переселение крестьян из «земщины» в «опричнину» и наоборот, что привело к огромным человеческим потерям и к утрате крестьянством веры в стабильность своего положения. Элемент этого неверия в стабильность вошел в русский национальный характер».

C середины XVI века старую систему государственного управления – бояр путных и введенных и Государев двор – сменила приказная система. Приказы, от слова «приказ» – поручение, зародились из книжных заданий, даваемых боярам. Непосредственно поручения царя исполняли грамотные чиновники – дьяки. Постепенно поручения царя стали постоянными. Появились должности казначея, печатника, разрядных и ямских дьяков. С увеличением объемов дьякам «для письма» придавались чиновники поменьше – подьячие, работавшие в особом помещении – «избе» – канцелярии, которые были преобразованы в постоянно действующие государственные учреждения – приказы. Дьяки – государевы, дворцовые, боярские, монастырские, городские – стали чиновниками правительственной администрации. Постепенно набирая силу, они реально управляли государством.

Дьяки становились дворянами, получали поместья, дослуживались даже до боярских чинов. Многие дворяне, которые не могли выдвинуться в толчее князей и бояр у трона, шли служить в приказы. В период правления Ивана Грозного уже создалась наследственная приказная бюрократия, обязанная своим возвышением «первому лицу» и тесно связанная между собой и с поместным дворянством. Образованные люди, видя, как управляется государство родовитыми боярами, захотели это сделать лучше, захотели вотчины и чины. Их деятельность можно было направлять на благо Родины, давая чины и земли за заслуги, а можно было использовать их как «пушечное мясо» в борьбе за самодержавную власть. В итоге «пушечное мясо» быстро научилось стрелять само, а «учитель и поводырь» Иван IV, использовавший дворян и дьяков в войне с боярами и князьями, прервал династию Рюриковичей и чуть не погубил страну. Впоследствии дьяки, пройдя горнило коллегий, сменили приказы на министерства, став чиновниками, и именно их деятельность определила ход российской истории в XIX веке.

Количество приказов в разные годы доходило до сотни. Рабочий день в приказах продолжался 16–12 часов, включая праздничные дни. Приказы были завалены нерешенными государственными делами – их число доходило иногда до 10000. До частных дел руки доходили в последнюю очередь.

Местное управление в стране осуществляли воеводы, сменившие посадников и наместников. Постепенно воеводы сосредоточили в своих руках всю полноту административной, полицейской и судебной власти. Их должность была ликвидирована только в 1775 году.

В 1552 году была взята Казань, в 1556 – без боя сдалась Астрахань. В начавшейся в 1558 году Ливонской войне после первых успехов русские войска были разбиты армиями польского короля Стефана Батория, с трудом остановленного у Пскова. По Ям – Запольскому миру 1582 года Московское царство потеряло завоеванные западные земли и устье Невы. На страну опустилась опричная ночь. Выдающийся русский историк Л.Н. Гумилев писал: «Опричнина была создана Иваном Грозным в припадке сумасшествия в 1565 году и официально просуществовала семь лет. Задачей опричников было «изводить государеву измену», причем определять «измену» должны были те же самые опричники. Таким образом, они могли убить любого человека, объявив его изменником. Одного обвинения было совершенно достаточно для того, чтобы привести в исполнение любой приговор. Самыми мягкими были обезглавливание и повешение, но, кроме того, опричники жгли на кострах, четвертовали, сдирали с людей кожу, замораживали на снегу, травили псами, сажали на кол. Главным содержанием опричнины стали совершенно безпрецендентные и бессмысленные убийства ради убийств».

Неограниченные полномочия позволяли маньяку и садисту на троне право без совета с Думой подвергать опалам и казням всех, кого он считал нужным, «с отбором на государя» их казны и земель. Для реализации «задач» по разгрому государства и был создан особый корпус опричников, разросшийся до 6000 «человек». Личная гвардия царя прославилась жестокостью, трусостью и подлостью.

Иван IV казнил всех, кто ему возражал, доказательно противоречил, был уважаем в народе, был талантливее его. Земли опальных бояр царь присваивал. Возможно, это и было главной целью опричнины. Княжеское землевладение было уничтожено, боярская оппозиция царю-маньяку подавлена.

В Московском царстве началось «великое разорение». Упадок экономики, сельского хозяйства, голод, чума в тридцати городах привели к гибели сотни тысяч людей. Некоторые историки пишут, что Иван IV казнил меньше людей, чем было убито во Франции в Варфоломеевскую ночь 1572 года, забывая добавить к казненным заваленную трупами Россию – холуи маньяка вовсю старались уподобиться хозяину.

Опричники резали, убивали, грабили страну, не делая исключение даже для монастырей. В 1571 году войска крымского хана без особых проблем подошли к Москве и сожгли столицу царства. Перепуганный «Грозный», убежавший к опричникам в Ростов, предложил вернуть татарам Астрахань. Поддержанное турками Крымское ханство решило ликвидировать власть трусливого царя-убийцы и подчинить себе все Русское государство. Только возможная гибель страны смогла остановить опричный террор.

В 1572 году Крымская орда пошла на Москву с целью захвата царства. Решалась судьба страны и в битве при Молодях земские войска под руководством князей И. Воротынского и Д. Хворостниа полностью разгромили татар. Сам крымский хан, теряя родственников, с небольшой свитой ушел за Перекоп. Слава победителей была велика, ими восхищалась вся Русская земля. Чуть позже за это Иван IV уничтожил спасителя государства И. Воротынского.

Опричники, как всегда, при битвах, разбегались и прятались. Л. Н. Гумилев писал: «Опричники либо просто дезертировали, либо прикидывались немощными и заболевшими, «объявляя себя в нешах». Убийцы беззащитных, они оказались неспособными сражаться с вооруженным и сильным врагом».

В 1572 году опричнина была отменена. «Псы» не были способны даже исполнять свои обязанности по охране государя.

Иностранный посол докладывал по начальству о нравах и окружении Ивана IV: «Рассерженные чем бы то ни было, они называют мать своего противника жидовкою, язычницей, нечистью, сукою и непотребною женщиной. Своих рабов и детей они бесчестят названиями щенят и выблядков, или грубят им тем, что позорным образом исковеркают им уши, глаза, рот, все лицо, изнасилуют их мать.

Некоторые придворные, имеющие более близкий доступ к государю, гораздо своекорыснее, грубее, скупее других. Потому, чтобы привлечь их на свою сторону, нужно относиться к нем почтительно и делать им подарки, зачастую не ради того, чтобы они что-то хорошее сделали, но чтобы они не сделали ничего худого. С помощью подарков, которые они зовут «посулами», можно всего добиться».

Все историки согласны, что с политической точки зрения террор был абсолютно бессмысленным. Государство и общество были деморализованы, а жестокость и необузданность царя обрекла династию Рюриковичей на уничтожение. В 1581 году в очередном припадке ярости царь убил своего сына Ивана и пережил его только на два года. В 1583 году пятидесятилетнее царство Ивана IV кончилось.

К завоеванию Сибири Иван IV имел символическое отношение. Присоединение Западной Сибири к Московскому царству осуществили Максим, Семен и Никита Строгановы, промышленники, купцы, именитые люди, организаторы сибирских походов Ермака. Сибирский поход Ермака, имевшего менее тысячи воинов, начался в сентябре 1581года. С боями дружина Ермака 26 октября 1582 года «внидоша во град Сибирь» – столицу Сибирского ханства Искер. В это же время пермский воевода послал на Строгановых донос в Москву – отправив войско для борьбы с сибирским ханом Кучумом, Строгановы – де оголили границу Московского царства. Мелкие людишки всегда вредили талантливым и мужественным людям, «живот свой клавших на процветание России.» «Кадровый голод» часто терзал российскую систему управления – кандидатов на должности подбирали из холуев или знакомых-непрофессионалов, теоретически преданных верховной власти, но часто неспособных даже подобрать талантливого заместителя.

6 ноября 1582 года Иван IV отправил Строгановым «опальную грамоту», но репрессировать их не стал – трусливый царь боялся открытия третьего фронта, а Строгановы надежно прикрывали земли с востока.

В декабре 1582 года Ермак отправил в Москву посольство о покорении Сибири, однако Иван IV воспринял строгановские победы как простое расширение пределов обширных вотчин именитых людей. 6 августа 1585 года Ермак с малочисленной дружиной погибли в устье Вагая на речном острове у Иртыша – царь практически не оказал Ермаку никакой военной помощи – триста стрельцов, с трудом дошедших до «ставки» Ермака, пришли без продовольствия, в Искере начался голод, в результате которого у покорителя Сибири летом 1585 года осталось 150 казаков.

Русские люди часто шли «встречь солнцу» не благодаря помощи властей, а вопреки ей, не желая терпеть идиотизм и деспотизм, чем часть славились правители и их окружение. За грандиозные усилия Строгановых в присоединении Сибири к России Иван IV «пожаловал им право торговать беспошлинно» – правда, только в своих, сибирских городах. «Щедрый» государь не экономил только на жизни своих подданных.

Царствие Ивана IV подготовило ужасающую смуту в России начала XVI века. Выдающийся историк С.Ф. Платонов писал: «Террор больше всего подрывал силы самого правительства и готовил ему жестокие неудачи вне и кризис внутри государства. Террор, устроенный Грозным, был вообще ужасен и подготовлял страну к смуте и междоусобию. Смута XVI века в своем происхождении есть дело предыдущего XVI века».

В начале XVII века в состав Московского царства входили: Москва, Суздаль, Владимир, Ростов, Переяславль-Залесский, Тверь, Углич, Ярославль, Кострома, Поморье, Пермская земля, Западная Сибирь, Заонежье, Кольский полуостров, Соловки, Новгород, Псков, Смоленск, Брянск, Калуга, Тула, Рязань, Северские земли с Путивлем и Стародубом, часть Дикого поля с Воронежем, Белгородом и Курском, Поволжье, Нижний Новгород, Вятка, Закамье, Чебоксары, Казань, Астрахань, Башкирия, Кабарда.

После смерти избранного царя Бориса Годунова с 1605 года в Москве правили Лжедмитрий, Тушинский вор, Василий Шуйский, Семибоярщина, впустившая поляков в Кремль – в стране много лет бушевала русско-польская и гражданская война. Польские войска и шайки разбойников грабили Россию, издеваясь над населением. Шведские войска, призванные «на помощь» В. Шуйским, воспользовались Смутой и взяли Новгород с землями до Финского Залива, сбитые было Б. Годуновым. Устоял только Псков. С. Ф. Платонов писал: «По всей стране бродят казаки, везде грабят и жгут, опустошают и убивают. Северо-западная часть государства находится в руках шведов. Польша не прекращала военных действий против России. Поляки разоряли юго-западные области. Сама Москва занята польским гарнизоном, вся московская администрация – под польским влиянием. Король враждебного государства, Сигизмунд, из-под Смоленска распоряжается Русью своим именем, как государь».

В ноябре 1612 года народное ополчение во главе с Д. Пожарским и К. Мининым выбили польский гарнизон из Москвы. Смута на Руси закончилась. По Деуминскому миру 1618 года поляки оставили за собой Смоленск и Чернигов. Шведы ушли из Новгорода, но оставили за собой устье Невы и все побережье Финского залива. Европейская часть Московского царства заметно уменьшилась.

Символом власти на Руси был государь – необходимо было выбирать нового царя, новую династию. Желающих было много – боярин Василий Голицын, польский королевич Владислав, шведский наследник Карл-Филипп, Дмитрий Трубецкой, Дмитрий Пожарский. Собранный в январе 1613 года в Москве Земский собор выбрал царем шестнадцатилетнего Михаила Романова – его кандидатура устроила все группировки: Михаил происходил из древнего боярского рода, известного с времен Ивана Калиты. Большое значение имело то, что Михаил был внучатым племенником первой жены Ивана Грозного Анастасии Романовой, а его отец Федор Никитич Романов, находившийся в польском плену, был двоюродным братом сына Ивана Грозного царя Федора Ивановича. Послы об избрании на московский престол династии Романовых отправились в Персию, Турцию, Священную Римскую империю, Англию, Данию.

Из Москвы начинались семь больших трактов – Беломорско-Холмогорский, Новгородско-Балтийский, Литовский, Степной-Украинский, Поволжский, Сибирский, другие дороги. Именно контроль за этими торговыми путями, приносивший прибыль до тысячи процентов, приводил к постоянным вооруженным конфликтам, часто перераставшим в локальные войны и даже «войны за государственное наследство» ослабевших стран.

Балтийский торговый путь запирали шведы, Литовский – поляки. Главной дорогой для России связывающей ее с Европой, стал Беломорский пусть. «Окно в Европу» проходило через Белое море и для огромной страны этого было явно мало.

Степной, украинский путь был очень опасен, значение Волжского пути падало – персидские товары вытеснялись европейскими. В сибирском Нерчинске только началась русско-китайская торговля.

Главной внешнеполитической задачей Московского царства стало возращение в состав государства новгородских и смоленских земель. Шведский король Густаф-Адольф писал в 1616 году: «Кексгольм, Нотербург, Ям, Копорье, Ивангород составляют ключи Финляндии и Лифляндии и заграждают Балтийское море от России. Если ей возвратить Нотербург или Ивангород, или оба города вместе и если бы Россия подозревала свое собственное могущество, то близость моря, рек и озер, которых она до сих пор не умела еще ценить, дала бы ей возможность не только вернуться в Финляндию со всех сторон и во всякое время года, но даже, благодаря огромным ее средствам и неизмеримости ее пределов, покрыть Балтийское море своими кораблями, так что Швеция была бы в непрестанной опасности.

Шведам удалась окончательно отрезать Московское царство от побережья Балтийского моря – по Столбовскому миру 1617 года Москва признала захват Швецией русского Балтийского побережья, но вернула Новгород с Ладогой, Газовом, Порховом, Старой Руссой.

К 1620 году последствия Смуты были ликвидированы. Московское государство удалось удержать от распада, оно не попало под польский или шведский протекторат, новая династия Романовых получила международное признание. Было восстановлено и внутреннее управление в царстве, собирались архивы, наводился порядок в городах, казна наполнялась деньгами купцов и чрезвычайными налогами. С 1625 года в титуле царя Михаила Федоровича появилось слово «самодержец». Над головами орлов в московском гербе появились короны.

В 1645 году на престол вступил шестнадцатилетний Алексей Михайлович Романов, правивший в плотном боярском окружении групп Б. Морозова и Н. Романова. В 1649 году Земский собор принял Собороное уложение, кодекс российских законов, – основной закон начала XIX века. Тогда же небольшой отряд казака Семена Дежнева пошел «встречь Солнцу» и весной 1649 года в устье реки Анадырь был поставлен острог и открыт пролив между Азией и Америкой. Сибирская эпопея кончилась – за Чукотским мысом был только океан. В начале XVII века в Сибири были основаны Тюмень, Тобольск, Пелым, Березов, Сургут, Нарым, позднее Томск, Енисейск, Якутск, Красноярск, Иркутск. За сто лет Россия освоила земли от Урала до Тихого океана.

В 1648 году по всей Украине вспыхнула освободительная война под началом героя украинского народа Богдана Хмельницкого. Пришла пора Речи Посполитой ответить за участие в Смуте XVII века. «Посеявший ветер – пожнет бурю». На Польшу надвигался Потоп.

Знаменитый французский инженер Г. Боплан, почти двадцать лет строивший крепости и замки в Польше, писал в «Описании Украины»: «Шляхта живет как в раю, а украинское посольство как в чистилище, а если селянам случиться попасть в неволю лихому пану – их положение хуже, чем у галерного раба».

Речи и выступления Богдана Хмельницкого сохранились: «Братья! Нет для нас правды в Польше. Переживаем мы тяжкие времена, но будут еще грознее и хуже – сенат польский хочет погубить все казачество до последнего человека. Позволим ли мы погибать всем нашим братьям на Украине?

Пришел час постоять грудью за православную веру. Бог вам поможет. Кто за Бога – за того Бог!»

Разбив в нескольких сражениях польские войска, в январе 1649 года Богдан Хмельницкий во главе победоносного войска вступил в Киев. На польско-украинских переговорах в Переяславле польская шляхта потребова «все вернуть в прежнее состояние» – до панов всегда доходило долго. Польский дипломат записал яростно-выверенную речь украинского гетмана: «Из вашего посольства ничего не выйдет! Теперь война должна быть! В четыре недели выверну всех вас ляхов вверх ногами и потопчу вас так, что сломаю и султану турецкому в неволю отдам! Выбью из ляшской неволи весь украинский народ. Подыму двести, триста тысяч своих, и всю орду! Встав над Вислой и князей туда заченю, а если будут и за Вислою брыкаться, и там их найду. Не останется у меня и ноги польской в стране. А если кто захочет к нам отведать хлеба-соли – пусть войску запорожскому будет послушный!»

Боевые действия на Украине продолжались еще четыре года – с переменным успехом. В январе 1653 года в Чигирине прошла Рада старшин украинского казачества – было решено просить московского царя о присоединении Украины к России. Союз России и Украины давал дорогу на Черное море и Западную Европу. К тому времени Украина имела десятки тысяч опытных и лучших на востоке Европы воинов. Москва всегда платила военные долги, а долг Польши за вмешательство в русскую Смуту был огромным. Пришло время вернуть его польской элите.

8 января 1654 года Переяславская рада, на которой присутствовали гетман Б. Хмельницкий со всей старшиной, почти все полковники, около ста сотников и множество простых казаков, вынесла решение о присоединении Украины к России на правах автономии и верховного протектората царя. Судьба Украины стала неразрывно связана с судьбой России. Украинский народ в союзе с русским народом спас себя от национальной гибели.

В ответ на решение Переяславской рады весной 1654 года польские войска устроили на Подолье страшную резню мирного населения – по своему обыкновению. Подошедшие казацкие полки отбросили поляков. Объединенное русско-украинское войско успешно воевало в белорусских землях, положив начало пятнадцатилетней войны России и Польши. Русские и украинские полки выбили польские орды с украинских земель.

Осенью 1654 года крымский хан попытался испугать Б. Хмельницкого ордынским нашествием – за союз с Московским царством. «Война подобна обоюдному мечу – полученное Батыем, потеряно Мамаем», – отрезал гетман.

В 1667 году русско-польская война за Украину закончилась Андрусовским перемирием. Россия вернула Смоленск, к ней отошли Киев и Левобережная Украина. Сама Украина окончательно разделилась на Западную и Восточную. Точку в объединении Украины и России пришлось ставить Петру Великому в Полтавской битве 27 июня 1709 года.

Иностранцы – современники Алексея Михайловича часто писали, что «у государя нет умных и понимающих что-нибудь советников». В народе распространялись послания, что «всему великому мздоимству Москва корень». К тому времени об Алексее Михайловиче писали, что он так проникся властностью, что «неповиновение раздражало его настолько, что не оставалось места никакому терпению». Сам царь в таких случаях говорил – «таково наше житие – вчерась здорово, а ныне мертвы».

30 мая 1672 года у Алексея Михайловича, к тому времени справедливо носившего титул «Всея Великия и Малые и Белые России самодержец», родился наследник – царевич Петр. Руководитель Посольского приказа А.М. Ордин – Нащокин привез из Европы для всей царской семьи европейскую одежду – будущий Петр Первый бегал в Преображенском в удобном немецком камзоле. Именно ему предстояло «взорвать» все проблемы Московского царства, реформировать политическое устройство, изменить экономику, церковь и культуру государства. Именно в результате гения Петра Великого взойдет звезда Российской империи, блеск которой он почти не успеет увидеть.

Боярин А. М. Ордин-Нащокин, энциклопедист и философ, будет, как обычно, оклеветан боярами-конкурентами и сослан в монастырь. Перед пострижением он направит царю Алексею Михайловичу письмо: «У нас любят дело или ненавидят, смотря не по делу, а по человеку, который его сделал. Если человека не любят, то и делом его пренебрегают».

В царской канцелярии осталась «Программа» А. М. Ордин-Нащокина, обосновавшая крайнюю необходимость выхода России к Балтийскому морю. Бояре-конкуренты владели искусством придворной борьбы, но редко имели государственный разум.

Через пятнадцать лет рукопись многолетнего руководителя Посольского приказа прочитал юный Петр.

«Работу» по изоляции России от Европы вела не только Швеция. Западноевропейские страны, пользуясь отсутствием выхода России на Балтику, навязывали ей кабальные торговые договоры, вписывая в них для своих негоциантов торговые льготы, наносившие российской промышленности и торговле большой урон.

Выход к морю был жизненно важен для России – в стране создавался всероссийский рынок. Военный историк Б. Тельпуховский писал:

«В XVII веке Русское государство вело уже обширную торговлю с Европой. Русская паюсная икра вывозилась из России в количестве до 20000 пудов ежегодно. Богатые иностранцы одевались в русские меха, соболя, куницы вывозилось на 1,5 миллиона рублей – по курсу начала XX века. Кожевенных изделий, производившихся в России, Европа покупала на 5 миллионов рублей ежегодно. Вывозились в огромных количествах лес, пенька, полотно, воск.

В свою очередь Россия ввозила вина, пряности, дорогие ткани, картины. Однако главными предметами ввоза были материалы, необходимые для нужд обороны страны: английские сукна, металлические изделия, оружие и военные материалы.

Однако из-за отсутствия удобных путей сообщения с Европой торговые обороты России росли крайне медленно. И все же в Архангельск прибыло иностранных судов: в 1600-21, в 1618-43, в 1656-80, в 1708-154. Кроме того, значительная часть торговли, несмотря на все препятствия, чинимые соседними государствами, шла через Прибалтику и Украину.

Перед Русским государством всем ходом исторического развития ставилась альтернатива: либо по-прежнему продолжать быть отсталым государством, оторванным от естественных выходов к морю, и превратиться в колонию или полуколонию наиболее мощных соседних государств, либо попытаться преодолеть свою отсталость и подтянуться к уровню развития западноевропейских государств. Условия для решения этой задачи уже созрели, и она была выполнена Россией при Петре Первом».

Петр Первый пришел к власти в результате многолетней борьбы со своей старшей сестрой Софьи, с 1682 года бывшей правительницей России. В сентябре 1689 года Петр Первый стал самодержавным российским государем.

Многие историки писали, что Россия конца XVII века находилась «под страхом потери независимости». Задача преодоления «несостоятельности материальной и нравственной» стала задачей общенациональной. Ее решение началось с создания новых вооруженных сил России.

В древнерусском государстве регулярного войска не существовало. Его составляли постоянная княжеская дружина и народное ополчение, собиравшееся эпизодически, по решению вече – народного собрания. Дружина и народное ополчение могли выступать как совместно, так и порознь, в зависимости от решаемой политической задачи.

Дружиной называлось товарищество, вооруженный конный отряд, приближенные древнерусского князя. Дружина состояла из опытных воинов – мужей, и молодых дружинников – отроков, детских. Князь выступал здесь первым (по крови) среди равных (по доблести).

Дружина великого князя киевского и других князей Рюрикова дома делилась на «старейшую», «большую», «переднюю», состоявшую из мужей «думающих», и «младшую», мужей «хоробствующих». Эти два слоя отличались один от другого возрастом, знатностью, богатством, а соответственно влиянием на князя. В X веке дружина делилась на бояр и гридей. Князья, получая свой стол-удел, обычно соединяли собственную дружину с дружинами своих предшественников – отца, брата. Вступление в дружину, возможно, сопровождалось магическими ритуалами. Дружина постоянно находилась при князе и разделяла с ним все житейские тяготы. Между дружиной и князем существовало такое единство, что за «содеянное ближними мужами» отвечал лично князь. Именно князь и дружина составляли основу древнерусской государственности. Князь «думал» с дружиной и принимал решения о походах, сборе дани, строительстве городов, по важным общественным делам обращался к народу, продавался увеселениям, пировал.

Наиболее ответственные должности в княжеской администрации – воевод, тысяцких – занимали старшие дружинники. Князь содержал дружину на свои средства, которая существовала за счет добычи от завоевательных походов, отчислений от дани, судебных сборов, с XII века – от доходов с волости. Члены старшей дружины постепенно получали землю, создавали собственное хозяйство и ослабляли свои связи с княжеским двором. Младшая дружина по-прежнему находилась при князе. Многие дружинники в XI–XII веке становились слугами при дворе и княжеском хозяйстве – тиунами, сборщиками налогов, писцами.

Весь обиход князя от дворца до границ княжества находился под контролем дружинной администрации, обязанной одновременно защищать с оружием в руках интересы своего князя. Растворение значительной части дружины в хозяйственных и административных обязанностях, а соответственно и ослабление ее боеспособности, требовали привлечения на военную службу профессионалов – вольных наемных слуг, поступавших на полное обеспечение князя. В конце XII века на смену дружинной организации в русских княжествах пришел так называемый Государев двор, со штатом военных слуг. Началось образование дворянства.

В период средневековья войско формировалось по феодально-иерархическому и территориальному признаку. Сюзерен в случае военной необходимости созывал под свое знамя живших на его земле вассалов и их слуг. Набор людей на военную службу осуществлялся по княжествам, вотчинам, городам. Воины подчинялись своим командирам, строились под местные знамена. Феодальные отряды состояли из дворян, детей боярских, вольных слуг, дворян, бояр и князей, которые должны были являться в полки «конны, людны и оружны». До XIV века продолжало существовать и городское ополчение.

Самыми мелкими ячейками войска были «копья», включавшие командира с несколькими воинами – деление войска на копья впервые отмечено летописями в 1169 году. По владельческому и территориальному принципу они группировались в более крупные отряды – «стяги», находившиеся под командованием бояр, мелких князей, городской старшины. Самым крупным тактическим подразделением являлись полки.

Воинские смотры служилых людей – лично свободных, обязанных военной службой государству, за жалованье и поместья, регулярно проводились начиная с XV века. Служилые люди находились на государственной службе с 16 до 60 лет. Только ранения и болезни могли содействовать переводу служилого человека в более спокойный гарнизон. Ополчение собиралось только для конкретных походов – регулярной армии в России не было.

В XV веке русское войско состояло из иррегулярной дворянской конницы – помещичьего ополчения дворян и детей боярских, – главной части войска, отрядов вооруженной челяди служилых бояр и князей, служилых казаков, пищальников, пушкарей, а также «посошной рати» – крестьянского и городского ополчения.

К середине XVI века русские войска разделялись на несколько родов. Конница формировалась из поместного ополчения детей боярских и дворян, казаков, служилых татар и «царского полка». Артиллерия состояла из полевого «наряда», крепостного «наряда», передвижной деревянной крепости – «гуляй-города». Пехота включала пеших городовых казаков, пеших стрельцов – нового рода войск и пеших «даточных людей».

Российские военные историки рассчитали, что в середине XVI века русское войско состояло из 70 000 человек – 35 000 всадников поместной конницы, 12 000 стрельцов, 6 000 городовых казаков, 10 000 служилых татар, 4 000 наемных иностранцев и «наряда» из 3 000 человек. В военный поход обычно выступала половина этого войска.

Войско состояло из большого полка, полков правой и левой руки, передового, сторожевого и ертаульного полков, «наряда» и «гуляй – города».

Попытался создать регулярную армию Иван IV. В 1546 году были созданы стрелецкие полки – постоянное войско, вооруженное огнестрельным оружием. Постоянное конное и пешее стрелецкое войско разделялось на московских и городовых стрельцов численностью 12 000 воинов, из которых 5 000 постоянно находились в Москве, а остальные служили в приграничных городах. Стрельцы служили пожизненно, служба передавалась по наследству. Стрельцы получали за службу не земельное, а денежное, иногда хлебное жалованье. Стрельцы жили в особых слободах, в которых каждый стрелец получал участок земли, денежное пособие для строительства дома. Стрельцы не платили налогов и пользовались льготами и привилегиями при торговле, особенно своим товаром, производимых в слободах.

Из московских стрельцов Иван Грозный создал Стремянной полк, ставший лейб-гвардией царя. Стрелецкими полками рукководил Стрелецкий приказ. Регулярного военного обучения и надлежащей воинской дисциплины в стрелецких частях не было. К концу XVII века стрельцы, ставшие участвовать в политических заговорах и государственных переворотах, окончательно деградировали. Российский историк XIX века К. Медем писал: «Мысль об учреждении стрельцов была без сомнения прекрасная, но исполнение ее не соответствовало цели. Вместо того, чтобы дать стрельцам строй и внутреннюю организацию регулярной пехоты некоторых европейских государств; вместо того, чтоб занимать их тщательным обучением в мирное время и, что всего важнее, подчинять строгой воинской дисциплине, без которой никакое войско существовать не может, вязли, преимущественно в образец турецких янычар, и, довольствуясь учреждением постоянной пехоты, не думали вовсе о правильном ее устройстве и обучении. В мирное время оставляли ее совершенно праздною; притом, впоследствии, жаловали еще особенными на турецкий образец привилегиями, вовсе несообразными с ее целью, а именно правом винокурения и торговли. Такие права отклоняли стрельцов от настоящей обязанности служить, заставляли их заводить лавки всякого рода, побуждали многих купцов записываться в стрельцы из одних торговых видов, подавали повод к большим беспорядкам и постепенно вели не только к ослаблению воинского духа, но и к уничтожению всех уз повиновения и дисциплины. Стрельцы, развращенные своевольством и безнаказанностью, сделались наконец более опасными для своих сограждан, нежели врагов отечества.»

В средине XVI века Иван IV создал особый Государев полк, состоявший из служилых людей «московского чина» – стольников, стряпчих, московских дворян. Государев полк – новая царская лейб-гвардия – в мирное время охранял великого князя и царя, участвовал во всех придворных церемониях и сопровождал царя во всех походах, принимая участие в боевых действиях только вместе с царем.

Все русские войска назывались ратями, действовавшими каждая на своем направлении. Рать состояла от 3 до 7 полков разной численности. Полки делились на сотни, пятидесятни и десятки. Во главе рати стоял «большой воевода», имевший несколько заместителей – товарищей. Ему подчинялись полковые воеводы, воеводы у «наряда», гулевой и ертаульный воевода, головы, сотники, пятидесятники и десятники. Для управления войсками воеводы имели при себе небольшие барабаны, привязанные к седлам. «Большой воевода» имел большой барабан – «набат», в который били сразу восемь человек. При воеводах находились дьяки и подьячие, писавшие приказы, «ведавшие государеву казну» и ведшие журналы боевых действий. Для срочных «посылок» использовались специальные отряды. Все свои действия воеводы должны были согласовывать с инструкциями Разрядного приказа, а потом писать туда подробный отчет о состоянии войск и укреплений, количестве военных запасов и продовольствия.

Традиционный порядок русских войск в полевом сражении выглядел так: в центре на удобной позиции выставлялась пехота, прикрытая «гуляй-городом». На флангах и впереди пехоты находилась конница, первая вступавшая в бой. Артиллерия – «наряд» – находилась или в «гуляй-городе», или в боевых порядках пехоты. Большой отряд всегда находился или в засаде или в резерве. От монголо-татар русские переняли и активно использовали прием заманивания врага ложным отступлением в бою в засаду.

Все полки русского войска имели знамена с изображением Спаса или Святого Георгия. Знамя и знаменосцев охраняли особые воеводы.

В середине XVII века кроме конных и пеших стрелецких полков, в которых служили пожизненно, появились и первые полки «нового строя», начавшие заменять прежнюю поместную конницу. Полков иноземного строя было немного и рейтары проживали в своих поместьях, занимаясь ратным делом один месяц в году – если не было войны.

Дворянская конница отличалась несоблюдением правильного строя – ополченцев никто не учил. Стрелецкая пехота также мало обучалась военному строю и ко времени правления Петра полностью деградировала. Дед и отец Петра Перового хорошо представляли уровень боеспособности дворянской конницы и стрелецкой пехоты, ее возможность противостоять регулярным европейским армиям.

Русский историк И. Сенигов писал в конце XIX века о состоянии русского войска: «Русские войска до Петра Великого, вследствие дурного вооружения и недостаточной подготовки, не могли с успехом бороться с войсками западных соседей, обученными европейскому военному сторю. Недостаточная подготовка русских к военному делу происходила главным образом от того, что большая часть ратных людей в древней России становились воинами только с началом похода, оставаясь до того времени мирными гражданами и земледельцами. Вследствие этого воины не могли достаточно обучиться военному искусству до начала военных действий, и нельзя было ожидать от таких воинов, что они во время будут исполнены воинского духа и дисциплины.»

Публицист конца XVII века И. Посошков писал: «На конницу смотреть стыдно, лошади негодные, сабли тупые, сами скудны, безодежны, ружьем владеть не умеют, не только что выстрелить в цель. Убьют двоих или троих татар и дивятся – считают большим делом, а своих хоть сотню положи – ничего. Нет попечения о том, чтобы неприятеля убивать, – одна забота, как бы домой поскорее. Молятся: «дай Боже рану нажить легкую, чтобы немного от нее поболеть, и от государя получить пожалование». Во время бою того и смотрят, чтобы за кустом спрятаться, иные целыми ротами прячутся в лесу или в долине, выжидают, как пойдут ратные люди с бою и они с ними, будто также с бою идут в стан. Многие говорят: «Дай Бог великому государю послужить, а саблю из ножен не вынимать».

Попытка учить стрельцов «солдатскому строю» вызвала открытые протесты. В челобитной 1639 года стрельцы писали: «Они-де искони вечно в солдатском ученье не бывали, им-де, будучи в солдатском ученье, вконец погибнуть и от промыслов своих отбыть».

Еще царь Михаил Федорович набирал в Голландии, Англии, Швеции, Голштинии иноземцев в русскую службу. В 1632 году было сформировано шесть солдатских пехотных полков из беспоместных детей боярских, дворян, казаков, татар, «охочих людей». Пехотный полк – 1600 солдат – состоял из 8 рот по 200 человек: в каждой роте по 120 мушкетеров и 80 копейщиков; в полку было около сотни офицеров.

В 1632 году был сформирован рейтарский-конный полк, из дворян, беспоместных детей боярских, вольных людей. Полк состоял из 2000 рейтар и делился на 12 рот по 150 человек. За два года было сформированы 10 полков численностью 17 000 воинов. При Алексее Михайловиче солдат иноземного строя было около 8 000 человек, стрельцов – 30 000 человек. Русская армия впервые получила стройную организацию – полк, разделявшихся на роты, были введены офицерские чины и звания – капитан, майор, полковник, с точными служебными функциями. В полки к иностранным офицерам назначался второй комплект русских офицеров – для обучения. В 70-е годы XVII века появились и генеральские чины. Русская армия середины XVII века состояла из дворянской конницы, стрельцов и полков иноземного строя – все они были организованы и обучены по разным системам. Всем руководил Разрядный приказ. Командир полка или воевода был стеснен инструкциями Разряда, находившегося вдали от места сражения.

Солдатские полки не были регулярными (после похода распускались), не имели регулярного военного обучения, но сыграли огромную роль в войнах Алексея Михайловича. Историк К. Медем писал: «Войска эти, хотя, по всей вероятности, не могли еще устройством и искусством равняться с хорошими европейскими, однако уже несравненно превосходили остальную рать Русскую. Они приносили великую пользу в войнах, и были одной из главных причин успехов русского оружия в царствование Алексея Михайловича. К несчастью, со смертью этого государя, все полезные его учреждения по военной части пришли в небрежение и в постепенный упадок; так, что, при вступлении на престол Петра Великого, число иностранных офицеров было уже незначительно, а регулярные войска состояли, по всей вероятности из одного Бутырского полка».

Инженерное и артиллерийское дело было также в упадке. Лафеты были неподвижны, плохо передвигались, «об образовании икуссных артиллеристов-пушкарей – не думали вовсе, и от того орудийная стрельба была весьма неверна и малонадежна, – об искусном расположении и употреблении артиллерии в сражении не имели ни малейшего понятия».

К. Медем писал:

«Искусство обороны и атаки крепостей было еще в совершенном младенчестве. При осадах обыкновенно облагали крепость со всех сторон, стараясь одолеть осажденных голодом, и редко отваживались на приступ. Иногда прибегали, однако, к подкопам и взрыву стен; но почти никогда не употребляли траншей.

Военными действиями в походах обладал еще азиатский дух, и наши действия совершенно походили на действия турок.

Пехота в сражении обыкновенно ограничивалась обороною. Одна только конница действовала в бою наступательно, бросаясь с ужасным криком на неприятеля и стараясь опрокинуть его. Если неприятели колебались и расстраивались от первого натиска, то победа была большей частью наша. Но если они стояли твердо, всадники наши обращались в бегство и искали спасения за пехотой и «гуляй-городом». Тогда вся надежда оставалась на пехоту, которая, встречая неприятеля стрельбою и холодным оружием, старалась всеми средствами не допустить его ворваться в «гуляй-город». Иногда во время упорного боя пехоты, удавалось воеводам снова собрать конницу и вести ее вторично в атаку. Если этими действиями успевали опрокинуть неприятеля и одержать победу, то не столько заботились об его преследовании, сколько о разорении неприятельской земли.

В таком-то положении находились военные силы и военное искусство россиян, в конце XVII столетия. А в это время западные государства Европы имели уже многочисленное регулярное войско, хорошо обученное, привыкшее к воинской дисциплине. Густав-Адольф и Тюренн уже давно успели довести искусство тактики до отличной степени. Вобан подвинул фортификацию до высшей точки. Очевидно, что Россия не могла надеяться на успех в случае войны против Швеции или другой державы Западной Европы. Ни многочисленность ратников, ни их храбрость, не были в состоянии заменить столь великого преимущества в военном искусстве. Мы тогда относились в ратном деле к прочим европейцам, как в новейшее время турки к нам.

Надобно еще прибавить, что великое преимущество европейцев было непостижимо для жителей России, которые почитали свое старинное устройство превосходнее всякого иностранного: «начто нам преобразовывать войска, говорили они, мы или с помощью Божией поражали успешно врагов наших в течение многих столетий, и им-то мы обязаны за распространение границ и усиление государства».

Такие толки были впрочем неудивительны в народе необразованном, который не имел почти никакого сообщения с жителями западных государств, и твердо привязанных к древним обычаям и постановлениям. Притом же все главные войны наши до того времени велись против турок, татар и поляков, против народов, войска которых были в подобном и частью еще в худшем положении, чем наши собственные.

Мало заботились мы о том, что отношении государства изменились, что с расширением границ, мы вступили в ближайшее отношение с западными государствами, и что с одним из них легко могла возгореться война. Гордость национальная и невежество не допускали мысли, что для ведения подобной войны, наши военные средства могли быть недостаточны и малонадежны».

По «разряду» 1682 года русское войско состояло из 9 корпусов – «разрядов» – 38 солдатских полков численностью 60 000 воинов, 20 стрелецких полков численностью 20 000 стрельцов, 30 000 рейтар, 30 000 дворян и детей боярских. Это количество войск могло быть значительно увеличено сбором даточных людей, отрядами казаков.

Российское войско было «временным», «нерегулярным», призывалось в военное время и содержало себя за свой счет. Ополчение было вооружено холодным оружием – саблями, палашами, даже арбалетами и луками, бердышами, копьями, топорами. Военный историк В. Тельпуховский писал: «Основным недостатком вооруженных сил Русского государства до Петра Первого было: отсутствие единства военной организации, отсутствие единой системы комплектования, обучения, воспитания и снабжения, значительная техническая и культурная отсталость, малочисленность национальных офицерских кадров. Это крайне неблагоприятно отражалось на вооруженных силах страны и требовало их преобразования».

Почти двухсоттысячная русская армия была мало боеспособна в новых европейских условиях конца XVII века. Это подтвердили Крымские походы В. Голицина 1687 и 1689 годов, да и первый Азовский поход 1695 года. Петру и его соратникам предстояла адская работа по созданию регулярной российской армии.

Часть II. Россия, Швеция и война

Карл XII и его армия

Регулярная шведская армия создавалась почти два века – с 1520 по 1696 год.

Первый король новой шведской династии Густав I Ваза, правивший в 1523–1560 годах, располагал только ополчением дворян и крестьян-собственников. Казна не располагала средствами для содержания армии. Густав I осуществил в стране контрреформацию и обеспечил принятие Швецией лютеранства. Все имущество и земли католической церкви на территории Швеции были конфискованы – это дало королю необходимые средства для создания и содержания армии и флота.

Густав I нанял в германских княжествах наемников-ландскнехтов и создал несколько регулярных полков, которые пополнились рекрутским набором. К концу правления Густава I Вазы армия состояла из 20 000 солдат, флот имел 4 крупных, 17 средних и 27 небольших кораблей. Ядро армии, ее офицерский корпус составили шведы. Шведская промышленность даже начала экспорт оружия – в европейские страны и Россию.

К 1617 году шведская армия провела семь войн, приобрела большой опыт и разработала тактику ведения боя. Швецией были оккупированы русские земли на побережье Балтийского моря, завоевана Прибалтика и Карелия.

Шведские войска побеждали далеко не всегда – этому мешали низкий моральный дух и слабая дисциплина солдат-наемников. Шведов били поляки и литовцы под Кирхгольмом, русские под Псковом, датчане на Балтике. Реформировать шведскую армию начал король Густав-Адольф, часто говоривший: «Самая лучшая смерть для короля – если он падет за свой народ и за правое дело». Король армию реформировал, не погиб не за свой народ и не за правое дело. Современный российский историк Б. Григорьев писал: «Скромные шведские ресурсы все время вступали в противоречие с грандиозными замыслами ее королей».

Шведская армия «нового типа» состояла только из шведов. Густав-Адольф разделил Швецию на 9 военных округов, в которых формировались полки шведской армии. Была осуществлена перепись мужского населения старше 15 лет – добровольцев дополняли рекруты. Шведским дворянам-офицерам король дал политические и экономические привилегии. Густав-Адольф создал полки королевской гвардии и сильную артиллерию. Без наемников, правда, не обошлось – в армию набирались немцы, французы, англичане, однако ядро армии и офицерский корпус были чисто шведскими. К 1619 году создание армии было завершено. Русский историк К.Абаза писал в конце XIX века о походах Густава-Адольфа:

«Он считался в числе первых полководцев и сделал много нововведений, которые подняли военное искусство.

До него пехота состояла наполовину из мушкетеров и наполовину из пикинеров. Мушкетеры имели мушкеты до 15 фунтов весом – такие тяжелые, что на плече пришивалась особая подушечка, а для стрельбы имелась особая подставка. Густав-Адольф уменьшил вес мушкета до 10 фунтов и число мушкетеров увеличил до двух третей в каждой роте. Пикинерам, вместо их длинных трехсаженных пик, дал алебарды. Благодаря введению бумажного патрона пехота стала стрелять залпами. Король облегчил конницу. Кирасирам вместо тяжелых пик он дал короткие карабины, а драгунам – мушкеты.

Для артиллерии, по приказанию короля, были отлиты новые орудия, гораздо легче и короче прежних. Шведская артиллерия стала так легка и подвижна, что проводила в изумление немцев. Она стреляла ядрами и картечью.

Пехота вместо прежнего глубокого строя становилась только в шесть шеренг, а для стрельбы – даже в три шеренги: посредине – пикинеры, по флангам – мушкетеры, либо вперемежку отделениями.

В коннице король вовсе отменил пальбу перед атакой: она с места поднималась в карьер с обнаженными палашами и атаковала тремя шеренгами.

Армия короля отличалась таким порядком, какого нигде не было. Король и здесь подавал пример строгого соблюдения закона. Он награждал только по заслугам и строго наказывал такие преступления, как насилие, грабеж, трусость. Виновным секли головы, или расстреливали. Но зато король заботился, чтобы солдат всегда был накормлен, одет и обут. Он заботился даже о солдатских детях, для которых устроил особые школы».

Большие полки были уменьшены до 1400 воинов. Полк состоял из трех батальонов, в которых было 648 мушкетеров, 576 пикинеров и два орудия. Батальон состоял из четырех рот. Из батальонов также образовывали бригады – из трех батальонов. Один батальон строился впереди, два – сзади. Мушкетеры и пикинеры прикрывали друг друга.

Пехотные батальоны стояли в центре боевого порядка. Кавалерия располагалась на флангах. Легкая артиллерия находилась в боевых порядках армии, тяжелая сводилась в батареи и становились в центре и на флангах. Всегда сзади располагался резерв. Подобное построение обеспечивало сильный первый фронтальный удар. Однако, это построение было невозможно использовать на пересеченной местности – армия в таком виде не могла маневрировать.

Густав-Адольф ввел в армии строевую подготовку – для каждого солдата.

Армия насчитывала 70 000 солдат. Была создана централизованная система снабжения войск со складами продовольствия, базами и коммуникациями. Ежедневно шведский солдат получал 800 грамм хлеба и 400 грамм мяса. Густав-Адольф одержал несколько побед в ходе шведско-польской войны 1617–1629 годов и Тридцатилетней войны 1618–1648 годов. Король погиб в 1632 году в битве при Люцено.

По уложению королевы Кристины, правившей в 1632–1654 годах, были созданы 20 пехотных и 8 рейтарских полков, располагавшихся в Швеции, и 7 пехотных и 4 рейтарских полков, располагавшихся в Финляндии.

Неудачное участие Швеции в войне на стороне Франции против коалиции европейских держав в 1672–1679 годах привело к тому, что финансы страны были разорены, что сразу же сказалось на состоянии армии.

Новый король Швеции Карл XI, правивший до 1697 года уменьшил дворянское землевладение вдвое, опять продал отнятые земли и наполнил казну. В 1680 году Карл XI провел военную реформу. Периодические рекрутские наборы были заменены постоянной повинностью крестьян содержать королевскую армию. Определенное число крестьянских дворов выставляло одного солдата. Крестьяне обеспечивали солдата домом, двором, обмундированием, вооружение и амуницию выдавало государство. Солдаты, набранные из одного региона-лена, сводились в один полк, носивший название лена, например, Уппландский. Даже роты назывались по названию местности, где они формировались.

В случае необходимости крестьяне выставляли новых рекрутов, формировались «полки военного времени». Существовала и система вербовки солдат.

Полки в мирное время располагались в местностях, в которых они формировались. Для солдат и офицеров строились специальные дома, с крестьянских дворов шло жалование.

С такой армией Швеция вступила в Северную войну с Россией, Данией, Саксонией и Польшей в 1700 году.

В 1697 году шведским королем стал шестнадцатилетний Карл XII, о котором У. Черчилл говорил, что «Карл XII не признавал никаких законов, кроме своих прихотей».

Русский историк И. Сенигов писал в начале XX века в работе «Как воевал Петр Великий со шведами» о начале правления нового шведского короля: «Отличаясь правдивостью и честностью, Карл XII был в то же время человек самонадеянный, самовластный и очень упрямый. Мало чему учился, больше всего на свете любил войну. Страха смерти не знал и опасностей не только не боялся, а искал их.

Иногда пол и стены королевских комнат покрывались брызгами крови – это молодой король отсекал саблею головы баранам и телятам, пригнанным для этой потехи во дворец. Случалось, что благодаря королевским забавам и потехам, ночью в домах Стокгольма дребезжали и валились стекла. В главной зале своего дворца, в которой собирались обыкновенно сановники для совещания о государственных делах, молодой король нередко травил зайцев.

Но этот неугомонный юноша, отличавшийся такими дурными шалостями, явился героем, когда Швеция стала угрожать северная опасность со стороны России, Дании и Польши. Когда было получено известие о неприязненных действиях датского и польского королей, Карл XII вдруг как бы преобразился: оставил свои прежние шалости и на всю жизнь сделался необыкновенно деятельным и неутомимым, и притом постоянно отличался воздержанием: не терпел никакой роскошной обстановки, вел самый простой образ жизни, всю жизнь не пил вина.»

Российский историк Н. Андрианов писал: «Военное искусство у шведов стояло на очень большой высоте. Предыдущими успешными войнами шведская армия приобрела широкую известность в Европе и слыла непобедимою.

Во главе победоносной армии судьбы было угодно поставить короля Карла XII, обладавшего крупными военными способностями, имевшего очень решительный характер, исключительное упорство при достижении намеченной цели, пользовавшегося любовью своих воинов и преданностью начальников.

Еще в раннем детстве Карл XII обнаружил большую любовь к военному делу. С глубоким интересом изучал он походы великих полководцев Александра Македонского и Юлия Цезаря. Неприхотливый в своих привычках король разделял со своей армией все труды и невзгоды походной и боевое жизни. Он был близок к солдату, всегда с ним. Но при всех своих воинских доблестях король шведский был недостаточно проницательным и вдумчивым полководцем. В бою он распоряжался превосходно, но он не обладал той прозорливостью, предвидением событий, которыми бывают наделены великие полководцы. Карл XII был до крайности самонадеянным. Он презирал своих врагов, не умел оценивать их достоинств. Это привело его к печальному концу».

В 1698 году Карл XII имел армию в составе 34 тысяч пехотинцев и кавалеристов и флотом с 40 линейными кораблями и 15 000 матросов. Полностью шведская армия насчитывала более 100 000 солдат.

Автор биографии Карла XII российский историк Б. Григорьев писал: «Боевой дух армии и флота, а также религиозный настрой личного состава поддерживались капелланами, бдительно и ревностно следившими за настроениями солдат, находившими слова утешения для раненых и напоминавшими о былой славе и традициях шведской армии. Пасторы внушали солдатам фальшивое восприятие войны. Когда штурмовали, к примеру, артиллерийские батареи, солдаты должны были идти в атаку в полный рост с высоко поднятой головой, и думать, что без воли Бога ни одна пуля не заденет никого из них. Во время боя священники часто выходили вместе с солдатами, подбодряли их словом и делом, возвращали бегущих и часто погибали сами. Солдаты были твердо убеждены, что шведская армия была призвана только побеждать, сокрушая варваров, еретиков и бесчестных правителей. Как вести себя в случае поражения капелланы не учили.»

К 1700 году Карл XII имел в своем распоряжении 25 пехотных полков, 9 кавалерийских, 1 артиллерийский – всего 45 000 воинов.

Полк, насчитывающий 1200 солдат, состоял из двух батальонов по 600 человек в каждом. Батальон состоял из 4 рот по 150 человек в каждой. Ротой командовали капитан, два лейтенанта, два прапорщика и 5 унтер-офицеров с 6 капралами. Капрал командовал 24 рядовыми. Из 150 солдат в роте служили 34 мушкетера, 48 пикинеров и 12 гренадеров.

Полком командовал полковник, подполковник, майор, служили полковой квартирмейстер, три пастора, полковые писарь, парикмахер, профос, музыканты, сто офицерских слуг и семьдесят обозников. Король имел и лейб-гвардии пеший полк.

До 1703 года шведский полк состоял из трех, а с 1703 года – из четырех батальонов. Три батальона – мушкетера и пикинера, один – гренадеры. В полку насчитывалось 24 роты. Полк являлся своеобразным военным училищем – через него проходил каждый второй шведский офицер.

Короля постоянно охраняли 200 лейб-драбантов. Рядовой драбант имел звание ротмистра, лейтенант приравнивался к полковнику, капитан – к генералу-майору.

Кавалерийский-рейтарский – полк состоял из двух эскадронов, в каждом из которых было 4 отделения. Ротой командовали два ротмистра, два лейтенанта, два корнета, штандарт-юнкер, два квартирмейстера и 5 капралов. Рейтарским полком командовали полковник, подполковник и майор. В коннице существовал Шведский полк дворянского знамени.

В северной войне участвовали и шесть вербованных немецких драгунских полков. В Эстляндии, Лифляндии была создана ландшлиция из 10000 местных жителей.

Артиллерийский полк состоял из 8 рот, минерной команды, походной лаборатории и тыловой службы.

Мушкетеры были вооружены ружьями, гренадеры – ружьями и ручными гранатами. Мушкет со штыком стрелял на двести метров. Все пехотинцы имели шпаги, включая пикинеров, вооруженных пиками и алебардами. Шведская пехота была одета в иные кафтаны с погонами, поверх которых зимой надевали синие плащи. Под кафтаном солдаты носили камзол из кожи и рубаху из белого полотна. Штаны изготавливались из лосиной кожи, с чулками выше колен – желтыми, белыми, красными. Башмаки шили из черной кожи, с медными пряжками. Пехотинцы имели перчатки из лосиной кожи. Головной убор – треуголка из черного войлока с белым галуном. Офицеры носили золотой галун на шляпе.

Каждая рота имела свое знамя. На полковом знамени изображался большой государственный герб Швеции и маленький герб лена, где формировался полк.

Кавалеристы были вооружены шпагами – палашами, двумя кремниевыми пистолетами. Рейтары имели кремниевые карабины. Форма была аналогично пехотной, кроме башмаков – кавалеристы носили ботфорты – высокие сапоги со шпорами. Все знамена были белого цвета.

Шведские пушки стреляли картечью на 200 метров, ядрами – на 250 метров. Одну пушку обслуживали 17 человек. Все артиллеристы имели шпаги. Артиллеристы одевались в серые кафтаны.

Шведская армия снабжалась тремя способами: из постоянных продовольственных и фуражных складов; из подвижного армейского обоза; реквизициями.

В период Северной войны использовались линейная тактика Густава-Адольфа. Б. Григорьев писал в своей работе «Карл XII»: «Полк, состоявший из двух батальонов, был так называемой административной единицей и его батальоны на поле боя могли быть использованы разрозненно. Боевой порядок батальона, как правило, представлял собой четыре шеренги. Солдаты стояли достаточно плотно друг к другу, соприкасаясь локтями. Карл XII требовал от первых двух шеренг при атаке противника стрелять из мушкетов «не раньше, чем они станут различать белки в глазах солдат противника, а дав первый залп, – немедленно обрушиваться на противника с пиками, штыками и шпагами». По мнению короля, это был единственный способ одерживать победы над численно превосходящим противником. Главное при этом – создание дружных, храбрых и спаянных железной дисциплиной частей и подразделений.

То же самое можно сказать и о шведской кавалерии, в которой основной тактической единицей был эскадрон из 250 кавалеристов. Боевой порядок эскадрона состоял из двух или трех шеренг, выстроенных в виде плуга. Каролингская кавалерия стрелковое оружие в бою не использовала и шла в атаку со шпагами и палашами в руках. Но нападали они в плотном строю – «колено о колено», если противнику не удавалось рассеять этот строй артиллерийским или мушкетным огнем, то эскадрон, как таран, врезался в его порядки, сминая их и обращал обороняющихся в бегство».

Обычно перед боем шведская пехота строилась в две линии, одна линия состояла из батальонов одних полков, а вторая линия – из других полков. Батальоны строились в 3, 4, 6 шеренг. Скорострельность мушкетов того времени состояла один выстрел в две минуты. Одновременно стреляли три шеренги – первая с колена, вторая и третья стоя. Все шведские солдаты были прекрасно обучены тактике ведения боя.

Существенным недостатком шведской армии было потеря всех преимуществ при ведении боя на пересеченной местности.

Кавалерия располагалась на флангах пехоты, выстроившись в две линии. Кавалерия атаковала на полном галопе только холодным оружием. Все кавалеристы превосходно фехтовали, владели верховой ездой, перестроения производили во время атаки, держали сомкнутый строй. Иногда до 50 шагов до противников давался залп из пистолетов. Шведская армия в конце XVII века действительно была лучшей в Европе.

Современный шведский историк Г.Артеус писал в работе «Карл XII и его армия»: «Сознательное стремление к простоте мы постоянно обнаруживаем в планах сражений Карла XII. Простота была осознанным и крайне важным средством для достижения максимальной гибкости действий армии на поле боя, то есть для облегчения старшим и младшим командирам возможности свободно, оперативно и адекватно реагировать на угрожающие или многообещающие ситуации, возникающие неожиданно, – из-за передислокаций и ограниченности поля обзора.

По моему мнению, ничто так не характерно для Карла XII и Реншельда в планировании и тактическом руководстве сражениями, как смелость. Смелость эта была не просто очень большой (Даугава, Клишов, Головин), в пределе она доходила до крайности (Нарва и Полтава). Доля риска постоянно была очень велика.

Боевой дух войска в первую очередь формировался самим королем, непосредственно или косвенно. Власть Карла XII над чувствами его солдат, власть, которая заставляла их исполнять практически все, что он ни прикажет или на что просто намекнет, объяснялось несколькими причинами: тем, что он был королем, а не простым генералом; его превосходным искусством тактика, а также его неизменным – вплоть до Полтавы – успешным командованием в больших и малых битвах; его полным презрением к опасностям; его редкой духовной силой, выдержкой, его физической нетребовательностью; его неустанной заботой о бытовых условиях и настроении своих солдат. Король мог вызывать у солдат «необыкновенную охоту к бою».

Ярко выраженная наступательная тактика сильно содействовала – благодаря своей успешности – формированию неслыханного ранее боевого духа армии; в то же время эту тактику было бы невозможно воплотить на поле боя, если бы дух армии был низок.

Шведская пехота пользовалась на протяжении Великой Северной войны тем, что называлось «Новым манером боевых действий батальона». Эта техника гласила: «Если командир батальона приказывает: «Готовься!», то пикинеры поднимают свои пики, выдвигаясь вперед, пока батальон не сблизится с противником на 70 шагов. Как только будет скомандовано: «Две задние шеренги, изготовиться к огню!», эти шеренги выдвигаются вперед и сдваиваются две передние шеренги. Как только две задние шеренги произвели выстрел, они обнажают шпаги. И как только две передние шеренги выдвинулись, две задние шеренги тесно смыкаются с тыла с двумя передними шеренгами, после чего весь батальон марширует таким образом сомкнутым строем в глубину и ширину рядами на противника, пока батальон не сблизится с ним на 30 шагов. Тогда отдается команда: «Две передние шеренги изготовится к огню!». Как только произведен выстрел, они обнажают шпаги и врываются в ряды противника».

Выдвижение вперед под почти непрерывным обстрелом, на который нельзя отвечать, пока расстояние до линии противника не сократиться до предела, естественно, требовало от солдат Карла XII железной дисциплины, и вообще, вероятно было бы невозможно, если бы они не обладали глубоко укоренившейся уверенностью в эффективности своего метода наступления. Ибо он был почти всегда эффективным. Первый залп, когда наконец наступало его время, пробивал в рядах противника огромную брешь. А те, кто не был убит или ранен с первого выстрела, как правило, не оставались на месте, ожидая второго выстрела.

Тактика ведения огня каролинским батальоном позволяла сделать темп атаки значительно более высоким, чем при использовании тогдашнего метода непрестанного ведения огня. Каролинской пехотной линии не нужно было останавливаться для ведения огня более чем два раза на протяжении всей атаки.

Русская пехота после первых военных лет переучилась, овладев боевой практикой, совершенно похожей на шведскую!»

Как известно, эскадроны Карла XII всегда атаковали лишь со шпагой в руке, то есть без какой бы то ни было стрельбы вплоть до столкновения с кавалерией противника. В первые годы Северной войны эскадроны атаковали обычно не полным галопом, но рысью. Лишь около 1705 года галоп стал нормальным аллюром в последней фазе атаки. Кавалерия Карла XII была самой эффективной боевой кавалерией своего времени благодаря тому, что она во время атаки сочетала максимально быстрый аллюр с более сплоченными эскадронными формированиями, чем это могла добиться любая другая армия.

Артиллерию Карл XII применял против фортификационных сооружений, а также против укрывавшихся за шанцами малоуязвимых войск, но почти никогда в открытом полевом бою. Он считал, что огневая мощь не компенсирует малую подвижность орудий при наступательном движении пехоты и кавалерии.

Поражение шведской пехоты под Полтавой можно было предотвратить огнем шведских пушек. Артиллерия армии Карла XII была не слишком сильна количественно, но эффективна своем огнем и под Полтавой снабжена хорошим боезапасом. Однако в битве она была представлена всего лишь четырьмя орудиями. Это был единственный, но значительный минус в боевой тактике главной армии Карла XII.

Международные сравнительные исследования обнаружили в тактике боя Карла XII два значительных элемента, которые могут рассматриваться как оригинальные и шведские по происхождению. Это – «новый манер» – динамичный метод пехотной атаки, а также сверхплотное построение кавалерии «колено за колено».

Манера ведения боя армией Карла XII стоит особняком, как самая наступательная в тогдашней Европе.

Оригинальность Карла XII заключалась в том, что он посредством интенсивных тренировок всадников и лошадей поднял свою кавалерию на исторически совершенно особый уровень в смысле ее эффективности на поле боя.

Что же касается экстремально атакующего типа ведения пехотного боя, то это методика была в существенной своей части детищем его отца. Чисто личный вклад Карла XII в армейскую боевую тактику заключался в последовательном уменьшении роли артиллерии в бою на открытой местности, то есть в реформе, ценность которой очевидно спорна.»

Вот с таким противником – Карлом XII – сознательно столкнулся Петр Первый. Времени у царя было немного, но гению хватило.

Петр I – создатель российского военного искусства, армии и флота

С детских лет царевич Петр проявлял большой интерес к военному делу. К нему с трех лет собрали сверстников – «ребяток», для игр и забав. «Ребятки» росли вместе с ним, а забавы царевича носили в основном военный характер. В 1682 году для десятилетнего царевича в Кремле был создан «военный лагерь». Через год на Воробьевых горах для Петра были устроены «многие огнестрельные потешные стрельбы».

В 1684 году из «ребяток» и придворных людей села Преображенского Петр собрал «потешную» роту из трехсот человек. Через три года по «кличу» Петра пришли еще тысяча охочих людей – в соседнем селе Семеновском была создана вторая «потешная» рота. В «потешные» стали записываться знатные юноши, дети князей и бояр. Сам пятнадцатилетний Петр вместе со всеми служил обычным солдатом – стоял в карауле, спал в палатке, ел солдатскую пищу – его пример стал основной воинской дисциплины рождающейся армии.

«Потешных» обучали швейцарец Ф. Лефорт и И. Тиммерман. За военные успехи Петр получил звание сержанта.

Вскоре Петр перевелт в «потешные» часть солдат Бутырского полка и стрельцов из Сухарева полка. Начались постоянные «тренировочные» битвы, маневры, обычно проходившие недалеко от Семеновского. Между 1687 и 1689 годами «потешные» преображенцы и семеновцы получили название полков. В Преображенском для управления полками был создан приказ, само село стало маленькой крепостью. По образу потешных были организованы московские солдатские полки Лефорта и Гордона.

Потешными полками с образованной артиллерийской батареей командовал полковник И. Чамберс. Историк Б. Панов писал: «Патрик Гордон и Франц Лефорт два учителя Петра военному делу. Шотландец Гордон бродил по белу свету, служил в разных армиях и, наконец, поступил на русскую службу, участвовал в чигиринских походах против турок. Гордон обладал сильным, дисциплинированным умом, имел большой боевой опыт, он дополнял его чтением книг по артиллерии, фортификации, организации войск в разных странах.

Гордон много рассказывал Петру про знаменитых полководцев того времени: французского Тюренна, австрийского Монтекукули, про устройство, обучение и вооружение войск за границей.

Женевец Лефорт начал службу с 14 лет во Франции, потом служил в голландской армии, приобрел некоторый боевой опыт. Лефорт очень сблизился с Петром, обучал его фехтованию, танцам, верховой езде, голландскому языку. Он был большой любитель строевой службы – целые дни на плацу обучал русских солдат ружейным приемам и маршировке».

Именно действия трехтысячного «потешного» войска сыграли большую роль в противостоянии Петра и его сестры правительницы Софьи летом 1689 года – Петр забрал у сестры всю власть и сделался в 17 лет единодержавным государем – старший брат Иван ему не мешал. Теперь обучение армии пошло быстрыми темпами.

Крупные учения и маневры проходили в 1690, 1691, 1692 и 1694 годах. В это время была создана «бомбардирская рота» – первая регулярная артиллерийская часть, в которой стал служить царь. Учения показали – насколько устарел Воинский устав русского войска 1647 года.

Русский историк XVIII века И. Голиков писал в «Деяниях Петра Великого»: «На одном из учений Петр повелел стрелецкому Тарабаеву полку обучаться пред дворцом по всем правилам военного артикула своего отца; а сам с боярами, смотря на ученье оного, и имея перед собой тот артикул, поправлял ошибки их. По окончании же учения их сказал боярам, что много излишнего в артикуле написано, и что надобно его исправлять.

Но, когда бояре сказали на то, что артикул сделан знающими военное дело с великим рассуждением, и что никакой поправки сделать не можно, тогда молодой государь ответил: «Скажите же мне, для чего напечатано: подыми праву руку, понеси дугой, клади руку на мушкет? А не лучше ли сказать только: клади руку на мушкет? И в оборотах: оборотись на право. А не лучше ли сказать просто: направо? И в стрельбе: подыми мушкет ко рту, возьми с полки, возьми пороховой зарядец, опусти мушкой к низу, посыпь порох на полку, поколоти немного о мушкет, положи пыж на пульку, вынь забойник, добей пульку и пыж до пороху, приложися, стреляй и прочее. Не лишние ли почти все эти слова? И не можно ли сказать только: подыми мушкет, заряжай, прикладывайся стреляй?» и добавил, что таких лишних слов во всем артикуле много наставлено.

Когда же некоторые из бояр упорно защищали артикул, тогда монарх сказал: «Но я вам покажу то на деле», да и повелел одному капральству стать перед собой, и велел им слушать себя, а к боярам оборотясь сказал: «Вот я не стану говорить всех тех пустых слов, да и закричал: «Слушай! Подыми мушкет, заряжай, прикладывай, стреляй!». И когда к удовольствию государеву выстреляно исправно, то признались спорящие бояре, что подлинно в уставе много излишних слов, и с сего времени молодой монарх стал артикул тот поправлять и выкинул из оного многие излишние слова».

Накануне азовских походов был организован Кожуховский поход 1694 года, в котором войска учились вести «правильный бой», форсировать реки, осаждать и штурмовать крепости. Во всех маневрах стрелецкие полки проигрывали полкам нового строя. Было составлено подробное описание маневров – их изучала вся русская армия.

Вместе с сухопутной армией Петр начал создавать флот. Тренировки на английском ботике в 1688 году на Яузе сменились маневрами 1689 года на Плещеевом озере в Переяславле. В 1693 и 1694 году Петр побывал в Архангельске, плавал по Белому морю на Соломбальском острове была построена судостроительная верфь, заложен первый российский 44-пушечный фрегат.

Решение о необходимости создания регулярной армии Петр принял во время подготовки Азовских походов. Ее основой стали Преображенский и Семеновские полки.

Проблем в старом войске было много – отсутствовало единство военной организации, отсутствовала единая система формирования, обучения, воспитания, снабжения, очевидна была значительная техническая и культурная отсталость, национальных офицерских кадров почти не было.

Петр ввел четкий принцип комплектования армии, которая теперь содержалась за государственный счет.

Создание регулярной армии Петр начал с формирования офицерского корпуса. Базой для офицерского корпуса стали командные кадры Преображенского, Семеновского полков, полков Лефорта, Гордона.

В 1697–1698 годах Петр значительно увеличил офицерские штаты своих первых регулярных полков. После поездки в Европу в 1697–1698 годах Петр почти все свое время стал отдавать созданию армии– приближалась война со Швецией.

1699 год стал годом образования российской регулярной армии. К тому времени в Преображенском полку числилось 120 офицеров, из них 90 русских, в Семеновском – 90 офицеров, из них 70 русских. Еще 300 офицеров были обучены по указу Петра в Преображенском из стольников. За границей было завербовано 300 иностранных офицеров – больше половины их было отправлено домой – «трудов на них много положено, а иные и ныне не умеют за мушкет приняться».

В 1699 году по указу Петра Первого началось формирование 27 пехотных и 2 драгунских полков, разделенных на три дивизии – А.М. Головина, А.А. Вейде, А.И. Репнина. Была создана и 4-я дивизия из Бутырского, Лефортовского и пяти стрелецких полков под командованием князя Трубецкого.

В армии находились еще 35 стрелецких и 50 солдатских полков.

Обучение армии проходило по Уставу А.А. Вейде 1698 года.

Преображенский полк состоял из 4 батальонов, в которых насчитывалось 18 рот – 16 фузилерных, гренадерская и бомбардирская: Семеновский полк состоял из трех батальонов и 12 фузилерных рот, гренадерской и бомбардирской. В Преображенском полку насчитывалось более 2000 солдат, в Семеновском – более 1500 солдат.

Пехотный полк состоял из двух батальонов, в которых было 9 фузилерных рот и 1 гренадерская – 1200 рядовых и унтер-офицеров, 35 обер и 3 штаб-офицера.

В 1702 году Устав А. Вейде был дополнен и исправлен А. Головиным и стал называться «Краткое обыкновенное учение с крепчайшим и лучшим истолкованием в строении наших полков». Этот устав действовал до 1706 года, потом также был дополнен в 1716 году – «Дополнительные статьи к Уставу 1716 года». В написании всех документов участвовал лично Петр, постоянно учитывающий свой и чужой боевой опыт.

Российский историк Н. Андрианов писал в работе «Петр и Полтава»: «Новые полки получили обмундирование по немецкому образцу. Люди были одеты в камзолы со штанами, кафтаны, епанчи. Головной убор составляла трехугольная поярковая шляпа. Пехота вооружена была фузеями – кремневыми ружьями весом 6 килограмм – 14 фунтов. В дуло фузеи вставляли деревянный черен с насаженным на него заостренным железным клинком – багинетом, – или можно было действовать, как штыком. Кроме ружей, пехотинцы имели еще шпаги. Драгуны предназначались для боя на коне, а также и для пешего боя; с коня дрались палашами и пистолями; для пешего боя имели фузеи.

Каждый пехотный полк был в составе двух батальонов по 4 роты; в роте – 150 человек. Рота делилась на 4 плутонга, или взвода. Единственный вид боевого строя был развернутый в 4 шеренги.

Драгунский полк делился на 10 рот; в роте 100 человек; каждая рота строилась в три шеренги. Строй драгун имел полное сходство с пехотным.

При каждом пехотном полку и при некоторых драгунских полках имелось по две полковых пушки 3-х фунтового калибра.

По указу 1699 года «даточные люди» должны были служить в армии только во время боевых действий. Военный историк В. Верходумов писал в своей работе «Полководческое искусство Петра Первого»: «Неверно было бы думать, что военная реформа проходила спокойно. Правительству приходилось жесткими мерами пресекать нежелание некоторой части дворянства служить в пехоте, учиться, подчиняться строгой дисциплине.

Петр вел борьбу с дворянами, не желавшими служить в регулярных войсках – часть из них отказывалась от своего состояния или скрывалась в глуши поместий, другие поступали в монастыри. Но железная воля Петра сломила это сопротивление: под страхом смерти областные воеводы должны были выслать дворян на службу; пострижение в монахи было разрешено только с 60-летнего возраста; всех монахов, способных к службе, приказано было высылать в армию; дворяне, уклонявшиеся от службы, лишались кормовых денег и подвергались суровым наказаниям.

От дворянина-офицера требовалось совершенное знание строевого дела, для чего он должен был начинать службу в гвардии рядовым, «относительно высокий нравственный уровень».

«Достошные» солдаты не устраивали Петра, и в 1705 году он издал указ о рекрутской повинности. Рядовые солдаты стали набираться из податных сословий – крестьян и посадских людей. Поместное дворянское ополчение и стрелецкая пехода были расформированы, создавалась регулярная профессиональная армия.

Определенное число рекрутов (франц. rekruter – комплектование армии) по повинности бралось от определенного количества крестьянских дворов, обычно двадцати – тридцати. За рекрутов отвечала вся крестьянская община, в которой устанавливалась очередность и круговая порука. Родственники должны были ручаться за новобранца, что он не убежит. Если он бежал, в армию забирали тех, кто за него ручался.

Набор в рекруты производился ежегодно, солдаты служили 25 лет в мирное и военное время. За первые десять лет Северной войны с 15-миллионного населения России собрали около 300 000 новых солдат. Обыкновенно предписывалось собирать около 20 000 рекрут в год, но часто это сделать не удавалось. К концу 1718 года «недобранных» рекрутов числилось до 50000, беглых – более 20000. Большое количество солдат умирало от болезней, голода и холода, больше, чем погибало в сражениях. Порядок был наведен к середине царствования Петра – регулярная сухопутная армия составляла более 200000 воинов, казаки и иррегулярная конница – более 100000 всадников, флот – 30000 матросов и офицеров.

В 1703 году первая русская эскадра на Балтийском флоте состояла из 6 фрегатов; к 1725 году флот насчитывал 50 линейных кораблей и 800 галер.

Для содержания постоянной армии была создана целая система военного управления и хозяйства, снабжавшая войска обученными кадрами, оружием, обмундированием, жалованием и провиантом. Прежняя система, когда служащие люди все необходимое для войны возили с собой в обозах, включая продукты на несколько месяцев, была ликвидирована. Русский историк И. Сенигов писал в конце XIX века: «Как заботился Петр о благосостоянии русских солдат, это видно из следующего случая. Когда наш государь учряждал для солдат известные порции пищи, то прежде, чем издать об этом закон, захотел испытать сам, может ли солдат быть сыт назначенной порцией. Для этого, в продолжение целого месяца, Петр исполнял солдатскую службу и довольствовался определенной для содлата порцией пищи, ничего к ней не прибавляя. После этого месячного испытания Петр, обращаясь к окружившим его сановникам, сказал им: «Слава Богу, теперь я уверен в том, что назначаемая солдату порция пищи для него вполне достаточная.»

Карл XII часто передвигался вообще без обозов, обеспечивая внезапность нападения. К 1708 году его войскам не уступала и русская армия, также ставшая мобильной и маневренной. Военный историк В. Верходубов писал:

«Новая система комплектования давала огромные преимущества русской армии перед армиями западно-европейских стран, основанных на наемно-вербовочной системе. Рекрутские наборы позволили в ходе войны создать не только большую регулярную армию, но и стратегические резервы, что было новым явлением в истории военного искусства.

Так, перед Полтавским сражением, когда Карл XII начал испытывать мощные удары действующей русской армии, в лагерях крупнейших русских городов (Смоленск и др.) проходило обучение 40000 рекрутов.

Новая система комплектования позволяла армии вести длительную напряженную войну – в этом ее особенное преимущество.

В армию попадала лучшая часть крестьянства. О моральном состоянии армии накануне Полтавского сражения можно судить по тому, что побеги солдат из полков сократились до минимума. В армию стремились наиболее бунтующие элементы, желающие приобрести хотя бы частичную свободу. Да и сами помещики отдавали в рекруты «непокорных» крестьян, представлявших для них социальную опасность.

В армию попадали наиболее смелые, развитые, энергичные, сметливые люди, составлявшие превосходный боевой материал для молодой армии.»

Армия состояла из трех рядов войск – пехоты, конницы и артиллерии.

К летней компании 1708 года полевая русская армия состояла из двух гвардейских, 32 пехотных и четырех гренадерских полков – всего около 60000 воинов. Гренадерские полки были созданы в 1708 году для увеличения ударной силы армии. Каждый гренадер был вооружен ружьем со штыком (багинеты после 1700 года поменяли на штыки), ручными гранатами и ручными мартирками. Гренадерский полк имел 12 орудий.

Русская армия строилась в линейный боевой порядок. Стрельба велась шеренгами залпами, а также «с нападением» – по саксонскому образцу. Шеренг было 6 или 8. Передняя шеренга опускалась на колено и вела огонь, не мешая стрелять задней.

К 1708 году вооружение пехоты состояло из гладкоствольного кремневого ружья со штыком, и шпаги. Дальность стрельбы была 200 метров, скорострельность – 1–2 выстрела в минуту. Солдаты имели по 30 патронов.

Петр создал массовую кавалерию драгунского типа. К 1709 году кавалерия состояла из трех конногренадерских, 30 драгунских полков, генерального эскадрона А.Д. Меньшикова, домашнего эскадрона Б.П. Шереметева. Конный полк состоял из пяти эскадронов по две роты в каждом и имел всего 1200 человек. Полком управляли 40 офицеров и 80 унтер-офицеров. Драгуны были вооружены палашами, двумя пистолетами и карабинами. В каждом полку было две полевых пушки.

Конница Петра могла выполнять самостоятельные задачи, а не только защищать фланги боевого пехотного строя; она совершала рейды большими массами в тыл противника, могла действовать в конном и пешем строю.

Наряду с Петром большая заслуга в создании высококлассной кавалерии принадлежит А.Д. Меншикову – автору первого русского кавалерийского устава. А.Д. Меншиков обосновал требование атаки на полном скаку вместе с ударом холодного оружия и необходимость совместных действий конницы, пехоты и артиллерии.

Петровская артиллерия состояла из полка, включавшего 4 канонирские, 4 бомбардирские и инженерную роту – 400 воинов с 14 офицерами, управлявшими 32 орудиями. Артиллерию, как род войск, больше всего любил Петр, она постоянно совершенствовалась и видоизменялась. Общее количество пушек, мортир, гаубиц измерялись тысячами.

В 1702 году в армейской артиллерии было введено наименование по калибрам, что намного усилило ее огневую мощь. Теперь ядра на Олонецких заводах отливались десятками тысяч – калибры были сертифицированы. В. Верходумов писал: «За год до Полтавского боя завершилась реорганизация артиллерии, созданы новые образцы полковых и полевых орудий по чертежам выдающегося русского конструктора артиллериста В. Корчмина и самого Петра. Вводится единая шкала калибров, облегчается вес орудий. Изготавливались нарезные орудия, орудия с коническими камерами, скорострельные пушки, зажигательные и светящиеся ядра.

Были изданы многочисленные работы по артиллерии, включая переводные.»

Обмундирование русской пехоты и кавалерии было различным. Общим был кафтан французского типа до колен, под которым носили камзол. Форму дополняли короткие штаны, чулки, башмаки или ботфорты. Зимой носили короткий плащ-епанчу. Головной убор – треуголка, у гренадер – остроконечная шапка.

Преображенцы носили мундиры темно-зеленого сукна с красными обшлагами. Штаны красные, епанча – темно-зеленая. Офицеры носили горжет – нагрудный знак в виде полумесяца на голубой андреевской ленте, а также шелковый бело-сине-красный шарф.

Семеновцы носили сине-лазоревый мундир с красными обшлагами. Штаны были красные, епанчи – синие.

Кавалеристы носили белые, синие, зеленые красные кафтаны. Артиллеристы – красные кафтаны.

Преображенский полк имел одно белое и 15 черных знамен, Семеновский – одно белое и 11 голубых знамен.

Петр при необходимости строил укрепления полевого типа – редуты, ретраншементы. Вообще, Петр никогда не действовал шаблонно, а всегда с учетом сложившихся обстановки.

Петр разработал и организацию и систему управления армии.

Стратегические задачи решала армия, решавшая стратегические задачи – от 10000 до 100000 человек, в зависимости от решаемой задачи.

Тактические задачи решали дивизии – до 10000 человек.

В 1707 году были созданы бригады, быстро и гибко решавшие тактические задачи. Три бригады составляли дивизию.

Основной армейской единицей был полк, имевший 1200 человек, служивших в восьми ротах. Полк состоял из двух батальонов – по 600 человек.

Управление армии с 1717 года осуществляла военная коллегия. Коллегию возглавлял фельдмаршал А.Д. Меншиков, высший генералитет являлся членами коллегии.

В основе управления войсками был положен принцип единоначалия. Армией руководил генерал-фельдцейхмейстер. В его штаб входили – помощник командующего, генерал-фельдмаршал, генерал-квартирмейстер, старший комиссар по продовольственным делам, генерал от инарантерии, генерал от кавалерии, генерал-аудитор, генерал-вагенмейстер, генерал-фискал.

Воинский устав определял обязанности и качества командующего армией.

«Муж великого искусства и храбрости; храбрость его неприятелю страх творит, искусство его подвигает людей твердо на него уповать; если чего в инструкции и не изображено, а увидишь, что надежно возможно авантаж получить, то конечно чинить, и такого случая не пропускать.»

Петр Первый писал о «должности» полководца: «Какой той великий полководец, который воюет только ради собственной славы, а не для обороны отечества, желая быть обладателем вселенной. Александр – не Юлий Цезарь. Сей был разумный вождь, а тот хотел быть великаном всего света; последователям его – Густаву Адольфу, Карлу XII – неудачный успех.»

Устав Петра обязывал командующего армией лично производить рекогносцировку и определять выгодные позиции для армии, строить полевые укрепления; его боевой приказ по вверенной армии должен был содержать задачи в сражении пехоты, кавалерии и артиллерии; он должен был умело руководить битвой.

Генерал-квартирмейстер являлся, по сути, начальником штаба армии – «в географии», фортификаций и артиллерии разуметь; а особливо надлежит генерально землю знать, в которой свое и неприятельское войско обретается «Генерал-квартирмейстер готовил дорогу армии, составлял диспозицию для каждого полка и бригады, вел боевой журнал.

Генерал– фельдцейхмейстер являлся начальником артиллерии – «есть глава всей артиллерии, ему подобает оную совершенно и основательно разумети, ибо он имеет надзирательство над всем огненным снарядом, порохом и свинцом; и подобает ему смету чинить, сколько снаряду, зелья и свинца к войску подлежит; также подобает ему фортификацию разуметь.»

При командующем армии действовал военный совет, обсуждавший планы ведения войны. Военный совет являлся совещательным органом. Решения военных советов в Москве в 1706 году, в Чашниках в 1708 году, в Бешенковичах в 1709 году оказали большое влияние на ход боевых действий.

Военный совет контролировал снабжение и питание армии – «дабы войско не только благовременно во всех потребностях удовольствовать, но дабы оное достаточно было и чтобы все войска охотно к службе были и причины в плохой службе не имели.»

Петр Первый создал систему обучения и воспитания войск, используя вековые военные традиции русской армии – готовность отдать свою жизнь за Родину. Петр высоко поднял значение солдата, его роль боевых действиях – «птенцы гнезда Петрова» были смелы, находчивы, выносливы – «солдат есть имя честное: от последнего рядового до первого генерала всякий есть солдат; грудь солдата – защита отечества.» «Воинские статьи» Устава военного гласили – «всякий начальный и военный человек и солдат должен и обязан товарища своего от неприятеля выручать, пушечный снаряд оборонять и прапорец и знамя свое боронить так, коль ему люб живот и честь его.»

Устав Петра обязывал исполнять приказы, биться честно и грозно —

«Никто во время осаждения совету подавать не смеет, кричать о сдаче места или крепости неприятелю, или дабы оную ему уступить и не отказывать в бое до самой крайней нужды;

Ежели рота без великой нужды неприятелю тыл покажет и беспечный побег воспримут, то командиры присуждаются к казни;

Который на бою или на приступе медленен явиться и иные ни к чему негодные отговорки ищет, или начало к побегу учнет, и тогда в деле ближнему при нем стоящему боем, рублением и колотьем к тому пригонять и хотя бы такой бездельник при том и убит был, то учинившему за то никому ничего не чинить, потому что он честного солдата дело над тем учинил.»

Петр лично написал «Учреждение к бою» по которому новобранцы должны обучаться отдельно от опытных солдат – «старых солдат не надлежит уже той экзерциции больше обучать, которая для рекрут учинена, что они тот градус уже миновали, но надлежит непрестанно тому обучать, как в бою поступать; если кто из солдат во время учения погрешает, то сержант пошлет капрала, который возьмет свое ружье и подошед исправит его и по прежнему в свое место приступит.»

Было четко определенно обучение офицеров – «надлежит каждого офицера и унтер офицера главным генералам в боевых делах искушать и на поле оном велеть так делать приказать, якобы, к самому делу, и ежели который в том неискуплен явится, а нижний лучше учинит, то верх него сводить на низ, а нижнего наверх; через которую петицию у всех охота и страх прирастет.» Офицер должен быть лично храбр, знать строевую службу, артиллерию, фортификацию, «зело нужно, дабы офицеры знали инженерство, буде не все, то хоть часть оного, ибо случается, кто когда откомандировал бывает вдаль, или на какой пост, где надлежит оборону сделать, а инженеров не всюду в такие малые дела посылать; объявить всем офицерам, чтобы инженерству учить, а особливо которые 25 лет и моложе, ежели не будут знать инженерства, тот не будет произведен выше из того чина, в котором он обретается.»

Требовательность и дисциплина касалась всех – солдата и генерала. От офицера требовалось справедливость – «ничто так злу людей не приводит, как слабая команда.»

Петр установил иерархическую систему офицерских чинов, дававшую перспективы в прохождении военной службы. Военные чины и звания определяли старшинство во взаимоотношениях между военнослужащими, обуславливались должностным положением, родом войск, спецподготовкой, заслугами и выслугой лет.

В российской армии и флоте чинами назывались только офицерские степени, званиями – унтер-офицерские степени. Офицерскими чинами являлись – прапорщик, поручик, капитан или ротмистр, майор, подполковник, полковник, генерал-майор, генерал-поручик, генерал. Унтер-офицерскими званиями являлись – капрал, сержант и фельдфебель.

Офицеры гвардии имели преимущество в два чина перед армейскими офицерами, офицеры артиллерии и флота – в один чин. Был установлен следующий порядок повышения в воинских чинах и званиях – по старшинству, вне очереди, за отличие. Офицерские звания присваивались лично Петром, в военный период и главнокомандующим до капитана.

Для подготовки Воинского устава и Морского регламента Петр приказал собрать десятки подобных документов всех европейских армий и флотов, внес в них лично сотни исправлений и дополнений. Документы стали итогом развития российской военной мысли и содержали все новые идеи, примененными царем и его лучшими генералами в сражениях. Устав и Регламент придавали большое значение рукопашному бою и абордажу, обучению штыковому бою. Этими документами пользовались Румянцев, Потемкин, Суворов, Кутузов, Ушаков, Нахимов. Суворовское «пуля-дура, штык-молодец» основывались не на умении владеть огнестрельным оружием. Пуля, выстреливаемая один раз в одну – две минуты, имела убойную силу в две сотни шагов – за время переза – рядки фузей русские атакующие шеренги врывались во вражеские боевые порядки и побеждали;

Царь Петр писал в Уставе: «Когда слова не сильны о мире, то пушки метанием чугунных мячей неприятелям возвестят, что мир сделать пора.»

Техническое обеспечение армии и флота привело к созданию мощной российской промышленности. Армия стреляла из русских музей и пушек, матросы шли на абордаж на кораблях, построенных на российских верфях. Победу под Полтавой русские войска одержали не над босой и голодной шведской армией, в которой один швед дрался с двумя русскими, и на одну шведскую пушку приходилось три российских – так могут писать только дилетанты от истории. В сражении участвовала только первая линия русской армии, чей боевой порядок только с трудом был разорван в одном месте, в которое ломились лучшие шведские полки. Победу принесли вера в победу, выучка войск, мастерство офицеров, отвага и всецелая ярость русских солдат, гений и полководческий талант Петра Великого. Русская армия сражалась за Отечество, и у шведской армии не было никаких шансов. Условия были равными для обоих противников и точку поставил яростный рукопашный бой. Практически без посторонней помощи Петр создал богатырские армию и флот, закаленные в битвах и абордажах и считавшиеся после 1709 года опытнейшими и лучшими в Европе.

Петр писал, что «деньги – это артерии войны.» Расходы на армию и флот, на военные нужды в 1710 составляли 75 % бюджета страны.

О стратегии Петра писал военный историк В. Верходумов: «Характерной чертой стратегии Петра I являлась ее решительность. В отличии от господствующих на Западе взглядов «классической стратегии», считавших основой целью стратегии коммуникации, крепости, территорию и склады противника, стратегия русской регулярной армии в живой силе противника видела основной объект своих действий. Уничтожение живой силы противника – такова главная цель стратегии русской регулярной армии.

Для стратегии Петра примечательно стремление разгромить живую силу противника по частям и умение сосредоточить свои главные силы для обеспечения превосходства над противником. В его стратегии мы видим сочетание оборонительных форм ведения войны с наступательными. Петр использовал широкое взаимодействие армии и флота.

Одной из стратегических форм, примененных петровской армией, было стратегическое контрнаступление, в результате которого была разбита армия Карла XII. Позднее этот прием был предпринят против армии Наполеона.

Петр писал в одном из указов: “В нынешнее время и сильнейшие и обученные генералы, кроме отчаянных вертоглавов, без крайней нужды никогда вдруг до главной баталии не приступают, но воинские отправляют вымыслами, утомляя неприятеля маршами и партиями, ибо трудно на одной баталии главное счастье и благосостояние всего государства отважить.”

Тактика регулярной российской армии далеко опередила тактику современных ей армий. Петр решительно отказывается от принципа равномерного распределения боевых сил по фронту, который исключал взаимную поддержку частей боевого порядка, наличие резерва. Он установил принцип взаимной поддержки частей боевого порядка. Маневр частями боевого порядка в ходе боя может и должен создать перевес в силах над противником – “накрепко смотреть, чтобы друг друга секундовать и когда неприятель пойдет на одно крыло, то другому крылу неприятеля с тылу и во фланг атаковать; корпус резерва может при большом войске из многих полков состоять, для прикрытия артиллерии и крыльев или для сикурсу употреблен, где неприятельскому нападению наивяще бытии чают.”

Боевой порядок русской армии, исходя из реальной обстановки, имел одну, две, или три линии, исходя из условий местности.

Только полк выстраивал свои батальоны в две линии, где 1-й батальон находился в первой линии, а 2-й – во второй, поддерживающей первую.

Конница обычно оставалась на флангах боевого порядка, артиллерия развертывалась перед фронтом или стояла в интервалах между пехотой и конницей. От артиллерии требовалась способность к маневру, к дальней и сильной стрельбе – “пушки надобно на высоких местах ставить и из оных сколько возможно по неприятелю стрелять, однако ежели армия отважирует, то и оные немедленно подвигать надобно.”

Для тактики российской регулярной армии была характерна маневренность, взаимодействие трех родов войск, способность вести боевые действия ночью, на пересеченной местности. Принцип маневренности, взаимодействия родов войск наиболее наглядно сказывается в действиях корволантов – подвижных конных корпусов из нескольких пар воинов, выполнявших стратегические задачи на территории врага.

Наступательный характер петровской тактики, высокие боевые качества русского солдата, его умение вести рукопашный бой породили решительную форму боя – штыковой бой.

В борьбе против шведских интервентов русский солдат показывал стойкость, дисциплинированность, готовность беззаветно защитить русскую землю. Общность борьбы за национальные интересы русского народа цементировала армию, превращая ее в сильный военный организм.”

Деятельность Петра Великого – создание новой регулярной армии и флота, победа в Северной войне и выход к Балтийскому морю, создание Санкт-Петербурга, ставшего гордостью Державы, строительство промышленных предприятий, подъем внешней торговли, европеизация страны и изменения в культуре и образе жизни общества, определили путь дальнейшего развития Российской империи.

Часть III. Война до Полтавы

Нарва 1700 года. Натербург. Ниеншанц

Все свои захваты XVI–XVII веков Швеция совершала при поддержке некоторых западных государств, по своим причинам заинтересованных в этом. В случае длительной войны у Швеции, безусловно, не хватило бы экономических ресурсов удержать захваченные земли без западной помощи. В 1698 году для России создалась исключительно благоприятная международная обстановка – в Европе началась большая война за испанское наследство, в которой участвовали союзники Швеции. Российский историк К. Модем писал: “Швеция беспрестанно усиливалась, еще в начале XVII столетия успела, при внутренних раздорах России, отторгнуть от нее Ингерманландию, а от Польши Лифляндию, и завладеть между тем некоторыми провинциями Дании. С могуществом Швеции возрастало ее честолюбие. Соседние с ней народы, устрашенные распространением шведских владений, вознамерились при первом благоприятном случае смирить это королевство и возвратить потерянные области. Благоприятных случай представился при самом исходе XVII столетия. Франция, которая в течение семидесяти лет была в теснейшем союзе со Швецией и немало содействовала ее усилению, Франция в то время находилась в затруднительном положении. Угрожаемая войной со стороны Германского императора, Англии, Голландии и Сардинии, Франция не могла принять значительного участия в делах Швеции. Сверх того, на шведском престоле был Карл XII, семнадцатилетний, неопытный юноша. Желая воспользоваться такими обстоятельствами, король датский Фридрих IV и король польский, вместе курфюрс саксонский Август, заключили в 1699 году союз против Швеции. Для Фридриха IV главная цель войны была унизить, и, если можно, подавить старинную соперницу Дании. Для поддержания своей власти в Польше, еще мало утвержденной, король Август видел необходимость содержать в землях республики саксонскую армию, но для этого нужен был предлог. Война со Швецией доставляла ему предлог тем благовиднейшим, что, казалось, он предпринимает войну только для выгод Польши и намерении возвратить ей Лифляндию.

Оба короля пригласили и Россию присоединиться к ним. Петр Первый не мог не быть поражен важными выгодами для России подобного союза: ему представлялся благоприятнейший случай, с помощью двух сильных союзников, унизить могущественного и надменного соседа, возвратить России отторгнутую Ингерманландию, и приобрести порты на Балтийском море. Чрезвычайная важность такого приобретения более всего поразила проницательный ум царя: с овладением порта на Балтийском море открывался новый и удобный путь для сбыта российских товаров, и торговля, которая дотоле не могла процветать в нашем отечестве, потому что мы владели одним только Архангельским портом, весьма отдаленным от центра России, должна была быстро распространиться посредством вывоза товаров через Балтийское море. Вместе с тем приобретение Балтийских портов представляло самое легкое средство сблизить Россию с западными государствами, удобнее ознакомить ее с искусствами и науками европейцев, и таким образом ускорить, по возможности, просвещение, увеличить благоденствие народное, а это было основанием всех желаний и поступков царя.

В сравнении со столь важными выгодами, все, что отклоняло от войны со Швецией, делалось уже побочным и маловажным.”

Дания хотела обезопасить свои южные границы от герцогства Голштейн-Готторпского, союзника Швеции, и вернуть свои земли, потерянные в ходе датско-шведских войн 1643–1660 годов. Саксонский и Польский король Август II Сильный хотел вернуть Польше Лифляндию – за это обещание ему дали польский трон. Петр мечтал о побережье Балтийского моря, о возвращении ранее захваченных Швецией Ингрии и Карелии.

Противоречия конфликтующих сторон были непримиримы, и война неизбежна.

Россия примкнула к антишведскому союзу 11 сентября 1699 года – турецкая война формально еще не была завершена, и Петр не собирался воевать на два фронта. 3 июля 1700 года русско-турецкий мирный договор был подписан, и Россия присоединилась к союзникам.

Дания, Саксония и Россия разработали совместный план действий против Швеции. Россия должна была воевать в Ингрии и Карелии, начав с осады сильнейшей шведской крепости Нарвы на юге Финского залива. Польский и саксонский король должен был воевать в Лифляндии и Этляндии, начав с осады Риги. Дания вторглась в Гольтштейн-Готторпское герцогство, а своим флотом блокировала шведский флот.

Задачей Карла XII была любым путем сохранить в целостности территорию Швеции, сохранив ее как великую державу.

Территория Швеции, кроме национального ядра, включала все побережье Балтийского моря, Померанию, Лифляндию, Этляндию. Флот Швеции состоял из 40 линейных кораблей и 12 фрегатов с 15000 моряков. Почти тысяча шведских купеческих судов легко можно было приспособить для военных целей. Карл легко мог выставить почти 50-тысячную полевую армию, увеличив ее и до 100 тысяч солдат. 25 пехотных и 9 кавалерийских полков были полностью отмобилизованы.

Карл хотел разделить Россию на десяток княжеств, чтобы обеспечить шведскую гегемонию на Востоке Европы. Решив бить союзников по частям, Карл XII начал с Дании, опасаясь ее сильного флота, затем раздавить Августа и обрушиться на Россию. Это оказалось ошибочным стратегическим решением, несмотря на первые победы. Король переоценил свои силы и недооценил ресурсы союзников.

В январе 1700 года 15-тысячная саксонская армия прошла через Польшу и осадила Ригу. Польский сейм, по своему обыкновению, договориться сам с собой не смог и не решился на объявление войны Швеции.

Саксонское курфюршество в конце XVII века было одним из самых могучих в Германии, и одним из самых больших в Европе. Саксонские курфюрсты являлись пленниками императора “Священной римской империи.” Саксонская армия насчитывала 30 тысяч солдат. С 1694 года саксонским курфюрстом стал Август II Сильный, человек лично храбрый, но совершенно беспринципный. Он воевал на стороне Дании, воевал против Франции, против Турции. В 1696 году Август был избран польским королем, с условием возвращения Речи Посполитой земель, “потерянных” в войнах с Турцией, Швецией, Россией.

Саксонская армия формировалась с помощью вербовки. В 1700 году это были 20 пехотных, 7 кирасирских, 6 драгунских полков, гвардия и артиллерия. Пехотный полк состоял из двух батальонов, в которых было по 4 роты и 1 гренадерская – 1200 солдат. Саксонская конница имела гвардейский полк, части кирасиров и драгунов. Кавалерийские полки имели 4 эскадрона из 8 рот – около 1000 человек. Саксонская артиллерия состояла из 4 канонирских рот, рот минеров и саперов, рабочей роты, арсенальной и транспортной службы. Пехота имела ружьи, шпаги, гранаты, кавалерия – палаши, пистолеты, карабины.

Вся саксонская армия имела форму красного цвета с цветами своих полков. На знаменах изображала саксонский герб.

Саксонская армия использовала линейный боевой порядок. Несмотря на преобладание наемников, саксонцы участвовали во всех европейских войнах XVII века и обладали большим военным опытом. Солдаты были прекрасно обучены, а сама армия была серьезным противником.

В конце XVII века Речь Посполитая являлась сеймовой монархией, со всесильными магнатами и выборным королем. Без согласия польского сената, собиравшего сеймы, король не мог объявлять войну и заключать мир. Речь Посполитая по Люблинской унии 1569 года состояла из Польского королевства и Великого княжества Литовского с единым сеймом. Единый король избирался на едином сейме. Польша и Литва сохранили свое внутреннее управление, администрации, бюджет, суд и армию. Дождавшись в 1702 году вступления армии Карла XII в земли Речи Посполитой, поляки объявили войну Швеции.

Армия Речи Посполитой состояла из польской коронной и литовской армий – всего 18000 польских и 8000 литовских воинов. Армия состояла из двух составных частей – подготовленных по польским инструкциям и по западно-европейским уставам. Была и коронная гвардия. В армии Речи Посполитой кроме поляков и литовцев служили немцы, французы, венгры, украинцы, молдаване, татары. Основной ударной силой являлась кавалерия, пехотой пренебрегали.

Во главе польской армии стоял великий коронный гетман, во главе литовской – великий литовский гетман. Гетманы королю не подчинялись, также, как и друг другу. В войсках был большой некомплект личного состава.

Кавалерийский полк обычно состоял из 9 эскадронов – хоругвей, были и треххоругвенные полки. Польская кавалерия делилась на тяжелую гусарскую, среднюю панцирную и легкую. Гусарский полк состоял из 1600 всадников, панцирный – из 3200 воинов, в полку легкой кавалерии могло быть от 3 до 15 тысяч человек. Полки содержали магнаты, это было престижным. Кавалеристы имели пики, сабли, карабины, пистолеты, бердыши, мушкеты. Обмундирование обоих армий было самым разнообразным, как и знамена.

Подходя к противнику поляки строили из забора укрепленный лагерь, рыли шансы и ретраншементы. Главный удар наносила конница, гусары. Польские кавалеристы владели всеми видами оружия, и вообще были прекрасно подготовлены.

У пехоты, проходившей в день не более 10 километров, баз снабжения не было, она кормилась грабежом местного населения.

По своей подготовке армия Речи Посполитой уступала и европейским армиям и новой армии Петра Первого.

Почти сразу после начала войны Саксонией, 20 марта 1700 года датские полки вошли на территорию Голштейн-Готторского княжества.

Дания имела сильный военно-морской флот и двадцатитысячную европейскую регулярную армию. Против Швеции открывались три фронта – Датский в Голштинии, Сконе и Норвегии, Саксонский в Лифляндии и Курляндии, Русский – В Ингрии и Карелии. Численное превосходство союзнических армий над шведской было подавляющим.

Шведский король Карл XII с детства держал под подушкой “Записки о Галльской войне” Юлия Цезаря. Он всегда был очень скрытен, упрям и вспыльчив. У него совершенно не было никаких дипломатических способностей, он почти не прислушивался к чужому мнению, даже близких ему людей. Он был сильный тактик, решителен, быстр, находчив в сражении, однако стратегическим и политическим мастерством не владел. Сам он считал себя гением. После 1709 года Швеция это ощутила в полной мере.

Многие историки называли его авантюристом и искателем приключений. Основным его тактическим приемом был массированный внезапный удар в одно место.

В мае 1700 года к полной неожиданности Дании, блокировавшей шведский флот и державшей армию на континенте, Карл XII посадил свою армию на корабли, “любезно” предоставленные Англией и Голландией. Шведы высадились у Копенгагена, опрокинули датские заслоны и осадили столицу Дании. Угрозой уничтожения Копенгагена Карл XII вывел Данию из войны – 8 августа в замке Травендаль датский король подписал вынужденный мир с Карлом XII. Через 10 дней Россия объявила войну Швеции – Петр Первый держал слово. 19 августа 1700 года Петр отдал приказ армии идти к Нарве. Началась Северная война, длившаяся 21 год и имевшая грандиозные последствия для России.

Датский король Фридрих IV отказался от союза с Саксонией и выплатил Швеции и Голштинии контрибуцию в 200 тысяч талеров.

8 августа был заключен датско-шведский мир, и узнавший об этом Август Сильный 15 сентября снял осаду Риги. Карл XII устремился на Августа II. Шведская армия высадилась в Пернау. Карл XII узнал, что саксонцы ушли от Риги и через Ревель двинуся к Нарве, которую осаждали войска Петра.

В марте 1700 года в Прибалтику с целью разведки Петр отправил поручика Василия Корчмина, в честь которого через три года главный остров Санкт-Петербурга стал Васильевским. Корчмин недавно вернулся из Европы инженером. Петр писал своему соратнику Ф. Головину: “Накажи ему, чтоб присмотрел города и места кругом. Также, есть ли возможно ему дело сыскать, чтобы побывал в Орешке, а буде в него нельзя, хоть возле него. А место зело нужно: порожек из Ладожского озера в море (посмотри на картах), и зело нужно ради задержания выручки. А детина, кажется, не глуп и секрет может снесть. Зело нужно, чтоб шведский посол в Москве Книпер того не видел, потому что он знает, что Корчмин учен.”

Русская армия была разделена на три дивизии – А.И. Головина в 15000 солдат, А.А. Вейде в 12000 солдат и А.И. Репнина в 11000 воинов. Армией командовал А.И. Головин, произведенный в фельдмаршалы – под началом Петра.

9 сентября к Нарве подошел отряд И. Трубецкого, подошел отряд И. Бутурлина с Петром, 70 пушек из Новгорода и Пскова, 5000-й отряд поместной конницы Б. Шереметева, отряд А.И. Головина. Дивизия А.И. Репнина не успела прийти. К середине октября у Нарвы стояли 40000 русских воинов, по дороге взявших небольшие крепости Ям и Копорье. Нарва и Иван-город были обложены широкой дугой длиной в 7 километров. Ядро армии составляли Преображенский, Семеновский и бывший Лефортов полк, оставшиеся войска являлись недавно набранными и необстрелянными рекрутами. Армия имела громадный обоз из 10000 телег с 10000 пудов пороха, 6000 пудов ядер, 11000 пудов бомб, 12000 ручных гранат.

Лафоты и колеса тяжелой артиллерии постоянно ломались. Мортиры стреляли камнями – бомбы несоответствовали калибру орудий. Саксонские инженеры, присланные Августом, вяло вели осаду. Обстрел Нарвы начался только 16 октября. У солдат нехватало продовольствия, а подвезти их мешала осенняя распутица. Наступала зима. Отсталость русской армии от требований военного искусства того времени была очевидна, и комендант Нарвы А. Горн просто расхохотался над русским предложением о капитуляции. 2000-ный нарвский гарнизон имел большие запасы продовольствия.

Нарва и Иван-город были соединены мостом. Чтобы взять крепость, необходимо было захватить Иван-город и разрушить мост, чтобы гарнизон Нарвы не мог отступить в Иван-город.

16 октября авангард шведской армии столкнулся с конницей Б. Шереметева, который отступил ближе к Нарве, не определив численность шведских войск. Через месяц конница Б. Шереметева вошла в расположение русского лагеря. Петру донесли, что шведская армия находится в одном переходе от русского лагеря, однако Петр не знал, что это сам Карл XII.

18 ноября Петр уехал из армии в Новгород. Историки говорят о двух объяснениях – Петр был абсолютно уверен в победе, и Петр был абсолютно уверен в разгроме – и не захотел рисковать. Личная смелость Петра была хорошо известна, просто в случае его плена и гибели все реформы и преобразования в России были бы остановлены и царь не захотел рисковать.

В Журнале Петра Великого осталась запись: “Против 18 числа государь пошел от армии в Новгород для того, чтобы идущие остальные полки побудить к скорейшему приходу под Нарву, а особливо, чтобы иметь свидание с королем польским. По отступлении того от Риги ради совета об общих намерениях, и для того и генерала-фельдмаршала Головина, который был первым министром у политических дел, изволил взять с собою, а команда над войском поручена герцогу Де Круа, и генерал-комиссару князю Якову Долгорукову.”

Осадные укрепления русских вокруг Нарвы были построены с учетом удара с запада и с тыла – ко встрече со шведской армией подготовились. К поражению русских привели не внезапность появления и боевое мастерство шведов, а слабая подготовка русских солдат, которых сутки не кормили перед сражением, грубые просчеты и упущения генералитета армии – как русского, так и иностранного. К. Медем писал: “Русское войско смотрело тогда на иностранцев вообще с подозрением. Оно не могло пытать ни малейшей доверенности к начальникам, только что прибывшим из-за моря и не знающим ни одного слова по-русски. Генералы наши, еще не привыкшие к строгой дисциплине и, завидуя власти герцога Де Кроа, со своей стороны не только не старались внушить войскам доверенности к главному начальству, но еще содействовали сами весьма много к большему ее ослаблению.

Там, где нет доверенности к распоряжениям начальства, там вместе с надеждой на успех теряется и нравственная сила, и сверх того, редко исполняются с точностью приказания. Каждый подчиненный, не доверяя благоразумию своего начальника, полагает, что он в состоянии понимать дело лучше других и следовательно может исправить предписанное. Без нравственной силы войск и без строгого исполнения распоряжения начальства, успех в действиях и тогда даже невозможен, когда войско доведено до возможного совершенства. Тем более невозможно было ожидать его от тогдашней русской армии, которая состояла из рекрутов и в первый раз вступила в дело по правилам европейской тактики, совершенно для нее чуждой.”

19 ноября 1709 года 10000 шведских солдат при 40 орудиях с королем Карлом XII во главе встали против русских войск – 21 батальон пехоты и 47 эскадронов кавалерии были готовы к атаке.

Карл XII лично провел рекогносцировку и решил направить свой удар на фланги русской армии – наиболее сильно был укреплен центр, а король хотел прижать русских к Нарве и сбросить в реку Нарову, через который был сделан только один мост. Карл XII не обратил внимания, что именно там стояли преображенцы и семеновцы. Шведы атаковали по всему фронту. Историк В. Панов писал о Нарвском сражении:

“В 13 часов 19 ноября шведы бросилсь в атаку двумя колоннами: одна колонна Веллинга пошла правее высоты Германсберг и ее укреплений, другая, Реншильда – левее этой высоты. Огонь шведской артиллерии начал громить высоту.

Погода благоприятствовала шведам: сильный ветер с густым снегом бил в глаза русским, которые успели стать в ружье, но валы были заметны только редкой цепью стрелков.

Через полчаса после первого выстрела шведы ворвались в укрепления. Войска Трубецкого были опрокинуты атакой. Почти вся артиллерия была тотчас захвачена неприятелем. Ошеломленные солдаты с криком “Немцы нам изменили!” бросились к палатке главнокомандующего Де-Кроа. Де-Кроа и все командиры – иностранцы поспешили сдаться шведам.

Шведы овладели Герменсбергом, центром и ключом русской позиции, и стали теснить оба крыла русской армии. Опрокинутые войска Трубецкого в беспорядке бросились к мосту через Нарву и обломили его: единственный путь к отступлению оказался уничтоженным.

Расстроенные войска стали выстраиваться против Преображенского и Семеновского полков, стоявших на правом фланге. Эти полки заняли “вагенбург”, расположенный у моста, и отбили все атаки Реншильда. Карл, приказав Веллингу отделить несколько батальонов в подкрепление Реншильду, двинулся и сам с отборными войсками. Карл лично водил в атаку войска, но бывшие “потешные” не уступили ни шагу шведам – “ободренные присутствием государя, шведы несколько раз бросались в атаку, но тщетно; оградив себя повозками артиллерийского парка, русские были непоколебимы и отразили все усилия неприятеля.”

С наступлением ночи битва прекратилась. На левом фланге А. Вейде также остановил Веллинга. Преображенский и Семеновский полки изменили ход битвы.

К концу боя с русской гвардией “ шведы были в страхе и смятении и не могли дать отпора”. Участник битвы шведский граф и королевский камергер писал: “Если бы русский генерал, имевший до 6 тысяч под ружьем, решился на нас ударить, мы были бы разбиты непременно: мы были крайне утомлены, не имея ни пищи, ни покоя несколько дней. При том же наши солдаты так упились вином, которое нашли в русском лагере, что невозможно было немногим оставшимся у нас офицерам привести их в порядок.”

В шведских войсках начался хаос. Русские войска, оставшиеся без высшего командования, также находились в беспорядке. Однако ни один русский полк не сдал оружия. Русская армия потеряла всю артиллерию и была разрезана надвое. О положении шведов оставшимся русским генералам толком ничего было неизвестно. Я. Долгоруков и И. Бутурлин приняли решение о капитуляции, как и генерал А. Вейде.

Карл XII, зная состояние своей армии, согласился на условия русских – свободное отступление русской армии с оружием и знаменами через мост у острова Кампергольм.

Утром 20 ноября Преображенский и Семеновский полки со знаменами и оружием покинули шведский берег Наровы. Остальных шведы, в нарушение договора, разоружили. Карл, потерявший в этом сражении честь, о которой, впрочем, он имел очень смутное понятие, пленил и много лет удерживал в Швеции около 700 русских офицеров и 10 генералов, многие из которых там и погибли.

Шведы получили 150 пушек и обоз. Их потери составили около 2000 убитыми и ранеными. Русская армия потеряла 6000 воинов, еще 6000 солдат погибли в зимней дороге к Новгороду – туда вернулись 25000 русских воинов.

21 ноября Карл XII вступил в Нарву и присвоил ее коменданту звание генерал-майора. Через 15 дней король увел свою армию к Дерпту. Шведы не пошли в глубь России добивать армию Петра – их попросту могли добить там самих. Шведская армия находилась на краю гибели – не было одежды, обуви, амуниции, денег. Карла XII спасли русские – к шведском лагерю со стороны Ладожского озера спокойно причалили более ста русских барж с продовольствием и порохом – мореходы не знали о поражении под Нарвой и везли продукты для армии Петра, уже откатывавшейся к Новгороду. Этого хватило, только чтобы унести ноги в Прибалтику – округа была полностью разорена, в шведской армии свирепствовали тиф и дизентерия.

19 декабря 1700 года король Карл XII прибыл в замок Лайузе. Шведская армия расположилась в одном из самых богатых лифляндских уездов – Тартумаа. В России, по мысли Карла, еще долго не могли оправиться от его “блестящей” победы над русскими. В тылу шведов стояла прекрасно подготовленная и боеспособная саксонская армия. Зима ушла на формирование “общественного мнения Европы.”

О Карле XII заговорили в Европе. В его честь писали стихи, выбивали хвалебные медали, за которые платили неизвестные. Много карикатур “посвятили царю Петру.” Русские послы доносили Петру Первому о затруднительном внешнеполитическом положении России. А. Матвеев писал из Гааги: “Жить мне здесь теперь очень трудно: любовь их только на комплиментах ко мне, а на деле очень холодны. Обращаюсь между ними как отчужденный, а от нарекания их всегдашнего нестерпимого снедаюсь горестию.”

М. Голицын доносил из Вены: “Главный министр, граф Кауниц и говорить со мной не хочет, да и на других нельзя полагаться: они только смеются над нами. Всякими способами надобно добиваться получить над неприятелем победу. Хотя вечный мир учиним, а вечный стыд чем загладить. Непременно нужна нашему государству хотя малая виктория, которого бы имя его по прежнему по всей Европе славилось. А теперь войскам нашим и управлению войсковому только смеются.”

Турция начала требовать возврата Азова и уничтожения русского флота в Азовском море.

А.Н. Толстой писал: “В Европе посмеялись и скоро забыли о царе варваров, едва было не напугавшем прибалтийские народы, – как призраки, рассеялись его вшивые рати. Карл, отбросивший их после Нарвы назад, в дикую Московию, где им и надлежало вечно прозябать в исконном невежестве, – король Карл ненадолго сделался героем Европейских столиц.”

В России был выпущен специальный документ для создания благоприятного имиджа России в глазах европейского сообщества. В манифесте говорилось: “Для безопасности наших рубежей от всех неприятельских нападений извне стали мы войсковое состояние, ярко единая из наибольших подпор всех государств и правительств, в государстве нашем учредили и трудимся таким образом, дабы наше войско во всех потребных воинских действиях было искусно сочинено и порядочное обучение проведено и пристойному управлению учреждено быть могло.”

В феврале 1701 года состоялась встреча Петра в Польше с Августом и польскими магнатами. За помощь против Швеции поляки потребовали Украину – паны всегда хотели откусить больше, чем могли проглотить. Украина не откусывалась и не глоталась. Петр отказался обсуждать эту тему со шляхтой. Августу он обязался прислать 20-тысячный пехотный корпус и открыть финансирование. Петру было необходимо, чтобы Саксония не вышла из войны.

Петр предложил перемирие Карлу XII, но тот высокомерно отказался – “Карл ни о чем больше не думает, как только о войне, он больше уже не слушает чужих советов, он принимает такой вид, что как будто бы бог непосредственно внушает ему, что он должен делать.”

Карл заявил: “Нет никакого удовольствия биться с русскими, потому что они не сопротивляются, а бегут”, забыв, как он лично несколько раз пытался пробиться через боевые порядки Преображенского и Семеновского полков. Первой целью король выбрал саксонскую армию, а потом собирался разгромить русских.

Высокомерие королей должно быть обосновано – в итоге Карл XII через 9 лет после зимовки в Дерпте, зимовал в Стамбуле уже без своей армии.

К весне 1701 года в Прибалтике насчитывалось 30000 шведских солдат, почти половина из которых составляла гарнизоны крепостей. К маю из Швеции к Карлу XII прибыли еще 10000 солдат. Для защиты шведских границ от Петра он оставил восьмитысячный корпус генерала Шлиппенбаха, стоявший у Дерпта, и семитысячный корпус генерала Кроншорта – в Ингерманландии.

В начале июля шведская армия во главе с Карлом подошли к Западной Двине. 9 июля 7000 шведов разбили 12000 саксонцев, имевших 36 орудий. 1000 саксонских солдат были убиты, в плен взяли 500 человек, забрали и все пушки. У шведов погибло 300 солдат.

Саксонская армия отступала в Западную Пруссию, Карл XII гнался за ней по пятам, захватывал обозы и армейские склады. Король надолго завяз в Польше. Он не добился низложения короля Августа в Польше, не разгромил ни саксонскую, ни русскую армию. Очевидно, он рвался в Полтаву.

За зиму Петр и его соратники смогли привести в порядок разбитую армию, организовать оборону северо-западных границ. К лету было набрано 10 драгунских полков, усилена пехота.

Петр говорил: “Я знаю – шведы могут еще раз, другой, победить нас, но у них же научимся побеждать их.”

Петр писал в своем “Журнале” о Нарвской битве: “Шведы под Нарвою над нашим войском викторию получили, что есть бесспорно. Но надлежит разуметь, над каким войском оную получили: только один старый Лефортов полк был, а два полка гвардии были только в двух атаках у Азова, и полевых боев, а ноипаче с регулярными войсками, никогда не видывали. Прочие же полки, как офицеры, так и рядовые, самые были рекруты; да и к тому же за поздним временем великий голод был, понеже за великим грязьми провианта привозить было невозможно.

Единым словом сказать можно: все то далеко младенческое играние было, а искусство – ниже вида. Какое же удивление старом, обученному, практикованному войску над такими неискусными сыскать викторию?

Правда, сия победа в то время зело печальна была и чувствительна. Но когда о том подумать, то если бы нам тогда на шведами виктория досталась, бывшими в таком неискусстве во всех делах, как воинских, так и политических, то в какую беду после оное счастье нас низринуть могло позднее – как шведов, уже давно во всем обученных славных в Европе (которых французы немецким бичом назвали), под Полтавой так жестоко низринуло, что все их величие низом к верху обратило. Но когда мы сие несчастье (или лучше сказать великое счастье) под Нарвой получили, то неволя леность отогнала и к трудолюбию и к искусству день и ночь прилежать принудила, и войну вести уже с опасением и искусства велела.”

Основные причины поражения под Нарвой были определены: плохая боевая выучка, отсутствие боевого опыта, плохая разведка и сторожевая служба, несовершенная артиллерия, растянутость фронта на 7 километров, большое количество офицеров – иностранцев, не любимых в войсках.

Английский историк XIX века Дж. Перри писал: “После Нарвы царь преимущественно занимался распоряжением для сбора рекрут, распределением офицеров по полкам, учением этих полков и заготовкой всего необходимого для войска, не доверяя этой заботы никому. Он сам до мельчайших подробностей присматривал за всем.”

Была создана новая современная артиллерия, полностью укомплектована новая армия. В 1701 году 30-тысячная армия Б. Шереметева была развернута под Псковом, 10-тысячный корпус Ф. Апраксина – под Новгородом.

Наличие небольших корпусов Шлиппенбаха и Кронгиорта в Лифляндии и Ингерманландии позволяло небольшими боями приучать войска к войне. Любые небольшие победы способствовали искоренению мифа о непобедимости шведов.

В течение 1702 года армия Б. Шереметева несколько раз успешно била корпус Шлиппенбаха с захватом знамен и артиллерии. Тогда же корпус Апраксина разбил на реке Ижоре войска Кронгиорта, на Ладожском и Чудском озере разбили шведские эскадры. Петр сказал: “Слава богу, мы можем, наконец, бить шведов.”

Приближенный Карла XII граф Дальберг писал: “Кажется, наш король нарочно оставил нас здесь с малыми силами, чтоб научить русских бить нас.”

Завязший в Польше Карл XII все силы тратил на низложение Августа II с польского трона и выборы удобного ему короля. Король никогда не интересовался историей Польши, и совершенно напрасно. К. Медем писал: “Причиной неудач в Польше была дурная система военных действий Карла. Он никогда не думал об утверждении себя в завоеванном крае, посредством занятия важнейших военных и политических пунктов. Двигаясь с одного места на другое, он не оставлял никаких отрядов ни позади себя, ни по сторонам, соединял свои силы в один отряд, и возил при своей армии все обозы, всех раненых и больных. Таким образом он везде, где бы ненаходился, владел из всего края одним только пунктом, на котором расположен был его лагерь, а все прочее предоставлял власти неприятеля. Даже для самой столицы он не сделал исключения: выступая из Варшавы он оставил ее незанятою, и Август неоднократно, по уходе его, вступал туда со своими войсками. Очевидно, что при таком образе действия, никакие победы Карла не могли внушить польским его приверженцам доверенности к защите от мщения Августа и его партии.”

Современный шведский историк Г. Артеус писал в работе “Карл XII и его армия”: “Начиная с 1702 года шведская стратегия стала почти полностью личной стратегией короля.

Основополагающей идеей Карла XII для его походов и политики в Польше 1702–1706 годов и оккупации Саксонии в 1706–1707 годах было обеспечить себе “прочный тыл” и значительную базу снабжения перед запланированным окончательным решением русской проблемы силой оружия. Поэтому нужно было радикально снизить военную угрозу со стороны Саксонии, а Польшу превратить в союзника-вассала. Эта стратегия потерпела полную неудачу – ибо когда армия Карла XII вторглась в Россию, Польша была весьма неспокойна, а Саксония вот-вот должна была восстановить свою боеспособность.”

Осенью 1702 года Петр Первый начал завоевание Ингрии, пытаясь выйти на берега Балтийского моря. Для открытия “пути из варяг в греки” необходимо взять две крепости – Нотебург-Орешек, расположенный у истока Невы из Ладожского озера, и Ниеншанц, находящийся у владения Невы в Финский залив.

В сентябре 1702 года корпуса Б. Шереметева и А. Репнина обложили Нотебург, защищаемый гарнизоном в 500 солдат при 150 орудиях. Петр с гвардией прорубили трехкилометровую просеку от Ладожского озера до Невы и Нотебурга и перетащили по ней 50 галер. Нотебург был окружен полностью. Началась осада. Сам Петр, в чине капитана Преображенского полка, командовал артиллерией. Двухнедельная бомбардировка Нотебурга привела к обрушению верхних рядов башен и стен, но бреши сделать не удалось. 11 октября Петр назначил штурм города с помощью лестниц.

Первую атаку добровольцев на лодках со стороны Ладоги гарнизон Нотебурга отбил. Во вторую атаку пошли русские гвардейцы – под градом ядер, гранат, картечи. Гвардия полезла на стены – лестницы оказались короче высоты стен на два метра. Бой продолжался весь световой день, командир Семеновского полка М. Голицын оттолкнул лодки от стен крепости – “победа или смерть!” А. Меншикову удалось подвести семеновцам подкрепление и гарнизон выкинул белый флаг. Нотебург был переименован в Шлиссельбург – Ключград – “ибо сим ключом отворились врата к морю” “Крепкий орешек был счастливо разгрызен”.

Весной 1703 года Петр двинулся к устью Невы и 1 мая его войска за сутки взяли крепость Ниеншанц, запиравший устье Невы, впадавшей в Финский залив. Тогда же в абордажном бою с лодок гвардия во главе с Петром взяла вошедшие в Неву шведские корабли “Астрель” и “Гедан”.

Штурм крепостей производился после суточной ожесточенной артиллерийской подготовки, одновременно пехотой, флотом и артогнем.

После взятия Яма, Копорья, Нотебурга и Ниеншанца шведы были выбиты из Ингрии, Россия овладела Невой и выходом в Финский залив. Необходимо было закрепить эту территорию за собой.

16(27) мая на острове Еннисаари – Заячьем в устье Невы была основана шестибашенная Петропавловская крепость, а под ее стенами – город Петрополь, вскоре ставший Санкт-Петербургом. Через 10 лет этот город стал столицей России.

Когда Карлу XII доложили, что Петр закладывает новые города в Ингрии, король нагло заявил: “Пусть его строит города, просушивает болота, скапывает горы, он для нас прочищает к себе дорогу, для нас отстраивает огромные здания”. Историк середины XX века А. Маркевич писал в работе “Разгром Карла XII”: “Эту безусловную уверенность Карла в победе Петр умело использовал. Он осушал болота, срывал горы, возводил крепости и завоевывал новую территорию, которая должна была обеспечить безопасность будущей столицы России. Вместе с тем он внимательно следил за ходом военных операций между Карлом XII и Августом II. Петр оказывал помощь польскому королю, чтобы никоим образом не допустить заключения сепаратного мира между королями.”

Новая крепость-порт была названа во имя святого апостола Петра, но быстро и прочно название связалось с именем тридцатилетнего царя. Предание говорит, что когда галеры с русской морской пехотой подошли к Заячьему острову, который шведские офицеры называли Веселым и приезжали туда на пикники, очередные гуляки еле успели унести оттуда ноги, бросив накрытые различной снедью “шведские столы”. Через 6 лет под Полтавой Петр Первый накроет “своему брату” Карлу XII свой “шведский стол”.

Губернатором Санкт-Петербурга Петр назначил А. Меншикова и город строился удивительно быстро.

За зиму 1703–1704 года для защиты Петербурга с моря на острове Котлин была построена крепость Кронштадт.

Шведы до 1709 года не оставляли попыток уничтожить град Петра – ведь их король говорил, что возьмет с легкостью то, что строит Петр на Балтике.

Летом 1705 года корпус генерала Майделя и 22 шведских корабля начали атаку на Кронштадт и Санкт-Петербург. Шведская морская пехота попыталась высадиться на Котлин, но была сбита русским гарнизоном. Кронштадские мортиры разогнали шведскую эскадру. На острове навсегда остались лежать 300 шведов. Шведской эскадре не помогли ее 350 пушек. Атаки шведов Майделя беспрерывно шли на город Петра. Русские воины, помнили слова своих предков, бивших шведов на этом месте полтысячелетия назад – “Умирай, где стоишь!” Никто из русских не отступил – отступил корпус Майделя от Петербурга, потеряв полтысячи солдат.

В 1708 году, после отъезда Петра на театр военных действий, 14-тысячный корпус генерала Любекера штурмовал “Парадиз”. Его гарнизон под командованием генерала Апраксина, в котором на каждого русского приходилось 10 шведов, дрался насмерть – “победить, или умереть.” Впрочем, мужество и боевое мастерство “птенцов гнезда петрова” отмечали сами шведы. В переломный момент штурма, когда героизм русских воинов мог быть подтвержден только их смертью, над градом Петра разразился ураган, поддержанный небывалым морозом в 45 градусов. Потомки викингов ушли от города, защитники которого не умели произносить слова “отступление”. Земля града Петра никогда не была осквернена ногой неприятеля. С этих времен в русской армии в таких случаях говорили – “Нас мало, зато в бою тесно не будет!”

Счастливый Петр выбил медаль “За спасение Петербурга”.

Летом 1704 года русские войска одновременно осадили Дерпт и Нарву.

Дерпт брала армия Б. Шереметева, зимовавшая в Пскове. Дерпт прикрывала шведская эскадра командора Лешера, зимовавшая на реке Эмбах. Русская морская пехота перехватила шведские корабли в самом узком месте реки и в абордажном бою захватила эскадру. Вот так воевали русские уже в 1704 году!

10 июня 23-тысячная армия Б. Шереметева осадила Дерпт, в который от Нарвы примчался Петр. 9 июля в крепостных стенах были пробиты бреши. Пушки разбили крепостные ворота, и штурмующие колонны русских батальонов ворвались в Дерпт.

Нарву осадили в начале июня. Город оборонял пятитысячный гарнизон во главе со “смеющимся” генералом А. Горном. Крепость была окружена с суши и моря. Деблокировать Нарву попытался шеститысячный корпус Шлиппенбаха – его перехватил восьмитысячный корпус генерала Ренна и почти полностью уничтожил – от Везенберга, где шел бой, ускакали к Ревелю 200 шведских драгун.

Теперь под Нарвой стояла 45-тысячная русская армия при 150 орудиях. Петр предложил коменданту капитулировать, но Горн прислал оскорбительный ответ, напомнив о 19 ноября 1700 года. Петр приказал прочитать хамский ответ коменданта Нарвы пред войсками – солдаты пришли в ярость.

Военный совет принял решение о штурме Нарвы. 9 августа штурмовые колонны русских атаковали крепость со всех сторон. Через час отчаянной битвы преображенцы и семеновцы ворвались на стены Нарвы. Горн попытался укрыться в старом городе, но русские солдаты снесли ворота и ворвались в последнее убежище шведов. Пролетев по мосту через Нарову, русские взяли Иван-город. Комендант Горн больше не улыбался. А.Н.Толстой в “Петре Первом” писал о штурме Нарвы:

“Бастион Гонор был окутан пылью и дымом. Генерал Горн различал шруды кирпича, опрокинутые пушки, задранные ноги лошадей и – огромный пролом в сторону русских. Стены рухнули до основания. Подошел раненый в лицо, серый от пыли командир полка. Генерал сказал: “Приказываю врага не пропустить”. Командир взглянул на него не то с упреком, не то с усмешкой. Генерал отвернулся, толкнул лошадь и узкими переулками поскакал к бастиону Виктория. Подъезжая, он услышал взвывающий полет ядер. Русские стреляли метко. Полуразбитые стены бастиона вспучивались, взметывались и опадали. По рухнувшему кирпичу генерал полез на уцелевшую часть стены. Отсюда он увидел, что штурм начался…

Меншиков бежал через плавучий мост среди низкорослых стрелков – ингерманландцев, потрясая шпагой – кричал во весь рот. Все солдаты кричали во весь рот. По ним бухали чугунные пушки с высоких стен Иван-города, бомбы шлепались в воду, с шипеньем проносились над головами. Меншиков добежал, соскочил на левый берег, обернувшись, махал краем плаща – “Вперед, вперед!” Горбатые от ранцев стрелки густо бежали через осевший мост.

Меншиков по колено в воде побежал, перегонял колонну: “Барабанщики – вперед! Знамя – вперед!” Пушки Иван-города били теперь через реку по колонне, ядра шлепались у берега, окатывая водой, разлетались о стены, обжигали осколками, мягко, липко ударяли в людей… Передние ряды, срываясь, взмахивая руками, уже карабкались по кирпичной осыпи пролома на гребень. Забили барабаны. Крепче, крепче прокатился крик по колонне стрелков, вползающих на гребень. Там, за гребнем, хрипло завопил голос по-шведски. Рванул залп. Заволокло дымом. Стрелки хлынули через гребень пролома в город.

Вторая штурмующая колонна проходила мимо генерала Чамберса. В голове колонны – через луг к бастиону Гонор – беглым шагом шел батальон преображенцев, – рослые на подбор, усатые, сытые, в маленьких треуголках, надвинутых на брови, штыки привинчены к ружьям, так как был приказ – не стреляя – колоть.

Батальон вел подполковник Карпов. Он знал, что на него смотрят и свои и шведы, притаившись в проломе. Шел, щегольски выкатив грудь, вытянув нос, не оборачиваясь к батальону. Позади него четыре барабанщика, надрывая сердце, били в барабаны. Полсотни шагов оставалось до широкого пролома в толстой кирпичной стене, – Карпов не ускорил шага, только плечи его стали подниматься. Видя это, солдаты, сбивая шаг, нажимали – здание на передних. Рокотали барабаны. В проломе медленно поднялись железные каски, ружейные дула. Карпов закричал: “Бросай оружие, сволочи, сдавайтесь!” И со шпагой и пистолетом побежал навстречу залпу. Блеснуло, грохнуло, ударило в лицо пороховым дымом… “Неужто – жив?” – обрадовался. И отвалил преодаляемый страх, от которого у него поднимались плечи. Душа захотела драки. Но солдаты перегнали его, и он напрасно искал – на кого наскочить со шпагой. Видел только широкие спины преображенцев, работающих штыками, как вилами, по-мужицки.

Третья колонна – Аникиты Ивановича Репнина – с осадными лестницами бросилась на штурм полуразбитого бастиона Глория. Со стен бегло стреляли, бросали камни и бревна, зажгли бочки со смолой, чтобы лить ее на осаждающих Аникита Иванович в горячке топтался на низенькой лошади у подножья воротной башни – потрясал кулачками, и кричал тонким голосом, подбадривал – из опасения, чтобы его солдаты не оплошали на лестницах. Один и другой, и еще несколько, подшибленные и поколотые, сорвались с самого верха… Но Бог миловал – солдаты лезли на лестницы густо и зло. Шведы не успели опрокинуть огненные бочки – наши были уже на стенах.

В три четверти часа все было кончено. Как ураган, ворвались русские на площади и улицы старой Нарвы. Остановить, отбросить их было уже невозможно.

Генерал Горн сидел на лошади, опустившей голову до самых копыт. Полсотни кирасир угрюмо и неподвижно стояли за его спиной. Генерал глядел и ждал, жуя сморщенными губами. Вот, на дальнем конце одной, потом и другой улицы стали перебегать человечки. Он не мог понять – что это за человечки и зачем они перебегают? Кирасиры за его спиной начали глухо ворчать.

С двух сторон по широкому валу во весь конский мах, с настигающим визгом, мчались бородатые казаки в устрашающих высоких, сбитых на ухо бараньих шапках. Кирасиры, оглядывались друг на друга, стали вынимать шпаги, бросали их на землю и слезали с коней.

Первым подскакал разгоряченный Ренн и схватил за узду лошадь генерала:

– Генерал Горн, вы мой пленник!

Тогда он, как сонный, приподнял руку со шпагой и Ренну, чтобы взять у него шпагу, пришлось с силой разжать пальцы генерала, вцепившегося в рукоять.

Петр стремительно вошел в сводчатую рыцарскую залу в замке. В руке – обнаженная шпага. Петр Алексеевич сел у стола, но тотчас поднялся. Двое солдат с офицерами ввели генерала Горна. Стало тихо. Горн подошел к царю Петру, поднял голову, глядя мимо мутными глазами, и губы его искривились усмешкой. Все видели, как сорвалась со стола, сжалась в кулак рука Петра, как с отвращением передернулись его плечи. Петр молчал столь долго, что все устали не дышать…

– Не будет тебе чести от меня, – негромко проговорил Петр – Глупец! Старый вояка! Упрямец хищный… Отведите его в тюрьму, пешим, через весь город, дабы увидел печальное дело рук своих…”

При штурме Нарвы русские потеряли 350 воинов убитыми и полторы тысячи ранеными. Падение крепости разделило шведские войска в Ливонии и в Карелии. Петр писал: “Нарву, которая 4 года нахрывала, ныне, слава Богу, прорвало.”

Шведские войска были отброшены из Ингрии – к Ревелю, Пернову, Риге. Военный историк В. Верходумов подвел итоги начального этапа Северной войны:

“1. В результате компании 1701–1704 годов была достигнута крупнейшая стратегическая цель – Россия завоевала морские позиции в восточной части Финского залива.

2. Достигнутые успехи были закреплены строительством.

3. В осадных операциях 1701–1704 годов русская армия обогатилась боевым опытом, успешно овладела организацией взаимодействия родов войск и современными военно-инженерными методами и средствами.

4. Связь между шведской армией, действующей на Карельском перешейке в Ливонии, была разорвана. Шведские войска, действующие в Финляндии, были отрезаны от армии Карла XII, находящейся в Польше.”

Все прибалтийские крепости, взятые русскими, были восстановлены и заняты гарнизонами. Постоянные успехи русской армии вселили в войска уверенность, боевой дух. В мирные передышки шло непрерывное обучение войск, готовились рекруты. В начале 1705 года русские войска состояли из 70000 воинов. Русский историк Н. Андрианов писал в начале XX века: “Гул битвы в завоеванном угрюмом крае, диком и безлюдном, сменился живой, производительной работой. По зычному зову царя со всех сторон обширной России стали собираться предприимчивые люди в новую столицу. Началась упорная борьба с суровой природой. Как будто волшебный жезл прикоснулся к глухим лесам и топким болотам. С необыкновенной быстротой создается здесь новая столица, краса и гордость полуночного края.

С уверенностью принялся царь Петр хозяйничать в завоеванной стране. Не вырвать обратно врагу потерянных владений из крепких объятий русского Орла.”

В компанию 1705 года Петр планировал взятие Выборга и Кексгольма, однако русские войска пошли на помощь своему союзнику Августу II и вступили на территорию Речи Посполитой. Гоняясь за Августом по всей Польше Карл XII все же “сколотил” польскую партию, враждебную Августу. В Варшаве 8 сенаторов из 400 и 800 шляхтичей из 200000, изображая сейм, объявили Августа лишенным престола и провозгласили новым “королем” шведского ставленника Станислава Лещинского. Легитимность выборов Карла XII не интересовала.

Сандомирский сейм, собранный сторонниками Августа, объявил незаконными постановления варшавского сейма. Тем неменее, в Польше появилось два короля, имевших свои партии, сразу же сцепившиеся между собой.

Петр отправил к Августу семь полков пехоты и 5000 казаков, а сам с 40000-ной армией расположился в районе Гродно, угрожая Карлу с тыла. Шведский король был вынужден отложить поход в Саксонию, чтобы вывести из войны Августа Второго, и расположился на зимние квартиры у границ Силезии. Летом 1705 года Карл XII мог вторгнуться в Саксонию и лишить Августа денег и возможности содержания саксонской армии – польская помощь саксонскому курфюрсту была незначительна. На пути Карла XII встал Петр I, изменив течение Северной войны.

Весной 1705 года армия Б. Шереметева из Беларуси двинулась вниз по левому берегу Двины, для действий против корпуса генерала Левенгаупта, командующего шведскими войсками в Лифляндии. Он отбросил армию Б. Шереметева в бою у Гемауердгофа.

На корпус Левенгаупта Петр двинул всю русскую армию. Левенгаупт ушел в Ригу, оставив гарнизон в Митаве и Бауске. В начале сентября Петр взял обе крепости. Э. Шабаев в книге “Только б жила Россия” писал о Митавском штурме:

“Штурм был на редкость упорным и кровопролитным. Спешенные драгуны разметали рогатки перед въездом, смяли караульную роту и, миновав предместье, уперлись в высокий земляной вал, защищаемый тысячью солдат во главе с комендантом Кноррингом. Закипела рукопашная схватка. Шведы яростно огрызались, то и дело переходили в контратаки, оттесняя русских за палисад. С темнотой драгуны, подкрепленные казаками, все-таки вломились в город. На улицах пришлось не легче: каменная теснота, пальба из окон, треск фузей в лоб… Оглушительно рвались гранаты, свистели ядра, посланные с замковых стен, люди падали десятками.

– Жги дома, к черту, выкуривай! – велел драгунский офицер.

Шведы, задыхаясь и кашляя, посыпались из домов, со всех ног бросились к Митавскому замку, опоясанному узкой, но довольно глубокой рекой Аа. Ушли немногие.

Митава была чуть ли не в кармане, замок бы непременно сдался бы на аккорд – подоспей пехота…

Русские играючи одолели городской вал, миновав извилистые каменные теснины, уперлись в крепость, где засел комендант Кнорринг с полутора тысячами солдат. Стало ясно – без осадной артиллерии замок не взять, орешек выдался на редкость крепкий. В замке насчитывали 350 орудий, в том числе 35 гаубиц.

Инженер – капитан В. Корчмин доставил мортиры к замку. Бомбардировка митавских укреплений длилась десять часов сряду – с вечера до утра. На кроках, вычерченных загодя, со слов лазутчиков, воочно рисовались казармы, погреба с великими пороховыми припасами, батареи и отдельные стволы, комендантский дом. Часть осадных пушек – еще затемно – была развернута против главных ворот.

Обстрел усиливался, мастерски направляемый Корчминым, – поднаторел в устье Невы, на шведских фрегатах! Петр, взмокший, прокопченный насквозь, ни на шаг не покидал шанцев. Ходил от мортиры к мортире, сам наводил, сам подносил запал. Иногда он застывал над бруствером, из-под руки смотрел вперед. Бомбы влипали кучно, замок понемногу заволакивало густым дымом, сквозь который прорезывались снопы огня.

В пять часов пополудни канонада вдруг стихла, оборванная на самой высокой ноте. Безмолствовали и шведы: огненные волны шли с четырех сторон, сдвигали смертельное кольцо, грозя ворваться в подземелье, и солдатам гарнизона не оставалось ничего кроме иного, как из последних сил тушить пожар.

Петр поднял глаза на крепость: с обугленных, в освепях, стен спускались длинные белые полотнища. Кнорринг предпочел не искушать судьбу.”

Петр, оставив в Митаве гарнизон, вернулся к армии в Гродно – 1 октября 1705 года. Карл XII двинулся в Варшаву, чтобы “короновать” своего холуя Станислава Лещинского. Проходу войск по территории Речи Посполитой как могли мешали польские партизаны – шведские солдаты грабили население, забирали продукты, скот, ценные вещи. Сохранилось письмо Карла XII о борьбе с партизанскими отрядами: “Населенный пункт, в котором совершено нападение на шведский отряд, должен быть сожжен дотла вместе с окрестностями. Жителей деревень, которых вы схватите, при малейшем подозрении в неблаговидных против нас поступках следует повесить, чтобы они боялись и знали, что если нас разозлить, то не будет пощады для детей в колыбели. Если неприятель подобным образом будет создавать Вам трудности и уходить от преследования, то лучший способ наказания – это уничтожение и сожжение всего в округе и превращение местности в пустыню, чтобы там уже вам больше никто не мешал. Мы тоже стоим на страже и подвергаем сожжению каждый населенный пункт, где появится неприятель. Недавно я приказал сжечь целый город, а его жителей – повесить.”

Русская армия стояла в Гродно, у Августова, Пултуска, авангард А. Меншикова располагался у Тыкоцина. У Бреста стояли 10000 саксонских и польских солдат. На Волыни располагались 15000 казаков украинского гетмана Ивана Мазепы.

Из Гродно Петр мог перервать все коммуникации Карла XII в случае его нападения на Саксонию. Русские войска разорвали связи армии Карла и шведского корпуса в Прибалтике, отрезали Ригу от Варшавы.

Карл XII понял, что его отрезают от баз, складов, ресурсов в Швеции и Прибалтике. Шведский король решил стремительным маршем отрезать русскую армию в Гродно и в генеральном сражении разбить ее.

В конце декабря 1705 года 20000 шведов обошли Тыкоцин, прорвали польско-литовские заслоны на Буге, отрезали авангард Меншикова от основных сил русских и 13 января 1706 года перешли Неман в 3 километрах выше Гродно. А.Меншиков мгновенным маршем закрыл Минское направление, где сосредотачивались резервы. Из Гродно мгновенно сбежал Август II, взяв с собой кроме своих саксонцев 4 русских полка.

Карл расположил свою армию на расстоянии 10–50 километров от Гродно, и перешел к ее блокаде – штурмовать Гродно Карл XII не решился – шел не 1700, а 1706 год, и совсем недавно русские взяли Нарву, а не наоборот.

На театр военных действий вернулся Петр. От Пскова через Брянск до южных степей были сделаны засеки на всех рокадных дорогах, на них возводились укрепления. Старую русскую границу Петр приказал прикрывать корпусу А. Меншикова – теперь за нее можно было быть спокойным.

Продовольствие русской армии в Гродно быстро таяло. 4 февраля шведы разбили саксонцев у Фрауштадта. Август с остатками своих саксонцев ушел в Краков. Несколько сот русских раненых из четырех полков, прикрывавших Августа, Карл приказал приколоть – очевидно для скорости их положили попарно один на одного и перерезали. Несколько русских воинов искалечили и отправили к Петру. Царь построил войска и показал их своим солдатам. Шансов на победу над Россией у Швеции больше не было.

27 февраля Петр, не прорвавшийся к войскам, отдал приказ русской армии уходить из Гродно. Петр приказал армии двигаться на Брест и Киев – там их не ждал Карл XII.

Петр приказывал: “Так как на саксонцев надеяться нечего, то ни о чем столько заботиться, как об отступлении из Гродно. Но нужно смотреть, куда безопаснее. Мой совет, когда Неман вскроется (до того времени изготовить мост), тотчас, не мешкав перейти Неман и идти по левой стороне. Тогда неприятелю за льдом нигде нельзя будет перейти. Путь ваш лучше меж Бреста и Пинска, чтобы отойти верховье Припяти и оставя ее в левой руке, идти к Киеву или Чернигову. Сперва зело поспешно день другой идти, чтобы неприятель не догнал, а когда зайдете за Пинск, где река Припять начинается, тогда можно вам идти по воле. Неприятель сию реку ради ее болот перейти и вам переду занять не может, а сзади с пехотой не поспеет, а с одною конницей не будет силен. Больных как можно старайтесь вывести, хотя бы на быках в сторону, а об артиллерии не много думайте. Смотреть, чтобы не отяготиться, взять с собой из полковых пушек сколько можно, а по нужде все бросить. Тяжелую артиллерию, хотя бы было на чем везти, с собой не брать, бросить в воду и ни на что не смотреть, а как можно стараться людей спасать.”

В Слуцке и Бресте были устроены продовольственные склады, украинскому гетману И. Мазепе было приказано перерезать шведские коммуникации на линии Варшава-Гродно, кавалеристам полковника Боура было велено перерезать дорогу Вильно-Полоцк, не допустить сношений между Карлом у Гродно и Левенгаутом в Риге, кавалеристам Розена у Митавы тревожить войска Левенгаута.

Петр приказывал: “Все, что нельзя увезти, бросить в воду, ничего не беречь, до лесов быстро отойти всей армии, а затем разделить всю армию на батальоны или полки, как лучше по рассмотрению, и учредить поход разными дорогами, по которым разверстать все войско, чтобы шло врозь, а не целым корпусом. Отступать вечером, но не поздно, прикрываясь драгунами, чтобы жители ничего не знали.

Смотреть, чтоб неприятель не отрезал армию от наших границ.”

22 марта Неман вскрылся ото льда. По постоянному мосту у Гродно русская армия перешла реку, разрушив его за собой. Временный мост, построенный шведами у Орли, снесли тяжелые белорусские льдины. 27 марта русскую армию во главе с Б. Шереметевым и А. Репниным у Тыкоцина встретил корпус А. Меншикова. 8 мая “птенцы гнезда Петрова” без потерь вошли в Киев.

Стратегический план Карла XII был сорван, что лишний раз подвердило отсутствие у шведского короля стратегического таланта. Две недели Карл метался у снесенного моста и смотрел, как уходят русские войска – навести новый мост было невозможно. Только 3 апреля шведская армия форсировала Неман и попыталась форсированными моаршами догнать русских – под Пинском шведов встретили белорусские болота. 22 мая шведская армия пошла на Волынь, где простояла около двух месяцев. Карл XII решил вывести из войны союзника России – Августа Второго. Шведская армия готовилась к походу в Саксонию.

В августе 1706 года через Радом и силезские земли шведская армия вошла в Саксонию, а в сентябре стояла под Лейпцигом. Август II начал секретные переговоры с Карлом XII о заключении мира на условиях шведов. Не зная этого корпус А. Меншикова вошел в Польшу спасать союзника, Под Люблином 20-тысячный русский корпус соединился с Августом и его свитой – предстояло сражение с десятью тысячами шведов Мардельфельда, прикрывающего Карла XII.

Под угрозой взятия саксонской столицы Дрездена представители Августа 24 сентября подписали в Альтранштадте мирный договор с Карлом – Август Второй отказался от польского трона. Август дважды пытался предупредить об этом Мардельфельда, но тот не поверил. 18 октября корпус А. Меншикова разнес в битве при Кашине 10000 шведов, половина из которых была взята в плен – в Петербурге не хватало рабочих рук. Август обманом взял у А. Меньшикова пленных шведских генералов и офицеров и вернул их Карлу XII. Через несколько дней потерявший польский трон и отказавшийся от союза с Россией Август II Сильный пировал с Карлом XII и новым польским королем «шведского розлива» Станиславом Лещинским. Карл XII и Петр I остались один на один.

Современный шведский историк Г. Артеус писал: «Фундаментальной целью русского похода Карла XII было надолго вывести из строя царскую государственную машину как военную угрозу для шведской империи. Я полагаю, что цель похода была недостижима в своей основе. Мы подозреваем также наличие у короля важного иррационального мотива: ожесточенное стремление жестоко «наказать» русских за разорение его балтийских провинций с начала войны.

На карту был поставлен статус Швеции как великой державы. Карл XII явно не предполагал чувствительных людских потерь на пути к Москве. Судя по всему, он недооценивал сильно возраставшую проблему – обеспечение все глубже втягивавшейся в Россию армии лошадьми, порохом, продовольствием и чистой водой. Карл вообразил, что враждебные Москве народы и племена обеспечат его армию вспомогательными отрядами и всеми необходимыми припасами. Эта надежда, как мы знаем, оказалась в существенной своей части иллюзорной. Карл считал что воинская масса русских будет более чем уравновешена высокими качествами его армии.»

Остановившись на зимние квартиры в Саксонии Карл занимался усилением своей армии, получал рекрутов из Швеции, вербовал людей по всей Германии, просил у Англии и Голландии финансовую помощь. Войска Карла XII оставались в Саксонии до декабря1707 года.

Выход Августа из войны разъярил Петра, написавшего курфюрсту:

«Скажи, что принудило тебя изменить мне? Вспомни тот ужасный день, когда без трона, в нищете, выгнанный из государства, скитающийся, без надежды, без подпоры, отчаянный, пришел ты в Лифляндию искать помощи от руки моей. Вспомни тесный и торжественный союз, заключенный тогда между нами. Сколько трудов, сколько путешествий, сколько дней, сколько ночей, сколько лет употреблено для твоей защиты!

Ступай, изменник, ступай. Ползай у ног тирана, обманывай союзников, убегай от друзей своих, наказывай победителей. Я обойдусь без твоего дружества.» В феврале 1707 года во Львове в присутствии Петра Сандомирская конференция Речи Посполитой во главе с коронным гетманом А. Синявским подтвердила военный договор с Россией. Карлу XII пришлось держать в Польше 15-тысячный корпус генерала Крассау – иначе Станислав Лещинский мгновенно слетел бы с «польского» трона. Русские дипломаты предпринимали большие усилия для того, чтобы Лещинского не признали в Европе королем Польским. Ставленник шведов, тем не менее, был признан Англией, Францией, Римом, Австрией, Пруссией. Историк А. Маркевич писал в своей работе «Разгром Карла XII»:

«Петр после измены Августа II в конце 1706 года решил искать посредничества для заключения мира между Россией и Швецией. В Лондоне посол А. Матвеев сделал предложение английскому правительству принять на себя посредничество между Петром I и Карлом XII. Но английское правительство отвергло предложение А. Матвеева. Англия не желала упрочнения России на балтийском побережье. Она хотела видеть Россию разгромленной в этой войне.

В виду отказа английского правительства принять на себя роль посредника, Петр сделал попытку непосредственно снестись с Карлом. Но надменный Карл заявил, что он заключит мир лишь в том случае, если Петр возвратит ему все завоеванные им земли. Петр не мог принять таких условий, он отверг их и был готов продолжать борьбу до конца.»

Шведское правительство официально объявило о цели похода на Москву – «Король не рассчитывает на долгую войну. Поэтому война тотчас же с особенной силой была направлена в сердце Московии и таким образом скоро и выгодно приведена к окончанию. Кроме того, король хочет компенсировать себя за счет Москвы за все нанесенные в этой войне убытки». Шведский канцлер граф Пипер официально заявлял: «Главнейшее и наиважнейшее для шведской короны – это сломить и разрушить московскую мощь, которая достигла такой высоты. Со временем эта мощь может сделаться ещё более опасной, если она не будет уничтожена и задушена в своем возникновении. Поэтому нигде не может быть заключен мир выгоднее и надежнее, как только в самой Москве».

Московский доброжелатель Пипер через 10 лет умер в русском плену – своей смертью. «Что посеешь – то и пожнешь.»

Австрийский посол в Стокгольме доносил по начальству:

«Король против мира и хочет говорить о нем не раньше, чем достигнет столицы Московии, или только тогда, когда новая московская мощь будет совершенно уничтожена и государство и военная дисциплина вернуться к тому к тому состоянию, в котором Москва находилась раньше.»

Ранней осенью 1707 года шведская армия во главе с Карлом вышла из Саксонии и вошла в пределы Речи Посполитой. Армия насчитывала более 32 000 солдат. В Познани к ней присоединились 8 000 рекрутов из Швеции. Полки были переукомплектованы, половина армии были шведы, половина – европейские наемники. Половину армии – 16 000 солдат – составляли драгуны – 8 кавалерийских полков. Пехота состояла из 14 полков. Все сыты, одеты, обучены, включая лошадей.

Карл XII думал, что находится на пике своего могущества. Он говорил, что высечет Петра и его соратников шомполами, расчленит Россию на десяток княжеств, на московский трон посадит польского принца Якова Собеского, присоединит к Швеции весь русский север.

Шведский офицер писал о русском походе:

«Шведская армия к 1708 году приобрела такую славу, что никто не сомневался, что, победивши датского, польского и шлезвигского противников, эта армия вскоре победит Москву, тем более, что король к своей главной армии решил присоединить и ту армию, которая стояла в Лифляндии под командованием генерала Левенгаупта. Все считали поход таким выгодным, что каждый, кто только имел искру честолюбия, хотел принять в нем участие, полагая, что настал удачный момент получить почести и богатства.»

Карл XII планировал провести быструю компанию и победить русскую армию в генеральном сражении. Армия Карла шла на Москву. Ее поддерживали в Польше корпус генерала Крассау, корпус Левенгаупта в Финляндии.

Карл XII считал, что продумал и предусмотрел все – Москва почти лежала у него в кармане. Петр Первый так не считал.

Главная армия Б. Шереметьева стояла на Волыни, у Дубно. Кавалерия А. Меншикова расположилась в Жолкве, корпус Алларта находился в Полоцке, перед группировкой Левенгаупта, корпус А. Апраксина «держал» Ингерманландию.

В декабре 1706 года Петр собрал в Жолкве генеральный военный совет для выработки стратегического плана войны с Карлом. Совет решил:

«Встретить противника в Польше, но баталии в Польше не давать; уклоняться от боя по крайней мере до пределов Российских, потому что на жителей Польши нельзя полагаться, и потому в случае неудачи, Русская армия подверглась бы величайшей опасности.

На пути отступления опустошать край и тем лишать шведов средств к содержанию своей армии.

Тревожить неприятеля отрядами для замедления его марша. Чтобы при избежании решительного боя стараться удерживать шведов на переправах и крепких местах и, где представиться случай, нападать превосходными силами на части шведской армии, которые будут удалены от главных сил; окружать неприятеля с боков и с тылу легкими отрядами, и ведя ими деятельную малую войну, не только утомлять и ослаблять тем противника, но и особенно затруднять способ продовольствия его войск, наконец, вместо опустошения Русской земли, приказать сельским жителям приграничных наших провинций удаляться со своими стадами в леса и болота, зарыв в ямах весь хлеб, который не в состоянии будут взять с собой.»

План в Жолкве был разработан Петром, Шереметьевым, Меншиковым и Апраксиным и предусматривал все варианты развития военных действий: встретить Карла в Польше, но генеральное сражение, которое Карл будет стремиться дать в польских границах, избегать, и дать в глубине русских земель; при шведском отступлении медленно отходить к русским границам, задерживая врага всеми способами, уничтожая мосты и дороги, опустошая территорию, уничтожая и вывозя продовольствие; готовить к обороне Смоленск, Киев, Петербург, Москву; создать армейские склады в Слуцке, Мозыре, Минске.

В январе 1707 года Петр писал:

«Уже нам то подлинно известно, что сия война под одними нами осталось: того ничто так не надлежит хранить, яко границы, дабы неприятель силой, а паче лукавым обманом не пал.

И хотя он ещё не думает из Саксонии идти, однакож все лучше заранее управить и от внутреннего разорения охранить. Нечем, чаю, так сего избежать, как дать указ: дабы в начале весны от границы на 200 верст, между Псковом, Смоленском и Черкасским городами, ни у кого явно хлеб и сено ни в житницах не стояли и спрятаны были в лесах.

От больших дорог место заготовить для того, ежели неприятель, обошед войско, не хочет видеть внутрь, то нигде ничего не найдет, а захваченный войском сзади, сам не рад будет своему начинанию.

Сие надлежит заранее людям объявить, чтоб не было сомнения или страха, как и в прошлом от линейного дела. А если заранее уведомят, то в несколько недель обмыслятся и успокоятся: хотя и впрямь то нападение последует, людям не так будет страшно, понеже давно уже ведали, к тому же и убытка такого не понесут от неприятеля.

И сие несколькими персонами, тому надлежит ведать и которые имеют рассуждение, объявить, а не всем, и указы о том послать в первых числах апреля.»

Весной 1707 года Петр перевел армию из Волыни в Полесье. В районе Минск-Смоленск-Москва обучали 50 000 рекрутов – создавалась ещё и резервная армия, формируемая Т. Стрешневым и Г. Головиным, под руководством Петра. Английский посол Ч. Винтворт доносил в Лондон, а может и ещё кому:

«В Москве советы собирались без перерыва, военные распоряжения для предстоящей кампании закончены, сделано распоряжение об организации 20-тысячного дополнительного войска и пополнении армии 30-ю тысячами рекрутов.

Карл дал неприятелю время собрать разрозненные силы, устроить линию укреплений от Пскова до Смоленска, повалить несколько лесов, защитить некоторые переходы и набрать около 30 000 рекрут, часть их уже отправлена в Смоленск, остальные распределены в его окрестностях, где они обучаются военному делу. Неделю тому назад через Смоленск в армию прошло 3 000 рекрут и еще несколько тысяч находятся в пути из Сибири.»

Узнав о «деятельности» английского дипломата в Москве, Петр писал тамошним воеводам: «Зело удивляюсь, пониже чаял, что есть ум у вас, а ныне вижу, что скота глупее. Слободских иноземцев каждого народа меж собою перепоручать, а по ком поруки не будет, тотчас выслать к городу Архангельску, а отель на кораблях вон, а ежели из мастеровых, по ком поруки не будет, посылать на верфь.»

Армии Петра были полностью укомплектованы, вооружены, созданы армейские склады – на войска работали более 200 российских мануфактур.

Войска Карла, пополненные до 50 000 солдат, стояли в районе Слуцка. С сентября по декабрь шведы пережидали осеннюю распутицу. Русская армия стояла у Минска и Вильно, выставив авангард у Ковно и Гродно. Конница А. Меншикова группировалась на линии Тыкоцин – Белосток.

29 декабря 45 000 шведов перешли по льду Вислу и пошли на Гродно. В это время армия Шереметьева стояла в Минске, Борисове, Копыси, конница Меншикова – в Белостоке, корпус Репнина – в Ковно и Гродно.

26 января 1708 года солдаты Карла XII заняли Гродно, выбив оттуда заслоны русских драгун. Карл XII ринулся к Сморгони, стремясь разрезать русскую армию и бить её по частям. Русская армия двумя большими корпусами медленно, с боями в полном порядке отступали в междуречье Западной Двины и Днепра. В феврале армия Петра заняла выгодные позиции за рекой Уллой, прикрывая Ингерманландию с Санкт-Петербургом и Москву, находясь на линии Могилев – Смоленск. Общая численность русских составляла 57 000 воинов, организованных в три дивизии Шереметьева, Репнина и Алларта – 25 000 пехотинцев, 5 000 драгун, 20 000 кавалеристов, 5 000 иррегулярной конницы, артиллерийского полка и полевой артиллерии. Армию возглавлял фельдмаршал Б. Шереметьев, конницей командовал А. Меншиков. В состав военного совета кроме них входили министры по польским и украинским делам Г. Головкин и Я. Долгоруков, генералы Алларт, Репнин, Голицын, Брюс.

Шведы медленно двигались по незамерзшим белорусским болотам. Военный совет, проведенный весной Петром в Бешенковичах, определил, что Карл XII прижимает русскую армию к Днепру. Совет решил не допустить соединение 45 – тысячной армии Карла с 16 – тысячным корпусом Левенгаупта в Риге, готовивши там громадный обоз Карлу для похода на Москву.

В марте 1708 года шведы расположились в районе Радошковичи – Борисов, где простояли до начала июня. Карл узнал о восстании в тылу Петра К. Булавина и решил двинуться через Смоленск – на Москву. Шведский король громогласно заявлял, что примет капитуляцию Петра только в столице. Петр ответил: «враг мой Карл думает быть Александром, но не найдет во мне Дария.» Карл XII назначил генерала Шпарре московским комендантом.

Армии Карла не хватало продовольствия, и он пошел на Минск. Его историограф Адлерфельд, позже убитый под Полтавой, писал: «Мы видели вокруг себя зарево горящих деревень. Русские, уходя, уничтожали все, что возможно. Карательные экспедиции возвращались с пустыми руками.» Петр писал Апраксину: «Народ так твердо стоит, как больше нельзя от них требовать» – русские люди не били своему царю-герою в спину. Восстание К. Булавина не разрослось и было подавлено.

Под Минском расположилась 35-тясячная армия во главе с Карлом. В риге стоял 16-тысячный корпус Левенгаупта, напротив него – 16-тысячный корпус Боура. В Финляндии 15-тысячный корпус генерала Любекера получил приказ вторгнуться в Ингерманландию. Его встречала 30-тысячная армия Апраксина, расположившаяся на линии Нарва – Петербург. 8-тысячный корпус Крассау находился в Польше. Украину прикрывали казаки И. Мазепы, поддержанные бригадой Н. Анненкова. В Киеве, Чернигове, Нежине, Переславле стояли русские гарнизоны, под началом князя М. Голицина. В крепостных гарнизонах Лифляндии и Померании шведы держали 25 000 солдат. Общие силы Карла, находившиеся вне Швеции, превышали 100 000 солдат. Общие силы Петра составляли примерно столько же воинов. Передовой отряд генерала Гольца стоял в Борисове не Березине. Русская армия была расположена на левом берегу Двины.

7 июня 1708 года армия Карла вышла из Минска и 14 июня форсировала Березину. 3 июля произошел бой при Головчине – ожесточенное сражение, имевшее большое значение для русских и шведов. Историк А. Панов писал:

«Головчинский бой – одна из наименее ясных страниц Северной войны: шведские историки изображают «Головчинскую оказию» в виде блестящей победы шведов. Судебный процесс, начатый по распоряжению Петра над русскими генералами, создавал впечатление, будто русские потерпели здесь серьезную неудачу.» Историк А. Маркевич писал о Головчинском бое:

«Шведам удалось вброд перейти реку Бабич у Головчина. Когда шведская армия благополучно закончила переправу и вышла на другой берег реки, Карл поставил на небольшом поле свою гвардию против русских ретраншементов и приказал атаковать русских. В ответ русская артиллерия открыла огонь по шведским войскам. Шведы нанесли сильный удар дивизии Репнина, находившейся в центре расположения русской армии. Части правого фланга, отделенные от дивизии Репнина болотом, не смогли оказать ей необходимую помощь и откатились вслед за Репниным к Шклову. Войска левого фланга отошли к Могилеву.

В бою 3 июля дивизия Репнина потеряла 119 человек убитыми, 218 человек ранеными и 409 человек пропавшими без вести. Потери шведов составили около 1200 человек. Выиграв сражение, Карл XII двинулся к Могилеву. 7 июля авангард шведских войск вступил в город. Кроль с несколькими полками разместился в Могилеве, а остальные части шведской армии разместились в деревнях от Шклова до Могилева.»

В Могилеве Карл XII стал ждать корпус и обоз Левенгаупта. Русская армия отошла на восток и сосредоточилась у местечка Горки. 9 июля к армии прибыл Петр Первый, писавший: «Я здесь благодарю Бога, прежде генеральной баталии виделись с неприятелем хорошенько и что от сей армии одна наша треть так выдержала и отошла.» После Головчинского боя, в котором погибло шведских офицеров чуть ли не больше, чем солдат, стратегическая инициатива перешла к русской армии. Шведы больше не выиграли ни одного сражения у русских.

Получивший 4 июля приказ Карла XII двигаться в Могилев, обоз Левенгаупта из 8 000 телег, сопровождаемых 16-ю тысячами солдат, вышел из Риги, но двигался очень медленно. Карл ждал его до 4 августа. Русская кавалерия и партизаны постоянно тревожили шведскую армию, чьи фуражирские отряды обратно не возвращались. Продовольствия не хватало, и взять его было негде, местное население очень враждебно относилось к оккупантам – грабителям.

Карл не дождался Левенгаупта буквально несколько дней – курьеры между шведской армией и рижским обозом скакали сутки. Король решил дать генеральное сражение Петру. Карл попытался обойти русскую армию и прорваться на дорогу Смоленск – Москва. Не в этот раз – у Мсетиславля армию Карла XII остановили войска Петра I.

30 августа у села Доброе, в 75 километрах от Смоленска произошло сражение, победу в котором одержала русская армия.

Шведский авангард генерала Росса из 4-х пехотных и 1-го квалерийского полка встретили 8 батальонов генерала Голицына. В течение трех-часового боя русские почти уничтожили шведов – остатки авангарда спас Карл XII, с полками примчавшийся на выручку. Голицин оставив арьергард, отошел на свои позиции. Петр писал в Москву: «По двучасовом непрестанном огне Голицин и Фолк неприятелей сбили и с 3 000 трупов, кроме раненых, положили, знамена и прочее подобрали. Потом король шведский сам на сикурс пришел, однако же наши отошли от них в порядке. Надежно вашей милости пишу, что я как почал служить, такого огня и порядочного действия от наших солдат не слыхал и не видал. Дай, Боже, и впредь так! Такого ещё в сей войне король шведский ни от кого сам не видел.»

Русская армия отошла на новые позиции к Смоленску. Карл стремился нагнать Петра. 9 сентября у деревни Раевка авангард шведских войск был остановлен русским авангардом – Карл сам водил своих солдат в атаку и едва не попал в плен, когда под ним убили лошадь. Потери шведов составили более полутора тысяч человек. 10 сентября шведская армия разбила лагерь у деревни Стариши – в 10 километрах от Смоленска. Русская армия стояла на укрепленных позициях за реками Вихра и Городня.

Русские и шведские войска встали на старой смоленской границе. Карл ждал Левенгаупта. Местность вокруг была опустошена. В. Панов писал: «Русские пошли на самые крайние меры в целях обороны: вся местность кругом стояла в огне, горизонт был окрашен горящими селами, воздух наполнен дымом, через который едва просвечивало солнце, опустошение распространилось до самого Смоленска.» Население ушло в леса и истребляло небольшие шведские отряды, люди сами вступали в армию Петра, сжигая свои дома.»

Военный историк середины ХХ века Б. Сельпуховский писал в работе «Северная война».

«Путь пройденный шведами от Польши до старой русской границы, был покрыт трупами убитых и умерших от голода, массу больных они оставили в попутных деревнях. Положение шведов в разоренном крае делалось все более и более тяжелым. Дело доходило до того, что солдаты собирали с полей колосья и молотили их между камнями. Кроме того, почти беспрерывные дожди, от них негде было ни укрыться, ни высушиться. Скоро стали появляться, как следствие сырости и плохого питания, болезни, но для лечения больных не хватало медикаментов. Шведские солдаты говорили, что у них три доктора: «доктор Водка, доктор Чеснок и доктор Смерть.»

Генерал – квартирмейстер шведской армии К. Гилленкрок писал:

«Король вошел однажды в мою палатку и сказал, чтобы я посоветовал ему, каким бы образом двинуть дальше армию. Я отвечал: «Не зная плана Вашего Величества и предполагаемой дороги, я не могу сообщить и своего мнения». Король отозвался, что у него нет никакого плана. Я сказал: «Мне известно, что неприятель укрепился на большой дороге, идущей через Смоленск в Москву. Идти по этой дороге невозможно, потому, что неприятель, если будет принужден оставить какую – либо позицию, все сожжет и уничтожит. Другое средство вывести армию состоит в том, чтобы переправить её назад за Днепр и расположить в Витебской области. Третья дорога лежит от нас вправо, она ведет в Северный край, где можно найти достаточное количество запасов. Только надо заметить, что все тамошние жители вооружены».

Отступать за Днепр и дожидаться там рижского обоза Левенгаупта, Карл XII, очевидно, посчитал для себя позором, но стоять на месте было невозможно – «иные полки три недели не получали хлеба и в фураже был величайший недостаток».

Карл отправил Левенгаупту приказ идти в Стародуб, в Северную землю. Он хотел дождаться там рижский обоз и прорваться в центральные районы России – через Брянск и Калугу на Москву.

15 сентября шведская армия пошла в сторону Стародуба. Русские войска тут же прикрыли Брянск. В тыл шведам пошел 5 000-ный конный отряд Боура. Своевременно укрепленный по приказу Петра Стародуб Карл XII взять не смог. В начале октября он остановил армию у переправ через Десну. Левенгаупта с обозом он так и не дождался. Вместо патронов, ядер, пороха и рижских окороков шведский король поучил сообщение о разгроме корпуса Левенгаупта и потери обоза, узнав о существовании белорусской деревни – Лесная.

В марте 1708 на военном совете в Бешенковичах обсуждался план А. Меншикова – «како поступать против неприятеля при сих обстоятельствах». Генералитет русской армии принял следующие решения»:

– в случае нападения Карла XII на Псков для соединения с корпусом Лавенгаупта и похода на Санкт-Петербург русская армия прикрытая корпусом Боура перемещалась в Ингерманляндию,

– в случае похода рижского обоза Левенгаупта к армии Карла и наступления на Москву русской армии не пропускать шведов, а корпусу Боура напасть на тыл корпуса Левенгаупта.

Не дожидаться медленно ползущего обоза из 8 000 телег, даже сопровождаемом 15 000 солдат, было очередной стратегической ошибкой Карл XII, и Петр наказал зарвавшегося шведского короля. Он решил настичь и разбить рижский обоз Левенгаупта. Соединение сорокатысячной армии Карла с пятнадцатью тысячами солдат Левенгаупта, сопровождавших громадное количество продовольствия и военного снаряжения, давало чень хорошие шансы королю двинуться дорогой, которой через сто лет прошел Наполеон Бонапарт.

Основная русская армия сопровождала шведов так, чтобы всегда находиться между ними и Москвой, 5-тысячный корпус генерала Инфлянта шел сзади шведов. Левенгаупта было необходимо разгромить до соединения с Карлом, чьи запасы продовольствия были минимальны. Сохранились документы о поведении шведов в Могилеве, постоянно искавших еду и издевавшихся над горожанами – «в склепы, погреба их сажали, мучили голодом и в холодную воду нагих сажали, и на балках под потолками подвешивали и разными мучениями мучили, как разбойники».

Вышедший в начале июня из Риги громадный шведский обоз за месяц прошел около 250 километров. Петр сам возглавил особый легкий отряд, названный «корволантом», состоявший из 10 батальонов пехоты, посаженных на коней, и 10 драгунских полков, полковой артиллерии и казаков. У русских было 12 000 воинов, у Левенгаупта считали только 6 000 солдат.

15 сентября корволант во главе с Петром и А. Меншиковым вышел из Соболева на Григорково. Корпус Левенгаупта приближался к Пропойску. Российский историк С.М.Соловьев писал:

«21 и 22 сентября Левенгаупт перешел Днепр у Шклова и начал пробираться тайком на юг. Он подкупил какого-то человека, и тот уведомил царя, что шведы ещё на правом берегу Днепра. Русские начали было переправляться на этот берег, как встретился некий шляхтич, который объявил, что шведы давно уже на левом берегу. Петр погнался за Левенгауптом по настоящей дороге. 27 сентября он настиг шведов недалеко от Пропойска, при деревне Лесной».

Известие, что у Левенгаупта не 6 000, а 16 000 солдат, не смутило Петра. Рижский обоз через несколько дней мог соединиться с главной армией. Переправы через Сож у Пропойска были блокированы драгунским полком, мосты сожжены. Левенгаупт отправил 4 000 солдат деблокировать переправы, а сам укрепился в вагенбурге при Лесной.

Авангард из 6 батальонов был поставлен на большой поляне в лесу, а главные силы в две линии встали за лесом фронтом но подходящие полки корволанта. Петр и Меншиков двумя колоннами пошли на шведов. Не успевшего развернуться А. Меншикова шведский авангард сжал с флангов, но подошедшие гвардейцы во главе с Петром соединили фронт с ингерманландцами А. Меншикова и опрокинули шведов, отошедших в лес.

Выйди из леса и увидев главные силы Левенгаупта, русские войска также стали в две линии, выдержав сильный огонь противника. В час дня Петр атаковал Левенгаупта и в трехчасовом рукопашном бою отбросил шведов к вагенбургу. Войска перестроились, к русским подешел 5-тысячный корпус Боура и Петр загнал Левенгаупта в вагенбург. С наступлением ночи бой прекратился.

Ночью Левенгаупт, понимая, что в вагенбурге ему конец, бросил обоз и артиллерию, часть которой ему удалось утопить, и подошел к Пропойску, где стояла уцелевшая часть обоза. Генерал понял, что переправиться с телегами ему не дадут, и сумел переправить через Сож у деревни Глинки 5 000 своих солдат.

29 сентября утром корволант, обнаруживший брошенный обоз, бросился в погоню за шведами. Левенгаупта догоняли трижды.

Современный автор Э. Шабаев реконструировал ход сражения:

«Из-за елей разом – под барабанную дробь выступили 5–6 левенгауптовых батальонов, дали залп, со штыками на перевез устремились через кочкарник. Позади сине – голубых всклубился дым, ядро начисто срезало макушку одинокой сосны. Оторопев, неуспев развернуться, ингерманландцы покатились назад, к бору, откуда нестройными толпами выезжали невцы и тверичи, подпираемые легкой артиллерией. Сутолока, треск обстрела, и постромок, рев, матерная брань…

В круговерти людей, коней и повозок метался светлейший в алой епанче, лупил солдат нагайкой, остервенело кричал. Ор возымел-таки действие: ингерманландцы приостановились, вытянули ломанную шеренгу, огнем осадили шведов, напиравших в лоб. Минута – другая, и алая епанча неслась уже краем поля, ведя в атаку желто-кафтанный именной эскадрон.

Левое крыло сине-голубых шведских войск продолжало наступать, норовя обойти стесненную колонну русских.

Петр оглянулся: гвардия стояла за ним, подтянутая чуть ли не до последнего капральства, сбоку проворно строились астраханцы.

Лавина «потешных», скрытая кустами, обрушилась на Левенгауптовы линии, отполоснув какую-то их часть, погнала наискось к еловому перелесью. Но центр шведской пехоты держался стойко. В считанные минуты переменив фрунт, раскатился густой пальбой, – преображенцы, осыпанные роем пуль, не повернули, и посреди поляны закипела рукопашная схватка. Ополовиненные батальоны Левенгаупта и остатки рейтарской конницы отходили по всему полю, смятые напором русской гвардии.

В час пополудни открылось просторное поле с деревенькой сбоку, – та самая, Лесная, – в глубине, у чащобы вились над сине-голубыми шведскими шеренгами клыкастые львы знамен. Вот он, генерал-губернатор Лифляндии! Стоит, уверенный в своем превосходстве, ждет, когда русские переступят незримую черту.

Войско, построенное в три линии – восемь преображенских и семеновских батальонов, замыкаемых на флангах конницей, за ними – прослойкой – гренадеры, следом шесть кавалерийских полков, попарно, в перемешку с солдатами, – двинулись вперед.

Гулко ударили пушки, укрытые в шведском обозе, ядра – пока с недолетом – взбороздили луговину. Русским жадть было недосуг, – подшагали чуть ли не вплотную, выдали ответные всплески ружейного и пушечного огная. Баталия началась.

Первый натиск преображенской и семеновской гвардии попятил шведов к лесу, но многоопытный Левенгаупт не растерялся, ввел в дело каре, остановил порыв темно-зеленой русской пехоты, кое-где потеснил её. Накат шел за откатом, в тыл вереницами понесли раненных, князь Михайло Галицин рысил туда-сюда, вновь и вновь устраивал плутонги. Шведы огрызаются, атакуют остервенело, выкашивают капральства до единого бойца.

Тверичи, смоленцы и ростовчане то и дело сходятся с неприятелем в рукопашной. Вятичи и кое-какие гренадерские роты пока в запасе, но надолго ли?

Роты приставив штыки прихлынули к рейновской кавалерии, остановили, а когда подошел резерв – обратили ее вспять…

Утром генералитет, а следом «потешные», драгуны, гренадеры, пушкари, кои не на часах, – бросились в лес. Вбежали и оторопели. Кругом – не окинуть взглядом – фуры, фуры, фуры, доверху набитые провиантом, орудия, волы с оборванными постромками, бездна мертвых солдат и раненные, испуганно ползущие невесть куда. Откуда-то издали донесся гик и визг – легкоконные прищучили-таки Левенгауптову арьергардию. Левее у сожских переправ, густела пальба: там подавали голос драгуны, отряженные еще в Лопатичах.

Вести следовали одна за другой. Отход фуллблудсов – природных шведов – напоминает повальное бегство. Солдаты не слушают команд, мечутся яко зайцы туда и сюда, попав под сабли, сотнями сдаются в плен. Обозные коняги отданы господам офицерам, и те, в отрыве от пеших, сигают вдоль реки, топями да буреломом, ища хоть какой-то брод.»

В сражении у лесной шведы потеряли около 9 000 солдат убитыми, 45 знамен и 17 орудий. Было взято в плен 45 офицеров и 700 солдат. Армия Петра потеряла 1 000 воинов убитыми и 3 000 – раненых. 7 000 повозок рижского обоза не дошли до Карла XII, Левенгаупт привел в главный лагерь около 6 000 солдат.

В этом сражении при Лесной шведы уже не кричали свое знаменитое «Сеегер»– «Победа». Шведский офицер – участник боя писал:

«Генерал – майор Штакельберг сам повел наше левое крыло против правого крыла врага, где стояли Преображенский, Семеновский, Астраханский и Ингерманландский полки. С обеих сторон начался такой страшный огонь, что отдельных выстрелов нельзя было уже отличить, и на протяжении получаса ничего не было слышно и видно, кроме грома и вспышек. Ветер гнал нам прямо в лицо снег дождь и дым. Этим, в итоге, воспользовался наш враг, наседая на нас всеми силами своими из леса, пронзая наших пиками и штыками раньше, чем они успевали рассмотреть врага.

Рукопашная была очень жестокая и русские погнали нас, но все это длилось недолго, так как ночь разлучила нас. Враг отошел к лесу и мы с недобитками нашей армии остались на месте боя, не зная, кто победил.»

Другой шведский чиновник – очевидец боя писал:

«Судьба так преследовала шведскую армию, что и темень и холод мешали ей. А было той ночью так темно, что и руки нельзя было видеть перед глазами. Кроме того, никто из нас не знал местности, и мы должны были блуждать этим страшным и отвратительным лесом в грязи, причем или вязли в болоте или бились головами о все деревья и падали над пеньками. Несмотря на это, мы ещё ночью продвинулись лесом немного вперед от места боя, где сидели те, что остались на нем, и, страшась и надеясь на будущее, не зная, жалеть ли им о том, что случилось, или бояться будущего. К этому присоединились вопли раненых, вздохи тех, что заблудились. Все это самого мужественного могло устрашить, и самого сурового вывести из себя».

Всем участникам сражения при Лесной Петр Первый вручил медали с надписью: «Достойному достойное». Он писал в Москву:

«Объявляю вам, что мы вчерашнего числа неприятеля дошли, стоящего зело на крепких местах, числом 16 000, который тотчас из лесу нас атаковал всей пехотою во фланг. Но мы тотчас, дав прямо залп из пушек, пошли. Хотя неприятель зело жестоко из пушек и ружей стрелял, однако и оного сквозь лес погнали к их коннице. И пошел неприятель, паки в бой вступил. Даже до темноты бой сей с неприятелем зело жестоким огнем пребывал. На последи, милостью победодавца Бога, оного неприятеля сломив, побили на голову.» Через десять лет Петр добавил:

«Поистине оная баталия при Лесной во всех благополучных последований России, понеже тут первая проба солдатская была и людей ободрила и мать Полтавской баталии, ибо по девятимесячному времени младенца счастья произвела.»

До Полтавской битвы оставалось 9 месяцев.

План королевского похода на Москву был сорван. Петр уехал в Смоленск, а Меншиков повел корволант к главному лагерю русской армии. Армия Карла XII до середины октября простояла в селе Костеничи, у Стародуба, ожидая корпус Левенгаупта, которому Карл XII по непостижимой причине не оказал никакой помощи. Здесь, в Костеничах, он узнал, что рижского обоза больше нет. К. Гилленкрок писал:

«Эта весть огорчила короля. Несколько дней он был очень беспрокоен, так что ночью приходил в мою квартиру. Король страдал бессонницей.»

Карл понял, что к Москве пробиться не может. Шведский историк Г. Артеус писал: «Прозрение относительно боеспособности русской армии в полной мерев шведской главной квартире наступило осенью 1708 года, как о том доносили в Лондон английский наблюдатель Джефрис:

«В настоящее время шведы должны признать, что московиты выучили свой урок намного лучше, и что они равны саксонцам, а может быть, и превосходней их в дисциплине и доблести, хотя правда и в том, что их кавалерия не управится с нашей (пишет англичанин о шведах – авт.), однако их пехота защищается упорно, так что их трудно разъединить или расстроить их порядок, если не атаковать их с мечом в руке.»

Выжженные земли вдоль Смоленской дороги на Москву не заставили Карла XII временно вернуться в менее опустошенные области. Вместо этого он развернул армию в южном направлении. На Украине его армия попала в стратегическое окружение и была принуждена к отчаянному штурму укрепленного лагеря под Полтавой – с вытекающими отсюда последствиями.»

Шведский офицер – участник войны писал:

«Хотя король сразу хотел вступить в Россию, сейчас же около Смоленска, он изменил свой замысел, потому что это оказалось невозможно в связи с тем, что была уже поздняя осень и потому что враг все уничтожил огнем и не оставлял никаких средств для существования. Возможно также, что король знал о желании казацкого гетмана Мазепы присоединиться к шведам, если король подойдет к его границам».

Ещё один шведский историк писал:

«Те, которые внушили его величеству мысль о походе на Украину, имели достаточно особых оснований, чтобы подтвердить свое мнение. Они утверждали, что в этой стране король найдет подкрепление в 20 000 казаков, которые лишь ожидали его прибытия, чтобы свергнуть иго русских, что этих людей, прекрасно знающих все эти области, можно будет использовать для преследования русских, чтобы не давать последним возможности разрушать страну, через которую им придется проходить, – что если король выиграет бой, казаки сделают чудеса при преследовании врагов, которых они всех уничтожат. Что Украина – плодородная страна, откуда легко будет проникнуть в Московию, поддерживая одновременную связь с Польшей. Оценив эти доводы, король решил идти на Украину».

То, что шведский король Карл XII, не обладавший стратегическим талантом, изменил ход Северной войны и повернул зимовать на Украину, удивления не вызывает. Но почему опытнейший гетман Иван Мазепа решил, что гордый и свободолюбивый украинский народ примет шведов и пойдет за ними – понять трудно. Украинцы не встретили Карла XII и его солдат хлебом и солью. Они «не выкатили ему и гарбуза». Казаки и объединенные русско-украинские отряды и гарнизоны начали просто уничтожать шведских оккупантов.

В конце XVII века положение в высшей элите гетманской Украины сильно изменилось. Со времен великого Богдана Хмельницкого прошло только полвека, но внуки героев Освободительной войны 1648–1654 годов были уже совсем непохожи на своих дедов.

Украинская казацкая старшина продолжала исторически крепнуть, захватывая войсковые земли, а также земли посполитых и казаков. Барщина была доведена до двух дней в неделю. Старшина увеличивала свои богатства торговыми и промысловыми операциями, занималась винокурением, брала в аренду таможенные пошлины. Вся власть на Украине была в руках старшины. С ее усилением выборы полковников были уничтожены, должности казачьих руководителей стали передаваться по наследству.

Православный шляхтич Иван Степанович Мазепа стал украинским гетманом в пятидесятилетнем возрасте, заменив в 1687 году опального И. Самойловича и правил Украиной 21 год. В современных учебниках истории Украины, вышедших после 2004 года И.Мазепу характеризуют следующим образом:

«Получив гетманскую булаву, Мазепа стремился объединить в единой державе все украинские земли – Левобережье, Правобережье, Запорожье, Слодобские земли. Он хотел создать на Украине государство заподноевпропейского типа с сохранением традиционного казацкого уклада. Реализуя свои планы, гетман заботился о формировании аристократической верхушки украинского общества. С этой целью казацкая старшина наделялась значительными землевладениями, получала новые права и привилегии. Это вызывало сопротивление казацких низов, крестьян и мещан. Ряд мероприятий Мазепы, направленных на защиту казаков (универсал 1691 года), мещанства (охранные универсалы городам), крестьян (универсал 1701 года об ограничение панщины двумя днями в неделю) и духовенства (универсалы 1690–1694 годов о подтверждении прав киевской митрополии) не привели к устранению социальных противоречий и к консолидации украинского общества.»

Современные украинские историки В. Скляренко, В. Сядро, П. Харченко писали в работе 2008 года «Иван Мазепа: человек со множеством лиц»:

«Прорвавшись на вершину власти, Мазепа быстро расправился с соратниками и приверженцами своего предшественника, одновременно щедро одаривая угодных ему лично старшин. Личность загадочная и подозрительная, новый гетман не доверял никому и никогда – даже собственной тени. А значит постарался избавиться также от друзей, поскольку они стали представлять серьезную опасность: люди, на личном опыте убедившиеся, как легко убрать неугодного гетмана и заменить его другим, могли в будущем попытаться повторить это.»

Украинский историк В. Дядиченко писал о гетманстве И. Мазепы:

«Именно в период гетманства Мазепы положение крестьян Украины неслыханно ухудшилось. Они страдали от множества натуральных и денежных поборов и повинностей в пользу старшинской администрации. Крестьяне отдавали панщину, давали осенину, часть урожая натурой – зерном, льном, овощами. С крестьян брали большие налоги натурой и деньгами на содержание наемных компанейских полков. На крестьян ложился платеж торговых и арендных сборов. Именно Мазепа в 1706 году выдал беспримерный по своей жестокости универсал полтавскому полковнику, в котором приказывал нещадно карать тех крестьян, которые уходили на хутора и слободы – «Даем пану полковнику полтавскому полную мощь и власть накрепно приказываем, чтобы таких легкомысленных людей, которые от повинностей, оставивши свое жилище для облегчения, на слободы уходят, не только переймася грабил, забирал, вязанием мордовал, киями бил, без пощады вешать приказывал.»

Универсал 1704 года закрепощал за одним из старшин Черниговского полка трех свободных крестьян села Терехова. Таких универсалов был не один.»

Российский историк С. Соловьев писал:

«Старшина, полковники хотели жить по своей воле, распоряжаться в стране, не стесняясь ни войском, ни государством. Простые казаки хотели также жить по своей, держать в руках начальных людей и, без надзора со стороны государства, кормиться за счет народонаселения, ничего не делая, ничего не платя.

Со стороны Москвы Мазепе было нечего бояться: царь любил его, уважал и никаким доносам на него не верил. Несмотря на это, положение гетмана было тяжело, ибо это было положение между двух огней: между требованием государства и между требованиями людей, вовсе не привыкших подчиняться требованиям государства.»

Выдающийся украинский историк М. Грушевский так писал о ситуации на Украине времен И. Мазепы:

«Старшины считали невозможным бороться с силами Москвы, имея против себя население, враждебно настроенные против старшины по мотивам социальным и подозрительно относившееся к самым чистым побуждениям ее, а также враждебное и подозрительное Запорожье. Легче было плыть на московском буксире и пользоваться милостями московских правителей для собственного благополучия. Ограничивая политические свободы Украины, добиваясь все новых и новых уступок от старшины в политических вопросах, московское правительство предупредительно шло навстречу ее желаниям и просьбам, касавшихся поместий и имений. В эту сторону направляли интересы старшины.»

В 1699 году по Карловскому миру Польша получила опять Подолию. Стоявший во главе местного казачества полковник Семен Палий не раз обращался в Москву с просьбой о помощи и подданстве, но ссориться с Речью Посполитой перед началом Северной войны со Швецией России было невозможно. Запорожцы писали: «Как станет Палий гетманом, то сможет управиться со всей начальной старшиной, и будет при нем как при Хмельницком.» Палий, герой украинского народа, был реальной угрозой гетманству И.Мазепы.

На Правобережье началось антипольское восстание. В сентябре 1700 года казаки Палия разбили 5 000-й польский отряд, осадивший Фастов. Отряды С. Палия взяли Белую Церковь, Немиров.

В то время как на территории Польши шла Северная война, Петр часто использовал войска И. Мазепы против шведов. Казацкие украинские полки были частью вооруженных сил России и подчинялись Петру и его генералам. Непосредственное командование казаками осуществлял гетман и старшина. Казаки прекрасно владели холодным оружием, могли отбиваться в таборе от числено превосходящего врага, могли осаждать крепости, были прекрасными разведчиками.

Весной 1704 году пятьдесят тысяч казаков Мазепы пришли на правый берег Днепра. Украинский историк В. Остафрийчук писал в 2008 году в «Истории Украины: современное виденье»:

«В своей внешней политике Мазепа, не считаясь с союзом Москвы и Польши, незаметно и осторожно направлял острие своих действий против Польши, надеясь оторвать от нее правобережную Украину. Единой реальной основой тогдашней украинской политики Мазепа считал союз с Москвой и обеспечение максимально возможной автономии Украины. Для того, чтоб добыть у Польши Правобережье, а от Турции и Крыма степи между Черным и Азовскими морями, он установил хорошие связи с молодым царем Петром. За активную военную помощь молодому царю Мазепа получил первый российский орден Андрея Первозванного за № 2.»

Войска Мазепы к лелу 1704 года заняли Кивщину и Волынь и встали у Бердичева. В Белой Церкви держался С. Палий. Гетман – аристократ и полковник – демократ не смогли договориться. И. Мазепа пригласил С. Палия на банкет. Ночью его люди захватили любимца украинского народа и передали его в Москву, где С. Палий был сослан – Петру нельзя было ссориться с казаками перед Полтавской битвой. А И. Мазепа выдачей С. Палия окончательно потерял доверие украинского народа, что, собственно, и привело его к падению в 1709 году. Семен Палий стал героем народных песен и баллад, поэм и романов, участвовал в Полтавской битве, воодушевлял казаков против шведских оккупантов. А Мазепу поддерживали только часть казацкой старшины, и наемные «гвардейцы– сердюки», выполнявшие полицейские функции– «растут бунты, не на иншего кого, точно на голову гетманскую.» Сама гетманская Украина в административно – территориальном отношении делилась на 10 полков – Нежинский, Полтавский, Черниговский, Стародубский, Прилуцкий, Киевский, Лубенский, Миргородский, Переславский и Гадячский. Полковников назначал И. Мазепа – «ослушник нашей воли будет казнен смертью.»

За назначения И. Мазепа брал взятки – это доказано многими историками. Вообще в начале XVIII века И. Мазепа «входил в десятку» самых богатых людей восточной Европы – только в его имениях на него работало более 100 000 украинцев. Реформы Петра изменили и Украину – ее экономическое развитие шло быстрыми темпами, значительно увеличилась торговля между всеми регионами Украины и России, появились украинские мануфактуры, гетман и старшина становились все богаче и богаче. Узнав о наличии большого количества каменного угля на Украине, Петр Первый сказал: «Сей минерал, если не нам, то нашим потомкам, зело полезен будет» – экономическая политика царя на Украине была направлена на развитие многих отраслей экономики.

Мазепа уверенно правил Украиной до самого начала Северной войны. Все изменилось, когда боевые действия стали вестись непосредственно в землях Речи Посполитой. При победе Петра I и Августа II Украина была бы разделена между Польшей и Россией. При победе Карла XII и его ставленника С. Лещинского – вся Украина была бы под Речью Посполитой. О создании независимой Украины можно было только мечтать. Гетман решил создать независимое украинское княжество. У части старшины возникли ещё два варианта – создание Великого княжества Русского в федерации с Речью Посполитой, а также союз с Крымским ханством и Турцией для борьбы за независимость Украины.

С 1705 года И. Мазепа начал переговоры с Карлом XII и С. Лещинским, который потребовал вывести войска И. Мазепы из Правобережной Украины. С. Лещинский даже стал угрожать нападением на гетманскую Украину. Холуй Карла XII не имел войск и не мог напугать гетмана. Тем не менее И. Мазепа в 1707 году обратился за помощью к Петру. Война с Карлом XII входила в завершающую фазу и Петр, оставшийся один на один со шведским королем, ответил гетману чистую правду: «Я не могу дать и десяти человек, обороняйся, как знаешь». Некоторые украинские историки, считают, что тем самым Петр отказался защищать Украину от Польши, а это было основой Переяславского договора 1654 года. Тем самым И. Мазепа «освобождался от присяги царю и России», – считали некоторые дилетанты от истории. Тем не менее украинский гетман ждал, просто ждал – кто победит в Северной войне? Что ж, тогда за него все решили действия Карла XII. Украинский историк Д. Дорошенко писал в работе «Мазепа в исторической литературе и в жизни»:

«Решающим моментом всей жизни и деятельности Мазепы был его переход на сторону шведов во время самой критической фазы великой Северной войны. Что толкнуло Мазепу на это?

Мы знаем, что почти 20 лет Мазепа был верным и очень активным соратником Петра в вопросах внешней политики. Он участвовал во главе всех военных сил гетманской Украины и Запорожья, в борьбе с Крымом и Турцией. Своим успехом в Азовской компании Петр был обязан в первую очередь украинцам. Борьба за доступ к Азовскому и Черному морям, за открытие восточных рынков и за наказание крымских хищников – являлись жизненными интересами Украины, хотя полного уничтожения крымского ханства украинские политики не желали: Крым всегда служил возможной точкой опоры против Москвы. Борьба за Балтийское побережье не затрагивала интересов Украины, напротив, она очень вредила ей, сильно мешая внешней торговле Украины, половина которой шла через Кенигсберг и Данциг, доступные и без овладения балтийского побережья Москвой.

Ещё хуже было то, что Украина, в нарушение основного договора, по которому ее вооруженные силы могут быть использованы лишь для войны на ее границах, должна была принять в этой борьбе непосредственное участие. Уже в 1700 году 12 000-ный украинский корпус был послан на север под Нарву. С этого времени ежегодно Мазепа должен посылать тысячи и десятки тысяч украинских казаков в прибалтийские провинции, в Беларусь, Литву и Польшу – на все фронты, где шла война между вражескими коалициями.

Кроме этого, Украина с ее богатыми запасами хлеба и скота становиться провиантской базой для Москвы, которая немилосердно, с великими убытками для украинского населения использовала эти запасы.

Однако Мазепа очень грамотно использует обстоятельства для соединения Правобережной Украины с Левобережной: под предлогом борьбы со шведской партией в Польше он оккупирует в 1704–1705 годах своей армией Киевщину и Волынь, и таким способом объединяет оба берега Днепра под одним гетманским управлением. Не считаясь со всеми приказами Петра, в планы которого не входило порывать с Польшей, он упрямо отказывался уйти с Правобережья, спорит с Петром и в конце концов так и не выпускает его из своих рук.

Мы и до нашего времени точно не знаем о внутренней, закулисной стороне этого перехода, про начало переговоров, их обстоятельства, форму и содержание: все проводилось в тайне. Документы, которые могли бы раскрыть нам о возможном шведско-украинском союзе, а особенно о тексте договора между обоими сторонами – были сожжены по приказу Карла XII его канцлером Пипером на поле боя под Полтавой перед самым отступлением. Документы, которые были с Мазепой, также были им уничтожены перед смертью.

Мазепа вообще не спешил связывать себя какими-то договорами, считая, что судьбу Украины решат не подписанные договоры, а фактический расклад сил в решающие моменты.»

Кроме Карла XII и С. Лещинского И. Мазепа вел тайные переговоры с Турцией, Крымом, Молдавией, Валахией. О мотивах перехода И. Мазепа к Карлу XII писал выдающийся украинский историк Д. Яворницкий:

«Мазепа, который, безусловно имея разум государственного человека, по своим симпатиям и привычкам был больше поляком, чем украинцем, и больше играл на руку Польше, чем России. Поэтому он не знал настоящего духа украинцев. В этом его самая большая ошибка: повернуть народ с уготованного ему исторического пути не могут даже гениальные люди, не говоря уже про людей среднего ума и способностей».

В июне 2007 года газета «Голос Украины» провела опрос – «Позитивно или негативно вы относитесь к Петру Первому и Ивану Мазепе?»

60 % опрошенных украинцев были за Петра, 17 % против,

36 % опрошенных украинцев были за Мазепу, 26 % против.

Не знали кто такой Петр – 3 % опрошенных, а кто такой Мазепа – 9 %.

Глас народа – глас Божий?

Карл XII, стоявший с армией в Стародубе, потребовал от Мазепы необходимых заверений, что Украина ждет шведов – 21 октября посланец гетмана привез приглашение Карлу от Мазепы в его гетманскую столицу Батурин, где были собраны громадные запасы продовольствия. Карл XII потребовал прихода гетмана со всей украинской армией в шведский лагерь. Несколько приказов Петра выступить против шведов лежали у Мазепы и в Батурине. 24 октября И. Мазепа прибыл в ставку шведского короля. Перед лагерем гетман выстроил свой пятитысячный отряд и выступил перед ним:

«Товарищи! Мы стоим теперь перед двумя безднами, готовыми поглотить нас, если не минуем их, избрав путь надежный. Воюющие государи до того ожесточены друг против друга, что падет держава побежденного. Важное событие сие последует в нашем отечестве, пред глазами нашими. Гроза наступает. Подумаем о самих себе. Когда король шведский, всегда победоносный, уважаемый, наводящий трепет на всю Европу, одержит верх и разрушит царство Российское, мы поступим в рабство поляков, и оковы, угрожающие нам от любимца королевского, Лещинского, будут тягостнее тех, кои носили предки наши!

Если допустим царя соделаться победителем, чего должно ожидать нам, когда он не уважил в лице моем представителя вашего, подняв на меня свою руку?

Товарищи! Из видимых зол изберем легчайшее. Уже я положил начало благосостоянию вашему. Король шведский принял под свое покровительство Украину. Оружие решит участь государей. Станем охранять независимость. В шведах имеем мы не только друзей и союзников, но благодетелей. Они ниспосланы самим Богом для освобождения отчизны нашей от рабства и презрения. Позаботимся о пользах своих, предупредим опасность, сего требует от нас потомство. Страшимся его проклятий.»

24 октября

В шведский лагерь с И. Мазепой пришло около 2000 человек. Карл XII, разочарованный количеством мазепинцев, поначалу даже не принял гетмана. Через несколько дней к Карлу собрались 7 генеральных старшин, 4 полковника, штаб Мазепы, три полка компанейских и один сердюцкий. Всего около 4000 человек – для целой Украины это было очень мало. Карл XII решил двинуться в Батурин, к складам и продовольствию, но было уже поздно. Гетманская столица первой встретила конницу А. Меншикова.

26 октября 1708 года Петр Первый прибыл в штаб-квартиру русской армии, где на следующий день получил известие «о нечаянном никогда случае измены гетманской». Положение русской и шведской армии резко изменилось. Теперь Карл мог спокойно переправляться через Десну, получить припасы в Батурине, перезимовать в украинских городах, где дождаться подкреплений из Польши и Швеции, а возможно даже из Турции и Крыма. Последующее поведение султана и хана давали к этому все основания. В союзе с украинцами, поляками, турками, татарами отмобилизованная и отдохнувшая шведская армия могла через Белгород, Курск и Тулу идти на Москву. Карл во всеуслышание объявил, что вскоре разделит Россию на десяток княжеств.

В манифесте Петра от 28 октября говорилось: «Известно нам, великому государю, учинилось, что гетман Мазепа забыл страх Божий и свое крестное нам, великому государю, целование; изменил и переехал к неприятелю нашему, королю шведскому, по договору с ним и Лещинским, от шведа выбранным на королевство Польское, дабы с общего могласия с ним Малороссийскую землю поработить по-прежнему, и церкви Божии во унию отдать».

30 октября

Собранный Петром военный совет быстро оценил значение Батурина, как громадной продовольственной и военной базы, которую было необходимо уничтожить до прихода Карла.

31 октября кавалерия А. Меншикова была у ворот Батурина, куда светлейшего не пустили, ссылаясь на приказ И. Мазепы. Гетманская столица была сильно укреплена, а ее гарнизон почти соответствовал по количеству отряду А. Меншикова. Когда в гарнизоне узнали о переходе И. Мазепы к Карлу XII, осажденные сами указали А. Меншикову тайный проход в крепость. Русские начали штурм, а отборные гвардейцы личного эскадрона князя вошли через тайную калитку в город и прорубились навстречу штурмующим. После кровопролитного штурма Батурин был взят и сожжен со всеми запасами, население и гарнизон – около 6000 человек – было почти полностью вырезано. Когда через несколько дней к развалинам гетманской столицы подошла шведская армия, они произвели неизгладимое впечатление на Карла XII, а с И. Мазепой случилась истерика.

5 ноября 1708 года Петр Первый прибыл в Глухов, где верные союзу с Россией украинские казаки и старшина избрали нового гетмана – И. Скоропадского. Духовенство предало бывшего гетмана анафеме. Петр обнародовал планы Мазепы в отношении Украины – со всех амвонов храмов и рыночных площадях читали перехваченные письма бывшего гетмана. Грабежи и бесчинства шведов вызвали широкомасштабную партизанскую войну украинцев против оккупантов – мародеров. Народ не поддержал И. Мазепу и бывший гетман в течение месяца заслуженно превратился в ничто.

В народной памяти осталась песня, характеризующая личность И.Мазепы:

«Пише, пише та гетман Мазепа

Та до Палiя листи:

«Ой, прибудь, прибудь, Палiю Семене,

Та на банкет до мене!

Ой, вже Семен, ой вже Палiенко

На подвiр`я виiджае,

А там його вельможный Мазепа

Вином – медом напувае….

Ой, як крикнул вельможный Мазепа,

Гей, на своi сердюки:

«Ой, вiзьмiть, вiзьмiть Палiя Семена

Та закуйте йому руки.»

Шведская армия расположилась в Гадяче, Прилуках, Ромнах, Лохвице. Русская армия встала в районе Лебедина. В располагающуюся недалеко Полтаву, от которой наиболее удобно было наступать на Белгород и Москву, было отправлено пополнение для русско-украинского гарнизона.

На Украине началась война манифестов. Мазепа и Карл XII призывали украинцев к себе, говоря неправду, что шведская армия только хочет защитить Украину «от московского ига», Карл XII критиковал реформы Петра, писал о его намерении ввести на Украине католическое вероисповедание. Манифесты шведского короля и Мазепы не произвели никакого действия, а сам переход Мазепы на сторону Карла не принес шведам большой пользы. Петр писал в Москву об украинцах, что «сей народ, за помощью Божию, зело твердо стоит и письма прелестные приносит, а сами бегут в города и леса, а деревни все жгут». Сам Петр объявил амнистию всем казакам, которые об «измене ведали, но, опасаясь власти Мазепы, на него не доносили и были с ним в согласии, и тем мы милостивое отпущение в вине их при сем объявляем». Было опубликовано еще одно перехваченное письмо Мазепы Лещинскому от 5 декабря 1708 года:

«Наияснейший король, милостивый мой государь! Будучи в сомнении, могли ли ваше величество в теперешнем возмутительном дел состоянии получить первое мое письмо, решился с выражением подданнической моей покорности послать сие другое, и как в прежнем чистосердечно и с воли всей Украины просил ваше величество, чтобы для сохранения своего дедичного состояния Украины победительную воздвигли свою руку, так и в настоящем то же самое повторяю о ускорении, для соединения сил и сердец наших к воспротивлению Российскому намерению, счастливого своего прибытия, а особенно теперь, когда Россия через грамоты только что еще вызывает свой народ к войне, и когда с согражданами своими творит брань.

Поспешите, государь, ибо должно в начале гасить скрывающуюся под пеплом искру, дабы от оныя к общей нашей беде не произошел великий пожар, почему как прародители наши в чистилище ожидаем оного, яко спасения нашего, о чем покорнейше прося, тысячекратно целую вашего величества руки.»

В своих манифестах января и февраля 1709 года, обращенных к украинскому народу, Петр Первый писал:

«Война идет для отыскания и превращения от многих столетних времен предкам нашим принадлежащих провинций – Ижорской и Корельской, которые корона шведская поистине изменнически, а не честным военным способом, во время трудных смятений внутренних и от неприятелей иностранных в Российском государстве тогда свирепствующих, по обычаю своему древнему, как со многими государствами оная корона тож учинила, за мирным постановлением вероломно отторгнула и в начале будто в залог в неких деньгах, хотя и за неоказанную помощь, на несколько лет оными завладела, а потом, усмотря поки труднейшее Российскому государству военное время с королевством польским, коварным взятием Ивангорода и осадою Пскова, до невольного уступления оных вышеупомянутых провинций принудила.»

Петр писал, что шведская армия будет разбита в генеральном сражении:

«В нынешние веки и сильнейшие и обученнейшие генералы, кроме отчаянных вертоглавов, без крайней нужды никогда до главной баталии не приступают, но воинские свои действия отправляют вымыслами, утомляя неприятеля маршами и партиями, ибо трудно на одной баталии главной счастье и благосостояние всего государства отважить, но, с помощью Высшего, мы, усмотря удобное время и место, и от оной баталии не отречемся.»

Петр писал своим генералам, действующим на украинском театре военных действий:

«В пути иметь осмотрение, дабы обывателям нашего народа никакие обиды не чинили и хлебов не толочили. Сие запретить под смертью.»

В полках были назначены штаб-офицеры, дабы с полной мощью смотрели, чтоб ни от кого из войск обид и разорения не было, и кто в том злочинец сыщется, тех велено для постраху иным казнить смертию». Было приказано в войсках «безденежно ни у кого ничего отнюдь не брать». Виновных в грабеже наказывали по законам военного времени. Петр писал в манифесте:

«Мы войскам своим великороссийским под смертною казнью запретили малороссийскому народу никакого разорения и обид отнюдь не чинить, за что уже некоторые самовольные преступники при Почепе и Ромнах и смертию казнены. А ежели что малое от жилищ или хлебе пожечь принуждены были по крайней нужде, дабы неприятелю на пропитание то же досталося и дабы он тем принужден был без жилища и пищи погибать, что уже и учинилось было при Стародубе».

Многие украинцы уходили на российские земли – от войны, Петр приказал:

«Переселенцам украинским грабежей, обид, озлоблений и задержания отнюдь не чинить и коней у них не отнимать и пропускать везде свободно под опасением себе великого государя гнева, а буде они в какой великорусский город прибудут и желают в оном жить, и выводам и приказным людям и прочим жителям, а в малороссийским городам войтам, бурмистрам и иным городовым правителям велеть им жить, где кто похочет, без препятствия и давать дворы и никакого утеснения оным не чинить под опасением себе.»

Петр призвал украинский народ шведам «всякую шкоду приключать, и загонами по лесам и переправам людей их побивать. А от нападения ворога на городки некрепкие, села и деревни жители б сами особами своими с женами и детьми и с пожитками скрывались и неприятелю отнюдь никаких живностей и хлеба и харчу не оставляли, но чинили б над ними, неприятелями, всякий военный промысел, дабы его при храбрых войсках наших, великороссийских и малороссийских, с помощью Божией, как наискорее победить и малороссийский край, отчизну свою, от нападения и разорения и от намеренного порабощения освободить и из оного изгнать.»

Петр издал следующий манифест:

«Кто из малороссийского народу из войска неприятельского возьмет в полон генерала, тому за оного дать две тысячи рублей, за полковника тысячу рублей, а за других офицеров – залежно от чина, за рядовых солдат и рейтар – по пять карбованцев».

Шведская армия быстро «проела» имевшиеся в местах дислокации продовольственные запасы, и испытывала большую нужду в продовольствии. Усилились реквизиции и грабежи.

Русский историк К. Абаза писал в статье «Карл XII» об украинской зиме 1708–1709 годов:

«Зима в этом году была лютая: птицы замерзали на лету. Когда король переводил главную квартиру из Гадяча в Ромны, то всадники замерзали на лошадях, пехотинцы примерзали к деревьям или к телегам – кто где останавливался. Все городские дома наполнялись больными и мерзлыми. Для здоровых не было места, и они отгревались на улицах, пока не замерзали сами. Солдаты голодали, они требовали хлеба или смерти. За кружку водки платили до десяти талеров; пороху оставалось мало, да и тот подмок. Его сушили, и все-таки пули не летели далее 30 шагов. Старые и привычные генералы понурили головы, войско роптало. Король рассчитывал, что к нему придут на помощь поляки и турки, но турецкий султан прислал сказать, что он не хочет нарушать мира, а польский король еще меньше думал о шведах.»

Украинский историк Н. Полянская-Василенко писала о шведах:

«Располагаясь на зимние квартиры, шведы требовали продукты, фураж. Это вызывало сопротивление, а на него шведы отвечали репрессиями. Попытки шведов расширить границы войны на восток, на Слободскую Украину, были неудачны. Шведы грабили города и села, уничтожили Краснокутск, Городню, Коломак, Котельну, Мурафу, Колонтаев, Олешню. Последствия для них были фатальны: началась антишведская партизанская война, на партизанские действия шведы отвечали репрессиями, которые вызывали еще большее сопротивление». Королевский историк-участник похода К.Адлерфельд писал:

«10 декабря полковник Функ с 500 кавалеристами был командирован, чтобы наказать и образумить крестьян, которые соединялись в отряды в различных местах. Функ перебил больше тысячи людей в маленьком городке Терее и сжег этот городок, сжег также Недрыгайлов. Он испепелил также несколько враждебных казачьих деревень и велел перебить всех, кто повстречался, чтобы внушить ужас другим. Таким образом мы постоянно находились в драке с обитателями.»

Шведы давали деньги за продукты в деревне, а уходя – отбирали их. Современный историк, автор биографии Ивана Мазепы Т. Таирова – Яковлева писала:

«Декабрь и январь выдались на Украине, как и во всей Европе, очень холодными. Шведы, непривычные к морозам, страдали и гибли. Офицеры были вынуждены бежать за санями, чтобы хоть как-то согреться; «выпущенная из уст слюна замерзала раньше, чем падала на землю».

Раздраженный Карл в начале января бросил свои войска на Веприк, не желавший пускать шведов. После ожесточенной обороны, когда порох кончился, город сдался. Шведская армия потеряла около двух тысяч человек и множество офицеров. Это был первый случай открытого сопротивления украинского народа. Пленных отдали Мазепе, который приказал посадить их в яму.

После этого Карл взял Зеньков, Опошню и Лебедин. Местечки сопротивления не оказывали. В основном они стояли пустые. Карл распорядился их грабить, дома жечь, жителей убивать. В конце января состоялся поход на Слободскую Украину, в результате которого еще десятки сил и местечек были уничтожены.»

Украинский народ хорошо помнил Великого Богдана и каждый день все новые и новые солдаты в желто-голубых шведских мундирах навсегда ложились в украинскую землю. Ограбленные и разоренные крестьяне пленных не брали.

В течение зимы украинские партизаны и русские летучие отряды по сведениям шведских историков сократили шведскую армию на четверть, шведская армия уменьшалась, русская – увеличивалась. Когда Карлу в очередной раз посоветовали отступить за Днепр, он ответил: «Если бы Бог послал ангела с повелением отступить, то и тогда я не отступил бы.»

К весне армия Карла расположилась между реками Псел и Ворскла. Штаб-квартира короля находилась в селе Будищи. Русская армия под началом Б. Шереметева сосредоточилась у Богодухова, конница А. Меншикова стояла на левом берегу реки Ворсклы, украинские казаки гетмана И. Скоропадского – на реке Суле.

Турция и Крымское ханство в союзники к Карлу не пошли – Петр всю зиму провел в Воронеже и лично привел построенные корабли в Азовское море – из Стамбула даже тихо побежали придворные.

В Польше корпус Крассау и отряд С. Лещинского сковывал русский корпус генерала Гольца и польские войска гетмана Синявского. В марте к Карлу пришли 6000 молодых запорожцев во главе с кошевым К. Гордиенко – в мае русский отряд Яковлева уничтожил Запорожскую Сечь.

Украинские и белорусские крестьяне сообщали русским генералам о каждом движении шведской армии —

«Господин полковник Комбель ко мне крестьянина прислал, который сказал, что он 4 неприятельских эскадрона по ту сторону Друцка видел, которые, без сумнения – передовые войска от неприятельской армии есть, -

Сего числа послал с письмами полоцкого благочестивого мещанина, а в тех письмах посланы расспросные речи язовицких;

Жители сообщают, что в Витебске везде полно самых шведов и от Риги будто идет пехота;

Посылали мы в Ворколобовской монастырь быховского мещанина, и он пришел назад и про неприятеля сказал, что делают на Днепре плоты и хотят наводить мост;

Сего числа явились здесь мстиславские жители, которые посланы из Мстиславля для проведывания о Левенгаупте;

Генерал Лагеркрон доверился крестьянину, взявшемуся провести шведское войско кратчайшим путем. Этот крестьянин, будучи подослан гетманом И. Скоропадским, обманул шведского генерала и повел его совсем не туда, куда нужно, так что в это время русский отряд генерала Инфлянта успел войти в Стародуб.

Сказывали кокотонские жители, что хочет неприятель идти к Сумам.»

Сохранилось множество документов о зверствах шведских войск над украинским и белорусским населением:

«чинили жителям невыносимые опустошения, не щадя даже и храмов Божиих;

мучают, вешают и жгут мужиков, как прежде никогда не бывало, дабы ямы хлебные показывали;

утеснение убогих людей невозможно довольно описать;

по указу шведского короля мещан достаточнейших экзековано: в склепы, погреба сажали шведы, мучали голодом, в холодную воду нагих сажали, на балках под потолком завешивали и разными иными мучениями, как разбойники, мучали.»

Шведская армия на Украине практически была окружена русскими отрядами, опиравшимися на укрепленные крепости с гарнизонами; мелкие шведские отряды уничтожали украинские партизаны, «наши войска всегда сильно страдали, когда им приходилось идти на фуражировку, так как русские не пропускали случая, чтобы потревожить их». Немецкий дипломат докладывал по начальству, что «свою многочисленную армию московиты распределили так, что наконец почти ни один швед не смел удаляться от своих главных сил из боязни быть тотчас же пойманным.»

Российский историк К. Медем писал о положении шведов весной 1709 года:

«Вдали от пределов своего отечества, среди неприязненного края, окруженные со всех сторон нашими войсками, без надежды на сильное пособие со стороны малороссийского народа и на пополнение все более и более уменьшавшегося числа своих людей, они не имели даже никаких средств доставать огнестрельных и прочих военных запасов, которых истощение должно было вскоре лишить их последней возможности к успешному продолжению войны.

Чтобы привести подкрепления из Лифляндии или Курляндии, чтобы перевозить военные запасы, требовалась, по отдаленности края, целая сильная армия, как то убедительно доказала участь корпуса Левенгаупта, но такой армии Швеция не была в силах выставить.

Корпус Любекера, назначенный к вторжению в Ингерманландию, был опрокинут Апраксиным и принужден принять оборонительное положение. Других войск в Остзейских провинциях уже не существовало, кроме гарнизонов в крепостях и нескольких незначащих отрядов.

Со стороны Польши также было мало надежды на помощью, король Станислав и генерал Крассау были слишком удалены от Карла и сверх того удержаны в Польше действиями Синявского и Гольца, посланного Петром в конце 1708 года для поддержания приверженцев Августа.

Происки шведского короля для возбуждения Оттоманской Порты против России все еще не имели успеха, таким образом и с этой стороны нельзя было ждать скорой помощи.

Что касается до нашей армии, то она, в противоположность шведской, находилась в положении благоприятном: значительно превосходя неприятеля числом, она обладала всеми удобствами комплектовать и усиливать войска. Она занимала край обильный, еще не испытавший тягости войны. Имея в тылу хлебороднейшие области государства, она достаточно была снабжена всеми военными запасами, которых дальнейший подвоз из внутренних областей был вполне обеспечен.

Для Карла оставалось два способа улучшить на время затруднительное свое положение, – решительная победа над главной Русской армией или овладение важнейшими укрепленными пунктами Малороссии, для утверждения себя в этом крае и приобретения этим возможности удержаться в нем, пока Турция не решится на войну, или пока король Станислав не успеет придти к нему на помощь.»

Русские войска стояли в Киеве, Переяславле, Чернигове, Полтаве, Переволочной. Шведы потеряли Батурин, Ромны, Гадяч – опорные пункты своей армии.

Русский посол М. Долгоруков докладывал Петру:

«Хотя как возможно во всей шведской земле берут рекрут, и за великою скудность людей пишут стариков, таких, у коих от старости зубов нет, и ребят, которые не без труда поднять мушкет могут.»

Русские войска готовились уничтожить шведскую армию. С Днепра, с возможных переправ забирались все суда и лодки. Петр приказывал еще в феврале 1709 года:

«Если неприятель здесь в Украине замешкает и завеснует, то чаем, что не без трудностей ему будет в провианте и в фураже и принужден будет для того идти в половодье за Днепр. Того ради заранее суда большие и малые вниз по Днепру от Киева и те взводить к Киеву, а буде не мочно, то оные затопить, дабы неприятель в такой случай не мог достать, на чем через Днепр переправиться.»

К апрелю на Днепре судов, кроме контролируемых русскими военными, больше не было. У Переволочной переправиться через Днепр разбитой под Полтавой шведской армии шансов не было.

Весной 1709 года на военном совете русской армии решалась проблема перехода в стратегическое контрнаступление и разгрома Карла XII:

«Хотя иные полагают добром короля шведского за Днепр пропустить, то сие весьма вредительно и к высшему бесславию будет, ибо можем с нашей стороны еще десят лет войну продолжать, а никогда такого авантажу не получим, – короля шведского в такое нужно утеснение и окружение между двумя реками привести, в каком он ныне есть.

Опасаться надлежит, что ежели мы нынешнего случая не употребим, то король шведский вновь усилится и Станислава в свое расположение как и Литву к своей стороне привести может. А ежели генеральный мир в Европе учинится, как к тому надежда есть, то король французский короля шведского, яко вечного своего приятеля, вспомогать как советами, так и деньгами и людьми помогать будет.»

Проведенная 1 апреля 1709 года личная рекогносцировка Карла XII, сопровождавшегося фельдмаршалом Реншильдом и Мазепой, инициатором поездки, привела к решению шведского короля захватить Полтаву и сделать ее своей штаб-квартирой. Полтава была связана дорогами с Запорожьем, Крымом, Польшей и Москвой. Кроме этого шведской армии нужен был хоть какой-то заметный успех и к концу апреля Карл XII начал стягивать свои силы к Полтаве. Вся шведская армия сосредоточилась у Полтавы к началу мая 1709 года. Петр внимательно следил за Карлом – «неприятель сей город держал в атаке по совету Мазепину для того, что то место, по мнению его, имело удобствовать входу в Россию и коммуникации с поляками и татарами.»

Армия Карла XII насчитывала 30000 солдат и 6000 запорожцев. Шведский король контролировал территорию с опорными пунктами в Опошне на реке Ворскле, Решетиловке, на реке Голтве и Переволочне на Днепре. В начале мая шведы приступили к осадным работам – Карл пришел к выводу, что крепости долго не удержаться.

Еще в XII веке крепость Лтава на реке Ворскле была аванпостом на пути кочевников в русские земли. Здесь собирал свои войска князь Игорь Святославович для похода на половцев.

Полтавский полк сыграл большую роль в освободительной войне украинского народа 1648–1654 годов. В начале XVIII века это был большой, красивый и богатый торговый город.

Еще в январе 1709 года А. Меншиков писал Петру, что «от взятых языков имеем мы ведомость, будто неприятель идет к Полтаве». Крепость тут же была занята сводным отрядом полковника А. Келина, в котором было 4000 воинов и 90 пушкарей. Крепость имела 28 пушек, было вооружено около 3000 горожан.

Попытки внезапным налетом взять Полтаву шведы начали в феврале 1709 года. 23 февраля из 100 шведских солдат в лагерь вернулись трое. 25 февраля под Полтавой порубили 500 шведов.

Штурмовать Полтаву Карл поручил своему «маленькому Вабану» К. Гилленкроку. Король заявил: «Когда русские увидят, что мы хотим атаковать, то после первого выстрела сдадутся все.» Потом, когда шведская армия разбила свой лоб о полтавские стены, дилетанты от истории писали, что «осада Полтавы велась главным образом с целью тренировки людей в осаде города и для развлечения армии». «Развлечение» обошлось шведам в 3000 трупов.

Небольшая Полтавская крепость была расположена на высоком берегу реки Ворсклы при впадении в нее реки Коломака. Широкая долина при слиянии рек была покрыта непроходимыми болотами. Слабым местом обороны была тыловая сторона – солдаты и горожане зимой 1708–1709 годов укрепили эту часть защитных укреплений, Полтава целиком была обнесена земляным валом с бойницами, сделанными на высоте человеческого роста. На валу стоял частокол из дубовых бревен с заостренными кверху концами. В крепостном валу было 6 ворот. Крепость имела 10 бастионов, в которых находились пушки гарнизона. Старый город имел множественные подземные ходы глубиной от 6 до 12 метров, в рост человека и шириной до двух метров, с хорошей вентиляцией – сделанные в XV–XVI веках для защиты от частых татарских набегов. Подземные ходы и гроты были хорошим местом для укрытия гарнизона во время бомбардировок. Российский историк В. Панов писал об полтавских укреплениях:

«Впереди северной части крепостной ограды было расположено предместье. Восточные и западные части окаймлялись оврагами, на востоке они подходили вплотную, на западе– метров на 200. Небольшие овраги внутри крепости разделяли ее на две неравные части.

Крепостная ограда была расположена в виде неправильного многоугольника; имелся земляной вал, усиленный палисадом; впереди вала– ров.

По высоте вала юго-восточная сторона была наиболее доступна для штурма. Но атакующие, овладев валом, выходили на дно оврага с крутыми склонами. Подступы с востока не представляли никаких удобств ни для штурма, ни для инженерной атаки: овраг вплотную подходил к валу. С северной стороны сильно мешало предместье: инженерные работы начинать с сравнительно далекого расстояния от крепостной ограды. Больше всего выгод в отношении подготовки штурма представляла западная сторона: овраг довольно хорошо прикрывал осадные работы, но здесь гарнизон мог воспользоваться оврагом внутри крепости и создать сильную внутреннюю линию обороны.»

Гарнизоном Полтавы командовал Алексей Степанович Келин, полковник с 1702 года, участник штурма Нотебурга, Ниеншанца, Дерпта и Нарвы, командир Тверского пехотного полка. Петр говорил о нем, посылая в Полтаву – «Степаныч один стоит крепости». С января в Полтаве готовили порох и селитру, пополняли запасы вооружения, продовольствия. Именно Келин довел количество пушек с 10 до 28. В апреле 1709 года склады крепости имели 24 пуда орудийного пороха, 21 пуд мушкетного пороха, 620 ядер, 10 мешков железной дроби, 100 мешков картечи, 40 пудов свинца, 20 пудов серы, 90 пудов селитры.

К. Гилленкрок выбрал для атаки западную стену крепости и начал осадные работы. К началу мая перед рвом был вырыт ложемент, работы зашищали два четырехугольных редута.

28 апреля наскок на крепость 300 шведов был легко отбит. 29 и 30 апреля 1500 и 3000 шведских солдат атаковали Полтаву, но отступили с большими потерями.

К. Гилленкрок попытался пройти сапами через ров и заложить во рву мины. Работы закончились 14 мая. 6 и 7 мая гарнизон крепости произвел вылазки, уничтожив 300 шведских солдат. Противник попытался ворваться в крепость, но потерял ещё 500 человек. 10 мая в вылазке были убиты ещё 300 захватчиков. Потери гарнизона были намного меньше. Подкоп и закладка мины были обнаружены гарнизоном и уничтожены. В суматохе 1000 русских воинов бригадира Головина из корпуса А. Меншикова прорвались в Полтаву почти без потерь.

Ещё в начале апреля на военном совете русской армии было решено отвлечь внимание Карла от Полтавы ударом на Опошню. Карл отправил на встерчу Росса с четырьмя полками, они были опрокинуты русской армией, но блокаду Полтавы коннице пробить не удалось.

У переправы через Ворсклу с той и другой стороны строились сильные укрепления. К корпусу А. Меншикова шла вся русская армия.

А. Меншиков писал Петру:

«По полученным ведомостям из Полтавы, что неприятель оную крепость уже несколько раз жестоким приступом атаковал и хотя с великим уроном отбит и через вылазки многих людей потерял, однако же до сего времени помянутый город в крепкой блокаде держит, для чего я заблагорассудил, дабы сильную какую подвесить над неприятелем диверсию и оной крепости отдых чинить.»

23 мая К. Гилленкрок попытался взорвать под Полтавским валом новую мину, из которой полтовчане уже выкинули заряд и порох. Разьяренный новой неудачей Карл бросил на штурм 3 000 солдат. Под ураганным огнем шведы потеряли 400 человек и откатились назад. Гарнизон потерял 150 человек убитыми и 200 – раненными. 24 мая шведы атаковали Полтаву со стороны Ворсклы, где вал был ниже, чем в остальных местах. Келин собрал здесь большую часть гарнизона и шведы вновь только убитыми потеряли 400 солдат. У полтовчан погибло 70 человек. Гарнизон совершил за время осады 15 вылазок, и все они были удачны – шведы несли и несли потери.

Кто-то из полтовчан изобрел устройство, вынудившее шведов прекратить минные атаки —

«При Полтаве проходящих сапами земляной вал сделанной машиной с крюками вынуто из сапов 11 человек, без потерь от войск царского величества ни одного человека, да и в сапах найдено тем же инструментом побитых до 24-х, а прочие убежали. Таким образом неприятель сапами действовать крепости отменил и только единым метанием бомб приводил в несостояние, и артиллерию при оной атаке имел малую.»

29 мая «При Полтаве неприятель линию близ Мазуровского вала работаю продолжал и полисады полтавские рубил и ставил внизу горы, хотя с валу Полтавской крепости из ружья и метанием гранат от работы неприятеля отбивали и потерял он 13 человек, рядовых. Однако оную работу старался и в ночи полки трудился. Во время ночи выкинуты были огни, и через всю ночь со стен метали гранаты, и оной линия до городового валу не допущена.»

Душой полтавской обороны был А. Келин. Он был везде, на всех опасных участках, восстанавливал и укреплял вал и полисад, каждую ночь проверял посты – «дабы не пропустить случая неприятелю препядствия чинить; не удалялись бы со своего поста, а подозрительных людей предстовлять бы коменданту; в бою, в стрельбе и прочем, что служит к мужественному противостоянию, слушать паки команды.»

А. Меншиков доносил Петру:

«Келин не проспит Полтавы, и возьмут ее у него разве с его смертью.

О Полтавской крепости доношу, которая зело в доброй содержит себя дифензии и никакого ущерба от действа неприятельского ещё не обретается.»

27 мая 1709 года армия Б. Шереметева соединилась с конницей А. Меншикова под Полтавой и расположилась у деревни Крутой Берег. На другом берегу Ворсклы шведы строили непрерывную цепь бастионов.

Самый сильный штурм Полтавы Карл XII возглавил лично. 1июня началась сильнейшая бомбардировка крепости – Карл понимал, что другого шанса у него, ввиду всей русской армии, не будет.

Крепость загорелась, часть гарнизона и жители тушили многочисленные пожары. Воспользуясь этим, 3 000 шведских солдат с разных сторон пошли на штурм и в нескольких местах взошли на вал, водрузив на нем несколько шведских знамен. В шведском лагере победу ударили барабаны, в Полтаве ударил колокольный набат. На помощь гарнизону пришли все жители Полтавы, включая стариков, женщин и детей – шведы были сбиты с валов и отброшены от крепости, потеряв более 400 человек убитыми. Гарнизон и жители потеряли более 100 человек убитыми и 100– ранеными.

Э. Шабаев описал штурм Полтавы в своей работе «Только б жила Россия»:

«Мортирная батарея повела обстрел башни, было отмечено 5–6 попаданий, но вызвать пожар так и не удалось. Осажденные сбивали огонь водой, загодя припасенной в бочках.

Ниландсикй полк и спешенные кавалеристы колоннами двинулись на Мазуровский вал, полуразрушенный многодневными атаками. Русские пушки рявкнули в упор. Картечь десятками вырывала солдат из строя, но ряды смыкались, упрямо – шаг за шагом – карабкались по крутизне, обильно политой кровью, и грохотал очередной истребительный залп. Штурмовые мостики через ров охватило пламя, искры густо летели вокруг, обдавая лица, прожигая мундиры.

Новые и новые шведские «волны» выплескивались наверх, забрасывая частокол гранатами, задние шеренги вели прицельную стрельбу по осажденным, – здесь и там с гребня срывались, падали вниз фигуры в кафтанах, чекменях, в свитках, и колонны отвечали торжествующим ревом. Женщины с топорами и косами, почти дети стояли на валу, былись наравне с гарнизоном.

К полуночи потрепанные шведские роты были оттянуты назад, в перелесок.

Занималось утро, когда шведы, подкрепленные Кальмарским полком и ротами сапежинцев, обрушились на Мазуровский вал.

Плотные линии пехоты бегом устремились через ров, заваленный телами шведов и русских, и тут же в разных концах города заплескался набат. Пищали и единороги – за кое-как подновленным палисадом – сверкнули встречными блесками, клубы дыма опоясали подступы к валу. Зло визжала картечь, выкашивая передние шеренги шведов. Раненые молча, без единого стона, отходили или отползали в тыл, им навстречу шли новые роты.

Барабаны теперь выстукивали где-то на гребне, задернутом черной пороховой гарью. Судя по яростным крикам с обеих сторон, там завязывался рукопашный бой.

Правее, у выдвиной вперед башни, густела стрельба. Сапожнцы, которые наносили вспомагательный удар, затоптались на месте, потом отпрянули к траншее. Их замешательство, в свою очередь, приостановило напор центральных колонн. Русские гренадеры и казаки успели соединить разорванные линии, овладели палисадом, укрываясь за ним, повели бешеный огонь.

Всколыхнулась земля, в уши надавил тяжелый мортирный грохот, бомбы с воем полетели через вал. Здесь и там вспыхнули пожары, мало-помалу смыкаясь, грозя превратить город в гигантский костер, и тогда часть русских кинулась прочь с укреплений. Пользуясь этим, колонны шведов снова подступили к разрушенному полисаду, пустили в ход гранаты и штыки. Дым поредел чуть-чуть: на валу гордо трепетало знамя Кальмарского полка. Ослабленный гарнизон бился из последних сил, за его спиной все выше вздымалось багрово-красное зарево. Ахнул оглушительный взрыв, над крепостью вскинулись бревна, камни, изуродованные тела, – одна из бомб угодила в пороховой погреб.

По крутизне вала скатился барабан, с треском сел на заостренные колья. Из-за палисада тучей надвигалась огромная толпа горожан, ее вел седовласый старик в распахнутом военном кафтане, с пистолетами в обеих руках. Поредевшие шведские роты стремглав скатывались вниз. Шведские знамена одно за другим исчезали с крепостных валов Полтавы.»

Получивший очередную кровавую оплеуху Карл XII не придумал ничего другого, как 2 июня послать ультиматум коменданту, уже неизвестно какой по счету – «что-бы он, комендант, и осажденные сдались на аккорд, какой изберут сами, и чтоб ушли заблаговременно, понеже в приступное время аккорд дан не будет, хотя б и оного и требовали, но все будут побиты.»

А. Келин собрал жителей и гарнизон и написал ответ недалекому шведу:

«Мы уповаем на Бога; что объявляешь, о том мы через посланные письма, коих 7 имеем известных, токо же знаем, что приступов было 8 и из посланных на приступах более 3 000 человек при валах полтавских головы положили. Итак, пустная ваша похвальба; побить всех не в вашей воле состоит, потому что всяк оборонять и защищать себя умеет.»

3 и 4 июня защитники Полтавы сделали две вылазки, уничтожив 400 шведов, захватив 6 пушек и 30 шведов – в плен.

За время осады шведы потеряли 3 000 убитыми, полтовчане – 450 убитыми и 800 ранеными.

4 июня к армию под Полтаву прибыл Петр Первый, и «изволил написать своеручное благодарительное письмо к коменданту и всем осадным.» Письмо в пустом ядре было переброшено в Полтаву. В Полтаву в пустых бомбах начали кидать порох.

13 и 14 июня русские войска попробовали снять осаду Полтавы, но Карл стянул все войска под крепость. Не удалась и вторая попытка – 16 июня. В этот же день военный совет русской армии принял решение о генеральном сражении – «перейти реку Ворсклу со всей армией и иметь генеральную баталию».

К 20 июня русская армия, перейдя вверх по Ворскле до села Черняхово, через мост у села Петровки и тремя бродами перешла на правый берег Ворсклы, отбросив шведов. Русский лагерь был устроен в селе Яковцы – в пяти километрах от Полтавы. Карл развернул шведов навстречу русским, отправив 3 000 отряд на отчаянный штурм Полтавы. 21 и 22 июня шел яростный штурм крепости– героя – шведы ломились на валы под развернутыми знаменами, их встречали полковник А. Келин и все офицеры, вставшие впереди гарнизона – «весь вал был облит кровью и завален трупами врагов и своих.» Шведы не смогли сломить мужество русско-украинского гарнизона, потерявшего за два штурмовых дня 1250 воинов убитыми и раненными. У шведов потери составили 1 700 солдат. Только убитыми шведская армия с 1 апреля по 22 июня потеряла более 6 000 своих солдат. В крепости оставалась неполная бочка пороха, а пушки давно стреляли гвоздями и булыжниками.

Необычайный героизм русско-украинского гарнизона Полтавы, в последнем штурме дравшегося даже камнями, дубинами, вилами, косами, отмечают почти все историки. Н Андрианов писал:

«С распущенными знаменами, под бой барабанов бросались ожесточенные враги на валы крепости. Гарнизон изнемогал в неравной борьбе. Не только воины и дружинники, но и все жители города вступили в бой с врагом.

Подобно бешенным волнам заливали шведские колонны полуразрушенные валы крепости. Уже несколько раз валы были во власти врага. Но умел в эти страшные минуты отстоять гарнизон Полтавы добытую дорогой ценою славу свою. Вслед за всесокрушающей волной вражеского натиска, из глубины осажденной твердыни подымался другой поток. Ещё выше вздымался его гребень, могучий порыв гнал его вперед. С бешенным ревом взбирался он на грозные валы и смывал обессилевшего врага. Густо усеяны были полтавские валы трупами шведов, но и на этот раз твердыня осталась в руках могущественного гарнизона.»

Три месяца шведская армия топталась у Полтавы. Теперь русская армия была полностью готова к генеральному сражению. Недаром утром 28 июня Петр и весь цвет русской армии вошел в крепость, где его с восторгом встретили жители и гарнизон Полтавы. Комендант крепости отдал рапорт царю и Петр несколько раз поцеловал коменданта, сказав: «Почтенная голова, совершившая преславный подвиг! Надежда на тебя не обманула меня.» Сейчас на этом месте стоит Памятник славы и гордости за полтавских героев – в самом центре города. Кто и когда сможет разрушить русско-украинское боевое братство, так проявившееся в период героической обороны города-героя? Никто и никогда.

Весь город был награжден золотыми и серебряными медалями. Воины получили годовое жалованье, генерал-майор Келин – медаль на золотой цепи и 10 000 рублей. Жены убитых воинов получили пенсию, дети получили третью часть жалования погибших отцов – до совершеннолетия. 10 июля 1709 года в Полтаве Петр праздновал триумф Полтавской победы, на который собрались десятки тысяч людей со всей Украины.

25 июня 1709 года две армии встали друг против друга. Петр не хотел дать ни одного шанса Карлу. Он писал генералу А. Долгорукову:

«Объявляю вам, что шведские дезертиры скрывают, что в сих числах или граф Пипер или иной кто из знатный шведских персон, с несколькими сотнями шведов поехал к Днепру искать, чтоб как возможно за Днепр перебраться: чего для надобно господину гетману Скоропадскому послать от себя указы не мешкав к полковнику Калагану и к прочим командирам, обретающим за Днепром, дабы они весьма того накрепко смотрели, чтобы оных шведов за Днепр не пропустить и того для везде по берегам всякие перевозные суда и лодки побрать и приставить крепкие караулы.»

До Полтавской битвы оставалось два дня, но точной даты сражения пока никто не знал.

Французский философ Вольтер писал в «Истории Карла XII, короля Швеции и Петра Великого, императора Российского»:

«Решительная сия баталия под Полтавой произошла 8 июля 1709 года между двумя самыми необычными монархиями, которые только существовали тогда в свете. Карл XII прославился девятью годами непрестанных побед, Петр Алексеевич – девятью годами трудов, создавших армию, равную шведской. Один раздавал царства, другой насаждал в своих владениях цивилизацию. Карл любил опасности и сражался лишь для славы. Петр Алексеевич не бежал от опасностей, но воевал только ради выгоды.

Карл получил титул Непобедимого, которого мог лишиться за единую минуту, но Петру Алексеевичу вся Европа уже присвоила имя Великого, какое ни одно поражение не могло отнять у него, поскольку заслужено было оно отнюдь не победами.

Историки точно не знают, спокойно ли спал или вообще не спал Карл XII перед Полтавской битвой. Но совершенно точно известно – шведский король не знал, что утром впереди зелено-лазоревой полосы русских солдат на него пойдет в атаку сама шведская смерть.

Часть IV. «И грянул бой»

Полтавская битва 27 июня 1709 года

От Яковцев до Переволочны

Позицию для генерального сражения выбрал сам Петр, в XVIII веке выбор позиции часто имел почти решающее значение. Именно генеральное сражение могло решить судьбу всей войны. Выбрав нужную русской армии позицию Петр вынудил Карла атаковать в направлении, устраивавшем русскую армию. Тыл войскам прикрывал обрывистый и практически неприступный берег Ворсклы. Левый фланг защищал Яковецкий лес, протяженностью почти до самой Полтавы. Правый фланг был открыт, а перед фронтом армии находилось ровное поле около 2 километров в глубину. За ним стоял Будищенский лес. Яковецкий и Будищенский лес разделяло открытое пространство шириной чуть более километра– только здесь шведские войска могли пройти для атаки русской армии. Понимая, что наступление шведов начнется именно здесь, Петр распорядился построить между Яковецким и Будищенским лесами укрепленную линию из шести поперечных редутов, позднее занятую двумя батальонами пехоты. К поперечным редутам, расположенным друг от друга на расстоянии 200 метров – расстояние ружейного выстрела – перпендикулярно были построены ещё четыре редута – четырехугольные земляные укрепления, – два из которых к началу битвы закончить не успели. За первыми шестью редутами был выстроен укрепленный лагерь для всей армии. Русский военный историк В. Верховодов писал:

«В Полтавском сражении Петр впервые применил систему фортификационных полевых укреплений. Шведская армия, применявшая линейную тактику, была сильна мощью своего первоначального фронтального удара. Редуты, построенные на пути движения шведской армии, должны были разбить ее на две части, ослабить силу фронтального удара, вынудить к преждевременному развертыванию, расстроить линейный боевой порядок и, наконец, подготовить условия для перехода в контратаку. Редуты создавали благоприятные условия для перехода от обороны к наступлению.»

Наступающая шведская армия, натыкалась на четыре продольных редута, должна была выбирать – штурмовать с большими потерями редуты, или идти мимо них под сильным ружейным огнем. Пройдя четыре продольных редута шведская армия выходила на линию из шести поперечных редутов – и опять должна была их атаковать и пройти сквозь них – под ружейным перекрестным огнем. За редутами шведов ждала русская армия в укрепленном лагере. Европейские армии стали использовать подобный способ действий через сто лет. В плане разгрома шведской армии громадное место отводилось инженерным работам на поле боя.

Русская армия, участвовавшая в Полтавской битве, насчитывала 42 000 воинов – 58 батальонов пехоты, 17 полков конницы и имела 72 пушки.

Шведская армия насчитывала 32 000 солдат. В битве стреляли четыре шведские пушки. Всего шведы имели 40 пушек. Артиллерия имела достаточно пороха, от 40 до 120 выстрелов на орудие. Писание шведских историков, о том, что пушкам нечем было стрелять, не соответствует действительности.

К утру битвы боевое расположение армии Петра было следующим:

– на передовой позиции находилось 10 редутов, гарнизон которых составляли два батальона Белогородского полка и части полков Нечаева и Неклюдова под общей командой бригадира С. Айгустова;

– за редутами развернулись 17 кавалерийских полков А. Меншикова;

– армия с полевой и полковой артиллерией была расположена в укрепленном лагере.

Украинские полки гетмана И.Скоропадского контролировали переправы через реки Псел и Хорол, отрезая шведам пути на Правобережную Украину и Польшу. В случае поражения шведы могли отступать только к Перевелочне.

Линия редутов, два укрепленных лагеря у Яковцов и Семеновки, укрепления у переправы – у Петра была сильная позиция.

Карл XII в первой линии выстроил пехоту в четырех глубоких колоннах. Во второй линии в шести колоннах расположилась конница. 6 000 шведов – два батальона пехоты и шесть эскадронов конницы – и 3 000 казаков И. Мазепы оставались у Полтавы, прикрывали обоз, охраняли переправу через реку Ворсклу ниже Полтавы. В бой готовились идти 25 000 шведских солдат – 24 батальона пехоты и 40 эскадронов конницы. В ночь на 26 июня при сшибке с казацким пикетом был ранен в ногу король Карл XII. Полтавским сражением ему пришлось руководить лежа.

26 июня Петр провел смотр армии, во главе которой стояли фельдмаршал Б. Шереметев, командующий кавалерией князь А. Меншиков, князья М. Голицин и А. Репнин, командующий артиллерией Я. Брюс. Петр сказал войскам:

«Вам известно, что кичливый и прозорливый шведский король войску своему расписал уже в Москве квартиры. Генерала своего Шпарра пожаловал уже губернатором Московским и союзное наше Отечество определил разделить на малые княжества, и введя еретическую веру, совсем истребить. Оставим ли такие ругательства и презрение наше без отмщения?»

От русской армии ответил герой М. Голицын:

«Великодержавный государь! Ты видел труд и верность нашу, когда через целый день в огне стояли, шеренг не перемешали и пяди места неприятелю не уступили. Четыре раза сумы и карманы патронами наполняли при Лесной. Ныне же войска те же, и мы рабы твои те же. Уповаем иметь подвиг ныне, как и тогда.»

Король Карл XII тоже обращался к войскам – «Офицеры! Московский царь приготовил нам много кушаний – идите завтра туда, куда ведет вас слава.»

На состоявшемся 26 июня военном совете Петр определил боевой порядок, задачи полков и батальонов, «учинил план и назначил места артиллерии». Несколько полковых пушек находились в редутах, прикрываемых и конной артиллерией драгунских полков, задачей которых было не допустить прорыва и развертывания шведских батальонов. В укрепленном лагере русской армии находилось 30 пушек полевой артиллерии и 50 орудий полковой, сведенных в батареи. Историк Е. Колосов писал в работе «Артиллерия в Полтавском сражении»:

«Принятая группировка русской артиллерии вытекала из реальной обстановки. В то же время русские артиллеристы коренным образом нарушили каноны «классической» линейной тактики в части применения артиллерии в полевом бою. Боевой порядок артиллерии был эшелонирован в глубину, и это имело свои достоинства:

во-первых, в бою у редутах обеспечивалась артиллерийская поддержка пехоты и конницы;

во-вторых, конные орудия, помимо своей основной задачи, могли быть использованы как подвижной артиллерийский резерв.

Наконец, при переходе армии в наступление полевая артиллерия обеспечивала выход частей из лагеря, а полковая по-орудийно переключалась в свои батальоны. В случае неудачи полевые батареи могли прикрыть отход пехоты и полковых пушек в укрепленный лагерь. Все эти новые принципы расположения артиллерии принесли свои плоды в ходе сражения.»

Вечером 26 июня войскам был зачитан приказ Петра Первого, ставший бессмертным:

«Воины! Пришел час, который должен решить судьбу Отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за православную нашу веру и церковь. Не должна вас смущать слава непобедимости неприятеля, которой ложь вы доказали не раз своими победами. Имейте в сражении перед собою правду и Бога, защитника вашего, а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, жила бы только Россия, благочестие и благосостояние ее.»

В Полтавской битве Петр Первый проявил себя, как великий полководец, царь военного искусства. Военный историк Б. Пельпуховский писал в работе «Северная война»:

«Петр принял необходимые меры для подготовки боя в стратегическом и тактическом отношении. Этими мероприятиями являлись:

1. Тщательное изучение обстановки, непрерывная разведка противника.

2. Преграждение шведам переправы через Псел и Днепр в случае добровольного отступления в Польшу или в случае неудачного для противника сражения.

3. Сосредоточение всей русской армии к Полтаве и внезапная скрытная ее переброска на правый берег Ворсклы. Такое расположение армии давало возможность базироваться на центральную Россию (обеспечение тыла).

4. Постановка армии в выгодное положение по отношению к противнику.

5. Удачный выбор поля сражения и скрытный перевод русской армии 25–26 июня под прикрытием конницы к деревне Яковцы (принцип безопасности).

6. Создание оригинальных, доселе не применявшихся укреплений у деревни Яковцы (принцип активной обороны).

7. Непрерывное нападение русских конных отрядов, утомление противника постоянными нападениями в дни, предшествовавшие бою (принцип безопасности и подготовки к бою).

8. Преграждение вероятных путей отступления за Днепр, уничтожение переправы у Перевелочны, заградительный отряд гетмана Скоропадского (принцип эксплуатации победы).

9. Моральная подготовка войск – обращение Петра к солдатам и генералам и личные беседы с ними о значении предстоящего сражения для России (принцип экономии сил и подъема морального духа армии).

10. Блестящая внешне – политическая изоляция Карла XII от возможных союзников (умение создавать условия для победы).

Все эти мероприятия характеризуют Петра Первого как великого полководца, умевшего быстро ориентироваться в самой сложной обстановке. Все, что можно было сделать для всесторонней подготовки к бою, русское командование под руководством Петра Первого сделало. Плоды больших предшествующих трудов не замедлили дать в бою свои блестящие результаты.»

Благодаря военному искусству Петра и боевому мастерству русской армии, всем нашим войскам участвовать в битве не пришлось – «из нашей пехоты только одна линия в которой десять тысяч обреталось, с неприятелем в бою была, а другая до того боя не дошла, ибо неприятели, будучи от нашей правой линии отвергнуты, побежали и тако побиты». Петр даже не использовал свое численное преимущество над Карлом.

На просьбу своих генералов лично не участвовать в бою, Петр ответил: «чтоб о том ему больше не говорили».

Самоуверенный Карл XII фактически не провел подробной разведки неприятеля. Уверенный почему– то в победе, он не обеспечил пути отступления армии в случае поражения, просто выслав на дорогу до Перевелочны 4 полка драгун, даже не сделав мостов через реку. Он почти не использовал артиллерию, хотя такая возможность у него была. Шведский король не ударил по переправлявшейся 18 июня через Ворсклу русской армии, принял условия Петра в битве. Он надеялся на фронтальный штыковой удар своих «природных шведов» – и плохо кончил.

Некоторые историки пишут, что в ночь на 26 июня к шведам перебежал унтер– офицер Семеновского полка, остзейский немец. Была ли это спланированная акция – неизвестно. Он сообщил шведам, где в первой линии русских войск будут стоять новобранцы, одетые в серые мундиры. Сомнительно, чтобы Петр поставил в первую линию молодых рекрут, но Карл вроде поверил и решил нанести мощный концентрированный удар по «серым мундирам», думая легко прорвать линию русских в этом месте. Петр, узнав о перебежчике, приказал «с пехотного Новгородского полка снять мундиры и надеть на новобранный полк, а новобранного полка серый мундир простью сукна надеть на Новгородский полк». Новгородцы воевали с Петром 8 лет и просто так под шведами бы «не прогнулись». Впрочем, документально эта история не подтверждена, а Карл все 9 лет войны водил в первую атаку свою армию одинаково – лобовой удар, и прорыв линии обороны.

Вечером 26 июня вся шведская армия была выстроена к атаке и простояла на месте около 6 часов. В 2 часа ночи шведы, приняв боевой порядок и надеясь застать русских врасплох, двинулись вперед.

Автор биографии Карла XII Б. Григорьев писал:

«План сражения был прост: ночью, с сохранением глубокой тайны и мер предосторожности, быстро миновать систему петровских редутов, подойти с северо-запада и севера к позициям русских в основном лагере, к рассвету отрезать их от единственного моста, окружить и пустить в ход шведскую «молотильную» машину. В том случае, если противник не выйдет из своего лагеря в «чистое» поле, шведы собирались взять его измором. Марш который должны были совершить шведские пехотинцы, был не длиннее четырех километров.»

Формально командование армией Карл XII передал фельдмаршалу Реншильду. Пехотой командовал генерал Левенгаупт, генералы Спарре и Штакельберг, конницей – принц Вюртембергский. Самого Карла несли на носилках его драбанты.

Движение шведской армии было сразу же обнаружено казачьими разъездами – русские ждали шведов.

А. Меншиков направил свою конницу вперед, за редуты – в третьем часу ночи русская конница потеснила шведскую пехоту. Ее сменила шведская кавалерия – начался кавалерийский бой, продолжавшийся около двух часов. Шведам не удалось отбросить А. Меншикова, поддерживаемого огнем с редутов и конной артиллерией. Первое шведское знамя было взято каптернамусом Нижегородского драгунского полка А. Антоновым.

Артиллерия редутов и их оружейный огонь, упорство русской конницы вынудили шведов передвинуть войска к опушке Будищенского леса, чтобы обойти линию редутов с севера – они несли большие потери от «страшного огня орудий противника, беспрерывно обстреливавшего промежутки между редутами.» Шведская армия разделилась – Меншиков закрыл своими драгунами брешь между редутами и Будищенским лесом и ожесточенно рубился со шведами, взяв 14 шведских штандартов, а колонна Росса отошла к Яковецкому лесу, потеряв много людей. Реншильд направил ему на помощь кавалеристов Шлиппенбаха.

А. Меншиков доносил Петру:

«В войске его царского величества упадок весьма малый, а неприятельский многочисленен, и когда б не сикурсовала кавалерию неприятельскую их инфантерия, то вся неприятельская кавалерия была порублена, а отвесть кавалерию невозможно, что и дальнее расстояние фрунт от фрунта бывает только до сорока сажен, и ежели сказать направо кругом, то тем придасться дерзости неприятелю и неприятель может за хребтами следовать, а в одном случае и справиться будет невозможно.»

Полки шведской армии встали перед редутами, а группа Росса и Шлиппенбаха угрожала фланговым ударом. Петр передал А. Меншикову приказ с пятью кавалерийскими полками и пятью пехотными батальонами уничтожить шведов в Яковецком лесу, а генералу Боуру принять командование кавалерией и отойти на правый фланг главной армии. Петр приказывал Боуру «крепко смотреть, чтобы гора у него во фланге, а не позади была, дабы неприятель не мог нашу кавалерию под гору утеснить; также уступать велено до тех пор, пока неприятель с пехотою на оного будет наступать, а ежели в одной кавалерией, тогда биться.»

Во главе пяти конных полков и пяти батальонов пехоты А. Меншиков блестяще выполнил приказ, пройдя вдоль линии редутов с правого фланга на левый, и атаковал Росса и Шлиппенбаха, который был взят в плен. После ожесточенного рукопашного боя большая часть шведов была порублена, а остатки бросились к Полтаве, где с ними покончил гарнизон города-героя. Шведская армия в начале сражения потеряла 6 батальонов пехоты и 12 полков конницы. Меншиков вернулся к Петру.

В пятом часу утра шведы взяли два недостроенных редута, но дальше продвинуться не смогли – «с великим уроном отбиты».

Карл XII приказал своим войскам любой ценой пройти между редутами – к шести часам утра с большими потерями шведы прошли редуты, за медленно отходившей конницей Боура неосторожно придвинулись почти до полсотни шагов к главном русскому лагерю. По шведам мгновенно ударили 80 русских пушек – картечью, ядрами и гранатами – «и тако непритель увидел, что его ганьба за конницей не весьма ему прибыльна, и от оной пострадал.»

Впервые в истории военного искусства массированный удар почти сотни русских пушек буквально снес шведскую армию влево, к Будищенскому лесу – «природные шведы» в панике бежали через поляну в Будищенский лес. Сам Карл с трудом построил свою армию в боевой порядок.

Петр предположил, что потрепанный Карл может отказаться продолжать битву и вывел свои войска из лагеря. В половине седьмого утра две армии стали выстраиваться друг против друга. В лагере в резерве остались 8 батальонов, и солдаты Лефортовского, Ростовского, Троицкого, Гренадерского, Апраксина и Рендаля полков просили Петра «пожаловать повелеть им выйти и быть в баталии.» Петр пообещал, что резерв не останется без дела.

Петр выстроил свою армию в две линии – 24 батальона в первой и 18 батальонов – во второй. Во второй линии стояли вторые батальоны тех полков, первые батальоны которых были в первой линии. Боевой порядок русских стал устойчивее и получил возможность маневрировать в ходе боя. На правом фланге встали 18 драгунских полков, на левом – 6. Полковая артиллерия развернулась в боевых порядках, полевая из лагеря не вывозилась. 32 000 русских воинов в двух линиях ждали шведов.

18 000 шведов Карл выстроил в одну линию. Четырем шведским пушкам противопоставили 55 полковых орудий и 13 конных пушек. Полевая артиллерия стояла на оборудованных позициях и имела пристрелянные дальности стрельбы, она полностью прикрывала всю русскую пехоту.

Фланги шведской армии из 18 батальонов прикрывали 29 конных эскадронов. В центре Карл поставил сдвоенные батальоны, имевшие целью прорвать боевые порядки русской армии – в одном или двух местах.

Первая линия русских была длиннее шведской, и Петр отправил 6 драгунских полков помочь казакам Скоропадского закрыть шведам пути отступления на Украину и Польшу– «больше побеждает разум и искусство, нежели множество!» Теперь оба фронта были примерно равны по численности. Русский историк Н. Андрианов писал:

«Правое крыло пехоты составила 13 батальонов из дивизии князя Голицина. Сюда входили полки: Преображенский, Семеновский, Ингерманландский, Астраханский и один гренадерский батальон. В центре в две линии стали один батальон гренадер, два батальона Нарвского, два Киевского и по одному Шлиссельбургского, Бутырского и Новгородского полков. Во второй линии стали один батальон гренадер и по одному батальону тех же полков, что и в первой линии. На левом фланге стала дивизия генерала Алларта в составе 15 батальонов полков Московского, Нижегородского, Сибирского, Псковского, Вологодского, Казанского и Гренадерского. Артиллерия была расположена по всей линии боевого порядка. Пехотой командовал фельдмаршал Шереметев, артиллерией– генерал Брюс.

Правее боевого порядка пехоты стали 11 полков и лейб-эскадрон конницы под начальством генерала Боура, левее 6 конных полков светлейшего князя Меншикова.»

В 9 часов утра шведская и русская армии пошли друг на друга. Историк Е. Колосов писал:

«С началом движения шведов русская артиллерия открыла огонь картечью и ядрами, нанося большие потери шведской пехоте. Некоторые шведские полки «особенно страдали от неприятельского артиллерийского огня, главным образом Кальмарский полк, который почти совсем был уничтожен одним залпом орудий. То же самое было и с Упландским полком. Эти полки наступали на фронте русской гвардейской бригады и поэтому попали под выстрелы наиболее мощной группы полковых орудий. Во время боя русским ядром были убиты лошади носилок Карла XII, а затем новым попаданием разбиты и сами носилки. Огонь русских пушек подорвал моральную стойкость шведских рядов.»

На расстоянии 30 метров прозвучали два залпа в упор из обеих армий. Русские «стояли, как неподвижные стены». Шведы бросились в штыковую атаку по всей линии фронта. Сдвоенные батальоны Карла ударили по батальону Новгородского полка, который «мужественно чинил сопротивление, токмо против двойного числа неприятеля устоять не мог.» Новгородцы, на треть сократившие нападавших, были отброшены. В боевых порядках русской армии образовалась брешь и создалась угроза прорыва первой линии войск. Петр Первый лично повел в атаку второй батальон новгородцев и еще несколько батальонов второй линии. Шведов отбросили и русские батальоны «в линию паки стали». Одна пуля прострелила шляпу Петра, вторая попала в офицерский стальной знак на груди царя, третья прострелила седло. Страшный рукопашный бой продолжался до 11 часов. Н. Андрианов писал:

«По всей линии кипит уже рукопашный бой. Плотно прильнули одна к другой враждующие стороны. Страшная работа штыков и сабель, прикладов, пик и алебард сеет вокруг разрушение и смерть. Ужасный яростный стон битвы потрясал воздух. Последним бешеным прорывом стремились шведы сломить сопротивление врага, чтобы положить конец лишениям, переносимым в этой стране. Но не под силу было этой победоносной армии одолеть рать Московского царя, сражавшуюся за правое дело.

Сперва в двух-трех местах, под натиском русских, дрогнули шведы, вторая линия русской пехоты влилась в первую, усилив напор на врага, а таявшая тонкая линия шведов не получала уже никаких подкреплений. Уже заметно изнемогают они от напряженного рукопашного боя. А по кровавому полю битвы, по всему широкому фронту русской армии летает вдохновенный царь Петр, вливая новые духовные силы в своих воинов.»

В Полтавской битве наступил перелом, запечатленный А.С.Пушкиным:

«Тесним мы шведов рать за ратью;

Темнеет слава их знамен,

И Бога браней благодатью

Наш каждый шаг запечатлен.»

Драгуны А. Меншикова обошли правый фланг шведской армии, кавалеристы Боура отбросили конные заслоны их левого фланга и атаковали шведскую пехоту. Отчаявшийся Карл, у ног которого лежали 20 убитых драбантов, кричал: «Шведы! Шведы! Вспомните Нарву!». Шведам было не до Нарвы, их сопротивление сломлено русским напором – отступление переросло в паническое бегство. Беспорядочная масса бежала к своему лагерю. Русская конница пошла вдогон, рубя бегущих.

«Но близок, близок миг победы.

Ура! Мы ломим: гнутся шведы.

О славный час! О славный вид!

Еще напор – и враг бежит!

И следом конница пустилась,

Убийством тупятся мечи,

И падшими вся степь покрылась,

Как роем черной саранчи.»

Все поле Полтавской битвы было покрыто трупами. Кровавый бой закончился. Остатки шведов отошли к Старым Санжарам.

Петр позднее писал в Москву:

«При сем же сие ведать надлежит, что у нашей пехоты токмо одна линия, в которой с десять тысяч не обреталось, с неприятелем в бою была, а другая до того боя не дошла, ибо неприятели, будучи от нашей первой линии совершенно опровергнуты и побиты и прогнаны.

Вся армия неприятельская с места сбита и бежала к лесу, причем не единожды потом не останавливалась, но без остановки от наших шпагами колота и даже до обретающего леса, где оные перед баталией строились, гнали.

Хотя и зело жестоко в огне оба войска бились, однако-ж то все более двух часов не продолжалось, ибо непобедимые господа шведы скоро хребет показали, и от наших войск с такой храбростью вся неприятельская армия (с малым уроном наших войск, еже наивяще удивительно есть) кавалерия и артиллерия весьма опровергнуты.

И единым словом сказать: вся неприятельская армия конец восприняла, а о Карле еще не можем ведать, с нами ли или с отцы наши обретается.»

Карлу оставалась только отступать к Днепру, пытаясь спасти хотя бы часть армии. Вечером 27 июня Петр отправил за ним кавалерию Боура и полки Голицына, а сам стал приводить в порядок армию и подводить итоги Полтавской битвы. Необходимо было оказать помощь раненым, похоронить павших русских воинов.

Полтавскую битву описал Э.Шабаев:

«Когда Петр с генералами поднялся на вал ретраншемента, укрепы от леса до леса и вдоль дороги перекипали взблесками выстрелов, особенно острыми в рассветной мгле. Швед надвинулся по всей половине, барабанный треск возвестил атаку. Рейтары, кирасиры, драгуны, подкрепленные фузилерными ротами, бешено рванулись вперед, надеясь одним броском опрокинуть конницу и на ее плечах выехать в главный лагерь.

Атака захлебнулась. Пушкари с гренадерами Айгустова резанули прицельным огнем вправо и влево, позволили Рону собраться с силами, заслонить «пясы». Но враг готовил новый удар.

Накаты шли один за другим, – последний был отражен с неимоверным усилием. Гарнизоны укреплений взяли под обстрел южное предполье. Измотанные в сече владимирцы и архангелогородцы расступились перед резервами, потекли в обход, чтобы стать во второй линии.

Светлейший опомнился далеко впереди, спешенный фузейной пулей. Вокруг– пересверк стали, разноязыкая брань, испуганное конское ржание. Ему подвели чью-то лошадь и вовремя: заварилась новая каша. В лоб наседали кирасиры, усиленные сапежинскими ротами, сбоку валила густая колонна пехоты, жарила из фузей. Русские попятились.

Сеча не утихала. Ровные квадраты кавалерии – под белой, желтой, алой, сиреневой, лазоревой кипенью знамен – вторгались в «пасы» то с юга, то с севера, сшибались, чтобы некоторое время спустя растрепанной толпой откатиться назад. В лучах солнца суматошно плясали клинки…

Продольные редуты, озаряемые бесчисленными вспышками, выглядели одной огненной чертой, свистела картечь, усекая штурмовые роты, полукольцом вставали разрывы гранат, – крайние правые колонны шведских войск все круче отклонялись к монастырскому лесу.

Семь конных полков светлейшего– Ингерманландский и Санкт-Петербургский впереди – выстроились на поляне. Вдоль фронта проехал светлейший, остановился невдалеке от питерцев. Тихо пропели трубы, кавалерия тронулась через перелесок, вслед ускоренным шагом поспевали пехотные батальоны.

Зелень раздалась по сторонам, впереди засинели конные шведские линии, обочь от них перестраивались пешие фуллблудсы – природные шведы. Роты драгун вздели клинки, с криком рванулись через лесной прогал. Навстречу торопливый фузейный треск, посвист пуль, – но русская конница не отвернула, во весь опор врезалась меж неприятельскими войсками.

Стрельба замирала – сошлись грудь в грудь, бой распался на множество яростных схваток.

Запела труба, созывая раскиданные по лесу плутонги. Чуть собрались и построились – появился светлейший, вокруг него, будто впаянные в седла, гарцевали именные эскадронцы, держа приспущенные вражеские знамена. Навстречу князю вышагивал, как заведенный, швед при генеральском шарфе, следом вытягивалась длинная колонна кирасир, – Шлиппенбах опустился на колено, вынул шпагу, подал Меншикову.

– Вива – а-а-ат! – рявкнули ряды.

От реки набежал ветер, пыль с гарью отнесло в сторону и перед юго-западным фасом ретраншемента – в каких-то ста саженях – возникло правое крыло шведского войска, разгоряченное погоней за конницей Боура, перепутавшее конный и пеший строй.

Громовито бабахнули медножерные – едва ли не половина вновь созданного пушечного полка; зачастили мортирцы государевой бомбардирской роты, рассыпался бой мелкого ружья. Шведы, в упор обожженные картечью, ослепленные разрывами гранат, опешили, сгрудились, подпираемые задними рядами. И еще не умолкло эхо в перелесках, как ударил очередной залп, длиннее первого. Сотни тел в блекло-синем и голубом испятнали подступы к валу. Недавние преследователи, исторгнув дикий вопль, врассыпную покатились на тот край поля. Какое там атаковать русскую кавалерию, унести бы свои ноги, и подальше. Куда не достигает огонь петровского ретраншемента, который вдруг выплыл крутыми откосами в двухстах шагах. Скорее прочь, скорее в спасительный Будищенский лес, где темнеет квадратами королевская гвардия….

Войска тремя потоками выступали из лагеря, веером расходились по полю. У ворот ретраншемента в полном облачении стояли церковные причты, окропляя солдат святой водой. Слитно грохотали барабаны.

Петр, волнуясь, объезжал шеренги, вот они, любимые усачи, с коими затевал когда-то игры младенческие. Долгая дорога пройдена ими, в девять огненно-грозных лет.

Шведы сыграли марш. Тронулись. Оглушительно взрокотали барабаны, запели гобои и флейты. Русские гулкой поступью пошли навстречу врагу.

Армии сближались. Оставалось 30 саженей, когда из интервалов русской пехоты рявкнула полковая артиллерия. Пронзительно засвистела картечь, запрыгали раскаленные ядра, кромсая геометрическую стройность шведских колонн, прошибая в них длинные просеки. Гром повис над полем.

Ободряемые выстрелами своих немногих орудий, поставленных у леса, шведы все-таки преодолели опасное пространство, подступили вплотную, и фузейный огонь тысячами встречных взблесков разлился на версты вправо и влево. Пыль взгустилась невпроворот, взмыло громкое разноголосье – передние шеренги той и другой стороны схлестнулись в штыковой атаке…..

Напор королевских войск не ослабевал. Русские отвечали ударом на удар. Падали убитые, задние заступали на их место, принимая врага на штык, действуя прикладом. Чуть прогнулись было гренадеры, приметные по черным каскетам, но с фланга их незамедлительно подкрепили семеновцы, оттеснили ретивых зидерманландцев.

Дела принимали крутой оборот. Четыре батальона шведской пехоты враз обрушились на головной новгородский батальон, вломились меж рядами, разваливая их надвое, устрмились дальше, ко второй линии. Солдатский строй, рассеченный ударным клином, яростно огрызаясь, таял как воск. «Сеегер!» – гремело торжествующе. В пробитую брешь вливались новые и новые волны сине-голубых, за ними почти впритык – плыли штандарты королевской гвардии. Еще немного, и левое крыло русских будет отсечено от центра, и повторится то, что произошло рано поутру с колоннами Шлиппенбаха и Росса.

Страшный Петров крик остановил бегущих, обратил их лицом на запад, и тут же в открытый неприятельский фланг врезались загодя посаженные на коней преображенцы, шедшие с Петром, замолотили палашами, прорываясь навстречу ингерманландцам, которых привел Меншиков. К острию вражеского клина скорым шагом подходил второй новгородский батальон, обок с ними – облепленные рекрутами– выкатывались пушки. Первая и вторая шеренги новгородцев опустились на колено, дали залп, их стоя поддержали третья и четвертая, следом ударила в упор картечь.

Упландцы и кальмарцы, атакованные с трех сторон, заметались, затоптались на месте, открыли беспорядочный ответный огонь, и тоже в упор.

Линии шведов и русских сплелись в один гигантский клубок, пороховая гарь занавесила полнеба.

Драгунские крылья русских, сковав боем рейтарскую и кирасирскую кавалерию, своими крайними полками выносились все дальше в охват. Рев сгустился, штыковая свалка прихлынула вплотную, закипела вокруг. На глазах умирала гвардия, сдавленная русскими, шаг за шагом пятились остроготцы, далекарлийцы, зидерманландцы. Все рушилось. Начиналось бегство врассыпную. Русские драгуны, казаки, калмыки с разных сторон врубались в полуокруженное королевское войско, и шведы, потеряв строй, обезумев, искали спасенья в лесной чаще, в балках и оврагах; отдельные группы прорывались вдоль опушки на юг, надеясь укрыться за брустверами осадных траншей. Побросав ружья, понуро стояли пленные. Кто сопротивлялся– падал под палашами и кривыми саблями.»

Позднее, в русском плену, Полтавскую битву в дневнике описал шведский первый министр граф Пипер:

«Вечером, когда было темно, армия выступила в трех колоннах и двинулась к неприятельскому лагерю. Перед восходом солнца колонна, в которой находился король, после некоторой заминки в ожидании соединения с другими колоннами, атаковала укрепления и сразу же овладела ими, отогнав напавшую на нас кавалерию противника.

После этого мы ждали два часа, а может, и более, генерал-майора Росса с колонной. Между тем неприятельская кавалерия, обращенная нашей в бегство, повернула кругом и присоединилась к своей пехоте. Некоторое время спустя ко мне подошел канцелярский советник Хермелин и сообщил, что неприятель выступил против нас с намерением атаковать и находится от нас на расстоянии нескольких мушкетных выстрелов.

После этого я сел на коня и, увидав приближающегося противника и нашу еще не выстроившуюся в боевой порядок армию, сказал Хермелину: «Господь Бог должен сотворить чудо, если на этот раз все кончится для нас благополучно.» Я нашел нашу кавалерию в большой конфузии и в такой давке, что я не смог проехать; задние напирали и давили на передних. Увидев это, я повернул искать короля среди пехоты, но нашел, что та уже давно ушла со своих позиций, а на ее месте появилось огромное каре неприятеля, и если бы меня вовремя не предупредил один офицер, я бы угодил в руки русских.

Я поворачиваю коня в надежде найти короля, но не могу проехать, потому что в этот момент наша кавалерия пускается в бегство. Моя лошадь упала вместе со мной и, обнаружив, что я остался один, стал спрашивать, где находится обоз, пока один из пробегавших, майор Бер, не сказал, что проведет меня туда, но вместо этого он привел меня к Полтаве, где меня ожидала большая опасность в виде казаков.»

Новобранцы собирали убитых русских воинов, перевязывали раненых. Вечером длинного летнего дня Полтавской победы Петр провел смотр своих героев-победителей. Сказав им свое царское слово – благодарность:

«Здравствуйте, сыны Отечества, чады мои возлюбленные! Потом трудов моих создал я вас: без вас государству, как телу без души, жить невозможно. Вы, имея любовь к Богу, к вере православной, к Отечеству, славе и ко мне, не щадили живота своего и на тысячу смертей устремлялись безбоязненно. Храбрые дела ваши никогда не будут забвенны у потомства.»

Великий русский историк С.Соловьев писал:

«Усталые, волнуемые не испытанными никогда ощущениями, царь, генералы и офицеры после молебна сели в палатках обедать. Светлое чувство неизмеримой радости не допускало никаих темных чувств: всех сюда! – и пленных шведских генералов усадили тут же за стол.»

Утром 28 июня Петр отправил А.Меншикова в погоню за Карлом. Сам царь-победитель возглавил погребение павших русских воинов. На насыпанном высоком кургане, ставшем братской могилой, после прочувствованной речи Петр поставил крест с надписью: «Воины благочестивые, за благочестие кровью венчавшиеся; лето от воплощения Бога 1709, июня 27 дня».

В Полтавской битве погибли 1345 русских воинов, были ранены 3290 человек. Шведов погибло 9234 солдата и офицера, кроме тех, что «в лесах и полях побиты и от ран померли, которых счесть было невозможно.» В плен было взято 2874 шведа, захвачена казна, обоз, все пушки и 140 знамен и штандартов. В плен попала и половина шведских генералов во главе с Реншильдом.

Преодолев за два дня около ста километров 15000 бегущих шведов достигли Переволочны. Вдогонку шла конница А.Меншикова. Вольтер писал:

«На жалкие остатки шведской армии надвигался теперь князь Меншиков с десятью тысячами всадников. Дорогу вслед за бегущими шведами ему указывали их трупы. Князь послал к шведскому генералу трубача с предложением капитуляции, и Левенгаупт сразу же направил четырех генералов, чтобы принять условия победителей. Еще вчера шестнадцать тысяч солдат Карла XII кинулись на всю армии московитской империи и скорее погибли бы до единого человека, чем положили оружие. Однако после проигранной баталии и воспоследующего бегства, не видя своего государя, который и сам принужден был спасаться, когда ни у одного солдата не оставалось даже последних сил, а мужество уже не поддерживалось никакой надеждой, жажда жизни одержала верх над бесстрашием.

Капитуляция состоялась, вся армия была взята в плен. Все они прошли перед князем Меншиковым и клали оружие свое к его ногам, как девять лет назад тридцать тысяч московитов делали это у Нарвы перед шведским королем.

Победоносной некогда шведской армии не существовало более, половина погибла от лишений, другие были убиты или пленены. За единый день Карл потерял плоды девятилетних трудов и почти ста сражений».

В ночь с 29 на 30 июня через Днепр были с трудом переправлены на другой берег Карл XII, генерал Понятовский, Мазепа, 23 генерала и офицеров, 80 драбантов, 820 солдат и 6 чиновников короля. Переправилась и часть запорожцев. Карл совершил позорный поступок, бросив свою армию. Шведские историки, пытаясь спасти давно потерянную честь короля, правдиво лгали, что он был без сознания.

Через 3 часа после переправы Карла к Днепру подошел 9-тысячный корволант А. Меншикова. Перед ним стояли 16000 шведов во главе с генералом Левенгауптом. А. Меншиков понял, что шведов больше, чем его воинов, почти в два раза, послал донесение Петру и «велел гвардии спешиться и поставя лошадей во фрунт малому числу людей приказал остаться и действовать, всходить на коней и с коней на землю, чтоб неприятелю дать знак стоящего войска линею, а сам с гвардией и конными полками пошел к неприятелю».

К Левенгаупту были направлены парламентеры с ультиматумом о сдаче армии в плен. Генерал попросил десять часов отсрочки, чтобы дать возможность уйти Карлу дальше в степь и попытаться подготовиться к бою. А.Меншиков предупредил, что пленных брать не будет – сдавайтесь, и Левенгаут собрал последний военный совет, на котором объявил беспрецедентный для военного человека приказ – спросить солдат, будут ли они сражаться. Шведский офицер писал:

«Солдаты сперва давали неопределенные ответы – одни ссылались на то, что у всех нет хорошего оружия, другие говорили, что это им безразлично, третьи, что, если нужно будет, они выполнят свой долг.» В бой хотели идти только те солдаты, которые не участвовали в битве, «большинство желало сдаться, ссылаясь на то, что без пехоты они нечего не смогут сделать, и сейчас же выстрелами разрядили ружья.

Деморализованная шведская армия больше не хотела сражаться, «около своих знамен осталось не больше половины солдат и офицеров, остальные были на берегу Днепра, пробуя переправиться вплавь или на непригодных плотах, большая часть не слушала команд или была в таком отупении, что сама не знала, что будет делать. Левенгаупт попробовал выстроить драгунский полк, но солдаты ему не подчинились и смотрели на него, как на сумасшедшего.»

Капитуляцию шведской армии подписали А. Левенгаупт и А. Меншиков:

«Высоким именем его царского Величества всея России, и прочая, и прочая, и прочая, с одной, и Его Королевского Величества Шведского, и прочая, и прочая, и прочая, с другой стороны, между нижеподписавшимися командующими Их Величеств армиями, господами генералами заключен следующий договор:

1. Отдается Его Царскому Величеству в плен все под командою господина генерала фон Левенгаупта шведское войска и все ему принадлежащее, а именно:

2. Все рядовые солдаты, рейтары, драгуны и мушкетеры, и все, какого бы ни было имени и звания, оружие, и до размены остаться военнопленными, а мундир свой что при себе именный, кроме оружия и амуниции, да удержат у себя. Все кони, кроме собственных офицерских, отдать Его Царскому Величеству.

3. Господа генералы и офицеры имеют удержать свой багаж и экипаж, и когда между их Царским и Королевским Величествами мир заключится, то по размене будут отпущены на волю, а между тем да будут содержаны честно, и иметь отлучиваться на время на честный пароль.

4. Шведская артиллерия со всей амуницею, знаменами, штандартами, музикой и королевской казною, отдается без остатку Его Царскому Величеству.

5. Запорожцы и другие изменники, которые ныне у них, шведов, находятся, имеют выданы быть Его Царскому Величеству.

В утверждение всего сего, от командующего – генерала королевской шведской армии подписано, печатьми их утверждено, и равногласящими экземплярами разменялись.

Эчинено в лагере под Переволочной 30 дня июня 1709 года.»

Всего под Переволочной было взято в плен 16 000 шведов, 142 знамени, 28 орудий. Шведская армия перестала существовать. Шведский солдат более не ступал на российскую землю. Пленные шведы были отправлены в глубь россии. 15 июля пехота и часть кавалерии под командованием фельдмаршала Б. Шереметева была отправлена на осаду Риги, кавалерия А. Меншикова ушла в Польшу на соединение с корпусом генерала Гольца – для «зачистки» Речи Посполитой от корпуса генерала Крассау и ставленников С. Лещинского. Позднее к Меншикову приехал Петр– для встречи с Августом Вторым.

Полтавская битва и сдача шведской армии в плен без боя поразила Европу. Английский посол Ч. Витворт докладывал в Лондон:

«Может быть, в целой истории не найдется подобного примера покорного подчинения судьбе со стороны такого количества регулярных войск.»

Датский посол в Москве Грунд докладывал в Копенгаген:

«Такое множество вооруженных людей, доходившее до 15 000, разделенное на полки и снабженное генералами и офицерами, не посмело обнажить шпаги, но сдалось в плен гораздо более малочисленному врагу. Шведы конечно указывают, что у них не хватало пороху и съестных припасов; но если их лошади могли нести их, а они сами могли держать в руках шпагу, то каждому кажется – сдаться без боя – это уж слишком.»

Полтавскую победу и разгром Карла Петром долго пытались скрыть в Европе, исказить, представить в ложном свете многие политики, государственные деятели, журналисты. Тем не менее, расстановка сил в «европейской политик» полностью изменилась.

Усилилось враждебное отношение к России со стороны Англии, Франции, Голландии, но прежние союзники – Саксония, Дания и Польша – возобновили с Россией антишведские союзы.

Русский историк К. Медем писал:

«В политическом отношении Полтавская победа имела величающую важность: сила Швеции была одним ударом переломлена навсегда, а Россия вдруг возвышена на одну ступень с могущественными государствами Европы. Вся участь войны решилась, по-настоящему, одной этой победой: после нее шведы, по слабости своей, не могли уже думать о новых наступательных действиях против России, и ограничивались всегда одной слабой обороной своих провинций, пока Петр Великий, перенесением войны на берега собственной Швеции, в окрестности самой столицы, не принудил этого государства к заключению Ништатского мира, в котором оно отказалось от обладания Лифляндией, Эстляндией, Ингерманландией и Карелией.»

П. Андрианов писал в работе «Петр и Полтава», изданной к 200-летнему юбилею битвы:

«Этой великой победой начинался для нашей Родины новый исторический период существования.

Решена была судьба тех завоеваний на Балтийском побережье, которые открывали нам водные пути на запад. В борьбе между Россией и Швецией, в день Полтавской битвы произошел тот перелом, вслед за которым первая должна была расширяться и возвеличиваться за счет второй. Здесь, на поляне, окаймленной лесами, зародилась Россия, как великая европейская держава, здесь же начала существование другая Швеция: скромное второстепенное королевство, пришедшее на смену могущественной и грозной властительницы Севера.

Полтавская победа закрепила на вечные времена за Россией и южные ее пределы. Улеглись волнения Украины. Население Малой России, проливавшее кровь за светлое общерусское дело, отстаивавшее Полтаву вместе с московскими воинами, отныне стало сливаться в один прочный нераздельный организм с Великой Русью. Сердце Украины – Полтава являлась несокрушимым оплотом великого общегосударственного дела.

Полтавская битва ввела Россию в семью великих держав, призванных управлять человечеством. Государства Западной Европы расступились и дали почетное место великому русскому народу. С нескрываемым изумлением созерцали они могучий рост молодой Империи, ещё так недавно почти неизвестной среди просвещенных европейский народов. Для всех стало ясно, что отныне великая северная держава станет оказывать сильное влияние на судьбу Европы.

В Полтавской победе царь Петр нашел радостное удовлетворение за все понесенные им тяжелые труды. Эта победа показала, что царь ведет свою державу по верному пути. До полтавской победы многочисленные враги царя говорили, что вводимые новшества погубят Московское царство, что затеянная им война принесет русскому народу неисчислимые бедствия. Как посрамлены были теперь эти враги, когда в блестящей победе неутомимый венценосный труженик показал русскому народу плоды неустанных трудов своих. Как прах рассеялась клевета, как дым исчезло недоверие. Русский народ сознал значение преобразований, вводимых в стране царем, и теперь за ним, за его сподвижниками, неудержимой лавиной, покатилась вперед навстречу просвещению и культуре масса русского народа.»

Все Европа признала Петра великим полководцем. Маршал Мариц Саксонский писал, – «Вот каким образом, благодаря искусным мерам, можно заставить счастье склониться в свою сторону.»

Военный советник Людвига XIV француз Роканкур отмечал:

«Сделанные Петром распоряжения не были ли предупреждением и уроком для других армий? Следует отметить в Полтавском сражении новую тактическую фортификационную комбинацию, которая была реальным прогрессом. Петр, отстранив рутину, которая с древних времен принуждала армии оставаться неподвижными за ретраншементами в длинных линиях, прикрыл фронт своей пехоты редутами. Этим именно способом, до тех пор пока не употреблявшимся, хотя одинаково удобным для наступления и обороны, должна была быть уничтожена вся армия авантюриста Карла XII.»

Российский историк К. Медем писал в середине XIX века в работе «Петр Великий, как основатель армии и военного искусства в России»:

«В знаменитом Полтавском сражении все распоряжения Петра носят отпечаток военного гения: искусное отступление кавалерии, которая навела неприятеля на наши батареи, выбор момента для отправления Меншикова против Росса, мысль выйти из лагеря навстречу противника. Но и войска наши явились в этом бое уже вполне достойными такого полководца. Они исполняли все поевеления царя не только с искусством, но даже с токою быстротою и с таким блестящим успехо, что главная шведская армия, знаменитая своим устройством и своими подвигами, была совершенно поражена одной первой линией наших войск, без помощи второй. Сражение это докало явно, что царь, умными мерами своими по частям совершенствования войск, достиг вполне цели, и что армия Русская, по внутреннему достоинству, стала уже наряду с лучшими европейскими войсками.»

Европейские полководцы начали изучать военное искусство Петра сразу же после Полтавской битвы. Мариц Саксонский в труде «Mes Reveries» писал о редутах:

«Они тем более выгодны, что строятся скоро и что они удобоваримы во всякой обстановке. Иногда одного редута бывает достаточно для того, чтобы в тесном пространстве остановить превосходящие силы, расстроить их во время движения. Можно соорудить эти редуты в 500 шагах один от другого. Можно их фланкировать, обносить палисадом, всюду можно найти для этого материал. Эти редуты нельзя взять легко, между тем работа по их постройке небольшая. Четыре батальона могут сделать в одну ночь неприступный редут; разрушенная деревня доставляет более чем нужно материалов для укрепления и обнесения палисадом многих редутов.

Противник, атакуя редуты, будет приведен в беспорядок и не осмелится пройти между ними, ни оставить их позади себя. Следовательно, ими нужно овладеть и овладеть всеми, без этого ничего не выйдет. Редутами нелегко овладеть, если они поддерживаются с тыла. В то время, как вы атакуете, войска противника наносят удары во фланг, это беспокоит, следовательно, необходимо для поддержки своих отрядов двинуть всю линию. Но этого нельзя сделать без того, чтобы ваши боевые порядки не разорвались и не смешались.»

В 1747 году командующий французской армией Мариц Саксонский в сражении при Фонтенуа разгромил англо-голандскую армию «по петровскому способу».

Возвращение прибалтийских земель к России было «решено и оформлено» на поле Полтавской битвы. Французский герцог Луи Сен-Симон признавал в разговоре с Людовиком XIV:

«1709 год принес полную перемену положения на западе. Пала Швеция, в прошлом наводившая ужас на Европу. После ее падения поднималась держава, которая до сих пор не оказывала влияния на другие государства – это Россия.»

Петр Первый наградил всех участников Полтавской битвы. Шереметев получил новые земли, Меншиков стал фельдмаршалом, князь Репнин получил орден и земли, Брюс получил орден, Ренн стал полным генералом, Алларт получил орден, Голицын получил земли, генерал Рендаль – орден. Глава дипломатической службы граф Головкин стал канцлером, тайный секретарь Шафиров– вице-канцлером, князь Г. Долгоруков получил земли и чин.

«Также и иные многие были повышены чинами и пожалованы вотчинами. И всех штабных и обер-офицеров жаловал государь золотыми портретами с алмазы и золотыми медалями по достоинству их чинов. Солдатам были даваны серебряные медали и деньги.» Многие солдаты были произведены в капралы и сержанты. Сам Петр стал генерал-лейтенантом и контр-адмиралом.

В декабре 1709 года Петр прибыл в Санкт – Петербург, где в память Полтавской битвы заложил церковь святого Сампсона и корабль «Полтава». 7 декабря Петр отправился в Москву. С Соловьев писал:

«приехав 12 декабря в село Коломенское, Петр дожидался тут гвардейских полков. На другой день пришли полки и начали свозить из всех ближних городов шведских пленных, взятых под Полтавой. Два дня в слободах за Серпуховскими воротами устраивали полки, разбирали пленных, раздавали взятые знамена по полкам. 21 декабря вошли в Москву с великим триумфом. Построено было семь триумфальных ворот, украшенных золотом, эмблематическими картинами, покрытых надписями.

Главной задачей Петра Великого становилась не только победоносное завершение войны с Карлом, чудившим в турецких Бендерах – необходимо было теперь закрепить за собой возвращенные, отбитые от Швеции исконные русские земли в Балтийском регионе.

Часть V. Война после Полтавы

«Искать неприятеля на его земле»

Чтобы добить Швецию и принудить её к миру Петр перенес военные действия на Балтийское побережье – чтобы занять Финляндию и иметь возможность воевать на территории Швеции. Необходимо было выбить шведов с балтийского побережья, заняв Ригу, и отбросить их с Карельского перешейка, взяв Выборг.

Петр писал генерал-адмиралу Ф. Апраксину в Петербург о войне в 1710 году:

«В будущую компанию как возможно более сильные действия показать и идти не для разорения, а чтобы овладеть, хоть она, Финляндия, нам не нужна, но двух ради причин главнейших: первая, чтобы что при мире уступить (о котором шведы уже явно говорить начинают), другое, что сия провинция есть грудь Швеции, как сам ведаешь: не токмо, что мясо и прочее, но и дрова оттоль, и ежели Бог допустит летом до Абова, то шведская шея мягче гнуться станет.»

В 1710 году русские войска взяли Аренсбург, Пернау и Ригу в Эстландии и Лифляндии, Выборг и Кексгольм в Финляндии.

Особый осадный корпус из 14 000 воинов при 28 пушках по приказу Петра 21 марта вышел из острова Котлин на Выборг – «с корпусом пехоты и кавалерии через лед, морем с Котлина острова марш свой воспрял.»

Петровская регулярная армия совершила геройский ледовый поход – «в самый ужасный мороз, какие бывают только в России, они перешли прямо по льду с орудиями и со всем обозом; всякая другая европейская армия, наверное, погибла бы при подобном переходе; но где предводителем является само счастье, там все удастся; впрочем, русские выносливы, что для солдат других наций невыполнимо.»

Совершив 130-километровый ледовый поход, корпус Ф. Апраксина и М.Голицина обложил Выборг, мощный замок с сильным гарнизоном.

30 апреля на помощь осадному корпусу Петр повел из Кронштадта 270 боевых судов к Выборгу. Корабли зашли в гавань Выборга под шведскими флагами и в шведских матросских кафтанах, «открыв огонь по русским батареям у Транзунда. Шведский гарнизон очнулся и понял, что происходит, но было поздно – суда разгружались в русском лагере. Шведская эскадра из 18 линейных кораблей, пришедшая к Выборгу через несколько дней, не решилась прорываться к замку. Корпус Любекера, «охранявший» Финляндию, к Выборгу не пошел.

Русские пушки и мортиры месяц били по Выборгу и 13 июня комендант сдал замок. После Выборга сдался Кексгольм и Вильманстранд. Датский посол в Петербурге Юст-Юль писал в дневнике:

«Компания нынешнего лета закончилась так счастливо, что о большем успехе нельзя было мечтать. В самом деле, в одно лето царь взял восемь сильнейших крепостей, а именно Эльдинг, Ригу, Динамюнде, Пернов, Аренсбург, Ревель, Выборг и Кексгольм, и благодаря этому стал господином всей Лифляндии, Эстляндии и Кексгольмского округа. Ему больше ничего не осталось завоевывать.»

Выборг стал опорным пунктом для русского флота и его операций в Финском и Ботническом заливах, в Финляндии, Кексгольм стал базой русской армии для действий в Финляндии.

Рига стала промежуточной базой, соединявшей Ингерманландию и Северную Германию, где пока неудачно против шведов воевали датчане.

План новой компании против Швеции пришлось отложить. «Благодаря» закулисным интригам Англии и Франции «очнувшаяся» почему-то после Полтавской битвы Турция объявила войну России – Карл XII, сидевший под Стамбулом, уговорил Порту на войну.

Военные действия начались 20 ноября 1710 года. Карл XII предлагал султану поход на Чигирин и Левобережную Украину, осаду Азова и прорыв к Воронежу. Сам Карл хотел объединить антироссийские силы и воевать в Померании, где успешно действовал шведский корпус генерала Стенбока.

Весной 1711 года русская армия была развернута на Днестре и после драматических событий 12 июля 1711 года русско-турецкий мирный договор был подписан, почти без потерь для России. Русская армия двинулась на Могилев. Шведский король больше не оказывал серьезного влияния на ход Северной войны. Его генералы говорили и писали о Карле: «Наш король ни о чем больше не думает, как о войне. Он уже больше не слушает чужих советов. Он принимает такой вид, что как будто Бог непосредственно внушает ему, что надо делать. Если у него останется только 300 человек, то он и с ними вторгнется в Россию, не заботясь чем будут питаться солдаты. Если когонибудь из наших убивает, и его это нисколько не трогает.»

Современный шведский историк Г. Артеус писал в работе «Карл XII и его армия»:

«Попытки Карла на протяжении пяти лет организовать стратегическое эффективное нападение на Россию из Турции, при этом пользуясь только турецкими силами, провалились, хотя и выглядели в 1710–1711 годах вполне обнадеживающими. Здесь мы можем догадаться о каком-то иррациональном мотиве: он не мог вернуться в Стокгольм побежденным. Его – в глазах многих, включая меня, – совершенно глупое решение послать в 1712 году армию Стенбока, до ещё и, как он надеялся, победившей в какой – нибудь битве.

Капитуляция 1713 года Стенбока со своей армией в Гольштейне открыла для русского войска возможность оккупации Финляндии, чего царь Петр дожидался все то время, пока Швеция располагала внушительной полевой армией.

Попытка собрать воедино в моей оценке Карла XII как стратега неизбежно выявляет роковое отсутствие разума во многих его планах и в некоторых его решениях, принятых в походах, – недостаток, вероятно, был тесно связан с его четко выраженным абстрактным образом мышления и, как правило, слабым интересом к военно – стратегическим точкам зрения других. Я, как и многие другие испытываю глубокое изумление, перед его выбором первоочередной стратегической цели в различных ситуациях. Прежде всего меня изумляет то, что для него оборона Финляндии и прибалтийских провинций, коренных частей унаследованной империи, явно не представлялось делом большой важности.

Если военные ресурсы – как у Карла XII– относительно невелики, то ведение войны ради заключения мира должно занять длительное время. И не исключено, что Карл XII более всего этого и желал. Война до бесконечности: никогда не расставаться с любимой полевой жизнью среди «солдатской оравы», никогда не снижать постоянно возобновляющееся, обостряющее все жизненные чувства боевое напряжение.»

Петр Первый разработал новый план войны со Швецией – в течение 1712–1714 годов он намеревался нанести двойной удар – со стороны шведских владений в Северной Германии и на северном побережье Финского залива, с переносом боевых действий на территорию Швеции. В результате к Северному союзу присоединились два германских государства. Ганновер хотел получить Бремен и Вердер, Пруссия – Померанию.

Весной 1712 года Штеттин в Померании был взят войсками А. Меншикова. Штральзунд защищал сам Карл XII, пробравшийся в Померанию из Турции через Венгрию. Датский и прусский короли заставили капитулировать Штральзунд в декабре 1715 года – Померания была полностью завоевана.

Занять Финляндию можно было речным флотом по рекам и озерам или наступать по побережью от Выборга.

Голландский посол в Петербурге докладывал начальству в апреле 1712 года:

«Все здесь пришло в движение, корабли выведены из гавани, на них грузят провизию и военные снаряды. Несколько полков, расположенных на острове Котлин и в окрестностях, готовы отправиться на этих судах к Выборгу, а оттуда дальше, держась ближе к берегу, куда большие неприятельские суда выйти не могут.»

Летом 1713 года морская пехота Ф. Апраксина и М. Голицина взяла финские города Або и Гельсингфорс. Шведскую армию разбили при Таммарфорсе – к 1714 году завоевание Финляндии было закончено.

Даже армию Стенбека в Померании союзники не могли разбить без Петра, попросив его о помощи. Петр Сказал: «Пост самый опасный есть всегда и самый почетный», послал датчанам и поялкам четыре полка, а сам, не дожидаясь боя уехал в Россию. Когда русские полки пошли на Стенбока – шведы бежали без боя. 4 мая 1713 года шведская армия Стенбока капитулировала.

Потеряв Гельсингворс – морскую крепость – Швеция лишилась своей последней базы на берегах Финского залива. Для взятия будущей столицы Финляндии был сформирован десантный корпус из 16 000 воинов, посаженых на 200 галер. В начале мая 1713 года эскадра Ф. Апраксина подошла к Гельсингфорсу и всю ночь подавляла шведские батареи. Город загорелся и в него вошла русская морская пехота. Шведский гарнизон ушел за город и двинулся на соединение с корпусом Любекера, опять не поддержавшего последнюю шведскую крепость в Финском заливе. Русские полки пошли на корпус Любекера и шведский флот опять вошел в Гельсингфорс. Русские галеры атаковали 8 шведских кораблей, спалив 5 судов и взяв пленных. Шведский флот без боя ушел из порта. Гельсингфорс был взят окончательно в середине мая. На противоположенной стороне Финского залива русские войска взяли Ревель. Петр писал: «Неприятельская эскадра из Финского моря выбита.»

В боевых действиях в Финляндии большую роль уже играл русский галерный флот. В. Панов писал в работе «Петр I как полководец»:

«Корабельный флот – корабли и фрегаты были значительных размеров, с большим водоизмещением, сильной артиллерией, сложной парусной системой на мачтах; корабли были более тяжелого типа, фрегат более легкого, в том числе галиоты, шнявы, флейты.

Суда галерного флота – каторги, галеры, полугалеры, скампавеи, бригантины– обладали малым водоизмещением, слабой артиллерией. Они были приспособлены для перемещения не столько на парусах, сколько главным образом при помощи весел. Перпендикулярно к оси судна устраивались особые приспособления – лавки или «банки» (от 16 до 28), число весел превышало вдвое число банок. Каждое весло приводили в движение от 1 до 6 гребцов.

Корабельный флот действовал в глубоких водах, поражал врага своим огнем, но его действия всецело зависели от направления ветра. Галерный флот мог действовать в водах малой глубины, в узких проливах, вовсе не зависел от наличия ветра. Обладая многочисленной командой, галеры стремились сцепиться с противником «на абордаж». Галерный флот предоставлял значительные выгоды при производстве десантных операций.»

28 августа русские войска взяли Або– «без всякого сопротивления в сей столичный финского княжества город вошли.» 27 сентября без боя был взят Тавогусто – русские заняли лучшую часть Финляндии. Любекер был заменен на боевого генерала Армфельда, укрепившегося на сильной позиции у деревни Пелкиной, прикрывая пути к Вазе.

Шведы построили сильные укрепления по всему фронту. Обойти их не позволяли условия местности – озера. Апраксин решил атаковать с тыла правый фланг Армфельда, одновременно проводя сильную демонстрацию по фронту. 15 000 русских готовились атаковать 20 000 шведов.

6 000-ный десант М. Голицына на плотах через озеро скрытно зашел в тыл правого фланга шведов, опрокинув шведских драгун. Армфельд снял с позиции 5 полков и направил на уничтожение Голицына.

Русский десант уже высадился и отбросил шведские заслоны. К месту высадки десанта прибыл Армфельд, но сделать ничего не смог – русские окружили и расстреливали правый фланг шведов. «Викинги» начали откатываться и отходить по таммерфорской дороге. На их плечах повисли десантники Голицына, заходя в тыл всей шведской армии.

На основной позиции три русские колонны, переправившись под огнем через реку Пелкину и озера на плотах, пошли в штыковую атаку. С третьего раза шведы были сбиты с позиций и «пришли в конфузию», бросив пушки и знамена.

6 октября в кровопролитном Пелкинском бою шведы потеряли 600 солдат убитыми, 250 ранеными и более 200 пленными. Вдогонку за Армфельдом пошла конница М. Голицына.

Ф. Апраксин писал Петру о победе в Пелкинском бою:

«Ваше Величество, изволь принять, что неприятельская армия приведена в конечное разорение и оборонять Финляндию не может.»

Всю осень и зиму 1713 года корпус М. Голицына гнал армию Армфельда – «ежели неприятель будет отдаляться, буду за ним следовать и около Вазы велю разбить».

Армфельд решил дать бой у деревни Лаппола – Вазу надо было спасать. 19 февраля 1714 года М. Голицын ударил во фланг армии Армфельда, пройдя среди леса, скал, болот и снега. Шведы пытались переменить фронт и защитить фланг, Голицын ударил и с фланга и в лоб – шведы были почти уничтожены, потеряв более 5000 солдат убитыми и 500 пленными. Раненых, оказав им помощь, что никогда не делал Карл, не считали. Голицын потерял 500 воинов убитыми и 1000 ранеными. Со шведами в Финляндии было закончено.

Вот так воевали «птенцы гнезда Петрова» в 1714 году!

Дания не поддержала план Петра о совместных действиях на территории самой Швеции. Петр решил высадить десант в Або, создать там базу и забрать у шведов Аландский архипелаг. Всю зиму 1713–1714 года галерный флот готовился к походу вдоль северного побережья Финляндии.

19 июня галерный флот под командованием Ф. Апраксина вышел из Гельсингфорса. Шведский флот ждал его у мыса Гангут. Через 7 дней эскадры встали друг против друга. Морская пехота Апраксина высадилась на Гангутский мыс, возвела там укрепления и установила батареи. Командующий шведским флотом Ватранг имел только 6 галер, но много линейных кораблей. У Апрксина на 100 галерах находились 24000 воинов. К Гангуту на «праздник» собрались русские и шведские корабли – он перекрывал морской путь в Швецию.

Главной задачей галерного флота считалось уничтожение живой силы неприятеля и его кораблей. Генерал-адмирал Апраксин командовал:

«Пороху напрасно не тратить, а сойтись борт о борт, дать залп всем лагом, закрыть нижние борты и свалиться без церемонии на абордаж.»

Галеры имели осадку чуть более метра и брали до 300 воинов. Полугалера – скампавея была в два раза меньше. На галерах имелось до десяти маленьких пушек, и одна, 24-фунтовая – на носу.

В середине июня у Гангута стояли 16 линейных кораблей, 5 фрегатов и 7 небольших шведских судов при 832 орудиях, которым командовал адмирал Ватранг. Русский корабельный флот – 16 кораблей, 8 фрегатов, 10 бригантин с 8000 членов экипажа и 1000 орудий, был сосредоточен в Ревеле. Галерный флот стоял в нескольких милях от шведского. 20 июля на мыс Гангут прибыл Петр.

При проведении рекогносцировки Петр решил перетащить скампавеи по суше с южного берега Гангута на северный – переволока была длиной два с половиной километра. Началось строительство сухопутного моста с накатом из бревен для перетаскивания скампавей. Ватранг разделил эскадру на три части, планируя уничтожить русский флот на флангах «переволоки».

26 июля при полном штиле русские галеры пошли на прорыв и обошли главную шведскую эскадру мористее. Обвислые паруса шведских кораблей бессильно болтались на реях, 40 русских галер блокировали отряд адмирала Эреншельда, ждавшего спуска русских галер на северной части Гангутского полуострова.

Поднявшийся ветер надул шведские паруса и Ватранг, отозвав отряд Лилье от южной части Гангутского полуострова, отвел корабли мористее, чтобы воспрепятствовать прорыву остальных 60 русских галер. Утром 27 июня галерный флот Петра Великого прошел вплотную вдоль берега– шведские ядра с моря не долетали до галер. 100 русских галер встали против блокированных 7 кораблей адмирала Эреншельда со 116 пушками и 1000 человек экипажа. Шведские корабли встали дугой, упираясь флангами в его берега. Русские галеры развернулись в три линии. 24 галерным пушкам первой линии, во главе в Петром, противостояли более 100 орудий большого калибра. Петр предложил Эреншельду сдаться, адмирал открыл огонь. Русские галеры первой линии пошли в лобовую атаку на линейные корабли противника. Дважды шведы отбили русских и через три часа небывалого боя Петр ударил по флангам Эреншельда. Морская пехота российского военно-морского флота пошла на абордаж – 3000 морпехов атаковали 18-пушечный фрегат «Элефант», 3 шхербота и 6 галер – «воистину нельзя описать мужество российских войск, как начальных, так и рядовых, понеже аборжирование так жестоко чинено, что от неприятельских пушек несколько солдат не ядрами и картечью, а духом пороховым от пушек разорваны». Шведы потеряли 700 человек убитыми и ранеными и все 10 кораблей. Догнали и удиравшего со своего «Элефанта» на шлюпке Эреншельда. Погибли 500 русских десантников.

Ватранг отошел за Аландские острова. 29 июля Петр писал А. Меншикову:

«Объявляем вам, каким образом Бог Россию прославить изволил, ибо, по многодарованным победам на земле, ныне и на море венчати благоволил. И так сею, мню, николи у нас бывшею викториею вас поздравляем».

5 августа российский галерный флот вошел в Аландские шхеры. На архипелаге не оказалось ни одного шведского солдата. 12 августа на Аландские острова высадиля русский десант – в 50 милях от Стокгольма, Швеция пришла в ужас.

Все участники Гангутского сражения получили медали. Петр стал вице-адмиралом. У российской армии теперь был широкий выход в Балтийское море, Финляндия отрезана от Швеции, русский флот стоял почти напротив Стокгольма. Теперь можно было воевать на территории Швеции, которая отказывалась подписывать мирный договор.

Галерный флот вдоль финского берега двинулся к Вазе, остатки корпуса Армфельда оттеснили за Торнео. Несколько полков Головина переплыли на судах Ботнический залив и с боем заняли шведский город Умео. Прикрывавший город шведский отряд быстро отошел от Умео. Пришла пора «искать и бить врага на их собственной земле».

Морская победа русского флота под руководством Петра при мысе Ганге-удде произвела в Европе впечатление подобно Полтавской – русские били шведов на море и на суше, оставшиеся в живых шведы убегали, часто без боя.

Весной 1715 года Петр готовил штурм Швеции, но высадка на полуостров не состоялась – английские и голландские корабли, обязавшиеся перевезти русские войска, не стали в последний момент этого делать– Англия, Голландия, да и Дания не хотели допустить господство России на Балтийском море. Так продолжалось весь период Северной войны.

Англия, Голландия и Франция оказывали помощь Швеции против России с 1700 года, в частности принуждая Августа Сильного заключить сепаратный мир с Карлом XII. К ним примыкала и Австрия. Франция первой признала С. Лещинского польским королем, помогая Карлу в Польше, Англия отказалась быть посредником в заключении мира между Россией и Швецией. Все вместе эти страны втягивали в войну против России Турцию. В 1715 году английский и голландский флот стал готовиться к выходу в Балтийское море – «если Швеция будет разбита, будет нарушено европейское равновесие на севере». Теперь уже Англия стала навязываться к России в посредники. В ответ Петр принял все необходимые меры к защите позиций России на Балтике. Английский посол писал в апреле 1715 года начальству:

«Царь приказал все галеры и полугалеры, построенные здесь за зиму, держать наготове для возможно ранней отправки в Або, на случай, если наша эскадра потребует перемирия. Раз галеры будут в Ботническом заливе, возможность требовать перемирия останется, но принудить Россию к перемирию будет невозможно; мелкие русские суда свободно могут тревожить шведские берега; мы же со своими большими кораблями решительно окажемся не в силах помочь Швеции.»

По договору, заключенному в 1715 году между Францией и Швецией, Франция субсидировала Швецию ежеквартально суммой в 150000 экю. 20 французских военных кораблей также готовились к отплытию в Балтийское море.

Много вреда России чуть не принес сбежавший царевич Алексей, с которым искал контакты через Понятовского Карл XII. Алексея удалось вернуть в Россию.

Англичане начали отзывать своих специалистов из России на Остров, запретили английским мастерам иметь учеников– иностранцев. В ответ Петр пообещал арестовать всех английских купцов в России, для примера задержав одного из них. Еще до Полтавской битвы английский посол в России писал шефам в Лондоне:

«Не знаю, насколько Англии и Голландии будет выгодно отворить царю дверь к европейским делам и торговле, по крайней мере многие из шведских министров полагали, что вы никогда не допустите его занять такого положения. Интересы Англии требуют удаления русских от Балтийского моря. Необходимо обдумать, каким путем удобнее и благовиднее достигнуть такого результата».

В 1719 году очередной английский посол докладывал «наверх»:

«Представляю вам судить, входит ли в интересы Великобритании быть зрительницей возрастающего могущества России, особенно на море». Петр часто называл английских дипломатов «проклятыми обманщиками».

В 1715 году Швеция уже не могла отстоять свои владения на континенте, а желающих оторвать как можно больший кусок от шведских владений было множество, и желательно без военных потерь. Северная война продолжалась вяло и нерешительно. Раздраженный Петр писал А. Меншикову: «Что делать, когда союзников таких имеем. Бог видит мое доброе намерение, а их иных лукавство. Я не могу ночи спать от сего.»

Петр решил найти новых союзников в Европе. В январе 1716 года он отправился на запад, где провел множество деловых встреч с польским и прусским королями, герцогом Мекленбургским, королем датским. Обещаний от союзников было много – в обмен на шведские земли в Европе, но воевать никто не спешил. Петр выехал в Париж – Франция, заключившая договор о помощи со Швецией, была готова посредничать в мирных переговорах – Северную войну пора было кончать. Переговоры с французами шли два года. В 1716 году русские войска по просьбе союзников вошли в Северную Германию добивать шведов, однако Дания, Пруссия и Саксония «не надрывались» в ведении военных действий против Швеции. В октябре 1716 года Петр писал из Копенгагена в Москву:

«Понеже господа датчане опоздали в своих операциях, что в сентябре сюда наших перевезли и так за поздним временем действа остановились, а к будущей кампании партии разные не допускают, для кого нет иного способа, только что от Аланда неприятеля утеснить, к чему всякое приготовление чините».

Началась подготовка к высадке русской армии на территорию Швеции. В кампанию 1717 года морская пехота Ф. Апраксина высадилась на Готланд с угрозой Стокгольму. С севера русские войска вошли в Швецию и дошли до Лулео.

В августе 1717 года в Амстердаме был подписан русско-французский договор. Франция признавала все завоевания России в Прибалтике и брала на тебя роль посредника в переговорах России и Швеции. Франция обещала больше не выплачивать субсидий Швеции – а без французских денег Швеция должна была наконец сесть за стол переговоров, даже со своим сумасбродным королем, которого Петр называл «чудином».

Весной 1718 года начались русско-шведские мирные переговоры на Аландских островах. Их начало пальбой из всех орудий встречал Балтийский корабельный флот – 27 линейных кораблей, 3 фрегата, 2 бомбардирских судна с общей командой более 11000 матросов и 1500 орудиями.

Переговоры на Аландских островах проходили успешно для России. Петр требовал возврата и присоединения к России Лифляндии, Эстляндии, Ингерманландии, Карелии и части Финляндии с Выборгом и Кексгольмом – для прикрытия Санкт-Петербурга с севера. Побитый Карл XII согласился на все требования российской стороны, но в сентябре 1718 года шведский король был убит при осаде норвежской крепости– историки до сих пор спорят, с какой стороны прилетела пуля. Вступившая на трон Швеции сестра Карла XII Ульрика Элеонора попыталась изменить условия мира. Швеция начала затягивать переговоры, пытаясь, заручившись поддержкой Англии, изолировать Россию.

С Петром так вести себя было нельзя. Русская морская пехота высадилась на побережье Швеции, 26000 пехотинцев, прикрываемых балтийским флотом, прошли от города Гефле на севере до города Нордчепинга на юге, уничтожив все шведские гарнизоны и промышленные мануфактуры. Русские казаки появились в пригородах Стокгольма. Население побежало вглубь Швеции.

В мае 1719 года у острова Эзель русская эскадра капитана Синявина после боя захватила три шведских линейных корабля под командой капитана Врангеля – корабельный русский флот поддержал славу галерного. 6 августа 1719 года королева Швеции согласилась продолжать русско-шведские переговоры. Перед этим английская эскадра адмирала Норриса вошла в Балтийское море. Английский посол в Дании срочно обратился к Петру с письмом, в котором писал, что шведы приняли посредничество Великобритании в переговорах. Петр не отреагировал на очередную подлость английских властей.

В августе 1719 года русско-шведские переговоры возобновились, но королева отказалась согласовывать условия мира, и Петр отозвал своих дипломатов с Аландских островов.

Семь тысяч русских десантников бригадира Менгдена вышли на шведское побережье, разорили город Умео и всю округу. Русский флот заполнил своими парусами Балтийское море. В Стокгольме началась паника, но шведские власти устояли и в январе 1720 года в Стокгольме был подписан шведско-английский договор о помощи Швеции со стороны Англии. 10 линейных кораблей и фрегат адмирала Норриса подошли к Стокгольму. Заносчивые лорды вообще неадекватно реагировали на самостоятельную внешнюю политику любых стран – в результате чего через 250 лет Англия была вынуждена плестись в форватере внешней политики своей бывшей колонии.

Министр иностранных дел тогда еще Великобритании вызвал к себе русского посла и сообщил ему:

«Королю, моему государю, угодно было повелеть своему адмиралу, кавалеру Норрису, отправиться без промедления в Балтийское море с эскадрой военных кораблей, которые в качестве вспомогательных короне шведской на основании последнего трактата, заключенного с нею, имеют присоединиться к ее военным силам для прикрытия ее владений и для споспешествования заключения справедливого мира между этою короною и его царским величеством.»

Петр заявил английским дипломатам-

«Мы ни на какие угрозы не посмотрим и неполезного мира не учиним, но чтобы ни было, будем продолжать войну». Русская морская пехота снова высадилась в Швеции. От Норриса было приказано никаких писем не принимать. Русско-английские отношения обострились и послы обеих стран были отозваны для консультаций. Из Северной войны вышли Пруссия, Дания и Польша. Швеции требовалась оплеуха, и она не задержалась.

Генерал М. Голицын узнал, что к Аландским островам подошла шведская эскадра вице-адмирала Шеблата, 60 галер и 30 лодок с Голицыным нашли шведов 26 июля 1720 года у одного из Аландских островов. Русская эскадра сосредоточилась у острова Гренгама. Шведская эскадра Шеблата, усиленная линейным кораблем, четырьмя фрегатами, шнявой, галиотом и 3 шхерботами с галерами пошла в атаку на русские галеры. Голицын приказал отойти в шхеры, где русские получали тактическое преимущество. Шведская эскадра понеслась за русскими галерами, Голицын приказал остановиться и атаковать противника.

Утром 27 июля 1720 года началось Гренгамское сражение. В жестоком бою четыре шведских фрегата были взяты на абордаж. Адмирал Шеблат на линейном корабле все же сумел ускользнуть от галер Голицына. Петр рассказывал всем дипломатам, что русские эскадры топили, брали на абордаж шведов почти в присутствии эскадры Норриса, который не осмелился пойти на Балтийский флот – «правда, не малая виктория может причесться, а наипаче, что при очах английских, которые равно шведов обороняли, как их земли, так их флот».

Летом 1720 года 35 галер высадили русский десант во главе с Ласси высадился у Гефле и разорил шведские земли на расстоянии 300 километров – уничтожались заводы, вывозилось оружие, оборудование, захватывались все суда, уничтожались шведские гарнизоны. Местное население не трогали, исполняя манифест Петра.

«Людей не токмо не брать, но не грабить их и ничем не досаждать, но внушать, что мы воюем для того, что сенат их не склонен к миру.»

Русско-шведские переговоры возобновились 28 апреля 1721 года в маленьком финском городе Ништадте. Через 2 дня 30 английских кораблей и 14 шведских стали на рейд Стокгольма. Шведские дипломаты не торопились, и через две недели Петр повел Балтийский флот к берегам Швеции. Русский десант оказался на шведской земле.

30 августа 1721 года шведские уполномоченные подписали Ништадский мирный договор, по которому Россия получила Лифляндию с Ригой, Эстляндию с Ревелем, Ингрию, Карелию и часть Финляндии с Выборгом и Кексгольмом. За Лифляндию Россия выплачивала два миллиона ефимков. Балтийская проблема, созданная Иваном Грозным для России, была решена.

Выдающийся российский историк С.Ф. Платонов писал:

«Значение этого мира для Московского государства определяется кратко: Россия становилась главной державой на севере Европы, окончательно входила в круг европейских государств, связывала себя с ними общими политическими интересами и получала возможность свободного сообщения со всем западом посредством новоприобретенных границ. Усиление политического могущества Руси и новые условия политической жизни, созданные миром, были поняты и Петром и его сотрудниками.»

Северная война, длившаяся 21 год, закончилась превращением России в первоклассную военную державу. В 1701 году шведский король Карл XII презрительно бросил: «Мне ли бояться московских мужиков». Через двадцать лет «великая держава Севера, понадеявшись на помощь Англии, навсегда выпала из европейского «концерта» – Швеция никогда больше не имела веса при решении стратегических и тактических проблем Европы – второстепенные державы в таких делах участия не принимали.

Историк середины XX века А.Маркевич писал:

«Петр игнорировал активную помощь Швеции со стороны Англии, Голландии, Франции и других государств, и заставил шведов принять такие условия мира, которые отвечали жизненным интересам русского государства. Петр выиграл Северную войну вопреки желанию Англии, Франции, Голландии, Венгрии, Пруссии, Австрии, Турции. Он выиграл эту войну, несмотря на сильное сопротивление реакционных кругов в самом русском государстве. Петр вывел Россию на широкую дорогу экономического, государственного и культурного прогресса».

Весь сентябрь Санкт-Петербург праздновал победу в Северной войне. Петр Петрый был счастлив – «сия радость превышает всякую радость для меня на земле.»

20 октября Россия стала империей. 22 октября в Троицком соборе Петербурга титул императора Всероссийского, Великого и Отца Отечества был поднесен Петру – «как обыкновенно от Римского Сената за знатные дела императоров их такие титулы публично им в дар приношены». Друг детства и канцлер Г.Головкин обратился к Петру:

«Только едиными Вашими неусыпными трудами и руковождением мы, ваши верные подданные, из тьмы неведения на театр славы всего света и из небытия в бытие произведены и в общество политических народов присовокуплены.»

Петр ответил: «Надлежит трудиться о пользе и прибытке общем, от чего народ будет облегчен; надеясь на мир, не надлежит ослабевать в воинском деле, дабы с нами не так сталось, как с монархией греческою».

К 200-летнему юбилею Полтавской битвы русский историк П. Андрианов писал:

«Никогда не забудет благодарная Россия имени своего Великого Преобразователя, неутомимого труженика на троне, искусного кормчего, направившего крепкою верною рукой государственный корабль к свету, к величию и славе. Из малоизвестного в Европе, замкнутого Московского царства, унаследованного царем Петром от предков, он превратил Россию в великую мировую империю, гордо вступившую в семью великих держав и занявшую среди них почетное место.

Два века уже отделяют нас от славного дня Полтавской битвы. Много событий, много войн пережила с тех пор наша Родина. Много блестящих страниц, запечатленных алой кровью русского воина, занесено на страницы истории Русского государства, но не могут все эти события заслонить собою величественный образ Преобразователя нашей Родины, творца нашей армии, не могут эти события изгладить из памяти русского народа славного дня Полтавской победы.

И теперь, в наши дни, как и два века тому назад, по всему простору Русской земли, лишь только соберется в час досуга в тесный кружок дружная солдатская семья, громко звучит торжественная песня: «Было дело под Полтавой».

И под звуки этой песни из далекого прошлого перед взором встает мощная гигантская фигура Великого Императора, несущегося, в простреленной шляпе, с изогнутым пулей крестом на груди, по бранному полю перед сомкнутыми рядами своих молодых полков.»

Великий полководец Петр, Император Всероссийский

«Петр от природы был блестяще одарен. С малых лет он проявлял не знающую границ страсть к военному делу.

Полный энергии, с большим оригинальным и широким умом, с неодолимой волей, он прекрасно изучил все отрасли воинского искусства практически и теоретически, до самых мельчайших деталей, был искусным кораблестроителем и флотоводцем, инженером, «исправным, осторожным, благоискусным и бесстрашным огнестрельным мастером и художником».

Полководческая деятельность Петра I неотделима от его реформаторской деятельности по переустройству русской армии, от его военно-организаторской деятельности.

Петр с самого начала своей военной деятельности проявил все свойства решительного, полного наступательной инициативы полководца; так было в азовских походах, в самом начале Северной войны, но поражение под Нарвой нанесло сильный удар и армии и полководцу.

Он круто перешел от решительности к осторожности, которая так гармонировала с обстановкой первых лет Северной войны. Подготовив почву, Петр поспешно переходит к решительным действиям. К решающему моменту войны в 1709 году у Петра выработалось гармоническое сочетание «осторожности» и «решительности», необходимое для перелома в ходе борьбы против шведов.

Удивительное развитие творческих военных способностей, быстрое ориентирование в самой сложной обстановке, умение принимать решения сообразно с этой обстановкой, вера в себя, неизменное хладнокровие, умение не теряться при всяких неожиданностях, настойчивое стремление к достижению поставленной цели, несмотря на постоянные препятствия – все эти черты полководца полностью присущи Петру.

Стратегические расчеты Петра поражают своим размахом и проницательностью.

Кроме ореола «непобедимости», враг страшен загадочностью своих «маршей– маневров»: обстановка меняется ежедневно. Необходимы большое чутье и большой опыт, чтобы изучить и достаточно оценить воинские дарования противника, его стратегические расчеты, противостоять им при помощи новорожденной, плохо маневрирующей армии «московских мужиков».

Искусно пользоваться глубиной театра военных действий, втягивать врага в необъятные территории, беспощадно истреблять его «оголаживанием» и «малой войной», воздерживаться от «генеральной баталии», как «зело опасного средства» и одновременно подводить неприятеля, незаметно для него, к решающему бою, лишить его союзников и заманить в ловушку так, чтобы он принял решительный бой в условиях, благоприятных для русской армии, – таков основной результат искусных стратегических расчетов Петра в компании 1707–1709 годов.

Операциями 1710 года Петр разрешает существенную стратегическую задачу– прикрыть прорубленное в Европу «окно» с левого и правого флангов, с одной стороны, окончательной оккупацией Лифляндии и Эстляндии, с другой – захватом линии Выборг – Кексгольм.

Тактически Петр вступает в бой после тщательной подготовки и действует планомерно, систематически, решительно.

Боевой порядок той эпохи на Западе носил исключительно линейный характер, но Петр не был педантом, никогда не придерживался шаблона и при построении войск всегда исходил из конкретной «деловой» обстановки.

К старшим начальником Петр предъявляет во время боя основное требование: самим лично разбираться в обстановке, действовать самостоятельно, проявлять инициативу в тактических действиях. Петр требует от начальников занимать в бою такое место, чтобы иметь возможность лучше управлять войсками, но «когда необходимая нужда того требует», каждый начальник должен служить примером доблести для войск, увлекая войска за собой.

Петру принадлежит гениальная идея подготовки поля сражения при помощи инженерных средств, идея «диктовать» неприятелю наперед способ ведения боя в соответствии со своими собственными интересами.

При ведении боя наряду и одновременно с фронтальной атакой, широко применялась система фланговых охватов противника.

Какой прогресс: от неподвижного стояния в окопах, от исключительно пассивной обороны при первой Нарве – до маневров во время Полтавы и особенно финляндских боев, где искусство маневрирования русских отрядов достигло высокой степени совершенства.

Искусно Петр пользовался и «корволантами» – легкими летучими отрядами для действия в тылу противника на его коммуникациях, для быстрых решительных действий против изолированных отрядов неприятеля.

«Эксплуатация победы», не совсем решительная после первых наступательных операций против шведов, у Полтавы приобретает законченную форму: решительное преследование с целью окончательного разгрома армии противника.

Своими воинскими уставами и инструкциями Петр стремился воспитывать бойцов, а не дрессировать их: в основу «регулярного строя» положена строжайшая дисциплина, но основанная исключительно на законе, а не на личном усмотрении начальника. Дисциплина поддерживалась не одной только «дубинкой», угрозой жестоких наказаний, но и развитием в бойцах чувства воинской чести, товарищества, взаимной поддержки.

Петр хорошо знал психологию своих бойцов и умел подымать настроение масс; часто показывал примеры личной доблести. Все воины были уверены, что в необходимую минуту он лично станет впереди войска и поведет его на врага, как было, например, при Полтаве, когда, «не щадя живота», он лично восстановил нарушенный шведами боевой порядок.

Личная доблесть Петра воспитывала, укрепляла, доводила до высокой степени совершенства и доблесть воинов русской армии.

Воинская деятельность Петра I протекала в очень сложных и трудных для России обстоятельствах: сильный и коварный враг, окруженный ореолом непобедимости, вторгся в пределы России с сильнейшей в Европе армией, двинулся на Москву, чтобы сокрушить «варварское царство московских мужиков».

Военный гений Петра сумел организовать новую мощную армию, разгадал замыслы «шведского паладина», сокрушил до основания его непобедимую дотоле армию, перешел от обороны к наступлению и, путем непрерывных действий, добил своего когда-то грозного врага.

Петр, создавая регулярную армию по западно-европейским образцам, не занимался подражанием. Самобытный военный гений великого полководца, самостоятельный продолжительный боевой опыт создали не полки иноземного строя, а национальную регулярную армию, где целиком сохранились прекрасные боевые качества русского народа: исключительные выносливость, несокрушимая стойкость, напористость в борьбе.

Принципы, положенные Петром в основу организации русских вооруженных сил, составили прочный фундамент для дальнейшего усовершенствования русской армии. В следующих поколениях соблюдение военных заветов Петра приводило к успехам и победам, а уклонение– к неудачам и боевым невзгодам.»

В.А.Панов, российский историк середины XX века.

«Северная война, прославившая русское оружие, выдвинула русскую армию в ряд первоклассных европейских армий. Петр I заложил основы русского военного искуссва, определившие дальнейшее его развитие при Румянцеве, Суворове и Кутузове.

Северная война дала для истории военного искусства более, чем война за испанское наследство. Задачей военного искусства Петр I считал умение нанести противнику решительное поражение «с легким трудом и малой кровью».

Сила полководческого искусства Петра I заключалась в том, что он умело использовал все формы ведения войны и гибкие принципы стратегического руководства.

Основы стратегических и тактических приемов ведения войны, заложенные при Петре, опередили почти на столетие европейские армии и являлись тем фундаментом, на котором создавалось военное могущество России.

Отличительной особенностью стратегии Петра являлось то, что он ставил перед своими войсками реальные задачи, учитывающие соотношение сил сторон. При этом он стремился использовать свою армию на театре войны так, чтобы изменить общую обстановку в свою пользу и тем самым подготовить генеральное сражение, которому Петр придавал решающее значение для исхода всей войны. Сообразуя свои действия с реальной обстановкой, учитывая соотношение сил, Петр I считал главной задачей разгром армии противника. От Петра ведет свое начало русская наступательная стратегия и тактика. Именно от Петра, а не от Фридриха II идет к Наполеону новейшая стратегия.

Организационные принципы петровской армии, методы ее обучения и воспитания, стратегические и тактические приемы ведения войны были объявлены в знаменитом «Уставе Воинском» (1716), «Дополнительных артикулах» (1722), «Учреждении к бою», в «Морском регламенте» (1720).

Петр I большое внимание обращал на взаимодействие в бою всех частей, сведенных в крупное соединение. «Устав воинский» гласит: «армия, либо великая, либо малая, от 10000 до 100000 человек, но Юлиус Цезарь в одном корпусе никогда свыше 50000 человек не употреблял. Притом в таком порядке и прилежном обучении были, что ими мог надежно великие дела творити, о чем из истории в разных книгах видеть можно. Нужно сочинять армию свою, смотря неприятельской силы и оного намерения, дабы его во всех делах упреждать и всячески искать неприятеля опровергнуть.»

В организации конницы и ее боевом применении Петр опередил Европу на столетие. Он создал стратегическую конницу, которая самостоятельно выполняла оперативные задачи. Конница была драгунского типа, она могла действовать на конях и в пешем строю. Она имела свою артиллерию и действовала огнем и холодным оружием.

Новатором Петр I был и в области артиллерии. Он разделил артиллерию по ее специальному назначению на осадную, полевую и полковую.

Если в Западной Европе считали, что применение линейной тактики требовало специальных «плацей» и «полей» сражения, то Петр нарушил этот принцип и первый оценил выгоды боя на пересеченной местности.

Являясь противником шаблона в военном деле, Петр указывал, что расположение войск в бою «зависит от осторожности, искусства и храбрости генерала, которому положение земли, силу неприятеля и обыкновение оного знать и потому свое дело управлять надлежит.»

Огромно значение в истории военного искусства имели новаторства Петра в области полевой фортификации.

В XVIII веке европейские армии, а частично и русская армия, комплектовались посредством вербовки наемников. Петр покончил с такой системой и ввел военную обязанность всего населения, кроме духовенства. Принятая Петром система комплектования обеспечила органическую связь армии со своим народом и государством. Поэтому русская армия обладала более высокими моральными качествами, чем европейские армии, воспитание солдата и его обучение, построенные на новых принципах, заложенных Петром I, создавали условие для выработки у него стойкости и воли к победе. Высоко поднимая звание солдата, Петр I говорил: «Солдат есть имя общее, знаменитое, солдатом называется первейший генерал и последний рядовой.»

Основным принципом в стратегии Петр I считал «искать неприятеля на его земле», считая обязательным разобщение сил противника и разгром его по частям.

Петр говорил: «В уставах порядки писаны, а время и случаев нет, а посему не следует держаться устава яко слепой стены.»

Военное искусство Петра в своей основе являлось оригинальным и самостоятельным, было глубоко национальным, русским. Петр создал замечательную школу русского военного искусства, из которой вышли многие талантливые полководцы – его ученики и сподвижники.

Основные принципы петровского военного искусства были восприняты и развиты великими русскими полководцами XVIII и начала XIX века– П.А.Румянцевым, А.В. Суворовым и М.И. Кутузовым. Петр I был в числе учителей Наполеона. Готовясь к походу против России, Наполеон тщательно изучал историю Северной войны и причины поражения в этой войне Карла XII.

Петр I хорошо знал исторически сложившиеся черты русского народа: любовь к родине, выносливость, стойкость, твердый характер, сметку, терпение и храбрость. Без этих качеств невозможно было преодолеть трудности, вызванные войной. На эти качества русский людей и рассчитывал Петр. Она стали традицией нашего народа.»

Б. Тельпуховский, военный историк середины XX века.

«Превеликая виктория!»

Эта виктория была одним из величайших всемирно-исторических событий. Могущество Швеции, созданное искусственно, посредством завоеваний, было сокрушено. Исчезла завеса, скрывавшая Россию от остальной Европы, и перед изумленными народами Запада явилось новое обширное и могущественное государство, умевшее победить вождя и войско, считавшееся до сих пор непобедимым.

При громе Полтавской битвы родился для Европы, для общей европейской жизни новый великий народ: при громе этой битвы родилось целое новое племя, племя славянское, нашедшее для себя достойного представителя, при помощи которого могло подняться для сильной и славной исторической жизни.

Чем славнее, многозначительнее победа, тем выше поднимается победитель. Но Петр поднимается ли высоко для нас как полтавский победитель? Нет, в глазах историка он стоит так высоко, что титул победителя, даже полтавского, является чем-то односторонним. Мы видим великого человека, народного героя, сознательно удовлетворяющего известной народной потребности. Раз начертал он свой преобразовательный план и выполняет его неуклонно; война, военный успех входят в этот план только как средство.

Мы видели это необыкновенное спокойствие и ясность взгляда при оценке каждого военного действия; эти спокойствие и ясность не покидают Петра и при оценке Полтавской победы. Война начата как, как тяжелая необходимость для произведения экономического переворота в народной жизни, для приобретения моря. После долгих, тяжких трудов и опасностей одержана блестящая, решительная победа, сокрушившая все силы врага, изумившая Европу. Как же победитель смотрит на значение победы? Она, по его взгляду, кладет камень в основание приморского городка, дает средство закрепить для России берез западного моря. Война, победа исчезают в своем самостоятельном значении, исчезает полководец, победитель, но тем выше поднимается великий человек, вождь своего народа в великом движении, охватывающем весь организм народной жизни.

Да не оставит нас дух Петра Великого! Результаты деятельности великих людей, богатство силы и славы утрачивается, когда в народе перестает жить дух этих великих людей.

То нетленное наследство, которое оставил он нам, есть: пример небывалого в истории труда, силы воли в борьбе с препятствиями, в борьбе со злом; пример любви к своему народу, пример непоколебимой веры в свой народ, в его способности, в его значение; пример преодоления искушений сделать что-нибудь скорее и успешнее с чужой помощью, без труда приготовления к делу своих; пример искусства словом и делом, книгами, законами и учреждения, духом этих учреждений воспитывать народ свой, поднимать его на ноги; пример заимствования чужого в благо и в плод своему; пример верного взгляда, верного чувства, по которому Петр указал нам естественных союзников в народах соплеменных; пример страсти к знанию и преданности вере, что обещает народам долголетие, как написано на скрижалях истории.

Будем исполнять завещание Петра:

«И впредь надлежит трудиться и все заранее изготовлять, понеже пропущение времени смерти невозвратной подобно.»

С.М. Соловьев, великий российский историк

Народная песня

Было дело под Полтавой,

Дело славное, друзья,

Мы дрались тогда со шведом

Под знаменами Петра.

Бой кипел, герой Полтавы,

Наш державный великан,

Уж не раз грозою грянул

На могучий вражий стан.

Пули облаком носились,

Кровь горячая лилась,

Вдруг одна злодейка-пуля

В шляпу царскую впилась.

Видно, шведы промахнулись,

Император усидел, шляпу снял, перекрестился,

В битву снова полетел.

Много шведов, много наших

Под Полтавою легло….

Вдруг еще впилася пуля

В его царское седло.

Не смутился император,

Взор, как молния сверкал,

Конь не дрогнул от удара,

Но быстрее поскакал.

И как раз и третья пуля

Повстречалася с Петром,

Прямо в грудь она летела

И ударила, как гром.

Диво дивное свершилось

В этот миг – царь усидел.

На груди его высокой

Чудотворный крест висел.

С визгом пуля отскочила

От широкого креста,

И спасенный победитель

Славил Господа-Христа.

Было дело под Полтавой!

Сотни лет еще пройдут,

Эти царские три пули

В сердце русском не умрут!

Сергей Шумов, Александр Андреев,

Полтава– Яковцы – Москва,

февраль, 2009 год.

Content

Александр Андреев, Максим Андреев
Полтавская битва: 300 лет славы

Балтийскому морю – ура!

Часть I. Московское царство и его войско до Петра Великого

Часть II. Россия, Швеция и война

Карл XII и его армия

Петр I – создатель российского военного искусства, армии и флота

Часть III. Война до Полтавы Нарва 1700 года. Натербург. Ниеншанц

Часть IV. «И грянул бой» Полтавская битва 27 июня 1709 года От Яковцев до Переволочны

Часть V. Война после Полтавы «Искать неприятеля на его земле»

Великий полководец Петр, Император Всероссийский