Валерий Карышев

Абсолютная защита

Дело «антикваров»

Глава 1

Дело № 26339

Я сидел в своем адвокатском офисе и играл в компьютерную игру. В нашей профессии часто бывает так: либо много клиентов, либо совсем нет. Сегодня дел не было никаких. Я уже начал думать о том, что нужно взять очередной отпуск и съездить куда-нибудь отдохнуть.

Встав из-за стола, подошел к небольшому глобусу, вмонтированному в бар, и, повертев его, стал размышлять – куда бы поехать на сей раз? Но глобус мне бы все равно не помог в выборе. Есть некоторые страны, для поездки в которые не нужна виза – можно просто пойти в туристическое агентство и купить путевку, а уже завтра улететь на отдых. Но таких стран, да еще чтобы лететь не очень долго, было немного. Поэтому я, вернувшись за стол, открыл один из каталогов острова Кипр и стал перелистывать его, размышляя, в каком из отелей мне лучше остановиться.

Когда я рассматривал цветные фотографии красивых пальм и шикарных отелей, зазвонил мобильный телефон. Взяв трубку, услышал незнакомый женский голос, который назвал меня по имени-отчеству. Я ответил. Незнакомка поздоровалась и представилась Светланой Цветковой, которая по рекомендации – имя я не разобрал – хотела бы со мной встретиться, чтобы заключить соглашение о юридической помощи. Я сказал, что она может приехать в любое удобное для нее время.

– А как вы смотрите на то, что я приеду в течение сорока-пятидесяти минут? – спросила Светлана.

Я взглянул на часы. Было около полудня.

– Ну что же, приезжайте. Я на месте.

Я хотел объяснить ей, как проехать в офис, но она остановила меня:

– Ваш адрес я знаю.

Я достал папку, проверил наличие в ней чистой бумаги, чтобы записывать какие-либо данные. Включил диктофон. Батарейки в нем стояли свежие. Все было готово к приему посетительницы.

Усевшись за стол, я снова посмотрел на часы, прикидывая, сколько времени осталось до приезда клиентки.

Каждый раз, когда мне кто-то звонит и представляется, меня не интересует, кто их направил. Главное, что клиенты есть и с ними можно работать. К нам, адвокатам, кто ведет уголовные дела, в основном люди приходят посредством так называемого «сарафанного радио». Ведь адвокатов выбирают в основном по тем клиентам, которым ты помог. Они, в свою очередь, рекомендуют тебя своим знакомым и родственникам. Чаще всего таких адвокатов я и видел в следственных изоляторах, в тюрьмах, где происходит так называемая адвокатская тусовка. Где нас еще можно встретить? Три места – следственные изоляторы, суды и кабинеты следователя. Поэтому, если говорить о рейтинге адвокатов, то тот, кто чаще всего бывает в этих местах, и является самым востребованным, а совсем не тот, кто мелькает на телеэкранах и о ком пишут газеты.

Мои размышления прервал звонок мобильного телефона. Я взял трубку и увидел на дисплее надпись «Саша». Это был мой помощник. В прошлом он работал оперативником МУРа и был моим ярым оппонентом, в какой-то мере даже врагом. Действительно, как он мне неоднократно говорил, я выпускал тех клиентов, которых его отдел активно разрабатывал, а иногда и ловил с поличным, надевая на них наручники в тот момент, когда они вытаскивали свои «стволы» или совершали какое-то другое преступление. А дальше начиналась работа адвоката. Спустя какое-то время эти люди оказывались на свободе. И кто был в этом виноват? Либо коррупционные судьи, либо адвокат. Но судей поймать за руку не так просто: судейский иммунитет – неприступная крепость для оперативников. А вот с адвокатом разобраться проще. Поэтому я и получал от муровцев угрозы, намеки на всевозможные проблемы, которые могут у меня возникнуть. Конечно, их можно было понять – они тратят время, усилия, рискуют жизнью, а тут раз – и вся работа сведена на нет, задержанный выходит на свободу, да еще и посмеивается над ними: ну что, лохи, как я вас обвел! Конечно, какое может быть отношение оперативника к адвокату, который способствовал освобождению своего клиента? Самое негативное. Вот такую неприязнь я и получал от Саши до того момента, пока с ним самим не произошла неприятность. Саша был задержан и впоследствии арестован по одному из дел. Статья, по которой его обвиняли, была типичной для категории оперативных работников и следователей – превышение служебных полномочий. Дело было достаточно темным: то ли он выполнял свои обязанности, то ли решил заработать на каком-то «леваке» – задержал он со своими товарищами бизнесмена-кавказца. А за этим бизнесменом, которого задержали и незаконно поместили в отделение милиции на небольшое время, стояли достаточно сильные и влиятельные люди одной из структур законодательных органов. Были подключены высокие чины в лице генералов с Лубянки, которые посчитали, что деятельность муровцев – не что иное, как деятельность «оборотней». Началось служебное расследование, а потом по линии прокуратуры было возбуждено уголовное дело. Тут произошел раскол. Каким-то образом некоторые муровцы сумели выйти сухими из воды, а Саша был помещен в следственный изолятор. Тогда, как ни странно, на защиту этого муровца, который не так давно был моим оппонентом, был приглашен я. Конечно, я задал вопрос: почему именно я? Но человек, который приглашал меня, сказал, что Саша сам просил об этом, в надежде на то, что я его так же выпущу, как и других своих клиентов из криминального мира.

С этого момента я начал работать с Сашей. Действительно, примерно через год дело было прекращено, Саша вышел на свободу. Но желания возвращаться на Петровку у него не было. Он посчитал, что Петровка его предала – не подключила тот объем защиты, который был раньше, при прежнем министре внутренних дел, а, наоборот, всячески от него открещивалась. Такое отношение к сотрудникам появилось после знаменитого «дела оборотней», когда группа сотрудников МУРа была осуждена на длительные сроки. Но Саша не входил в эту бригаду и не занимался теми делами, которые инкриминировались его коллегам. Одним словом, Саша остался не у дел. Отмечая его благополучное освобождение в ресторане, мы с ним завели разговор об американской системе, когда адвокат работает, а оперативное сопровождение его осуществляет частный детектив, который в прошлом был сыщиком. Так у нас родилась идея работать совместно. Но поскольку клиентура ко мне приходила не каждый день и потребности в ежедневной работе для Саши не было, он устроился еще в какое-то охранное предприятие, чтобы иметь постоянный заработок, но основную часть времени проводил со мной. Вот и сейчас он звонил мне, чтобы поинтересоваться, нет ли работы. Я его предупредил, что сейчас ко мне едет клиентка и, возможно, работа для него появится.

– Может, мне сразу и подъехать? – предложил Саша.

– Почему бы и нет? Клиентка обещала приехать минут через сорок, уже двадцать прошло.

– Хорошо, я буду минут через тридцать.

Вскоре раздался сигнал видеодомофона. Я нажал на кнопку, и дверь открылась. Через минуту клиентка вошла в приемную. Я поздоровался и предложил ей войти в кабинет.

На вид женщине было около сорока лет. Стройная, с белоснежными длинными волосами. Ухоженные руки, обилие колец с драгоценными камнями на пальцах, дорогая одежда говорили о том, что она не испытывает недостатка в средствах. Присев на стул, она представилась:

– Меня зовут Светлана Васильевна Цветкова. Я антиквар.

– Ну что же, очень приятно, Светлана Васильевна, – улыбнулся я в ответ. – Чем могу быть полезен?

– Сначала я бы хотела с вами посоветоваться, а потом спросить, не могли бы вы взяться за мое уголовное дело, помочь мне. Точнее, пока его нет, но должны возбудить.

– И вы проходите…

– Я прохожу как потерпевшая.

– Хорошо, – сказал я, – если я буду в силах, то помогу вам.

– Спасибо, – кивнула женщина. – Ну что, мне рассказывать? Вы будете записывать?

Я достал лист бумаги и авторучку.

– Хотите, мы запишем наш разговор на диктофон? – предложил я, вытаскивая из ящика стола цифровой диктофон.

– Мне все равно, – ответила Цветкова. – Можно я закурю?

– Конечно.

Женщина достала из сумки пачку тонких сигарет и золотистую изящную зажигалку, быстро закурила и, сделав затяжку, задумалась.

– С чего мне начинать? – спросила она.

– С чего вам будет удобно.

– Тогда я начну издалека, с момента моего приезда в Москву и начала работы.

Мне было все равно. Я выслушивал все, что рассказывали мне клиенты, а лишнюю информацию просто не брал во внимание. Наиболее важное я записывал, анализировал и в дальнейшем сопоставлял с фактами, которые доносил до меня клиент.

Глава 2

Клиентка

Женщина помолчала, собираясь с мыслями, и начала свой рассказ.

– В Москву я приехала шесть лет назад из Ленинграда. Я – кандидат искусствоведения, до этого работала в одном из музеев Питера. Но получилось так, что работа в музее и занятие искусством и антиквариатом стали не только моей профессией, но и частью жизни. Мне хотелось независимости, чтобы не было никаких начальников, которые бы меня контролировали и инструктировали. Поэтому я решила открыть частный антикварный магазинчик. Естественно, для этого был необходим первоначальный капитал. Имея кое-какие сбережения, а также одолжив деньги у родителей, я решила начать свой бизнес именно в Москве. Вы можете спросить, почему в Москве. Я подумала, что столица – это центр не только деловой активности России, но и место тусовки любителей антиквариата, продавцов и скупщиков раритетов.

Я приехала в Москву. Вначале было огромное желание начать свое дело и преуспеть в нем. Не стану рассказывать, какие препоны я преодолевала. Могу сказать только, что за четыре года я сумела заработать денег, купить квартиру, открыть небольшой салон в центре Москвы и путем различных операций собрать небольшую коллекцию.

Нужно сказать, что современный антиквар – в какой-то мере посредник между продавцом и покупателем. Он имеет с ними достаточно доверительные отношения. Ведь если продавец приносит картину или иное произведение искусства, то антиквар с ним беседует, старается узнать историю предмета. Затем, когда появляется покупатель, антиквар должен ему все рассказать и найти дополнительного эксперта, то есть подтвердить подлинность данного произведения искусства. Поэтому антиквар – звено в цепочке. Иногда получается, что услугами одного эксперта не обойдешься, приходится приглашать и второго, и третьего – по требованию покупателей, которые платят немалые деньги и хотят быть уверенными, что приобретают не фальшивку.

– Таким образом, – продолжила свою историю Светлана Васильевна, – мне необходимо было взять в аренду какое-нибудь помещение. Попалось помещение в центре города, недалеко от Гостиного Двора. Стоимость аренды оказалась немалой – около пяти тысяч долларов в месяц. Эту сумму необходимо было заработать. Кроме этого, требовались деньги на содержание персонала – надо было взять в свой магазинчик трех-четырех человек – охранника, продавцов и товароведа. И должна появиться прибыль. Чтобы заработать на все – а получилось около десяти тысяч долларов, – необходимо было крутиться.

Откуда бралось все то, что я выставляла на продажу? Прежде всего, некоторые вещи доставала в отдаленных уголках страны. Я исследовала окрестности «Золотого кольца», ездила в небольшие города. Но там практически все было вычищено. Правда, что-то мне все же удалось приобрести для последующей продажи. Затем, когда появились деньги, я стала выезжать за границу на аукционы. Конечно, главная мечта любого антиквара – это участие в аукционе Sotheby’s. Но и кроме него есть много аукционов, которые проводятся в разных странах несколько раз в году. Существуют выставки, галереи, где происходит не только купля-продажа, но и профессиональная тусовка. В этой тусовке меня постепенно стали узнавать. Круг моих знакомых – антикваров, покупателей и продавцов – расширялся.

Начала работать вторая составляющая моего бизнеса. Мне стали приносить разные произведения искусства, и я их продавала. Основные эксперты были из Центра экспертизы имени Грабаря. Там я познакомилась с несколькими специалистами, которые, естественно, не бесплатно выдавали соответствующие заключения.

По картинам я специализировалась на русском искусстве, и количество художников было ограничено. Нужно сказать, что русская живопись наиболее популярна и востребована. Многие коллекционеры охотно покупают ее. Первой волной было увлечение живописью Айвазовского. Но постепенно эта волна стала сходить на нет, поскольку все произведения художника оказались раскуплены и стало появляться много подделок. Затем были другие художники.

Я продолжала заниматься своим крепким уже бизнесом. В моей галерее стало много произведений искусства: картины русских художников, статуэтки, иконы, – одним словом, произведения старины, антиквариат. Мне везло. Недаром я была кандидатом искусствоведения и неплохо разбиралась в раритетах. Кроме того, трудолюбие и предприимчивость, в определенной степени риск давали хорошие результаты. Надо сказать, что антиквариат с каждым годом дорожал. Некоторые цены взлетели на сто процентов, а то и больше. И работа антиквара заключалась в том, чтобы как можно более выгодно продать вещь. Ведь определенной цены нет. Так, одну картину, которая условно стоит сто тысяч долларов, можно продать за сто, а можно и за сто пятьдесят, и за двести. Все зависит от покупателя. Кто-то начинает торговаться, а кто-то выкладывает деньги сразу.

Надо сказать, что среди русских предпринимателей, которые быстро разбогатели на нефтяном бизнесе, а также на алюминии, металле и угле, появилось большое количество людей, начавших собирать картины. Коллекционирование картин стало среди них модным и престижным. Ведь недаром многие коллекционеры не хвастались своими автомобилями последних марок стоимостью сто-двести тысяч долларов. Картины стоили гораздо дороже, поэтому это было и определенным вложением капитала. Цены начали расти. На этой волне и мой бизнес стал продвигаться вверх. Я разбогатела.

Светлана Васильевна вытащила из пачки еще одну сигарету и вопросительно взглянула на меня.

– Курите, курите, – улыбнулся я.

– Может быть, я рассказываю слишком долго и не нужное для вас? – спросила она.

– Нет-нет, пока все очень интересно!

– Тогда я продолжу, – сказала Светлана Васильевна. – За пять лет работы у меня собралась достаточно серьезная коллекция антикварных вещей, часть из которых, правда, были чужие, а представлены в моем магазине на реализацию. Я сумела купить две квартиры, одну из них – в центре Москвы, на Остоженке… Знаете, есть такая «Золотая Миля»?

Я кивнул.

– У меня было две машины – «Мерседес» и «БМВ», каждая из которых стоила пятьдесят-шестьдесят тысяч долларов. Кроме этого – золотые часы, бриллианты, кольца и другая мелочь. Одним словом, было состояние, нажитое трудом и потом. Слава богу, не кровью… пока, – добавила Светлана Васильевна, затянувшись. – А дальше – дальше наступил тот день, когда я повстречалась с этими людьми. Теперь я подошла к самому главному. – Она смяла в пепельнице недокуренную сигарету и достала из сумочки тонкую папку. – Это мое так называемое досье.

Светлана Васильевна вытащила из папки листок. Это была ксерокопия трех черно-белых фотографий с пояснениями под ними.

– Первым ко мне в галерею заглянул Илья Яхонтов. Он тут первый, – она показала на фото. На меня смотрел мужчина лет пятидесяти пяти, с короткой стрижкой. – Появился он в моей галерее примерно год назад, и достаточно своеобразно. Я запомнила его фразу на всю жизнь.

– Какую фразу? – поинтересовался я.

– Ту, с которой он начал разговор и наше знакомство. Вы запишите ее, пожалуйста!

Я молча взял ручку и приготовился писать.

– Он подъехал к моему магазину на «Мерседесе». С виду это был достаточно солидный мужчина, лет пятидесяти пяти. Он молча вошел в магазин, огляделся вокруг, бросил взгляд на висящие на стенах картины, на бронзовые статуэтки. Затем, остановив взгляд на мне и, вероятно, поняв, что я являюсь владелицей этой галереи, неожиданно проговорил:

– Давненько антикваров не отстреливали?

Я остолбенела от неожиданности. Почему именно ко мне он обратился с этим вопросом? Я посмотрела мужчине в лицо. Что-то неприятное, колючее было в его взгляде. Неожиданно посетитель заговорил совершенно о другом – стал интересоваться выставленными предметами. Из разговора я поняла, что человек немного в искусстве разбирается – именно немного.

Мы с ним проговорили около двух часов. Я узнала, что приехал он из далекого сибирского города, разбогател на алюминии, перебрался в Москву, купил квартиру, загородный дом в Подмосковье, естественно, по Рублево-Успенскому шоссе, и сейчас по акциям от его предприятия получает немалые деньги. Но, учитывая, что просто хранить деньги в наше время невыгодно, он вкладывает их в произведения искусства. А поскольку он еще в этом деле новичок, то ему необходима была моя помощь.

Я охотно согласилась. А дальше Илья Яхонтов пошел по нестандартному пути. Он предложил мне поближе познакомиться и, так как рабочий день заканчивался, поехать к нему домой – а квартира его находилась рядом – посмотреть его коллекцию, а затем поужинать в ресторане. Я согласилась. Мне как женщине было очень интересно, что представляет собой этот мужчина, какая у него коллекция.

Вскоре я закрыла свой магазин. Мы отправились на Кропоткинскую улицу, где он жил. Квартира оказалась большая, четырехкомнатная. Длинный коридор говорил о том, что раньше это была коммуналка. Илья показал мне несколько картин. Некоторые из них были достаточно дорогими. У меня сложилось впечатление, что он и в самом деле коллекционер.

Дальше он стал показывать мне фотографии, на которых был изображен он в компании с разными людьми.

– Вот это, – пояснял он, – большой милицейский чин… Это – алюминиевый магнат… А это криминальный авторитет. Все это – мои земляки. Вы знаете, у нас городок немаленький, и в нем много представителей именно этих трех категорий – криминальных авторитетов, включая воров в законе, алюминиевых воротил, а также милицейских чиновников, многие из которых, кстати, перебрались в Москву, получив повышение по службе.

В дальнейшем Илья частенько хвастался своими связями в милиции и в криминальном мире. Он иногда даже говорил:

– А не позвонить ли мне «оборотням»?

Набрав номер того или другого милиционера, он интересовался, как у того идут дела, как они выполняют план по раскрытию преступлений и задержанию. Наверное, это было частью психологического воздействия на меня…

Светлана Васильевна снова закурила. Стало видно, что она волнуется.

– В этот же вечер мы пошли в один из арбатских ресторанов поужинать. Илья снова хвастался своими связями. Неожиданно он сказал, что у него есть друг, некий Павел Кремнев, из его города, который тоже является алюминиевым магнатом и собирается купить большое количество картин. Илья добавил, что познакомит меня с ним, уверен, что тот обязательно купит у меня несколько картин. Но при этом он хотел бы иметь определенный процент – комиссионные. Я охотно согласилась. Нужно было только оговорить величину процента. Яхонтов предложил достаточно невысокий навар.

– Вот видите, – усмехнулся Илья, – наше знакомство оказалось выгодным для нас обоих!

Не откладывая на потом, он вытащил из кармана мобильник и набрал номер.

– Паша, привет, это я, – произнес он. – Хочу познакомить тебя с хорошим специалистом по антиквариату. Приезжай в ресторан на Кропоткинской, мы тут отдыхаем.

Примерно через полчаса появился Павел Кремнев. На вид ему было примерно столько же, сколько и Илье, может, на пару лет поменьше. Был он невысокий, с коротко стриженными седыми волосами. Мужчины тепло поздоровались. Как я поняла, они когда-то работали вместе. После того как Яхонтов познакомил нас с Кремневым, он как бы отошел на второй план, и Кремнев в наших дальнейших отношениях играл ведущую роль. Надо сказать, что Павел Кремнев был жадным до покупки всякого рода антиквариата, особенно русского искусства. Он в течение года купил у меня восемь картин на сумму около двух миллионов долларов.

Я присвистнул:

– Это сколько же каждая картина стоила?

– Сто, сто пятьдесят, двести тысяч долларов, – ответила Светлана Васильевна.

– Хорошие деньги! Но вы же, наверное, их покупали на аукционах не за эти суммы?

– Конечно, дешевле. Естественно, в цену закладывались мои комиссионные плюс экспертная очистка – заключение эксперта. Все картины были с документами. Так вот, Кремнев стал звонить мне по нескольку раз в день. При этом он не только интересовался каким-то конкретным предметом или консультировался у меня, когда покупал что-то у других антикваров или художников, но и стал выспрашивать у меня про мою личную жизнь – пойду ли я с ним сегодня вечером на концерт, была ли сегодня утром в спортклубе… Создавалось впечатление, что он контролирует меня такими звонками. Сначала я думала, что он клинья подбивает – хочет сделать меня своей любовницей… Но он был женат и иногда приезжал ко мне в салон с женой. Все продолжалось так примерно около года. За это время мы достаточно тесно сблизились с Кремневым. Он познакомил меня со своим заместителем, неким Сергеем Зайцевым. Тому было лет тридцать пять, и у Кремнева он служил кем-то вроде порученца – и водителем, и охранником… Естественно, никаких идей по поводу покупки антиквариата у Зайцева не возникало. К тому времени я уже побывала на даче у Кремнева, как, впрочем, и у Яхонтова, была в его квартире на Юго-Западной. Мы часто перезванивались. Купив у меня картины на такую сумму, он втерся ко мне в доверие. Да, вот еще что, – немного помолчав, добавила Светлана Васильевна, – часто получалось так, что он покупал картины для каких-то своих знакомых, подъезжал, показывал ту или иную картину и говорил, что ему не хватает какой-то суммы денег. Я ему без расписки стала давать десять, двадцать, а то и тридцать тысяч долларов, которые он всегда на следующий день возвращал.

– Одним словом, отношения у вас были доверительные, – подытожил я.

– Да, доверительные, – кивнула Светлана Васильевна. – Дальше начались проблемы с недвижимостью. Вначале мой арендодатель, владелец помещения, где находился магазин, поднял арендную плату до десяти тысяч долларов в месяц. Мне было трудно выплачивать такую сумму. Хотя, конечно, я чаще стала бывать за границей, привозить с аукционов картины. Но платить каждый месяц по десятке было непросто. Затем арендодатель неожиданно отказал мне в продлении договора аренды, причем сделал это за два месяца до конца года. Для меня это было странным. Почти четыре года я арендовала помещение, платила за него исправно. Но владелец помещения почему-то наотрез отказывался продлевать договор… И тогда вмешался Кремнев. Как только он узнал, что мне не продлили договор, он тут же предложил встретиться за ужином в ресторане.

– Света, – сказал он, – а может быть, и к лучшему, что он не продлил вам договор! Вам надо искать собственное помещение.

– Но у меня нет таких денег! – ответила я. – Вы же знаете, сколько сейчас стоит недвижимость в Москве! А я должна купить помещение только в центре. На окраине открывать антикварный магазин смешно.

– Само собой! Давайте обратимся в несколько риелторских компаний, – предложил Павел, – пусть они подыщут помещение.

Так я и сделала. Началась долгая процедура подбора помещения. За месяц я посмотрела около пятнадцати различных вариантов. И каждый раз на просмотре помещения меня сопровождал Кремнев со своим помощником Зайцевым. И всегда он находил какой-либо изъян, категорически отговаривая меня от покупки. Хотя, надо сказать, пара мест заслуживала внимания. Но Кремневу то не нравилось расположение – он говорил, что нет места для стоянки машин, а уважающий себя человек с большими деньгами не остановится, если негде парковать его лимузин, то придумывал еще что-нибудь. Одним словом, я уже устала от этой беготни. Но выхода не было – требовалось искать помещение. И тут мне позвонил незнакомый мужчина и представился Клепиковым Федором Ивановичем, независимым риелтором, владельцем небольшой фирмы по продаже недвижимости. Тогда я не задавалась вопросом, откуда он узнал мой телефон. В конце концов, я работала со многими риелторами, наверное, думала я, кто-то из них дал ему мой номер. А может, он нашел меня в компьютерной базе покупателей, искавших помещение. Короче, Клепиков поинтересовался, какое мне нужно помещение. Я сказала, что оно должно быть размером сто пятьдесят квадратных метров. Он тут же ответил, что есть прекрасное помещение в районе Кропоткинской, общей площадью в четыреста метров, но по очень низкой цене. Дальше все было очень странно. Как только я положила трубку, мне тут же перезванивает Кремнев и интересуется, как дела. Я, естественно, передаю ему разговор с Клепиковым и рассказываю о предложенном помещении. Кремнев говорит, что помещение нужно немедленно посмотреть.

– Но у меня нет таких денег, – сказала я, – чтобы купить помещение в четыреста квадратных метров! Да мне и не нужно такое большое!

– Ничего, – сказал Кремнев, – надо посмотреть. Если это предложение стоящее, то я вам найду партнера, который охотно купит вторую часть помещения. При этом мы с вами сможем и подзаработать.

Так как наши отношения были доверительными, то у меня не возникло никакого сомнения…

На следующий день мы поехали на Кропоткинскую смотреть помещение. Действительно, помещение было хорошим. Оно представляло собой двухэтажный особняк, расположенный в тихом арбатском переулке. Первый этаж продавался, на втором находились частные квартиры. Помещение мне очень понравилось. К тому же тут было два отдельных входа – с правой и с левой стороны. Кремнев был в восторге.

– Вот это то что надо! – горячо убеждал он меня. – Прекрасно! Помещение делится на две части – у вас отдельный вход, и у моего знакомого тоже. Я вам представлю этого человека.

При этом самого Клепикова, как ни странно, не было. Присутствовали только два риелтора – две девушки странного вида, совершенно не похожие на сотрудников фирмы по продаже недвижимости.

Теперь нам нужно было переговорить с владельцем помещения, которым являлся все тот же Клепиков. Тогда Кремнев предложил мне позвонить Клепикову на фирму и подъехать к нему для переговоров, что мы и сделали.

Офис Клепикова находился в бизнес-центре на Фрунзенской набережной. Мы с Кремневым доехали до балетной школы Большого театра. Дальше мы оказались перед большой огороженной территорией с современной проходной с электронной системой пропусков.

– Нам в риелторскую фирму «Атлант», – сказал Кремнев вахтеру.

– Одну минутку, – вахтер снял телефонную трубку и набрал короткий внутренний номер.

Мы вошли во двор и оказались перед большим трехэтажным зданием. Вероятно, раньше это было помещение заводоуправления. Сейчас же новые владельцы переделали его под бизнес-центр. Мы вошли на первый этаж. На дверях я заметила множество табличек с названиями. Риелторская фирма находилась на втором этаже. Мы поднялись туда. Открыв дверь с табличкой «Атлант», мы оказались в офисе. В первой комнате сидели секретарша и один из риелторов. Во второй находился кабинет Клепикова.

Здесь стояли шкафы, ксерокс, факс, на столах лежали разные папки, но, что мне показалось странным, не было ни одного клиента.

Мы прошли в кабинет. Клепиков – мужчина лет сорока пяти, темноволосый, с намечающейся лысиной – поздоровался с нами. Я поинтересовалась, почему у него так мало сотрудников и нет посетителей, ведь в риелторских фирмах всегда много народу. Клепиков объяснил, что его фирма занимается эксклюзивными помещениями и работает он с узким кругом людей, подыскивая большие элитные помещения.

– Предварительно я выкупаю это помещение, – говорил Клепиков, – и, естественно, зарабатываю на разнице.

Он достал документы, поэтажный план помещения и стал рассказывать о его достоинствах. Наконец мы подошли к главному вопросу – какова цена этого помещения.

– Я отдам вам помещение по цене тридцать пять тысяч долларов за квадратный метр, – сказал Клепиков. Тут в разговор вступил Кремнев.

– Это несерьезно! – проговорил он. – Мы покупаем у вас все четыреста метров. Давайте нам скидку!

Клепиков долго что-то высчитывал на калькуляторе, потом произнес:

– Хорошо. Готов уступить по тридцать тысяч.

– Нет, – покачал головой Кремнев, – давайте по двадцать пять – и мы берем помещение, вносим деньги в течение двух дней.

Я удивленно посмотрела на него. За это время я не смогу найти пять миллионов долларов, чтобы купить свои двести метров! Конечно, для центра цена была невелика. Другие риелторы просили тридцать пять – сорок тысяч долларов за метр. И первоначально Клепиков назвал правильную цену.

Кремнев подмигнул мне и прошептал, что объяснит все позже. Снова Клепиков что-то высчитывал, думал, потом сказал, что согласен, но необходимо совершить сделку максимум в течение трех дней, после этого срока цену он повысит.

Когда мы вышли из офиса Клепикова, Кремнев сказал:

– Это обычный прием риелтора.

– Но где же мне взять такие деньги? Я и пяти миллионов найти не смогу, не говоря уже об этой безумной сумме за четыреста квадратов!

Тут Кремнев сказал, что у него есть хороший друг, который тоже занимается алюминием, он приехал в Москву и сейчас ищет себе квартиру в центре города. Я же твердила одно – что не смогу найти сумму для покупки двухсот квадратных метров. Но и на это у Кремнева нашелся ответ.

– Мой друг сейчас ищет себе квартиру, – сказал он. – У вас же, насколько мне известно, есть квартира в центре, на Остоженке. Как мне известно, площадь вашей квартиры сто метров?

– Да, – кивнула я.

– Вот и хорошо. Мой друг ее купит. У него знаете сколько денег? Он и торговаться не будет.

– А как его зовут?

– Андрей. Завтра он приезжает в Москву.

– Но если мы даже и продадим ему квартиру, мне все равно не хватит денег на покупку офиса…

– А он у вас еще и картины купит. Вам сколько не хватает?

– Полутора миллионов.

– Значит, на эту сумму он и купит у вас картины.

Действительно, на следующий день появился Андрей. Парню на вид было около тридцати лет. Он больше смахивал на бандита, а не на алюминиевого магната. Но мне это было все равно – главное, чтобы он заплатил. Помещение ему понравилось. Квартира была недостроена, но был инвестиционный договор, по которому через год квартира должна была быть готова. Осмотрев ее, Андрей сказал, что его все устраивает. И цена, которую назвал ему Кремнев – тридцать пять тысяч долларов за квадратный метр, – его тоже устраивала.

– Получается, всего я вам должен три с половиной миллиона долларов, – в заключение сказал Андрей, – за квартиру площадью сто метров.

– Мы можем предложить тебе картины и скульптуры, – проговорил Кремнев, – у Светы есть свой антикварный магазин.

– Как интересно! – улыбнулся Андрей. – Я охотно посмотрю что-нибудь!

Потом мы поехали в магазин, и Андрей скупил практически всю коллекцию за полтора миллиона долларов. Теперь у меня была нужная сумма целиком. Единственное, что сказал Андрей, – вся сделка будет оплачена по безналичному расчету, обосновав это тем, что он не может возить с собой такую сумму наличными.

– А как же я буду рассчитываться с риелтором? Он же предупредил, чтобы мы платили наличными, – спросила я.

– Не проблема. Я свои деньги переведу на счет своего приятеля Паши, – Андрей похлопал Кремнева по плечу, – а он через своих знакомых банкиров обналичит эту сумму и рассчитается с риелтором. А Паше я доверяю. Вас устраивает такая схема?

– Устраивает…

– Значит, я прямо сейчас даю указания, чтобы моя коммерческая структура перевела на Пашин счет пять миллионов долларов. На этой площади я открою ресторан, – уточнил Андрей. – Из ресторана люди будут заходить в вашу галерею, и наоборот – из галереи в ресторан. Хорошее место для тусовки получается! Я бы даже в ваш бизнес вошел – конечно, если бы вы меня взяли…

Я была на седьмом небе от счастья. Все мои планы воплощались в жизнь. Я продала свою квартиру, весь антиквариат по повышенным ценам, и при этом мне давали деньги на помещение, которое мне очень подходило. Теперь я не буду зависеть от арендной платы! А деньги на картинах я заработаю легко.

На следующий день мне позвонил Кремнев и сообщил, что деньги Андрея поступили на его счет и он готов обналичить их. Можно было проводить сделку. Но при этом он попросил, чтобы первоначально я оформила квартиру на Остоженке на его помощника, Зайцева. Мы поехали в строительную компанию, переписали договор инвестиции. Надо сказать, что этот договор не требовал регистрации – достаточно было просто составить его, где одна сторона продавала, а другая покупала. И покупателем этой квартиры теперь стал Зайцев. Потом Кремнев объяснил мне, что Андрей не хочет «светиться» со своими покупками, именно поэтому квартира оформляется на Зайцева, так как он помощник Кремнева, а Андрей ему доверяет полностью.

Меня все это не волновало. Оформленный договор я взяла с собой. Моим условием было: как только я получаю документы на помещение под галерею, то тут же отдаю инвестиционный договор на имя Зайцева. Это всех устроило.

Теперь необходимо было обналичить необходимую сумму.

На следующий день мне позвонил Клепиков и напомнил, что сегодня истекает срок, когда сделка может быть оформлена. Если же мы промедлим, то он передает это помещение другим покупателям. Я тут же перезвонила Кремневу. Тот сказал, что деньги приготовлены и он даже заказал инкассаторскую машину с охранниками для их перевозки.

Сделка была намечена на полдень следующего дня в офисе Клепикова.

Назавтра, ровно в двенадцать, мы сидели в приемной риелторской фирмы «Атлант» и пили кофе, ожидая приезда инкассаторской машины. Вскоре в помещение вошли два охранника в черной камуфляжной форме с двумя мешками. Клепиков встал и попросил разрешения пересчитать деньги. Мы кивнули. Поскольку я никакого отношения к этим деньгам не имела, то не обращала внимания на эти действия. Охранники внесли два мешка с деньгами в кабинет Клепикова, и тот начал их пересчитывать.

Через пять минут Клепиков вышел к нам и сказал, что все в порядке, деньги он проверил. Меня это сразу насторожило. Ведь за такое короткое время невозможно пересчитать такую крупную сумму, да еще и проверить на подлинность долларовые купюры! Но я не зафиксировала на этом свое внимание.

Клепиков сел и стал подписывать документы. Странности продолжались. Ведь помещение покупалось нами с другом Кремнева на двоих. Но в договоре покупателем была я, продавцом – Клепиков. То есть все помещение общей площадью четыреста метров приобретала именно я. С удивлением взглянув на Кремнева, я спросила:

– Но мое помещение только двести квадратных метров, а остальные двести – вашего знакомого Андрея?

– Ничего-ничего, – успокоил меня Кремнев, – потом мы уже с вами оформим договор. Мы же вам полностью доверяем!

И я подписала документы.

– А теперь – пойдемте пить шампанское! – улыбнулся Кремнев.

Но тут неожиданно в разговор вступил Клепиков.

– Одну минуточку, – сказал он, – Светлана Васильевна, а вам нужно эту сделку регистрировать в Москомимуществе и в Регистрационной палате?

– Конечно, – кивнула я.

– Это уже за отдельную плату…

– И сколько это будет стоить?

– Ну, для вас – десять тысяч долларов. И вся эта сумма уйдет на взятки чиновникам. Зато через месяц вы будете полноправной хозяйкой этого помещения.

Я вопросительно взглянула на Кремнева. Тот пожал плечами:

– Ведь это очень хлопотное дело – бегать по всем инстанциям. А сколько денег они могут с вас содрать… – вслух размышлял Кремнев.

Я тут же согласилась на предложение Клепикова.

– Деньги вам отдать сейчас? – спросила я.

– Желательно…

Я достала из сумки стянутую банковской резинкой пачку долларовых купюр, которую захватила с собой на всякий случай.

– Вот, здесь десять тысяч, – я протянула пачку Клепикову и, повернувшись к Кремневу, добавила: – Теперь я осталась без копейки…

– Ничего, деньги – дело наживное! – бодро ответил Кремнев. – Я приглашаю вас в ресторан за мой счет.

– Да, еще вот что, – снова заговорил Клепиков. – Раз уж вы дали мне деньги, это необходимо оформить.

– Ничего, можно договор не составлять, я вам доверяю, – замахала я руками.

– Нет, это обязательное условие! – настаивал Клепиков. – Мы подпишем с вами договор, где обязательным условием будет конфиденциальность.

– Конфиденциальность? – переспросила я. – Что это значит?

– Это значит, что в течение месяца вы не должны разглашать информацию о приобретенном вами имуществе. Дело в том, что я буду его регистрировать, и чтобы не было никаких препятствий для этого, вы не должны афишировать свою покупку.

Я снова посмотрела на Кремнева.

– Наверное, это правильно, ведь на такое помещение много желающих, – проговорил тот и перевел взгляд на Клепикова.

– Да-да, – тут же согласился с ним Клепиков. – Желающих очень много, поэтому мы и внесем в договор этот пункт.

Что мне оставалось делать?

– Хорошо, я согласна, – сказала я.

Клепиков обратился к своей помощнице и сказал ей, чтобы та распечатала договор о регистрации сделки и включила в него дополнительный пункт о конфиденциальности. Вскоре документ был готов, и я подписала договор. Клепиков взял свой экземпляр.

– Светлана Васильевна, – обратился он ко мне, – я поздравляю вас с заключением выгодной сделки и жду вас ровно через месяц.

– А кто даст мне ключи? – спросила я.

– Конечно я, – ответил он, – через месяц, после регистрации.

Мы попрощались и вышли из офиса.

– Ну вот, Светлана Васильевна, – сказал Кремнев, – большое дело сделано! Надо это отметить. Давайте зайдем в ресторан.

Мы доехали до ближайшего ресторана. Кремнев заказал шампанское, закуски.

– Да, Светлана Васильевна, я совсем забыл вам сказать… Вы же удачно продали Андрею свою квартиру, по повышенной цене, и я бы хотел получить свои комиссионные, – неожиданно сказал он.

– Но я же совсем без денег осталась! Я отдала последние десять тысяч долларов!

– А как же быть? Вы же мне обещали! И потом, я возьму по минимуму… Погодите, у вас же есть новый «Мерседес».

– Не совсем новый…

– Ему всего год, верно? Я согласен взять машину в зачет комиссионных. Вы же не хотите меня «кинуть»? Посудите сами, на сколько вы завысили стоимость своей квартиры. Это ведь гораздо больше, чем стоимость вашей машины.

– Хорошо, – согласилась я. – Как нам быть?

– Очень просто. Давайте заедем в нотариальную контору, тут рядом, и вы на меня перепишете «Мерседес».

Вскоре мы были в нотариальной конторе. После оформления нужных бумаг я вручила Кремневу ключи и техпаспорт от машины.

– «Мерседес» на стоянке, недалеко от моего дома, – пояснила я. – Давайте я нарисую вам, где стоянка находится.

– С вашего позволения, я заберу машину сегодня, – сказал Кремнев.

– Когда хотите, теперь она ваша…

Вечером этого же дня мне снова позвонил Кремнев.

– Светлана Васильевна, «Мерседес» забрал, все в порядке! Да, Андрей приехал, он хочет вас отблагодарить за совершенную сделку.

Я насторожилась, подозревая какой-то подвох.

– А может, не стоит? – попыталась отказаться я.

– Нет, что вы! Он настоятельно просит! Ему нужно с вами поговорить по поводу ресторана. Может быть, он даже даст его вам в первоначальное управление.

Я не верила своим ушам. Неужели человеку может так везти? Прямо манна небесная!

– Хорошо, давайте договоримся о встрече.

– Он просит о встрече завтра вечером.

– Прекрасно, у меня вечер свободен. В каком ресторане?

– Есть очень хороший ресторан в начале Большой Якиманки, напротив «Ударника». Давайте встретимся в восемь часов.

На следующее утро снова раздался звонок Кремнева. Он попросил, чтобы я срочно приехала в свою галерею.

В десять часов я была на месте. Кремнев вошел в галерею немного взбудораженный. В руках он нес большую сумку. Когда он раскрыл ее, я увидела, что в ней лежат три бронзовые статуэтки, которые он недавно приобрел у меня.

– Светлана Васильевна, – начал Кремнев, – я несколько дней назад купил у вас вот это… А моей жене они почему-то не понравились. Я бы хотел получить обратно свои деньги.

– Но вы же знаете, что у меня нет денег, – сказала я, открывая сейф. – Видите, тут последние тридцать тысяч лежат…

– Ничего, давайте тридцать тысяч. Я возьму пока их, а семьдесят отдадите потом. Вот, держите! – и Кремнев вытащил статуэтки из сумки.

Конечно, я понимала, что статуэтки не стоили ста тысяч, но мне не хотелось торговаться. В конце концов, он много сделал для меня, подумала я.

В этот же вечер мы встретились с Андреем. Он много шутил, рассказывал анекдоты. Никакого подвоха не было. В конце вечера он взглянул на мои часы.

– Ой, какие у вас часы красивые! – проговорил он. – Можно поближе посмотреть?

– Конечно, смотрите! Это фирма… – сказала я.

– Очень красивые… Золотые? И стоят, наверное, дорого?

– Да я уже и не помню сколько…

Кремнев с интересом посмотрел на часы и сказал:

– Тысяч пятнадцать-двадцать они стоят…

– Послушайте, Светлана Васильевна, я куплю эти часы за тридцать тысяч долларов, – проговорил Андрей. – И вот этот золотой браслет, который на вас, фирмы Картье, с бриллиантами, я тоже возьму за тридцатку.

Браслет стоил от силы десять тысяч… Я не понимала, почему Андрей так бросается деньгами.

– Итого я беру у вас это за шестьдесят тысяч, – подвел итог Андрей.

Я молча сняла браслет и часы и протянула их Андрею.

– Извините, а коробки от них у вас остались?

– Да, дома лежат.

– Прекрасно. Мы заедем к вам домой и возьмем коробки.

– Андрей, мне хотелось бы получить деньги, – напомнила я.

– Деньги? Конечно, сейчас! – Андрей полез в бумажник и вытащил оттуда кредитную карточку. – Боюсь, такой суммы мне в банкомате не дадут, а я после ограбления в прошлому году крупные суммы с собой не ношу. – Но, увидев мое растерянное лицо, он сказал: – Что делать, придется ехать в гостиницу, заказывать деньги срочным переводом.

– Да не надо ничего заказывать! – неожиданно включился в разговор Кремнев. – Мы сделаем по-другому. Ты ведь мне доверяешь?

– Конечно, как себе!

– Тогда вот что. Светлана Васильевна должна мне семьдесят тысяч за одну сделку. Мы от семидесяти отнимаем шестьдесят, остается десять, и я возвращаю эти деньги Андрею. Светлана Васильевна, вы согласны с моим предложением?

– Я не против, – ответила я.

– Таким образом, Светлана Васильевна, вы должны мне только десять тысяч.

По пути из ресторана мы заехали ко мне домой, я достала футляр от часов с паспортом и описанием и передала их Андрею. Он выглядел очень довольным.

– Очень приятно иметь с вами дело! – сказал он. – Я уезжаю в свой город, вернусь через месяц-полтора, и тогда мы с вами приступим к общему бизнесу. Я сделаю ремонт в помещении под ресторан, и мы можем в холле повесить что-нибудь из ваших картин. Конечно, если вы не против…

Я вернулась домой и легла спать. Но заснуть никак не получалось. За последние несколько дней я провела массу сделок и осталась без копейки, но получила большое помещение…

Весь последующий месяц я думала только о новом помещении, рисовала различные планы, пыталась понять, где у меня будет прилавок, где галерея. Ведь двести метров – достаточно большое помещение. Кроме того, я планировала уговорить Андрея сделать дверь напрямую в ресторан – для особо важных клиентов, если ресторан будет работать на спецобслуживании, клиенты захотят отметить крупную сделку, чтобы люди смогли спокойно перейти в галерею. Мне казалось, что Андрей одобрит эту идею.

Я обзванивала дизайнерские фирмы, вызывала архитекторов и дизайнеров для оформления нового помещения, а сама считала дни до конца месяца…

В это время из Питера приехали мама с моим отчимом. Я рассказала им о совершенной сделке. Родители остались очень довольны. Правда, я не стала посвящать их в детали, в том числе умолчала и про пункт о конфиденциальности.

Наконец месяц прошел. С утра я, посадив в машину родителей, отправилась в офис «Атланта», чтобы получить ключи от офиса. Когда я подъехала к знакомой проходной, то попросила охранника, чтобы он позвонил в «Атлант» и заказал нам пропуск. Охранник внимательно посмотрел на меня и ответил:

– Что-то не припомню такой фирмы…

– Да как же? Они на втором этаже сидят, в четырнадцатом офисе.

– Хорошо, сейчас я проверю. – Охранник открыл какую-то тетрадь и стал просматривать. Через несколько минут он поднял глаза на меня: – Нет, такая фирма у нас не числится.

– Не может быть! Я месяц назад была здесь, и фирма была!

– Я ничем не могу помочь. Давайте я позову старшего, может, он что знает…

Вскоре появился начальник охраны. Он выслушал мой рассказ о том, что месяц назад на втором этаже, в четырнадцатом офисе, была фирма «Атлант», подумал и сказал:

– Хорошо, пойдемте посмотрим.

Мы вошли в здание. Я стремительно вбежала на второй этаж и остановилась у знакомой двери. Но таблички с названием «Атлант» на ней не было… Не было вообще ничего, и дверь была закрыта на замок.

– Откройте, пожалуйста! – стала просить я.

Охранник заколебался, но, увидев мое состояние, проговорил:

– Подождите немного, я возьму ключи.

Через пару минут дверь была открыта, и мы вошли в совершенно пустые комнаты. Шкафы и столы стояли пустые. В мусорных корзинах – ни одного листка бумаги. Никаких признаков жизни!

Начальник охраны сказал, что фирма, которая занимала это помещение, выехала около трех недель назад.

– И куда же они делись? – спросила я.

– Не знаю. Они сняли это помещение на короткое время, потом переехали. У нас так часто бывает…

Я заволновалась. Единственное, что меня успокаивало, – у меня были документы на помещение. Ну, переехали они в другое место, говорила я себе, всякое бывает. Не случайно ведь Клепиков вставил в договор пункт о конфиденциальности – видимо, пообещал кому-то это помещение и, чтобы не ввязываться в разборки, съехал.

Мы сели в машину и двинулись в сторону Кропоткинской посмотреть мой офис. Подъехав к зданию, я увидела, что в помещении горит свет. Странно, подумала я, кто там? Может быть, Клепиков? Я вошла внутрь. Там маляры вовсю красили стены.

– Давайте знакомиться, – сказала я, – я хозяйка этого помещения. А вы тут ремонт делаете?

Маляры удивленно посмотрели на меня и заулыбались:

– Да, как видите.

– А кто вам сказал, что нужно делать ремонт? – продолжала я. – Мне, например, этот цвет не нравится. Вас что, Клепиков нанял? Как мне его найти?

Один из маляров неожиданно полез в карман, достал мобильный телефон, набрал какой-то номер и произнес в трубку:

– Мария Сергеевна, тут женщина пришла… Говорит, что это помещение ее. Вы будете с ней говорить? – Маляр протянул телефон мне.

Я взяла трубку и услышала, что на другом конце какая-то женщина кричит истошным голосом:

– Кто вы такая? Это мое помещение! Что за аферисты ко мне ходят! Второй раз уже говорят, что купили это помещение! Еще один случай – и я заявлю в милицию!

– Погодите, – постаралась успокоить женщину я. – Я купила это помещение у его владельца Клепикова…

– Какой еще Клепиков! Не знаю никакого Клепикова! – продолжала кричать женщина. – Я владелица этого помещения и никому его не продавала!

– Как не продавали? Оно же было в рекламном буклете…

– Да, было. Оно до сих пор продается.

– Но у меня есть договор о его покупке.

– И что, этот договор зарегистрирован в Регистрационной палате? Или в Москомимуществе? – поинтересовалась женщина.

Я замялась. Мне стало не по себе. Почувствовав это, маляр молча взял у меня из руки телефон.

– Если вас обманули, я бы посоветовал вам обратиться в милицию, – мягко сказал он.

Я потеряла дар речи и способность что-либо соображать. Мама схватилась за сердце, отчим подхватил ее, усадил на заляпанную краской скамью и стал шарить в ее сумке в поисках лекарства…

Тут Светлана Васильевна остановилась и снова потянулась к пачке сигарет. В этот момент в дверях кабинета показался Саша. Он вопросительно взглянул на меня.

– Заходи, Саша, – махнул я рукой.

– Светлана Васильевна, – обратился я к ней, – это мой помощник, Саша, частный детектив. Раньше он работал оперативником в МУРе.

– Вот и я первым делом в МУР побежала, – продолжила Цветкова. – Я там стала все подробно рассказывать. А они мне отказали за отсутствием состава преступления. Так что вы можете, господин адвокат, посоветовать? Неужели в этом деле нет состава преступления?

– Конечно есть, – уверенно ответил я. – Вас же обманули.

– Представьте себе, я потеряла квартиру, антикварное имущество на полтора миллиона долларов, машину, часы…

– А когда это произошло?

– Два дня назад.

– И что вы делали?

– Я попыталась возбудить уголовное дело, но мне отказали. Сказали, что даже не собираются искать этого мошенника. Я считаю, что все они заодно – Яхонтов, Кремнев и Клепиков. Да, и этот Андрей тоже с ними.

– Судя по делам о мошенниках, которые я вел в последнее время, могу сказать следующее. Существуют определенные правила игры. Получается так, что пятьдесят процентов своего будущего «навара» они сначала вкладывают в намеченную жертву, входя к ней в доверие.

– У меня так и получилось, – кивнула Светлана Васильевна. – Они накупили картин на два миллиона, а потом меня «кинули».

Саша сразу понял, в чем дело.

– Можно посмотреть на людей, которые это сделали? – спросил он.

Цветкова вопросительно взглянула на меня.

– Конечно можно, – сказал я и протянул Саше листок со сканированными фотографиями Яхонтова, Кремнева и Зайцева. Саша стал внимательно их рассматривать.

– Лица мне незнакомы, – произнес он.

– Они сказали, что из другого города, из Сибири.

– Понятно, – протянул Саша и повернулся ко мне: – Ну что, беремся за это дело?

– Конечно беремся, – ответил я. – Давайте только уточним задачу. Светлана Васильевна, что вы от нас хотите?

– Прежде всего, чтобы вы добились уголовного дела по факту мошенничества против меня, – начала Цветкова.

– Хорошо. Думаю, мы это сделаем.

– Вторым этапом – чтобы разыскали мое имущество и вернули мне.

– Так, по второму пункту посложнее. Дело, конечно, мы возбудим. Но возврат, как вы понимаете, не от нас зависит, а от следователя и оперативной группы, которые будут работать по вашему делу.

– Ясно. Но вы будете оказывать содействие в поиске этих мошенников?

– По мере возможности. – Я посмотрел на Сашу. Тот закивал головой.

– Найдем мы их, конечно, – сказал он. – Не могли они никуда скрыться!

– Кстати, а телефоны Яхонтова, Кремнева, Клепикова и Зайцева у вас есть? – поинтересовался я.

– Конечно есть.

– И, конечно, вся компания исчезла?

– Нет, они в Москве. Сначала я порывалась позвонить им и устроить скандал, но мой отчим посоветовал мне подождать и посоветоваться со специалистами, не поднимая пока шума.

– То есть вы делаете вид, что еще ничего не знаете?

– Да, именно так.

– Ну что же, может быть, это лучшее решение. Вам сейчас нужно срочно делать следующее. Вы же потеряли квартиру?

– Да, и ее реальная цена два миллиона долларов.

– Вам нужно срочно ехать в строительную фирму и писать заявление об аннулировании сделки.

– Я уже пробовала это сделать. Но там попросили, чтобы я предоставила им копию постановления о возбуждении уголовного дела по поводу мошенничества.

– Вы уже были там?

– Да, была. Но разговаривала с каким-то клерком.

– Ясно… Давайте поедем туда вместе. Они где находятся?

– Да тут недалеко, на Остоженке.

– Совсем рядом… Поехали!

Мы сели в машину и направились к офису строительной фирмы. Рабочий день был в разгаре. Мы сразу попросили встретиться с начальником отдела по работе с инвесторами.

Тот внимательно выслушал полный эмоций рассказ Светланы Васильевны о том, как она потеряла квартиру.

– У вас квартира трехкомнатная, на третьем этаже, номер триста двадцать? – неожиданно спросил он.

– Да, – удивленно ответила Цветкова.

– Ваша квартира уже два раза перепродана.

– Как перепродана?! – Цветкова осела на стуле, схватившись за сердце.

– Стакан воды, срочно! – крикнул я.

Саша подлетел к столу, схватил графин с водой, плеснул в стакан и всунул в руку Светлане Васильевне. Она выпила воду залпом.

– Кто? – тихо спросила она.

– Сначала некий Зайцев. Кстати, я сам оформлял ему эту сделку. А продал он квартиру некоему Кочергину Николаю Ивановичу, сказал, что ему не подходит третий этаж – слишком низко. А Кочергин уже переуступил право на квартиру, по-моему, Васильеву.

– А можно узнать, что это за люди? – спросила Цветкова.

– Я думаю, что они никакого отношения к этой компании не имеют, – сказал Саша.

– Так что же теперь мне делать?

– Я не знаю, – начальник отдела развел руками.

– А можно пообщаться с владельцем вашей фирмы?

– Это очень сложно. Он сейчас находится где-то в Куршевеле, отдыхает. И вряд ли его будут беспокоить.

– Хорошо. Кто его замещает?

– В основном все дела он ведет сам.

– А вы можете ему сообщить о моей проблеме? Я бы хотела, чтобы он принял какие-то меры. Ведь квартира еще не сдана в эксплуатацию, и первым инвестором ее являюсь я.

– Давайте уточним – бывшим первым инвестором, – поправил ее начальник отдела.

– Но надо же что-то делать! – не успокаивалась Цветкова.

Мы пробыли в офисе еще минут сорок, но все было безрезультатно. Когда мы вышли на улицу, Светлана Васильевна спросила:

– Что теперь делать?

– Надо добиваться возбуждения уголовного дела, – сказал я, – а после этого – чтобы следствие наложило арест на эту квартиру, через суд, конечно. Может быть, удастся отыграть ее.

– Теперь я понимаю, почему они просили меня подписать договор с пунктом о конфиденциальности! – проговорила Цветкова.

– Да, они все рассчитали правильно. За месяц успели дважды перепродать квартиру. Теперь третий человек, купивший вашу квартиру, является, юридически выражаясь, добросовестным покупателем.

– Что это значит?

– Это человек, который не посвящен ни в какие аферы, а покупает за деньги реальный товар. Он же не знает, что квартира получена мошенническим путем, поэтому закон и относит его к категории добросовестных покупателей.

– И что дальше?

Я не стал разочаровывать ее, что закон направлен против нее.

– Дело, конечно, сложное, – повторил я, – но шансы у нас есть. Самое главное – возбудить дело.

– Хорошо. Давайте действовать!

– Саша, – я протянул листок помощнику, – можешь «пробить» по своим прежним каналам, что это за троица? Может быть, они судимы?

– Конечно, – Саша сунул листок в карман. – Завтра утром, надеюсь, информация будет.

– Давайте подождем до утра, – повернулся я к Цветковой. – Саша получит информацию о наших фигурантах, а после этого поедем возбуждать уголовное дело в Центральный округ, где находится ваша бывшая квартира. Начнем с нее.

Глава 3

Как возбудить дело?

На следующий день около двенадцати часов мы – Светлана Васильевна, Саша и я – собрались в офисе. Саша был очень доволен.

– Могу вас обрадовать, – произнес он, – господин Яхонтов проходит под кличкой Зима. Кремнев, его подельник, – кличка Кремень. И господин Зайцев – под кличкой Заяц. Первые двое судимы трижды, Зайцев – дважды. Последние две статьи у Яхонтова и Кремнева – за мошенничество. Но самое интересное, что эти трое отбывали наказание в одной колонии.

Саша показал копию оперативной ориентировки. Я увидел три лица, фас и профиль, на фоне линейки. Далее шло перечисление статей, названия судов и сроков наказания, которые получал каждый, и название колонии.

– Видите? ИТК строгого режима и номер колонии при последней отсидке у всех совпадают. К сожалению, – добавил Саша, показав на дату, – судимость с них снята.

– То есть вы хотите сказать… – заговорила Светлана Васильевна.

– Да, я хочу сказать, что они не считаются ранее судимыми.

Светлана Васильевна изо всей силы стукнула ладонью по столу.

– Как же так?! Трижды судимые, рецидивисты – и не считаются судимыми!

– Вот такой у нас закон… – развел Саша руками.

– А мы можем взять этот листок как доказательство? – спросила Цветкова.

– Я думаю, что там, куда мы обратимся, такой листок получат в течение нескольких минут, – усмехнулся я.

– Давайте все равно возьмем его! – настаивала Светлана Васильевна.

– Ну хорошо, возьмем. А теперь поедем возбуждать дело!

Мы распределили свои обязанности следующим образом. Я со Светланой Васильевной должен был поехать в Управление внутренних дел Центрального округа, добиваться возбуждения уголовного дела по факту мошенничества. Саша, взяв с собой все ориентировки и адреса троицы, намеревался определить, где они находятся, или, если они уехали, узнать, в какой город.

На машине Цветковой мы поехали в район Таганки, где в одном из тихих переулков находилось Управление внутренних дел по Центральному округу столицы. Нам предстояла нелегкая задача.

Вскоре мы подъехали к большому зданию из мрамора и металла. Перед входом висела большая вывеска с названием.

– Ну вот мы и приехали, – сказал я.

Мы вошли в бюро пропусков на первом этаже.

– К кому мы пойдем? – спросила Светлана Васильевна.

– Сначала нам нужно к дежурному.

Мы подошли к дежурному и изложили ему суть нашего дела. Он тут же снял телефонную трубку и позвонил следователю. Через несколько минут для нас были выписаны пропуска, и мы пошли по длинному коридору первого этажа. Наконец мы увидели на дверях табличку с нужной нам фамилией Гусев. Мы постучали.

– Да-да, входите, – ответил мужской голос.

В кабинете за столом сидел мужчина лет тридцати пяти, с густой светло-русой шевелюрой, в клетчатой рубашке и джинсах.

– Вы дежурный следователь? – поинтересовался я.

– Да, – ответил мужчина. – А вы заявители, как я понимаю? Давайте запишем ваши показания, – он достал чистый бланк, на котором сверху было написано «Объяснение». Я прекрасно знал, что перед возбуждением уголовного дела должно быть проведено так называемое доследование с фиксированием заявления. Затем идет проверка, и только после этого решается вопрос о возбуждении уголовного дела или об отказе.

Светлана Васильевна села за стол. Гусев включил компьютер. Сначала стандартные вопросы – фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, место проживания… Закончив с формальностями, Гусев предложил рассказать, как все случилось. Мы заранее договорились со Светланой Васильевной, что она изложит все очень коротко, с момента появления троицы в ее антикварном магазине.

Следователь все записал, затем принял заранее составленный список похищенных ценностей и вещей и предложил подождать пять-шесть дней, чтобы проверить факты. В заключение он сказал:

– Мы сообщим вам, возбудят ли уголовное дело или будет в этом отказано.

– Что значит отказано? – возмущенно произнесла Цветкова. – Я потеряла имущество на сумму более двух миллионов долларов! И вы считаете, что это не преступление?

– Не я это решаю, – спокойно ответил следователь, – у нас есть вышестоящее начальство, прокуратура… Мы сообщим вам о результате.

Мы покинули здание управления. Светлана Васильевна была расстроена.

– У меня создалось впечатление, – сказала она, – что нам могут отказать в возбуждении уголовного дела.

– Нет, не должны отказать, – стал успокаивать ее я. – Как они могут отказать, если похищено имущество на такую сумму!

– Я не уверена в этом…

– Вы все сказали правильно, – продолжал я, – показали связь между Кремневым и Клепиковым, так что, думаю, все будет нормально.

– Ладно, я поеду по своим делам. Мне надо прийти в себя, что-то собрать на продажу. Ведь наверняка нужны будут деньги…

– Да, – кивнул я.

Светлана Васильевна уехала. Я направился в офис.

Ближе к вечеру в офис приехал Саша. Он выглядел уставшим. Усевшись за стол, он вытащил сигарету и закурил.

– Ну и накатал я сегодня километры! – сказал он.

– Надеюсь, не без пользы? – улыбнулся я.

– Конечно, с пользой! Шеф, знаешь что я хочу тебе рассказать? Приготовься к большой неожиданности.

– Скажи сразу, ты их нашел?

– Нашел. Представь себе, никто из них не уехал, все живут по своим старым адресам. Более того, Кремнев разъезжает на «Мерседесе» Цветковой, он его даже не перепродал.

Я был удивлен.

– Странно! – сказал я.

– Более чем странно! Я ведь тоже вел в свое время дела по мошенникам. Обычно схема бывает следующая – затравка, обман, а потом они исчезают из поля зрения, некоторые даже уезжают за границу, чтобы там отсидеться. Здесь же все не так – никто никуда не уехал. И Кремнев ездит на «Мерседесе»…

– Что же происходит? Они никого не боятся?

– Неизвестно… Может, их кто-то прикрывает? – предположил Саша.

– Да, после «дела оборотней» о многом задумаешься… Так что, Кремнев даже номера не сменил на машине?

– Нет, со старыми и ездит.

– Очень странно… Чем он занимается?

– Встречается с какими-то «перцами», обедает с ними в ресторанах… Мне кажется, они готовят новую «разводку».

– Что, прямо сразу? Не уехали, перерыва не сделали?

Саша пожал плечами:

– Неизвестно… Может, «разводка», может, еще какие контакты… Зайцев ездил в авиакассы, интересовался билетами в свой родной город.

– Не знаешь, он один собирается лететь или с кем-то еще?

– Заказывал два билета. Но мне не удалось выяснить, на кого еще.

– И каковы твои выводы?

– Все как-то не так. С одной стороны, Цветкову «кинули» на два с половиной миллиона, а с другой – мошенники ведут себя не по схеме, не прячутся, а вполне легально передвигаются по городу и общаются с людьми.

– Ладно, подождем еще несколько дней. Ты продолжай вести наблюдение за Кремневым – он у нас главный подозреваемый. А я буду дожидаться ответа из УВД.

Через четыре дня мы не вытерпели и сами позвонили следователю Гусеву, поинтересовались, как наши дела.

– Я не в курсе, – ответил Гусев. – Я тогда был дежурным следователем, принял вас, записал все, а что дальше – не знаю.

Светлана Васильевна была настроена агрессивно.

– Но вы же можете узнать! – сказала она. – Пожалуйста, выясните, в каком состоянии находится мое заявление!

– Хорошо, – ответил Гусев, – перезвоните мне через час, я попытаюсь все узнать.

Через час мы перезвонили, но Гусева в кабинете не было. Только через три часа, к концу рабочего дня, мы смогли его застать.

– Ну, есть какие-нибудь новости? – спросила Светлана Васильевна, включив громкоговорящую связь на телефонном аппарате.

Гусев немного замялся, потом ответил:

– Боюсь, придется вас разочаровать. Руководство не нашло состава преступления в действиях субъектов, на которых вы указали.

– Как не нашло? Я же потеряла два с половиной миллиона!

– Эти вопросы не ко мне, а к руководству.

– Короче, мне отказано в возбуждении дела? Я правильно поняла?

– Да.

Тут в разговор вмешался я:

– А можно получить бумагу с отказом?

– Конечно, через пару дней вы сможете ее получить.

– А пораньше никак нельзя?

Гусев снова замолчал, словно подбирая слова.

– Не знаю, это не моя компетенция. Приезжайте, поговорите с руководством. Тут работы всего на пять минут…

В этот же день я приехал в УВД и взял бумагу с отказом. Светлана Васильевна спросила, что я намерен делать дальше.

– Будем подавать в суд, – ответил я, – в связи с несогласием с отказом в возбуждении уголовного дела. Будем добиваться!

– Послушайте, – сказала Цветкова, – когда мне вас рекомендовали, то сказали, что у вас есть достаточно неплохие связи в Генеральной прокуратуре… Кажется, вы с кем-то учились в институте, а теперь этот человек стал там большим человеком, не так ли?

– Вы хорошо осведомлены, – усмехнулся я.

– Так вот, добейтесь, пожалуйста, через вашего институтского знакомого, чтобы он как-то повлиял на возбуждение уголовного дела!

Я молча кивнул головой. Да, у меня был такой знакомый. После окончания института нас всех разбросали по разным ведомствам – кто-то стал работать в прокуратуре, начав с должности следователя и дослужившись до высокой должности в Генеральной прокуратуре, кто-то пошел в МВД, в КГБ – теперешнюю ФСБ, кто-то – на судейскую работу. Некоторые пошли в адвокатуру. Короче, жизнь разбросала выпускников юридического факультета МГУ по разным местам. Раз в пять лет мы собирались в ресторанах на встречу однокурсников, там узнавали разные новости друг о друге.

Сейчас я решил позвонить Михаилу Миронову, моему однокурснику, достал телефонную книжку и, обдумывая предстоящий разговор, набрал номер. На другом конце провода мне сообщили, что Миронов стал начальником Управления Генеральной прокуратуры. Я перезвонил ему и попросил о встрече.

– Что-то случилось? – поинтересовался Миронов. – Кого-то задержали? Имей в виду, если дело ведет Генеральная прокуратура, я тебе помогать не буду.

– Нет, тут другой случай, – сказал я, – и все в рамках закона. В функции Генпрокуратуры ведь входит надзор за правоохранительными органами?

– Да, входит. И что?

– Нужна помощь – у меня необоснованный отказ в возбуждении уголовного дела.

– Интересные дела происходят в лагере адвокатуры! – усмехнулся Миронов. – Если раньше вы, наоборот, сетовали, что дело необоснованно возбуждалось, и пытались как-то прекратить его, то теперь все наоборот – вы стали представлять интересы, как я понимаю, потерпевшей стороны?

– Что делать, такая у нас работа…

– Ладно, давай встретимся, – сказал Михаил. – После работы, к сожалению, не могу – на дачу с женой еду. А вот в обеденный перерыв – подъезжай, поговорим, перекусим…

– А куда мне подъезжать?

– На Дмитровку. Напротив нашего здания небольшой кафетерий. Давай там встретимся в два часа. Сможешь?

– Да, приеду.

В два часа я сидел за столиком кафетерия и ждал своего институтского товарища. Через несколько минут появился Миронов. Он был в гражданской одежде.

– Я слышал, что вы сейчас ходите в мундирах, – сказал я.

– Да, Генеральный прокурор обязал, – ответил Миронов. – Но не идти же мне в мундире в кафетерий на встречу с тобой! Здесь всякие папарацци бродят, а ты у нас человек известный, сфотографируют тебя со мной, а потом мне с должности надо будет уходить… Ладно, давай по делу. Что у тебя случилось?

– Случилась достаточно банальная вещь. Мы обратились в УВД Центрального округа, написали заявление – человек потерял два с половиной миллиона долларов, а там отказывают… Вот, написал жалобу в Генеральную прокуратуру, – я открыл папку и достал листок.

– Не надо мне ничего показывать! – замахал руками Миронов. – Ты эту жалобу направляй через нашу канцелярию, а я постараюсь проконтролировать. А что за дело-то?

Я коротко рассказал историю Цветковой. Миронов покачал головой:

– Да, дело достаточно интересное. Ладно, давай так и договоримся. Ты завтра мне позвони, и я скажу, каков результат. Договорились?

На следующий день я позвонил Миронову.

– Все в порядке, – сказал он, – дело возбудят. Подъезжайте сегодня к начальнику отдела Широкову. Ему уже позвонили, он примет дело. Так что бери свою заявительницу и – вперед, успеха!

– Спасибо тебе, дорогой! – произнес я.

– Да не за что, это ведь наша обязанность – осуществлять надзор за соблюдением законодательства. Тем более в системе правоохранительных органов! – добавил Миронов, как бы подчеркивая, что мое обращение к нему было основано не на личных связях.

В этот же день мы были у начальника отдела Широкова. Тот встретил нас достаточно холодно. Я начал с вопроса, не звонили ли ему из Генеральной прокуратуры по поводу нашего дела. Он что-то невнятно пробурчал и предложил Светлане Васильевне сесть за стол.

– Давайте побеседуем с вами еще раз, – сказал он.

Светлана Васильевна стала вновь излагать суть дела. Широков ничего не записывал, только время от времени делал какие-то заметки в блокноте. Потом он сказал:

– Хорошо. Дело мы возбудили. Можете позвонить сегодня вечером, я скажу вам номер, под которым его зарегистрировали. Назначим следователя – я еще не знаю, кого подключу, – и начнем работать.

Мы уже подошли к двери, чтобы уйти, но Широков неожиданно попросил меня задержаться.

– Вы раньше работали в системе правоохранительных органов? – поинтересовался Широков.

Я не удивился. Время от времени следователи задавали мне этот вопрос.

– А что, похоже?

– Какие у вас связи с Генеральной прокуратурой? – задал следующий вопрос Широков. – Оттуда звонили нашему руководству по вашему поводу.

– Что же было делать? Вы же необоснованно отказали в возбуждении уголовного дела…

– А почему вы считаете, что необоснованно?

– Мы так поняли. Мы написали заявление, четко изложили суть. Из него ясно, что потерпевшей нанесен ущерб в размере двух с половиной миллионов долларов, она потеряла квартиру, картины. Также мы назвали имена мошенников, их адреса и телефоны. И после этого вы говорите, что нет оснований в возбуждении уголовного дела? Что получается?

– Я ведь не случайно спросил вас, работали ли вы раньше в органах. Кстати, вы мне так и не ответили… Дело вот в чем. Если вы работали, то должны понять, что это стопроцентный «висяк».

– Почему же? – спросил я.

– А мы вызывали и Яхонтова, и Кремнева… Они все отрицают. Более того, у вашей подопечной, точнее, клиентки, тоже, между прочим, рыльце в пушку…

– Что вы имеете в виду?

– Я не уполномочен распространяться… – Широков помолчал. – У них к ней тоже есть претензии.

– Претензии? – возмутился я. – Они обобрали ее до нитки и еще какие-то претензии предъявляют?

– Может быть, вы не в курсе, – продолжил Широков, – но у них действительно есть претензии.

– А Клепиков? Его роль?

– Ну, действия риелтора – криминал стопроцентный. Но вы же понимаете, что он не тот, за кого себя выдавал. Мы уже обозначили его как человека с поддельным паспортом. Мы нашли настоящего Клепикова. Он живет в Электростали и работает инженером на электромеханическом заводе. Естественно, фотография вашего риелтора не соответствует личности Клепикова. Паспорт был либо утерян, либо украден. Так что этот риелтор – мошенник чистой воды, и личность его нами не установлена. Вы, как коллега, должны понять, что нам найти на необъятных просторах нашей Родины этого лже-Клепикова будет очень трудно, практически нереально.

– Секундочку, – прервал я Широкова, – а связь Кремнева с Клепиковым?

– Он все отрицает. Смотрите сами – нет никаких доказательств, что Кремнев знал Клепикова и руководил его действиями. Клепиков как бы сам по себе.

– Но ведь это же ясно! – продолжал настаивать я. – Клепиков звонит моей доверительнице, и сразу же после окончания разговора звонит Кремнев и интересуется, как дела. Значит, он знал, что Клепиков уже позвонил Светлане Васильевне. А может, они с одного телефона звонили, по очереди!

– Может быть, и так, – согласился Широков. – Но никаких доказательств этого нет. Так что, скорее всего, будет «висяк».

– Что же нам делать?

Широков пожал плечами…

Вечером я позвонил Светлане Васильевне. Она приехала ко мне в офис. Я рассказал ей о разговоре с начальником отдела УВД. По ходу рассказа у нее заметно портилось настроение. Она была настроена агрессивно.

– Вы сказали, что допрашивали Яхонтова и Кремнева? – спросила она. – Может, они денег дали?

– Вряд ли… Хотя со стороны мошенников это бывает – дали «откупного», и дело начнет тормозиться, зайдет в тупик и развалится само по себе.

– Надо активизировать наши действия. И добиться, чтобы этих людей арестовали! Вы можете это сделать?

Я отрицательно покачал головой:

– Вы же видите – следователи говорят, что прямых доказательств того, что Яхонтов и Кремнев участвовали в этой афере, нет.

– Но вы же сами говорили, что мошенники в течение какого-то определенного времени разрабатывают свою жертву. Вот они меня и разрабатывали целый год – покупали мои картины, вкладывали в меня деньги, а потом с лихвой все вернули.

– Это все так. Но у нас должны быть определенные доказательства.

– Все равно что-то тут не так! А что делает ваш детектив?

– Саша ведет наблюдение.

– И что там интересного?

– Все идет как обычно. Встречаются друг с другом, с какими-то людьми. Но пока ничего определенного нет, кроме одного факта – Кремнев ездит на вашем «Мерседесе», даже номера не поменял.

– Это говорит о том, что он ничего и никого не боится, – подытожила Светлана Васильевна. – Наверняка у него есть какие-то покровители. Ведь он не случайно говорил – «позвоню "оборотням"». Значит, кто-то его прикрывает!

– Но послушайте, – остановил я ее, – из Генеральной прокуратуры звонил мой однокашник, помогал. Дело возбуждено.

– Но ничего не происходит!

Вскоре она ушла.

Глава 4

Слежка детектива

На следующий день она позвонила мне и встревоженным голосом сообщила, что вечером ей позвонил Кремнев и стал угрожать, что тоже возбудит против нее уголовное дело и посадит ее.

– А чего вам бояться? – стал успокаивать ее я. – Вы же являетесь жертвой, это он вас обобрал и «кинул». Какое уголовное дело он может возбудить?

Тогда я не понимал страха Цветковой, думал, что тут чисто женский рефлекс – мужчина угрожает, она его боится.

К обеду в офис ввалился запыхавшийся Саша.

– Как слежка идет? – спросил я.

– Сегодня Кремнев целый день обивал пороги прокуратуры Центрального округа, – ответил Саша, – затем ездил в городскую прокуратуру. Создается впечатление, что он что-то затевает.

– Светлана Васильевна сказала, что он собирается возбуждать против нее дело.

– Похоже, что это правда, – кивнул Саша. – Я буду продолжать слежку.

Вечером снова приехала Светлана Васильевна.

– Я получила точную информацию, – сказала она. – Кремнев ездил в прокуратуру Центрального округа и написал заявление о возбуждении уголовного дела против меня. Вы не могли бы подключиться?

– Конечно, – кивнул я. – Все узнаю.

У меня был четкий план. На следующее утро я сел в машину и поехал в сторону Трубной площади. Там находилась прокуратура Центрального округа. Когда я шел по коридору, то неожиданно увидел на табличке знакомую фамилию «Бычкова». Она была следователем по одному делу, которое я вел в Кунцевской прокуратуре, работала там. А теперь – помощник прокурора района!

Я постучался и открыл дверь.

– Можно? – спросил я. – Ольга Викторовна, вы меня помните?

– Конечно, помню, – Бычкова улыбнулась. – Разве вас можно забыть?

Я вошел в кабинет.

– Сколько же времени прошло с тех пор, как мы с вами дело закончили? – спросила Бычкова.

– Лет пять, наверное…

– Тогда вам просто повезло, – улыбнулась она. – Вы спасли своих клиентов от неминуемого наказания. Кстати, где они сейчас?

Я пожал плечами:

– Не знаю, я не поддерживаю с ними контактов. Может быть, в колонии, может, за границей живут или погибли… А вы, я вижу, неплохо взлетели?

– Да пять лет ведь прошло, повысили…

– На мой взгляд, заместитель прокурора, да еще и Центрального округа, – хорошая должность!

– Если учитывать то, что меня хотели взять в городскую прокуратуру почти на такую же должность… – усмехнулась Бычкова.

Я промолчал.

– Да-да, и у нас есть свои интриги, – продолжила Ольга. – Когда я стала уходить, прокурор, с которым я работала, начал обзванивать своих коллег и обливать меня грязью.

– Наверное, вы с ним что-то не поделили? – проговорил я. Слухи о том, что Бычкова была любовницей прокурора района, ходили давно.

– А вы тут по какому поводу? – сменила тему разговора Бычкова.

– Пришел по одному делу… Есть некий Кремнев, вроде бы он пытается возбудить дело против моей доверительницы.

– И что же? Пускай возбуждает.

– Но дело в том, что моя доверительница является потерпевшей, дело ведет УВД по Центральному округу. И я хотел попросить, чтобы, если дело все же будет возбуждено, его направили бы в Центральный округ, для объединения.

– Сейчас я узнаю. – Бычкова сняла трубку телефона и позвонила в канцелярию. – К вам некий Кремнев не обращался? – спросила она. – Обращался? Хорошо, сейчас зайду.

Бычкова встала из-за стола.

– Мне выйти? – спросил я.

– Ладно уж, сидите! Я вам доверяю, – улыбнулась Бычкова. – Тем более у меня в кабинете никаких уголовных дел нет.

Вскоре вернулась Ольга Викторовна.

– Да, вчера Кремнев был, написал заявление, хотел против вашей доверительницы возбудить уголовное дело, – сообщила она.

– И в чем же он ее обвиняет? – спросил я.

– Мы ему отказали, – проговорила Бычкова и, немного помолчав, добавила: – Конечно, я не в курсе, но с вашей клиенткой тоже не все в порядке. По-моему, у нее есть какие-то грешки. Кремнев много всего написал, но никаких доказательств с его стороны нет. Похоже, он пошел в другие прокуратуры…

– Вполне может быть. Вечером узнаем…

– Ну что же, – Бычкова протянула мне руку на прощание, – приятно было снова встретиться!

Вскоре я вышел из здания прокуратуры и тут же набрал номер Цветковой. Коротко рассказал ей о своем визите в прокуратуру Центрального округа.

– Так почему же вы не договорились, чтобы их арестовали? – снова завела свое Светлана Васильевна.

– Это не в моей компетенции – их арестовывать, я же адвокат, защитник…

– Что-то не очень вы меня защищаете, – бросила недовольно Цветкова.

Глава 5

Разрыв контракта

На следующий день меня ожидал сюрприз. Примерно в полдень в офис приехала Светлана Васильевна с каким-то мужчиной достаточно крупного телосложения. Усевшись за стол, она сказала:

– Познакомьтесь, это мой брат Юрий.

– Юрий Васильевич, – произнес мужчина, протягивая мне руку. На вид ему было лет сорок пять.

– Он только что приехал из-за границы, – сказала Светлана Васильевна. – Кстати, мы с ним вместе занимаемся антиквариатом. Он в курсе дела. Какие у нас новости?

Я стал рассказывать про наблюдение Саши, а также про то, что из УВД Центрального округа пока никто не звонил.

– А вы звонили Широкову?

– Да, разговаривал. Он говорит, что работа ведется.

– А какой результат этой работы?

– Не знаю, он передо мной не отчитывается. Я же не его начальник…

– А вам не кажется, что они ничего не делают? – неожиданно проговорила Цветкова. – Да и вы, кстати, особо не выкладываетесь…

Я насторожился.

– Да и Саша ваш… Что толку, что он за ними следит? Мне продолжают звонить и угрожать. Более того, Юрий – мы сейчас с ним вместе в квартире живем – обратил внимание, что какие-то подозрительные лица около квартиры трутся. Во дворе каждый вечер стоит машина с заляпанными грязью номерами.

– Может быть, это психологическое воздействие? Наверное, Кремнев нанял каких-то людей, чтобы воздействовать на вас.

– Мне-то от этого не легче! – раздраженно сказала Светлана Васильевна. – Давайте договоримся так. Какой вам нужен срок, чтобы был результат?

– Что значит результат? – спросил я. – Вы что-то путаете. Моя работа состоит из каждодневной, кропотливой работы, и результат зависит не от меня, а от судей, от следователей, которые выносят решения.

– Но у вас же опыт, связи! Неужели вы не можете на них повлиять, чтобы они арестовали этих негодяев?

– Мы делаем все, что в наших силах, мы работаем. Но пока оснований для их задержания и ареста нет.

– Все понятно! – бросила Цветкова. – В таком случае я разрываю с вами отношения. – Она посмотрела на брата. Юрий утвердительно кивнул. – Я приглашу другого адвоката, чтобы он занимался моим делом. Я попрошу вас, чтобы вы вернули мне все документы, которые я дала вам.

– Конечно, верну, – сказал я. Ситуация была достаточно неприятная. Не так часто случаются такие повороты в защите по уголовным делам, чтобы клиент брал другого адвоката…

Я вернул Цветковой документы. Через полчаса появился Саша.

– Вы что такой расстроенный? – сразу спросил он.

– С нами разорвали отношения.

– Я так и думал, что к этому идет. Она накануне мне тоже звонила, высказывала свои претензии. Она считает, что если пригласила нас в дело, то в течение месяца мы должны успеть все – и посадить негодяев, и имущество ей вернуть! Так быстро не бывает.

Я кивнул.

– Конечно, ситуация неприятная, – продолжил Саша. – И я думаю, что они уже нашли кого-то другого, и тот адвокат, как это часто бывает в вашей коалиции, заочно «опустил» вас, сказал, что вы ничего не делаете, и наобещал золотые горы. Давайте проследим за ней!

– Не стоит, – махнул я рукой. – Пусть каждый живет так, как он хочет. Да, она сегодня с братом приходила.

– А может, брат против нас настроил?

– Да какая нам разница! Документы я все вернул, мы из этого дела вышли. Теперь нужно позвонить в УВД и сказать Широкову об этом, чтобы он не слал нам всякие бумаги.

На следующий день я позвонил начальнику отдела УВД Центрального округа Широкову и сказал ему, что мы разорвали отношения с Цветковой.

– Я в курсе, – ответил тот. – Вместо вас уже работает адвокат Марычев, кстати, бывший наш сотрудник, подполковник милиции.

– А он раньше в вашем управлении работал?

– Да, в нашем. А сейчас стал адвокатом.

– Ну что же, тогда ему легче будет с ними работать.

– Вполне возможно, – ответил Широков, – у него большие связи в милицейских кругах.

– Успехов ему! Наверное, мне нужно приехать к вам и написать заявление, чтобы меня вывели из дела?

– Нет, не нужно. Цветкова сама напишет заявление. Так что занимайтесь другими делами!

Я тут же перезвонил Саше и сказал ему:

– Они уже взяли другого адвоката, какого-то Марычева, бывшего подполковника милиции.

– Вот, наверное, этот Марычев против вас ее и настроил! – сказал Саша.

Забегая вперед, скажу, что было точно так. Именно бывший подполковник, а ныне адвокат Марычев всячески уговаривал Цветкову, чтобы она разорвала со мной отношения. Но никто из нас не ожидал того, что случится позже…

После разрыва отношений со Светланой Васильевной я занимался другими делами и стал забывать это дело. Но оно снова напомнило о себе…

Глава 6

Светлана Васильевна

Как только Светлана Васильевна с Юрием вышли из офиса адвоката, Юрий повернулся к сестре:

– Наверное, мы правильно поступили. Твой адвокат – ни рыба ни мясо. Целый месяц прошел, а он ничего не сделал!

Светлана Васильевна кивнула:

– Ты прав. Поехали к нашему новому адвокату, мне Марычев больше внушает доверия.

– Конечно – в конце концов, он подполковник милиции, всех там знает. Тем более он нам с тобой пообещал найти опера, который будет персонально заниматься нами.

Через несколько минут они уже были в офисе другого адвоката.

Николай Марычев, в прошлом подполковник милиции, стал адвокатом два года назад, когда вышел на пенсию и ушел из органов. Используя свои связи, он был посредником, ни разу не участвовал в судебных процессах. Он занимался чисто «коридорными» делами: заходил в нужный кабинет, договаривался, брал свою долю. Понятие защиты к нему применить было нельзя. Чистой воды посредник. Весь его интерес сводился к тому, чтобы получить свою долю, увеличив сумму, которая предназначалась следователю или оперативнику, вдвое.

Светлана Васильевна и Юрий приехали в тот момент, когда Марычев играл в компьютерную игру. Он сразу же встал и заулыбался.

– Как ваши дела? – спросил он.

– Мы разорвали отношения с адвокатом, – сказала Светлана Васильевна, – и документы забрали. Вот, – она протянула Марычеву папку.

– И правильно сделали! – отозвался Марычев. – Если адвокат в течение месяца ничего не делает, то это не адвокат.

– Значит, вы обещаете нам в течение месяца результат? – поймала его на слове Цветкова.

– Конечно, обещаю! Первым делом мы привлечем одного оперативника. Он парень цепкий. Когда я работал в органах, он был лейтенантом и имел кличку «Церберный пес». Ему говорили «фас», и он вцеплялся в клиента, как бультерьер в глотку. Он ваших мошенников из-под земли достанет и машину вам вернет. Только, Светлана Васильевна, вы же понимаете, что эта работа – не бесплатная… Короче, моему оперу нужно еще десять тысяч.

– Десять тысяч долларов? – переспросила Светлана Васильевна.

– Ну не рублей же… И я обещаю, что в ближайшее время он вам вернет машину.

– Ну хорошо… Честно говоря, денег уже становится мало, практически нет…

– У меня есть деньги, – сказал Юрий.

– Давайте сделаем так. Завтра мы поедем в нотариальную контору, вы отзываете доверенность, а после этого я подключу своих знакомых из ГАИ, и, думаю, в течение двух-трех дней машина будет у вас.

– Видишь – совсем другие дела! Уже виден результат! – сказал Юрий, когда они вышли из офиса.

– Что-то мне не очень нравится этот человек, – задумчиво проговорила Светлана Васильевна. – Слишком много хвастовства и уверенности в себе.

– Посмотрим, вернет он машину или нет.

На следующее утро Светлана Васильевна с адвокатом были в нотариальной конторе. После процедуры отзыва доверенности Цветкова передала бумагу адвокату.

– Теперь я подключаю своего опера. Считайте, машина у вас. Мы пробили по базе – номера он не менял, так что все будет сделано без проблем, – сказал Марычев.

Светлана Васильевна вернулась домой. А вечером ей позвонили из арендуемого ею под галерею помещения.

– Срок вашей аренды подходит к концу, – сказал арендодатель. – Я слышал, у вас большие неприятности… Давайте расстанемся по-хорошему. Вы забираете свои картины, скульптуры, что остались…

– Но куда я их заберу?

– Хотя бы домой. А мы начинаем делать ремонт.

– Хорошо, раз вы нас выгоняете – а мы с вами работали без проблем несколько лет, – то пусть это будет на вашей совести.

Утром Светлана Васильевна и Юрий приехали в галерею забирать оставшийся там антиквариат. Это заняло много времени. Они долго упаковывали картины, складывали в багажник непроданные скульптуры. Все нужно было отвезти в свою квартиру.

Неожиданно в галерею вошла светловолосая девушка. Это была Тамара, секретарша хозяина помещения.

– Добрый день! – сказала она. – Светлана Васильевна, извините, но Георгий Никанорович попросил, чтобы я забрала у вас ключи.

– Конечно, Тамара, сейчас погрузимся, и я отдам ключи, – ответила Светлана Васильевна.

Вскоре имущество было погружено, и Цветкова прошла в помещение, чтобы посмотреть еще раз, не забыла ли она чего-либо. Все было в порядке. Она подошла к Тамаре и протянула ей связку ключей.

– Тут все комплекты, – сказала она. – Да, вот еще что… Тамара, – она остановилась, – я хотела задать один вопрос… Мы уезжаем и больше, наверное, никогда не увидимся. У меня есть уверенность, что ваш шеф действовал не по своей воле, не продлив нам договор аренды. Вы об этом что-то знаете?

Тамара замялась. Светлана Васильевна быстро открыла кошелек, достала оттуда стодолларовую купюру и, показав ее Тамаре, спросила:

– Вы дадите мне ответ?

– Хорошо, я отвечу. Только вы меня не выдавайте. Он меня сразу уволит!

– Не волнуйтесь, не выдам. – Светлана Васильевна протянула купюру Тамаре. Та быстро взяла ее и сунула в карман.

– Приезжали люди – они часто бывали в вашей галерее…

– Это Кремнев и Яхонтов?

– Не знаю, может быть… Я их видела. Они закрылись в кабинете с шефом и о чем-то разговаривали.

– Так я и знала! – покачала головой Светлана Васильевна. – Короче, они надавили на владельца помещения, чтобы он не продлевал договор! Тамара, а вы можете дать показания об этом у следователя?

– Нет, мы так не договаривались! – испуганно заговорила Тамара и, вытащив из кармана деньги, стала совать их в руку Цветковой. – Вы ничего не слышали, я вам ничего не говорила!

Тамара схватила ключи и выбежала из помещения.

– Видишь, как получается? – обратилась Светлана Васильевна к брату. – Мошенники надавили на владельца помещения, он не продлил мне аренду, и тогда они закрутили махинацию с подставным помещением!

– Понятно-то понятно, только как это все доказать? – проговорил Юрий.

– Ничего, что-нибудь придумаем!

Вечером позвонил Марычев:

– Светлана Васильевна, можете получить свой «Мерседес»!

– Уже, так быстро?!

– Да, все в порядке. Проследили мы за вашим Кремневым. Машина уже числилась в розыске, гаишники остановили ее и отобрали у него ключи. Машину мы поставили на стоянку около вашего дома.

– Спасибо вам большое, Николай!

– Вот видите, как быстро мы работаем! Не то что ваш адвокат.

Светлана Васильевна положила трубку и сказала Юрию:

– Все, машину нам вернули, она на стоянке. Надо забирать!

Через несколько минут они вышли на стоянку, где их ждал адвокат Марычев с ключами и документами.

– Вот, – он протянул Цветковой пакет, – все в порядке.

– Как же его задержали?

– Слава ехал за ним на машине, договорился с гаишниками, те его и остановили у его любимого ресторана, где он обычно обедает со своими приятелями.

– Наверное, он был недоволен?

– Не то слово! Угрожал, на Славу чуть ли не с кулаками набросился. Но ничего, мы тоже не из пугливых!

Вскоре они с Юрием вернулись домой.

– Видишь, как все хорошо идет! – сказала Светлана Васильевна. – Наверное, правильно мы сделали, что поменяли адвоката.

– Я тебе об этом сразу сказал! – ответил Юрий. – Мент есть мент, пускай и бывший. У него есть связи, он все знает, так что договорится.

– Но мне кажется, что Широков настроен против нас. Не случайно он противодействовал ходу следствия и ничего толкового не сделал.

– Подожди немного, Марычев подключится, и будет сдвиг, я уверен.

– Да, снова деньги станет вытягивать…

Тут зазвонил телефон. Светлана Васильевна подошла и посмотрела на высветившийся номер.

– Кремнев звонит. Что делать?

– Как что делать? Поговори с ним, пообещай, что это только начало.

Цветкова подняла трубку и услышала раздраженный голос Кремнева:

– Ты что думаешь, Светлана, что ты умнее всех? Забрала тачку? Ты не представляешь, что тебя ждет после этого! – кричал он. – Ты на коленях будешь стоять и предлагать, чтобы я взял тачку и отступные! Ты выработала весь лимит наших взаимоотношений. Теперь я перехожу в наступление! И в ближайшее время ты это почувствуешь. Ты будешь полностью разорена, на паперти стоять будешь и милостыню просить! Запомнишь меня на всю жизнь! – Кремнев бросил трубку.

– Что там? – спросил Юрий.

– Угрожал, сказал, что я буду стоять на паперти и просить милостыню, что все случится в ближайшее время.

– Да ладно, он понты кидает, не обращай внимания! Но мы ему здорово нос утерли, правда?

Глава 7

Адвокат

Сегодня пятница. Мне позвонил мой однокурсник Владимир Рудаков, который после окончания МГУ стал главным редактором одного из юридических журналов. Время от времени он звонил мне, и мы с ним обменивались новостями о наших общих знакомых или обсуждали перемещения, которые происходили в кругах юристов.

– Привет, адвокат, – сказал Владимир. – Как твои дела?

– Ничего, Володя, спасибо, все хорошо.

– Ты собираешься к нам сегодня на торжественный вечер?

– На какой вечер?

– Как же! Ты что, не получил мое приглашение? Посмотри почту, я позавчера тебе его выслал. Юридический клуб, зал «Наполеон» на Ленинском проспекте. Там соберется вся юридическая элита Москвы.

– Никакого приглашения я не получал…

– Иди посмотри, а я подожду.

Я положил трубку на стол и вышел в приемную, где на столе лежали бумаги. Наконец отыскал конверт с названием журнала, где работал Рудаков, и вскрыл его. Меня приглашали на встречу с коллегами в Юридический клуб. Среди приглашенных – ответственные работники прокуратуры, адвокаты, юристы крупных корпораций и министерств.

Я вернулся в кабинет.

– Спасибо, Володя. Я нашел твое приглашение.

– Ты придешь?

– А стоит ли мне туда идти?

– Конечно стоит! У нас будет классная тусовка. Будет много известных людей, и для тебя это может быть полезным.

– Кого же ты наприглашал?

– Ты же читал: прокуратура, судьи… Скажу тебе откровенно – их будет немного. В основном адвокаты, твои коллеги, юристы министерств. Так что можешь завести новые знакомства.

– Мне бы лучше познакомиться с представителями первой категории – с судьями, представителями прокуратуры, – улыбнулся я.

– И они тоже будут. Правда, я не знаю, кто придет, но обещали из Верховного суда, из городского подойти, из прокуратуры города, Генеральной… Короче, обещали многие.

– Да, здорово ты все организовал!

– У нас же президент – юрист, ты же понимаешь…

– Ты напоминаешь мне адвоката из «Первобытного страха», его Ричард Гир играл… Там начинается с того, что собирается клуб и одновременно происходит убийство священника.

– И что? По-моему, там еще интрижка то ли с прокуроршей, то ли со следователем, – сказал Володя. – Я думаю, что убийство вряд ли случится, а вот интрижка может быть. Ты же у нас парень разведенный, свободный… Значит, тебя ждать? Я сейчас столы расписываю. Ты с кем предпочитаешь сидеть?

– Володя, мне совершенно все равно. Если ты меня посадишь с моими коллегами, я не обижусь, если соседями будут судьи или прокуроры – тоже хорошо. Так что – на твой вкус.

– Хорошо, я постараюсь подобрать тебе достойных соседей!

В конце дня я заехал домой, стал собираться. Конечно, это было чисто протокольное мероприятие – встреча с коллегами. Но я решил пойти, чтобы как-то развеяться. До сих пор у меня оставался неприятный осадок, связанный с разрывом отношений по антикварному делу. Я надел свежую рубашку, другой костюм и галстук, сел в машину и поехал. Примерно в середине Ленинского проспекта находился банкетный зал «Наполеон».

Зал представлял собой полукруглое двухэтажное помещение с большой буквой «N» наверху. Я обратил внимание, что перед входом припарковано много машин. Вот подъехал на «Мерседесе» очень известный адвокат, которому уже под восемьдесят, но до сих пор он достаточно востребован и всегда участвует в крупных делах. Выйдя из машины, погладив короткую бородку и протянув руку свой молодой жене, он направился к входу. Я тоже припарковал машину и пошел в зал.

Народу внутри было много – человек триста. Многие стояли группами. Я заметил еще нескольких адвокатов. В руках приглашенные держали рюмки и фужеры – с коньяком, виски, шампанским… До начала торжественной части еще оставалось время, поэтому каждый находил себе занятие. Я старался отыскать знакомых, но все они были заняты разговорами. Я молча подошел к столу, взял фужер с соком и хотел отойти, но неожиданно меня остановил мужчина лет пятидесяти пяти, седоволосый, и, улыбаясь, протянул мне руку.

– Вы меня не узнали? – спросил он. – А я вас знаю, правда заочно. Мы с вами чуть-чуть не оказались в одном деле.

– А вы кто? – с удивлением спросил я.

– Извините, позвольте представиться. – Мужчина достал из бумажника визитную карточку и протянул мне. На карточке было написано «Адвокат Марычев». – Ведь это вы вели дело Цветковой? Правильно?

– Да, я…

– А я сейчас вместо вас.

– Значит, это вы в милиции раньше работали? Светлана Васильевна мне говорила…

– Да, я раньше работал в этом управлении. Что я хочу сказать, коллега… Я был категорически против того, чтобы она вас отстраняла от этого дела. Но, понимаете, у женщин эмоции часто берут верх над разумом.

Я прекрасно понимал, что Марычев меня обманывает: скорее всего, это было что-то вроде сцены унижения – вот какой ты крутой, а я еще круче оказался…

– Между прочим, – продолжал Марычев, – мы «Мерседес» уже забрали у Кремнева.

– «Мерседес» у Кремнева? – переспросил я.

– Да. Мои помощники через ГАИ задержали машину, и теперь машина у прежней хозяйки. Так что дело пошло. Думаю, что в ближайшее время мы с ними разберемся полностью.

– Ну что же, – улыбнулся я, – желаю вам успеха, коллега!

– Да, тут есть еще некоторые нюансы…

Но я не стал слушать дальше, повернулся и отошел в сторону. Было ясно, что все это – типичные понты. Марычев решил посмеяться надо мной и показать, какой он великий адвокат, сумел добиться возврата машины. Но на самом деле это было легко. Достаточно было просто отозвать доверенность. Меня тоже подмывало сделать это, и Саша меня постоянно уговаривал провести показательную акцию – отобрать «Мерседес». Но я понимал, что отнять машину без других дел – значит разозлить своих оппонентов. И еще неизвестно, чем это кончится… В конце концов, я уже не веду это дело, и мне все равно. Конечно, было немного обидно, что за месяц я не успел как следует развернуться, а меня уже отстранили.

Тут я заметил своего приятеля. Виктор, как и я, был «уголовником», то есть занимался уголовными делами. Увидев меня, он подошел и поздоровался.

– Давненько мы с тобой не встречались в следственных изоляторах! – улыбаясь, проговорил он.

– Так у меня клиенты на свободе.

– А мои все еще сидят!

– Ничего, я уверен, что ты их оттуда вытащишь в ближайшее время.

– А ты чем занимаешься, если у тебя все на свободе?

– Представлял интересы потерпевшей стороны.

– Представлял? – уточнил Виктор.

– Да, до того момента, как меня отстранили от дела.

– Да ты что? Тебя отстранили от дела? Не верю!

– Да, отстранили. Клиентам нужен результат, причем в течение месяца.

– Я тебя понимаю, – кивнул Виктор. – Есть такая тенденция. В последнее время в адвокатский корпус пришло много уволенных милицейских работников, работников прокуратуры, которые выполняют чисто посреднические функции.

– Да, я слышал об этом, – кивнул я.

– Они не адвокаты, а чистые посредники. Вот они всегда гарантируют результат, и клиентов, кто к ним обращается, не интересует ни имя, ни высокое качество защиты, а только результат. А какой результат мы с тобой можем гарантировать?

– Действительно, ведь только мошенники могут что-то гарантировать. Я тебя понимаю, Виктор, и сочувствую. У тебя что, были такие же проблемы, как и у меня?

– А как же! Они сейчас у всех, даже у этого, с бородкой, лучшего адвоката всех времен и народов! – ехидно проговорил Виктор. – К нему тоже приходят и разрывают отношения, если он в течение какого-то срока не получает результата.

Я кивнул.

Тут раздался звонок, приглашающий всех зайти в банкетный зал. Мы тоже направились туда. Полукруглый зал был заставлен круглыми столами, на которых стояли таблички с номерами. Я пошел искать свое место под номером 56.

К тому времени почти все расселись. Я тоже сел. Рядом со мной оказались миловидная голубоглазая блондинка лет тридцати, в темном костюме, и один из адвокатов – молодой парень лет двадцати семи. Я поздоровался со всеми.

Появились Рудаков – председатель Юридического общества, мужчина в темном костюме – заместитель Генерального прокурора и чиновник из Верховного суда. Они прошли в президиум. Рудаков начал длинную речь о значимости юридической науки, юридического сообщества – одним словом, протокольные фразы, которые всегда говорят в таких случаях.

После выступления Рудакова выступили почетные гости. Все это было выслушано не очень внимательно. Затем торжественная часть закончилась и все перешли к трапезе. Через несколько минут в зале стоял гул почти такой же, как на аэровокзале. Каждый разговаривал на интересующие его темы.

Я сидел за столом, мои соседи молчали. Затем блондинка встала и направилась к выходу. Я тоже встал и пошел в том же направлении, думая побыть тут еще немного и уехать домой. Девушка остановилась и, достав пачку сигарет, стала что-то искать в сумочке – видимо, зажигалку. Пошарив в сумочке, она повернулась ко мне и спросила, не могу ли я дать ей прикурить. Я достал из кармана зажигалку и поднес язычок пламени к тонкой сигарете. Девушка затянулась и поблагодарила меня.

– Скучно тут, – я первым нарушил молчание.

– Да, скучновато… – поддержала разговор девушка. – И неинтересно. Вы тут, наверное, кого-то знаете? А я впервые на таком вечере. Собственно, пригласили не меня, а моего начальника… Вы, наверное, персональное приглашение получили?

– Да, персональное.

– Мы с вами сидели за одним столом и так и не познакомились, – улыбнулась девушка. – Меня зовут Ирина Комарова. А вы?

Я назвал свое имя.

– И чем вы занимаетесь?

– Я адвокат. А вы?

– А я, выходит, ваш оппонент. Я – следователь.

– Где же вы работаете? В прокуратуре?

– Нет, в МВД, в Следственном комитете.

– Мне приходилось вести дела в Следственном комитете, – кивнул я.

– Я там работаю совсем недавно, меньше двух месяцев. Только первое дело получила…

В этот момент зазвонил ее мобильный телефон. Ирина, отойдя в сторону, начала с кем-то разговаривать. По ее жестам я видел, что она нервничает. Через несколько минут, покраснев, она бросила телефон в сумочку, отключив его, и снова подошла ко мне.

– Что, неприятности? – спросил я.

– Да, что-то вроде этого…

– Начальство? – улыбнулся я.

– Нет, это личная жизнь. Точнее, прошлая личная жизнь. Я с мужем развожусь. Вот и достает он меня постоянно!

– А что, если мы продолжим нашу встречу? – Я пристально посмотрел на Ирину. По ее встречному взгляду я понял, что она тоже хотела бы этого.

– А какие у вас есть предложения? – спросила Ирина. – В ресторан пойти? Но мы уже поужинали…

– Можно, например, поехать куда-нибудь…

– А куда?

– Можно за город. У меня дача недалеко…

– И что мы на вашей даче будем делать? – усмехнулась Ирина. – Кстати, вы женаты?

– Нет, я разведен.

– Что же будут там делать два разведенных человека? – снова спросила Ирина, не отводя от меня взгляда.

– Наверное, обмениваться опытом прошлой супружеской жизни, – пошутил я.

– А вы меня будете соблазнять? – неожиданно спросила Ирина.

– Вам бы этого хотелось? – задал я встречный вопрос.

– Да почему бы и нет? Меня еще никогда адвокат не соблазнял! Ну, поехали? – Ирина махнула рукой в сторону выхода.

Через минуту мы уже сидели в моей машине и мчались к Киевскому шоссе, где недалеко от Москвы находилась моя дача.

Поставив машину в гараж, я повел Ирину в дом.

– У вас тут неплохо, – сказала она, оглядываясь вокруг. – Уютный домик!

Я провел ее в гостиную.

– Давайте что-нибудь выпьем, – предложил я.

– Да, конечно, у меня точно такое же желание… – Ирина помолчала. – Вы, наверное, потом будете рассказывать своим сослуживцам, как соблазнили следователя из Следственного комитета?

– Я не из хвастливых.

– Мне нужно сделать один очень важный звонок, – сказала Ирина. Она достала мобильный телефон и набрала номер.

– Как у вас дела? – проговорила она. – Выезжаете? Хорошо. Утром я жду вас с клиентами. Бумаги от судьи не забыли? Если что – до утра. Я ложусь отдыхать. – Ирина выключила телефон.

– Это вы супругу, что ли, указания давали? – улыбнулся я.

– Да какие же могут быть указания бывшему супругу? – усмехнулась Ирина. – Это подчиненным, для одного мероприятия… А у вас на сегодня есть дела?

– Да что мы все на «вы»! – сказал я. – Давайте перейдем на «ты».

– Я согласна. Но для этого надо выпить.

Я подошел к бару и, открыв дверцу, спросил:

– Что ты предпочитаешь?

– Я бы виски выпила…

Я удивился:

– Женщина пьет виски?

– Женщина, которая проходит службу в МВД, – наполовину мужчина, – ответила Ирина, улыбнувшись.

Мы выпили. Затем поговорили о чем-то, а затем -пошли спать…

Глава 8

Обыск

Светлана Васильевна и Юрий подъехали к дому на «Мерседесе».

– Посмотри, опять эта «девятка» тонированная стоит! – Юрий показал на автомобиль. – Каждый вечер они у нашего дома дежурят! Давай-ка я пойду и поговорю с ними по-мужски!

– Юра, не надо этого делать! – остановила его Светлана Васильевна. – А если их несколько человек? Если они тебя поколотят или, не дай бог, порежут?

– Что они себе позволяют! – продолжал возмущаться Юрий.

Поставив машину на стоянку, Светлана Васильевна и Юрий пошли к подъезду. Проходя мимо «девятки», Юрий решил спровоцировать сидящих внутри и не очень сильно стукнул ногой по крылу, рассчитывая, что из машины сейчас кто-то выскочит и завяжется разговор. Но, как ни странно, из «девятки» никто не вышел.

– Зачем ты нарываешься? – спросила Светлана Васильевна. – Пойдем домой!

Они поднялись в квартиру, переоделись и сели ужинать. После ужина Светлана Васильевна вышла в коридор.

– Надо бы картины, которые мы привезли из галереи, еще раз переписать, – сказала она.

– Ты думаешь, мы что-то забыли? Никто же не заходил в галерею в твое отсутствие.

– Никто…

– Тогда что ты волнуешься? Завтра перепишем. Времени уже много.

После ванны, в халате, с мокрыми волосами, она вернулась на кухню и, заварив чай, села за стол. В это время кто-то позвонил в дверь.

– Интересно, кто это так поздно? Половина десятого уже…

– Не знаю, – ответил из комнаты Юрий. – Пойду посмотрю в глазок.

Подойдя к двери и взглянув в глазок, он увидел стоящих на площадке людей. Несколько из них были в камуфляжной форме, а один – в милицейской.

– Слушаю вас! – проговорил Юрий.

– Нам нужна Светлана Васильевна Цветкова, – сказал милиционер.

– Свет, тебя, – Юрий повернулся к Светлане Васильевне. – Какая-то странная группа людей…

Светлана Васильевна подошла к двери.

– Светлана Васильевна, это следователь из Следственного комитета МВД, – услышала она. – Мы должны провести у вас следственные действия.

– А откуда я знаю, что вы действительно следователь? – тут же отреагировала Светлана Васильевна.

– Я покажу вам свое удостоверение, – мужчина поднес к глазку раскрытое удостоверение. – Тут присутствуют участковый и понятые.

– А остальные что за люди?

– Это оперативное сопровождение наших следственных действий.

– Я не буду открывать вам дверь, – сказала Светлана Васильевна. – По какому поводу вы ко мне пришли?

– Вы откройте, мы вам все покажем. С документами все в порядке!

– Это какое-то недоразумение! – упиралась Светлана Васильевна.

– Ну, Светлана Васильевна, не вынуждайте нас идти на крайние меры!

Тут Светлана Васильевна увидела, как один из мужчин, одетых в камуфляжную форму, вытащил из-за спины специальное приспособление для открытия дверей.

– Не заставляйте нас ломать двери! – продолжал следователь.

– Юрий, – Светлана Васильевна повернулась к брату, – у тебя есть что-то?

– Да, – Юрий достал из кармана газовый пистолет.

– Дай-ка мне его сюда на всякий случай!

– Света, я тебя очень прошу… – начал Юрий.

– Не волнуйся, все будет нормально, – перебила она его.

Светлана Васильевна открыла дверь. Тут же в квартире оказались омоновцы, за ними вошли мужчина в штатском и милиционер.

– Вот так лучше, Светлана Васильевна, – сказал мужчина, – а то бы мы вам всю дверь разнесли…

Следователь прошел в кухню и показал Светлане Васильевне документы.

– Вот, смотрите, все бумаги – решение районного суда о производстве у вас обыска…

– Обыск? У меня? В связи с чем? – растерялась Светлана Васильевна.

– В связи с возбуждением против вас уголовного дела.

– По какой же статье?

– Это вы все узнаете у следователя.

– А вы тогда кто?

– Я – помощник следователя.

– Так что вы должны сейчас делать? – спросила Светлана Васильевна.

– Прежде всего мы должны, согласно постановлению, произвести обыск.

– Подождите, – сказала Светлана Васильевна, – сначала я хотела бы позвонить своему адвокату.

Мужчина замялся. Потом достал мобильный телефон и стал кому-то звонить.

– Хорошо, – сказал он, закончив разговор, – звоните. Кто ваш адвокат?

– Марычев. Кстати, он раньше у вас работал, – добавила Светлана Васильевна.

– Я такого не знаю…

Светлана Васильевна быстро набрала номер Марычева.

– Алло, Николай, это Цветкова. Ко мне пришли странные люди, говорят, что будут проводить обыск. Вы можете срочно приехать?

В трубке она услышала невнятные слова:

– Вообще-то я сейчас не могу…

– Почему?

– Я не был предупрежден. А я тут с друзьями, мы выпили… Как я сяду за руль?

– Берите такси! В конце концов, вы мой адвокат!

– Нет, мой рабочий день закончился. Я завтра приеду… Вы, Света, не волнуйтесь, – продолжал Марычев заплетающимся языком, – все будет нормально! Я приеду, разберусь с ними, мы их накажем…

– Мне кажется, что вы несете полную чушь! У меня обыск будут делать, я не знаю, что мне делать, а вы приехать не можете!

– Света, я заканчиваю разговор… Я должен пойти и проследить, у всех ли наполнены рюмки…

Светлана Васильевна бросила трубку.

– Ну, что с адвокатом? – спросил мужчина.

– Он приедет, обязательно приедет! Кстати, для обыска необходимы понятые. Они у вас есть?

– Да, конечно, – ответил мужчина в штатском. – Мы привезли их с собой. – Он показал на двоих молодых ребят.

– Вы понятые? – спросила Светлана Васильевна. Молодые люди кивнули. – А почему вы их с собой привезли? – обратилась она к мужчине.

– Светлана Васильевна, давайте не будем разбираться с формальностями! Какая разница – с собой, не с собой…

– Вот, ключи от машины нашел! – один из омоновцев показал ключи от «Мерседеса». Мужчина молча взял ключи и опустил их в свой карман.

– По какому праву вы забираете у меня мою машину? – взвилась Светлана Васильевна.

– «Мерседес» и картины будут конфискованы по решению районного суда, – ответил мужчина в штатском. В это время один из понятых достал мобильный телефон и набрал номер.

– «Мерседес» нашли, ключи взяли, картины в коридоре, – сказал он в трубку.

Раздался еще один звонок в дверь. В квартиру вошли еще два человека. Один из них держал видеокамеру, другой – микрофон.

– Это что, телевидение? – спросила Светлана Васильевна. – Я никого не вызывала!

– Не волнуйтесь, – сказал мужчина в штатском, – это наше телевидение, милицейское. Мы должны все снять для вашей же безопасности, чтобы вы потом не говорили, что мы вам что-то подкинули.

Оператор стал снимать крупным планом ее и Юрия, который тоже сидел за столом. В этот момент Светлана Васильевна поняла, что тут что-то не так. Она попыталась встать.

– Сидеть! – резко окрикнул ее один из омоновцев. Она вытащила из кармана газовый пистолет. Прогремел выстрел. Запахло слезоточивым газом.

– Ну, ты, сучка, даешь! – закричал омоновец и резким движением выбил из руки Светланы Васильевны пистолет. Через несколько мгновений и она, и Юрий уже были в наручниках.

– Снимайте, снимайте! – приказал мужчина в штатском. – Сопротивление сотрудникам милиции при исполнении служебных обязанностей – до восьми лет.

Тем временем омоновцы распахнули окна, чтобы газ выветрился.

– Не нервничайте, Светлана Васильевна, – продолжал мужчина в штатском, – мы у вас надолго расположились!

Обыск продолжался около шести часов. Один из понятых постоянно звонил кому-то, докладывая об обстановке, особенно точно перечисляя названия картин, гравюр и статуэток.

В голове у Светланы Васильевны мелькали разные нехорошие мысли.

Наконец, далеко за полночь, обыск закончился.

– А теперь, Светлана Васильевна, – сказал мужчина в штатском, – собирайтесь!

– Я никуда не поеду! – закричала Светлана Васильевна.

– Не заставляйте нас применять силу, – спокойно проговорил мужчина. – Идите одевайтесь!

– Что же, я при мужчинах переодеваться должна?

– Ничего, мы отвернемся…

Светлана Васильевна быстро прошла в комнату. За ней следовали два омоновца. Сбросив халат, она стала быстро переодеваться. Через несколько минут она была готова.

– И еще, Светлана Васильевна, – снова заговорил мужчина, – я прошу вас – без глупостей! Мы с вами сейчас спокойно спустимся вниз… Вы будете подписывать протокол об изъятии вещей?

– Каких вещей? – непонимающе спросила Светлана Васильевна.

– Мы изъяли ваш загранпаспорт, билет до Питера…

– Да, я собиралась поехать туда, навестить своих родителей.

– Это ваша версия, – усмехнулся мужчина. – А мы считаем, что вы хотели уехать и спрятаться.

– От кого?

– Вам, наверное, это лучше известно…

– Я ничего не знаю про возбуждение уголовного дела!

– И фамилия Кремнев вам тоже ни о чем не говорит? – спросил мужчина.

– Как же? Это человек, который меня обокрал!

– А он утверждает обратное – что вы его обокрали.

– Я?! Его?!

– Да, вы его. И что он потерял большую сумму денег.

– Да это же сверхнаглость! – Светлана Васильевна почти кричала. – Он вас что, подкупил?

– Светлана Васильевна, я бы попросил вас не употреблять такие оскорбляющие нас выражения! – жестко проговорил мужчина. – У вас что, доказательства есть?

– Но вы слишком заинтересованы…

– Нет, мы только выполняем свой долг, и не более того.

Через некоторое время, отказавшись подписывать протокол обыска, Светлана Васильевна в сопровождении мужчин вышла из подъезда своего дома.

– Куда вы меня везете? – спросила она.

– В районный суд. Сейчас будет решаться вопрос об избрании меры пресечения в отношении вас, потом поедем к следователю.

Глава 9

Любовница адвоката

Проснувшись утром, я повернул голову и увидел, что рядом со мной лежит Ирина. Она сладко спала. Было уже около девяти часов. Я спустился на первый этаж. Миновав несколько комнат, я вышел в сад. Была уже середина октября. Желтые листья устилали землю, трава потеряла тот сочный ярко-зеленый цвет, да и небо было пасмурное, тускло-серое. Но свежий воздух придавал бодрость и заряд энергии.

Постояв несколько минут, я вернулся на кухню, включил плиту и стал разогревать завтрак.

– Подожди, – услышал я. Это Ирина спустилась вниз. – Я сама все сделаю.

– Ладно, ты же у меня в гостях, – улыбнулся я, нежно поцеловав ее в щеку. – Как спалось?

– Отлично! Загород – вещь удивительная. Ты как бы освобождаешься от городской суеты и окунаешься в пространство, наполненное свежим воздухом. Кругом елки, сосны, березы – просто супер! А ты что, тут круглый год живешь?

– Нет, время от времени приезжаю. Летом, конечно, чаще – с мая по октябрь, а зимой – на выходные. Ну, еще в таких случаях…

– Когда какую-нибудь девушку снимаешь? – улыбнулась Ирина.

– Нет, сам по себе… Все готово, давай завтракать.

Мы уселись за стол, я включил телевизор. Тут Ирина, неожиданно вспомнив о чем-то, взяла пульт и спросила:

– На каком канале у тебя «Россия» принимает?

– По-моему, на третьем… А что такое?

– Да там криминальная хроника сейчас будет, – пояснила Ирина, переключая программу. – Ты-то не смотришь?

– Время от времени, когда получается. А ты?

– Надо быть в курсе дела. У нас же раз в неделю бывает так называемая «летучка», на которой обсуждают те или иные преступления, которые проходят по нашему ведомству.

– И какая же здесь связь?

– Иногда мы разбираем криминальные репортажи, которые делают журналисты из нашей милицейской студии или с других каналов.

– Здорово быть следователем и адвокатом и вести какое-нибудь общее дело! – сказал я, улыбаясь.

– Об этом даже и не мечтай! Это просто невозможно.

– Почему же?

– Наверное, это мечта любого адвоката – жениться на судье, прокуроре или следователе, иметь общие точки соприкосновения, дела «прокручивать», так?

Я улыбался и молчал.

– Так вот, в нашем случае это невозможно, – повторила Ирина. – За нами тысячи глаз и ушей. И даже если мы ничего с вашим братом адвокатом не сотворим, все равно кто-то обязательно скажет: что-то у них не так!

– И что тогда будет?

– В лучшем случае отстранят. Можно не пойти на повышение…

– Ну да, я же забыл, что у вас карьерный рост, «звездочки»… Кстати, ты в каком звании?

– Майор пока.

– Майор? И в Следственном комитете недавно работаешь?

– Да, недавно. Сегодня должна получить первое дело.

Тем временем началась криминальная хроника. Сначала крупным планом показывали пожар на севере столицы, потом аварию, а потом я неожиданно услышал знакомую фамилию:

– Вчера следственные органы Департамента экономической безопасности МВД провели обыск и задержание двух крупных антикваров – брата и сестру Цветковых, – говорил диктор. От неожиданности я уронил чашку. Ирина удивленно посмотрела на меня. Диктор продолжал: – Обыск проходил в присутствии следователей Департамента экономической безопасности и силовых структур в сопровождении ОМОН. Брат и сестра Цветковы при задержании оказали сопротивление. – Я увидел кадры, на которых Светлана Васильевна сидела в наручниках. Она выглядела подавленной.

На экране появился какой-то парень в штатском.

– Необходимость обыска, – стал говорить он, – была продиктована тем, что Цветковы собирались покинуть Москву. Основанием для возбуждения уголовного дела явилось обвинение Цветковых в продаже поддельных картин русских художников. По данной статье Цветковым грозит до восьми лет лишения свободы. Следствие продолжается.

Внизу экрана я заметил титры: сотрудник пресс-службы Департамента экономической безопасности.

От неожиданности я потерял дар речи. Ирина, с удивлением глядя на меня, спросила:

– Что, знакомые какие-то?

– Не знакомые, а мои клиенты, представляешь? Бывшие, правда.

– Почему бывшие?

– Потому что пару недель назад они расторгли со мной соглашение, посчитав, что я работаю неэффективно.

– И почему они так решили?

– Дело в том, что я защищал их как потерпевших, их мошенники обманули. А сейчас получается, что они картины подделывали и против них выдвинули обвинение.

– Ну и что, так бывает… И что же будешь делать? Побежишь ее освобождать?

– С чего ты взяла? – усмехнулся я. – Просто для меня это неожиданно. Ты защищаешь человека, который стал жертвой преступников, а потом выясняется, что он сам преступник.

– Есть такая русская пословица – «Вор у вора дубинку украл», – сказала Ирина, наливая в чашку горячий кофе.

– Согласен. Просто никогда бы не подумал, что они занимались подделкой картин!

Ирина промолчала.

Вскоре мы закончили завтрак и поехали в город.

Подъезжая к центру, я предложил Ирине:

– Давай я довезу тебя до работы.

– Нет-нет, не надо! Я выйду раньше, на метро доеду – у нас оно рядом.

– Послушай, Ир, – я повернулся к ней, – мы с тобой еще увидимся?

– Почему бы и нет? Мне кажется, что мы прекрасно провели время! Мы же свободные, независимые люди… Если, конечно, ты меня не обманул, – Ирина пристально посмотрела на меня.

– О-о-о, это взгляд следователя, а я подозреваемый… И подозреваюсь в том, что женат? – улыбнулся я.

– У меня профессия такая – всех подозревать.

– Значит, согласно моей профессии, мне нужно всем верить?

– Да, конечно. Вот мы и нашли с тобой точки соприкосновения – наши профессии! Ладно, адвокат, звони! Телефон ты знаешь, – проговорила Ирина, выходя из машины.

Я развернулся и поехал в сторону офиса.

Вскоре появился Саша с пачкой газет в руках.

– Ну, что, командир, слышал информацию о Цветковых? – спросил он с порога.

– Да, по телевизору видел репортаж.

– Вот уже в газетах написали, – он бросил газеты на стол. Я начал просматривать их. Содержание везде было одно и то же: брат и сестра Цветковы подозревались в подделке картин русских художников и продаже их коллекционеру, алюминиевому предпринимателю. Кроме этого, сестра обвинялась и в нападении на сотрудников милиции при проведении следственных действий. А дальше шла информация, подействовавшая на меня словно разорвавшаяся бомба: основанием для возбуждения уголовного дела послужил тот факт, что Цветкова продала картину одному из олигархов, который впоследствии подарил эту картину самому президенту! Когда обнаружилось, что это фальшивка, разразился скандал.

– Да, круто они за нее взялись, кто бы мог подумать! – покачал я головой.

– А мне кажется, – сказал Саша, – что тут не было никакой подделки. Просто Кремнев решил на этом спекульнуть. Видишь, тут фамилия пострадавшего не называется – просто алюминиевый магнат, картина попала в коллекцию президента… Да, может, она никуда не попала!

– Или картина не эта, – продолжил размышлять я. – Да что угодно может быть. Погоди, у меня есть кое-какие знакомые. Сейчас я им позвоню.

Я позвонил своему знакомому, который работал в Администрации Президента, занимая там не очень высокий пост, но он был в курсе всех событий. Поинтересовавшись его здоровьем, я осторожно сказал:

– В сегодняшних газетах сообщили, что в коллекции президента оказалась поддельная картина…

– Ты что, веришь тому, что наши газеты пишут? – со смешком ответил чиновник. – Президент вообще не имеет никаких коллекций. Он не интересуется живописью.

– Я так и думал. Похоже на журналистские игры или на игры тех, кому это выгодно.

– А ты что, это дело ведешь?

– Нет, просто так поинтересовался…

Я положил трубку.

– Ну вот, Саша, как я и думал! Президент не собирает картины, и никакой коллекции живописи у него нет.

Саша пожал плечами.

– Может, просто не хочет говорить? – предположил он.

– Все равно, ход придуман правильный. Теперь к делу будет привлечено большое внимание. Только для чего это им нужно? – размышлял я вслух.

– Для того, чтобы упрятать Цветкову на более длительный срок.

Глава 10

Арест

Светлана Васильевна ехала в легковой машине на заднем сиденье в сопровождении двух оперативников. На нее снова надели наручники.

Время от времени она смотрела в окно. Машина проскочила Тверскую, свернула в сторону ресторана «Макдоналдс», в самом начале улицы. Проехав еще несколько метров, повернула направо и въехала в небольшой дворик, где остановилась.

– Все, приехали, – сказал один из оперативников. – Светлана Васильевна, выходите!

Она молча вышла из машины и направилась в сторону четырехэтажного серого дома, на котором виднелась вывеска: «МВД Российской Федерации. Следственный комитет».

В сопровождении оперативников она прошла мимо постовых, поднялась на второй этаж и двинулась по большому коридору со стенами, обшитыми панелями из искусственного дерева. Светлана Васильевна сразу обратила внимание, что у одной из дверей стоял стул, на котором сидел мужчина и нагло ей улыбался. Да это же Кремнев!

Кремнев встал и нарочито вежливо поклонился:

– Добрый день, Светлана Васильевна! Как настроение?

Тут Светлана Васильевна увидела, что он поигрывает ключами от автомобиля, и узнала свой брелок… Все ясно, ключи ему уже передали, значит, и все дело подстроил Кремнев, раз он тут сидит! Конечно же он!

Бросив на Кремнева взгляд, полный ненависти, она молча вошла в кабинет.

В кабинете сидел молодой парень и что-то набирал на клавиатуре компьютера. Светлана Васильевна молча села на стул.

– Я хочу знать, по какому праву этот негодяй завладел моим личным имуществом, – проговорила она.

– Каким это личным имуществом? – спросил парень.

– «Мерседесом», который вы вчера у меня забрали.

– Насколько нам известно, это уже не ваше личное имущество, а переданное ему. У него есть все документы. Поэтому мы и передали ему машину. А если вы с чем-то не согласны, то можете подать гражданский иск.

– Интересно, как я это сделаю, сидя в наручниках?

– Наручники мы с вас снимем. Надеюсь, вы больше не будете на нас бросаться? – спросил парень, подходя к Светлане Васильевне и расстегивая замок наручников.

Вскоре в кабинет вошла женщина.

– Добрый день, я ваш следователь, – сказала она. – Ваше дело буду вести я. Итак, вы будете давать показания?

– Какие показания? – переспросила Светлана Васильевна.

– По существу дела. Против вас выдвинуто обвинение неким господином Кремневым, который обвиняет вас в том, что приобрел у вас четыре картины русских художников, впоследствии оказавшиеся подделкой. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Я ничего говорить не буду, – ответила Светлана Васильевна, – пока не приедет мой адвокат.

– Мы уже звонили вашему адвокату, – сказала следователь, – он плохо себя чувствует – заболел. Так что мы предлагаем вам адвоката по назначению, то есть бесплатно.

– Не надо мне другого адвоката! Я буду ждать, пока выздоровеет мой!

– Но нас сроки поджимают. И нам нужно решить вопрос об избрании вам меры пресечения.

– Делайте все, что хотите, но никаких показаний я давать не буду.

– Хорошо, мы так и запишем в протокол, что на основании 51-й статьи Конституции вы от дачи показаний отказались. Итак, пока у вас два эпизода. Первый эпизод – вы обвиняетесь по статье «мошенничество», 4-я часть 159-й статьи – в особо крупных размерах, по факту продажи четырех поддельных картин. И второй – это сопротивление работникам милиции при осуществлении ими служебных действий. Сейчас оперативники пишут докладные записки по этому поводу.

– Делайте все, что хотите, – повторила Светлана Васильевна.

Вскоре ее вывели из здания Следственного комитета и снова посадили в ту же машину. Автомобиль направился в сторону Цветного бульвара – там находился суд Тверского района Москвы.

Судебное заседание было коротким. Светлане Васильевне объявили, что она имеет право на защиту, и поскольку ее адвокат находится на больничном, то ей предоставили адвоката по назначению. Молодой парень лет двадцати семи только молча кивал и никаких возражений против предъявляемых ей обвинений не делал. Представитель прокуратуры зачитал, что она обвиняется по тяжкой статье и срок наказания грозит до восьми лет, а также она оказала сопротивление сотрудникам милиции при задержании и имела намерение скрыться от следствия, подтверждением чего явились обнаруженный у нее заграничный паспорт и купленные авиабилеты.

Светлана Васильевна пыталась протестовать.

– Какое же это бегство, – говорила она, – я же не за границу собиралась, а в Питер, к родителям!

Но судья как будто этого не слышала.

Потом суд удалился на совещание. Через полчаса судья вернулась и зачитала:

– Избрать в отношении Цветковой Светланы Васильевны меру пресечения, связанную с арестом и заключением под стражу. Данная мера пресечения может быть обжалована в течение семи дней с момента провозглашения, – подчеркнула она.

Адвокат вопросительно посмотрел на Светлану Васильевну.

– Ну что, писать? – спросил он.

Светлана Васильевна махнула рукой…

Вечером, очутившись в камере следственного изолятора, она села и задумалась: как же так, еще недавно она сама добивалась возбуждения уголовного дела против троицы мошенников, которые так нагло ее обобрали, а теперь она в камере, а мошенники спокойно разъезжают по Москве и, может быть, уже торгуют ее картинами. Как несправедливо получается!

Глава 11

Свидание

Прошла неделя с момента моего знакомства с Ириной. Все эти дни я не переставал думать о ней, об этой блондинке с голубыми глазами. Но Ирина мне не звонила.

Меня очень влекло к этой женщине, к милому личику, к хорошей фигуре… Одним словом, я жаждал нового свидания. Тем более сегодня пятница, конец рабочего дня…

Я достал мобильный телефон и, немного подумав, набрал номер Ирины. Вскоре я услышал знакомый голос.

– Вас беспокоит… – начал я.

– А я знаю, кто меня беспокоит! – тут же отозвалась Ирина. – Добрый день! Как дела?

– Нормально. А как у тебя?

– У нас тоже все хорошо.

– Получила новое дело?

– Да, получила.

– Ну и как?

– Ничего, как обычно. Я же до этого тоже вела уголовные дела.

– А на выходные какие планы?

– Определенных нет…

– Тогда как насчет встречи? – поинтересовался я.

– Когда?

– Я хотел пригласить тебя на выходные к себе на дачу. Конечно, если ты не против…

– Почему же против? Мне там очень понравилось.

– Сегодня вечером.

– Я согласна.

Вскоре я встречал ее на том же месте, где мы расстались неделю назад. В руке Ирина держала небольшую спортивную сумку. Я понял, что, скорее всего, она предугадала мое приглашение и заранее к этому приготовилась. А может, просто на всякий случай взяла… В сумке оказалось все самое необходимое – зубные принадлежности, какие-то женские мелочи.

Я вышел из машины, подошел к ней и поцеловал. Она тоже улыбалась. Было видно, что она рада нашей встрече.

– Может, сначала заедем куда-нибудь поужинаем? – предложил я.

– Если честно, я очень устала. Последнее время тяжелая работа. Может, лучше купим продукты и перекусим у тебя?

– Что-то готовить не хочется… Тем более никаких указаний насчет ужина прислуге я не давал.

– Что, у тебя есть прислуга?

– Нет, просто женщина, которая живет в нашем поселке. Она приходит два раза в неделю убираться, а иногда готовит что-нибудь.

– Хорошо устроился! – усмехнулась Ирина.

Вскоре мы уже мчались по Киевскому шоссе.

– Надо заправиться, – сказал я и свернул к бензозаправке «BP».

– Тогда пойдем перекусим, а то правда есть хочется… – сказала Ирина.

Мы вошли в помещение заправки. Зал был выстроен на западный манер и был разделен на два отсека. С одной стороны – стеллажи с пивом, водой, автомобильные аксессуары, а с другой – стойка буфета, где продавали бутерброды, выпечку, пирожные, кофе и чай. Неподалеку стоял стенд с газетами, журналами и DVD. Пока Ирина ела – она взяла салат, пирожное и чашку кофе, – я подошел к стойке с прессой, выбрал несколько газет и DVD с фильмами.

Вскоре мы были на даче. К этому времени дом был убран. Поздоровавшись с домработницей, я отпустил ее, поблагодарив за уборку.

Ирина прошла в зал.

– Кстати, я дачу у тебя не осматривала, – сказала она. – Пойдем, покажешь свои владения!

– На первом этаже каминный зал, – начал объяснять я, – рядом кинозал…

Мы вошли в отдельную комнату, где на стене висел экран, стоял проектор, сбоку – колонки.

– Да у тебя настоящий кинотеатр, только персональный! – восхитилась Ирина. – Ты как товарищ Сталин!

– Ну, не совсем… Кстати, я купил пару фильмов, мы можем их посмотреть.

– Надеюсь, показ будет бесплатный или мне нужно купить билеты? – пошутила Ирина.

– С женщин я денег не беру, – подыграл ей я, – у них есть и другой способ со мной расплатиться…

Затем мы прошли в зимний сад, где стояли деревья и кустарники. Я подошел к небольшому фонтанчику и включил воду.

– Как у тебя тут хорошо! – сказала Ирина, оглядываясь. – А почему ты не хочешь завести птичек, чтобы они тебе пели песенки?

– Я же тут не так часто появляюсь. А птичек нужно… кормить каждый день. Но у меня нет человека, который будет это делать.

– А почему бы тебе не жениться? Или ты слишком обжегся в предыдущем браке и не можешь на это решиться?

– С чего это ты об этом заговорила? – удивленно спросил я.

– Как же сложно быть следователем и адвокатом! – улыбнулась Ирина. – Вот они встретились, один задает вопрос, а второй на него отвечает тоже вопросом. Ладно, адвокат, не бойся, я не собираюсь выходить за тебя замуж или быть очередной любовницей. А сегодня я приехала, потому что никаких важных дел у меня нет, и к тому же твое общество мне приятно. Но если ты имеешь что-то против…

– Ладно, все понял, – я привлек ее к себе. – Пойдем, я тебе еще сауну не показал.

– Ой, сауну я обожаю! – Ирина начала на ходу сбрасывать с себя одежду…

Прошло около двух месяцев. Ирина почти каждые выходные была у меня на даче. Мы с ней прекрасно проводили время.

Однажды, когда мы сидели в зимнем саду и слушали, как журчит вода в фонтанчике, она спросила меня:

– Скажи, пожалуйста, ты давно развелся? И какая была причина?

– А почему ты интересуешься?

– Да так, просто…

– Хорошо, я тебе отвечу. Но и я задам тебе тот же вопрос, согласна?

– Договорились.

– Развелся в девяносто пятом, в расцвете своей карьеры – время такое было, бандитский период, стрелки-перестрелки, братва… Я работал тогда по двадцать четыре часа в сутки, практически не бывал дома. Бывали случаи, когда я приезжал домой в одиннадцать вечера, а через час меня снова выдергивали к очередному клиенту, которого задержала милиция. Я искал его по различным отделениям милиции и следственным изоляторам всю ночь. Как ты понимаешь, не каждая женщина это выдержит.

– Да, ты прав, – задумчиво протянула Ирина, – ты в какой-то мере напоминаешь меня… У нас немного другая история. Мы учились вместе в юридическом институте, я вышла замуж на четвертом курсе. Потом было распределение, он попал в прокуратуру, я пошла по милицейской линии.

– Значит, твой муж – прокурор?

– Да, сейчас работает в Генеральной прокуратуре.

– А дальше что?

– Дальше все было как обычно. Потеряли интерес друг к другу. Он жил своей жизнью, я – своей.

– А дети?

– Детей нет. Хотя сделала несколько абортов… А если бы дети были, может быть, семья сохранилась…

– Ты жалеешь об этом? – спросил я, придвигаясь ближе.

– Нет, не жалею. Как говорится, все, что ни делается, все к лучшему.

– А как твоя работа?

– Да обычно. Веду дело, достаточно громкое, его время от времени освещают в прессе.

– Что за дело-то?

– По экономическому направлению.

– А все же?

– Послушай, адвокат, – сказала Ирина, внимательно посмотрев на меня, – что ты все время пытаешься раскрутить меня на эту тему? Давай договоримся с тобой так: у нас с тобой отношения, по-моему, достаточно неплохие, а все, что касается работы, особенно моей, мы не трогаем. Ладно? Ты только не обижайся…

– Хорошо, я все понял. Вам, наверное, дают указания – ни в коем случае не сближаться с адвокатами и не рассказывать им служебные тайны? – улыбнулся я.

– Да, что-то вроде этого…

– А мне иногда кажется, что я с тобой мог бы вести одно дело. Скажу тебе честно, ко мне сейчас приходят клиенты, и я, когда они рассказывают о своем случае, первым делом спрашиваю их, не Следственный ли комитет МВД ведет их дело.

– А зачем ты спрашиваешь?

– Вдруг эти клиенты проходят по твоему ведомству и ты их ведешь?

– Ну, адвокат, – улыбнулась Ирина, – я могу тебя разочаровать. Все клиенты, которые приходят к тебе, – не мои, потому что мне сейчас, кроме моего дела, ничего больше не поручают. А почему ты так хочешь, чтобы мы с тобой вели общее дело?

– Не знаю… Чаще бы виделись…

Ирина засмеялась:

– Значит, мы с тобой будем вести одно дело, я как следователь, а ты как защитник, будем общаться по работе и, кроме этого, еще и встречаться по выходным и обсуждать назревшие проблемы? Так, что ли?

– Почему бы и нет? – улыбнулся я.

– Ты этого хочешь?

– Конечно.

– В мое деле есть адвокат, и, по-моему, они не собираются его менять. И к тому же это дело для тебя не перспективное. Для тебя вариантов там нет. Человек получит срок и пойдет в колонию на отсидку.

– Ну что же, каждый сам выбирает свою судьбу…

Глава 12

В тюрьме

Светлана Васильевна проснулась ночью от сильного сердцебиения. Поднявшись с койки, она провела рукой по левой стороне груди.

В камере было душно. Двенадцать заключенных спали. Кто-то вскрикивал во сне, кто-то сопел и храпел… Воздух был спертый и тяжелый. Вот уже полгода Светлана Васильевна находится в следственном изоляторе, и дело не подвигается вперед.

Светлана Васильевна понимала, что Марычев ничего не делает, а старается просто тянуть время, рассчитывая на суд. А до суда еще долго… Брат Юрий сидит в Матросской Тишине, и у него такие же дела. Вот так – получается, подумала она, что был светлый период, когда имела галерею, антиквариат, машину, квартиру, деньги… А сейчас – ничего нет. Квартира на Остоженке пропала, поскольку Светлана Васильевна пропустила несколько судов; картины конфискованы, «Мерседес» у Кремнева – одним словом, все плохо.

Светлана Васильевна лежала без сна до утра. После завтрака ее вывели на прогулку, а потом сообщили, что к ней пришел адвокат. Вскоре она уже сидела в следственном кабинете. Марычев появился в плохом настроении и достаточно холодно поздоровался.

– У вас в корпусе автомат поставили, – сказал он, – я могу взять вам кофе. Хотите?

– Да, – кивнула Светлана Васильевна.

Марычев принес пластиковый стаканчик с напитком. От выпитого кофе у Светланы Васильевны закружилась голова.

– Как идут мои дела? – спросила она.

– Не волнуйтесь, Светлана Васильевна, все идет нормально, по плану.

– Какой же он?

– Я вам уже несколько раз говорил: основной план – разбить ваше дело на судебном заседании.

– А почему вы считаете, что ваш план удачный?

– Я еще раз повторю, что нет смысла сейчас выкладывать наши козыри.

– А какие у нас козыри?

– Я не хотел бы говорить на эту тему, – ушел от ответа Марычев.

– Но вы же не собираете никаких доказательств! Надо собирать доказательства и развалить дело! Зачем нам ждать суда? Когда он может состояться? Следствие может идти в течение года. Прошло полгода, и еще полгода мне ждать? Насколько мне известно, они ничего не делают. Меня даже на допросы не вызывают.

– Они и не могут вас вызывать. Вы же отказались от дачи показаний, они вас и не беспокоят.

– Так, может, они ничего и не делают?

– Нет, Светлана Васильевна, я вас уверяю, следователь не может ничего не делать. Они собирают информацию.

– Значит, они собирают информацию против нас, а мне нужно, чтобы они собирали информацию и в отношении меня. Ведь в Уголовно-процессуальном кодексе написано, что следователь должен быть объективным и учитывать факты, собранные как против обвиняемого, так и за него.

– Светлана Васильевна, это же теория! – улыбнулся Марычев. – А на практике все делается против вас.

– Я все же хочу понять – вы собираетесь защищать меня или ваша основная работа состоит в том, что вы будете приходить ко мне пару раз в месяц, угощать меня этим отвратительным кофе и говорить, что все идет по плану? Уходите!

– Светлана Васильевна, почему вы разговариваете со мной таким тоном? – спросил Марычев. – В конце концов, я давно работаю с вами бесплатно. Вы какой-то период платили мне за работу, я считаю, что я ее выполнил. После этого вы мне не платите, и я еще должен к вам ходить и выслушивать ваши нотации? Нет уж, Светлана Васильевна, давайте расставим все точки над i. Я такого тона не потерплю. Да, я все же хочу узнать, когда вы оплатите мою работу?

– Да что же вы сделали? – удивленно спросила Светлана Васильевна.

– Я к вам хожу. Я трачу на визит к вам в среднем три-четыре часа своего рабочего времени.

– Да что вы говорите! – всплеснула руками Светлана Васильевна. – Вы у меня от силы полчаса бываете!

– А дорога? А пока я в очереди стою? Это что, увеселительная прогулка?

– Ладно, господин адвокат, – оборвала его Светлана Васильевна, – я все поняла. Давайте на этом закончим нашу встречу. – Она встала.

– Ладно, Светлана Васильевна, что вы так расстроились? Все будет хорошо!

– Я ничего хорошего в ближайшей перспективе не вижу, – холодно произнесла Светлана Васильевна. – Если бы вы мне сказали это через два дня после моего ареста, может быть, я бы вам поверила. Но прошло уже полгода, и ничего не меняется. Я сижу в той же камере, вы приходите с теми же песнями. Но потом вы уходите на волю, а я остаюсь тут. Я не вижу перспектив в нашем дальнейшем сотрудничестве.

– Вы хотите сказать, что разрываете со мной отношения?

– Да, именно это я и хочу сказать.

– Хорошо, – сказал Марычев. – Но я считаю, что сейчас вы находитесь в возбужденном состоянии, и буду продолжать работу. Я не могу вас бросить.

Светлана Васильевна встала и нажала на кнопку звонка. Через несколько секунд появился конвоир.

– Вызывали? – спросил он.

– Да, у нас закончена беседа, – сказала Светлана Васильевна. – Пожалуйста, отведите меня в камеру!

Очень странный состоялся сегодня разговор! Она отказывается сотрудничать с Марычевым, а он продолжает ее защищать… Тут же она подумала: а что, если Марычев работает уже не на нее, а на Кремнева, и уже Кремнев оплачивает ему эту работу? В принципе, для него это выгодно – уж больно он скользкий человек, этот адвокат! Быть может, он даже сам предложил Кремневу свои услуги – информировать его о ее настроении, о планах. Действительно, она не платила Марычеву больше четырех месяцев. Кто же согласится работать бесплатно? Да еще при такой любви к деньгам! Нет, что-то тут не так. Надо что-то делать!

К вечеру она пришла к мысли, что нужно вернуть первого адвоката, которого она незаслуженно отстранила. Он переживал, везде бегал… Просто тогда был такой период, что невозможно было все решить, а Светлана Васильевна была расстроена. Кроме того, к Марычеву у нее тоже имелись претензии: именно из-за того, что он вернул «Мерседес», Кремнев и возбудил уголовное дело. Но как же его вернуть? Как его уговорить? Никто из девчонок, которые сидят в камере, в ближайшее время освобождаться не будет. Если же передать через адвоката… Стоп, зачем через адвоката? Гораздо проще вызвать следователя. Так и надо сделать!

На следующий день Светлана Васильевна написала следователю заявление с просьбой связаться с ее старым адвокатом и пригласить его в качестве нового защитника.

Глава 13

Новое дело № 290839

Я сидел в своем адвокатском офисе и просматривал папки с досье. Саша сидел за компьютером в Интернете, что-то внимательно читая.

Я взглянул на календарь – 25 декабря. Скоро новогодние каникулы, когда страна будет отдыхать… Я взял мобильный телефон и набрал номер Ирины.

– Привет, дорогая! Как дела?

– Ничего, работаю, – ответила Ирина усталым голосом.

– Что такая грустная?

– Да так, настроение испортили…

– Что-то серьезное?

– Нет, просто неприятный осадок…

– Ты меня беспокоишь! Кстати, скоро Новый год…

– Я помню.

– Кроме праздника, еще и большие каникулы – девять дней. Давай махнем с тобой куда-нибудь в теплые страны, погреемся! Как ты на это смотришь?

– Я не знаю, вряд ли получится…

– Тогда объясни, в чем дело.

– Я не могу тебе ничего объяснить по телефону. Все узнаешь при встрече.

– Хорошо, а когда мы увидимся?

– Я думаю, скоро. Все, извини, мне надо работать.

Я положил трубку.

– Что, командир, – спросил Саша, – размолвка? Отставку получил?

– Что-то странное происходит, – задумчиво проговорил я. – То мы каждые выходные на дачу ездили, сейчас Новый год приближается, которого мы всегда так ждем, а она – я не знаю, я не могу… Какие-то неприятности…

– Да просто цену себе набивает! – улыбнулся Саша. – Послушай, помнишь, мы вели дело антикваров?

– Конечно помню.

– Им до пятнадцати лет грозит.

– Как?

– Да, им статью переквалифицировали – 4-я часть 159-й статьи, в особо крупных размерах, срок по ней – до пятнадцати лет. Посмотри!

Я подошел к монитору. На открытой странице была статья о деле антикваров. Действительно, там указывалось, что следствие провело несколько экспертиз, собрало достаточное количество доказательств и теперь изменена тяжесть обвинения – до пятнадцати лет.

– Похоже, они кому-то серьезно перешли дорогу… Или действительно картины поддельные? И они попали в коллекцию президента? Поэтому такой срок? – предположил Саша.

Я махнул рукой:

– Вряд ли. Сказали же, что он картины не собирает.

– Зря она с нами порвала! Работали бы сейчас, и ты бы никогда этого не допустил! А что там этот адвокат, как его фамилия, Марычев, что ли?

– Не знаю, работает или нет…

– Да, кстати, я забыл тебе рассказать про этого Марычева. В свое время я справки навел. Его из органов-то уволили!

– Как уволили?

– Ну, по собственному желанию он ушел… Но было одно дело, коррупционное. Поймали его то ли на взятке, то ли на подтасовке документов – одним словом, вызвали и сказали, чтобы он писал заявление по собственному желанию. Он написал и ушел. В адвокатуру.

– Откуда у тебя эта информация?

– Ну, пробил я по своим каналам.

– А что раньше не говорил?

– Но мы же все равно из этого дела вышли. А потом, ты же не побежишь Светлане Васильевне об этом докладывать.

Зазвонил мой мобильный телефон. Я подумал, что звонит Ирина – может быть, хочет извиниться, загладить свой сухой разговор. Но на дисплее высветился незнакомый номер.

– Слушаю вас! – сказал я.

– Мне бы адвоката… – услышал я незнакомый мужской голос, который назвал мою фамилию.

– Это я, добрый день.

– Вас из Следственного комитета беспокоят. Меня зовут Виталий Николаевич Скачков. Я следователь, который ведет дело вашей бывшей подопечной Цветковой Светланы Васильевны.

– А в чем дело?

– Вы не могли бы к нам приехать? Она заявление написала. Хочет вернуть вас в дело.

– Ничего себе! – присвистнул я.

– Мы не можем вас заставить, как вы сами понимаете… Но она просила вас к ней прийти. Приезжайте к нам, тут и разберемся. Адрес знаете?

– Конечно.

– Вот и хорошо. У нас шестнадцатый кабинет, второй этаж. Пропуск я вам закажу. Вы когда будете?

– Через час подъеду.

Я положил трубку и повернулся к Саше:

– Наверное, все-таки существует телепатия!

Саша удивленно посмотрел на меня:

– Что случилось?

– Звонили из Следственного комитета. Цветкова просит, чтобы я снова стал ее адвокатом.

– Ничего удивительного! – усмехнулся Саша. – Ей пятнашка грозит. Она кого хочешь позовет, чтобы ее вытащили!

– Но она же с нами…

– Да у нее другого выхода нет! И что ты намерен делать?

– Не знаю. Поеду, поговорю, что там и как.

– Смотри, тебе решать… А с другой стороны, дело громкое – в прессе постоянно пишут. Если вытащишь ее, будет большой плюс тебе! Ну что, на связи?

– На связи. Я сейчас поеду туда, поговорю, а потом позвоню. Кстати, мы ее досье не выбросили?

– Что ты! Все на месте! В архиве лежит, я только вчера перебирал.

– Но я ведь часть документов вернул… Ладно, до связи!

Я быстро вышел из офиса, сел в машину и поехал в Следственный комитет.

На втором этаже, войдя в шестнадцатый кабинет, я увидел парня лет тридцати, который сидел за компьютером. Он махнул мне рукой и показал на стул. Мы поздоровались.

– Я адвокат. Слушаю вас!

– Вот какое дело, – следователь протянул мне заявление. – Я вчера был у нее в следственном изоляторе, она меня срочно вызвала. Цветкова просила, чтобы я с вами поговорил и чтобы вы снова стали ее защитником.

– А какая у нее мотивация? – спросил я.

– Какая может быть мотивация, господин адвокат? Человек попал в беду, просит помочь.

– Но у нее же был адвокат Марычев…

– Она от него отказалась, написала заявление.

– И что?

– Марычев был у нас сегодня утром. Он сказал, что Цветкова находится в возбужденном состоянии, даже в какой-то мере неадекватна в поведении, поэтому он считает, что заявление написано сгоряча, и не хотел бы с ней расставаться.

– Так пусть не расстается! Я-то тут при чем?

– Женщина волевая, упертая… Она нам не поверит, что вы отказались.

– И что же вы мне предлагаете?

– Я предлагаю вам поговорить с ней в следственном изоляторе один на один. Если захотите отказаться – откажетесь, но объясните ей причину сами.

– Но почему такие сложности?

– Да она нас жалобами завалит, что мы не обеспечиваем ей защиту должным образом. Я заранее это предвижу, – сказал Виталий Николаевич.

– Ладно…

В этот момент раздался звонок стационарного телефона. Скачков снял трубку.

– Да, пришел… Да, здесь… Хорошо, сейчас зайдем…

Я понял, что он говорит обо мне.

– Вот еще какое дело, – продолжил Виталий Николаевич, положив трубку, – звонила руководитель нашей следственной группы, Ирина Георгиевна, она хотела бы с вами переговорить. Пойдемте, тут рядом, в конце коридора…

Я встал и пошел за следователем. Вскоре мы оказались возле двери, которая была последней по коридору. Виталий Николаевич постучал и спросил:

– Ирина Георгиевна, можно?

Получив утвердительный ответ, он обернулся ко мне:

– Проходите. А я вернусь в кабинет.

Я вошел в кабинет руководителя следственной группы. Взглянув на женщину, которая сидела за столом, остолбенел. Передо мной была Ирина Комарова – блондинка с голубыми глазами… Вот это поворот!

– Ну что же вы, господин адвокат, встали на пороге? – спросила Ирина. – Проходите, пожалуйста!

Я молча подошел к ней.

– Садитесь, пожалуйста! – официальным тоном продолжила Ирина. – Давайте знакомиться. Меня зовут Ирина Георгиевна Комарова. – Она подняла глаза к потолку, давая мне понять, что ее могут прослушивать.

– Очень приятно, Ирина Георгиевна, – включился я в игру.

– Вы в курсе, зачем вас сюда пригласили?

– Да, Виталий Николаевич мне рассказал.

– И что вы думаете по этому поводу? – Ирина опустила глаза.

– Честно говоря, ничего не думаю…

– Может быть, вам следует съездить в изолятор, переговорить с вашей клиенткой?

– С моей бывшей клиенткой, – уточнил я.

– Да, с бывшей…

– Хорошо, я съезжу. Вы допуск мне дадите?

– Конечно. – Ирина подняла трубку телефона: – Виталий, приготовь срочно бумагу начальнику следственного изолятора с просьбой выписать разовый пропуск для господина адвоката к Цветковой. Срочно, понял?

Я в шоковом состоянии сидел на стуле. Ирина тоже опустила глаза, как будто бы читая какие-то документы. Странная ситуация, подумал я. Мы знаем друг друга, мы любовники, а сейчас делаем вид, что едва… Она следователь, а я… Да, ситуация неординарная. Но надо как-то выходить из нее.

– Я, пожалуй, пойду к вашему помощнику… Только я забыл, в каком кабинете он сидит. Вы не проводите меня? – обратился я к Ирине, чтобы иметь возможность выйти из кабинета.

– Конечно, – Ирина поднялась, – пойдемте, я вас провожу.

Как только мы вышли из кабинета, я оглянулся по сторонам и взял ее за руку.

– Ира, что происходит? – спросил я тихо. – Почему ты здесь?

– А почему я не должна быть здесь? – ответила она так же тихо. – Я веду это дело.

– Но раньше ты мне этого не говорила!

– Я же не могла разглашать служебную тайну.

– И что теперь мы будем делать?

– Не знаю, тебе решать. Я к этому делу прикомандирована приказом и, в отличие от тебя, отказаться не могу.

– Ну а мне-то что делать?

– Думай сам. Только помни – если ты возьмешься за это дело, у нас с тобой должны быть сугубо официальные отношения.

– То есть?

– Я все сказала.

– Значит, мы не будем встречаться?

– А как ты себе представляешь наши встречи? На период следствия – не будем.

– А сколько еще будет следствие длиться?

– Очнись, пожалуйста! Мы с тобой сейчас не любовники, а официальные лица. Ты адвокат, я следователь. И мы не можем с тобой быть… Ты подумай и прими решение. – Ирина подвела меня к нужному кабинету.

– Хорошо, я приму решение…

Скоро я покинул здание Следственного комитета. Сев в машину, я стал раздумывать, куда мне ехать – то ли в офис вернуться, то ли сразу поехать в следственный изолятор к Цветковой.

Вскоре я был в Текстильщиках у следственного изолятора № 6, где в основном содержался женский контингент. Подойдя к бюро пропусков, я постучал в окошко.

– Документы у вас есть? – спросила дежурная.

– Конечно, – я протянул ей адвокатское удостоверение с письмом из Следственного комитета. Та молча прочитала его и протянула мне бланк. Закончив заполнять графы листка вызова заключенной Цветковой, я взял листок и пошел в следующую комнату. Там находилась камера хранения, куда необходимо было сдать портфель, мобильный телефон, диктофон и другие личные вещи.

– Что с собой могу взять? – спросил я.

– Блокнот, ручку, – сказал дежурный камеры хранения.

Сначала необходимо было пройти контроль. На входе стояла рамка. Помимо этого, дежурный металлоискателем тщательно провел по моему телу.

Я поднялся на второй этаж и пошел по длинному полутемному коридору, мимо автоматов с кофе и чаем, подошел к окошку, где сидел очередной дежурный по изолятору, и протянул ему листок вызова.

– Вы можете пройти в тридцать второй кабинет, – сказал дежурный, – сейчас ее приведут.

Я подошел к автомату, опустил десять рублей и взял кофе. Выпив его, пошел искать нужный кабинет. Вскоре я попал в небольшую комнатку со стандартным для следственных кабинетов изоляторов набором мебели: небольшой стол и два стула, намертво прикрепленные к полу металлическими скобами. С правой стороны стояла вешалка, куда я и повесил свою дубленку. Повернувшись к окну, заметил, что расположено оно значительно выше человеческого роста, поэтому, куда оно выходит, не было видно. На потолке – лампа дневного света, датчик пожарной сигнализации и еще какое-то стеклышко, наверное видеокамера. Все следственные кабинеты просматриваются, а некоторые и прослушиваются.

Осмотрев кабинет, я уселся за стол и взглянул на часы. Было около трех часов. Минут через двадцать дверь кабинета открылась, и конвоир ввел Светлану Васильевну. Она была одета в розовый спортивный костюм, выглядела очень похудевшей и уставшей. Увидев меня, улыбнулась.

– Вот видите, где мы с вами снова встретились! Я такой встречи совсем не ожидала…

– Честно говоря, мне эта встреча не доставляет большого удовольствия, – ответил я.

Светлана Васильевна, обратившись ко мне по имени-отчеству, сказала:

– Я очень вас прошу… Я долго думала – только вы можете меня спасти! Я хочу извиниться за тот мой поступок и за то недоразумение… Поймите, я потеряла все, что накопила тяжелым трудом, и мне показалось, что…

– Ладно, – махнул я рукой, – что вспоминать прошлое! Сейчас ситуация неординарная. Я не могу сказать, что горю желанием вас защищать.

– Но послушайте, – горячо заговорила Цветкова, – я прошу вас, умоляю! Хотите, на колени встану?

– Нет-нет, этого делать не надо! – остановил ее я.

– Только вы можете спасти меня, – повторила Светлана Васильевна.

– Светлана Васильевна, я бы взялся за вашу защиту, но есть одно обстоятельство, о котором я не могу вам сказать, – я имел в виду свою связь с Ириной Комаровой, – которое препятствует этому. И я сейчас нахожусь перед дилеммой.

– Да какая может быть дилемма? Вы – адвокат, я обращаюсь к вам за помощью, и вы обязаны мне ее оказать! Это же записано в хартии вашей профессии!

– Насчет хартии вы погорячились, – улыбнулся я, – мы еще ничего не приняли. А обязан ли…

– Вы поймите, – продолжала Светлана Васильевна, – они мне новую статью дали. Пятнадцать лет мне грозит!

– Кстати, я хотел вас спросить про сопротивление работникам милиции. Я читал в газетах, и по телевизору показывали, как вы чуть ли не стреляли в них.

– Нет, – покачала головой Светлана Васильевна. – Этого не было, и никакой статьи нет. У меня только 4-я часть 159-й. Они провели экспертизу, и, соответственно, срок вырос. Теперь мне грозит до пятнадцати лет.

– А что следователь?

– Да это вообще сучка! – зло проговорила Светлана Васильевна. – Вы меня извините за такие слова…

Странно, подумал я, слышать такие отзывы об Ирине…

– Более того, – продолжала Цветкова, – мне кажется, что они вообще ангажированы…

– То есть вы хотите сказать, что им денег дали?

– Кремнев развернул активную деятельность. И я уверена, что он проплатил мой арест и мое нахождение здесь.

– Вот видите, какая сложная ситуация…

– Да ничего сложного нет! Просто это дело – специфическое. Антиквариат, экспертиза… Вы думаете, что милицейские следователи хорошо разбираются в антиквариате?

– Но они же могут консультироваться у специалистов?

– Да, конечно. Но мы с вами все эти обвинения опровергнем! – уверенно сказала Цветкова.

– Но, Светлана Васильевна, я ведь тоже не разбираюсь в антиквариате… Вы пригласили меня по делу о мошенничестве, и я представлял ваши интересы как потерпевшей стороны. Здесь – другое дело. Вас обвиняют в подделке картин…

– Мы с вами обязательно докажем, что этого не было! Я вас очень прошу, соглашайтесь на мою защиту!

– Но у вас был адвокат, кажется, Марычев его фамилия?

– Да, был… – Светлана Васильевна опустила глаза. – И все это произошло из-за него…

– Как из-за него? – удивился я.

– Да, именно. Он организовал возврат «Мерседеса» – это разозлило Кремнева, и он устроил мой арест. Вы же помните, раньше он обивал все пороги, но ему везде отказывали в возбуждении уголовного дела? А тут вмешался лично начальник управления!

– И что вы хотите сказать?

– То ли напрямую, то ли через какие-то связи Кремнев вышел на этого начальника и убедил его возбудить уголовное дело. Может быть, и не безвозмездно…

– Но откуда вы все это знаете?

– Ничего я не знаю, а могу только догадываться и предполагать, – ответила Светлана Васильевна.

– Хорошо, так что же Марычев? Он сейчас с вами работает?

– Я дала ему отвод. Подозреваю, что он работает на Кремнева.

– Почему вы так думаете?

– Дело в том, что я ему давно уже не плачу, а он из дела не выходит. Вот вы бы стали работать бесплатно? – спросила Цветкова.

– Наверное, если бы я вел клиента и у него кончились деньги, я довел бы его до конца.

– Но, наверное, у вас было бы меньше энтузиазма? Скажите откровенно!

– Вероятно, вы правы…

– А у него большой интерес к этому делу. Он пытается выведать у меня информацию, всячески отговаривает от определенных поступков. Я хотела написать несколько жалоб – в Генеральную прокуратуру, министру внутренних дел, а он стал отговаривать меня.

– По каким причинам?

– Сказал, что будет обратная реакция, что эти жалобы ничего не дадут и мне станет еще хуже. Я сижу в следственном изоляторе, и мне грозит пятнадцать лет – что может быть хуже? Что, меня расстрелять должны по этому делу?

Я чувствовал, что Цветкова начинает нервничать.

– Это первое, – продолжала Светлана Васильевна, все больше распаляясь, – а второе – он все время угощает меня кофе, и мне кажется, что он туда что-то подсыпает.

– Почему вы так думаете? – насторожился я.

– Потому что, когда он уходит, я нахожусь в невменяемом состоянии несколько дней.

– А какой в этом смысл? Вы считаете, что он отравить вас хочет?

– Я не знаю.

Мне начало казаться, что у Светланы Васильевны не все в порядке с головой… Но, с другой стороны, за время пребывания ее в СИЗО – а она сидела тут уже полгода – у любого крыша поедет…

– Хорошо, – сказал я, помолчав, – если, положим, я хочу подчеркнуть: положим, – я возьмусь за ваше дело, то тогда мы вместе с вами составим план защиты. Я должен буду пойти в несколько экспертных советов, сделать свои собственные запросы, и мы разобьем обвинение. Сколько вы уже находитесь под арестом?

– Семь месяцев. Да, я хочу вам сказать насчет гонорара: вы не волнуйтесь, у меня есть несколько квартир, одну из которых мои родители продадут. Так что деньги на оплату у меня будут.

Помолчав, я продолжил:

– Давайте сделаем так: сегодня я к вам пришел, теперь мне надо подумать.

– А сколько вы будете думать?

– Хотя бы сутки. А потом приму окончательное решение, и если оно будет положительным, то я появлюсь у вас на следующий день, чтобы ознакомиться с делом.

– Хорошо, но я буду надеяться, что вы согласитесь и не бросите меня в трудную минуту! – сказала Светлана Васильевна, улыбнувшись. – К вам обращается женщина, которая прошла тяжелый путь испытаний и унижений, и вы должны ее вытащить из этого ада. Я невиновна!

– Хорошо, – кивнул я, – мы с вами договорились – я подумаю.

Глава 14

Адвокат и следователь

Вскоре я вышел из следственного изолятора, сел в машину и задумался. Как же мне быть? Стоило бы поехать в офис, где меня ждет Саша, чтобы выслушать мой рассказ о встрече со следователем и бывшей клиенткой. Но в то же время мне нужно разобраться в отношениях с Ириной. Поразмыслив, я решил, что сначала все же встречусь с Ириной.

Остановив машину возле Следственного комитета, я набрал ее номер.

– Слушаю тебя, – ответил взволнованный голос.

– Ира, я у нее был. Мы можем сейчас с тобой встретиться? Это займет не более десяти минут.

– А тебе этого времени хватит?

– Вполне.

– И что ты решил?

– Я хотел бы, чтобы мы решили вместе…

– Хорошо, сейчас я спущусь. Давай подходи к «Макдоналдсу», встретимся там. И возьми что-нибудь пожевать.

– Это что, конспиративная встреча? – улыбнулся я.

– Не до шуток, – оборвала меня Ирина. – Я буду минут через десять.

Стены ресторана были из стекла, и через них просматривалось все, что происходило в зале. Видимо, Ирина не хотела, чтобы нас видели вместе. А может быть, Кремнев за ней следит? Или она с ним заодно?

Я выбрал столик в углу и расположился так, чтобы Ирина села спиной к входу. Вскоре она появилась. Я помахал ей рукой.

– Ну, как ты? Был у нее? – спросила Ирина, усаживаясь.

– Мне кажется, что она немного не в себе. Стала говорить, что адвокат пытается ее отравить…

– Это обычное поведение людей, которые долго находятся в замкнутом пространстве, – объяснила Ирина. – Так что ты решил?

– А ты что посоветуешь?

– Сам решай.

– Но прежде чем принять решение, я хотел поговорить с тобой.

– Внимательно тебя слушаю.

– Она очень меня уговаривала, умоляла даже, чтобы я занялся этим делом и спас ее.

– Да, ей светит приличный срок, – кивнула Ирина.

– Но я хотел бы определить наши с тобой отношения…

– А у нас с тобой никаких отношений больше не будет, если мы будем оппонентами по одному и тому же делу, я тебе уже говорила.

– Но мы же…

– Никаких отношений! – повторила Ирина. – Ты должен понимать, что у меня есть определенные служебные обязанности и правила поведения. У нас не так все просто, за нами наблюдают. И если ты думаешь, что наши отношения не выплывут на поверхность… Это невозможно. Наши встречи прекратятся, пока ты будешь вести это дело.

– Погоди, – прервал я ее. – Получается, что я стою перед выбором: либо продолжать общаться с тобой, либо вести это дело и забыть о тебе.

Ирина замолчала.

– Мне казалось, – продолжал я, – что у нас с тобой серьезные отношения и я тебе нравлюсь…

Ирина продолжала молчать.

– Или мне это только казалось?

– Что же ты решил? – тихо произнесла Ирина, глядя в стол. – Будешь брать это дело или нет?

– Новый год приближается… Давай мы с тобой съездим отдохнем, а потом я решу.

– Нет, ты должен решить сейчас! В крайнем случае завтра.

– И конечно, если я возьму это дело, то мы с тобой уже никуда не поедем?

Ирина кивнула.

– Так что же ты решаешь? – снова спросила она.

– Не торопи меня, это непростой вопрос.

Ирина взглянула на часы:

– Мне надо на работу, у нас совещание начинается… Давай наш разговор перенесем на более поздний срок.

– На какой?

– Созвонимся.

Ирина ушла, а я поехал в офис.

– Ну как, шеф? – спросил Саша, едва я вошел в кабинет.

– Не знаю, – и я коротко изложил ему суть дела.

– Да, попали вы! – присвистнул Саша. – Получается палка о двух концах. Клиент настаивает, чтобы вы взяли дело, и дело достаточно перспективное и громкое.

– Ты думаешь, мы с тобой сумеем его разрушить? Я же еще не читал, что они там накопали…

– Мне интуиция подсказывает, что мы все сделаем как надо. Но, с другой стороны, у вас другая женщина, следователь, с которой у вас роман или любовная интрижка, не знаю как это назвать…

– Да какая разница, как это назвать! – махнул я рукой.

– И вы должны эти отношения прекратить. А совместить никак нельзя?

– Категорически нет. И, скажу тебе честно, у меня появился охотничий азарт.

– Охотничий? – переспросил Саша.

– Да, как будто я выхожу на охоту. Я возьму это дело, займусь защитой, и мне, может быть, удастся его развалить. Но, с другой стороны, я так привык к Ирине…

– В таком случае решайте, что важнее – карьера или любовь.

– Хорошо, постараюсь. Времени у меня на это – сутки. Сегодня пятница, поеду на дачу, подумаю, а в понедельник дам ответ.

Впервые за последние полгода я был на даче один. В доме без Ирины было пусто…

Я поужинал и сел смотреть очередной фильм. Вскоре зазвонил мобильный телефон. На дисплее высветился номер Ирины.

– Привет! – сказал я.

– Добрый вечер. Как ты?

– Ничего, отдыхаю.

– На дачу поехал?

– Да. Но мне тут грустно и одиноко без тебя…

– Понятно… Что ты решил?

– Ничего пока. Думаю до понедельника отложить. Может, ты приедешь?

– Я вот о чем хотела с тобой поговорить… – Ирина сделала вид, что не слышала последней фразы. – Еще в «Макдоналдсе», но не получилось… Короче, мы с тобой больше встречаться не будем.

– Почему, что случилось? В конце концов, не буду я брать это дело!

– Причина не в том. Я, скорее всего, вернусь к мужу. Он приезжал ко мне, мы долго говорили… Наверное, мы снова будем жить вместе.

– Это меняет дело… Но как-то неожиданно все это…

– И еще вот что, – продолжила Ирина, – если ты возьмешь дело Цветковой – а ты вправе его взять и вести, – у нас с тобой отношения будут нормальные, как между следователем и адвокатом, я не буду вставлять тебе палки в колеса. Но, естественно, ни на какую помощь с моей стороны и тем более на получение какой-то дополнительной информации ты не должен рассчитывать. Понял?

– Да.

– Вот мы и расставили все точки над i, – закончила Ирина.

– Вот ведь как получилось. Я решал, а за меня это сделала ты.

– Извини, так получилось… Я давно тебе хотела об этом сказать.

– Хорошо, что все-таки сказала. Ладно, товарищ майор, в понедельник буду у вас. Стану принимать дело, раз все так сложилось у нас с тобой. Это мое окончательное решение.

– Хорошо, до понедельника!

Я задумался. Слова Ирины о том, что она хочет вернуться к мужу, показались мне не очень убедительными. Может быть, она просто ищет предлог расстаться со мной? Или боится, что о нашей связи может кто-то узнать и это отразится на ее карьере? Но мне показалось, что она отчаянная, рисковая женщина. Какова же истинная причина?

Глава 15

Поддельные картины

Проведя выходные на даче, я утвердился в решении приступить к защите Цветковой. В понедельник утром я был в Следственном комитете.

Ирина немного задерживалась, поэтому я сидел в кабинете у Виталия Николаевича и дожидался ее прихода. Тот сидел за компьютером и набирал какой-то текст, время от времени поглядывая в мою сторону. Наконец он оторвался от экрана и повернулся ко мне:

– Я хочу вам сказать честно – зря вы в это дело ввязываетесь!

– Почему же зря?

– Неперспективное оно. Мы собрали практически полную доказательную базу, есть заключение экспертов. Наконец, дело курирует достаточно высокий начальник в нашем департаменте.

– И что это за начальник – министр или его заместитель?

– Нет, что вы… Но очень серьезный человек, и он имеет большие возможности. Да и сама Ирина Георгиевна говорила, что не стоит вам вступать в это дело.

– Значит, получается, что я, адвокат, должен спрашивать разрешения и совета у вас, следователей? – улыбнулся я.

– Конечно нет, – ответил Виталий. – Хозяин – барин. Я просто высказал свою точку зрения. И Ирина Георгиевна тоже ее поддерживает, – повторил он.

В этот момент дверь открылась. Ирина удивленно посмотрела на меня:

– Адвокаты на работе с самого утра?

– Волка ноги кормят, – улыбнулся я.

– Я понимаю, что вы вступили в это дело?

– Да, правильно понимаете, Ирина Георгиевна!

– Что вы хотите посмотреть? – спросила Ирина. – Мы можем показать вам документы, которые подписывала ваша клиентка, или обвинительное заключение.

– Я бы хотел ознакомиться с обвинительным заключением.

– Хорошо, оно у нас в новой редакции – мы добавили ей еще пару статей. Пойдемте ко мне в кабинет, я вам покажу его.

Я молча двинулся за Ириной. В кабинете она уселась за стол, достала какую-то папку и стала пролистывать ее, откладывая в сторону те страницы, с которыми я мог ознакомиться. Я же смотрел на Ирину очень внимательно.

– Как настроение, Ирина Георгиевна? – спросил я спустя несколько минут тишины.

– Настроение ничего. А как вы провели выходные? На даче, наверное, были? – каким-то язвительным тоном спросила Ирина.

– Да, на даче.

– И весело там было?

Что это? – подумал я. Намек на что-то или ревность?

– Было все как обычно, – ответил я.

– Могу себе представить! – Ирина снова подняла голову и посмотрела вверх, напоминая, что кабинет может прослушиваться. Я молчал.

– Ну вот все, что я вам могу показать, – Ирина придвинула ко мне несколько листков. – Вот обвинительное заключение.

Я взял листок и начал читать. Светлане и Юрию Цветковым было предъявлено обвинение в мошенничестве в особо крупных размерах, хищении предметов, имеющих особую ценность, совершенное группой лиц, а также в неуплате налогов. В этой редакции все выглядело так: Светлана и Юрий Цветковы вступили в преступный сговор с неким гражданином Коробейниковым, создали преступную группу для совершения хищений на рынке антиквариата. План антикваров заключался в приобретении на антикварных рынках и аукционах по заведомо низким ценам картин, близких по сюжету и исполнению манере русских художников XIX века. Реализация этих картин осуществлялась через салон Светланы Цветковой. Схема была опробована на Кремневе, с которым у антикваров сложились доверительные отношений. Для этого гражданин Коробейников примерно за пять тысяч долларов купил на аукционе в Дании картину местного художника Януса ля Кура «Деревья у озера», которую затем привез в Россию и после подделки подписи передал Светлане Цветковой. Она выдала картину за «неизвестный шедевр» живописца Александра Киселева «Летний день. Дорога вдоль опушки леса». Работа сопровождалась заключением известного эксперта Татьяны Поляковой, работающей во Всесоюзном художественном научно-реставрационном центре имени Грабаря. Кроме того, госпожа Цветкова, являясь кандидатом искусствоведения, лично гарантировала подлинность работы и ее музейную ценность, выдав доверчивому клиенту сертификат подлинности на бланке своего антикварного салона «Русские картины».

Господин Кремнев, поверив этим документам, купил картину за 120 тысяч долларов. Затем Светлана и Юрий Цветковы продали бизнесмену еще пять поддельных работ общей стоимостью более миллиона долларов. Кроме того, Цветкова, по данным следствия, похитила у предпринимателя набросок «Обнаженная с тамбурином» русского художника-передвижника Константина Маковского, датированный серединой XIX века. Рисунок был приобретен господином Кремневым на аукционе Сотбис за 30 тысяч долларов. Также антиквары подозреваются в неуплате налогов на сумму 4,8 миллиона рублей. По совокупности обвинения… – далее следовало перечисление статей УК.

– Да, серьезное обвинение, – сказал я, поднимая голову от бумаги.

– На пятнадцать лет лишения свободы тянет, – сказала Ирина.

– Вот тут, в обвинительном заключении, – начал я, – две фамилии встречаются: некий Коробейников и эксперт Полякова. Что с ними?

– А что вас интересует?

– Меня интересует их статус в этом деле.

– У Поляковой пока статус свидетеля. У Коробейникова – ему заочно предъявлено обвинение, он в розыске. Поймать его – дело времени. Так что, как видите, мы приготовили достаточно серьезное обвинение. Выдвинуты три статьи, серьезное наказание. Даже не знаю, как вам придется в этой ситуации…

– Ничего, как-нибудь постараюсь, – улыбнулся я.

– Я должна вас, как адвоката, ознакомить с экспертным заключением. – Ирина протянула мне еще несколько листков.

В заключениях я прочел, что одна из лабораторий, занимающихся экспертизой картин, дала заключение, что картины, которые им предъявили, были слегка переделаны. Их авторы – живописцы того же времени – Янус ля Кур и Андерсен Лунблю. Работы эти покупались в апреле прошлого года на датском аукционе по пять-шесть тысяч долларов, затем перевозились в Россию, на них наносились поддельные подписи русских авторов. При этом фальшивки прошли экспертизу на подлинность во Всероссийском художественном научно-реставрационном центре имени Грабаря.

Затем Ирина ознакомила меня еще с одним документом, где все трое мошенников, которые обманули Цветкову с ее квартирой, были признаны по этому делу в качестве потерпевших – и Кремнев, и Яхонтов, и даже Зайцев, что меня очень удивило.

– Ирина Георгиевна, я хотел спросить, что с первым делом, где моя доверительница является потерпевшей?

– Мы его забрали, объединили в одно и расследуем. Вы же знаете: бывает так, что обвиняемый одновременно находится в роли потерпевшего. В вашей большой адвокатской практике такое было?

– Было, конечно. И кто же обвиняемый по первому делу?

– По первому делу нет обвиняемых, – ответила Ирина. – Лица, совершившие мошенничество в отношении Цветковой, не установлены. Что же касается Кремнева и Яхонтова, что вас, судя по всему, интересует, то они проходят только как свидетели. Претензий к ним у следствия нет.

– Ну что же, – улыбнулся я, – получил от вас много ценной информации! Пойду работать.

– Желаю успехов! – сказала Ирина на прощание.

Глава 16

Установление истины

Выйдя из Следственного комитета, я сел в машину. Что теперь делать? Прежде всего нужно поехать в Центр Грабаря, который занимается экспертизой картин, попробовать там установить истину, а потом отправиться к клиентке и разобраться с ней.

Я открыл справочник и нашел адрес Центра Грабаря. Он находился недалеко от Третьяковской галереи, куда я и поехал.

Вскоре я был на месте. Меня тут же остановил вахтер.

– Добрый день, – сказал он, – чем могу быть полезен?

– Я бы хотел встретиться… – Я замолчал, так как не знал, с кем мне нужно повидаться. Что мне ему сказать? – Я бы хотел встретиться с директором. Он на месте?

– Да, на месте. А как вас представить?

Я назвал свою фамилию и должность. Вахтер немного удивился, но подвинул к себе телефон и набрал номер.

– Владимир Алексеевич, к вам адвокат пришел, хочет с вами поговорить…

Вскоре я открыл дверь кабинета директора. Передо мной был седоволосый мужчина лет пятидесяти, в сером костюме. Я поздоровался с ним и протянул свою визитную карточку. Директор немного замешкался, словно раздумывая, давать ли мне свою визитную карточку в ответ, затем все же протянул ее мне.

– Чем могу быть полезен? – спросил он.

– Наверное, вы слышали про скандал с галереей «Русские картины», которой владела госпожа Цветкова?

– Да, немного слышал…

– У вас работала эксперт Полякова. Я бы хотел с ней поговорить.

– Госпожа Полякова отстранена от экспертизы частных работ, но при этом продолжает работать с музейными экспонатами. Вы должны понять, что даже высококвалифицированные эксперты имеют право на ошибку. Кроме того, фальшивых картин такого высокого уровня изготовления в России еще не было.

– А что вы можете сказать о Поляковой? – спросил я.

– Только хорошее, – ответил директор. – У нее такого никогда не было. И я хочу вам сказать, – он неожиданно перешел на полушепот, – здесь работает определенная группа людей, так сказать, цепочка. И в эту цепочку вовлечены художники. Они хорошо знают живопись XIX века и методы ее экспертизы. Кроме того, на мой взгляд, есть и дилеры, работающие на этом рынке. Поэтому я не знаю, какая роль отводилась в этом деле вашей доверительнице Цветковой и моей сотруднице Поляковой.

– Хорошо, – кивнул я. – У меня к вам, Владимир Алексеевич, еще один вопрос. Я прекрасно понимаю, что мне, как адвокату, разговаривать с Поляковой не имеет смысла, поскольку это может быть истолковано как воздействие на свидетеля. Но вы должны понять, что я впервые занимаюсь таким делом и, естественно, ничего не понимаю в антиквариате, тем более в подделках.

Директор внимательно посмотрел на меня и спросил:

– Вам нужен консультант, который всему обучит и расскажет подробности?

– Да, хорошо бы…

– Я бы охотно помог вам, хотя тоже не посвящен в тонкости подделки картин, – словно оправдываясь, проговорил директор, – но мне оказывать вам консультативные услуги… Был скандал, про это много пишут, наверняка вы будете ссылаться на меня, поэтому я из этических соображений не смогу вам помочь. Но человека, который согласится оказать вам помощь, я назову. – Он открыл записную книжку и начал выписывать данные на листок бумаги. – Вы позвоните ему, объясните ситуацию. Человек отзывчивый, специалист своего дела. И я думаю, что он даст вам нужную информацию. Вы хотите организовать свое собственное расследование, не так ли?

– Совершенно верно, Владимир Алексеевич, прежде чем приступить к защите своей доверительницы, я хочу понять, способна ли она на такие действия.

– Вы на правильном пути! Желаю вам успеха! – Владимир Алексеевич протянул руку для прощания.

Дойдя до машины, я развернул листок, чтобы посмотреть, где работает эксперт. Но там была только фамилия, имя, отчество и номер мобильного телефона. Я тут же набрал этот номер. В трубке раздался басистый мужской голос.

– Мне нужен Иван Петрович Сидоров, – сказал я.

– Это он и есть.

– Вас беспокоит… – я назвал себя. – Я по рекомендации Владимира Алексеевича, директора Центра Грабаря. Мне бы хотелось проконсультироваться по поводу экспертизы некоторых картин русских художников. Могу я это сделать?

– Вы из милиции? – неожиданно услышал я.

– Нет, наоборот.

– Понятно… Ну что же, приезжайте, поговорим. Третьяковскую галерею знаете?

– Конечно.

– Вот там я и работаю. Войдете через служебный вход, попросите дежурного позвонить мне по внутреннему телефону, я спущусь.

– Хорошо. Я буду минут через пятнадцать.

– Буду ждать!

Вскоре я сидел в небольшом кабинете, заставленном разными картинами, и разговаривал с Иваном Петровичем. Сидорову было лет пятьдесят – пятьдесят пять. Он очень внимательно посмотрел на меня. Я сообщил, что являюсь адвокатом владелицы галереи «Русские картины».

– Что же, собственно, вы хотите узнать?

– Все, что касается технологии подделки, и ваше мнение по этому поводу. Мне сказали, что вы специалист высокого класса…

– Специалист по подделкам? – засмеялся Сидоров.

– Нет, по антиквариату, по русским художникам. Но поскольку вы эксперт, то знаете, как отличить подделку от оригинала. И я хотел узнать технологию.

– А для чего вам это? – поинтересовался Иван Петрович.

– Я хочу понять, имела ли моя клиентка отношение к этому делу или нет.

– Вполне разумный подход! – кивнул Сидоров. – Так что конкретно вас интересует? Я могу говорить о подделках часами, это моя больная тема. Помните таможенника из «Белого солнца пустыни» и его знаменитые слова «За державу обидно»? Вот и мне тоже обидно. Ведь подделка картин – это убийство!

– Убийство? – переспросил я.

– Да, самое настоящее убийство имен русских художников.

Иван Петрович начал свой рассказ издалека:

– Что можно сказать? На антикварном рынке сейчас настоящий бум на хорошую русскую живопись XIX века, как в свое время был дефицит колбасы.

Картин хватает не на всех, но мошенники изобрели хитрый способ. В Швеции, Германии, Дании они скупают картины европейских художников позапрошлого века и после небольших, но мастерски выполненных изменений выдают за живопись русских художников, цены на которую выше как минимум раз в двадцать. Отмена таможенных пошлин при ввозе произведений искусства способствовала этому бизнесу. На 120 произведений, которые гуляют под русскими именами на нашем рынке, я обнаружил европейские исходники. Эта зараза распространилась так широко, что сейчас существует несколько каналов массового сброса фальшивок в Россию, на сотни миллионов долларов. Есть мелкие антиквары, которые рыщут по европейским рынкам в поисках исходников. Не исключено, что фальшивок сбросили гораздо больше – ведь исходники покупают не только на аукционах, но и в частных коллекциях.

– Хорошо, а кого же подделывают?

– Да всех! Алфавит знаете? От первой до последней буквы! Точнее, от таких художников, как Алисова и Акулова, до Якоби и Ярошенко. Подделывают пейзажи, портреты, натюрморты, жанровые сцены, интерьеры – все, вплоть до того, что исторические картины из жизни викингов выдаются за произведения Сергея Грибкова на древнерусский сюжет. Пейзажи Айвазовского делают из французов и итальянцев. Вельца, Шульце, Шильгера, Крыжицкого, Гладкова, Крачковского – из датчан и немцев, Алексея Боголюбова и Льва Логариу – из английских и немецких.

Обидно, сейчас в одном из издательств вышла книжка о боголюбии – толстый том, почти каталог. И там, на одной из первых страниц, – подобные вещицы. Я знаю несколько статей, написанных на основе таких переделанных и вновь открытых картин. Шишкиных немало – используются полотна Дюссельдорфской школы, и на уровне технологии и стилистически они действительно очень близки Шишкину. Вы, молодой человек, далеки от нашего дела… Я скажу вам, что в прошлом году на аукционе Сотбис едва успели погасить скандал, который был связан с картиной Шишкина. Продавали картину под названием «Пейзаж у ручья», которую оценили в миллион долларов. На самом же деле это был холст голландского художника, купленный на аукционе в Швеции за десять тысяч долларов, и с экспертизой, к сожалению, нашей Третьяковки…

– Иван Петрович, я все понял. Но как все же подделываются картины?

– Очень просто. Вымывают кусок живописи, убирают чужеродные детали, например виллу, римский пейзаж, бродячего монаха в сутане, замазывают красками – не современными, акриловыми, а масляными, какими писали в девятнадцатом веке, и на них ставят очень похожую новую подпись. Полотно греют лампами, чтобы лак растрескался, как будто вещи больше ста лет, – этот прием называется кракелюр, – затем покрывают специальным лаком, который не дает свечения в ультрафиолете. Специалисты по подделкам даже хаживали на лекции экспертов, чтобы узнать об особенностях стиля художников – о «косом дожде» киселевских мазков, о «гречневой каше» каменистой земли у Лагорио. Обнаружить подделки крайне трудно: холст старый, а близость, скажем, датской и русской школы мошенники открыли даже раньше искусствоведов. Перед уловками так называемых «перелицовщиков» бледнеют даже признанные эксперты.

Вот я обнаружил около двадцати фальшивых заключений экспертов. В прошлом году на антикварном салоне в Центральном доме художников была продана картина «Девушка со скрипкой» русского художника Фешина, а это работа венгерского художника Нараи: «Княгиня Ольга» Васнецова с сертификатом подлинности – копия хранящейся в Лондонской галерее картины «Леди из Шалот», «Летний пейзаж с морем» Судковского с положительным заключением крупнейшего экспертного центра – картина датского художника, с которой смыли человеческие фигурки и корову.

– Но все же, как определить? Как подделывают? – повторил я свои вопросы.

– В основном раньше подделывались девяносто процентов «по-сухому». Это, как я уже говорил, когда свежая краска затекала в старый кракелюр и все это было видно. Сейчас же все делается по-другому – умело, с сохранением авторской фактуры, записывается угол, на котором ставится подпись «по-сырому», потом совместное сильное загрязнение, и лак особый, который быстро дает трещины и под лупой выглядит как старый. И потом, такое разнообразие подходов – фальсифицируют, пишут всякие бумажки, сопровождающие картину, наносят на оборот дарственные надписи – например, «Любимому племяннику от дяди Саши».

Все это потом специально состаривается. Мне даже показывали дореволюционные немецкие открытки, где репродуктирована та же самая взятая у бабки со стены картина Маковского, на самом деле – западная. Открытка старая, желтая, я надрываю ее, а она внутри совершенно белого цвета – новая. Или страницы старого журнала «Солнце России» – старые, мятые, мухами засиженные… Вот на ней тексты Льва Толстого, вот о картине Чернецова, которую продают. Все это – подделки!

– А что же касается экспертизы, как она определяет такие подделки?

– Экспертиза? – повторил Иван Петрович. – Экспертиза состоит не только из технологий. Технология – это как анализ крови, только подспорье для диагноста. Но технологическая схема обследования картины – это прежде всего изучение холста, характера грунта, рисунка, палитры, общие приемы построения красочного слоя. Кстати, эти приемы схожи у многих художников, особенно у академистов девятнадцатого века – что немецких, что датских, что русских. Рентгенограмма – без комплекса это исследование может не дать правильный результат. Например, для картин Левитана характерно несколько типов рентгенограмм, как и подписи, хотя у Сурикова любая подпись висит на лаке. Так что, если опираться только на нее, всего нашего Сурикова надо из музеев выносить. Некоторые художники, например Куинджи и Василий Верещагин, вообще почти не подписывались. И наличие их подписи на какой-либо работе только настораживает.

– Иван Петрович, получается, что все фальсификаторы – образованные люди, хорошо знающие русское, немецкое, датское искусство?

– Да, это делают люди, хорошо знакомые с историей искусства, так сказать, не чуждые художественно-реставрационной и музейной среде. Некоторые подделки создаются с прекрасным чутьем. Например, вместо европейских замков, вилл и мельниц вписываются церкви, русские избы, украинские хатки. Причем для убедительности в картины Орловского добавляют пчелиные ульи и колоды, в пейзажи Саврасова – ворон и березы.

Глава 17

В тупике

Вышел я от Сидорова с переполненной информацией головой. Все перепуталось, необходимо было разобраться в этом потоке и выслушать мнение самой Цветковой, ее алиби на этот счет. Но прежде чем ехать в тюрьму, я решил заехать к Ирине Комаровой и еще раз перечитать показания, которые дала Светлана Васильевна.

Через полчаса я читал показания: «В течение последнего года Кремнев с товарищами скупили на антикварном рынке ряд картин, по которым я консультировала его в плане проверки подлинности экспертных заключений. Кремнев очень суетился, пытался ухватить даже не очень качественные вещи. У антикваров он приобрел несколько картин, якобы принадлежащих кисти художника Киселева. Экспертизы я ему не делала. Я проверяла лишь бланк экспертизы. На тот момент эти бланки были подлинные. Кремнев приобретал эти картины сам, у меня он ничего не приобретал. Я лишь оказывала ему консультативные услуги». Затем я посмотрел на протоколы новых допросов, еще раз перечитал их и обратился к Ирине:

– Получается, что фактически у Цветковой Кремнев ничего не покупал? Она ему оказывала только консультативные услуги?

– Ты что, – Ирина неожиданно перешла на «ты», – веришь в эту версию? У нас есть заключение, смотри! Эта картина Киселева легла в основу обвинения против твоей Цветковой. Произошла история следующим образом: Кремнев купил эту картину за 145 тысяч долларов. А не так давно, в прошлом году, эту же самую картину купил на аукционе в Копенгагене за 5 тысяч долларов подельник твоей Цветковой, Коробейников. Потом, когда Кремнев заподозрил что-то неладное, а точнее, обман, он передал это полотно в экспертный совет ГНИИ реставрации. Там и обнаружилось, что эта вещь, хоть и старая, не принадлежит кисти Киселева, а подпись на ней – не авторская. Кстати, у нас составлен акт, – Ирина показала мне его. – А другая фирма сделала технологическую экспертизу и выдала заключение – оно у нас тоже есть, – она вытащила листок с номером и показала мне, – что материалы, первоначально использованные в картине, имеют возраст более сотни лет, а переписана картина не более полувека назад, возраст же авторской подписи – менее десяти лет. Вот и получается, что они друг на друга кивают!

– Я сейчас пойду в следственный изолятор, поговорю с Цветковой.

– А что она тебе скажет? Что она невиновна и что ее обобрали до нитки? И в придачу мошенницей сделали? Я ее слова уже наизусть выучила!

– Значит, ты веришь им, а не Цветковой? В обязанностях следствия указано, что оно должно изучить мнения обеих сторон…

– Ты случайно лекции студентам юридического вуза не читаешь? – усмехнулась Ирина. – А то бы у тебя отлично получилось!

– Что-то ты какая-то злая стала, – сказал я. – Как с мужем?

– Какое это имеет значение? – раздраженно ответила Ирина. – Неважно. Муж объелся груш…

– Ладно, не буду тебя злить, – улыбнулся я. – Поеду в следственный изолятор, поговорю со своей клиенткой.

– Давай, работай, адвокат! – сказала Ирина, закрывая за мной дверь кабинета.

Через час я уже был в следственном изоляторе и разговаривал с Цветковой. Светлана Васильевна, как и следовало ожидать, полностью отрицала свою вину.

– Они меня использовали! Я им ничего не продавала, ни одной картины! Я только консультировала их в плане подлинности того или иного экспертного заключения! – говорила она. – Вы сейчас съездите к Ольге Свиридовой, – Светлана Васильевна взяла ручку и записала номер телефона, – она, моя подруга, была в тот момент, когда ко мне приезжал Кремнев с этой злополучной картиной. Она может дать показания и выступить на суде.

– Хорошо, я сегодня же встречусь с ней.

– Да, кстати, я хочу, чтобы вы подали заявление в суд и опротестовали проведенный у меня восемь месяцев назад обыск.

– И что на обыске изъяли?

– Вот, я написала…

Я взял список. Там было указано, что изъято достаточно много: 58 полотен современных, но одно – кисти Айвазовского, 41 гравюра, в придачу – серебряный кофейник с клеймом Фаберже, серебряная сахарница конца девятнадцатого века и ложка для соуса.

Затем я рассказал Светлане Васильевне, что я был в экспертных центрах, консультировался.

– Всего у нас три таких центра, – сказала она. – Помимо Третьяковской галереи, где делают примерно 500 заключений в месяц, есть центр имени Грабаря – там делают 300, а есть еще ГНИИ реставрации, они тоже выдают экспертные заключения. Так что у вас есть возможность все проверить. И главное – я хочу, чтобы вы меня вытащили отсюда!

– Я работаю, – ответил я. – Ситуация складывается достаточно сложная. Слишком много противоречий: ваши показания, показания Кремнева… Полагаю, со временем все выяснится.

Глава 18

Слежка

В этот же вечер я встретился в кафе с Ольгой Свиридовой. Я достал диктофон и положил его на столик.

– Ольга, вы не возражаете, если я буду записывать нашу беседу? – спросил я.

– Конечно, не возражаю! Я готова, как обещала Свете, дать показания в суде.

– Так что вы можете сказать?

– Я была у нее в гостях, – начала Ольга. – Приехал Кремнев и привез картину Киселева «На берегу реки». Причем приехал он с дилером и сам привез Светлане полотно с готовым заключением из Центра Грабаря. Он сказал, что хочет ее купить, но сомневается, не фальшивка ли это. Света отвезла полотно в Центр, изучила запись в журнале учета, встретилась с экспертом, кстати, с Поляковой, уточнила, ее ли подпись стоит на экспертном заключении. Затем они вместе проверили, не подменили ли это полотно. Все было в порядке. Вообще, я хочу сказать, что у этого Кремнева, как мне Света рассказала, собралась солидная коллекция – около пятнадцати картин русских мастеров, примерно на два миллиона долларов. Кремнев предпочитал пейзажи Киселева. А Светлана выдавала ему гарантии на бланках своей галереи – такие шикарные, с вензелями, – и шутила, мол, такие вещи должны находиться в лучших музеях. Правда, загвоздка была в том, что все заключения, которые она выдавала, были неофициальными. Но в последнее время около Светы крутились какие-то странные люди во главе с Кремневым. Они все скупали и приезжали к ней консультироваться. Я точно знаю, что она им ничего не продавала.

– Хорошо, а вы можете дать показания?

– Конечно, могу. И еще, эти люди часто хвастались, что они приближены к криминальным кругам, что деньги, которые они вкладывают в антиквариат, – общаковые.

– Ясно, разберемся… Спасибо, Ольга, за беседу!

Складывалась достаточно интересная ситуация. С одной стороны, Кремнев доказывал, что все картины, которые позже оказались фальшивыми, он приобретал у Цветковой, а она говорит, что ни одной картины Кремневу не продала. Кто же из них обманывает? Или это делают оба, ведут игру, выгодную только для себя? Ладно, будем работать…

Я решил заехать в офис поговорить с Александром. Когда я вошел в офис, Саша сидел за компьютером.

– Как дела? – спросил я у него.

– Все нормально. Только вот что… Кто-то несколько раз звонил, интересовался, где ты.

– Мало ли, может, клиент какой. Он себя не назвал?

– Нет. Я предложил ему представиться, а он категорически отказался. И телефона не оставил.

– И что же тут странного?

– Слишком активно он тебя искал. Через каждые полчаса звонил и спрашивал, не пришел ли ты. А как только появился, звонки прекратились…

– И где же логика?

– А логика такая, – продолжал Саша, – если ты человеку очень нужен, то почему он перестает звонить через какое-то время? Из этого следует, что тебя пытаются «пасти».

– Кто?

– Не знаю, тебе виднее.

Мы с Сашей просидели в офисе примерно полчаса. Наконец решили пойти домой. Закрыв офис, вышли на улицу и остановились у подъезда. Моя машина стояла рядом, Сашина – на другой стороне.

– Ну что, куда поедешь? – спросил Саша.

– Не знаю, наверное, домой, а сначала где-нибудь поужинаю… А у тебя какие планы?

Саша пожал плечами:

– С пацанами с прежней работы хочу встретиться. Хотят ЧОП организовать – видимо, меня будут уговаривать.

– Сколько сейчас таких ЧОПов из бывших сотрудников органов, – улыбнулся я.

Я выехал из переулка и двинулся по Гоголевскому бульвару. Я заметил, что Сашина машина едет на несколько автомобилей позади. Включив радио, я стал слушать новости. Затем свернул на набережную и поехал в сторону Ленинских гор. Через пару минут зазвонил мобильник. На дисплее высветился номер Саши.

– Шеф, за тобой «хвост»!

– Какой еще «хвост»? – удивился я.

– Тонированная «девятка», номер вижу плохо. Проверь, шеф! Давай сделаем так: ты езжай до моста, там развернись и в обратную сторону, а я немного отстану, проверю, поедут ли они за тобой.

– Хорошо, сделаю. Ты не пропадай, контролируй ситуацию!

Я поддал газу и полетел вперед. Увидев, что светофор замигал, я резко затормозил, а когда загорелся красный свет, развернул машину и поехал в обратную сторону.

Я внимательно посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как тонированная «девятка» повторила мой маневр и двинулась за мной. Саша перегородил дорогу «девятке». Я остановился, вышел из машины и направился к ним. Саша уже разговаривал с сидящими в «девятке». Это были ребята лет двадцати пяти, внешне похожие на бандитов, – короткие стрижки, кожаные куртки…

– В чем дело? – спросил я у Саши.

– Вот, говорят, кататься ехали. Хотя ясно, что они поворачивали за вашей машиной, – сказал Саша, изображая милиционера. Он достал свое удостоверение МУРа и, показав его ребятам, проговорил: – Сейчас вызовем наряд и пробьем их по полной программе!

Видимо, последняя фраза испугала ребят.

– Да мы, собственно… – начал один из них, – мы тут случайно оказались. Попросили, деньги заплатили, за вашей машиной последить…

– Только и всего? – спросил я.

– Да, больше ничего…

– А кто попросил-то?

– Не знаю… Мужик один.

– И как вы с ним связь поддерживаете?

– Он нам звонит.

– И телефона его не знаете?

– Нет…

– Все понятно, – сказал Саша, – «дурака включили»! Сейчас мы их в отделение доставим. Я вызываю наряд. Наверняка за ними есть какие-нибудь «висяки»…

– Мы сейчас позвоним, спросим, – тут же продолжил парень, – может быть, он сам сюда подъедет…

Саша вопросительно взглянул на меня.

– Пускай звонят, – сказал я.

Парень быстро достал мобильный телефон, отошел в сторону на пару метров и набрал номер. Из обрывков разговора я понял, что он объясняет собеседнику, что их задержали те, за кем они следили.

– Хорошо, – парень закончил разговор и вернулся к нам. – Сейчас он подъедет. Он хочет с вами, – парень посмотрел на меня, – поговорить.

– Так кто он?

– Сейчас узнаете. Он недалеко, в течение десяти минут подъедет.

– Ладно, подождем. – Саша крепко взял под локоть одного из парней: – Давай-ка посиди в моей машине. Не на улице же стоять!

Через несколько минут возле нас остановился черный «Мерседес» класса Е, с круглыми фарами. Из машины вышел седоволосый мужчина. Саша сразу узнал его.

– Это Кремнев, – сказал он.

Я вышел.

– Добрый день, – мужчина назвал меня по имени-отчеству. – Это я попросил ребят проследить за вами, потому что хотел поговорить. Моя фамилия Кремнев. Думаю, что она вам знакома…

– Да, фамилия знакома. Но Кремневых на свете много…

– Павел Васильевич, как раз тот, который является потерпевшим по делу, где вы защищаете человека, мошенницу.

– Но у меня есть другая информация, – ответил я, – что вы тоже подозреваетесь по делу, где я тоже представляю интересы своей клиентки.

– В том деле я всего лишь свидетель, – поправил меня Кремнев. – Следственные органы все проверили, и у них на меня ни компромата, ни обвинений нет. Да что мы тут стоим? Вон там, неподалеку, есть кафе, там можно спокойно поговорить.

– Если этот разговор вам нужен, то я готов. Мне же в принципе с вами разговаривать не о чем.

– Нет, разговор касается меня, я бы хотел кое-что вам объяснить.

Я перехватил вопросительный взгляд Саши.

– Посиди тут, подожди, на всякий случай, – сказал я ему. Кремнев, оценив ситуацию, махнул ребятам рукой. Через минуту «девятка» исчезла.

Мы вошли в кафе, сели за столик, заказали чай – Кремнев выбрал зеленый, а я – черный.

– Наверное, вы удивлены, что я на вас вышел, – начал Кремнев.

– Не очень… Моя клиентка рассказывала, что вы человек энергичный.

– Да, мои друзья говорят, что у меня в одном месте шило… – усмехнулся Кремнев. – Вот такой я беспокойный человек, везде хочу успеть! Дело вот в чем. Я хочу вам прояснить ситуацию. Я познакомился со Светланой Васильевной Цветковой примерно два года назад. Познакомил меня с ней Яхонтов – наверное, вы это знаете.

Я кивнул.

– Яхонтова я знаю еще с молодых лет. Мы с ним из одного города…

– Я в курсе, Павел Васильевич, – перебил я его. – Я даже знаю, в какой вы колонии сидели.

– Что из этого? Когда это было – десять лет назад, судимость уже снята… Мы занимались совместным бизнесом, я скопил определенную сумму, приехал в Москву. Тут, по совету своих знакомых, стал вкладывать деньги в антиквариат. Это ведь тоже форма бизнеса, выгодное дело… И решил я сконцентрироваться на картинах Александра Киселева. Почему именно Киселева? Этот русский художник еще мало известен, и сейчас его картины стремительно растут в цене. Через Яхонтова я познакомился со Светланой Васильевной. Она произвела на меня хорошее впечатление: кандидат искусствоведения, владелец галереи, человек высочайшей квалификации, которая хорошо разбирается в творчестве различных художников. Она подтвердила, что заниматься Киселевым – весьма выгодное дело. Естественно, в этом были и определенные трудности, – продолжал Кремнев. – Дело в том, что официально представлена только одна картина Киселева – она висит в галерее, называется «Старая мельница». Больше его картин ни в каталогах, ни в других изданиях нет. Поэтому я поверил Цветковой и стал покупать у нее картины Киселева. В основном по сто – сто пятьдесят тысяч долларов. Но у меня не было и мысли, что это фальшивки! Я полностью ей доверял. Женщина солидная, кандидат искусствоведения, не раз участвовала в аукционах и выставках… Кто бы мог подумать, что она занимается подделкой картин!

– И как же вы обнаружили подделку? – спросил я.

– Очень просто! У меня уже было около полутора десятков картин, ко мне часто заходили друзья. Они даже посмеивались, что у меня картин Киселева столько, сколько он и не написал. Подкалывали меня до того случая, когда я купил одну из картин, где была изображена березовая роща. Так вот, пришел мой приятель, из того же сибирского городка, и сказал, что видел эту картину в каталоге Сотбис. Действительно, на следующий день он принес мне каталог и показал эту картину. Но она была немного не такой. Та же самая березовая роща, но там не нарисовано человека. И что самое интересное – картина была выставлена на продажу как картина датского художника стоимостью пять тысяч долларов. А я ее купил за сто сорок пять!

– Но вы же сказали, что там был человек…

– Да его можно было дорисовать! Мы стали проверять каждый листочек на дереве, и все сошлось.

– И каковы были ваши дальнейшие действия?

– Я повез картину на экспертизу. Сделали одну, сказали – поддельная. Сделали вторую, химическую, по краскам, сказали – поддельная. Тогда я повез на экспертизу все картины, которые купил у вашей клиентки, и они все оказались поддельными. Вы понимаете, что я не стал насылать на Цветкову бандитов и требовать свои деньги, а обратился в правоохранительные органы за возбуждением уголовного дела.

– Как мне известно, вы не могли наезжать на Цветкову бандитскими методами, потому что уголовное дело уже было возбуждено против вас, – уточнил я, – по факту мошенничества с ее квартирой и с картинами.

– Я снова повторяю – к афере с квартирой я никакого отношения не имею!

– Но вы же контролировали этот процесс и хотели, чтобы она купила помещение под картинную галерею, – не унимался я.

– Я контролировал, но желал ей добра, хотел, чтобы у нее была достойная картинная галерея, давал ей советы, не более того! А этого Клепикова я до того и не видел, он сам к ней пришел.

– Все это очень странно… Но дело в том, что в своих показаниях она полностью отрицает факт продажи ею вам этих картин. Она утверждает, что лишь консультировала вас по поводу подлинности экспертных заключений, которые вам выдавал Центр Грабаря.

– Врет она! Она не только не выдавала сертификаты подлинности, – как я понимаю, бумажки из ее салона ничего не значат, – но она устраивала встречи с экспертом Поляковой, и та фактически организовывала у нее экспертизу.

– А Полякова что говорит?

– Она отрицает свою связь с Цветковой. Получается ситуация больше чем парадоксальная… Сами смотрите: картина стоит сто – сто пятьдесят тысяч долларов, а некоторые и больше, но их, к счастью, я не купил. И что получается – это сделка? Происходит купля-продажа, и реализуется она, грубо говоря, в подворотне.

– Почему же в подворотне?

– Да она может где угодно происходить: в офисе, в галерее, в магазине… Человек привез картину, другой человек – деньги. Ударили по рукам и разошлись, правильно? А такая сделка, по идее, должна проходить где-нибудь в Регистрационной палате и быть зарегистрирована. Ведь по стоимости картина равняется стоимости однокомнатной квартиры в Москве!

Я кивнул.

– Поэтому, – продолжал Кремнев, – необходимо, чтобы в дальнейшем регистрацией картин занимался один орган, и картины бы имели свои истории.

– Конечно, ваша мысль интересная, – сказал я, – вы можете даже в Госдуму обратиться с этим предложением. Но, зная жизнь, я могу сказать, что не каждый человек, который обладает большими деньгами, захочет себя легализировать как собирателя картин, чтобы не попасть в поле зрения правоохранительных органов и криминальных структур. Не правда ли, уважаемый Павел Васильевич?

– Согласен с вами, – улыбнулся Кремнев.

– Но я так и не понял, что вы хотите от меня?

– От вас? Только одного – чтобы вы объективно расследовали это дело.

– Но я же не следователь, я адвокат и защищаю интересы Цветковой.

– Тогда вы должны понять, что перед вами мошенница, которая выбрала способом своей защиты нападение. Она обвиняет меня, но мошенница – она.

– Павел Васильевич, – сказал я, – давайте мы с вами вот о чем договоримся. Вы уже знаете мой телефон. Вы даете мне свою визитку, и я тоже буду знать ваш телефон. Если возникнет необходимость, то мы с вами свяжемся и обсудим проблемы. Но отказаться от этого дела я не могу. Поэтому все ваши, как бы лучше сказать, варианты активизации, особенно с серыми машинами…

– Нет-нет, теперь это исключается полностью! – замахал руками Кремнев. – Мы же цивилизованные люди и можем всегда договориться о встрече.

– Хорошо, давайте так и решим. Мы договариваемся о встрече, если возникнет необходимость, но каждый работает в своем направлении. У вас ведь тоже есть адвокат?

– Да, есть. Кстати, он тоже хотел с вами поговорить…

– Я думаю, в этом нет необходимости. Давайте подождем окончания следствия, а там посмотрим.

– Конечно, – кивнул Кремнев. – Я считаю, что наша сегодняшняя беседа прошла с пользой.

– Согласен, – улыбнулся я. – Вы изложили свою точку зрения, я вас выслушал, она мне понятна. Вы знаете нашу версию. А дальше – время рассудит!

Когда я вышел из кафе, стоящая неподалеку машина мигнула мне фарами. Это был Саша. Я сел в салон.

– Как встреча прошла? – поинтересовался Саша.

– У него своя версия. Он говорит, что покупал у Цветковой картины, они оказались поддельные и так далее.

– А что сам думаешь?

– Я бы ему не поверил. Но в этом деле есть определенная странность. Какой смысл ему заявлять, что эти поддельные картины ранее куплены у Цветковой? Может быть, он хочет перейти в наступление и избавиться от того уголовного дела, которое на нем висит? Но там он сейчас проходит как свидетель, и никаких претензий к нему у следствия нет. А он почему-то настаивает…

– Кстати, на чем он настаивает?

– Только на одном – на наказании моей клиентки. Он не говорит о том, чтобы она вернула ему деньги, забрала картины…

– Ну вот! Они ее обманули и хотят упрятать в тюрьму, как и обещали – раздеть догола и надолго посадить.

– Мне нужно встретиться с некоторыми экспертами, а еще лучше – с частными коллекционерами, выслушать их мнение обо всем этом.

– Тебе карты в руки, шеф! Ну что, тебя надо дальше сопровождать?

– Нет, мы обо всем договорились.

Глава 19

Собственное исследование

На следующий день я обратился к директору Центра Грабаря с просьбой познакомить меня с владельцем частной коллекции русских художников.

– Кого же мне вам назвать? – проговорил он, раздумывая. – Право, не знаю… Есть у нас пятерка владельцев крупнейших коллекций, но могу ли я вам их рекомендовать? Понимаете, эти люди считаются достаточно весомыми в нашем обществе. Я сделаю вот как – позвоню одному из них, и если он согласится, то дам вам его телефон. Вы не возражаете против такой схемы?

– Конечно нет. Я буду вам очень обязан!

Ближе к вечеру я снова позвонил директору Центра и поинтересовался, как наши дела.

– Вам повезло, – услышал я. – Есть такой Петр Петрович Болдырев, частный коллекционер. Он входит в пятерку крупнейших антикваров России. И он согласился с вами встретиться, даже заинтересовался. Ему контакт с вашим братом почему-то показался любопытным. Записывайте телефон!

Буквально через пять минут я уже разговаривал с коллекционером.

– Приезжайте ко мне за город, – сказал Петр Петрович, – Рублево-Успенское шоссе. Жуковку знаете?

– Конечно знаю.

– Записывайте адрес!

Утром я позавтракал и сразу же поехал в Жуковку.

Петр Петрович Болдырев занимался коллекционированием уже много лет. На вид ему было около пятидесяти лет. Подтянутая фигура, темные, с сединой, волосы… Встретил он меня по-домашнему – в джинсах и в клетчатой рубашке. Поздоровавшись, пригласил меня в зимний сад.

Мы немного поговорили на отвлеченные темы, затем Петр Петрович решил показать мне свою коллекцию. Она действительно была обширная. У меня сложилось впечатление, что я увидел только ее часть.

Вскоре мы разговорились. Я узнал: антикваров можно разделить по пятибалльной школьной системе.

Так, на пятерочку антикваров единицы на внутреннем рынке, которых можно сосчитать на пальцах двух рук. Четверочка – может, пятьдесят антикваров. А дальше – по нисходящей – до тысячи. Они называют себя антикварами, но пока еще не прошли период селекции, когда время отсеивает шлаки и оставляет на поверхности то, что потом станет блистать.

Мой собеседник был явно антиквар из первого ряда. Он создатель и президент первого и единственного пока в России Аукционного дома. Дважды в неделю здесь проходят аукционы по всем направлениям антикварного рынка. Через руки экспертов Аукционного дома проходят тысячи предметов старины. Здесь каждый день сталкиваются с вещами первоклассными и теми, которые вызывают сомнение.

Исторически так сложилось, что Санкт-Петербург считается столицей подделок. Талантов там много, потому что есть отличная академическая школа имени Репина, которая воспитывает первоклассных художников-реалистов. Москва больше специализируется на авангарде, свободных рук и здесь хватает. Многие обвиняют в наплыве подделок экспертов, потому что за ошибки они не несут никакой ответственности.

– Если на Западе эксперт ошибется пять-шесть раз, то первое, что сделают, – это подадут на него в суд за неправильную экспертизу, второе – он возместит моральный и материальный ущерб, а третье – его отстранят от участия в экспертизе. У нас этого нет. У меня вопрос: а сколько добротных заключений подписал этот эксперт? Ведь об этом никто не говорит. И количество бесспорных решений, безошибочных, очень мало кого интересует. Всех занимает, а где он промахнулся. Делали, делают и будут делать ошибки, они неизбежны. Мы люди, а не автоматы.

Однако учесть все нюансы и опасности при покупке предметов старины, особенно картин, невозможно. Коллекционирование предметов искусства многие объясняют не разумом, а страстью и верой в прекрасное. Я вам задам вопрос. Вот вы мне скажите, почему «Маки» Мане – шедевр, а маки, которые пишет художник, который сидит на Арбате, такие же красивые, но не шедевр?

Я тоже не знаю. Объясните мне, почему за Пикассо просят 104 миллиона долларов? Объясните! Это разуму непостижимо, это вера.

Страсть – ключевое слово для коллекционера. Мошенники всегда учитывают психологический момент. Первый официальный советский миллионер Артем Тарасов привез из Лондона малую венчальную корону дома Романовых. По крайней мере, Тарасов сам в это верил. Он торжественно привез корону в Москву, демонстрировал публике, показывал антикварам. Он надеялся, что государство выделит несколько миллионов долларов и выкупит историческую и культурную ценность. Специалисты корону не признали – поставили под сомнение ее принадлежность к дому русских царей. Я остаюсь абсолютно убежденным, что эта вещь имеет огромную историческую ценность, примирение двух великих русских фамилий – Романовых и Пушкиных. Наследница получила ее от внучки Пушкина, от своей прабабки…

Чем ближе профессионализм историка, эксперта к этой истории или легенде, созданной вокруг предмета, тем щепетильнее, тем меньше человек могут разобраться, где правда, а где ложь.

Есть только одно место в стране, где не стоит скандалить. Рынок в Москве называется «вернисаж», потому что на его развалах предметы искусства. В поисках прекрасного сотни антикваров разбредаются по российской глубинке, прочесывая деревни, поселки и города. Все обнаруженные ими ценности выбрасываются на прилавки в Измайлово. Правда, сейчас найти шедевры здесь невозможно. Залежи культурных ценностей перебираются специалистами еще на рассвете. Это самый низкий уровень антикварного рынка – для начинающих коллекционеров или туристов.

Если вы собираетесь покупать здесь вещи, чтобы вкладывать деньги, то, с моей точки зрения, это бесполезно по нескольким причинам… Вот характерное… Эти рисунки нанесены вновь и состарены, потому что доска – последняя четверть девятнадцатого – вот тут надписи какие-то остались, шпонки сохранились, – а она переписана вновь, и наверняка новый владелец умалчивает о том, что это новодел. Если икона была написана мастером, то цена ее будет, по этому сюжету, где-то около пяти тысяч долларов. Если она новодельная, с такими примитивными копытами, со смешной мордочкой у лошади – я думаю, не более ста долларов она должна стоить.

Несколько лет зреет идея государственного контроля в сфере оборота антиквариата. Наиболее радикальные голоса выступают за монополизацию и лицензирование экспертизы, чтобы одна компания сначала проверила все картины и промаркировала их, а потом выдавала экспертные заключения. Работы такому центру хватит на многие годы. Борьба за контроль над антикварным рынком обостряется. Но большинство коллекционеров уверено, что только публичность победит мошенников.

Они даже не злодеи, они придурки. В сегодняшнем мире, таком маленьком, это раньше был Советский Союз, в нем грабили церкви, переправляли на Запад… А сегодня я советую всем коллекционерам опубликовывать и выставлять свои вещи. Если претензии у кого-то будут – у церкви, у старушки, – отдайте, но зато коллекции у вас будут чистые. Если вы думаете о капитализации своей коллекции, то в целом поднимется и цена, и ценность ее.

От подделок не застрахован никто. Сколько лет существует спрос на старину, столько же функционирует и рынок подделок. За примерами далеко ходить не надо. Недавно выяснилось, что купленные японцами еще в 1987 году за 25 миллионов фунтов стерлингов «Подсолнухи» Винсента Ван Гога написаны Полем Гогеном.

Картина «Девушка за вирджиналом», долгое время считавшаяся подделкой под Яна Вермейера, признана подлинной и продана на аукционе Сотбис за 30 миллионов долларов.

Нет традиций, мало профессиональных антикваров, неопытные покупатели и необразованные владельцы доставшихся непонятно каким образом культурных ценностей – все это естественные пережитки развивающегося антикварного рынка.

Мой собеседник сделал паузу в своем рассказе, и я осторожно его спросил, чем он сам занимается?

– В основном – историей русского пейзажа XIX века, – сообщил Петр Петрович. – Собираю Саврасова, Поленова, Левитана и многих других. И, конечно, Маковского. Так что определенный опыт у меня имеется.

Вскоре я закончил осмотр коллекции Петра Петровича, наговорив хозяину кучу комплиментов. Мы уселись за столик.

– Петр Петрович, меня интересует, были ли подобные случаи фальсификации в истории вашего арт-рынка, и если были, то почему? Например, зачем нужно выдавать француза за англичанина или наоборот?

– Наверное, сама жизнь спровоцировала такую ситуацию, – заговорил Перт Петрович. – Впервые на английском рынке национальный художник намного дороже зарубежного мастера той же школы и эпохи. Есть такой художник, датско-немецкий, Луи Гурлитт. Это классик позднего бидермайера. Он весьма известен на родине. Но во Франции и в Англии его вряд ли купят, потому что стоит он недорого. А наши покупатели метут все, что с русским именем. Переделали его в Боголюбова, и цена подскочила чуть ли не в пятьдесят раз. Или сделали из некоего Вильгельма Порста русского Федора Васильева, и цена возросла – вы не поверите! – с одной тысячи евро, что давали за Порста, до трехсот тысяч! Как вам это? И эти люди, кто занимается подделками, ведут себя неуважительно к искусству. Был у нас художник Алексей Транковский, непрофессиональный, но самобытный. Так его переделывают в Трутовского, Грандковского или Маковского. И это не просто афера. Я уже говорил, что занимаюсь историей русского пейзажа XIX века. По этой теме было много живописцев Московского общества любителей художеств и Московского товарищества художников. В этих обществах все мастера группировались по известности художников – Поленова, Саврасова, Левитана – и им подражали. Много было членов Санкт-Петербургского общества художников – круга Константина Маковского. Конечно, часть из них, не слишком известных, всплыли на рынке. Но вы можете спросить – а куда же остальные делись? Они ведь были очень плодовитыми. Но теперь Левитин – уже Левитан, а Ярцев или Зарецкий – уже Поленов. Почти любой салонный портрет, имеющий, к несчастью, похожесть с шикарным Маковским, – уже с его подписью. Если раньше подделок было процентов пять-десять, то сейчас – за шестьдесят. И к тому же за счет других хороших художников.

– Я пессимист и считаю, что за этим стоит социальная ситуация. Все имеют свой кусок, всем это удобно и выгодно, – продолжал Петр Петрович.

– Так что же делать? Как исправить ситуацию на рынке русского арт-искусства? – спросил я.

– Ситуация реально изменится только вместе с обществом. Если немного утрировать, то пертурбация этих вещей возможна только после национализации или перераспределения собственности всех Рублевок. Но пока этого не происходит, и коллекционеры не бросают своего занятия. Да и корпорации накупили много фальшивок в свое время. У меня создается впечатление, что многие боятся проверить свои картины – а вдруг они будут фальшивыми? А так ты живешь спокойно…

– Хорошо, Петр Петрович, а вы допускаете, что в вашей коллекции какие-то картины фальшивые?

– Нет, категорически нет! Все мои картины проверены. У меня есть свой метод.

– Но вы же покупаете картины и продаете их…

– Да, конечно, и даже имею с этого неплохой навар, – улыбнулся Петр Петрович.

– И у вас не было случая, когда вы покупали картину, а потом выясняли, что она поддельная?

– Были.

– И как вы разбирались?

– Очень мирно и цивилизованно. У меня есть специально обученные люди, которые едут к тому дилеру, который продал мне картину, и спокойно убеждают его вернуть мне деньги, а я возвращаю ему картину. Все проходит без эксцессов. Но в последнее время, так как меня многие знают, мне таких предложений никто не делал.

– Значит, с ваших слов, получается, что человек, который продает картину, знает, что она фальшивая. А может быть так, что продавец не знает о подделке?

– Ситуации могут быть разные, – ответил Петр Петрович. – Есть даже такой вариант. Допустим, мошенники организовывают цепочку. Дилер берет картины на западных аукционах, фальсифицирует их, а потом сбывает антиквару за две-три стоимости. А разве трудно при таком наваре обеспечить липовую экспертизу? Антиквар, в свою очередь, предлагает вещь клиенту за хорошие деньги, но ниже реальной цены. Дилер получает свои десять процентов, клиент экономит. Но это не все. Подделки могут скупать и сами организаторы цепочки.

– Зачем же им поддельные холсты?

– А они ничего не теряют. Когда у них накопится много таких картин, они выставят антиквара на «счетчик» и потребуют назад полную стоимость. Или вот вам еще один пример. Есть у нас один коллекционер, «черный дилер» с Арбата Дима. Так вот, он скупает все исходники. Знаете, что это такое?

– Да, я уже немного начинаю разбираться.

– Это что-то похожее на русские мотивы, которые потом можно переработать, потому они и называются исходниками. Так вот, он все скупает. А зачем он это делает, как вы думаете? Он что, собирает коллекцию фальшивок? – Петр Петрович хитро прищурился.

Я пожал плечами:

– Не знаю…

– Вот вам еще одна загадка! То есть в антикварном мире очень много возможностей заработать деньги. А вы, собственно, кого представляете? – неожиданно спросил Петр Петрович.

– Брата и сестру Цветковых. Слышали про этот скандал?

– Конечно, слышал. Даже знаю некоторые подробности. У нас ведь антикварный рынок достаточно узкий…

– Там такая ситуация… Если в двух словах – они утверждают, что продавали честные картины, потом стали утверждать, что не продавали, а покупатель настаивает, что они продали ему фальшивки…

– А вы не думали, господин адвокат, – перебил меня Болдырев, – что тут тоже можно выстроить определенную схему с этими продажами и покупками?

– Какую же? – спросил я.

– Вот представьте себе: добросовестный продавец, то есть лицо, которое проводит все платежи от покупателя официально, у него есть результаты экспертизы с подтверждением подлинности, продает картину. Предмет сделки, предположим, подлинный Айвазовский или Шишкин. Покупатель, взяв картину, получает чеки, накладные и экспертизу. Так?

Я кивнул.

– Затем покупатель заказывает изготовление качественной копии и сдает ее на экспертизу. И получает заключение – фальшивка! Покупатель возвращает качественную копию продавцу, утверждая, что тот его обманул, и прилагает результат независимой экспертизы и платежные документы продавца. Теперь два варианта развития событий. Первый: продавец, не желая терять репутацию, забирает копию, возвращает деньги, извиняется, но при этом прекрасно понимает, что его обманули. Вариант номер два. Продавец, уверенный в своей правоте, отказывается выплачивать деньги и забирать копию. Тут покупатель делает заявление в милицию о мошенничестве и прикладывает идеальную доказательную базу в виде платежных документов, результатов независимой экспертизы и – внимание! – вещественного доказательства: качественной копии картины. Покупатель может подстраховаться – в момент приобретения картины с ним могут находиться его друзья, которые подтвердят факт совершения сделки. Действительно, при таких обстоятельствах возбуждение уголовного дела в отношении продавца гарантировано на сто процентов!

Последняя версия меня потрясла. Что же получается? – думал я, возвращаясь домой. Допустим, Кремнев поступил именно так: купил подлинные картины Киселева у моей клиентки, затем заказал у хороших художников копии и представил следствию документы о том, что он купил эти картины у Цветковой, и самое главное – хорошо выполненные копии. Оригиналы, конечно, остались у него. Надо сегодня же встретиться со следователем и изложить эту версию! Пусть проверяет.

Глава 20

Новая проверка

Я сел в машину, прибавил газу и вскоре оказался в Москве. На мое счастье, в Следственном комитете рабочий день еще не закончился. Я позвонил Ирине.

– Могу ли я подняться и поговорить? – спросил я.

– Да, – ответила она, – если это так срочно.

– Да, очень срочно и важно!

Я почти бегом поднялся на второй этаж и влетел в кабинет Ирины.

– Ну вот, – сказал я, – теперь мне все ясно! Есть такая версия… – И я начал излагать то, что услышал от Петра Петровича.

Ирина внимательно выслушала меня и пожала плечами:

– Ну что же, такое вполне возможно. Но есть факты…

– Какие?

– Он не мог заказать эту картину у современных художников, потому что делали химическую экспертизу. Краски на картине – девятнадцатого века. Это первое. Второе – как нам стало только что известно, ваша, – Ирина выделила слово «ваша», – клиентка проходила стажировку в Лувре, во Франции.

– И что из этого следует?

– Очень многое. Она проходила стажировку именно в отделе реставрации и экспертизы частных коллекций Лувра.

Да, неожиданная информация! Теперь я запутался окончательно, не понимая, кто же из них мошенник – моя клиентка или тот, кто ее обманул. Или оба?

Уже месяц я работал по делу Светланы Васильевны Цветковой. За это время стал немного разбираться в экспертизе по картинам. Конечно, мне было далеко до полного объема знаний, но азы я знал.

Схема взаимодействия на антикварном рынке проста. Есть владелец картины. Он передает ее антиквару, который помогает картину продать. Обязательно эксперт подтверждает подлинность произведения искусства. И есть новый владелец шедевра. На каждой стадии сделки может вклиниться мошенник.

Подделки для российского антикварного рынка специально завозят в нашу страну из Европы. Схема очень простая, она требует только времени, выдержки и значительных финансовых вложений. Картину изготавливают в России и потом вывозят в Европу как не представляющую никакой художественной ценности. Там прогоняют через европейские аукционные дома, тем самым накручивая цену. В результате есть картина в дорогой раме, на обратной стороне много печатей европейских аукционных домов, и экспертам бывает трудно в подобной картине распознать подделку.

– Только во Франции, наверное, около двухсот аукционных домов. Второстепенные аукционы, предположим, в Ницце – там есть аукцион, который с удовольствием специализируется на русской тематике. На нем владельцы, обговаривая минимальный процент, покупают эти предметы, подтягивают цену и впоследствии могут сдать на аукцион национального уровня, более заметный.

В результате своеобразной аукционной карусели на картину, написанную под Шишкина или Айвазовского, есть и бумаги с такой же солидной стоимостью – в 50 или 100 тысяч долларов. И перед любителем русской живописи выкладывают на стол солидные документы. Избежать такой «разводки» непросто. В России часто покупают не картины, а документы. Это не коллекционирование, а инвестиции.

Ведь тот конечный покупатель, который приобретает уже на европейском аукционе этот фальсификат с консультациями, комментариями экспертов, которым не надо доверять, профан. Без этого эта схема была бы невозможна.

Спасение не только в честном антикваре. Главная защита от подделок – эксперты. Признанных специалистов чрезвычайно мало, и их слово ценится очень дорого.

По экспертизам у меня было так же много вопросов. Я специально поехал на консультацию в Третьяковскую галерею в Москве. Туда каждый понедельник приносят картины, чтобы определить, подлинник это или подделка. Там проводят комплексную техническую экспертизу, в частности, химический анализ – состав краски, исследование грунта…

Людмила Петровна стояла у истоков советской экспертизы. Сегодня она – старший научный сотрудник Третьяковской галереи. Невозможно подсчитать, сколько картин прошло через ее руки. Но она спокойно говорит об ошибках.

– Да, конечно, были ошибки. Некоторые из них, как говорится, сидят в памяти гвоздем. Одну картину мне бы очень хотелось снова взять в руки, потому что я теперь знаю, на чем меня обманули, и хочу проверить это.

Людмила Петровна любезно рассказала мне о тонкостях своего дела.

– Мы взяли на экспертизу известного русского художника Клевера «Зимний лес». Если, например, сейчас по результатам исследования мы обнаружим здесь титановые белила, дальше работать с этой картиной мы уже не будем, потому что, по нашим опытным данным, в 1915 году Клевер не мог применять титановые белила для своей картины. Мы видим, что здесь, конечно, очень большое содержание в данной точке цинковых и свинцовых белил. Вообще Клевер интересен – на каждом стволе у него очень много оттенков краски. Никакой поддельщик так тонко не напишет.

После химии подробно анализируем технику исполнения живописи и сравниваем картину с эталонными материалами подлинников этого художника. Работа кропотливая, лабораторная. Еще надо сделать рентген и разбираться в том, как картина создавалась, переписывалась ли она, а если переписывалась, то самим ли мастером, не было ли реставрационных вмешательств.

– Обратите внимание на этот фрагмент, – сказала Людмила Петровна. – Здесь у нас рисунок, посмотрите, веточки как бы были нанесены, они росли вверх, в итоге на картине веточки ушли вбок, то есть художник отказался от изначального плана и решил, что так будет красивее и для композиции более интересно.

– А на основании чего вы делаете вывод о том, что это Клевер, а не Шишкин, например? Вот вы лично? – спросил я.

– По многим параметрам. У художников разный почерк, и бывает даже так, что работа без подписи определяется как Шишкин, предположим, или как Клевер. Иногда эксперты исследуют картину месяцами, пытаясь определить, подлинник это или подделка. Сидят над картиной, раскладывают десятки фотографий и ищут сходства и отличия. Но в некоторых случаях стопроцентной гарантии все равно дать невозможно.

Клевер был замечательным мастером, он был очень известным, и его копировали не только в двадцатом веке, но и в девятнадцатом, при его жизни. Снимались копии, но мало того – создавались подделки. То есть если берем химанализ, смотрим в микроскоп – все замечательно, подмалевочек, рисуночек. Подпись – вы сами сказали, что проще всего сымитировать подпись. У нас специальное хранилище. Депозитарий Третьяковской галереи – это кладезь знаний для любого из экспертов. Здесь хранятся эталонные произведения практически всех русских художников XIX века и начала XX. Например, на этой стойке можно увидеть этюд Репина к знаменитой картине «Бурлаки на Волге». В депозитарии все картины точно подлинные. Но как определить подлинность вещи, которой сто пятьдесят лет? Эксперты, искусствоведы, технологи долго спорят, разглядывая рентгеновские снимки картины и сравнивая различные материалы. В экспертизе субъективное мнение – до сих пор важная составляющая конечных выводов.

Подпись убедительная, время убедительное, стилистически – вполне вероятно. Но, допустим, в фактуре, в сложности построения, в сложности структуры красочного слоя чего-то не хватает или что-то лишнее. И вот тут эксперт должен для себя решить, берет он или не берет на себя ответственность принять решение.

Отношения эксперта с теми, кто подделывает картины, – как бой на ринге, как игра двух разведок, война нервов и тайных приемов.

Для любого современного поддельщика, фальсифицируеющего живопись более ранней эпохи, самое трудно преодолимое – это имитация возраста. Колорит виден, стиль он чувствует, характер композиции и решение пространственных планов – всему, если внимательно посмотреть, можно научиться и все можно воспроизвести. Но время – самая коварная штука. Именно на этом чаще всего и горят поддельщики.

Серьезные эксперты солидных музеев и галерей были уверены, что их обмануть никто не сможет. Время – ключевое слово в истории с подделками, в истории со скандалами на российском рынке в последние годы. Никто не ожидал, что мошенники найдут способ, как обмануть и время, и экспертов. Многие фальшивые картины были признаны экспертами как подлинные работы.

Например, в Академии художеств все копировали Айвазовского. И, если двадцать лет назад лепили подпись «Айвазовский», ни ультрафиолет, ни химия не покажет подделки, если исполнено такой же краской, холст того же времени, даже, может быть, гвозди того же времени, подрамник того же времени.

Еще одна тонкость – это подбор красок. Мы попросили одного реставратора показать нам краски, которые он специально использует для того, чтобы реставрация со временем не бросалась в глаза.

Когда картину старую реставрируешь современными красками, цвет тот же подбирается, но через некоторое время меняется – выгорает… Берешь старые краски, свинцовые, они более стойкие. У меня немножко есть красок сороковых-тридцатых годов.

На реставрацию старой картины уходит много времени, но результат того стоит. Спасти картину можно в любом состоянии. Время реставрации неопределенное. Скажешь, например, год, а в процессе работы появляются новые и новые нюансы. Часто мошенники имитируют возраст картины, сознательно оставляя на ней следы реставрации. В этой игре нет мелочей.

Глава 21

Продление ареста

Цветкова по-прежнему находилась в следственном изоляторе. Настроение у нее было аховое, она ждала от меня поворотов в деле, но ничего не происходило. Единственным изменением могло быть окончание очередного срока следствия. Но следователь всегда продлевает его, и пересматриваются меры пресечения.

В один из дней мне позвонила Комарова и сообщила, что очередной суд по поводу избрания меры пресечения назначен на пятницу.

– А сама приедешь?

– Что мне там делать? Мы обычно на такие заседания не ездим.

Настроения продолжать разговор не было ни у меня, ни у нее.

Мысль о поездке на это заседание не вызвала у меня особого энтузиазма. Я знал, что по существующей традиции в большинстве случаев судья просто штампует продление меры пресечения и оставляет подследственного под арестом, если, конечно, об этом ходатайствует следствие. Тем не менее Цветкова ждала этого дня и не теряла надежды.

Я сказал ей прямо, что надеяться не на что, будет очередное продление на два месяца.

– Но как же так? Я же сижу тут совершенно незаконно! – снова начала возмущаться Светлана Васильевна. Я уже устал от таких заявлений. Конечно, я понимал ее, как и любого, кто сидел в следственном изоляторе.

В пятницу состоялся суд. И, естественно, судья, не моргнув глазом, продлила срок содержания под арестом. На мои доводы об изменении меры пресечения на подписку о невыезде или залог она не отреагировала.

– Подсудимая может скрыться от следствия или оказать препятствия для дальнейшего развития дела, – сказала судья.

Но новые события все же нас ждали. Так случилось, что сменился генеральный прокурор. Им стал бывший министр юстиции, а прежнего направили в Минюст. В этой связи я вспомнил про своего институтского товарища Михаила Миронова и решил позвонить ему и поздравить. Я набрал номер и услышал знакомый голос.

– Привет, коллега! – сказал я.

Он немного растерялся от такого обращения, видимо, не узнав мой голос.

– А кто это? – поинтересовался он.

– Ну вот, забываешь своего институтского товарища! Вот что значит – мы с тобой по разные стороны баррикады, ты прокурор, а я адвокат…

– А, это ты, Терразини! Как твои дела?

– У меня все хорошо. А тебя хочу поздравить с новым генеральным прокурором.

– Твои поздравления принимаю. Более того, скажу, что ты чувствуешь, когда нужно позвонить. У тебя есть возможность подсуетиться.

– Это как? Вы расширяете Генеральную прокуратуру и решили укрепить ее адвокатами? – пошутил я.

Институтский товарищ захихикал.

– Нет, пока такой команды не было. Но поговорить с тобой я могу сегодня в обеденный перерыв. Давай на старом месте встретимся. Подъезжай, если есть желание.

– У меня всегда есть такое желание!

Часа через полтора мы встретились в кафе. Михаил пожал мне руку, мы уселись за столик и заказали легкий ланч.

– Ну что? Ты говорил мне про какие-то изменения, что я могу подсуетиться… – начал я разговор.

– Изменения касаются нашего департамента. Ты же знаешь, какие отношения были у прежнего генерального прокурора с министром юстиции. Тем более когда они поменялись местами. Как ты думаешь, какие могут быть изменения?

– Прежде всего кадровые. Тот, кто пришел на старое место работы, – а до назначения министром юстиции он был первым заместителем генерального прокурора, – естественно, убирает людей бывшего генерального, проводит так называемую кадровую чистку. Так?

– Абсолютно. Все верно подмечено. А второе, как ты думаешь, что?

Я пожал плечами:

– Что, секретарши меняются?

– Это слишком мелко для нас! Второе – идет пересмотр многих дел. И у тебя есть возможность подсуетиться. У нас вчера было совещание. Выступал новый генеральный. Он сказал, что его люди проверили некоторые уголовные дела и пришли к выводу, что многие из них возбуждены необоснованно, особенно дела экономического направления.

– Экономического направления? – переспросил я.

– Конечно. Имеется в виду, что эти дела носят не уголовный, а гражданско-правовой характер, понимаешь?

– Конечно, понимаю.

Я знал, что многие бизнесмены теперь не обращаются к бандитам-рэкетирам и не выбивают долги с помощью раскаленных утюгов и ночных поездок в лес. Нет, они просто проплачивают возбуждение уголовных дел. Соответственно, клиента берут следователи прокуратуры или МВД и начинают терзать по полной программе. Нельзя сказать, что все дела возбуждаются необоснованно или по лжедоносу. У каждого бизнесмена всегда рыльце в пушку и грехи перед законом имеются. Но их можно рассматривать с разных сторон. Можно приставить увеличительное стекло и сказать: это громкое дело – и раздуть его до огромных масштабов. А можно сказать – ладно, ошибся человек, совершил небольшой шажок влево, ничего страшного, можно ему пальчиком погрозить: не делай так больше! И на этом все закончится. Конечно, можно наложить на него взыскания, материальную ответственность…

Миронов словно прочел мои мысли.

– Да, действительно, – сказал он, – некоторые уголовные дела, как показала проверка, носят не уголовный, а гражданско-правовой характер. Засорили мы свое ведомство гражданско-правовыми делами, облеченными в форму уголовного преследования. Ты ведешь то дело антикваров, по которому писал мне жалобу больше полугода назад?

– Да, веду.

– Она сидит?

– Да, сидит по-прежнему.

– Так тебе и карты в руки!

– Я понял. Значит, я должен написать новую жалобу… На чье имя?

– Пиши на имя генерального прокурора. Так, мол, и так, аспекты гражданско-правовой деятельности… Ну, что мне тебя учить? Ты сам все знаешь.

– Хорошо, я напишу об этом. И что?

– А теперь я могу раскрыть тебе секретные данные, – улыбнулся Миронов. – Мы наметили около ста дел, будем их пересматривать и отправим в гражданско-правовые суды. Ты меня понял?

– Сто дел… Успеть бы!

– Давай, прямо завтра пиши бумагу. Когда будет готова – позвони мне, а я ее на контроль возьму, чтобы не попала в разряд отказников.

– Ну, спасибо! Ты меня обрадовал! А если еще к этой бумаге будут ноги приделаны… – На нашем сленге это означало «взято под контроль сотрудниками Генпрокуратуры».

– Ладно, об этом не будем говорить, – остановил меня Михаил. – А теперь давай на другие темы! Где последний раз отдыхал?

Я стал рассказывать ему, что собираюсь поехать покататься на лыжах в компании моих коллег.

После нашей встречи я тут же приехал в офис и, к удивлению Саши, сразу уселся за компьютер писать жалобу в Генеральную прокуратуру.

– Что случилось? – поинтересовался Саша.

– У нас появился шанс! – коротко ответил я.

Вскоре жалоба на трех страницах была готова. Я постарался изложить все лаконично, приводя факты – что был спор двух граждан на предмет материальных убытков каждой из сторон, и этот спор носит гражданско-правовой характер. Все было четко описано, сделаны определенные выводы. Быстро распечатав документ, расписавшись и поставив печать, я на всякий случай прикрепил адвокатский ордер, сел в машину и поехал в приемную Генеральной прокуратуры. Зарегистрировав там свое письмо и получив печать на втором экземпляре, я вернулся в офис и перезвонил Миронову, сказав, что жалоба отправлена. Теперь оставалось только ждать… Но это дело не быстрое. Пройдет две-три недели. Да и не очень верил я, что это письмо сработает. Мне казалось, что не попаду в сотню уголовных дел для пересмотра, и, скорее всего, мы останемся за бортом. Поэтому о разговоре с Мироновым я не стал говорить Цветковой.

Прошло около двух недель. Мне на мобильный позвонила Комарова. Сухо поздоровавшись, Ирина спросила, могу ли я приехать к ней на работу.

– Почему бы и нет? – ответил я.

– Только давай встретимся в «Макдоналдсе», – добавила Ирина.

И снова я сидел за столиком, выбрав место так, чтобы Ирины не было видно. Но на этот раз она вошла совершенно спокойно и кивнула.

– Может быть, перекусишь? – спросил я.

– Я тут не ем, – отрезала Ирина. – А вот кофе выпью.

Вскоре мы уже пили горячий кофе из бумажных стаканчиков.

– Ну и чего ты добился? – неожиданно спросила Ирина. – Зачем ты написал бумагу в Генеральную прокуратуру? Ты же знаешь, что все не так!

– Что не так? – спросил я.

– Ты что, хочешь сказать, что не писал жалобу две недели назад?

– Писал.

– И чего ты этим добиваешься?

– Как чего? Я осуществляю защиту своей клиентки, а цель – оправдать ее по тем необоснованным обвинениям, которые предъявила ей твоя организация.

– То есть я? – уточнила Ирина.

– Можно сказать и так.

– Считай, что ты своего добился. Меня сегодня отстранили от дела. У тебя теперь новый следователь.

– Кто?

– Пока еще не назначили. Если ты позвонишь мне завтра, я скажу тебе точно.

– А как же тебя уже отстранили, а нового следователя еще не назначили?

– Такое у нас случается. Было совещание, отстранили меня и всю опергруппу, которая сопровождает это дело. Ну что, адвокат, один-ноль в твою пользу!

– Но Цветкова-то сидит, какая же победа? И я не стремился отстранить тебя от этого дела, у меня цель совершенно другая!

– Ты на полпути к своей цели, – раздраженно усмехнулась Ирина. – Я думаю, что совещание, которое у нас прошло… Ладно, – остановилась она на полуслове, – позвони мне завтра, я скажу фамилию следователя, ты к нему подъезжай и подавай ходатайство об изменении меры пресечения, аналогично тому, что ты писал в Генеральную прокуратуру.

– Я не понял, принято какое-то решение по моему делу? – спросил я.

– Я думаю, ее освободят, – неожиданно произнесла Ирина. – Просто ты поторопись, и получится, что произойдет это по твоему ходатайству, а не по результатам проверки дела. Тогда будет уже два-ноль!

– Ладно, не обижайся, – улыбнулся я, – еще ведь ничего не выиграно!

– А я и не обижаюсь. Мне другое дело дадут, более спокойное. Я уже запуталась и сама не могла понять, кто из них мошенник – твоя или эти оловянные солдатики! – Безусловно, таким определением Ирина наградила бизнесменов из столицы алюминиевого бизнеса.

– Я хотел спросить тебя, – начал я, когда Ирина встала, – как твои дела с мужем? Все нормально?

– Ничего… Мы сошлись с ним на три-четыре дня, а потом снова поняли, что не можем быть вместе. А у тебя как? Встретил кого-нибудь?

– Нет… Часто вспоминаю о тебе…

Ирина внимательно посмотрела на меня, словно определяя, правду ли я говорю.

– Если ты не против, мы могли бы вместе поужинать в ресторане… Тем более ты вышла из этого дела…

– А почему бы и нет? – немного помолчав, ответила Ирина. – Ладно, позвони мне завтра на работу утром, часов в одиннадцать, я скажу тебе фамилию нового следователя и его телефон.

Глава 22

Поворот в деле

На следующий день у меня уже было готово ходатайство об изменении меры пресечения в отношении Цветковой на основании того, что дело носит гражданско-правовой характер и опасности для общества она не представляет. Я ждал времени, когда можно будет позвонить Ирине, чтобы впечатать фамилию нового следователя.

Ровно в одиннадцать часов я набрал ее номер.

– Записывай, – сказала Ирина, – Гусев Виктор Иванович. Это твой новый следователь.

Я быстро вписал данные в ходатайство, а через десять минут уже звонил ему по телефону.

– Виктор Иванович, добрый день! Вас беспокоит адвокат, – я назвал свою фамилию. – Мне бы хотелось подвезти вам ходатайство…

– Какое ходатайство?

– Об изменении меры пресечения в отношении моей подзащитной Цветковой.

– А, это… Когда вы хотите подъехать?

– Через сорок минут буду у вас.

– Давайте, жду!

Вскоре я был в кабинете следователя.

– Вот, – я протянул Гусеву ходатайство, – считаю, что моя подзащитная содержится в следственном изоляторе необоснованно, и хотел бы попросить вас рассмотреть вопрос об изменении меры пресечения на не связанную с арестом.

Следователь внимательно прочел документ и сказал:

– Ну что же, все написано толково. Я изучу этот вопрос и сообщу о решении в письменном виде.

Ответ его мне не понравился. Обычно так говорят, когда собираются отказать.

– В письменном виде? Значит, дней через пять-шесть?

– Это в лучшем случае, – поправил меня Гусев. – Я ведь только сегодня принял это дело… Кстати, каким образом вы узнали, что именно я буду вести его?

– Есть такая возможность, – уклончиво ответил я.

– Поэтому мне нужно время изучить этот вопрос, – продолжил Гусев, – проверить, насколько обоснованным является ваше ходатайство, и принять окончательное решение.

– Я могу надеяться? – спросил я.

– Надежда всегда умирает последней, – улыбнулся Гусев.

– Тогда я позвоню вам через неделю и поинтересуюсь, какой ответ подготовлен вами.

– Конечно, звоните! – ответил Гусев.

Но все произошло по-другому. Через два дня он сам позвонил мне и сказал, что мое ходатайство удовлетворено и я могу встречать свою подзащитную сегодня.

После обеда вместе с Александром я поехал к следственному изолятору, который находился на Шоссейной улице. Поставив машину, я пошел к служебному входу, чтобы узнать, когда из следственного изолятора выпускают людей, которым изменили меру пресечения. Дежурный ответила, что такие мероприятия осуществляются только до шести часов вечера.

– Если до этого времени ваша клиентка пройти не успеет, – сказала она, – то приезжайте завтра.

В половине шестого Цветкова еще не вышла. Я начал волноваться. Тревожные мысли начали роиться в голове: а может быть, все отменено? Или Кремнев со своими связями вмешался. Но тут дверь открылась, и на улице появилась Светлана Васильевна. Она улыбалась. Мы с Сашей подбежали к ней и поздравили. Саша преподнес небольшой букет цветов. Она была счастлива.

– Представляете, как неожиданно меня выпустили, – проговорила она, – даже без суда!

– Никакой неожиданности тут нет! – тут же сказал Саша. – Это ваш адвокат написал жалобу в Генеральную прокуратуру, и на основании ходатайства вам изменили меру пресечения. Так что именно благодаря вашему адвокату вы получили сегодня свободу.

– Ой, спасибо большое! – всплеснула руками Светлана Васильевна. – Я так рада! Я в большом долгу перед вами!

– Ладно, – улыбнулся я, – нам просто повезло.

На следующий день Светлана Васильевна приехала ко мне в офис в модной одежде, с новой прической. В ней нельзя было узнать ту женщину из следственного изолятора – поникшую, неухоженную… В ее поведении снова появилась уверенность.

– Ну, какие дальше наши действия? – спросила она.

– Дальше? Будем готовиться к суду, – ответил я.

Но тут раздался телефонный звонок. Катя, моя секретарша, заглянула в кабинет и сказала:

– Вас из Следственного комитета беспокоят. Что мне им ответить?

– Соединить со мной.

– Это следователь Гусев, – услышал я. – Вы встретились со своей клиенткой?

– Да, вот сидим, пьем кофе… Все в порядке.

– Надеюсь, никаких проблем при освобождении не было?

– Нет, слава богу.

– Раз такое дело, я приглашаю вас с ней сегодня ко мне на допрос. Можете приехать?

– Сегодня приехать на допрос? – Я вопросительно посмотрел на Цветкову. Она кивнула головой.

– Да, сможем.

– Хорошо, через два часа я вас жду. Пропуска будут внизу.

От того, что нас снова приглашают на допрос, я немного растерялся.

– Как вы думаете, – спросила Цветкова, – что это может быть?

Я пожал плечами:

– Понятия не имею! Но попробую узнать…

Я вышел в приемную, достал мобильник и набрал номер Ирины. Я коротко рассказал ей о звонке Гусева.

– Тебя можно поздравить – клиентка на свободу вышла, – сказала Ирина.

– Да. Как ты думаешь, зачем он вызывает нас на допрос?

– Я думаю, что статья об особо крупных размерах будет снята и дело скоро передадут в суд. А дальше, адвокат, у тебя есть шансы.

– Как твое настроение? – поинтересовался я.

– Жду пятницы…

Я понял ее намек.

– Отлично, я позвоню и подъеду на старое место…

– Да, давай отпразднуем это событие, – сказала Ирина.

Через два часа мы были в кабинете Гусева. Следователь встретил нас достаточно приветливо, что явилось для меня неожиданностью. Поздоровавшись со мной и с Цветковой за руку, он предложил нам сесть за стол.

– Я хотел бы вас допросить по некоторым вопросам, – произнес он, – мне не все до конца ясно. А я хотел бы расставить все точки над i. После этого допроса, вероятно, будет изменена статья, и дело, я думаю, мы направим в суд.

Цветкова посмотрела на меня с удивлением, глаза светились от радости.

Допрос проходил обычным путем: повторили эпизоды знакомства Цветковой с Кремневым и его компанией, продавала ли она картины им или нет, роль эксперта Поляковой и так далее. Все шло обычно, кроме одного вопроса.

– Скажите, пожалуйста, – неожиданно спросил Гусев, – вот вы утверждаете, что вы не продавали картины Кремневу. А если все же допустим, что вы продали картины, то где могла осуществляться эта сделка? Есть ли какие-то специальные органы регистрации – Союз художников или какой-нибудь фонд? Где регистрировалась эта сделка?

Светлана Васильевна посмотрела на него с удивлением, я тоже удивился. Следователь не понял нашей реакции и сказал, поясняя:

– Я же никогда не занимался антиквариатом, это мое первое дело по этой теме. Я ничего не знаю, поэтому и спросил у вас.

– Нет, нигде никакие сделки не регистрируются, – ответила Светлана Васильевна.

– То есть вы хотите сказать, что все происходит частным образом? Можно продать в квартире, можно в ресторане?

– Даже в подворотне, – специально вставил я фразу, которую мне как-то говорил Кремнев.

– Очень хорошо, – Гусев записал все в протокол. – Теперь прочтите протокол допроса, распишитесь, что ознакомлены, и заодно распишитесь вот тут, об ознакомлении с протоколом, что мы приводим новые доказательства в новой редакции.

– И в какой же? – спросил я.

– Вторая часть 159-й статьи – в крупных размерах – снята. Так что грозит вам немного.

– А почему вообще нельзя снять с меня эту статью? – спросила Светлана Васильевна.

Гусев развел руками:

– У меня таких полномочий нет. Теперь дело за судом. Может быть, суд вас оправдает.

Через некоторое время, подписав все необходимые бумаги, мы покинули здание Следственного комитета.

– На ваш взгляд, что это может значить – последний допрос и подписание бумаг? – спросила Светлана Васильевна.

– Я думаю, он прямо намекнул, что основной наш козырь – то, что не указано место, и Кремнев не сможет доказать, где он эти картины покупал.

– Но он же может привести свидетелей, которые подтвердят, что они присутствовали, когда он расплачивался или паковал эти картины…

– Да ради бога, пускай притаскивает, мы к этому приготовимся.

– Значит, Дело передается в суд? – спросила Светлана Васильевна. – А как быстро его назначат?

– Этого я сказать не могу.

Глава 23

Суд

Через неделю мы уже знали фамилию судьи, которая будет рассматривать наше дело, – Звонарева Ольга Михайловна.

Мы готовились к суду всю следующую неделю. Цветкова приезжала ко мне в офис, и мы с ней разрабатывали план судебного допроса, перебирали возможные экспертизы, на которые хотели обратить внимание. Я одновременно готовил свое выступление в суде. Оставшись в офисе один, я включал видеокамеру и записывал свою речь в прениях, затем просматривал запись, выбрасывал куски, которые мне не нравились, и, наоборот, добавлял нужное.

Буквально за день до суда вечером мне позвонил брат Цветковой Юрий и встревоженным голосом попросил, чтобы мы с Сашей немедленно приехали к ним на квартиру.

– Что случилось? – спросил я.

– Светлане Васильевне плохо, у нее истерика. Приезжайте! У нас опять возникли проблемы.

Тут же я перезвонил Саше, и через час мы входили в квартиру Цветковых. Юрий встретил нас в коридоре. Светлана Васильевна лежала на диване, вокруг были разбросаны вещи.

– Так что же случилось? – спросил я.

– Сегодня вечером мы возвращались из магазина с покупками, увидели эту злосчастную тонированную «девятку». После того как мы вошли в квартиру, и началась истерика. Сначала Света стала выдвигать версии, что ее могут убить Кремнев и компания, что ее посадят на восемь лет, – одним словом, нервы не выдержали.

– Вы ей успокоительное дали? – спросил Саша.

– Да…

– Но мы не видели во дворе никакой «девятки»…

– Наверное, она уже уехала.

– Может, я спущусь посмотрю? – спросил Саша.

Я кивнул. Саша вышел из квартиры. Я же подошел к Светлане Васильевне и стал успокаивать ее.

– Мне кажется, что меня посадят, – дрожащим голосом еле слышно говорила она, – я не верю в завтрашний суд…

– Не волнуйтесь, все будет нормально, мы обязательно выиграем! – бодро говорил я, хотя никакой уверенности на самом деле не было. – Вы верите мне?

– Да, вам я верю, – Светлана Васильевна крепко сжала мою руку. – А вдруг они подкупят суд? Это же может случиться?

– Да, может. Но маловероятно.

– Я прошу вас – пусть Саша заедет ко мне завтра утром! Я боюсь, что они могут организовать покушение!

– Хорошо, обязательно заедет!

Вскоре Саша вернулся и сказал, что никого во дворе не обнаружил.

Когда мы вышли из квартиры, Саша произнес:

– Да, расшатались у бабы нервы! Как бы завтра на суде не выкинула чего…

– А что ты хочешь? Она столько пережила…

На следующее утро мы подъехали к районному суду, находящемуся недалеко от дома, где жила Цветкова, и сразу обратили внимание на вереницу машин. Конечно, тут был Кремнев, тут же – Яхонтов, Зайцев, еще несколько человек сидели в коридоре. И поскольку Кремнев с ними общался, было ясно – это одна компания. Зачем пришли эти люди? – мелькнула у меня мысль.

Кремнев был со своим адвокатом, Дмитрием Макашовым. Дмитрию было лет тридцать пять. Молодой, высокий, с нагловатым взглядом, одетый в дорогой костюм, он всем видом показывал свою значимость. Мы прошли мимо молча. Но Кремнев неожиданно встал.

– Здравствуйте, Светлана Васильевна, – произнес он вежливо, – как ваше драгоценное здоровье? Хотел позвонить вам, поздравить с освобождением…

Но Цветкова прошла мимо, будто не замечая его.

Вскоре начался суд, и нас пригласили в зал заседаний. Мы подошли к столу, где обычно сидят подсудимый и адвокат, и заняли свои места. Рядом со мной – Светлана Васильевна и Юрий. Раскрыв папку, я стал просматривать бумаги, обращая внимание, что необходимо отметить в начале судебного заседания, а что оставить на потом. Вскоре напротив нас появился прокурор, рядом с ним в качестве потерпевшего уселись Кремнев и его адвокат. Затем в зале появилась секретарь и произнесла:

– Встать! Суд идет!

Все молча поднялись. В зал судебного заседания вошла женщина – Ольга Михайловна Звонарева, судья. Как я выяснил, она давно работала в этом суде, и приговоры у нее были достаточно жесткими. Конечно, это не радовало…

Судья начала с протокольных слов, представляя каждого из участников процесса. В заключение она поинтересовалась, есть ли у сторон ходатайства. Неожиданно поднялся адвокат Кремнева и заявил, что у него есть ходатайство допросить в качестве свидетелей группу товарищей, которые могут подтвердить факт покупки картин Кремневым у Цветковой.

– Есть ли какие-либо возражения по этому поводу? – спросила судья.

– Да, ваша честь, – я встал. – Я категорически возражаю против такого ходатайства. Дело в том, что следствие велось Следственным комитетом в течение года и ни разу ни со стороны защитника, ни со стороны потерпевшего не было аналогичных ходатайств, люди не были допрошены в период следствия. Отсюда я могу сделать вывод, что они просто приглашены в последний момент перед судебным заседанием и никакого отношения к сделкам, на которые ссылается потерпевший, не имеют.

– Ваша честь, я хотел бы уточнить, – вновь поднялся адвокат Кремнева, – мы специально не вызывали их, чтобы противоположная сторона не имела возможности оказывать на них давление и запугивать их.

Тут Светлана Васильевна не выдержала.

– Это мы могли их запугивать? – сказала она громко. – Да я все это время в СИЗО сидела!

– Я попросила бы вас, – строгим голосом произнесла судья. – Тут вы не на своем аукционе! Здесь суд!

Я понял по раздраженному голосу, что судья не на нашей стороне…

– Суд удаляется на совещание! – сказала она.

Светлана Васильевна наклонилась ко мне и прошептала:

– Сейчас наверняка нам откажут, и эти люди, которых я вижу впервые, будут говорить, что они видели своими глазами, как я ему продавала картины!

– Подождите, Светлана Васильевна! Давайте дождемся…

– Да чего ждать? – Светлана Васильевна с горечью махнула рукой. – Тут все ясно. Восемь лет мне дадут… Ну, может, семь.

– Вы меня отвлекаете! – проговорил я, немного повысив голос. – Не сбивайте меня!

Вскоре вернулась судья. И тут произошло то, чего никто не ожидал, – ходатайство адвоката было отклонено. Макашов пожал плечами и молча сел.

Затем началось слушание дела, которое проходило достаточно монотонно. Сначала изучали документы, разгорались перепалки между мной и адвокатом Кремнева, затем выступали свидетели. Полякова, которая являлась экспертом, толком ничего не показала. Но против нас никаких показаний с ее стороны не было. Несмотря на то что адвокат Кремнева несколько раз задавал ей один и тот же вопрос – была ли она в сговоре с Цветковой по выдаче экспертного заключения на картины, – она отвечала отрицательно.

Затем слово предоставили Кремневу, который стал говорить отдельно о каждом эпизоде покупки картин, называя точную дату, время, ссылаясь на якобы присутствовавших при сделках людей, которые почему-то не были допущены в качестве свидетелей. Я прекрасно понимал, что адвокат хорошо подготовил Кремнева, и тот все рассказывал достаточно грамотно.

После того как выступил Кремнев, слово предоставили прокурору. Прокурор никаких особенных вопросов не задала. А когда слово предоставили мне, я сразу начал задавать Кремневу вопросы:

– Вот вы здесь сказали, что моя подзащитная Цветкова продавала вам фальшивые картины. На что вы опираетесь, делая такое заявление?

– Как на что? – ответил Кремнев. – Она же мне фальшивые картины продавала, есть заключения экспертизы от такого-то числа.

– А кто присутствовал при продаже этих картин?

– Присутствовал гражданин такой-то…

– Я попрошу вас не называть эти фамилии, так как суд не посчитал этих людей свидетелями.

Судья промолчала, как бы соглашаясь со мной.

– Так кто же еще, кроме этих людей, присутствовал при покупке вами картин?

Кремнев молчал.

– Значит, я могу сделать вывод, что никто при этом не присутствовал? А где происходила эта сделка?

– В галерее у Цветковой.

– А сотрудники галереи там были?

– Были.

– А при сделке они присутствовали?

– Нет, мы обычно закрывались в кабинете.

– Как же так, вы ссылаетесь на то, что ваши знакомые присутствовали при сделке, да еще хотели пригласить их свидетелями со своей стороны, а только что сказали – закрывались в кабинете?

Кремнев молчал. Его адвокат стал что-то быстро ему шептать. Но судья постучала молоточком, призывая соблюдать тишину.

– Следующий вопрос, – продолжал я. – Где вы получали заключение экспертизы по вопросу подлинности этих картин?

– В Независимом экспертном совете.

– Но это же коммерческая организация, и она не обладает статусом экспертного совета, – уточнил я.

– И еще в ГНИИ реставрации.

– Да, это серьезная организация… Ваша честь, – обратился я к судье, – я хотел бы зачитать отрывок из экспертного заключения ГНИИ реставрации. Могу я это сделать?

Судья посмотрела на прокурора и на адвоката Кремнева. Те кивнули.

– Зачитайте, пожалуйста! – разрешила она.

– ГНИИ реставрации говорит, что картина действительно не является подлинником Киселева. Но в отношении изменения – картина является полотном датского художника, – я назвал его фамилию. – В экспертизе также указано, что в картину внесены изменения, они десятилетней давности. То есть картина была изменена десять лет назад. Таким образом, можно сделать вывод, что моя доверительница никакого отношения к подделке этой картины в указанный период – последние два года – не имела.

– Я попросила бы господина адвоката не делать выводы, это сделает суд, – поправила меня судья.

– Извините, ваша честь!

Затем была допрошена Цветкова. Я боялся, что она снова сорвется. Адвокат Кремнева, задавая вопросы, старался всячески вывести ее из себя – такая линия была у них разработана. Но Светлана Васильевна на провокационные вопросы и высказывания Кремнева отвечала достаточно сдержанно и не заводилась. Это вселило в меня надежду на хороший исход этого дела. Более того, Светлана Васильевна четко разложила по полочкам, как первоначально была обманута группой мошенников под руководством Кремнева. Тут судья поправила ее, указав, что нельзя называть мошенниками людей, в отношении которых суд еще не состоялся.

Далее начались прения сторон. Адвокат Кремнева опять пытался доказать суду, что со стороны Цветковой было мошенничество и обман. Я внимательно смотрел на выражение лица судьи, и мне казалось, что она ему не верит. Затем слово предоставили мне.

– Граждане судьи, – начал я свое выступление, – прежде всего давайте рассмотрим вопрос об идентификации картин, ставших предметом спорных сделок между Цветковой и Кремневым. Рассмотрим один факт: ведь на самом деле не только не существует неопровержимых доказательств проведения сделки купли-продажи картин, но и прямых доказательств, что участниками сделок были именно те картины, которые сейчас являются уликами в уголовном деле. Следствие же вынуждено доверять показаниям либо потерпевших, либо подозреваемых. Вещественных доказательств по делу Цветковой, картин русских художников, якобы проданных моими доверителями гражданину Кремневу, в уголовном деле нет, как нет никаких платежных документов – ни чеков, ни банковских проводок, ни даже расписок Цветковой, которые могут подтвердить, что она получала за эти картины деньги от Кремнева. Остается одно – делать экспертизу картин, якобы купленных этим гражданином. И вот проблема: экспертиза каких именно картин? Если тех, что представил потерпевший, то необходимо доказать, что он именно их приобрел в салоне у Цветковой. Ведь они легко могли быть подменены на фальшивые. Все дело в том, что наше законодательство, как уголовное, так и гражданское, не приспособлено к такой тонкой сфере, как искусство и антиквариат. Давайте посмотрим на такой частный случай, как купля-продажа квартир или машин. Ведь все это происходит через государственную регистрацию. Например, машины продают через ГИБДД, квартиры – через Регистрационную палату. И всегда можно отследить и покупателя, и продавца. Еще раз хочу подчеркнуть, что изменение собственника недвижимого имущества происходит через федеральную регистрационную службу. Картины же великого русского художника, которые стоят 100-200 тысяч долларов США, могут быть проданы в подворотне старого московского дома с оглядкой, как бы кто-нибудь не увидел, а деньги передаются без документов, – тут я бросил взгляд на лицо Кремнева. Тот сразу понял, что я использовал его выражение о продаже картин в подворотне.

– Клиенты продавцов ценностей, – продолжал я, – как правило, богатые люди, которые не хотят показывать источники своих доходов или не могут легализовать дорогие покупки. Даже если и существует экспертиза подлинности, проверить можно только факт существования картины с таким названием и автором. Соответствующая запись остается в реестре экспертного учреждения. Однако как подтвердить, что картина, которая когда-то проходила эту экспертизу, и предмет сделки в данный момент – одно и то же? Поэтому я бы хотел обратить внимание суда, что высказывания так называемой потерпевшей стороны нам приходится принимать только на веру, и никакого юридического или иного обоснования в нем нет.

Еще я хочу сказать несколько слов о деятельности милиции. Мы хорошо знаем, что по делу Цветковой было много статей. Потом ко мне обращались сами антиквары. Они рассказали удивительные вещи. Дело в том, что уголовное дело Цветковой развязало руки правоохранительным органам. Безо всякого постановления на обыск в разные антикварные салоны стали приходить так называемые оперативно-следственные группы и изымать часть товаров, объясняя эту экспроприацию чужого имущества так: «Нам известно, что среди ваших картин есть фальшивки». Где сейчас находятся дорогие экспонаты, никто не знает. Антиквары боятся обратиться с заявлениями в милицию.

Далее я вновь напомнил суть дела. Сначала мою клиентку обманули путем махинаций с картинами и завладели ее квартирой. Затем, когда мы стали добиваться возбуждения уголовного дела, наши оппоненты организовали возбуждение уголовного дела против моей клиентки, при этом не выдвинув никаких серьезных обвинений. Генеральная прокуратура проверила это дело и посчитала его гражданско-правовым, прекратив уголовное преследование в отношении моей доверительницы. Наконец я вновь повторил, что самое главное со стороны потерпевшего и его защитника так и не было доказано – место и время совершения каждой из пяти сделок. Что касается фальшивки Киселева, то, опять же, нет доказательств, что эту фальшивку организовала именно моя доверительница. В конце я попросил оправдать Цветкову по всем статьям обвинения.

Затем последнее слово было предоставлено Светлане Васильевне. Она повторила то же самое, что говорил я, только более эмоционально, даже заплакала.

Судья выслушала всех и сказала, что удаляется на совещание. Приговор будет оглашен завтра в десять утра.

На следующие утро мы сидели в коридоре суда, ожидая оглашения приговора. Как ни странно, ни Кремнев, ни его адвокат, ни мужчины, сопровождавшие его, не приехали. Светлана Васильевна была на взводе, руки ее дрожали. Она все время говорила, что сейчас ее арестуют и наденут на нее наручники.

– Подождите, Светлана Васильевна, – пытался успокоить ее я. – Видите, конвоя с наручниками нет. А когда человека задерживают и заключают под стражу…

– А если они в зале меня ждут? – перебила меня Светлана Васильевна.

– Загляните в зал!

– Но дверь же закрыта…

Саша тоже нервничал.

– Шеф, – сказал он, наклонившись ко мне, – мне тоже кажется, что ее арестуют…

– С чего ты взял?

– Эти не приехали.

– И что?

– Значит, они договорились, уверены в том, что произойдет.

– Да что ты паниковать начинаешь раньше времени? Давай дождемся приговора!

– И потом, я вчера проанализировал ход заседания, – продолжал Саша, – судья тебя чаще обрывала, чем адвоката Кремнева. Наверное, суд «заряжен», они взятку дали.

Наконец секретарь судебного заседания открыла дверь и пригласила всех войти в зал.

Появилась судья и удивленно спросила:

– А где же потерпевший?

– Они нам не докладывали, – произнес я громко.

– Оглашается приговор суда, – судья начала читать различные эпизоды. Пока нельзя было понять, что нам светит – заключение под стражу или все же оправдательный приговор?

Постепенно приговор начал вырисовываться в сторону обвинения. Теперь надо было узнать, какой срок.

Наконец судья произнесла:

– Признать Цветкову Светлану Васильевну виновной по статье 159, части 2 и приговорить ее к трем годам лишения свободы…

Светлана Васильевна схватилась за сердце и стала медленно опускаться на стул. Я подхватил ее:

– Подождите…

Судья посмотрела в нашу сторону и продолжила: -…но, руководствуясь статьей Уголовного кодекса, – она назвала номер, – что в данном случае подсудимая впервые привлекается к уголовной ответственности, а также не представляет реальной общественной опасности, считать это наказание условным с испытательным сроком на два года. Данный приговор может быть обжалован в течение десяти дней с момента провозглашения. – Судья захлопнула папку и удалилась.

Мы вышли из зала.

– Три года условно – неплохо! – сказал я.

– А я думала, меня оправдают… – тихо проговорила Светлана Васильевна.

– Вам светило пятнадцать лет! И вы считаете, что после этих пятнадцати лет, которые над вами висели и которые потом заменили на восемь, можно выйти из зала суда с нулем? Нет, так не бывает! Но, несмотря на то что вы признаны виновной, вы получили условный срок. Они не могли поступить иначе! С таким сроком не оправдывают!

– Хорошо. А мы будем обжаловать приговор?

– Думаю, да…

Через неделю я написал кассационную жалобу в суд второй инстанции. Но суд второй инстанции нам отказал, оставив приговор в силе.

Дальше события стали развиваться по совершенно неожиданному сценарию. Светлана Васильевна не стала добиваться возбуждения первого уголовного дела, где была потерпевшей, а собрала вещи и вернулась в Питер, махнув на все рукой.

Но однажды, выходя из офиса, я увидел неподалеку знакомый «Мерседес» Кремнева. Проходя мимо него, я увидел, как стекло опустилось. Появилось лицо Кремнева. Он кивнул мне и вышел из машины.

– Я хотел бы с вами поговорить, – сказал он, – буквально пару слов…

Я напрягся.

– В чем дело? – спросил я.

– Ни в чем, просто поговорить хотел…

– Дело закончено, вы можете обжаловать приговор. Какие ко мне вопросы?

– Я хочу, чтобы вы знали…

– Что я еще должен знать?

– Что эти картины, которые я купил у вашей клиентки, – поддельные, и она продавала мне их как поддельные.

– Почему я должен вам верить?

– Потому что я расскажу вам вторую часть этой истории. Мы действительно «развели» ее и имели отношение к обману с квартирой и картинами. Сейчас тут никого нет, мы говорим с глазу на глаз, поэтому доказать вы ничего не сможете. А в отношении картин я вам сказал правду. Она продавала фальшивые картины и знала, что они поддельные. Это и был ее бизнес. Юрий покупал картины на аукционах за границей, затем они переделывали их у художников, а потом Цветкова их продавала. А вы с помощью моей подсказки, которую я сделал по глупости, сказав, где можно покупать и продавать картины…

– Какой подсказки?

– Ну, про подворотню…

– Что-то не помню ни про какую подворотню…

– Ну вот, вы «дурака включили», – укоризненно улыбнулся Кремнев. – Ладно, – он махнул рукой и сел в машину.

Я смотрел ему вслед. Выходит, Цветкова действительно была причастна к мошенническим действиям, а суд ее оправдал… Хотя как оправдал? Ведь условный срок назначен…

Что касается моего романа с Ириной Комаровой, следователем из Следственного комитета, то он так и не продолжился. В тот день, в пятницу, когда мы снова договорились поехать на дачу, Ирина перезвонила и сказала, что больше не будет встречаться со мной и на дачу не поедет. Так закончился этот роман и одновременно – дело антикваров…

Эпилог

Антиквары и коллекционеры вышли из тени. Ситуация постепенно стабилизировалась, бизнес налажен, рынок растет, и скандалы никому не нужны. Во многих салонах работает специальная группа экспертов-контролеров. Эти смотрят, рекомендуют, иногда без объяснения причин, чтобы не было каких-то конфликтных ситуаций, в мягкой форме организаторам салонов просить участников снять ту или иную работу или поменять датировку произведения.

После скандала с делом антикваров кардинально изменился облик российских арт-дилеров и коллекционеров. Люди больше стали дорожить своим честным именем и обходить стороной сомнительные сделки. Это еще не закон, но уже тенденция.

Российские антиквары пытаются объединиться и защитить рынок от мошенников. Сорок пять самых богатых антикварных компаний приняли «Кодекс этических правил». Они взяли на себя ряд серьезных обязательств против недобросовестных участников рынка.

Многие антиквары вошли в Международную конфедерацию антикваров и арт-дилеров, которая означает, что все галереи, являющиеся членом этой конфедерации, ставят знак качества от подделок.

Антиквары, входящие в эту конфедерацию (туда входят сорок пять самых ведущих галерей), как бы соглашаются с тем, что они воздерживаются от общения и работы с антикварами, арт-дилерами и экспертами, которые зарекомендовали себя не с лучшей стороны.

И все же российский антикварный рынок – рынок гениев и злодеев. Но мы хотим, чтобы у нас все было так, как на цивилизованном рынке. Для этого надо еще лет сто спокойного развития, без потрясений и экспроприаций, когда честное имя станет дороже конкретной сделки и сиюминутной выгоды. А если вы уже и сейчас хотите спать спокойно, то покупайте картины у живых художников, ваших современников, как поступил в XIX веке Павел Третьяков. Однажды, купив фальшивых голландцев, он решил собирать только русскую живопись. И сейчас Третьяковская галерея – национальное достояние России.

Дело «О загадочном убийстве»

«В тот день я его заметил сразу. Он стоял под нашим подъездом и делал вид, что кого-то ждет, но я-то знал, что он в нашем доме не живет. Из окна своей квартиры я долго наблюдал за ним. Он был одет в темную кожаную куртку, в темные брюки. В руках держал полиэтиленовый пакет. Было видно, что в пакете лежит один тяжелый предмет. Тогда я понял, что в пакете лежит пистолет с глушителем, а незнакомец у моего подъезда – киллер.

В том, что он ждал меня, я был уверен на 90 процентов, ведь на меня до этого уже совершили покушение, в результате которого я был ранен и лежал месяц в больнице. После я долго еще лечился у психиатра. Нервы были расшатаны. Да и работа у меня нервная – все время стрессы. Одним словом, в тот день меня опять заклинило…

Звонить в милицию или вызывать своих ребят я не решился. А вдруг все же этот мужик не при деле? Ведь как-то неудобно получится – пацаны засмеют. Короче, я решил сам разобраться с ним…

Спускался с десятого этажа пешком, осторожно прислушиваясь: а вдруг его сообщник на этаже ждет. В руке под своей курткой держал ствол, разрешение на ношение оружия лежало в кармане. Я твердо решил, что постараюсь к нему подойти неожиданно. Когда я наконец шагнул к двери подъезда, которая ведет на улицу, то остановился и прислушался. Было тихо.

Я снял с предохранителя пистолет, передернул затвор и, резко открыв дверь парадного, вышел.

От моего неожиданного появления на улице, я думаю, он даже растерялся. Я быстро шел к нему, глядя на его пакет. Он как-то замялся и тоже бросил взгляд на свой пакет. Затем он наклонился и стал опускать туда правую руку. Я решил, что он хочет достать пистолет, и выстрелил. Он сразу бросил свой пакет и схватился двумя руками за грудь, куда вошла пуля. Затем он медленно опустился на землю…

Я поднялся к себе в квартиру, вызвал "Скорую помощь" и милицию, позвонил своему адвокату.

Минут через десять приехала милиция, затем меня задержали и доставили в прокуратуру.

Считаю все это трагической ошибкой. А свои действия – самообороной. Прошу также не применять ко мне меру пресечения – арест, а оставить меня под подпиской о невыезде или под залог, который я готов внести сразу.

Считаю себя законопослушным гражданином, а раннюю судимость за вымогательство снятой. Принадлежность свою к преступной группировке, на которую намекали ваши опера, конкретно отрицаю».

– Ну как, все правильно написал? – сказал мой подзащитный Николай Соколов, обращаясь ко мне и протягивая свое объяснение.

Я взял его листы, быстро прочел и вернул ему, сказав:

– Дату поставь, распишись. И зачеркни последние две строчки. Они к твоему делу не относятся.

Взяв листы, мой клиент быстро поставил дату и вычеркнул слова о своей судимости и принадлежности к ОПГ.

Я взял снова эти листы и тотчас же передал их следователю, сидящему за столом в кабинете прокуратуры.

– Меня арестуют? – спросил меня мой клиент.

Я посмотрел на следователя. Тот, оторвавшись от чтения бумаги, ответил:

– Это решит позже прокурор. Хотя оперативники РУОПа просят вас «закрыть». Я лично против ареста, считаю, вы скрываться от следствия не будете – иначе бы сами не вызвали милицию. Что касается ваших прочих дел, то они к данному убийству не относятся.

– К несчастному случаю, – поправил я следователя.

Но тот на мою поправку не отреагировал.

Встав из-за стола, он взял бумаги и заторопился к прокурору.

Ждать нам пришлось минут сорок. Наконец он вернулся, протянул мне листок и сказал короткую фразу:

– Залог назначили, как быстро можете привезти сумму? – И следователь показал мне листок постановления о назначении залога. – А вас, товарищ адвокат, попрошу привезти мне ордер на ведение данного дела. Сможете сегодня?

– Сможем, – почти хором ответили мы с клиентом.

Минут через десять мы с подзащитным покинули прокуратуру.

– Сегодня в ресторане хочу собраться со своими. Сможете подъехать? – спросил меня Николай.

– Сегодня вряд ли. Сейчас поеду в контору оформлять документы по твоему делу. Созвонимся позже, – ответил я ему.

– Тебя подвезти до дома? – спросил я его в свою очередь.

– Нет, сейчас ребятам на трубу позвоню, они подъедут.

– Будь поосторожнее, если этот киллер был по твою душу, то они пришлют нового, ты же понимаешь, – сказал я ему на прощание.

После обеда я приехал в адвокатскую фирму, в которой работаю адвокатом. Оформив ордер на ведение защиты по Николаю Соколову и заполнив учетные карточки за прошедший период, отчитавшись перед нашей вышестоящей организацией, записав, сколько дел я провел, сколько клиентов принял, я собрался идти домой.

Я вышел из фирмы и направился к машине. Уже взявшись за ручку дверцы, неожиданно вспомнил, что забыл на работе свой дневник, в котором отмечал все свои деловые встречи, и календарь будущих визитов. Я повернулся и хотел направиться обратно, как неожиданно прямо передо мной остановился черный «шестисотый» «Мерседес» с тонированными стеклами.

Машина настолько резко затормозила, что брызги от лужи попали мне на брюки и ботинки.

– Мы вас немного запачкали, извините, пожалуйста, – послышался женский голос. Из «Мерседеса» вышла женщина. Это была молодая, стройная, красивая темноволосая особа лет тридцати.

Тотчас же из передней дверцы показался высокий, под метр девяносто, блондин лет двадцати семи. Я сразу сник – не оттого, что вышел парень, просто женщина действительно была очень красивая. Я посмотрел на нее оценивающим взглядом.

– Извините, – продолжила женщина, – вы не знаете, где тут находится юридическая консультация?

Я улыбнулся. Надо же, думаю, сначала обрызгали, а потом у меня спрашивают, где находится юридическая консультация!

– Да вот она, перед вами, – я показал в сторону большой вывески, висевшей у двери нашей адвокатской фирмы.

– Спасибо большое, – сказала женщина. – Еще раз извините! – И она посмотрела на мои ботинки и слегка влажные брюки.

– Ничего, – сказал я и направился в сторону фирмы.

Женщина осталась возле машины, о чем-то разговаривая с парнем.

Я поднялся на второй этаж, отыскал свой дневник. Теперь я уже не торопился домой. Мне было интересно, к кому приехала эта женщина, чьей клиенткой она является.

На консультацию приходят как бы две категории клиентов: те, которым нужна юридическая консультация, и те, кого привело конкретное уголовное дело, к конкретному адвокату, который защищает интересы их или их родственников.

Мы, адвокаты, разделяем их на две категории: постоянных и временных, хотя, конечно, постоянных клиентов не бывает, как говорит наш ветеран. Какой бы клиент ни был, рано или поздно он уходит, а мы остаемся со своими проблемами и своей жизнью.

Мне было любопытно – если эта женщина приехала сюда, то к какому именно адвокату. Конечно, у нас было несколько коллег, ведущих так называемый элитный круг, к которым приходят богатые клиенты. Но их было немного – пять или шесть человек. Я бросил взгляд на график дежурств, но тех фамилий там не нашел. Теперь мне стало вдвойне интересно, и я всячески стремился продлить свое пребывание в консультации, ожидая, когда появится эта особа и кого будет спрашивать.

Вскоре мое любопытство было удовлетворено. Женщина появилась неожиданно и, подойдя к окошку, где сидела наша секретарша Катя, обратилась к ней:

– Девушка, с кем я могу проконсультироваться?

Теперь мне стало ясно, что она пришла в первый раз.

Катя, посмотрев на нее оценивающим взглядом, сказала:

– Сейчас работают четыре адвоката, но все пока заняты. Вам придется немного подождать. Пожалуйста, присядьте! – Катя указала на несколько стульев, стоящих в приемной. Почти тотчас в приемной появился адвокат Дима.

Он работает у нас около двух лет по направлению. Это молодой парень, но достаточно шустрый. Дима сумел быстро приобрести репутацию удачливого адвоката и завоевать доверие мелких бандитов, орудующих в нашем районе. Сегодня он тоже был дежурным адвокатом. Вероятно, Дима только что закончил работу с клиентом и вышел в приемную посмотреть, есть ли очередь. Но красавица была не первой. Перед ней сидела пожилая женщина.

Дима вышел и спросил:

– Кто следующий?

Пожилая женщина встала:

– Мне можно пройти?

– Да, конечно, – и Дима указал на дверь своего кабинета. Тут же, подойдя ко мне, он тихо спросил:

– Это что, к тебе клиентка пришла?

– Нет, – пожал я плечами, – просто на прием…

– Сейчас я с ней займусь, – улыбнулся Дима, прищелкнув языком от удовольствия. Я сразу понял – Дима за годы своей работы научился вычислять богатых клиентов, с кого можно взять хорошие деньги.

Дело в том, что за любую консультацию берется определенная такса, которую можно варьировать на соответствующее количество единиц вверх и на такое же количество единиц вниз. И степень сложности вопроса определяет сам адвокат. Основным критерием определения ставки, естественно, является материальное положение клиента.

Если клиент побогаче, то можно взять и побольше за консультацию. А многие сами достают деньги из бумажника и платят порядочную сумму. Конечно, по правилам все деньги необходимо вносить в кассу. Но сейчас произошли изменения, и адвокаты сами назначают себе гонорары. Но за это они обязаны ежемесячно вносить свою часть в общий котел нашего Союза адвокатов. Работаем мы по системе парикмахерских. Не важно, заработал ли ты в этот месяц большую сумму или маленькую, но определенный твердый минимум ты обязан внести в кассу.

«Однако, – подумал я, – Дима шустрый парень и вычислил себе наиболее обеспеченную клиентку! Бедная старушка! На ее консультацию у Димы уйдет от силы десять минут, он постарается быстро с ней разобраться, чтобы взять для себя богатую клиентку».

Тем временем женщина взглянула на часы и, вероятно поняв, что времени у нее не так много, снова подошла к нашей секретарше.

– Простите, пожалуйста, – сказала она, – а сколько мне придется ждать? У вас много людей работает?

Катя хотела было сказать ей заученную фразу, что все зависит от адвоката, но я опередил ее. Не знаю, что на меня нашло – то ли я не захотел, чтобы Дима очередной раз подшустрил, то ли меня замучило любопытство, по какому вопросу она пришла, но я сказал:

– Давайте я вас проконсультирую!

Катя удивленно посмотрела на меня, мысленно уже проводив меня домой.

– Хорошо, – сказала женщина. – Куда мне пройти?

– Пойдемте в мой кабинет, – сказал я и взял у Кати свой ключ.

Вскоре мы открыли дверь большого просторного кабинета. Я предложил женщине сесть за стол, а сам расположился в кресле.

Достав листок бумаги и ручку, чтобы сделать для себя пометки, я посмотрел на женщину и сказал традиционную фразу:

– Слушаю вас внимательно!

Женщина, как бы определяя, я это или не я, осторожно спросила:

– Извините, по-моему, это вас мы слегка замочили на улице?

– Ладно, ничего, – улыбнулся я, – я уже про это забыл!

Женщина улыбнулась.

– Так в чем у вас проблема? – спросил я.

Женщина посмотрела на меня, не зная, с чего начать, и неожиданно сказала:

– Боюсь, что мой вопрос покажется вам достаточно странным… Но я хотела бы с вами проконсультироваться по поводу возможной смерти моего супруга.

Я пристально уставился на нее.

– Что вы так на меня смотрите? – спросила женщина. – Для вас, наверное, этот вопрос показался странным?

– Нет, – сказал я, – вполне жизненный вопрос. К нам приходят многие клиентки по поводу наследственных дел, спрашивают о возможных вариантах, тем более если у кандидата, – я выразился осторожно, не упоминая слово «покойник», – есть еще другие возможные наследники.

– Понимаю, – сказала женщина. – Но у меня немного другая ситуация. Я хотела бы поговорить с вами не о наследстве, а о том, что, возможно, могло бы подстраховать меня, – она тщательно подбирала слова.

Теперь я видел, что женщина была достаточно привлекательна. Голубые глаза, небольшой острый нос, небольшие, достаточно выразительные губы. «Да, – подумал я, – именно в губах и есть ее изюминка! И еще – в какой-то задумчивости, в приятном голосе».

Переведя взгляд на ее руки, я заметил, что ее пальцы унизаны бесчисленным количеством колец. В основном это было не обычное желтое золото, а белое. Я знаю, что желтое золото не в моде. Но не все женщины имеют возможность перейти на белое. Для этого необходимы достаточные средства. У незнакомки на руках были изысканные кольца и перстни, некоторые из которых были с бриллиантами. По представленной ювелирной коллекции можно было понять, что все это стоит дорого, очень дорого…

Женщина, перехватив мой взгляд, продолжила:

– Вам не очень ясен мой вопрос?

– Не очень… Хотелось бы более конкретно узнать, что вы хотите и какой возможный страховой случай может наступить с вашим супругом.

– Ситуация следующая, – продолжила женщина. – Мой супруг имеет достаточно опасную профессию.

– Банкир? – спросил я.

– Что-то вроде этого… Как вы знаете, многие из этой категории время от времени погибают, причем чаще всего – не по своей воле.

– Это понятно, – кивнул я головой.

– Помимо того что он является акционером своего крупного предприятия, точнее, банка, у него есть еще несколько фирм, которые также принадлежат ему, и несколько предприятий, где он является акционером. Вот в чем вопрос… Конечно, мне понятно, что если что-то случится, то я буду наследовать какую-то определенную долю как прямая наследница…

– Да, – кивнул я, – если при этом у него нет других наследников.

– Нет, я единственная наследница. У нас даже детей нет.

– Так в чем же тогда проблема?

– В сделках, в его контрактах записаны достаточно солидные суммы, – продолжила женщина. – А в случае неожиданной гибели его партнеры имеют ли право, – она сделала паузу, подбирая нужные слова, – обратить свои требования в сторону моего собственного имущества, которым я владею?

Такого вопроса я не ожидал. Значит, что касается наследства плюсовых, которые она должна получить, у нее вроде никаких сомнений не возникает. Но ее волнует, что с нее могут удержать, что у нее могут оттяпать… Хороший вопрос!

– Тут все зависит, – сказал я, – от условий тех самых уставных и отдельных дополнительных документов, в которых оговаривается этот страховой случай, точнее, его возможная гибель. Да и гибель тоже может быть разная. Он может и своей собственной смертью умереть, может умереть в связи… – я сделал небольшую паузу, – в связи с убийством. Поэтому в этих документах – уставах, учредительных договорах или каких-то дополнительных соглашениях – обычно такие случаи оговариваются. По общему правилу на вас взыскания не могут быть обращены. Хотя, конечно, могут быть и исключения, которые оговорены в этих документах. И вот тогда, по зафиксированным исключениям, возможно наступление неблагоприятных для вас событий. Но, еще раз подчеркиваю, все зависит от конкретных документов. Нужно их смотреть.

– А что могут сделать те кредиторы, которые способны обратиться ко мне с соответствующим требованием? У нас же, как я понимаю, за долги в тюрьмы не сажают?

Я отрицательно покачал головой:

– Такого у нас пока нет. Конечно, судебные инстанции могут конфисковать ваше имущество, но опять же, все решается на основании судебных исков. Но хочу сразу вам сказать, что все это может длиться достаточно долго.

– Да, я примерно представляю, что произойдет, если, конечно, эти люди не сумеют договориться с судьями. Тогда все может пойти гораздо быстрее. Так? – сказала женщина.

– Конечно, может быть и так. Но я достаточно скептически отношусь к разряду этих ускоренных путей… Прекрасно понимаю, что вы имеете в виду – заинтересовать судью или как-то договориться… Все равно существуют объективные причины, по которым дело так быстро не раскручивается.

– Тогда, видимо, существуют и неформальные методы воздействия на должника?

– Вы имеете в виду бандитские наезды?

– Да, – сказала женщина.

– Ну, боюсь, тут я не смогу вас проконсультировать. Я руководствуюсь нормами закона. Попробуйте обратиться за помощью в правоохранительные органы. У нас сейчас много спецслужб, которые работают с организованной преступностью.

Женщина усмехнулась, оценив мои слова. Я тоже улыбнулся, понимая, что в подобных случаях каждый должен сам оценивать свои силы и возможности.

– Еще вопросы есть? – спросил я.

– Нет, пока нет, – сказала незнакомка и, взглянув на часы, спросила: – Сколько я должна вам за консультацию?

Я неопределенно пожал плечами. Женщина, взглянув на меня, достала из сумочки маленький черный бумажник, на котором я успел прочесть название фирмы «Москино», вынула оттуда стодолларовую купюру и положила ее на стол.

– Нет, это очень много! – сказал я. – Я потратил на вас не так много времени! На все ушло не более пятнадцати минут.

Женщина удивленно посмотрела на меня. Что-то в ее взгляде показалось мне неприятным. Вот, наверное, думает, взял бы деньги, да и все, так нет же, начинает кочевряжиться, изображает из себя невесть кого…

– Но у меня нет мелких денег, – сказала она. Одновременно с ее фразой открылась входная дверь и показалось достаточно расстроенное лицо Димы, который, видимо, искал пропавшую клиентку. Бросив неодобрительный взгляд на меня, он закрыл дверь: надо же, увел у меня такой навар! Он-то сразу бы взял сто долларов, а то, может, попросил бы и двести…

– Знаете что, – сказал я, – вы эти деньги внесите в кассу, секретарше Кате. Она выпишет вам квитанцию за консультацию. А мне ничего не нужно.

Я обрадовался, что достойно вышел из сложившейся ситуации. И денег не получил никаких, и вроде Диме насолил…

Женщина вышла из кабинета и пошла по коридору.

– Катя, – обратился я к секретарше, – прими, пожалуйста, по квитанции за консультацию.

– А сколько? – спросила Катя.

– Сколько полагается.

– Спасибо, до свидания, – сказала мне на прощание женщина.

– До свидания, – ответил я и направился в сторону выхода, когда женщина неожиданно окликнула меня:

– Извините, пожалуйста, а как ваша фамилия? Вдруг у меня возникнут еще какие-то вопросы?

– Спросите у секретаря, она даст вам все мои данные, – ответил я и, улыбнувшись, вышел.

Через несколько минут сел в свою машину и включил зажигание. Тут я заметил, как черный «Мерседес», стоящий на улице, плавно тронулся с места и поехал вперед. Я увидел, что в иномарке был еще кто-то, кроме водителя. Из фирмы вышел парень, и почти сразу же – моя клиентка. Они остановились и стали о чем-то разговаривать.

Я стал наблюдать за ними, стараясь понять, что это за парень – телохранитель или просто друг. Он был молод, спортивного телосложения. На банкира не тянул. Может, просто охранник… Стоп, если это охранник, так почему она так долго с ним разговаривает? Нет, с секьюрити так долго не говорят. Он должен быстро посадить ее в машину. А тут наоборот. «Ладно, – подумал я, – надо ехать», – и тронулся с места.

Прошло несколько дней. Я уже забыл про таинственную незнакомку. Но однажды в газете «Коммерсантъ» в разделе происшествий я прочел о том, что вчера в центре Москвы, у здания одного из крупнейших банков, был взорван «шестисотый» «Мерседес», в котором находился банкир Солодовников со своим телохранителем и водителем. Все получили тяжелые увечья. Банкир и телохранитель скончались на месте, водитель в тяжелейшем состоянии доставлен в институт Склифосовского.

Следственные органы расценивают это как заказное убийство. Ведется розыск злоумышленников. Да, подумал я, интересно, может, этот банкир Солодовников и есть тот самый супруг моей клиентки? Мне почему-то опять вспомнилась эта женщина…

Через несколько дней мне на мобильный позвонила секретарша Катя.

– Вас тут один следователь разыскивает, – сказала она. – Он свой телефон оставил, просил срочно позвонить.

Я записал телефон и фамилию следователя. Они были для меня новыми. Вроде ни по каким делам такой со мной не пересекался.

Набрав записанный только что номер, я услышал мужской голос:

– Самохин слушает!

– Это говорит адвокат… – И я назвался.

– Очень хорошо, что вы мне позвонили, – сказал следователь. – Тут вот какое дело. Задержали вашу клиентку, и она хочет, чтобы вы были ее адвокатом.

– А можно узнать фамилию клиентки?

– Конечно можно. Марина Михайловна Светличная.

«Странно, – подумал я, – фамилия банкира вроде Солодовников, а тут Светличная…»

– Вы ничего не путаете? – переспросил я.

– А что, вам эта фамилия ничего не говорит?

– Ничего. И вообще, откуда она меня знает?

Но следователь сказал:

– Она уверяет меня, что вы с ней уже говорили, что она вас знает и вы ее адвокат.

– Хорошо, – сказал я, – что вы от меня хотите?

– Чтобы вы поехали вместе со мной в следственный изолятор, я ее там допрошу и предъявлю обвинение. Вот, собственно, и все. У меня сегодня последний день, сроки поджимают!

– А у меня на сегодня другие планы. А вы мне звоните и предлагаете ехать к человеку, которого я совершенно не знаю! Боюсь, что не смогу этого сделать. Вы уж извините меня…

– Ладно, что уж там, – сказал следователь. – Тогда я возьму для нее адвоката по назначению.

Конечно, он имел в виду бесплатного адвоката, который полагается по закону. Но тут неожиданно перед моими глазами возникло лицо той незнакомки, которая сидела на моей консультации. А вдруг это она? Не знаю, что заставило меня пойти на поводу у этого чувства, но я, неожиданно для самого себя, согласился.

– Хорошо, – сказал я, – приеду. Но тут вот какая проблема… А что, родственники у этой Светличной есть?

– Да, есть. Но они живут в другом городе и могут приехать дня через три, не раньше.

– Тогда у меня возникает проблема. Как же я буду выписывать документы, если родственников нет?

Следователь понял мой намек.

– Но мы же не будем проверять, кто сейчас выписывает ордера на защиту Марины Светличной. Она же сама меня попросила вас найти, так что это, можно сказать, моя инициатива. Вы же понимаете!

Теперь я осознал, что получил согласие следователя на то, чтобы самому себе выписать ордер на ведение этого дела.

– Но мне сейчас нужно заехать на фирму и выписать ордер…

– Хорошо. Часа через два вы можете подъехать в изолятор номер шесть? Знаете, где он находится?

– Конечно, в Текстильщиках. Это женская тюрьма, там подследственные содержатся.

«Что за странные вопросы он мне задает? – подумал я. – Какой адвокат не знает, где находится следственный изолятор номер шесть, если он работает по уголовным делам?»

– Вот и отлично. Значит, через два часа встречаемся у входа.

– Как я вас узнаю?

– Найдем друг друга, – сказал следователь.

Я положил трубку.

Получилось так, что, пока я добрался до места работы, прошло почти полтора часа. Я стал волноваться, что не успею к назначенному времени. Сев в машину, я помчался в сторону Текстильщиков. Два часа истекало. Неожиданно раздался звонок мобильного телефона.

– Алло! – услышал я мужской голос. – Следователь Самохин беспокоит. Вы что, немного задерживаетесь?

– Да, я минут через пятнадцать буду, – ответил я, – пробок много.

– Хорошо, буду вас ждать. Я просто уже на проходной стою.

«Стоп, – подумал я, когда уже положил трубку, – откуда он знает мой телефон? Господи, да тут все просто – следаки в последнее время поставили себе определители номера, вот и вычисляют адвокатов… Конечно, я не в претензии, в принципе у них работа опасная, тоже могут быть разные звонки. Но мы-то тут при чем? Мы тоже люди неприкосновенные, и влезать в нашу частную жизнь, тем более определять номера телефонов, запрещено законом. Ладно, замнем этот вопрос, нужно торопиться!»

Через несколько минут я подъехал к изолятору.

Изолятор № 6, так называемая женская тюрьма, находился недалеко от метро «Текстильщики». Это было достаточно интересное здание, представлявшее собой что-то типа крепости, с большим забором, напоминающим шахматную ладью. Изолятор был пятиэтажным, но в отличие от других тюрем окна его представляли собой узкую длинную полоску, вероятно, это были окна коридоров. Окна камер, естественно, выходили во внутренний дворик тюрьмы.

Изолятор был открыт сравнительно недавно – пять или шесть лет назад, и условия в нем были достаточно приемлемыми.

Поставив машину, я поспешил к проходной. Услышав свое имя-отчество, обернулся. Передо мной стоял темноволосый парень небольшого роста с портфелем. На вид ему было лет двадцать пять – двадцать семь.

– Я – Кирилл Самохин, следователь прокуратуры, – представился он.

– Прокуратуры? – удивленно переспросил я.

– Конечно, прокуратуры. А что вас удивляет?

– Нет, я думал, просто какое-нибудь районное УВД, а тут – прокуратура…

– Так ваша клиентка в убийстве обвиняется.

– И кого же она убила?

– Собственного мужа, – Самохин был удивлен тем, что я не в курсе.

Через несколько минут мы предъявили свои удостоверения, и охранник, нажав кнопку, пропустил нас в следственный изолятор. Мы сделали несколько шагов по длинному коридору и оказались возле еще одного КПП. На сей раз это было что-то вроде камеры хранения. Необходимо было сдать все запрещенные предметы. Следователь достал из-под мышки, где обычно оперативные работники носят оружие, пистолет и протянул его прапорщику, который тут же выдал ему номерок.

– А у вас ничего запрещенного нет? – спросил он у меня.

– Оружия с собой не ношу, – сказал я, улыбаясь.

– Мобильный телефон, пейджер есть?

– Да.

– Пожалуйста, сдайте.

Я вытащил мобильный телефон с пейджером и протянул их прапорщику, получив взамен небольшой номерок.

– Ну все, – сказал Самохин, – пойдемте!

Я шел за ним по коридору, не расспрашивая о подробностях. В конце концов, сам сейчас все узнаю…

Вскоре мы, поднявшись на третий этаж, оказались в большой комнате. Это была картотека. Следователь взял чистый листок и стал вписывать туда свою фамилию и фамилию вызываемого лица. Это было так называемое требование, по которому вызывают задержанных.

Через несколько минут все формальности были улажены, и следователь попросил женщину, которая взяла заполненный листок:

– Если можно, побыстрее, а то адвокат очень торопится.

– Ничего, подождет, – недружелюбно ответила женщина.

«Ну вот, – подумал я, – на меня сваливает! Наверное, сам торопится!»

– Нет, – сказал я, – у меня время есть, я никуда не спешу.

Женщина посмотрела на меня удивленно, наверное подумав, что над ней смеются или придуриваются. Но, тут же протянув нам жетончик, сказала:

– Проходите в восемнадцатый кабинет. Сейчас ее туда приведут.

Вскоре мы оказались в кабинете, где проходят беседы и допросы заключенных. Отличие беседы от допроса заключается в следующем. Если следователь – человек официальный, уполномоченный следственными органами, то он вправе производить только допросы. Они являются протокольным мероприятием и строго фиксируются.

Адвокаты же – совсем другое дело. Их уполномочивает общественная организация, Коллегия адвокатов. Поэтому у них – подготовка к делу, располагающая к доверию беседа.

Самохин достал пачку сигарет и протянул мне.

– Ну что, закурим? – предложил он.

– Я не курю, – покачал головой и тут же подумал: «Дурак я, дурак, почему же не взял сигареты?» Есть такая традиция у адвокатов – всегда, когда идешь к клиентам, брать пачку сигарет, зажигалку. Человеку это очень приятно. Даже если он и не курит, то возьмет курево в камеру. Для него это там – своеобразная тюремная валюта.

Вскоре раздались шаги. Дверь открылась, вошла женщина, одетая в военную форму, с огромной грудью. «Интересно, – подумал я, – почему у большинства тюремщиц такая большая грудь? Или это атрибутика профессии? Такую бы грудь да на обложку "Плейбоя"…»

Я улыбнулся. Женщина-конвоир, заметив мою улыбку, посмотрела на меня с удивлением. Она протянула листок следователю, тот взял его, сделал там пометку и вернул конвоиру.

– Заключенная, заходи! – строго приказала женщина-конвоир.

Дверь открылась, и на пороге появилась та самая незнакомка, которая приезжала ко мне в юридическую консультацию.

– Марина Михайловна Светличная? – перешел на официальный тон следователь.

Та кивнула.

– Я выполнил вашу просьбу, вот адвокат, о котором вы просили. Ну что же, приступим к допросу, а потом я предъявлю вам обвинение.

– Одну минуточку, – остановила следователя Марина. – Раз у меня есть адвокат, то я могу с ним перед допросом переговорить?

Следователь замялся:

– Вообще-то это не положено… Сначала я должен вас допросить. А вот уже перед предъявлением обвинения вы сможете с ним переговорить.

– В таком случае я не буду отвечать ни на какие ваши вопросы, – сказала Марина.

– Марина Михайловна, – сказал следователь, – вы же уже два дня молчите! Я пошел вам навстречу – привез адвоката. Вы должны…

– Ничего я не должна! – резко сказала Марина.

– Хорошо, – сдался следователь, – сколько вам нужно времени?

Марина посмотрела на часы:

– Я не знаю… Минут двадцать, я думаю, мне хватит. А вы покурите пока в другом месте, – она намекнула на то, что по кабинету уже растекся дым от сигареты следователя.

Следователь тут же затушил сигарету, взял «дипломат» и – со стола – уголовное дело. Папка была еще тоненькой. Самохин вышел из кабинета.

– Ну, здравствуйте, Марина Михайловна, – первым нарушил молчание я.

– Извините, как вас зовут? Я забыла, – сказала Марина.

Я назвал свое имя-отчество. Она обратилась ко мне:

– Простите меня, что так получилось, я вызвала вас. Все так неожиданно…

Я сидел и молча слушал.

– Я что хочу сказать… Я не убивала своего мужа, – продолжила Марина.

– А почему же вы здесь?

– Стечение обстоятельств… В общем, вы должны знать, что я его не убивала. Просто так нелепо получилось, что, как назло, я тогда приехала к вам и стала обо всем спрашивать… Но, поверьте мне, я его не убивала! Подумайте сами, зачем мне приезжать к вам, узнавать все, а потом убивать?

– В общем, да, – я кивнул, – нелогично получается… Ну, не убивали – значит, не убивали. Будем с вами работать, и я постараюсь вам помочь. Думаю, помогу. Хотя, честно говоря, все это для меня очень неожиданно. Я прочел несколько дней назад о взрыве машины и гибели банкира Солодовникова.

– Да, Андрей – мой муж, – кивнула Марина. – Просто я чувствовала: что-то должно произойти, понимаете? Так и получилось. Но ни я, ни Сергей к этому никакого отношения не имеем…

– Погодите, а кто такой Сергей? – спросил я.

– Сергей Ломакин – мой личный телохранитель. Я с ним вместе к вам в консультацию приезжала, помните? Такой высокий парень… – Марина достала из кармана платок и вытерла слезинку в углу глаза.

«Что-то не те тут отношения», – подумал я.

– Он тоже погиб, – продолжала Марина, – вместе с моим мужем.

– Понятно, – сказал я. – А на чем, собственно, они строят обвинение, чем мотивируют вашу причастность к этому убийству?

– Сейчас вам следователь все расскажет. Но я потом еще смогу с вами переговорить?

– Конечно, сможете. У нас время не ограничено. Просто следователь торопится, у него сегодня последний день – сроки поджимают, поэтому ему нужно допросить вас и предъявить обвинение. Потом срок будет продлен. И мы с вами успеем подготовиться. Самое главное – вы же ни в чем не признались?

– Конечно, не призналась! Ни разу после того, как меня задержали!

– Кстати, когда вас задержали?

– Два дня назад.

– Значит, вы тут уже два дня находитесь?

Марина кивнула.

– Тогда вы мне хоть в двух словах объясните, по какой статье они вас пытаются обвинить.

– Ну… – замялась Марина. – А впрочем, вы все равно узнаете. Сергей Ломакин, мой охранник, который погиб вместе с мужем, он мой… мой друг. – Марина сделала небольшую паузу. – Короче, мы были любовниками. Сергей хотел, чтобы я ушла от мужа. У нас с Андреем были не очень хорошие отношения. Мы часто ссорились, он поднимал на меня руку. В общем, Сергей настаивал на этом. А потом он, понимаете… Накануне взрыва муж меня очень сильно избил. Когда на следующий день это увидел Сергей, то он стал угрожать мужу, что убьет его.

– И что же дальше?

– А поскольку у моего мужа была Служба собственной безопасности, достаточно серьезная – там бывшие кагэбэшники работают, – так они все писали на аппаратуру. И так получилось, что у них эта видеозапись осталась, с угрозами Сергея моему мужу.

– А дальше что?

– А дальше – взорвался «Мерседес» и погиб Андрей вместе с Сергеем. Сначала меня просто как свидетеля допросили, а потом приехал Николай Васильевич Громов…

– Кто это такой? – поинтересовался я.

– Это начальник Службы безопасности моего мужа. И он стал меня обвинять на очной ставке, что я заказала это убийство и Сергей принес взрывное устройство, хотел заложить его в машину мужа, но устройство взорвалось, и они погибли вместе. В общем, я – заказчик этого убийства, как получается с его слов.

– Но ведь это же только слова, – сказал я.

– Да дело в том, что у него видео– и аудиозаписи есть… Они за нами следили.

– Это не страшно, – сказал я. – Эти видеозаписи без санкции прокурора делались, значит, они незаконны.

– Помогите же мне! – произнесла Марина. – Я ведь никого не убивала. Да и Сергей не мог на это пойти, я знаю его. Он не такой человек, не то что Андрей…

– А что Андрей? – тут же спросил я.

– О покойниках плохо не говорят, – ответила Марина.

– Хорошо… Давайте будем работать, – сказал я. – После того как следователь вас допросит и предъявит обвинение, я подумаю, проанализирую сложившуюся ситуацию и подготовлю нашу позицию по этому делу.

Я открыл дверь и попросил следователя вернуться в кабинет. Вскоре он вошел, и начался допрос. Он длился около часа. За это время я сделал вывод, что следователь строит дело в основном на мотиве личной вражды, мести. Вторым краеугольным камнем были, безусловно, деньги.

Оказывается, с момента гибели наследница, коей являлась Марина как законная жена, наследует большое количество денег, соответствующие счета, акции и всевозможные предприятия, которые принадлежали мужу.

После допроса было предъявлено обвинение по соответствующей статье. Но Марина проходила здесь как основной заказчик. Исполнителем же этого преступления являлся Сергей Ломакин, который, по мнению следствия, заложил взрывное устройство в машину банкира Андрея Солодовникова, но по случайной небрежности или по неумению обращаться с устройством взорвался вместе с ним.

После ухода следователя мы вновь остались наедине с Мариной. Было видно, что она очень переживала. Обхватила голову руками и начала плакать.

– Господи, за что же мне такое наказание! – причитала она. – Почему же все так случилось?! Какой-то рок, какое-то стечение злых обстоятельств!

Я подошел к ней, погладил ее по голове. Неожиданно Марина прижалась ко мне. Я ощущал ее мягкую грудь, слышал биение ее сердца.

– Ничего, Марина, не волнуйтесь, – сказал я, – обязательно вытащу вас отсюда! Я уже знаю, как это можно сделать.

– Да как же это можно сделать? – еще сильнее заплакала Марина. – Я знаю, ничего не получится!

– Я буду готовить жалобу на ваше незаконное задержание. Все их доказательства основаны на видео– и аудиозаписях, которые они вели, наблюдая за всеми – и за вашим мужем, и за вами, и за этим охранником… Но это все незаконно.

– Хорошо, – сказала Марина, – я верю вам! Знаете, если можно, приходите ко мне завтра. И вообще, приходите сюда почаще!

– Конечно, я обязательно приду к вам завтра, – пообещал я.

Вскоре мы простились, и я покинул следственный изолятор.

Когда я приехал домой, то не находил себе места. Все время думал о Марине, о той ситуации, в которой она оказалась. С одной стороны, я верил в ее невиновность, в простое стечение каких-то злых обстоятельств.

Но, с другой стороны, воспоминания о том, что накануне, когда ее супруг был еще жив, она приходила ко мне со своим любовником и интересовалась возможной ее жизнью после того, как муж может погибнуть, – все это смущало… Неужели она все же причастна к убийству? И так искусно маскируется?

Не знаю, каким образом, но у меня в руках оказался Уголовный кодекс. Я открыл статью, по которой обвинялась Марина, и пришел в еще больший ужас. Конечно, статья состоит из двух частей. Но в ее деле имеет место предварительный сговор с любовником. Значит, она проходит по второй части, а там – до пятнадцати лет… Да, срок немаленький! Нет, не нужно думать о таком сроке! В конце концов, у меня сегодня есть козырь – записи, которые они предъявили, незаконны, и я это использую.

И, с другой стороны – подумаешь, какой мотив! Да мало ли у кого какие обстоятельства сложились! Банкир – профессия опасная. Может быть, его кредиторы, может, должники, может, конкуренты, а может, и просто бандиты взорвали. При чем тут Марина?

За размышлениями я почувствовал голод. Сначала хотел было поехать поужинать в клуб или ресторан, но потом передумал и решил поесть дома. Плохо, когда жена в отъезде и приходится самому себя обслуживать. Но что поделаешь: жена поехала с ребенком на школьные каникулы отдохнуть в теплый Египет.

Утром я проснулся с головной болью. Пошел на кухню, достал аптечку и выпил таблетку. Неожиданно в голове мелькнула мысль, за которую я тут же ухватился. Не завтракая, быстро одевшись, я сел в машину и направился вновь в следственный изолятор.

Марину привели ко мне спустя тридцать минут. Она удивилась, что я приехал так рано.

– Что-нибудь случилось? – напряженно спросила она.

– Нет, ничего. Я вот что хочу у вас спросить: вы хоронили своего супруга?

– Как же я могла его хоронить, если меня на второй день арестовали?

– Погодите, – спросил я, – почему вас арестовали? В связи с чем?

– Тут, как я думаю, – Марина сделала небольшую паузу, – супруг подозревал, что я могу готовить на него покушение. Он, короче, знал о Сергее…

– О вашем любовнике? – уточнил я.

– Да, – кивнула Марина. – Велось скрытое наблюдение за всеми – и за ним, и за мной, и за Сергеем. Ну, вы уже об этом знаете… Так вот, по его завещанию, – невесело улыбнулась Марина, – он приказал, что в случае его гибели начальник Службы безопасности Громов должен передать все эти записи – видео и наших подслушанных телефонных разговоров – в следственные органы. Я не знаю, что они записывали, но следственные органы теперь на сто процентов убеждены, что к этому преступлению, точнее, к заказу, причастна я.

– Но вы что-то говорили? – насторожился я. – Хотя бы по телефону с Сергеем?

– Сергей сам поднимал эту тему. Конечно, я говорила с ним… Вначале я его отговаривала, но после того случая, когда Андрей меня избил, Сергей сильно взволновался и сказал, что он его уберет.

– И что, – уточнил я, – он говорил конкретно, что взорвет машину?

– Нет, такого не было. Он просто сказал: «Я его уберу». Не знаю, – Марина пожала плечами, – но еще раз хочу повторить: Сергей на это не способен. Он не тот человек.

– Но тем не менее это случилось, – сказал я, покачав головой. – Ладно, делать нечего, нужно срочно подавать жалобу об изменении меры пресечения.

– А это, думаете, поможет? – с надеждой в голосе спросила Марина.

– Не знаю, обманывать не буду. Не очень-то суды у нас любят выпускать из-под стражи человека, которому грозят длительные сроки наказания. Но попробую сыграть на незаконных записях. Может быть, суд пойдет нам навстречу.

Вскоре я покинул следственный изолятор. Приехав на работу, я быстро набрал на компьютере жалобу в районный суд об изменении меры пресечения, сделав акцент именно на незаконности прослушивания и видеосъемки частной жизни, и быстро направился в суд.

Секретарша, которая взяла у меня это заявление, просмотрела его.

– Боюсь, что судебное заседание будет назначено не ранее чем через два дня, – сказала она. – Сообщите, пожалуйста, свой телефон, чтобы мы могли вас известить.

– Там все написано, – ответил я, – номер телефона в конце, рядом с моей подписью.

Выехав из здания суда, я поехал в спортклуб, который находился в здании одной из пятизвездочных гостиниц. Переодевшись, через несколько минут я плавал в теплом бассейне, стараясь максимально расслабиться. Потом перешел в сауну. Вдруг неожиданно входная дверь открылась, и в сауну вошел высокий и крепкого телосложения парень. Не знаю почему, но он мне сразу же показался неприятным. Расположившись напротив, он не только нарушил мое спокойное одиночество, но и начал активно чесать свое тело какой-то пластмассовой гребенкой. Это меня стало раздражать.

Закончив свою процедуру и окинув меня взглядом, парень сказал:

– Слышь, братишка, я смотрю, сюда люди пестрые ходят.

– Мир наш пестрый, – ответил я и в свою очередь спросил в его стиле: – Слышь, я тебя раньше, случайно, в Бутырке не видел?

Парень как-то даже встрепенулся от моего вопроса. Еще раз бросив на меня взгляд и, вероятно, не найдя наколок на моем теле, он вдруг заторопился из сауны, отвечая на ходу:

– Ошиблись вы. С другим меня спутали.

Парень ушел, и я был рад, что мне удалось так быстро и просто избавиться от наглого соседа.

Расслабившись, я хотел было поехать домой, но неожиданно мне на мобильный позвонил Коля Соколов и стал просить, чтобы я срочно приехал на Таганку на встречу с ним по важному делу.

Поняв, что отдых мой откладывается, я поехал на встречу.

– Что случилось? – спросил я Николая, когда приехал.

– Здесь мы стрелку забили с Щевелевскими. Меня мой человечек из ментуры предупредил, что принять (задержать) нас могут. Подстрахуй нас. За нами не заржавеет.

– Что? И ты имеешь наглость меня вытаскивать по таким делам? Ты что, не понимаешь, что меня подставляешь? – раздраженно заговорил я.

– Всем стоять на местах! Это РОУП! – услышал я вдруг громкий голос и скрежет тормозов нескольких машин.

Пробыл я в ближайшем отделении милиции чуть более 20 минут. Оперативники провели со мной беседу на предмет адвокатской этики, дескать, нельзя адвокатам на бандитские стрелки ездить.

Колю и его братву оставили до утра для профилактики. Усталый и расстроенный, я вернулся домой.

Два дня прошли быстро. За это время я не раз ездил в следственный изолятор к Марине. Практически все другие дела я отложил и занимался только ею. Вскоре мне позвонили из адвокатской фирмы и сказали, что приглашают на судебное заседание по поводу изменения меры пресечения моей подзащитной. «Наконец-то!» – подумал я.

Спустя десять минут мне позвонил следователь Самохин.

– Ну что же вы, – обратился он ко мне по имени-отчеству, – я же к вам по-человечески, всей душой, так сказать, а вы меня подставляете!

– В чем же я вас подставляю?

– Вы же прекрасно знаете, что она виновна! Да, я понимаю, это ваша работа, адвокатов, защищать и выгораживать своих клиентов. Но зачем же вы так, сразу в суд, об изменении меры пресечения? Вы хотите, чтобы мы вам свои карты раскрыли?

– Я не хочу никаких карт и вообще добиваюсь только одного – освободить человека, который незаконно сидит в тюрьме, – сказал я и положил трубку.

Судебное заседание было назначено на двенадцать часов. Слушал его Кузьминский народный суд, по месту нахождения следственного изолятора. Я приехал за полчаса до начала, чтобы пообщаться с Мариной.

Но, как назло, Марину вовремя не привезли – то ли машина сломалась, то ли конвой обедал… Я ходил взад-вперед по коридору, волнуясь.

Неожиданно в коридоре появился Самохин с каким-то незнакомым парнем. Как потом выяснилось, это был помощник прокурора, взятый, так сказать, для поддержания духа. Они тащили какой-то небольшой телевизор. «Так, – подумал я, – значит, кино крутить будут, записи проигрывать! Ладно, ничего, пускай проиграют, а потом я их всех накрою!»

Тут я заметил группу из четырех человек. Это были мужчины, все одетые в темные костюмы и в темные рубашки. Только один из них был в белой рубашке. Крепкого телосложения, мощные фигуры, короткие стрижки… Какой-то неприятный осадок возник у меня на душе, когда они прошли мимо и неодобрительно посмотрели в мою сторону. Что это за люди, почему так на меня смотрят? Может быть, это и есть Служба безопасности? Не похоже… Уж больно походка вольная. У тех больше военной выправки, потому что все они бывшие чекисты или менты…

Наконец привезли Марину. Она была одета вместо спортивного костюма, в котором я видел ее два дня подряд, в темную юбку и в темную кофточку, волосы аккуратно причесаны. Увидев меня, она улыбнулась и слегка помахала мне рукой.

Судебное заседание началось с того, что прочли мою жалобу – таков порядок. Основным моим мотивом об освобождении было незаконное содержание, что Марина не является заказчицей и никаких доказательств по этому поводу нет. Кроме того, в жалобе я подчеркнул незаконный характер проведения записей.

Прокурор, который, вероятно, являлся штатным прокурором этого суда, с подачи следователя стал говорить, что моя подзащитная совершила тяжкое преступление, что срок наказания за это преступление полагается достаточно большой и что, наконец, она может скрыться от следствия.

После этого прокурор попросил, чтобы суд ознакомился с видеозаписями. Судья, казалось, не возражала. В принципе я тоже не протестовал. «Ничего, – думал я, – пускай покажут эти записи, я посмотрю. Для меня станут лишние козыри, буду хоть знать, что произошло и в чем ее обвиняют, а потом эти записи разобью…»

Вскоре пошла первая запись. Я увидел супруга Марины. Он оказался крупным мужчиной, здоровяком лет сорока, с лысиной. Они ругались в просторной квартире. Вот он разбивает вазу, дает ей пощечину, вот она пытается как-то защититься. Крики, ругань… Муж обвиняет Марину в связи с любовником, называет ее всякими нехорошими словами.

Следующая запись – телефонного разговора. Потом показывают видеозапись обыска однокомнатной квартиры Сергея Ломакина, любовника Марины. Видно, как чьи-то руки берут со стола тетрадку. На ней написано: «Конспект. Взрывное дело». Господи, все в цвет получается, все сходится!

Следующая кассета – запись разговора между Сергеем Ломакиным и Мариной. Сергей действительно угрожал, что он убьет ее мужа, что они с ней все равно будут вместе и уедут. Марина же ответила – делай все, что хочешь. И вот по этой фразе – «делай все, что хочешь», – суд теперь обвиняет ее в том, что она якобы дала согласие на убийство своего мужа. «Ничего себе, – подумал я, – может быть, она просто так это сказала, чтобы он отстал от нее, в том смысле, что ей все надоело. Ничего, это я разобью!»

Потом прокрутили еще одну запись телефонного разговора. Все складывалось далеко не в пользу Марины. Когда вся эта процедура закончилась и суд хотел уйти на совещание, чтобы вынести решение, я встал и громко сказал:

– У меня есть реплика.

– Да, слушаем вас! – сказала судья.

– Я прошу внести в протокол, что все эти записи, которые здесь были продемонстрированы, сделаны незаконно, так как не имеют санкции прокурора.

Судья кивнула секретарю, чтобы та отметила это. Затем они ушли на совещание. Марину увели в комнату.

Минут через двадцать судья вернулась вновь. Тут же ввели Марину. Я посмотрел на нее. Глаза у нее были испуганными. Она знаками показывала мне, что хочет со мной переговорить. Что же случилось за эти двадцать минут, почему она так волнуется?

Наконец судья стала зачитывать свое решение, суть которого заключалась в том, что в жалобе адвокату отказать, а мотивы: подозреваемая может скрыться от следствия, так как обвиняется в совершении тяжкого преступления. Что же касается жалобы адвоката в отношении видеозаписей и подслушанных разговоров, то суд не учитывает это как доказательства, а берет только во внимание.

«Ничего себе формулировочка! – подумал я. – Только принимает во внимание! Вроде бы это не доказательства, и в то же время, извините, выпустить ее мы не можем». Конечно, я прекрасно понимал, что прокурорский работник и судья – люди из одной упряжки. Конечно, они вместе обедают, общаются. И вряд ли можно было ожидать другого решения.

Мне стало не по себе. Я подошел к Марине, но конвоир сразу же сказал:

– Не положено!

– Как это не положено? – запротестовал я. – Я же адвокат!

Судья услышала наш разговор и сказала конвоиру:

– Да, ему можно, это ее адвокат.

Марина прошептала мне:

– Будьте осторожны! Там, в коридоре, враги Андрея! Он должен им крупную сумму денег! Я очень боюсь! Они могут меня убить!

Теперь я понял, почему те люди так посмотрели на меня.

– Не волнуйтесь, – сказал я, – завтра к вам приду, и мы придумаем новую защиту!

Вскоре Марину увели. Я подошел к столу, стал собирать свои бумаги. Тут я увидел, что в зал судебных заседаний зашел следователь Самохин. Лицо его было веселым, он выглядел победителем. «Ничего, – подумал я, – это еще не последняя наша встреча! Мы с тобой еще повоюем!»

Собрав свои вещи, я вышел на улицу. Только подошел к своему автомобилю, как неожиданно на мое плечо легла чья-то рука. Я обернулся. Передо мной стоял парень в кожаной куртке, с короткой стрижкой, с типично бандитским лицом.

– Молодой человек, – сказал он мне, – с вами поговорить хотят. Пойдемте!

Я попробовал было отказаться, но парень крепко взял меня за руку и потянул в сторону от машины.

Пройдя несколько шагов, мы подошли к серому «Мерседесу» четыреста двадцатой модели, очень похожему на «шестисотый», только другого класса. Стекло медленно опустилось, и на заднем сиденье я увидел двух крупных мужчин, которых я встретил в коридоре суда. Один из них вышел и, обратившись ко мне, сказал:

– Я так понимаю, что вы адвокат?

– Да, адвокат. А в чем дело?

– Можешь ее вытащить? – неожиданно перешел на «ты» мужчина.

– Я, собственно, и стараюсь это сделать…

– Слышь, вытащи ее обязательно! Мы тебе бабок пришлем, хороших! Нам она тут живая нужна!

– А зачем она вам нужна? – осторожно спросил я.

Первый мужчина хотел, наверное, сказать, что это не мое дело, но второй, упреждая его, неожиданно вступил в разговор:

– Нам поговорить с ней нужно по серьезной теме. Бабки ведь пропали. Вы, наверное, знаете об этом? Так что она нам на свободе нужна, а не там, в зоне… Впрочем, мы ее и в зоне найдем, – добавил мужчина.

– В общем, это, адвокат, давай работай хорошо, – снова заговорил первый. – Мы тебе еще позвоним.

«Ничего себе, – подумал я, когда "Мерседес" уехал, – хорошенькое начало! Кто эти люди? Конечно, мафия. На обычных бизнесменов они совершенно не похожи…»

Я сел в машину и поехал в сторону дома. Однако вскоре почувствовал, что за мной кто-то едет. Вишневая «девятка» с тонированными стеклами пристроилась сзади и все время тащилась за мной. Господи, конечно же, за мной пустили слежку!

Я свернул на другую улицу. «Девятка» шла за мной. Я начал лихорадочно соображать, чего от меня хотят. Может, меня и дома ждет какой-нибудь сюрприз – засада, и со мной там будут разбираться? Но, с другой стороны, зачем меня трогать? Наоборот, они заинтересованы, чтобы я освободил Марину. Нелогично получается…

Вскоре я заметил, что «девятка» свернула в другой переулок. У страха глаза велики…

Но, подъехав к дому, я обратил внимание, что во дворе стоит незнакомая машина, «Ауди-80», в которой сидят два парня. Мне почему-то показалось, что они ждут меня. А может, это киллеры? Ладно, совсем ты, адвокат, запаниковал! Соберись, все будет нормально!

Утром позвонили с работы и сказали, что следователь Самохин ждет меня в прокуратуре на процессуальные действия. Теперь, как я понял, он решил все свои вызовы проводить официально. Да ради бога!

Вскоре я подъехал к зданию прокуратуры. Отыскав на первом этаже кабинет Самохина, я заметил, что рядом в коридоре сидит молодая девушка в темном плаще и темной косынке. Наверное, к нему… Да мало ли кто к нему ходит, наверняка он не одно дело ведет.

Я постучал.

– Входите! – раздалось из-за двери.

Я вошел. Самохин посмотрел на меня и тут же отвел взгляд в сторону.

– Вызывали? – спросил я, специально подчеркивая значимость его фигуры.

– Я попросил вас прийти, чтобы ознакомить с заключением экспертизы, – сказал Самохин. – Пожалуйста, прочтите и распишитесь.

Я взял листок, лежащий на столе. По результатам экспертизы было установлено, что взрывное устройство, в котором находилось столько-то граммов тротила – заряд был достаточно большой, – управлялось дистанционным управлением. Я подписал.

– И что из этого следует? – спросил я.

– Во-первых, то, что заряд был слишком большой и практически невозможно определить, кто погиб…

– Я вас не понимаю. Вы хотите сказать, что банкир Солодовников жив?

– Нет, в том, что Солодовников мертв, сомнений нет. А вот в том, что погиб Сергей Ломакин, у нас сомнения…

– Почему?

– Никто не смог его опознать. Я вызвал его сестру, она в коридоре сидит, вы, вероятно, ее видели… Так вот, я допросил ее, и у меня возникли сомнения, что Ломакин погиб.

– Так кто же тогда погиб?

– Не знаю. Это только мои домыслы. Но самое главное, как вы видите, – это дистанционное управление, – сказал следователь с ехидной улыбкой.

– И что из того?

– Кто-то же им управлял!

– И кто же?

– Если Ломакин жив, то он и управлял. А может быть, и не Ломакин. А может, и ваша подзащитная им управляла!

– Ну, вы такие смелые предположения делаете! – улыбнулся я. – Кстати, вы нашли пульт дистанционного управления?

Самохин опустил глаза:

– Не нашли, но ищем.

– Ну что, я могу быть свободен? – спросил я.

– Конечно, – кивнул Самохин.

Я хотел уже выйти из кабинета, но неожиданно услышал его голос:

– Надеюсь, вы ничем особенным со своей подзащитной в тюрьме не занимаетесь?

– А что вы имеете в виду? – оглянулся я.

– Да ничего… Просто я предполагаю, что там все записывается или прослушивается. Так что, господин адвокат, будьте поосторожней…

Что за намеки? Чем я не должен заниматься? Или не должен что-то ей носить?

Я закрыл дверь. Девушка в трауре. Она подняла на меня глаза.

– Извините, пожалуйста, – обратился я к ней, – я адвокат жены погибшего Андрея Солодовникова. Как я понимаю, вы – сестра Сергея Ломакина?

– Да, – тихо сказала девушка.

– Можно вас спросить?

Девушка кивнула.

– Вы были на опознании своего брата?

– Да, была.

– Вы определили, что это он?

– А что можно было определить? От него ничего не осталось… Так, одежда кое-какая, часы его да цепочка с перстнем каким-то образом уцелели, которые он носил…

«Да, не густо», – подумал я.

– Я хочу вам сказать, господин защитник, – неожиданно заявила девушка, – что я вам не союзник. Я не любила эту фифочку. Это из-за нее Сережа погиб, – девушка стала вытирать носовым платком мокрые от слез глаза.

Господи, кто же мои союзники, где они? Везде одни недоброжелатели…

Прошло некоторое время, я был вынужден заниматься своими старыми делами и клиентами. Марину несколько дней не посещал, но на следующий день после освобождения одного моего старого клиента я поспешил к ней в следственный изолятор, дабы поставить в известность о результатах недавней экспертизы.

Поднявшись на третий этаж, я быстро заполнил требование вызова. Написав номер ее камеры, я передал листок женщине, сидящей в картотеке. Та сверила данные с карточкой, неожиданно зачеркнула написанное, пометив красным карандашом «Карцер», и вернула листок мне.

– Что это значит? – удивился я.

– То, что ваша клиентка в карцере, – сухо ответила женщина.

Господи, что же случилось?

Через полчаса ко мне ввели Марину. Она была снова одета в тренировочный костюм, какая-то осунувшаяся. Я шагнул к ней. Она остановилась.

– Не подходите ко мне близко, – сказала она, – от меня плохо пахнет. Я уже три дня не умываюсь.

– Почему ты попала в карцер? – спросил я.

– Ой, нервы у меня не выдержали! В камере сцепилась с одной алкоголичкой.

– По какому поводу?

– Она приставать ко мне начала, гадости всякие говорить, ну я и не выдержала.

– Ну-ка, рассказывай подробно!

Через несколько минут я все узнал.

Оказывается, Марина сцепилась с женщиной, которая тоже сидела за убийство мужа, у которой уже состоялся суд, и она получила девять лет.

– Девять лет? – переспросил я.

– Да, девять. Мне что, тоже девять лет дадут?

– Не волнуйся, у тебя все будет нормально.

– Короче, нервы у меня не выдержали. Подрались мы. А тут еще записку мне передали, не знаю, каким образом… От тех, что в коридоре были. Это же бандиты! Андрей с их деньгами работал, и теперь они все стрелки пытаются перевести на меня. Они сказали, что навестят меня в тюрьме. Я очень испугалась…

– Поэтому ты и спряталась в карцер? – улыбнулся я.

Марина пожала плечами.

– У меня тоже новости, – сказал я. – Взрывное устройство имело дистанционное управление, и следак начинает уверять, что Ломакин может быть жив, а дистанционным управлением управляла якобы ты.

– Что вы! – удивилась Марина. – Это просто бред!

Мы проговорили еще минут сорок. Я уже хотел собираться, но Марина неожиданно сказала мне:

– У меня к вам просьба… Вы не могли бы послать сообщение на пейджер?

– Какое?

Марина взяла листок и что-то написала на нем.

– Вот номер пейджера, – она протянула листок мне. – А сообщение такое: срочно пришлите весточку через адвоката. И еще, укажите в сообщении адрес вашей адвокатской фирмы и вашу фамилию. Вам привезут записку.

– А может, мне лучше встретиться?

– Нет, сейчас обстановка не та. Мафия появилась. Может, они и за вами следят. Пусть лучше будет так.

– Хорошо, все сделаю, – сказал я.

Как только я вышел из следственного изолятора, тут же послал короткое сообщение: жду весточку через адвоката, назвал свою фамилию и адрес, подписал «Марина». «Интересно, – подумал я, – кто же у нее остался на свободе, от кого она ждет сообщений и что это за человек?»

Через два дня позвонили с работы и сказали, что меня ждет телефонограмма, причем срочная.

– Раз срочная – прочитайте ее, – сказал я секретарше.

«Вам сегодня необходимо срочно прибыть на следственные действия по адресу», – и секретарша назвала адрес одной городской больницы.

На следственные действия меня приглашал следователь, который вел дело Николая Соколова. Я сразу заволновался.

Николай мне не звонил несколько дней. Куда он пропал? Может, опять на него покушение? Всю дорогу я только и думал, что могло случиться с Николаем.

Когда я приехал в больницу, то ни у входа, ни в приемном отделении следователя не нашел. Я обратился с вопросом к охраннику, стоящему у дверей.

Тот послал меня в морг. Подъехав к отдельно стоящему одноэтажному зданию, я сразу заметил несколько машин у входа. Две из них были с милицейской символикой. Осторожно войдя внутрь помещения, я сразу заметил несколько человек, среди которых был следователь Николая.

– Что случилось? – даже не здороваясь, спросил я его.

– Вашего клиента сегодня утром убили у подъезда. Поскольку у него родственников нет, то пригласили вас на опознание, – сказал мне следователь.

Через несколько минут меня провели в отдельную комнату, где посередине стояла кровать на колесах. В присутствии понятых мне показали лицо лежащего человека. Это был Николай Соколов.

Выполнив формальности, я хотел было ехать домой, но ко мне обратился следователь:

– Не хотите быть адвокатом убийцы?

– Его уже задержали? И кто он? – спросил я.

– Из его же братвы. Они обвинили его, что он присвоил их общак. А опера говорят – это борьба за власть. Так что ответить задержанному? – снова спросил меня следователь.

– Скажите, что я занят по другим делам. Пусть ищет другого адвоката.

После морга я решил поехать на работу. Всю дорогу только и думал о погибшем клиенте. Лучше бы его тогда посадили – был бы живым.

Когда я приехал в офис, там лежал конверт, на котором было написано: адвокату такому-то. Внутри находилась тщательно запечатанная записка. На ней было написано: «Марине, лично».

Взяв записку, я поехал в следственный изолятор.

– Принесли? – спросила Марина, как только вошла в кабинет.

– Да. – Я протянул ей записку.

Марина быстро проговорила:

– Вы можете постоять возле двери?

– Зачем?

– На всякий случай. Это очень важно! Если услышите какие-то шаги в коридоре, сразу же дайте мне знак.

– Хорошо.

Я подошел к двери. Марина достала зажигалку и, крутанув колесико, проверила, работает ли она. Затем быстро распечатала записку. Прочтя, она пробежала ее глазами еще раз, тут же поднесла к листку зажигалку и сожгла бумагу. После этого Марина, дунув, чтобы пепел вылетел на улицу, отправила туда же и зажигалку.

– Что пишут? – поинтересовался я.

Марина тяжело вздохнула:

– Вроде надежда есть…

Спрашивать, от кого пришла записка и что там было, я посчитал неделикатным. В конце концов, захочет – расскажет сама.

– Да, сегодня я из карцера вышла, – сказала Марина.

– Как это? Вроде срок-то еще не закончился.

– Меня досрочно выпустили. Приходил какой-то тюремный начальник. По душам поговорил и выпустил. Меня теперь в другую камеру перевели.

– Вот видишь, как хорошо! – улыбнулся я. – Просто отлично!

– Только не в Ницце я сижу и не в Монако, – грустно улыбнулась Марина, – где я раньше была с Андрюшкой.

Через несколько минут я вышел из следственного изолятора. Неожиданно зазвонил мобильный телефон. Незнакомый мужской голос назвал меня по имени-отчеству и поинтересовался, я ли это.

– Да, это я.

– Здесь вот какая тема, – чувствовалось, что мужчина подбирает слова. – Вы не могли бы завтра с утра подъехать в банк, где работал Андрей Николаевич Солодовников? – Мужчина назвал адрес.

– А зачем мне туда ехать?

– С вами хотят поговорить.

– Кто?

– Вы его знаете. Большая просьба – подъезжайте. Только вот что… Вы следаку ничего об этом не говорите. В ваших же интересах. И еще, как вы понимаете, люди, которые звонят вам, обладают большими возможностями, раз они узнали ваш телефон. Соответственно, они знают и ваш домашний адрес. Так что не делайте, пожалуйста, глупостей. – И мужчина положил трубку.

Господи, началось! И что мне делать? Ехать или не ехать? Сообщать следователю или не сообщать? С одной стороны, я не обязан туда ездить. Более того, это запрещено законом, я не должен вступать в какие-либо неформальные отношения с любой стороной.

Но, с другой стороны, вдруг что-то будет в пользу Марины? Надо все же рискнуть…

В назначенное время я подъехал к банку в центре города. Это был четырехэтажный особняк желтого цвета, с зеленой лужайкой, с огромным количеством иномарок возле него и рядом видеокамер слежения. «Да, Служба безопасности поставлена тут на широкую ногу!» – подумал я.

Подойдя к окошку, назвал свою фамилию.

Мужчина попросил у меня документы. Я предъявил свое адвокатское удостоверение. Он внимательно рассмотрел его.

– У вас удостоверение через два месяца кончается. Не забудьте продлить! – сказал он.

Какая въедливая Служба безопасности! В тюрьме никогда на это внимания не обращают, а тут сразу: «Надо продлить»…

– Хорошо, постараюсь, – улыбнулся я и пошел по коридору.

– Вам прямо и направо, там вас встретят, – сказал вслед мужчина.

Пройдя несколько шагов, я поравнялся с одной из дверей. Неожиданно из нее вышел парень, в ухе у которого я заметил маленький наушник. Вероятно, это был сотрудник Службы безопасности. Он обратился ко мне по имени-отчеству.

– Да, это я.

– Пойдемте, нам нужно подняться на третий этаж.

Мы шли по широкому коридору. Нетрудно было догадаться, что на третьем этаже располагалось руководство. Тут было меньше дверей, на каждой надпись: «Вице-президент», «Член правления»…

Наконец мы подошли к массивным дверям с табличкой: «Председатель правления Андрей Николаевич Солодовников». Да, табличку еще не заменили…

Я открыл дверь.

В приемной сидела молодая девушка, лет двадцати, в розовой блузке, темноволосая, немного похожая на Марину. «Наверное, секретарша», – подумал я. Она посмотрела на меня странным, недобрым взглядом. Да что же они на меня все так смотрят в последнее время!

– Куда мне пройти? – спросил я.

– Пожалуйста, – ответила девушка, – вас ждут.

В просторном кабинете, где еще не так давно сидел муж Марины, находилось четверо мужчин. Двоих из них я узнал сразу. Это были те люди из суда. Двое были мне незнакомы. Один из них сидел без пиджака. Было ясно, что это новый председатель правления банка. Пиджак его висел на спинке президентского кресла.

Я поздоровался. Каждый из присутствующих подошел и пожал мне руку. Поздоровался и тот, который приветливо говорил со мной в машине. Он спросил у меня, что я буду пить – кофе, чай.

– Может быть, что-нибудь покрепче? – добавил он с улыбкой.

– Нет, спасибо, ничего, – сказал я. – Давайте лучше поближе к делу.

– Садитесь, – указал мне мужчина на кресло возле небольшого столика. Сам же опустился в президентское кресло. Тут же стало ясно, кто настоящий хозяин. Тот мужчина без пиджака, видимо, только пешка, или марионетка, если быть точнее. А истинный хозяин – вот этот. Мафиози…

– Надеюсь, вы понимаете, о чем у нас пойдет разговор? – спросил мужчина. – Кстати, познакомьтесь, – указал он мне на мужчину, стоящего неподалеку. – Это Николай Васильевич Громов, начальник Службы собственной безопасности, тот человек, который написал заявление и предоставил все записи о причастности Марины к убийству Андрея.

Я разглядывал Громова. Это был мужчина лет сорока пяти, невысокого роста, достаточно худощавый, с темноватым лицом, темными бегающими глазами.

– Разговор у нас будет серьезный, – сказал мужчина. – Но для начала… Можно ваш мобильный телефон? – неожиданно спросил он.

– Зачем?

– Я попросил ваш мобильный, – повторил мужчина, не отвечая на мой вопрос. Я молча протянул ему телефон. Он взял его и отстегнул батарейку от корпуса, положив отдельно. Затем кивнул в сторону Громова. – Теперь еще одна формальность. Заранее приносим свои извинения, – сказал он равнодушным голосом, давая понять, что мои претензии никакого значения для него иметь не будут.

Громов подошел и стал быстро ощупывать меня, проверяя воротники, нет ли там какого-либо подслушивающего или записывающего устройства; сказав «Чисто», он отошел в сторону.

– Такая конспирация – прямо фильм про Джеймса Бонда! – с улыбкой сказал я.

– Береженого бог бережет, – сказал мужчина, вытянув руку вперед.

«Да, – подумал я, – знакомый жест, типично бандитский!»

Сидя в кабинете банкира Солодовникова, я осматривался по сторонам. Помимо кожаного кресла, где восседал незнакомец, расспрашивавший меня, и громадного стола, у стены стоял огромный современный двустворчатый стеклянный шкаф, в котором хранились различные бумаги. С правой стороны стола находился кожаный диван и два кожаных кресла, между ними – журнальный столик.

Там сидели другие собеседники. Но мое внимание привлекли две красные лампочки, горевшие на панели видеомагнитофона, расположенного в едином корпусе под телевизором. Одна из лампочек находилась под словом «REC». «Так, – подумал я, – значит, меня пишут».

Излюбленный прием банкиров, когда в видеодвойки вставляют миниатюрную видеокамеру и ведут запись сразу на расположенный тут же видеомагнитофон, для меня был не нов. Вероятно, мои визави решили записать беседу со мной, чтобы потом проанализировать все ответы на задаваемые вопросы.

Тем временем перекрестный допрос – так его можно было назвать – продолжался. Человек, который впоследствии назвался Яном, стал подробно расспрашивать меня о том, как я вышел на свою клиентку, знакомы ли мы были с ней раньше. Я рассказал ему историю нашего знакомства.

Он усмехнулся и сказал:

– И что же, она прямо так приехала? И после этого она пригласила вас в это дело?

Я кивнул головой. Он снова усмехнулся, или не очень веря моим словам, или удивляясь женской непосредственности.

– Хорошо, допустим. Что, она просила вас, например, телефон принести, кому-то позвонить, записку передать? – снова стал расспрашивать меня Ян.

Я немного задумался. Как себя вести? Конечно, шутить с ними опасно. Эти люди готовы на все. Но, с другой стороны, никакой опасной информации не было.

– Да, было дело, – сказал я, – вышел, передал информацию на пейджер…

– Какой номер пейджера? – неожиданно вступил в разговор коллега Яна, который взял карандаш, чтобы записать номер.

– Я уже не помню, какой…

– Вспомнить можешь? – неожиданно обратился он ко мне на «ты». Но Ян строго взглянул на него. Тот тут же замолчал, видимо поняв, что ему нельзя задавать вопросы, пока со мной беседует Ян. Вероятно, эта бандитская субординация была достаточно строгой, и никто не смел нарушать ее.

Ян опять спросил:

– Хорошо, а потом вы можете его вспомнить?

– Может, и вспомню, не знаю…

– А что было дальше?

– А потом, после того как я отправил сообщение на пейджер, мне в консультацию кто-то принес конверт с запиской, которую я и передал.

– Записку, конечно, не читали?

– Нет, не читал, – покачал я головой.

Ян хлопнул рукой по столу.

– Ну что я говорил! – сказал он громко. – Все сходится! – обратился он к своим коллегам. – Он жив, и записка является подтверждением этого.

Я расширил глаза. «Кто он?» – подумал я. Но спросить не решился.

– Хорошо, – обратился ко мне по имени-отчеству Ян, – вы вспомните, пожалуйста, как передали ей записку. Она ее прочла. Что дальше было? Какая ее реакция? Нас это очень интересует. Она обрадовалась, расстроилась, успокоилась? – как бы стал он подсказывать мне.

Я пожал плечами:

– Вроде все было нормально… Я особого внимания не обращал на ее реакцию. Она меня сразу к двери поставила на всякий случай…

– Так, а дальше?

– Я не видел ее лица. Стоял около двери, и мне не было видно. А потом она быстро сожгла записку и пепел в окно выбросила.

– Видите, – снова обратился Ян к собеседникам, – все сходится! Все не зря!

Неожиданно один из собеседников сказал:

– Знаешь, Ян, может, здесь просто совпадение… Может, кто-то просто…

– Да ладно! – оборвал его Ян. – У тебя с мозгами всегда было неважно! Ты никогда не можешь просчитывать ходы противника. А я все четко вижу. Ладно, мы ее проверим. Так, – обратился Ян ко мне, – вы можете пронести ей записку от нас или мобильный телефон?

– С телефоном сложновато будет, – сказал я, – потому что там все прослушивается, и у меня могут быть неприятности.

– Хорошо, верю, – сказал Ян. – А маляву?

– С запиской проблем нет, пишите.

– Мы сейчас напишем. – Ян тут же придвинул к себе листок бумаги и стал писать что-то. Закончив, он протянул записку мне. Она была не запечатана.

– Мы вам доверяем, – улыбнулся Ян. – Видите, я даже не запечатываю записку. Но у нас к вам будет одна просьба. Вы можете говорить ей про наш разговор, что мы вас пригласили сюда, что сидели в этом кабинете, рассуждали о том о сем… Но когда она будет читать эту записку, внимательно следите за ее реакцией. Потом мы с вами встретимся в каком-нибудь уютном местечке, – Ян встал и взял меня под руку, чтобы проводить до дверей кабинета, – и вы нам расскажете, как она читала записку, что у нее в это время было написано на лице. Сможете это сделать?

– Постараюсь, – кивнул я головой. – А если она прервет со мной контакт после того, как узнает, что мы общались с вами?

– Она не прервет с вами контакт. Скоро будет суд, и вы ей нужны. Следствие скоро заканчивается, дела у нее достаточно плохи, и она не будет менять адвоката перед судом. Лошадей на переправе не меняют – так, по-моему, говорят? – улыбнулся Ян.

– Спасибо, конечно, за сравнение меня с лошадью…

Ян с улыбкой похлопал меня по плечу, оценив мой юмор.

– Ничего, если все получится так, как мы задумали, у вас будет много денег. Мы вас не обидим. И вообще, у вас проблем не будет. Хотите у нас в банке работать? – неожиданно сказал Ян и всмотрелся в мое лицо.

– Не знаю… Нужно сначала это дело закончить, – ответил я.

Ян пошел провожать меня. Когда мы выходили из здания, он опять взял меня за руку, приблизился ко мне и, наклонившись, сказал на ухо:

– Я почему-то вам верю. Не думаю, что вы играете с ней в одну игру. Я верю в случайность. И в подтверждение раскрою вам небольшой секрет. Дело вот какое… Я не очень верю в убийство этого охранника. Я думаю, что он жив, потому что кто-то машину взорвал. А это мог сделать только Сергей Ломакин.

– Почему вы так решили? Ведь сестра была на опознании, вроде труп опознан…

– Это все игра, – махнул рукой Ян. – Нас так дешево не проведешь. Дело в том, что наши бабульки заныкались в связи с этим взрывом…

– Вы хотите сказать – исчезли? – уточнил я.

– Да, двадцать миллионов гринов. Нормальная сумма, да? Так вот, все это дело они подстроили, со взрывом, с пропажей… И в тюрьму она не случайно села. Я это чувствую. Тут все сходится. Ну ничего, мы это дело раскроем! Так что внимательно смотрите за ее реакцией на записку. А Ломакина мы найдем своими силами, – сказал Ян и протянул мне руку на прощание.

Я был ошарашен его словами. Неужели действительно Ломакин жив? Быть такого не может!

В тюрьму к Марине я поехал на следующий день. Перед этим я все же прочел записку – уж больно хотелось узнать, о чем она. Тем более что записка была не запечатана.

Там было следующее: «Мариночка, мы очень переживаем за твое здоровье, очень волнуемся. Ты молодец, что придумала такую комбинацию. Твоего ищем и обязательно найдем. Мы знаем, что он жив. Так что подумай, как облегчить свою ситуацию. Сама понимаешь, что сейчас находишься в тяжелом положении. И ты знаешь наши возможности и связи. Так что до скорого свидания! Мы очень надеемся, что ты нам поможешь. Твои друзья». И внизу была поставлена буква «К». Вероятно, это подпись того, кто писал записку. Вообще-то я говорил с Яном… Значит, его фамилия начинается на букву «К», а может быть, это кличка…

Через несколько минут я сидел в кабинете. Вскоре появилась Марина, уже в нормальном виде, причесанная и аккуратная. Она очень обрадовалась, подошла ко мне и поцеловала в щеку.

– Ну, как дела? – спросила она.

– Боюсь, не очень хорошие, – ответил я и стал рассказывать ей о своем визите в банк. При этом я смотрел внимательно за ее лицом. Она резко изменилась, побледнела.

– И записочку вам передали, – сказал я и протянул ей листок. Марина быстро пробежала его глазами. Я наблюдал за ее реакцией. Она погрустнела, заволновалась.

– Вы понимаете, – сказала она, – они считают, что он жив! Кто он? Кого они имеют в виду?

Я пожал плечами.

– Вспомните, про кого они расспрашивали – про моего мужа, Андрея Солодовникова, или про охранника, Сергея Ломакина? – спросила Марина.

– Не знаю… Скорее всего, про Ломакина.

– Да, ситуация очень сильно меняется, – сказала Марина. – Я очень расстроена. У меня к вам просьба… Вы не могли бы позвонить на пейджер? И вот еще что – я записку напишу, завтра передайте. А на пейджер пошлите вот такое сообщение. – И она записала текст.

Сообщение было следующим: «Пошли человека на работу адвоката. Для тебя записка. Очень важно. Целую, Марина».

Марина протянула мне листок.

– Сейчас вы выйдете и сразу пошлете это сообщение на пейджер. А завтра я попрошу вас прийти ко мне пораньше, часам к одиннадцати. Вы можете это сделать?

Я кивнул.

– А я к этому времени постараюсь написать записку. Вы потом ее возьмете к себе на работу, человек к вам за ней подъедет. Понимаете, это очень важно! – повторила Марина. – Это очень опасные люди. Будьте с ними осторожны!

Покинув следственный изолятор, я сделал все так, как просила Марина, – тут же отправил сообщение на пейджер. Теперь у меня у самого появились сомнения. Неужели она действительно разработала тонкую игру? Неужели охранник Ломакин жив, а деньги она действительно взяла и разыграла спектакль, подготовив убийство собственного мужа?

На следующий день события стали развиваться с еще большей скоростью. Подъехав к десяти утра в следственный изолятор и заполнив листок вызова, я протянул его работнице картотеки. Женщина взяла листок, сверила его со своими записями и неожиданно сказала:

– А ее уже вызвали.

– Как вызвали? В каком она кабинете?

– В девятнадцатом. А вызвал ее следователь. Идите.

Я поднялся на этаж, где находились следственные кабинеты. Но в девятнадцатом никого не было. Я заволновался. «Странно, – подумал я, – почему ее вызвал следователь? Почему не пригласил меня? Ведь по всем нормам процессуального права он обязан допрашивать ее только в присутствии адвоката. Может, это какая-то ошибка?»

Я спустился вниз и снова постучался в картотеку.

– Извините, – сказал я, – но в девятнадцатом кабинете никого нет, а вы сказали, что следователь вызвал мою подзащитную. Я не могу их найти.

– Сейчас, одну минутку, – сказала сотрудница картотеки, взяла телефон и позвонила куда-то:

– Здесь адвокат пришел к Светличной… Понимаю… Сейчас. – И она обратилась ко мне: – Сейчас ее приведут. Подождите возле девятнадцатого кабинета.

Я вернулся к кабинету. Прошло уже больше часа с того времени, как я приехал в следственный изолятор. Наконец я услышал шаги. По коридору шли трое – Марина, следователь и еще один мужчина, одетый в форму офицера внутренних войск. Нетрудно было догадаться, что это был сотрудник следственного изолятора. Войдя в кабинет, следователь сухо поздоровался со мной.

– Хорошо, что вы пришли, – сказал он. – Как раз кстати. Сейчас мы будем проводить допрос в связи с открывшимися новыми обстоятельствами. Присаживайтесь, Марина Михайловна!

– Я могу перед допросом переговорить со своим адвокатом? – сказала Марина, обратившись к следователю.

– Нет, Марина Михайловна, я лишаю вас этой возможности.

– Почему? Ведь по закону…

– Никакого закона, – оборвал ее следователь. – Здесь ситуация такая, что неизвестно, будет ли ваш адвокат дальше с вами работать.

Теперь я вообще ничего не понимал. Неужели что-то случилось?

– Итак, Марина Михайловна, как вы можете объяснить, – следователь достал серо-зеленый бланк протокола допроса, – изъятие у вас в присутствии понятых записки следующего содержания? – Он достал из ящика стола тонкую папку скоросшивателя, открыл ее. Я увидел листок тонкой бумаги, на котором женским почерком было что-то написано. – Это ваша записка? Вы подтверждаете это?

– Да, – кивнула Марина.

Я смотрел на нее удивленными глазами. Все ясно, эту записку перехватили. Значит, за Мариной наблюдали. Может, была подсадная утка, которая информировала администрацию, может, скрытая камера. Короче, засекли Марину. «Быстро они следователя вызвали! – подумал я. – Так вот почему тут находится этот тюремщик…»

– Вы можете объяснить следствию, кому предназначалась эта записка? – продолжал следователь. – И через кого вы собирались ее передавать?

Я напрягся. Неужели она сейчас скажет, что через адвоката?

– Записка предназначалась одному моему знакомому, которого назвать я не могу, – сказала Марина. – А передавать я ее собиралась… – Марина сделала паузу.

Господи! Сейчас она скажет, что через адвоката, и меня тут же выведут из дела! Вот он, расчет следователя – так сказать, мелкая месть за то, что я пытался освободить Марину через суд!

Но Марина это понимала.

– Записку я хотела передать, – продолжила она, – через одну женщину из нашей камеры, которая сегодня должна освобождаться.

Я облегченно вздохнул. Следователь вопросительно посмотрел на тюремщика. Тот закивал головой. Значит, действительно, сокамерница Марины должна была сегодня освобождаться. Конечно, это была ложь, записку намеревались передать через меня. Не будет Марина так рисковать и доверять какому-то человеку! Просто она ею прикрылась.

– Хорошо, – сказал следователь. – Тогда следующий, неожиданный для вас вопрос. Эта записка предназначалась Сергею Ломакину, который, по версии следствия, может быть жив? – И следователь внимательно посмотрел на Марину. Я тоже поднял на нее глаза, следил за ее реакцией.

Лицо Марины изменилось. Теперь оно выражало безграничное удивление.

– Как – жив? Он же погиб, вы мне сами сказали! Вы меня даже ознакомили с актом медицинской экспертизы!

Да, Марина – прекрасная актриса! Теперь я это четко видел. Конечно, в той записке, которую прислал ей Ян, тоже был намек на то, что Ломакин жив. Но Марина и бровью не повела, разыграв удивление.

Допрос продолжался не более пятнадцати минут, но ни к каким результатам не привел. Однако потом Марина была препровождена в карцер. Что же касается меня, то я остался в деле.

После допроса следователь неожиданно обратился ко мне и сказал:

– Я думаю, что записку она хотела передать через вас, но доказать этого мы не можем. Жаль, что ничего не получилось! Но ничего, скоро следствие будет закончено, и дело передадим в суд. А прокурор районного суда обычно меньше девяти лет не дает, – следователь криво усмехнулся, как бы показывая, что он все равно победит.

– Ничего, – улыбнулся я, – поборемся!

Возможности переговорить один на один с Мариной после допроса мне не дали. Ее тут же увели. Но я настаивать не стал, быстро спустился вниз и, достав листок с номером пейджера, который мне дала вчера Марина, послал сообщение: «Записки не будет, возникли проблемы. Марина». При этом я звонил из телефона-автомата.

В тот же вечер я встретился с Яном, который предварительно позвонил мне по мобильному телефону и назначил встречу в одном из кафе в центре Москвы.

Придя в кафе, я увидел, что Ян за столиком один. Недалеко от него сидели два парня, вероятно личная охрана. Со мной Ян поздоровался тепло, предложил сесть рядом.

– Ну что, перекусим, может, чего-нибудь выпьем? – сказал он.

– Нет, я не пью.

– Может быть, пирожное хотите? Берите.

Я очень хотел есть. Взял тарелку, подошел к тележке, на которой были расставлены закуски, все это напоминало шведский стол. В основном там было сладкое – всевозможные торты, пирожные и прочее. Выбрав несколько маленьких пирожных, я вернулся к столику.

– Какие новости? – спросил Ян.

Я рассказал ему обо всем – утаивать что-либо не имело смысла. Ян понимающе кивал головой.

– Да, кстати, – сказал он, – я хочу извиниться за моего напарника, Гошу. У него с мозгами не все в порядке. Он здорово руками работает, а с головой у него проблемы. Поэтому он никак не может быть нормальным спокойным человеком, все время ведет разговоры с позиции наезда. И еще, здесь ее записка…

Я увидел листок с ксерокопией записки.

– Марина Михайловна – умный человек, она не называет человека, к кому обращается, по имени. Но из текста видно, что это близкий ей человек. Короче, ясно, что кто-то из двоих жив – либо охранник, Сергей Ломакин, либо – конечно, это невероятно, – и Ян сделал паузу, – сам банкир. Хотя, я думаю, что Андрюха лежит в земле. Но все может быть… Эта записка, – Ян помахал листком в воздухе, – предназначалась одному из них. Но кому – мы не знаем. Слышь, адвокат, – неожиданно обратился Ян ко мне на «ты», – помоги нам разгадать эту загадку! Мы тебе хорошие бабки заплатим. Хочешь, аванс сейчас дадим? – И Ян достал пачку долларов. Там было не меньше десяти тысяч. Он прикрыл ее салфеткой и подвинул ко мне. Я тут же отодвинул пачку обратно.

– Мне они не нужны, – сказал я.

– Но ты же за деньги работаешь!

– Конечно, за деньги. Но это дело выходит за рамки моей компетенции. Ян, я, конечно, понимаю, что вам трудно отказать, что силы неравны, у вас есть возможности на меня надавить, вплоть до физического воздействия. Но поймите меня правильно, я все же защищаю интересы своей клиентки, и из этого следует, что я не могу предпринять какие-то действия, которые будут ей во вред. Вы понимаете меня?

– Хорошо, я понимаю. Как это благородно с вашей стороны, господин адвокат! – с улыбкой сказал Ян. – Просто тут хорошие деньги, а делать особо ничего не надо. Вы же понимаете, что мы будем искать третьего человека – либо банкира, либо охранника, и мы найдем его, обязательно! Если уж не найдем, тогда заглянем в колонию, куда поместят нашу уважаемую Марину Михайловну, навестим ее и попробуем поговорить с ней по душам. Может, она нам укажет направление поиска… Просто с вашей помощью можно было бы пройти этот путь безболезненно.

Я промолчал.

– А сами-то вы что думаете? – неожиданно спросил Ян.

– В отношении чего?

– Суд же скоро, дело следак заканчивает…

Теперь у меня не оставалось сомнений, что записку Ян получил либо через тюремщика, либо через следователя. Естественно, за деньги. Значит, кто-то играет с ним в одну игру.

– Кстати, – вспомнил я, – следователь намекнул мне, что ей большой срок дадут…

– Надеюсь, мы этого не допустим. Она нам здесь нужна. Зачем же делать так, чтобы она затерялась где-нибудь в Пермской зоне? Мы этот вопрос решим. Надеюсь, вы тоже подготовили аргументы защиты? У вас твердая позиция по этому делу?

Я кивнул головой, хотя никакой позиции у меня не было.

– Будем готовиться, – сказал я.

– Вот мой мобильный телефон, – Ян протянул визитную карточку, – если окажется что-то срочное, или вы что-то узнаете, или просто передумаете, пожалуйста, звоните.

На визитной карточке было написано: Котов Ян Станиславович – и номер мобильного телефона. «Коротко и со вкусом», – подумал я.

Прошло несколько дней. За это время ничего особенного не произошло, за исключением, пожалуй, того, что следствие было закончено. Мне, как адвокату, дали возможность ознакомиться с делом перед судом. Основная позиция обвинения по делу заключалась в том, что моя подзащитная, вступив в сговор с Сергеем Ломакиным, погибшим при взрыве, организовала убийство собственного мужа с целью завладеть его деньгами и стать прямой наследницей. Таков был мотив ее преступления. Всякие попытки следствия определить, жив ли охранник Сергей Ломакин, не увенчались успехом. Я сам постепенно стал забывать об этом. В конце концов, пусть это останется тайной, в которую со временем я, возможно, и буду посвящен.

Были еще малоприятные для меня обстоятельства. Мои планы развалить это дело на основании того, что записи, которые были предоставлены следователю Николаем Громовым, сделаны незаконно, рухнули, так как это было дополнительным доказательством, а основным являлись показания двух свидетелей: того же Громова и некоей Насти Лобовой.

Кто такая Настя Лобова? Все данные о ней были в запечатанном конверте. Я знал, что иногда следствие специально запечатывает данные о свидетеле в конверт, чтобы со стороны подозреваемых или обвиняемых не было никакого давления на этого свидетеля. На конверте была надпись: «Вскрыть на судебном заседании». Ну что же, будем думать, кто такая Настя Лобова…

Конечно, прямые показания свидетелей значительно ухудшали наше дело. Я по два раза прочел показания Громова и таинственной Насти Лобовой. Показания обоих были достаточно объемными – пять-шесть страниц Громова и две – Лобовой. Но суть их можно было выразить несколькими словами: между покойным банкиром и его супругой были сложные личные отношения, часто выливающиеся в скандалы. Супруга была неверна мужу, и это стало возможным мотивом ее участия в убийстве. Громов даже припомнил случай, что слышал однажды в приемной банкира, как моя подзащитная угрожала мужу.

Конечно, я не очень верил его словам. Скорее всего они были чем-то продиктованы. Но, с другой стороны, меня удивляла его позиция. Если Громов заодно с Яном и его мафией, то почему же они позволили ему дать такие показания? Это было очень странно и совершенно для меня непонятно.

Наконец наступил день суда. Я приехал к двенадцати часам дня. Народу в зале было много. В основном пришли сотрудники банка, в котором работал покойный Солодовников. Среди сотрудников выделялись две группы. Одни были чисто банковские служащие, другие, вероятно, служба охраны во главе с Николаем Громовым. В зале также находилось много девушек. Вероятно, это были сослуживицы банкира, а может, и знакомые Марины.

Я внимательно всматривался в лица присутствующих, отыскивая среди них Яна. Но его не было. Хотя, впрочем, зачем ему тут светиться? Наверняка Служба безопасности сумела пронести в зал суда микрофоны и передатчики, а может, и видеокамеры, которые станут транслировать ход судебного заседания, и сейчас Ян сидит где-нибудь в «шестисотом» «Мерседесе» недалеко от здания суда и спокойно слушает и наблюдает. Скорее всего так и есть…

Вскоре в зал ввели Марину. Она была одета в юбку и темно-серую кофточку. Я обратил внимание, что на ее лице появились темные очки в темной оправе. Я знал, что таким приемом часто пользовались подсудимые, чтобы придать себе более респектабельный вид.

Началось все как обычно. Суд объявил свой состав, ознакомил с составом сторон. Обвинение, как и предполагалось, осуществлял старший прокурор районной прокуратуры, одетый в серый мундир. Следователя, естественно, в зале заседаний не было – не любят они ходить на судебные заседания.

Судья зачитал обвинение. Оно было на двух страницах. Затем судья перешел к исследованию доказательств.

Сначала решили допросить свидетелей. Первым являлся, естественно, Николай Громов. Подойдя к стойке, где дают клятву, он быстро произнес стандартные слова, что собирается говорить правду и одну только правду. Затем начал свой рассказ. Суть его заключалась в том, что в один из дней в приемной он услышал прямые угрозы со стороны Марины в адрес ее мужа, что я, мол, тебя убью. В этот день они поссорились, и, выскочив из кабинета мужа, Марина в открытые двери стала угрожать ему. А в приемной случайно оказался Николай Громов.

После того как он закончил давать показания, судья задала ему несколько вопросов. Затем подключился прокурор. Суть его вопросов сводилась к тому, могла ли подсудимая, жена банкира, заказать убийство собственного мужа. Громов ответил утвердительно. Тогда слово было предоставлено мне.

Естественно, я сразу выделил: что значит «могла ли»? Зачем прокурор задает такие оценочные вопросы? Должен быть поставлен конкретный вопрос. Во-вторых, я начал допытывать Громова, когда это произошло. Точной даты Громов назвать не мог. Сказал, что не помнит.

– Как же тогда суд может квалифицировать ваши показания в качестве эпизода по этому делу, если мы не обладаем ни датой, ни временем? – сказал я.

Громов стал пытаться вспомнить и назвал дату – шестнадцатое апреля.

– Извините, – сказал я, – в ваших показаниях, которые вы дали на первом допросе на следствии, стояла другая дата – двенадцатое апреля. Так какая же из двух верная?

– Я затрудняюсь ответить, – сказал Громов.

Было ясно, что он «поплыл». Я усилил напор, стараясь запутать его и вывести из равновесия. Теперь я стал допытываться, где он стоял. Прекрасно изучив его показания, я помнил, что Громов сидел на диване недалеко от двери в кабинет банкира. Сейчас же он говорил, что стоял, а не сидел. Этим я воспользовался. В конце концов, я запутал его. Его речь стала сбивчивой. Судья, видимо, уловила мою тактику и улыбнулась, как бы говоря – знаем мы вас, адвокатов, как вы свой хлеб отрабатываете!

Я посчитал, что первый раунд я выиграл. Наступила очередь второго свидетеля. Должна была выступать Настя Лобова.

Когда суд назвал имя свидетельницы, я тут же перевел взгляд на дверь. Вошла невысокая девушка, лет двадцати, стройная. «Погоди, – подумал я, – очень знакомое лицо. Где же я ее видел?» Я стал напрягать память, но вспомнить не мог.

После того как прозвучала клятва об искренности свидетеля, суд стал интересоваться ее данными. Настя сообщила, что она – секретарь председателя правления банка, а я сразу вспомнил, что видел эту девушку, когда приезжал в банк на переговоры с Яном. Она сидела в приемной и как-то недобро посмотрела на меня. Так вот оно что! Вот он, ход! Но почему же на следствии не было ее показаний? Это очень странно…

Суть показаний свидетельницы сводилась к тому же, что и у Громова, – отношения супругов были плохие, натянутые, они часто ругались, неоднократно слышались угрозы со стороны Марины. «Как по заученному тексту говорят! – подумал я. – Конечно, ее подкупили. Наверное, хорошие деньги дали, вот она и топит жену банкира…»

После того как она закончила давать показания, слово предоставили прокурору. Тот задал несколько вопросов, ответы на которые не имели никакого значения. Теперь подошла моя очередь.

Я стал вновь допытываться, где она стояла, когда это было. На сей раз у меня ничего не получилось. Девушка называла конкретную дату, конкретное время и конкретное место, где она находилась.

Затем неожиданно слово попросила Марина. Я насторожился.

– Можно мне спросить свидетельницу? – произнесла Марина.

– Конечно, – ответила судья, – вы имеете на это право как участник процессуальных действий.

– Пусть она скажет суду, да и мне лично, в каких отношениях она состояла с моим бывшим супругом.

Я насторожился.

– Вы можете ответить на поставленный вопрос? – спросила судья Лобову.

Девушка замялась.

– В деловых отношениях, – произнесла она.

– Еще один вопрос, – продолжила Марина. – Были ли у нее интимные отношения с моим бывшим супругом?

Вот к чему она клонит! Ну что ж…

– Да… У нас были интимные отношения, – неожиданно сказала свидетельница после небольшой паузы.

Хорошенькое дело! Для меня, конечно, это не было новостью. Не секрет, что крупные банкиры делают из секретарей любовниц – расслабляются на производстве, в процессе тяжелой работы. Поэтому ее признание меня не удивило. Другое дело, почему вдруг она…

Все последующие вопросы Марины сводились к одному – оценке морального облика секретарши. Вскоре судье эти вопросы надоели, и она сердито сказала:

– Подсудимая, нам и так уже ясно, к чему вы клоните. Задавайте вопросы по существу!

Марина замолчала.

Я решил, что учту в своей речи тот факт, что показания свидетельницы имеют заинтересованный характер и являются местью за убийство ее любовника…

Вскоре допрос свидетелей окончился, и суд объявил перерыв. Продолжение заседания было объявлено на следующий день.

Я был в значительной степени расстроен. Ситуация оказалась туманной. Почему Ян недавно говорил мне, что он заинтересован в том, чтобы Марина не получала длительного срока? Тогда для чего же их человек Громов, начальник Службы безопасности, начинает грузить ее по полной программе?

Однако на следующий день ситуация резко изменилась. Был подробно разобран непосредственно процесс взрыва. Теперь уже опрашивали очевидцев, которые видели, кто находился рядом с офисом, когда взорвался «Мерседес», кто сидел в машине, кто подходил. Со слов уличных свидетелей стало ясно, что Сергей Ломакин все же погиб, потому что все видели, как он садился в машину. Потом, когда показали его фотографию, все уличные свидетели опознали его. Именно Ломакин садился в машину.

Неожиданно на судебном заседании вновь был допрошен по факту убийства Николай Громов. Теперь он сообщил, что видел эту злополучную тетрадку с лекциями о взрывном деле в рабочем ящике стола его подчиненного Сергея Ломакина. Затем он, естественно, определил, что именно эта тетрадка была изъята во время обыска в квартире Ломакина. И совсем уже неожиданными были его показания, когда он заявил, что Марина Михайловна никакого отношения к этому убийству не имеет, что у Сергея Ломакина были не дружественные, а скорее враждебные отношения со своим боссом, банкиром Андреем Солодовниковым, на почве личных отношений, точнее, из-за женщины.

Я очень удивился такой резкой смене позиции. Скорее всего, Ян слышал процесс, и Громов получил нагоняй за то, что неправильно повел себя на суде. Теперь он все убийство пытался списать на Ломакина.

Теперь ни у кого не возникало сомнения, что не было дистанционного устройства. По версии получалось, что Ломакин принес взрывное устройство, и вследствие неосторожного обращения с ним произошел этот несчастный случай, при котором погибли два человека – Ломакин и банкир Солодовников. Что же касается третьего человека, водителя, то он сейчас находится в тяжелейшем состоянии и допрашивать его, естественно, пока нет никакой возможности.

Начались прения сторон. Сначала выступил прокурор. Он говорил о всевозможных обстоятельствах дела. Но всех интересовал только один вопрос – какой срок он станет просить у суда для Марины. Слабая надежда на то, что ее оправдают, у меня была, но процентов на десять, не более. Такие случаи очень редки.

И я не ошибся. Прокурор закончил свою речь следующими словами:

– С учетом содеянного и на основании вышеизложенного прошу суд приговорить… Марину Михайловну Светличную к шести годам лишения свободы с отбытием срока в колонии усиленного режима.

«Все-таки это не девять лет, – подумал я. – Могло быть и больше… Значит, что-то все же повлияло на прокурора. Может быть, это Ян?»

Я же свою речь построил наоборот: что моя подзащитная – жертва определенных обстоятельств, что она никакого отношения к этому случаю не имела, что магнитофонные записи не могут быть приобщены к делу как доказательства, полученные незаконным путем, что показания свидетельницы Насти Лобовой являются необъективными, так как она – лицо заинтересованное и как бы мстит за гибель своего любимого человека.

Я бросил быстрый взгляд в зал. Все те же лица, но Насти Лобовой, как ни странно, я не заметил.

Затем слово предоставили Марине. Она, естественно, повторила свою позицию, что она не убивала, что на нее просто все свалили.

Суд внимательно выслушал все стороны и удалился на совещание.

– Приговор будет вынесен через два дня, – объявила судья.

За это время я не решился ехать к Марине. Знал, что такое ожидание судьбы. Зачем ее лишний раз волновать?

Наконец наступил день оглашения приговора. Я приехал ровно к полудню. В зале было гораздо меньше людей, чем в предыдущие дни. Я сел и стал ждать выхода судьи.

Вдруг мне показалось, что я не закрыл машину. Быстро взглянув на часы – время было без четырех двенадцать, – я бегом спустился вниз, чтобы проверить замки. Но мои опасения оказались ложными. Все было в порядке. Видимо, думая о другом, я действовал автоматически.

Я уже хотел идти обратно, когда невдалеке появился знакомый «шестисотый» «Мерседес» серебристого цвета. Похоже, Ян приехал, а может, просто совпадение… Но «Мерседес» скрылся из виду. Зато у здания суда появился броневик с названием какого-то банка. Мне это показалось странным. «Неужели, – подумал я, – суд перевозит какие-то деньги? Вроде не финансовая организация…»

Перед тем как войти в здание суда, я неожиданно столкнулся с милиционером с погонами майора, выходящим из двери, и мы чуть не ударились лбами. Я бросил на него взгляд. Лицо его показалось мне знакомым. Но майор быстро опустил голову и прошел мимо. «Так это же Громов!» – наконец сообразил я.

Николай Громов в форме майора милиции?! Нет, не может быть, я просто ошибся, мне начинает мерещиться незакрытая машина, начальник Службы безопасности Громов в милицейской форме… Это просто галлюцинация.

Вернувшись в зал суда, я успел к началу. Там уже сидела Марина. Она бросила на меня вопросительный взгляд. Я быстро осмотрел зал. Там не было никого из представителей банка и охранников. Только посторонние лица. И Громова среди присутствующих не было.

Вскоре появилась судья. Она долго читала приговор, перелистывая страницы. Наконец наступила результативная часть – приговорить Светличную Марину Михайловну к пяти годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии усиленного режима. Мне словно бритвой по сердцу резанули. И все-таки на год меньше того срока, который просил прокурор, – это уже хорошо. Ведь что такое лишний год в местах лишения свободы!

Я посмотрел на Марину. Она опустила голову. Лицо ее ничего не выражало.

Судья с народными заседателями удалилась. Я быстро подошел к Марине и стал говорить ей, что я сегодня же или, в крайнем случае, завтра утром напишу жалобу на решение суда и подам ее в высшую инстанцию. Марина молча кивала. Я понимал, что она внутренне переживала, ведь следующие пять лет будет находиться за решеткой. Как для нее сложатся эти годы, выживет ли она вообще?

После того как Марину увели, я постучался в комнату, где находилась судья. Она с народными заседателями пила чай.

– Можно мне войти? – спросил я.

– Входите, господин адвокат, – сказала, улыбаясь, судья.

– Я бы хотел записать более подробно результативную часть приговора.

– Зачем? – поинтересовалась судья. – Вы собираетесь подавать касатку?

– Да, я собираюсь писать кассационную жалобу во вторую инстанцию, в Московский городской суд, на обжалование приговора.

– Пожалуйста, – сказала судья. – Вообще, формально я не обязана вам давать приговор сейчас. Через три дня – пожалуйста. Он пока еще не готов.

– Но вы же зачитывали его! Это же был приговор!

– Это только черновики, – начала пререкаться со мной судья. – Впрочем, я не буду вам перечить. Пожалуйста, переписывайте! – И она протянула мне листки с приговором.

Я быстро стал переписывать текст. Судья, не обращая на меня внимания, обратилась к народному заседателю – пожилому мужчине, сидевшему за столом с чашкой чая:

– Надо же, какие адвокаты пошли! Раньше по такому делу она двенадцать лет влегкую получила бы! Мы за грабеж по 9-10 лет даем. А тут всего пять… Божеский приговор! И он еще, – судья сделала паузу, вероятно мысленно охарактеризовав меня не очень хорошими словами, – собирается его обжаловать! Вот и верь после этого адвокатам!

– Понимаю вас, – сказал я, – приговор действительно хороший. Но пять лет – это тоже большой срок. Даже если бы дали год, я все равно написал бы кассационную жалобу. Это же моя работа.

– Я вас тоже понимаю, – сказала судья.

Неожиданно громкоговоритель, стоящий на столе, зашипел, и оттуда послышался мужской голос:

– Внимание! Перестрелка у здания суда!

Судья моментально отставила стакан с чаем, быстро подошла к сейфу и, открыв его, достала оттуда пистолет «макаров». Она вышла в коридор.

«Что же это значит? – подумал я. – В последнее время бывает все – и взрывы, и нападения, и попытки отбить осужденных… Значит, тут идет какой-то бандитский процесс…»

Не знаю почему, но я быстро стал спускаться вместе с судьей. Внизу уже столпилось много людей. Я подошел ближе к выходу. Теперь я видел, что у здания суда стояли две конвойные машины – «воронки», которые перевозят заключенных. Машины были оцеплены несколькими вооруженными солдатами. На земле лежали два убитых милиционера.

– Что случилось? – судья, держа в руке пистолет, обратилась к стоящему рядом милиционеру.

– Да вот, – сказал он, – бандиты, переодетые в форму милиции, пытались отбить женщину.

– Какую женщину?

– Светличную.

– Господи, так это же моя осужденная! – воскликнула судья. – Что с ней?

– Да ничего у них не получилось. Сейчас она сидит в машине. В тюрьму ее повезем. А бандитов мы застрелили, – капитан милиции указал на лежавшие на земле трупы.

Я пробрался через толпу и приблизился к убитым. Бог ты мой! На земле лежал переодетый в форму майора милиции Николай Громов, бывший начальник Службы безопасности банкира. Зачем он это сделал? Какая цель преследовалась – отбить или убить Марину? С этими мыслями, в шоке, я покинул территорию суда.

На следующий день я отправился в тюрьму, чтобы обсудить с Мариной последние события и, главное, сказать, что подготовил кассационную жалобу и направил ее в Московский городской суд.

Как ни странно, Марина не очень огорчилась из-за приговора.

– Честно говоря, я думала, что мне дадут гораздо больше, – сказала она. – Вы молодец, что смогли снизить срок до пяти лет.

– Послушай, Марина, пять лет – тоже срок немалый… – сказал я.

– Ничего. А то, что жалобу будете подавать, – это очень хорошо. Может быть, как-то сумеете срок хоть на годик скостить…

– Конечно, я просто обязан постараться!

Затем я стал рассказывать про попытку нападения. Но все это, как оказалось, произошло на ее глазах.

– Я все знаю, – сказала она. – Но совершенно не представляю, зачем нужно было отбивать меня, тем более что сделано это было крайне непрофессионально.

– Как это было? Расскажи подробнее, – попросил я.

– Когда меня вывели, Громов неожиданно подошел к конвоирам и, показав удостоверение, сказал, что они забирают меня на новый допрос в Московскую прокуратуру в связи с открывшимися новыми обстоятельствами, и протянул листок. Начальник караула взял листок, сказал, что он должен согласовать это с судьей, и пошел в здание.

Тогда Громов предпринял попытку увести меня силой. Охранники начали сопротивляться. Возникла потасовка. А затем охранники открыли огонь на поражение, и Громов со своим напарником был убит. Я очень испугалась, боялась, что и меня в этой суматохе могут застрелить.

– Как ты думаешь, для чего это было нужно?

– Наверное, Яну нужна я живая. Он будет искать эти деньги.

– А что, действительно деньги пропали? – осторожно спросил я, глядя Марине в глаза.

– Ну, раз он говорит, что пропали, значит, пропали…

Прошло еще несколько дней. Неожиданно меня вызвали в прокуратуру на допрос. Теперь я сам допрашивался в качестве свидетеля по поводу перестрелки у здания суда. Но мои показания ничего не дали, поскольку я практически ничего не видел, только лица убитых. О том, что немного раньше я видел переодетого майором милиции Громова, я умолчал. Следователь был все тот же, Кирилл Самохин. После допроса он неожиданно сказал мне:

– Мы тут провели обыск на квартире Громова. Очень интересная вещь получается. Нашли несколько кассет. Оказывается, они с Ломакиным были заодно. У меня теперь не вызывает никакого сомнения, что на дистанционном управлении сидел именно Громов, он и нажал на кнопку, чтобы убрать сразу и Солодовникова, и Ломакина.

– А для чего это было ему нужно? – спросил я.

Следователь пожал плечами:

– Какие-то у них свои игры идут, непонятные.

– Ну так что, может быть, дело сразу пересмотрим? – спросил я. – Может быть, моя подзащитная никакого отношения к этому не имеет?

– Нет, имеет. Просто я думаю, что убийство банкира готовилось сразу по двум направлениям – ваша подзащитная с Ломакиным и какие-то силы, которые и представлял Громов. Вот все одновременно и сработало.

В последующие дни я был занят опротестованием приговора. Я быстро написал кассационную жалобу во вторую судебную инстанцию и стал ждать назначения срока ее рассмотрения. Дату судебного заседания назначили только через две недели.

По адвокатской практике я взял несколько новых дел, что касается дела Марины, то оно вышло на окончательную стадию.

Вторая инстанция в лице Московского городского суда мою жалобу отклонила и оставила решение суда без изменения, посчитав, что все правильно. Тогда я стал добиваться рассмотрения дела в третьей инстанции – Верховном суде. На пленуме Верховного суда мне повезло. Я сумел привести убедительные доводы. Кроме того, обыграл и гибель Громова, сделав его главным участником и исполнителем убийства банкира Солодовникова. Не знаю, может быть, суд учел мои доводы, но срок наказания Марине снизили до трех лет. И самое главное, поменяли режим. Теперь она должна была отбывать срок не в колонии усиленного, а в колонии общего режима. Это был огромный успех.

Окрыленный победой, я быстро направился в следственный изолятор, чтобы обрадовать Марину новым известием.

Доехав до следственного изолятора, я хотел уже пойти к Марине, как раздался телефонный звонок. Я взял мобильный телефон и услышал знакомый голос. Это говорил Ян.

– Нужно срочно встретиться, – сказал он. – Есть разговор, есть тема.

– Хорошо. Я возле изолятора.

– Сейчас мы подъедем.

Минут через двадцать серебристый «Мерседес» Яна медленно подкатил к изолятору.

– Вот тут ей небольшая малявочка, я написал, – протянул мне небольшую записку Ян. – Передадите?

– Да, передам.

– Что вы думаете о гибели Громова?

Я сделал паузу, словно обдумывая, что мне сказать.

– Громов попытался исправить свою ошибку, – сказал Ян.

– Какую?

– Свое неправильное поведение на первом заседании суда, – коротко добавил Ян. – Ему никто не давал таких полномочий.

– Я тоже этому удивился, – кивнул я. – Он почему-то сразу стал ее обличать.

– Да, он здорово все подпортил. Но, надеюсь, на втором заседании все исправил?

– Да, ситуацию он исправил.

– А дальше, видимо, посчитал, что лучший способ исправить свою ошибку полностью – это отбить Марину Михайловну от конвоя.

– Но получился прокол, неувязочка.

– Да что теперь! О мертвых плохо не говорят, – добавил Ян.

После этих слов у меня не осталось сомнений, что этой акцией руководил Ян, и именно он заставил Громова поменять показания, а может, и предпринять попытку нападения на конвой у здания суда.

После разговора с Яном я поспешил к Марине. Она встретила меня приветливо, будто знала, что ей снизили срок. Я сказал ей об этом. Она подошла ко мне, обняла и поцеловала. Я почувствовал, как сильно бьется ее сердце.

Потом я рассказал ей о встрече с Яном, о нашем разговоре и передал записку. Она быстро прочла ее, тут же достала зажигалку, сожгла листок и выбросила пепел в окно.

– Что-то серьезное? Какие-то угрозы? – поинтересовался я.

– Нет, все в порядке, – ответила Марина. – Никаких угроз.

Потом она неожиданно подошла ко мне и сказала, перейдя на «ты»:

– Я так тебе благодарна! Я очень рада, что не ошиблась в тебе, что именно ты был моим адвокатом. Это большой успех! Я, честно говоря, рассчитывала, что мне дадут лет десять, а тут – три года! Может быть, я под амнистию попаду…

– Да, вполне возможно, если амнистия будет.

– А никаких дат, по которым проходит амнистия, не ожидается?

Я пожал плечами:

– Трудно сказать. Это совершенно непредсказуемый процесс. Если обстановка в стране изменится…

– А что еще может повлиять на то, чтобы человек раньше вышел из заключения?

– Его поведение, добросовестная работа в местах лишения свободы, – начал я перечислять, – болезни…

– Нет, болезни нам не нужны, – сказала Марина.

Я понимал, что она берет курс на снижение своего срока хотя бы наполовину.

– Знаешь, – Марина приблизилась ко мне, – у меня план родился… – И она быстро прижалась ко мне. – Я хочу отблагодарить тебя. – Неожиданно она стала целовать меня.

– Каким это образом? – поинтересовался я.

– А ты не догадываешься? – И она быстро провела рукой по моим брюкам.

– Погоди, Марина, ты что? Вспомни, где мы находимся!

– А где? Тут даже романтично! Я с конвоиршей договорилась, она нам целый час дала, не будет трогать. Я ей заплатила, – Марина попыталась расстегнуть мои брюки. – Я очень хочу тебя отблагодарить! Я тебя очень хочу… У меня мужчины не было больше двух месяцев. А ты мне очень нравишься, – и она начала осыпать меня поцелуями.

Я попал в совершенно дурацкое положение. Сам не знаю, как все получилось, но произошло все достаточно скомканно…

Поправив одежду, Марина сказала:

– Ну вот, если это свершилось, то очень хорошо!

– Что свершилось? – переспросил я.

– А то, что у меня наступили опасные дни, и вполне возможно, что я от тебя забеременела. И теперь, если я рожу ребенка, то думаю, что срок мне уменьшат. Как ты считаешь?

Я был в шоке. Господи, неужели меня так глупо подставили?! У Марины – ребенок от меня? Зачем? С другой стороны, ее понять можно. Лучше отсидеть год и потом выйти на свободу, чем мучиться три года. А ребенок? Господи, зачем я это сделал!

– Да не переживай ты так, – улыбнулась Марина, – я пошутила!

Но я прекрасно понимал, что никакой шутки тут быть не могло.

Вскоре я покинул изолятор. У меня было странное состояние. С одной стороны, меня тянуло к Марине, она нравилась мне. Но с другой – так глупо подставиться! А вдруг она и вправду родит? Что будет дальше? Вот он, любовный треугольник… Да нет, тут уже не треугольник, а четырехугольник получается…

Несколько дней я обдумывал сложившуюся ситуацию и разработал несколько вариантов. Я хотел прийти к Марине на следующий день, чтобы обсудить их с ней.

Через три дня я приехал в следственный изолятор, быстро заполнил листок вызова Марины и протянул его сотруднице картотеки. Женщина взяла листок, стала искать карточку, потом перешла к другому ящику и неожиданно протянула мне листок обратно.

– А вашу подзащитную отправили в колонию, – сказала она.

– Как в колонию? Когда?

– Сегодня утром. Опоздали! Приехали бы на час раньше – может быть, и застали бы еще.

– Но как мне ее найти?

– Пойдите в оперчасть, узнайте там, в какую колонию ее отправили.

Я поспешил в оперчасть. Но там мне сказали только, что пока еще ничего неизвестно и нужно связываться с ГУИНом, Главным управлением исполнения наказаний.

Все мои хлопоты успехом не увенчались. В голову пришла мысль: а что, если снова обратиться к Яну?

Через несколько минут я был в банке. Пройдя через приемную, я обратил внимание, что на месте бывшей секретарши Насти Лобовой сидит другая девушка, симпатичная блондинка.

Я вошел, поздоровался с Яном.

– Ну как дела, адвокат? – спросил он.

– Ничего, спасибо.

– Что, клиентку свою потерял?

– Да, никак не могу найти. Не может ГУИН мне назвать, в какую колонию ее отправили.

– Мы тоже ее активно искали, – сказал Ян, – но нашли ее, раньше тебя. Она в женской колонии, тут недалеко, под Москвой. Знаешь?

– Конечно, знаю, – кивнул я.

– Вот, давай, если хочешь, съезди туда, навести ее. Заодно и записочку передашь…

– Ян, я давно хотел вас спросить – что это за фокусы с секретаршей, которая неожиданно дала такие странные показания в отношении Марины?

Ян, помолчав, ответил:

– Мы сами не ожидали такого от этой сучки. Тут пошла какая-то двойная игра. Но самое интересное другое – она сразу после суда пропала.

Я удивленно посмотрел на него. Ян словно понял мой немой вопрос.

– Нет, мы никакого отношения не имеем к ее исчезновению, поверь мне. Я врать не буду. Я сам хотел с этой сучкой разобраться, кто ее заставил дать такие показания. Мы ей совсем другой сценарий написали. А она дала показания, села в машину и тут же исчезла. И мы до сих пор не можем ее найти. – Ян задумался. – Я по этому поводу уже голову сломал. Не знаю, что и думать!

Для меня это было полной неожиданностью. В игру вступил еще какой-то неизвестный. От кого же выступала секретарша?

– Ладно. А ты, адвокат, молодец, что три года сумел выбить! Ее бы через годик вытащить… Тогда все было бы нормально.

Я бросил взгляд на телевизор. Ян, перехватив взгляд, сказал:

– Не волнуйся, адвокат, что все записывается, все равно записи попадут ко мне. Я же в банке отвечаю за Службу безопасности, так сказать, курирую, как один из вице-президентов.

Покинув банк через несколько минут, я не мог понять, что мне делать. Но в этот же вечер получил новое известие. Мне позвонила какая-то незнакомка и попросила от имени Марины встретиться со мной. Наверное, она договорилась с кем-то освободившимся из этой колонии и передала с ней записку.

Встреча была назначена около одной из гостиниц недалеко от Киевского вокзала. Без труда я узнал девушку по описанию. Она была чем-то похожа на Марину, с черными волосами. Поздоровавшись, предложил ей пройти в небольшой бар.

– Я от Марины, – сказала девушка.

– Я догадался.

– Вам записка… – И девушка протянула мне листок. Я тут же распечатал его. Там было следующее: «Передаю тебе записку со своей сестрой…»

– Так вы – сестра Марины?

– Да, – кивнула она. – Марина просила, чтобы вы приехали.

– Но тут необходимо соблюсти кое-какие формальности… Как у нее дела?

– Ничего, нормально, – сказала Оля, сестра Марины. – Она ждет ребенка.

– Как ребенка?!

– Она беременна.

Господи! Ну вот и все… Теперь я понял ее холодный расчет. Забеременев, скорее всего от меня, она теперь родит ребенка. Безусловно, это смягчит приговор. Но мне-то что делать? В каком дурацком положении оказался я?

В течение трех дней я оформлял через Главное управление исполнения наказаний разрешение на посещение своей бывшей подзащитной и, получив, наконец, согласие, поехал в сторону Можайска.

Дорога показалась мне вечной. Наконец я доехал до колонии. Она представляла собой закрытую зону на окраине города, огороженную высоким бетонным забором с колючей проволокой наверху, за которым виднелся еще один забор – деревянный, также с колючей проволокой.

Заполнив соответствующие документы, я прошел в комнату для свиданий. Примерно через полчаса появилась Марина. Она была одета в традиционную форму зэчек – в платье из ситца в горошек, в курточку черного цвета и косынку, тоже в горошек.

– Ну как мой вид? – спросила она, подойдя ко мне.

Я всмотрелся в нее. Небольшой животик проступал через платье.

– Да, я беременна, – сказала Марина, перехватив мой взгляд.

Я словно онемел. Молча протянул ей записку от Яна. Марина прочла ее. На сей раз она не порвала ее, а положила в карман. После небольшой паузы она сказала:

– Настя действительно исчезла?

– Да, ее не было в банке. Ян в шоке.

Марина задумалась.

– Значит, она поехала к нему… – задумчиво произнесла она.

– К кому?

– Как к кому? К Андрею.

– К какому Андрею?! К Солодовникову? Так он же мертв! – вырвалось у меня.

Марина улыбнулась:

– Эх, адвокат, так ты ничего и не понял! Жив Андрей.

– Так зачем же был нужен весь этот маскарад?

– Потом, со временем, поймешь. Я ничего не могу тебе сказать по этому поводу, пока не могу. Но придет время, и ты все узнаешь. Да, меня очень расстроило исчезновение Насти, очень! Ничего, бог даст, через год я выйду, по амнистии или в связи с рождением ребенка, и с ним разберусь. Я обязательно его убью, сама!

– Марина, ты что? Как ты можешь такое говорить? Как его можно убить?

– А что мне будет? Дважды человека ведь не судят за одно и то же преступление? – Марина внимательно посмотрела на меня. – Так ведь? Не будет же меня никто судить за то, что мой муж живой, а я полностью отбыла наказание за его убийство. Что же, меня по новой судить будут?

Я молчал, не зная, что ей ответить. Для меня это было выше всякого понимания.

– Ничего, – продолжала Марина, – Ян сможет ее найти, эту сучку, и он с ними разберется!

Теперь я вообще перестал что-либо понимать. Теперь Ян – ее союзник? Записки она не рвет. Как я понял, в записке нет никаких угроз…

Марина посмотрела на меня:

– Послушай, у тебя мобильный телефон с собой?

– Да.

– Ты его не сдал на контроле?

– Так меня никто о нем не спрашивал…

– Ты мне позвонить дашь?

– Конечно.

– Только одно маленькое условие. Тут, в коридоре, есть туалет. Ты иди туда, как бы по нужде. Не дай бог кто-нибудь поймает меня с мобильным телефоном! А так ты скажешь, что оставил его в портфеле, а я вытащила его самовольно и позвонила. Тогда тебе ничего не будет.

– Хорошо, – сказал я. – Я могу выйти. Сколько мне погулять?

– Минут десять, мне этого вполне хватит.

Я вышел из комнаты, посмотрев на часы. Конечно, я прекрасно понимал, что Марина не боялась, что ее поймают с мобильным телефоном. Просто, видимо, она не хотела, чтобы я был свидетелем ее разговора.

Вернувшись через десять минут, я увидел, что Марина уже закончила разговор и сидит, что-то обдумывая. Вероятно, она получила какую-то информацию.

Через несколько минут я простился с ней.

Задавать ей вопросы о ребенке желания уже не было, я прекрасно понимал, что меня подзащитная просто использовала…

Теперь у меня было много информации для обдумывания. Первое – это то, что Марина беременна. Второе – загадочная фраза Марины, что ее муж жив. И третье – почему Ян неожиданно оказался ее союзником. Все это не выходило у меня из головы.

Я взял в руки мобильный телефон и, нажимая на кнопки меню, стал проверять, кому она звонила. Но номера, которые высвечивались, были пустыми. Марина предусмотрительно стерла информацию. «Она слишком умна и опытна», – подумал я.

Вскоре я вернулся в Москву. Там все спокойно проанализировал. Я посчитал, что вся эта история для меня очень неприятна. И Марина отнеслась ко мне достаточно непорядочно. Она просто использовала меня в своих целях.

После этого я прекратил всякие контакты с ней. Пару раз я еще получал записки от тех, кто освобождался из женской колонии, но никак не реагировал на них. Но новая встреча и разгадка всех тайн, связанных с ней, была еще впереди.

Эпилог

Два года спустя

Прошло время. Я почти полностью забыл Маринину историю. Но как-то мне позвонили, и я услышал знакомый голос Марины.

– Это я, – сказала она. – Хочешь со мной проститься? Надо переговорить.

«В конце концов, она родила ребенка, и это, может быть, мой сын или моя дочь», – подумал я.

– А где мы увидимся?

– Я нахожусь рядом с рестораном «Националь», приезжай, поговорим…

Через несколько минут я подъехал к ресторану. В черной иномарке сидела Марина. Ее трудно было узнать. Одетая в элегантный костюм, она казалась очень похудевшей, но это нисколько не портило ее внешнего вида. Наоборот, она стала еще более симпатичной.

– Проводишь меня до аэропорта? Я сейчас улетаю, – сказала Марина. – По дороге поговорим…

– Хорошо.

– А обратно тебя водитель довезет, – добавила она.

Почти всю дорогу мы ехали молча. Но все же я узнал, что Марина освободилась пару дней назад. Но в силу определенных обстоятельств она особо не афишировала свое освобождение. Естественно, она освободилась досрочно, по амнистии в связи с рождением ребенка.

– Послушай, – спросил я, – а где же ребенок?

Марина посмотрела на меня внимательно и сказала:

– Не волнуйся, ребенок не от тебя.

– А от кого же?

– Мне нужно было использовать ситуацию. Мне помог один сотрудник оперативной части колонии, за деньги… Я родила ребенка, получила амнистию. Только ребенок… Он не дожил до амнистии, умер. Все-таки далеко не лучшие условия были в этой зоне.

– А сейчас ты куда?

– За границу, насовсем.

Вскоре мы подъехали к Шереметьево-2, вышли из машины.

– Вот сейчас мы можем спокойно поговорить, – сказала Марина, намекая на то, что водителя нет. – До самолета осталось двадцать минут. Я должна тебя поставить в известность… Ты сделал свою работу просто отлично. Вся эта операция, что была задумана, удалась именно благодаря тебе.

Я был в шоке. Марина взглянула на табло вылетов. Трудно угадать, куда она летела, – на табло светилось множество названий рейсов. Вероятно, куда-то в Европу. Посмотрев на меня, она сказала:

– Наверное, мы больше никогда не увидимся. Я хочу поставить тебя в известность… Если появится Андрей…

– Андрей – твой муж?

– Да, тот самый, которого якобы убили. Передай ему большой привет и скажи ему, что я поступила с ним так же, как он поступил со мной.

– Погоди, я не понимаю, почему он должен появиться и почему он должен обратиться ко мне?

– Вероятно, он будет искать адвоката, который защищал меня, – сказала Марина, – поэтому он выйдет на тебя.

– Ты можешь объяснить толком, что у вас произошло?

Марина задумалась, потом, посмотрев на часы, сказала:

– До рейса осталось десять минут… Ладно, я скажу тебе все. Все это была спланированная и хорошо продуманная операция. Было двадцать миллионов, деньги немалые. Мы с мужем разработали всю эту операцию.

– Что значит всю?

– Даже включая любовника.

– Ты хочешь сказать, что Сергей Ломакин тоже был в курсе?

– Нет, не был. Мы его просто использовали. Но муж знал, что мой любовник – Сергей Ломакин. Только, по идее, он должен был погибнуть.

– Погоди, а кто же тогда погиб вместо твоего мужа?

– Андрею в голову пришла блестящая мысль. Он нашел бомжа, бывшего гримера, и убедил его стать его двойником. Какое-то время он готовил его, но никому при этом не показывал. Правда, пару раз он в качестве экзамена попросил этого гримера проехать в машине вместо него. Никто даже не засомневался, что это Солодовников. Затем мы посадили этого двойника. И тут, волею случая, к машине подошел Сережа Ломакин. Поверь, – сказала Марина, – никто убивать его не хотел. Просто Громов вел свою игру, и он нажал на кнопку дистанционного управления. Произошел взрыв, в результате которого погибли гример и Ломакин.

– А зачем же тогда подставили тебя?

– Чтобы мафия на меня не наезжала, деньги не требовала. Мне нужно было от них спрятаться, сам понимаешь. Так они бы меня где угодно нашли, а тут я в тюрьме, никто там меня не тронет, как бы срок свой получила и больше ни при чем…

Я стоял словно оглушенный.

– После того как меня осудили, муж меня «кинул», как я потом узнала. Секретарша, Настя, действительно была его любовницей. Я в принципе знала об этом, но думала, что он изменяет мне просто в отместку, поскольку у нас с охранником были интимные отношения. Вот он, как бы в качестве компенсации, и завел интрижку с секретаршей. И еще шутил по этому поводу: мы теперь с тобой квиты, нам не в чем друг друга упрекнуть. А потом, на суде, помнишь, что Настя говорила? Это она делала по просьбе мужа. Они хотели меня утопить, чтобы дали максимальный срок. Слава богу, у них ничего не получилось. После этого она исчезла – уехала к Андрею. А дальше…

Дальше мне помог один человек, и те деньги, которые заныкал Андрей и хотел меня «кинуть», чтобы я пошла на длительный срок, а он остался с молодой любовницей, он не получил. Счета-то оказались обезналиченные!

– Ничего не понимаю…

– Он приехал, а деньги, по условиям, мог снимать и другой человек. И вот недавно эти денежки были благополучно сняты с его счета и перешли в только что созданную офшорную компанию. Так что Андрюха нищий и голый. И скорее всего он приедет сюда, разумеется, под другой фамилией – погибшего гримера или еще кого-то, так что привет ему передавай большой. А потом скажи, что я его прощаю и пускай живет так, как он заслужил.

Я стоял и думал, какая же актриса умерла в Марине! Как она все это разыграла и рассчитала!

– Ладно, адвокат, давай прощаться! – сказала Марина. – Желаю тебе успехов. Ты оказал нам большую услугу и здорово помог, естественно, ни о чем не подозревая.

Приблизившись ко мне, Марина поцеловала меня в щеку.

– Ты, кстати, – сказала она, – был для меня единственной отдушиной, когда я сидела в этой дурацкой тюрьме и в колонии.

– Погоди, Марина, зачем же ты уезжаешь? Тебе же, наверное, нужна помощь.

– Нет, у меня есть надежный человек, которого я люблю и который спас меня. Кстати, именно этот человек сумел вернуть деньги, которые хотел присвоить Андрей. Все, мне пора, я пошла! – Марина направилась в сторону таможенного контроля. Я смотрел ей вслед. И увидел, как она благополучно прошла таможенный контроль и подошла к билетной стойке, где нужно было подтвердить свой вылет.

Вдруг я заметил, как мужчина высокого роста, с короткой стрижкой, подошел к Марине, и она бросилась к нему, обнимая и целуя его.

Спрятавшись за какого-то человека, я стал внимательно рассматривать незнакомца. Бог ты мой, не может быть! Это был не кто иной, как Ян Котов…

Так вот в чем дело! Теперь мне все стало ясно. Значит, Ян Котов, уголовный авторитет, который являлся, по существу, «крышей» этого банка, был с Мариной в сговоре и затеял эту двойную игру. Но ему-то зачем красть собственные деньги? А может быть, это не его валюта, а общаковская, всей мафии? Он ведь один из лидеров, которые имеют только часть. А тут он все деньги присвоил… Теперь я понимаю, почему Ян при людях показывал свое негативное отношение к Марине, а когда мы оставались с ним наедине, наоборот, пытался оказать ей помощь и содействие.

Всю обратную дорогу я думал о том, что за короткое время сумел стать участником такой серьезной и совершенно не вписывающейся ни в какие рамки интриги…

Прошел еще год. Как ни странно, муж Марины в России так и не появился, и меня никто не искал.

Я почти забыл эту историю, когда в газете «Коммерсантъ» увидел небольшую заметку. В Швейцарии, на одной из вилл, был найден мертвым уголовный авторитет в прошлом. Ян Котов по кличке Кот. Была приведена фотография, на которой я без труда узнал знакомое лицо.

В заметке было высказано предположение, что, скорее всего, это убийство связано с криминальными разборками русских мафиози за границей.

«Где же Марина? – подумал я. – И кто убил этого Яна – его дружки из уголовного мира или, может быть, кто-то другой?..»

Дело «Любовные истории»

Глава 1

Неудачный совет

Сегодня позвонил мой старый приятель Юра Дмитриев. Я договорился встретиться с ним в маленьком уютном итальянском ресторанчике в центре Москвы. В ресторан он приехал без опоздания. Пройдя в небольшой зал, внимательно осмотрелся и, заметив меня, расположился в удобном кожаном кресле.

– Как твои дела? Как семейная жизнь? – спросил я старого друга детства, с которым учились когда-то вместе.

Все школьные годы мы дружили, ездили отдыхать на выходные большой шумной компанией на дачу к третьему приятелю, Саше Суворову.

Поступив в институты, продолжали встречаться, но уже более редко, потому что у каждого началась своя личная жизнь. Потом, обзаведясь семьями, стали общаться еще реже.

– Так что у тебя случилось? У тебя не возникли проблемы по криминальной части? – спросил я.

– Слава богу, нет. У меня проблемы личного характера, и я подумал, может быть, ты, как старый приятель, сможешь что-то посоветовать.

Я удивился:

– Юра, но, по-моему, ты уже достаточно взрослый мужчина… Что я могу тебе посоветовать?

Он немного помолчал, словно обдумывая, с чего начать, и затем стал не спеша рассказывать свою историю.

Она была достаточно типична для нашего времени. К тридцати годам Юра уже прочно стоял на ногах и имел два образования. Он владел небольшой, но стабильной фирмой, которая занималась недвижимостью. Дела шли достаточно хорошо, денег он зарабатывал много.

Надо сказать, что Юра не был красавцем мужчиной. Небольшого роста, полноватый, можно сказать даже – кругленький, черты лица невыразительные, небольшие глаза – в общем, в нем не было ничего, что бы нравилось женщинам.

Вообще мне казалось, что у Юры с юности развился какой-то комплекс неполноценности. Дело в том, что наш друг Саша был очень красивым и интересным мужчиной – высокий, поджарый, мускулистый, с выразительным лицом, он был галантным кавалером и всегда привлекал женщин.

В любой компании, куда бы мы ни пришли, все девушки буквально пожирали его глазами и просили меня, чтобы я познакомил их с ним. А Юра на его фоне всегда был незаметен. Он переживал это с юности, и, наверное, такое состояние наложило свой отпечаток на его характер. Он был неуверен в отношениях с женщинами.

Но у него имелся огромный плюс – он зарабатывал большие деньги, и симпатичные девушки стали обращать на него внимание. Вскоре Юра решил жениться на девушке, которая только что закончила школу и работала в парикмахерской.

Она была молода, красива, крашеная блондинка, с темными глазами, невысокая, худенькая, с хорошей фигурой. Было видно, что она не теряла времени зря, когда работала в фирменном салоне.

Она была всегда красиво и ярко одета, достаточно дорого, но принадлежала к одной из тех стандартных девушек, которых можно десятками встретить на улице, в магазине, в бутиках или в спортивном клубе.

Юра был очень горд своим приобретением. Он решил построить коттедж и жить в нем. Почему-то покупка московской квартиры не привлекала его. Он хотел жить за городом и выстроить огромный, просторный, красивый дом со всеми городскими удобствами. Он вкладывал в это строительство все деньги, которые зарабатывал, за исключением тех, которые уходили на содержание его молодой симпатичной жены.

Дело в том, что, пока Юра занимался строительством, Татьяна не теряла времени даром. Все свободное время она проводила в бутиках, скупая практически все новые коллекции одежды, которые поступали туда регулярно. Она посещала салон-парикмахерскую, в котором раньше работала, ходила к косметологу. Стричься, краситься, менять свой имидж было ее любимым занятием. Она посещала дорогой спортивный клуб, в котором занималась шейпингом, аквааэробикой, плавала в бассейне, ходила в сауну – в общем, любила и всячески облагораживала себя.

Вскоре я узнал, что семейное счастье его продолжалось недолго. Грянул банковский кризис, когда пострадали многие люди, занимающиеся бизнесом в нашей стране.

Наступили тяжелые времена. Нужно было отдавать долги, содержать семью и дом. Юра всячески пытался объяснить своей жене, что это временное явление, что все будет хорошо, все наладится, он станет опять зарабатывать хорошие деньги и они смогут вести прежний образ жизни. Но Таню не устраивало такое положение вещей. Мало того, что она привыкла жить, не отказывая себе ни в чем, нужно было платить домработнице, которая приезжала к ним каждый день из Москвы – а ей платили достаточно большие деньги, – нужно было покупать новые вещи, делать себе массаж, антицеллюлитное обертывание, которое стоило очень дорого… Ее не устраивало то, что нужно было ждать.

Однажды Юра поехал в командировку на две недели и попросил присмотреть за молодой женой своего институтского сокурсника Игоря, которого сам знал плохо.

Игорь приезжал к ним практически каждый вечер, играл с Юриной женой в карты, разговаривал и проводил с ней много времени в ночных клубах и ресторанах.

В конце концов Таня ушла к этому Игорю. Причем не просто ушла, а сразу поставила вопрос о разводе с Юрой, не став даже делить коттедж. Она забрала только свои многочисленные вещи, драгоценности и машину, а драгоценностей у нее было столько, что, думаю, их хватило бы ей на всю оставшуюся жизнь.

Для Юры это было большим ударом, так как он не понимал, как станет жить дальше. Он очень тяготился своим одиночеством в огромном доме, старался больше бывать у друзей.

Я сразу понял, что Юра не хочет возвращаться домой – ему там очень одиноко.

Закончив свою историю, Юра внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь угадать мою реакцию, и спросил:

– Что посоветуешь мне в данной ситуации?

Я задумался. С одной стороны, прекрасно понимал его состояние, связанное с разочарованием и неуверенностью в себе, с другой – у Юры наступила проблема одиночества.

Не знаю, как получилось, но я сам предложил ему то, что в дальнейшем еще больше усугубило и обострило его страдания.

– Знаешь, – сказал я ему, – если у тебя сейчас проблема одиночества, особенно по вечерам, может, стоит тебе попробовать начать играть в казино – это тебя отвлечет. К тому же ты по образованию математик – можешь разработать свою теорию выигрыша.

Почему я предложил ему играть в казино, не знаю.

– Играть в казино? – переспросил меня Юра.

– Да, именно игра в казино может тебя в настоящий момент отвлечь от твоих переживаний. Но только ты особенно не увлекайся игрой – это дело азартное, можно там все проиграть, – сказал я ему на прощание.

Давая такое напутствие, я даже не мог предполагать, что мой совет выйдет ему боком.

Глава 2

Знакомство на отдыхе

Я решил себе позволить немного отдыха. Турция, а точнее, ее курортное местечко Анталья, у многих русских стало чем-то вроде филиала Крыма или Кавказа, где отдыхают многие наши соотечественники.

На самом деле отдых в Турции имеет свои большие преимущества. Хорошие, чистые гостиницы четырех– и пятизвездочного уровня, великолепное обслуживание, хорошее питание, а главное – изумительный климат с теплым морем, хорошие песчаные пляжи. Все это привлекает россиян. Не надо беспокоиться, как при отдыхе в нашей стране, что ты приедешь в приличный номенклатурный дом отдыха или пансионат, расположенный, скажем, в Крыму, и окажется, что там нет горячей воды или случилось еще что-то непредвиденное.

Именно поэтому мы ежегодно стали выезжать на курорты Турции. Многие, правда, посчитав, что отдых в Анталье уже не престижен, отправились искать места для отдыха в других странах – в Испании, Италии, на островах. Однако, если разобраться, лежать на пляже что в Испании, что в Таиланде, что в Турции – разница небольшая. А дорога в Турцию значительно короче, да и отдых значительно дешевле, хотя по качеству он не уступает другим странам.

Например побывав во многих европейских странах, мы обратили внимание, что там все гостиницы давно устарели, а ремонтировать их европейцы почему-то не спешат, считая, что в Париж или Мадрид люди поедут и так, чтобы посмотреть сами города, а облик гостиниц не имеет в этом случае большого значения.

Всегда бывает, что на отдыхе знакомишься с какой-нибудь супружеской парой. Так случилось и в этот раз. Я лежал на топчане и нежился под лучами ласкового солнца, время от времени переворачиваясь. Мое внимание привлекла одна интересная пара.

Девушка была двадцати семи – тридцати лет, небольшого роста и миниатюрного телосложения, с черными волосами, голубоглазая. Мужчина же, наоборот, был этаким Гераклом – высокий, спортивный, с русыми волосами, также голубоглазый. Многие обратили на них внимание.

Я невольно стал наблюдать за ними, как они купались в море, как он подавал ей полотенце, когда девушка выходила из воды, как они о чем-то разговаривали, иногда целуясь и обнимаясь. Видимо, это были молодожены, проводившие свой медовый месяц, или любовники, которые вырвались на свободу.

Так получилось, что на следующий день наши лежаки оказались рядом. Правда, на сей раз спутника с девушкой не было – он пошел играть в пляжный волейбол. Разговор, как бывает часто, завязался сам по себе.

Не помню, кто к кому обратился первым – то ли моя соседка по другому топчану Вика, то ли девушка, – помню только, что разговор шел о специальных защитных кремах от загара, чтобы не обгореть. Уже через несколько минут я знал имя моей новой соседки. Нина приехала на отдых со своим мужем Гошей, отдыхают в Турции они не первый год. Затем начались особые, женские темы, касающиеся здоровья, фигуры, красоты и прочее.

С Ниной моя прежняя соседка Вика очень быстро сблизилась. Неожиданно от нее последовало предложение:

– А чего нам сидеть тут, на пляже? Пойдем, – сказала она, переходя на «ты», – посидим в баре, выпьем холодного коктейля.

Они отправились в бар, и я решил к ним присоединиться. Мы расположились на стульчиках и заказали холодные коктейли.

Нина и Вика взяли джин с тоником, я решил попробовать местный экзотический коктейль.

Женщинам нужно было уточнить, кем являются их мужья. Моя Вика, естественно, сказала, что ее сосед – адвокат, в основном занимается уголовными делами, чтобы сразу пресечь попытки всевозможных консультаций по жилищному, семейному и наследственному праву, так как вопросы на эти темы люди очень любят задавать, особенно на отдыхе.

В свою очередь Вика поинтересовалась, кто муж Нины. Гоша, как она сказала, бизнесмен, но расшифровывать, чем конкретно он занимается, не стала.

«Ну, бизнесмен так бизнесмен, – подумал я. – В конце концов, мне это не особенно нужно…»

Позже Нина сказала, что она работает кассиршей в обменнике одного крупного банка.

– Так что, если вам нужно деньги поменять, особенно дефицитные мелкие купюры, – сказала Нина, улыбаясь, – пожалуйста, приходите. – И она объяснила, где находится ее обменник.

Затем мы пошли обедать. Усевшись за столик нашего ресторана, Вика пыталась начать со мной обсуждать новое знакомство. Но я отнесся к этому без всякого интереса. Мало ли кто с кем общается на курорте.

Однако вечером, после ужина, мы встретились с Ниной вновь. На сей раз она была со своим супругом. Нам пришлось познакомиться.

Гоша пожал мне руку и приветливо улыбнулся. Мы заказали себе кое-что из легких напитков, долго сидели в баре и разговаривали на разные темы.

Вскоре началась дискотека. В принципе настроение у всех было неплохим, и мы решили потанцевать. Мы шутили, прикалывались и достаточно весело провели время.

Быстро перешли на «ты» друг с другом, нам казалось, что мы знаем друг друга достаточно долго, и вели себя так, словно приехали отдыхать вместе, одной компанией.

На следующий день случилась неприятность. Несмотря на различные кремы и рекомендации Вики, Нина очень сильно обгорела и, зайдя в наш номер, предложила не ходить на пляж, а поехать в небольшой прибрежный городок Кемер за покупками, погулять, посмотреть город.

Откровенно говоря, мне тоже надоело сидеть на пляже. И я решил примкнуть к их компании. Гоша же с утра пошел играть в волейбол.

Мы оделись и, поймав такси, отправились в Кемер.

Кемер представляет собой типичный курортный городок. Там находятся гостиницы, несколько туристических фирм, прокат автомобилей, бесчисленное количество магазинов, которые можно разделить на заведения низшего класса, среднего и высшего, так называемые бутики.

Бутики были расположены на элитарной улице, разделенной посредине изумительно красивыми цветами и папоротниками, растущими в деревянных кадках. Вся улица выложена булыжниками.

Магазинчики были небольшие, уютные. В них представлено большое количество модных товаров. Правда, вещи в основном однотипные. То, что мы видели в одном, продавалось и в другом. Практически все вещи были фирменными. По крайней мере, наклейки на них говорили о том, что вещи произведены ведущими западными компаниями.

Конечно, это вызывало сомнение. Скорее всего, изыски по западным лекалам были сшиты в каком-нибудь турецком городке. Все равно они выглядели очень красиво.

В среднем на посещение каждого бутика у нас уходило, вместе с примеркой и рассматриванием одежды, пятнадцать-двадцать минут. На десятом бутике мы сломались – настолько устали от напряжения, что ноги болели, будто прошли несколько десятков километров. Нина предложила посидеть в баре и отдохнуть.

Вскоре мы расположились за уютным столиком. Заказав джин с тоником, Нина быстро выпила его и заказала еще одну порцию. Я почувствовал ее тягу к алкоголю.

То ли от жары, то ли от выпитого Нину немного развезло. Выяснилось, что ей двадцать шесть лет и два года назад она еще жила в своем небольшом провинциальном городе, была замужем за школьным товарищем, за которого вышла в свое время по любви.

Однако семейная жизнь у Нины не сложилась. Муж оказался неподготовленным к жизни и при первой же трудности, потеряв работу, впал в апатию, хуже того, начал спиваться. Последовали скандалы.

Так Нина два года назад собрала свои нехитрые пожитки и приехала в Москву.

В столице она никого особо не знала. Пыталась устроиться на работу, найти жилье. Но ни с тем, ни с другим ей не везло. Несколько дней ночевала на вокзале, пока наконец не устроилась в одну из палаток. Да и то хозяин взял ее на работу при условии, что она станет его любовницей. Выхода у Нины не было, и она согласилась.

Она начала работать в палатке за небольшие деньги, а Борис – хозяин торговой точки – снял ей небольшую однокомнатную квартиру, где часто навещал приезжую.

Для Нины это было тяжелое время. Просидев до позднего вечера в палатке, она заявлялась домой уставшая, а потом он приходил со своими друзьями и либо устраивал пьянку, либо просто заваливал Нину на постель и долго занимался с ней сексом.

Это вымотало Нину, и она стала подумывать, куда бы ей сбежать от этого самца. Но подходящих вариантов не было.

И тут появился Гоша, ее нынешний супруг, точнее, ее гражданский муж. Он сразу привлек ее внимание – высокий, красивый, русоволосый. Он приехал на хорошей иномарке и что-то купил в палатке. Нина, надо сказать, имела привычку иногда заигрывать с молодыми интересными мужчинами. Так было и на сей раз. Она начала говорить ему какие-то любезности.

Гоша тоже сразу обратил на нее внимание. Нина почувствовала, что он не хотел уходить. Но его друзья, оставшиеся в машине, стали звать приятеля, так как им нужно было ехать по каким-то делам.

На следующий день Нина ждала появления Гоши. Ей казалось, что красавчик должен приехать обязательно. Но он появился через день. Теперь он был один, в другой иномарке. Минут тридцать или сорок они говорили с Ниной на разные темы. В этот же вечер он пригласил Нину в ресторан.

Так получилось, что Борис, хозяин палатки, словно почувствовал что-то и стал настаивать, чтобы Нина обязательно этим вечером была дома, так как он хочет приехать к ней и заняться любовью. Нина стала искать предлоги, чтобы не идти домой. У сменщицы она взяла вечернее платье и наплела, что ей якобы нужно навестить одного из родственников, который неожиданно приехал в Москву.

В этот же вечер Нина с Гошей пошли в ресторан. Гоша оказался не только веселым и достаточно простым парнем, но и, что было главным для Нины, – непьющим. Он потягивал только легкое вино, при этом разбавляя его водой или соком, объяснял, что у него должна быть светлая голова. По крайней мере, он был неглуп, как показалось Нине.

На все вопросы, чем он занимается, Гоша конкретных ответов не давал. Он лишь уклончиво отвечал: бизнесом, оказанием услуг. Лишь позже она поняла, что€ подразумевалось под этим…

После ресторана Гоша подвез Нину к ее дому. Но приглашать его в квартиру Нина не рискнула – вдруг ее там ждет Борис, хозяин палатки! На прощание Гоша протянул ей листок со своим номером телефона – мобильного. Неожиданно он привлек девушку к себе и поцеловал. Нина не сопротивлялась. Гоша ей очень понравился.

Попрощавшись, Нина поднялась в квартиру. Каково же было ее удивление, когда она увидела там Бориса с приятелем. Они были очень пьяны, и Борис стал приставать к Нине, оскорблять, говорить, что она шлюха, сучка и тому подобное. Затем оскорбления перешли в рукоприкладство. Борис повалил ее и стал бить, так как понял по вечернему платью, что Нина ходила вовсе не к родственнику, а, как он сказал, на блядки. Избиение продолжалось минут пятнадцать.

Наконец Нина вывернулась и выскочила в разорванном платье на улицу. Борис кричал ей вслед:

– Куда ты денешься, все равно придешь и снова получишь!

Выхода не было. Нина металась по пустынным улицам, не зная, что делать. Наконец она достала из кармана визитную карточку Гоши. Кое-как дойдя до телефонной будки и стрельнув у перепуганного одинокого прохожего монету, Нина набрала номер и рассказала все как есть. Гоша ответил, чтобы она ждала его у телефонной будки и никуда не уходила. Он приедет через пятнадцать минут.

Он явился даже немного раньше. Увидев Нину, обнял ее и прижал к себе.

– Не волнуйся, все будет нормально! Пойдем, разберемся с твоим хахалем, – сказал он уверенным, хозяйским тоном.

Вскоре они подошли к подъезду. Нина осталась на лестничной площадке. Гоша вошел в квартиру один. Прошло не более десяти минут, как Нина услышала крики, звуки ударов, звон разбитого стекла. Через несколько секунд она увидела, как из квартиры вылетел сначала Борис, следом – его приятель, такой же плотный. За ними вышел совершенно спокойный Гоша и сказал:

– Чтобы больше я вас тут и близко не видел!

Борис с приятелем скатились по лестнице вниз и стали оттуда кричать что-то угрожающее. Но подняться обратно они, естественно, не решились.

Нина смотрела на Гошу во все глаза.

– Знаешь что, – сказал он, – зачем тебе тут оставаться? Все равно этот подонок сюда вернется. Поехали ко мне!

Так Нина оказалась у Гоши.

Он жил на Юго-Западе, в однокомнатной холостяцкой квартире. Она содержалась в порядке. Чуть позже он объяснил Нине, что два раза в неделю к нему приходит убираться домработница.

Открыв холодильник, Нина увидела, что особых продуктов там не было. Гоша смущенно объяснил, что обедает в основном в городе и на фирме, куда он ездит на работу.

Так началась их совместная жизнь. Гоша имел странный распорядок дня. Порой он мог целый день сидеть дома, а иногда следовал звонок, чаще всего на мобильный телефон, после чего Гоша быстро собирался, соответствующе одевался – в спортивную куртку с водолазкой или в строгий костюм – и уезжал. Обычно такие отлучки занимали пять-шесть часов, иногда и больше.

Такие звонки чаще раздавались ближе к вечеру. Но всегда он возвращался домой. Никогда не приезжал пьяным, был внимательным и заботливым.

Прожив вместе с Гошей месяц, Нина привыкла к нему. Он стал выделять ей определенные деньги. Не на ведение хозяйства и на закупку продуктов, а на личные расходы.

– Зачем тебе работать? – говорил Гоша. – Пока я хорошо получаю, отдыхай и занимайся собой.

Нина стала больше времени проводить в салонах, в массажных и косметических кабинетах, ездить по магазинам, а чуть позже записалась в фитнес-клуб, стала посещать бассейн, солярий и сауну. Все это ей очень нравилось.

Через некоторое время Гоша купил машину с доверенностью на ее имя. Хотя иномарка была и не новая, а трехгодичной давности, но находилась в идеальном состоянии. «Ниссан», который презентовал ей Гоша, оказался машиной какого-то бизнесмена, который должен был Гоше деньги. Он отдал машину по заниженной цене.

Машина Нине очень понравилась. В ней была музыка, кожаные сиденья. Теперь девушка целыми днями моталась по Москве на собственном автомобиле.

Но вскоре ей надоела такая жизнь, и она стала просить Гошу, чтобы тот устроил ее на какую-нибудь работу. Гоша был удивлен.

– Зачем тебе работать? – спросил он. – Разве у тебя мало денег? Хочешь, я буду давать больше?

– Нет, не надо мне денег, я хочу чем-то заниматься! Сколько можно мотаться по магазинам, по салонам… Мне нужно какое-то дело.

Гоша сначала отнекивался, говорил, что у него нет такой возможности.

– Но ты же бизнесмен, работаешь со многими коммерсантами! Поговори с ними, может, они возьмут меня к себе!

– Нет, это невозможно, – качал головой Гоша. – У нас другие условия контракта.

Но наконец и на Нининой улице наступил праздник. Как-то Гоша вернулся домой веселый.

– Ну что, – сказал он, – твоя мечта осуществилась. Скоро ты выйдешь на работу, и на достаточно престижную.

– На какую? – поинтересовалась Нина.

– Наш банк открывает сеть обменников, и условия работы – чтобы в них везде работали наши люди.

– Я не очень тебя понимаю…

– А условия таковы. Там будет два кассира – один старший, то есть ты, а другой нанятый.

– Таким образом, – объясняла Нина, – через некоторое время я поняла, что банк, который обслуживал Гоша, должен был открыть несколько обменников, и все его компаньоны, вернее, начальники, у которых он был в подчинении, поставили условие, чтобы в этих обменниках работали жены Гошиных коллег. Это было какой-то гарантией безопасности этих обменников. А помощниками жен должны нанять кассиров со стороны. Я с большой радостью согласилась, подумав, что теперь у меня будет общение с людьми.

Но, прежде чем работать кассиром, необходимо было закончить так называемые валютные курсы. Обучение там продолжалось около трех месяцев.

На этих курсах я узнала очень много – как распознавать валюту, что такое «маржа» – разница между продажей и покупкой валюты, и многие другие специфические термины. Вскоре начались мои первые рабочие дни, – пояснила Нина. – Дело мне очень нравится, и я считаю, что мне очень повезло в жизни, – сказала Нина в заключение, приподнимая стакан с тоником в знак своего благополучия.

Вскоре наш отдых закончился. Первыми покинули Анталью мы с Викой. На прощание посидели в одном из ресторанов, устроив там прощальный ужин, обменялись телефонами и уехали домой.

Глава 3

Визит к приятелю

Прошло несколько дней после встречи с Юрой. От своего близкого друга Саши я узнал, что Юра стал проводить все свое свободное время в казино. Он иногда выигрывал, но чаще проигрывал, в основном находился там вечером, ночью, иногда просиживая до рассвета, там ведь по утрам выдают даже зубные щетки и бритвенные принадлежности.

Следующая наша встреча состоялась в небольшом кафетерии.

Когда я подъехал туда, Юра уже ждал меня. Он нервно прохаживался возле своей машины и курил. Увидев меня, обрадовался, помог мне вытащить из машины магнитолу, так как ее даже в центре нельзя там оставлять.

В кафе, как всегда, было много народу, так как оно славилось очень вкусной выпечкой. Я заказал себе ароматный капучино со сдобными булочками.

Юра выбрал чай. Он рассказал мне, что ему очень нравится играть в рулетку и в карты. Его привлекает атмосфера казино, и не столько деньги, сколько само состояние азарта и риска.

Он поведал, что познакомился там с новыми людьми, с некоторыми из них он очень подружился.

Я обратил внимание на то, что Юра стал хуже выглядеть. Его лицо осунулось, под глазами появились мешки и темные круги. Сказывались бессонные ночи, проведенные в казино.

– Я хочу познакомить тебя с одной девушкой… – неожиданно сказал Юра.

– Ты что, надумал снова жениться? – улыбнулся я. – Надеюсь, в этот раз она будет достойной спутницей.

Я посмотрел на Юру. Он нервно курил и молчал. Озабоченный и расстроенный, он совсем не походил на влюбленного человека.

– Может быть, ты все-таки расскажешь, что случилось? – спросил я. – Никак не пойму, что с тобой происходит…

Тяжело вздохнув и затушив в пепельнице сигарету, Юра начал свой рассказ.

Оказывается, когда он стал постоянным клиентом казино и бывал там уже практически каждый день, он познакомился с симпатичной девушкой. Она работала крупье в этом казино.

Нужно отметить, что все время наши знакомые пытались познакомить Юру с какой-нибудь хорошей девушкой. Жены друзей Юры знакомили его со своими подругами. Но все эти затеи не увенчались успехом. То для него девушка была старая, то некрасивая, то у нее было что-то с фигурой, а с иными и вовсе скучно. Видимо, наконец он решил, что встретил свою судьбу…

Насколько я понял из его рассказа, девушка была молодой, достаточно симпатичной и очень понравилась Юре. Он стал ездить в казино уже не только для того, чтобы поучаствовать в игре, но и чтобы встретиться с этой девушкой, которую звали Наташей. На все его ухаживания и знаки внимания она не особенно обращала внимание. И вот в один прекрасный день Юре сильно повезло.

Он выиграл машину – девятую модель «Жигулей», которая разыгрывалась в казино. Нужно было набрать достаточное количество жетонов, и потом разыгрывались номера этих жетонов. Его приятельница, диктор телевидения, выиграла дорогие мужские наручные часы, а Юре досталась машина.

К этому времени на фирме у Юры дела более-менее наладились. С долгами он тоже почти рассчитался и стал опять достаточно преуспевающим бизнесменом.

Конечно, деньги уже были не такие большие, как раньше, но Юра чувствовал себя уверенно, мог обеспечить и себя, и семью, а также имел возможность, как и раньше, ухаживать за женщинами.

После этого выигрыша крупье, которую звали Наташа, наконец обратила внимание на Юру. Он пригласил ее в дорогой ресторан, и во время ужина она в шутливой форме попросила Юру оформить машину на ее имя.

Из этого короткого повествования я сделал вывод, что Юра наступил на те же грабли второй раз, то есть его привлекали девушки, которым нужен был не он, а его материальное положение.

– Может быть, ты приедешь ко мне в выходные? – спросил Юра. – Будут все наши общие знакомые – Александр, Дима с женой. Может быть, ты тоже приедешь с женой? Приготовим шашлыки, посидим на природе, выпьем красного вина, вспомним молодость…

– Конечно, я приеду. Только без жены, она сейчас в отъезде. Говори, во сколько у тебя собираются?

– Давай к обеду.

В субботу светило яркое солнце, было тепло. Я радовался, что поеду за город. Одевшись по-спортивному, в джинсы и кроссовки, я решил позвонить Саше и попросить, чтобы он заехал за мной, так как хотел отдохнуть от вождения машины.

Я позвонил Саше.

– Привет, – сказал я, – ты к Юре сегодня поедешь?

– Да, конечно.

– Ты один или, как всегда, с новой девушкой?

Дело в том, что Саша тоже был разведен и сейчас находился в поисках новой жены. Действовал он очень активно, и я не успевал следить за девушками, которые постоянно менялись.

– Нет. Сегодня я еду один.

– Это очень кстати. Я хотел попросить тебя заехать за мной.

– Хорошо, я буду через сорок минут.

По дороге, пока мы ехали к Юре, я составил заочно портрет Наташи. Дело в том, что у Саши было в Москве несколько ломбардов, и он рассказал мне, что в последнее время Юра очень активно скупает у него дорогие кольца и украшения. Я понял, что все эти драгоценности он дарил Наташе.

– Саша, а что, Юра не может купить украшения в магазине? – удивился я.

– Конечно может. Но там они будут стоить в несколько раз дороже, а к нам приносят кольца с бриллиантами, мы их уцениваем намного.

– Он что, решил экономить?

– Нет, просто зачем приобретать в магазине, когда можно купить у меня дешевле?

На столь веский аргумент у меня не нашлось возражений…

Когда Юра построил свой дом, он пригласил нас в гости. Петляя по проселкам, мы наконец подъехали к коттеджу на окраине деревни.

Это был огромный трехэтажный дом. Когда я зашел в него, то даже растерялся. Прихожая была размером с трехкомнатную квартиру.

Юра встретил нас и повел показывать дом. В одном крыле была огромная гостиная, где стоял телевизор размером в полстены, с широким экраном, мягкие диваны с подушками, на полу, выложенном дубовым паркетом, стояли большие вазы с цветами. На стенах висели красивые дорогие картины.

На втором этаже было несколько комнат для гостей и просторный Юрин кабинет, спальня. Но самое большое впечатление на меня произвела ванная. Она была огромных размеров, в ней стояло джакузи со всеми наворотами, а в стену в углу был вмонтирован телевизор. На стене висел телефон. Лежа в ванне, можно было управлять пультом телевизора, а также говорить по телефону, не отрываясь от приятного занятия.

Наверху была огромная бильярдная и бар.

Дом внешне производил впечатление не коттеджа, а какого-то замка, с длинными коридорами и бесчисленными винтовыми лестницами. Юра был счастлив и очень горд своей постройкой.

Когда мы приехали, Юрины друзья были уже там. Вскоре рядом с хозяином я увидел Наташу.

Она была высокого роста, черноволосая, с темными бровями, карими глазами и смуглой, матовой кожей. Девушка выглядела очень ярко. На ней были бирюзовые босоножки на высокой танкетке, такого же цвета брюки, которые плотно облегали ее фигуру, и ярко-вишневая коротенькая маечка, обтягивающая красивую грудь. В ушах были очень дорогие и красивые серьги с россыпью бриллиантов, на руках – много колец. Я подумал, что их даже чересчур много для поездки за город. Вообще на пикник не принято надевать бриллианты.

Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове. Не успел я открыть рот, как Наташа томно сказала:

– Здравствуйте. Вы тот самый адвокат? Юра мне о вас очень много рассказывал.

– О вас он мне тоже много рассказывал, – с улыбкой ответил я и сел на предложенный стул.

Тут же ко мне подлетели два огромных пса – овчарка и бульмастиф. Опережая друг друга и виляя хвостами, они подбежали к моей руке. Я взял для них со стола два куска колбасы. Благодарно взглянув, они уселись по обе стороны от меня и стали наблюдать за происходящим.

Я заметил, что Юра суетится вокруг Наташи – то предложит ей вина, то фрукты, то спрашивает, не хочет ли она чего-нибудь. Она же бросала красноречивые взгляды на Александра.

Ко мне подсела Ольга, жена Димы, и начала шептать мне на ухо:

– Ну как тебе новая пассия Юры?

– Оль, я ее еще не разглядел. Но, по-моему, ничего, – ответил я.

– Посмотри, она какая-то несвежая…

Я удивленно взглянул на Олю:

– Что значит несвежая?

– Ну, она выглядит как-то потасканно! – Оля посмотрела на меня. При этом в ее голубых глазах плясали озорные огоньки. Вообще Ольга всегда была очень острой на язык. Никто не любил с ней спорить, потому что она всегда выходила победителем, говоря что-нибудь очень колкое и в то же время остроумное.

Приглядевшись повнимательнее к Наташе, я заметил, что она действительно выглядит как-то устало, и выражение «несвежая» подходило к ней. Наверное, это было следствием постоянной ночной работы, которая накладывала определенный отпечаток.

Неожиданно раздался звонок в дверь. Юра быстро направился ее открывать, думая, видимо, встретить кого-то из гостей или соседей. Но в просторный холл вошли три незнакомых парня.

Я внимательно посмотрел на них. Первый и наиболее видный из них по телосложению был парень, одетый в кожаную куртку и черные брюки. Его лицо казалось слишком выразительным, чтобы его не запомнить. Короткая стрижка, черные и какие-то злые глаза… Но главная примета – шрам на щеке, вероятнее всего – это след от ножа.

На вид ему было лет 30. Спутники были помоложе и также одеты в темные куртки и темные брюки.

Тем временем парень со шрамом, бегло оглядев присутствующих, обратился к растерявшемуся Юрию:

– Не ждал нас? Где нам поговорить?

Юра как-то сразу сжался и засуетился. Дрожащим и заикающимся голосом он ответил:

– Проходите ко мне в кабинет. Как вы меня нашли? – спросил он, обращаясь к парню со шрамом.

Тот ничего не ответил, только как-то странно, зло улыбнулся. Юра, парень со шрамом и один его спутник прошли в кабинет. Другой же парень остался стоять у входных дверей, держа в одной руке небольшую рацию, другую засунув в карман.

Гости как-то разом замолчали. Установилась неприятная тишина. Наверное, каждый думал о странном визите и чем все это может кончиться.

Нетрудно догадаться, что это была братва. И, судя по неожиданному визиту, у Юры с ними возникли проблемы.

Минут через пятнадцать Юра и его непрошеные гости вернулись в прихожую. Они молча протопали и, не прощаясь, ушли. Когда Юра вернулся к гостям, было видно, что он сильно расстроен. Его настроение передалось остальным. И через некоторое время все стали собираться по домам. Я тоже хотел было начать одеваться, но Юра попросил меня задержаться.

– Что у тебя случилось? Неприятности? – спросил его я.

– Еще какие! Меня поставили на счетчик, – ответил он.

С его слов я понял, что еще недавно у Юры был партнер, которого звали Виталик. Вначале, правда, он был всего лишь куратором, а не партнером. Виталий осуществлял связь между Юрой и его «крышей».

Виталик первое время просто постоянно возил долю, которая им причиталась. Это происходило каждую неделю.

Но вскоре со стороны «крыши» поступило предложение, от которого Юра не мог отказаться. Братки через Виталика передали, что они отказываются от своей ежемесячной доли, более того, сами дают свои деньги на раскрутку. А взамен они становятся полноправными партнерами Юрия, и их прибыль теперь составляет ровно половину. Так Виталик превратился из куратора и курьера в партнера.

Но партнером Виталик был недолго. Он преуспел в этом деле, так как в последнее время не все деньги доходили до адресата. Часть суммы он утаивал и присваивал себе. Кроме того, он «кинул» и Юру, присвоив себе его деньги, но главной бедой было то, что он успел оформить кредит в одном банке и забрать его.

Потом, конечно, все выплыло наружу, но было уже поздно – Виталий пустился в бега, его начали искать братва и служба безопасности банка, но безрезультатно.

Видимо, он где-то надежно спрятался. И этот долг, который составил достаточно большую сумму, братва решила повесить на Юру, дав ему две недели срока.

– В противном случае их старший мне пригрозил, что они все на себя перепишут. И мой коттедж, и джип, и меня заставят работать, – сказал мне Юра.

– А кто у них старший? – спросил я в свою очередь.

– Коля Шрам. Он сам ко мне приехал. А как ты думаешь, как они мой коттедж вычислили?

– У них с этим проблем нет, – ответил я, сославшись на свой опыт. – А что думаешь делать?

– Деньги нужно отдавать. Либо самому искать Виталика, либо идти играть в казино по-крупному, – грустно ответил мне Юра.

Через несколько дней он позвонил и предложил снова встретиться. Голос звучал подавленно.

– Приезжай ко мне домой, – предложил я ему.

Спустя некоторое время Юра рассказал мне, что удалось отыграться в казино и братве часть денег он вернул, правда, пришлось у нотариуса оформить на них дом. Но остальные деньги – Юра стал заверять меня – обязательно выиграет. Я прекрасно понимал, что эти доводы нужны прежде всего ему самому для самовнушения.

– А как твои дела с Наташей?

Вскоре я узнал, что после крупного выигрыша Юра подарил машину Наташе и пригласил ее в двухнедельную поездку в Таиланд. Она согласилась. Он заказал шикарную гостиницу, номер на двоих, выложил достаточно круглую сумму, чтобы они смогли хорошо отдохнуть. Перед отъездом Наташа предупредила Юру, что хоть она и едет с ним в Таиланд, но это не дает ему повода думать о том, что она станет его любовницей.

Юра не придал значения ее словам, так как был уверен, что, как только они приедут к морю и окажутся вдвоем в номере, все будет нормально.

В действительности все оказалось наоборот. Когда они оказались вдвоем в номере, Наташа категорично заявила Юре, что не является его собственностью, что он ее не купил и спать с ним она не собирается. Так продолжалось все две недели, что они были на море.

Я живо представил себе мужчину тридцати четырех лет, проводящего время на море с молодой симпатичной девушкой, с которой он живет в одном номере и при этом не может даже поцеловать красотку, не говоря о чем-то большем… Я искренне посочувствовал ему.

В довершение всего по возвращении из Таиланда Наташа категорично заявила Юре, чтобы он больше ей не звонил.

– Почему она так со мной поступает? – спрашивал меня Юра. – Неужели я такой несимпатичный и неинтересный? Какое она имеет право так обращаться со мной?

Я не знал, что ему ответить. Думаю, что в глубине души он сам все прекрасно понимал. Но не хотел смотреть правде в глаза, не хотел понимать, что опять выбрал не ту женщину.

– Юра, – сказал я, – ты никогда не думал, что Наташина работа уже наложила на нее определенный отпечаток?

– Какой? – переспросил Юра.

– Пойми, я думаю, что ты у нее не один такой… Она работает в казино, достаточно привлекательно выглядит. В казино приходит очень много мужчин, которые хотят завести с ней какие-то, пускай мимолетные, отношения и могут предложить ей тоже многое. Она просто очень избалована вниманием со стороны обеспеченных мужчин.

Может быть, поэтому ты тоже решил купить ее, начал делать дорогие подарки, подарил машину, украшения, взял ее в поездку? Мне кажется, тебе нужно попробовать найти девушку попроще. Ведь вокруг столько хороших невест. Тем более, что хороших мужчин мало! Неужели ты не можешь ни с кем познакомиться? Почему именно Наташа, почему именно в казино?

– Может быть, ты и прав, – грустно сказал Юра. – Но мне нужна Наташа.

Мне нечего было ему сказать, потому что, если мужчина хочет добиться женщины, бесполезно приводить какие-либо доводы и убеждать его в чем-либо. Он все равно сделает так, как задумал, пока не добьется своего, – так уж мы устроены…

Я решил перевести разговор на другую тему.

– А как у тебя дела по поиску Виталика? – спросил я его.

– Здесь, похоже, у меня скоро будет успех. Я узнал его адрес, он живет на одной съемной квартире в Ясенево.

– Как тебе удалось узнать его новый адрес?

– Это секрет. Завтра мы нанесем ему неожиданный визит.

– Мы? – переспросил я.

– Я имею в виду себя и Колю Шрама с ребятами. Сначала я с ним сам постараюсь переговорить. А если он не вернет деньги, позвоню братве. Такой у меня с ними договор, – сказал в заключение Юра.

– Успехов тебе, и будь осторожен.

Потом несколько недель Юра мне не звонил. Он куда-то пропал. Я поехал в супермаркет, мне нужно было затовариваться продуктами на неделю, к возвращению жены.

Купив все необходимое, я выкатил тележку на улицу и стал выгружать продукты в багажник машины. Ко мне подошла Ольга.

– Привет. Ты тоже здесь отовариваешься? – спросила она. И, не дождавшись ответа, продолжила: – Ты знаешь, что случилось?

– Нет, – опешил я. – Оля, здравствуй!

– Ой, привет! – она чмокнула меня в щеку. – Юрку арестовали! Тебя Саша разыскивает.

– Как арестовали?!

Но Ольга ничего толком не знала.

Новость об аресте Юры меня просто ошарашила. В этот же день я нашел Сашу, и мы с ним встретились.

– Ты помнишь Виталика?.. Ну да, его партнера, который таскал у Юрки деньги?

– Да, конечно, помню. А при чем тут Виталик?

– Его же убили, ты не слышал?

– Да где я мог это слышать?

– Да по телевизору же показывали, в криминальных новостях. Его застрелили прямо в его джипе, около гаража-«мыльницы».

От рассказа щеки Саши раскраснелись, глаза горели. Было видно, что он очень возбужден.

– А при чем тут Юра? – никак не мог понять я.

– Как при чем? Его арестовали по подозрению в убийстве Виталика!

– Ничего не понимаю! Почему мне никто не позвонил и ничего не рассказал?

– Так это случилось только два дня назад! Мы вчера вечером звонили, тебя дома не было. Хотели поговорить, чтобы ты стал адвокатом Юры. Ты можешь?

– Конечно, о чем разговор!

На следующий день с раннего утра я был уже у следователя.

Переговорив с ним несколько минут, я уже знал, что Юра был задержан пока на трое суток по подозрению в совершении преступления. Подозрение же выражалось в том, что накануне убийства Юра звонил на мобильный Виталика. Сыщики посчитали, что они договаривались о встрече.

Я знал, что такой прием не нов, следственные органы часто задерживают или хотя бы допрашивают всех, с кем общался убитый в последние часы. Вероятно, в разряд таких подозреваемых и попал наш Юра.

«Теперь самое главное – обеспечить ему алиби», – решил я. Следуя презумпции невиновности, мы доказывать ничего не должны, пока моему подзащитному не предъявлены какие-либо обвинения, но, зная существующую практику, а также условия содержания в изоляторе, лучше самим все доказать и тем самым быстро освободить его.

Через несколько минут я уже был в изоляторе временного содержания и с нетерпением ждал, когда освободится кабинет для встречи с Юрой.

Вскоре ко мне привели арестованного. Вид его был совершенно удручающий. Он выглядел каким-то сникшим и помятым. Но в то же время очень обрадовался моему визиту.

Вскоре удалось выяснить, что накануне убийства, вечером, Юра приехал к Виталию домой. И продолжил свой рассказ:

«Я поднялся в его квартиру и стал звонить в дверь. Но там никого не было, и я позвонил к соседям, чтобы они позже передали ему от меня записку. Представляешь, сам себя подставил! Но только спустился вниз и подошел к своей машине, которую поставил недалеко от одной "мыльницы", как вдруг заметил, что на новой машине подъехал Виталик. Я решил спрятаться, чтобы проследить, куда он ставит свою машину.

Тем временем Виталик вышел из нового джипа и стал открывать свою "мыльницу". Я даже решил, что, как только он ее поставит, я тут же к нему подойду. И на радостях позвонил ребятам, которые ждали меня неподалеку в кафе, чтобы они подъезжали к этой "мыльнице".

Виталик ставил машину минут десять. Я стоял у соседнего гаража, как вдруг к Виталику подошел незнакомый парень и что-то спросил у него.

Виталик ему ответил, и вдруг парень вынул пистолет с глушителем и выстрелил в упор. Виталик осел на землю, и парень сделал еще контрольный выстрел в голову. Я сам так испугался, что даже опустился на корточки, мне просто показалось, что он и меня сейчас увидит и убьет.

Затем парень исчез. Я побежал к своей машине и забыл уже о братве, которая должна подъехать. Решил переночевать у своих родителей. Я сильно испугался и отключил свой мобильник.

На следующий день утром ко мне в офис приехали милиционеры и арестовали меня.

А дальше меня повезли в прокуратуру на допрос, и там я узнал, что после убийства Виталика какая-то женщина в окно увидела, как он падает, а я уезжаю, и быстро вызвала милицию. Одним словом, семь бед – один ответ, – сделал паузу Юра. – Вскоре приехали ребята во главе с Колей Шрамом и менты. И ребят, естественно, тут же приняли. У одного из них ствол нашли. Ребят увели на жесткий допрос. Они подумали, что я завалил Виталика, а их подставил. И дали показания против меня. Кроме того, эта женщина меня опознала, ну, соседка, которой я оставил записку для Виталика.

Одним словом, я в полном дерьме! – закончил Юра свой рассказ. – И теперь на мне два приговора. Один – судебный, другой – братвы».

Слушая его рассказ, я понимал, что Юра не мог убить Виталия. Но, с другой стороны, а вдруг… Я поймал себя на мысли, что сомнения меня все же одолевают.

– Почему ты скрылся? – спросил я его.

– Я просто растерялся. А что мне нужно было бы делать?

– Какие ты дал показания без меня? – спросил я Юру.

– Я отказался их давать без адвоката.

– Хорошо, будем готовить позицию по твоей защите.

Но что касается моего предложения подготовить алиби, то Юра наотрез отказался это делать, сославшись на то, что он невиновен и доказывать ничего не намерен. Это было совсем странным.

Однако Юра передал записку для Наташи. И попросил меня поехать к ней и договориться, чтобы та пришла к нему на свидание. Он очень просил меня об этом. Тогда я еще не знал, сколь многое зависело от Наташи в этой ситуации.

В тот же день я пытался дозвониться Наташе домой, но тщетно. Трубку никто не брал. Поэтому вечером я решил поехать в казино и поговорить с ней.

Я задумался, во что мне одеться, ведь я был в казино всего два раза, и то давно.

Увидев меня одетым в черный костюм, жена с удивлением спросила:

– Куда ты собираешься сегодня вечером?

Я ответил, что еду в казино.

Жена посмотрела на меня с подозрением.

Я рассказал ей о просьбе Юры и предложил поехать вдвоем.

Жена сразу согласилась и пошла одеваться.

Подъехав к казино, я был поражен его великолепием. Казино «Эльдорадо», в котором работала Наташа, находилось в центре.

Раньше в этом помещении был бар. Казино сверкало яркими огнями и было украшено огромной вывеской. Рядом была установлена огромная подкова, облитая неоновым светом.

При входе в казино меня обыскали специальным прибором, проверили сумочку моей жены и пропустили внутрь.

Поднявшись по лестнице и войдя в зал, я увидел там много народу. Публика собралась разношерстная. Были и представительные мужчины. В костюмах, даже с «бабочками», дефилировали длинноногие красивые девушки, одетые в вечерние платья. Но были люди, одетые просто – в джинсы и пуловеры, они тоже играли за столом. Много было женщин в возрасте, играющих кто в карты, кто в рулетку.

Я поискал глазами Наташу, но не увидел ее в зале.

– Вам чем-то помочь? Во что бы вы хотели сыграть? – Ко мне подошла симпатичная загорелая девушка, одетая в униформу казино: черная узкая юбка и белая блузка, на груди – табличка с именем и фамилией.

– Нет, спасибо. Вы не могли бы сказать, где я могу найти Козыреву Наташу?

– У нее сейчас пятнадцатиминутный перерыв. Скорее всего она сейчас в баре. Пройдите туда.

– Спасибо, – ответил я.

Оставив жену в игровом зале, я спустился по крутой винтовой лестнице вниз и очутился в полумраке. Света практически не было, горели только небольшие лампочки, вделанные в потолок, и светильники на столиках.

Возле стойки бара я сразу заметил Наташу. Она сидела вполоборота ко мне, и я видел только ее профиль. Рядом с ней сидел хорошо одетый симпатичный молодой человек. Подойдя ближе, я заметил, как выразительно Наташа смотрит на него. Ее глаза выражали неподдельный интерес и увлеченность. Она внимательно слушала, что говорит ей собеседник. Рука молодого человека лежала на плече у Наташи.

Я решил подойти к стойке и заказать себе кофе. Мне было неудобно прерывать их разговор.

Помещение бара оказалось небольшим. Подойдя к стойке, я стал делать заказ. Наташа заметила меня и очень удивилась.

– Это вы? Что вы здесь делаете? – спросила она.

– Добрый вечер, Наташа. Я ищу вас.

– Меня? – еще больше удивилась Наташа.

– Не могли бы мы спокойно поговорить?

– Конечно, у меня сейчас перерыв.

Что-то сказав молодому человеку, Наташа подошла ко мне и села рядом. Наташа была одета в такую же униформу, как и девушка, которая встретила нас при входе. Но юбка была значительно короче, туфли – на очень высоких каблуках. Она была ярко накрашена, но это ничуть не портило облик, а, наоборот, придавало определенный шарм. Длинные волосы были уложены в красивые прическу – волосы гладко зачесаны и собраны сзади в пышный хвост. В полумраке ее лицо выглядело очень привлекательным.

– Наташа, вы знаете, что Юра попал в тюрьму?

– Юра в тюрьме? То-то я смотрю, он мне не звонит несколько дней… – Но Наташин голос выражал только интерес, никакой тревоги или озабоченности я не заметил.

– Да, он находится там несколько дней. И я пришел к вам по его просьбе.

– Не понимаю, какая может быть просьба? Я разве могу ему чем-то помочь? – В ее голосе послышалась ирония.

– Конечно, вы можете ему помочь морально, придя на свидание. Он просил передать, что очень ждет вас.

– Я не знаю… На свидание – значит, мне придется идти в тюрьму?

– Да, конечно. Я являюсь его адвокатом и, думаю, смогу получить для вас разрешение, и вам устроят встречу в тюрьме. Поверьте, Наташа, для Юры сейчас это очень важно, его нужно поддержать!

– Я понимаю… Но я практически все время занята на работе, допоздна… Я не знаю, как мне найти время, чтобы пойти к нему.

– Но у вас же бывают выходные. И потом, я думаю, что это не займет много времени.

– Не знаю… Вы не могли бы оставить мне свой телефон? Я вам перезвоню сегодня вечером или завтра и скажу, смогу я сходить к нему или нет. А вообще, за что его арестовали?

– Я точно не знаю пока, вы лучше сами с ним поговорите. Обвинение у него достаточно серьезное.

– Хорошо.

Я встал со стула. Наташа тоже поднялась, мы договорились, что она позвонит мне.

Но ни через день, ни через два Наташа мне не позвонила.

Глава 4

Знакомая из Антальи

Прошло некоторое время. Нина позвонила мне от силы два раза. По телефону я говорил с ней на отвлеченные темы и понял, что у нее все идет по-старому.

Но однажды зимним вечером раздался тревожный звонок. Это была Нина. Она попросила меня о встрече.

– Хочешь, приезжай к нам в гости, – предложил я, – посидим, поговорим…

– Хорошо, приеду. Скажи, пожалуйста, а можно встретиться в офисе? – неожиданно спросила Нина.

– Тебе нужен совет? – спросил я.

– Да. Мне нужно посоветоваться.

– Но ты же знаешь, – продолжил я, – что я веду в основном уголовные дела.

– Вот именно поэтому мне и нужно, – сказала Нина.

– Да что же у тебя случилось?

– При встрече все расскажу.

Через час Нина была у меня в офисе. Ее было не узнать по сравнению с Антальей. Она очень похудела, лицо осунулось и постарело.

Когда она вошла в офис, я сразу заметил, что она находится в нервозном состоянии.

– Что же случилось? Рассказывай. Чем могу тебе помочь? – спросил я.

– А можно, я закурю?

– Конечно, кури.

Нина достала из сумки дрожащими руками пачку тонких сигарет.

– Так что же у тебя случилось?

– Да вся жизнь у меня наперекосяк пошла… – Нина замолчала.

– А как Гоша? – спросил я.

– Гоши нет со мной, – тихо произнесла Нина.

– Как нет? Рассказывай все по порядку, чтобы я что-то понял. Ты ведь, как я понимаю, приехала за помощью?

– Да, я очень рассчитываю на твою помощь и поддержку. В общем, история достаточно банальна и поучительна, – начала Нина. – Гоша, как можно было догадаться, оказался всего-навсего простым бандитом, точнее, членом мафии, как они любят себя называть. Их группировка была «крышей» для многих коммерсантов. С одним из них, владельцем банка, они вошли в долю, как они говорили, – открыли сеть обменников. Условия работы этих обменников были такие, чтобы в них работали их жены, подруги или сестры, чтобы никто посторонний деньги не воровал и левые дела не прокручивал.

– Какие левые дела? – переспросил я.

– В обменниках можно делать многое. Вплоть до того, что менять свою валюту.

– Что это значит?

– Свою валюту менять и иметь свой процент по обмену.

– Но что же можно украсть, скажем, с десяти-двадцати долларов? Как я вижу, люди меняют небольшие суммы. Ну, пускай сто долларов…

– Э, не скажи! – улыбнулась Нина. – Это так называемая категория «уличников». Да, вал от них небольшой. Они действительно обменивают понемногу. Но помимо «улицы» есть так называемые оптовики, и там уже другие цифры. Там пятьдесят, сто, двести, триста тысяч… Да, триста тысяч… – грустно повторила Нина. – Кинули меня на триста тысяч, представляешь?

– Как же тебя угораздило? Ты же курсы закончила, опытная была… – осторожно спросил я.

– Да все из-за этих паршивых бабских эмоций… От любви все! Короче, я полюбила парня, – после небольшой паузы сказала Нина.

– Как? Опять? А как же Гоша?

– Ты знаешь… Честно говоря, Гоша – парень хороший, но чего-то в нем не хватало. Не знаю, мне казалось, что он слишком простой и мало уделяет мне внимания…

– Давай-ка все по порядку, – остановил я ее. – Пока я ничего не понимаю из твоего отрывочного рассказа.

– Короче говоря, посадили нас на эти мафиозные обменники. Стали мы работать. Дали мне подчиненную, Любку. Шустрая девчонка оказалась. Как-то сразу у нас отношения не сложились, ссориться мы начали. Я, естественно, старшая, она в моем подчинении. Может быть, именно это ей не нравилось, а может, бабские интриги пошли. В общем, начали работать. Сначала выручка получалась минимальная, и наш обменник нес убытки, хотя и аренда числилась не такая уж высокая – сказались бандитские дела. Нужно было платить за кнопку…

– Что за кнопка?

– Охрана, вызов милиции.

– Так вас же мафия охраняла!

– Нет, там правило – неважно, мафия не мафия, а в порядке работы обменника есть определенное условие: кнопка, вызов милиции, бронированное стекло, двери и так далее. Короче, если надумаешь открывать свой обменник, можешь брать меня к себе, я в курсе всего, – усмехнулась Нина.

– Вот-вот, после того как тебя кинули на триста тысяч! Хорошее предложение! – в тон ей ответил я.

Нина продолжала:

– Постепенно мы стали раскручиваться. Дело пошло, когда у нас оптовики появились. Тут Гошины коллеги, мои кураторы, которые ежедневно приезжали и изымали «черный» нал, постепенно стали выводить на нас оптовиков.

Суть работы с оптовиками заключалась в следующем. Приезжает к тебе молодой человек, забирает сумму – либо рублевую, либо в валюте, а к вечеру привозит тебе соответствующий эквивалент: если взял утром валюту, значит, к вечеру привезет рубли, и наоборот.

– А как же эти оптовики работали?

– У них своя система. В основном молодые ребята, работают на машинах, сами по себе. Есть у них несколько коммерческих точек. Например, сейчас модны пластиковые окна. Они делают большой оборот. Вот набирается у них днем солидная выручка, естественно в рублях, – оптовики приезжают и меняют рубли на доллары. Все построено на принципе «волка ноги кормят», – помолчав, сказала Нина. – У нас началась новая жизнь. Сначала было четыре оптовика. Это молодые ребята, приезжают на машинах, у каждого по два мобильных телефона.

– А два-то им зачем?

– Ну как же! Вот приезжает он, ему на телефон поступает какое-нибудь предложение. Точнее, спрос – нужна валюта по такому-то курсу, такого-то количества. Он тут же по другому телефону обзванивает свои точки, обменники, с кем работает, и выясняет, где он эту валюту может взять. В общем, ребята все очень шустрые. Сначала их было четыре человека, – повторила Нина. – Затем появились еще двое. А потом… Потом появился он.

– Кто он?

– Алексей.

– Это тот самый, в которого ты влюбилась? – Уточнил я.

– Да не говори, – махнула рукой Нина. – Сначала он меня взял своей вежливостью, вниманием и, главное, интеллектом. Он очень отличался от других, даже от Гоши. К тому же симпатичный парень и очень красиво ухаживать начал. Представь себе – каждый раз, когда приезжает, всегда что-то привозит: то цветы, то коробку дорогих конфет…

Потом меня перевели работать в один из торговых центров. Он находился в большом помещении, а рядом – уютный бар. Естественно, как только нас перевели, мы всех своих оптовиков туда потянули. Условия там были значительно лучше. Теперь у нас в будочке был свой городской телефон, и оптовики звонили нам и спрашивали о наличии валюты.

Кроме этого, можно было пообедать в баре. Алексей стал посещать меня все чаще и чаще. Теперь мы с ним уединялись в баре и долго разговаривали. Так началась моя любовная интрига…

– А как же Гоша? – Спросил я.

– Гоша был все время в делах. У них начались разборки, поездки, командировки. Они вышли на какие-то заводы, и Гоша стал уезжать в другие города. Не знаю, что там они делали, но дома он бывал реже.

– И ты, короче, переспала с Алексеем? – поинтересовался я.

– Не сразу это получилось. В общем, я его полюбила.

– А что он? – спросил я.

– И он очень увлекся мной. Мне с ним было очень хорошо, особенно в постели. Алексей был какой-то… Короче, он мог доставить женщине радость. Я с ним была именно счастлива. А знаешь, как эти животные инстинкты привязывают людей друг к другу? Я почувствовала, что очень сильно увлеклась Алексеем. А дальше…

– А дальше, как я понимаю, он тебя обманул? – уточнил я.

– Да, что-то типа этого. Поскольку мы с Алексеем очень сблизились и стали доверять друг другу, то он стал оставлять мне крупные суммы денег, так сказать, на реализацию, с условием, что какой-то оптовик приедет и заберет его деньги – доллары или рубли.

Соответственно, с суммы шел большой процент. Он стал мне доверять. Я, естественно, когда у него спроса не было, пристраивала эти деньги другим оптовикам. Затем он стал забирать деньги у меня и говорить: я вечером тебе их привезу.

Сначала это были пятьдесят тысяч, потом сто и так далее. Действительно, вечерами он все привозил и исправно выплачивал проценты. Иногда с одной сделки я получала в свой карман четыре-пять тысяч долларов. Ты можешь себе представить?

– Да, неплохие деньги за один день! – сказал я.

– Я сумела заработать на этих операциях около пятидесяти тысяч, – с гордостью сказала Нина. – А дальше случилось то, чего и следовало ожидать.

Меня «кинули». Один раз Алексей приехал разгоряченный и сказал: тут такой контракт, такие дела… У тебя есть наличные в банке? Я открыла сейф. Как назло, там было не больше шестидесяти тысяч долларов. Я спросила, сколько ему нужно. Он ответил – триста, во что бы то ни стало и до обеда. В обед он обещал привезти мне эти деньги и тридцать тысяч долларов накрутки. Конечно, это была шикарная выручка!

– И что же ты сделала? – уточнил я.

– Что, что… Позвонила в свою головную организацию и попросила, чтобы курьеры привезли мне триста тысяч. Через полчаса курьеры доставили мне эти триста тысяч. Я даже пересчитывать их не стала.

У нас все это проходило черным налом, без всяких книг. Люди Гоши специально имели такие деньги для подобных операций. Вскоре появился Алексей. Я передала ему эту сумму. Он тут же уехал. Однако к обеду, как ты понимаешь, не появился. Не появился он и к вечеру. На следующий день мне говорят: где триста тысяч? Я начинаю придумывать какую-то несусветную историю. Сначала мне верят, говорят – ничего, мол.

Потом я поняла: люди посчитали, что я их сама куда-то налево пустила и не успела получить обратно, что они вскоре ко мне вернутся.

Однако через два дня, – Нина помолчала, – началось самое страшное. И началось все с Любки. Она не вышла на работу. Пришла я, смотрю – нет ее. Ну, думаю, загуляла девчонка. Она была разбитная, вокруг все время куча мужиков, и, по-моему, она никому не отказывала. Шалава из шалав была, пробы негде ставить! Но всегда пыталась дать мне понять, что мы с ней – одного поля ягода.

Но я говорила – извини, Любочка, у нас с тобой разные категории. Ты девка уличная, а я другого калибра. И это ее очень злило. В общем, обычные наши бабские разборки. Где-то часов в двенадцать приезжают четыре здоровых качка и, ни слова не говоря, закрывают мой обменник, берут меня под руки, сажают в машину и увозят.

– А дальше что? Почему ты Гоше не позвонила? – спросил я.

– Так это его друзья были. Привезли меня в какой-то ресторан. Только успела прочесть на двери «Санитарный час». Народу там никого, кроме всей мафии. В углу – Гоша.

Ну, тут началось их бандитское следствие: кому деньги дала, то да се. Знаешь, как они допрашивают? Это тебе не следователи или оперативники с Петровки, это покруче будет! С кем говорила, покажи, расскажи, дай телефон, назови имя… И все время смотрят тебе в глаза, как бы проверяют, обманываешь ты их или нет. Я начала крутить хвостом, какую-то легенду придумывать про эти триста тысяч… А тут неожиданно появилась Любка. Посмотрела я на нее и все поняла. На лице у нее такая мерзкая улыбка была…

Короче, сначала около обменника «выдернули» Любку. Она им всю информацию и выдала про Алексея, что мы с ним любовники и что вместе дела делаем. Как ты себе представляешь, информация тут же дошла до Гоши и до его коллег…

– А дальше что? – поинтересовался я. – Тебя вывезли в лес?

– Нет, до леса дело не дошло. Все было гораздо проще. Меня просто в подвал ресторанчика спустили, при этом потребовали, чтобы я во всем призналась. А зачем же мне запираться, если Любка все выложила? Мне пришлось все рассказать. Затем потребовали, чтобы я им выдала свой тайничок, где у меня были кое-какие деньжата на черный день отложены, где-то около семидесяти тысяч долларов. Естественно, я им назвала место. Затем, – Нина тяжело вздохнула, – как вы себе представляете, меня просто-напросто изнасиловали сразу четыре парня. А потом Гоша жестоко избил меня и прогнал. Но это еще не все… Меня поставили на счетчик.

– Что это значит? – уточнил я.

– Это значит, что я им должна не двести тридцать тысяч, а гораздо больше. И каждый день сумма увеличивается, проценты растут. Естественно, из квартиры меня Гоша выгнал…

– Где же ты сейчас живешь? – спросил я.

– Кое-какие деньги остались… Квартирку скромную сняла, на окраине Москвы. И теперь я должна эти деньги из-под земли достать.

– А с Алексеем ты не пробовала связаться? Найти его как-то?

– Вот я и пришла к вам по этому поводу, чтобы вы помогли найти Алексея. Деньги у меня кое-какие остались, я заплачу… Может быть, они устроят что-то вроде частного сыска и найдут этого гада, который мои деньги хапанул… Он точно в Москве, никуда не делся.

– Погоди, – остановил я теперь Нину. – Ты из какого города приехала?

– Нет, – покачала отрицательно головой Нина, поняв мой намек, что не проще ли ей уехать обратно в тот город. – Во-первых, Гоша прекрасно знает адрес, где живут мои родители, так что они первым делом рассчитаются с ними. И прятаться никакого смысла нет. Это не милиция, а мафия, они и под землей достанут.

– Я лично не представляю, как можно найти этого Алексея, – сказал я.

– Да найти его можно просто – по всем обменникам, – ответила Нина.

– По всем обменникам? – рассмеялся я. – Сколько же их в Москве, обменников этих? Больше тысячи или десять тысяч? И что же, около каждого нам дежурство устраивать? Боюсь, что таким способом до конца жизни его искать будем…

Но Нина не успокаивалась:

– Нет, я понимаю, что шансов найти его у меня мало, но я все равно стану искать его, пока будут силы и возможности.

Мне стало очень жалко ее – безвыходное положение.

– Знаешь, – сказал я, – шансов, конечно, мало, но у меня есть опытный детектив, сейчас он занимается частным сыском, хотя в прошлом был опером.

Я позвонил своему помощнику Саше и передал телефонную трубку Нине, чтобы она договорилась с ним о встрече.

Глава 5

Записка от Юры

Тем временем в следствии по делу Юры произошли изменения. Проведя обыск в квартире убитого Виталика, сыщики нашли Юрину записку с угрозами по поводу невозвращения ему денег. На следующий день следователь посчитал, что у Юры был мотив для убийства, ему тут же предъявили обвинение и автоматически продлили срок содержания под стражей.

Но на новой встрече Юра продолжал оставаться спокойным и передал мне записку теперь для моей Вики, в которой он писал, что Наташа так и не пришла, и просил, чтобы теперь Вика с ней поговорила, а я помог им встретиться.

Я понял, что мне придется еще раз ехать в казино показывать Наташу своей жене, так как по телефону дозвониться не мог.

Складывалось такое впечатление, что она вообще не бывает дома. Но ничего не поделаешь, нельзя же бросать друга в беде! Хотя я не был уверен, что от прихода этой девушки в его судьбе что-то изменится и она хотя бы поддержит его.

Вечером я вновь поехал в казино. Была суббота. Народу возле казино собралось значительно больше. Войдя, я увидел, что все места около игровых столов заняты. Посмотрел вокруг, но Наташи не увидел. Я спустился в бар. Там ее тоже не было.

Поднимаясь наверх, я столкнулся с девушкой, у которой в прошлый раз спрашивал, как найти Наташу.

– Извините меня, пожалуйста, – снова обратился я к ней. – Я несколько дней назад приходил сюда и искал Наташу Козыреву…

– Да-да, я вас узнала, добрый вечер. Вы опять ее ищете?

– Дело в том, что мне нужно ей передать очень важную информацию, а я никак не могу связаться с ней по телефону…

– Давайте отойдем, а то мы встали на ходу, – и девушка отвела меня в сторону. Я последовал за ней.

– Вы кем являетесь Наташе? – спросила девушка.

– Я ее знакомый, вернее, хороший знакомый ее друга.

– Дело в том, что Наташа уехала.

– Как уехала? Куда?

– Она уехала отдыхать.

– Скажите, она уехала одна? – вырвалось у меня.

– В такие подробности она меня не посвящает.

Но по лицу девушки было видно, что она знает, с кем уехала Наташа.

– Девушка, извините, как вас зовут?

– Катя.

– Дело в том, что я спрашиваю, с кем уехала Наташа, не из праздного любопытства. Она встречалась с моим очень близким другом. А сейчас он попал в большую беду, и мне нужно с ней переговорить.

– Не хочу вас расстраивать, но у Наташи друзей очень много. Сейчас она уехала в Мексику с Максимом. Приедет она недели через две. Точно не помню. Я обязательно передам ей, что вы приходили. Если хотите, можете оставить свой телефон…

– Нет, спасибо, – покачал я головой. Мне стало все ясно, и я решил побыстрее уйти отсюда. – До свидания.

– Погодите, а что же мне передать Наташе?

– Я думаю, что больше ей передавать ничего не стоит.

По дороге домой я не переставал думать о том, как же Юра мог во второй раз так ошибиться. У него ведь был богатый опыт со своей женой! В молодости все мы увлекаемся и влюбляемся не в тех, в кого нужно, не понимаем и не можем оценить человека, понять, подходит он нам или нет. Но во второй раз что его толкнуло на эти отношения и почему он так привязался к этой Наташе? Ведь с самого начала было видно, как она к нему относится, что она из себя представляет. Но все равно Юра встречался с ней, дарил дорогие подарки, пытался чем-то удивить, хотя это не принесло ему ни счастья, ни удовлетворения.

Более того, сейчас, в очень трудный момент его жизни, когда близкий человек, которого ты любишь, должен всячески поддерживать тебя, Наташа отвернулась от него. А он все равно просит меня, чтобы я помог устроить их встречу…

Зачем это ему? Неужели он не понимает, что он – всего лишь один из многих в ее жизни?

Тем временем следствие продолжалось, и вскоре мне удалось узнать, что братву во главе с Колей Шрамом выпустили, продержав их как свидетелей три дня, а вот парня со стволом арестовали и возбудили дело по оружию. Я прекрасно понимал, что братва Юре этого не простит.

Между тем вся обвинительная часть была построена на личном мотиве Юры, на показаниях домохозяйки и соседки, которой Юра передавал записку. Что касается первоначальных показаний ребят Коли Шрама против Юры, то они свои объяснения изменили.

Потом следствие закончилось, и мы начали готовиться к суду. Получив материалы дела на ознакомление, я первым делом поехал на место убийства Виталика.

Когда я поднялся на 8-й этаж лестничной площадки, где находилась квартира домохозяйки, которая якобы видела убийство у «мыльницы», то, к своей радости, понял, что с расстояния 150-200 метров, да еще вечером, невозможно увидеть лицо киллера. Я понял, что следователь просто «помог» ей увидеть лицо Юры.

Это было, бесспорно, сильным аргументом, которым я намеревался воспользоваться на суде.

Но, к моему удивлению, Юра не очень обрадовался этому открытию. Это меня обескуражило.

Юра продолжал настаивать, чтобы мы уговорили прийти к нему Наташу.

– Зачем тебе она? Она не хочет быть с тобой. Будь мужчиной, забудь ее, – советовал я Юре.

– Да она – главное мое алиби. Наташа была в тот день в моей машине, – ответил мне Юра.

– Это меняет дело. Что же ты молчал, как идиот? – почти закричал я на Юру.

В этот же вечер я снова поехал в казино, поставив перед собой задачу любой ценой вытащить Наташу как свидетеля.

Я даже разработал свой план. Я дождался, когда закончилась смена Наташи, крепко схватил ее за руку и затащил к себе в машину.

– Сейчас мы поедем к дежурному прокурору города, и ты сделаешь ему свое признание по Юре. Иначе… – я сделал паузу.

– Хорошо, хорошо, я согласна. Я и сама хотела вас найти и выступить в суде, – вдруг сказала она мне.

Теперь я был в растерянности. Я не ожидал такого поворота с ее стороны.

Потом вечером дома я пытался проанализировать ее поведение. Мне показалось, что ее просто замучила совесть либо стало жалко Юру. Но тогда я просто был наивен. Я еще не знал, какую роковую роль в этом деле она играла. И как она еще подставит Юру и меня.

Потом был суд. Были показания Наташи, что Юра не убивал, а был недалеко от места убийства. Но суд почему-то скептически отнесся к ее показаниям, посчитав ее лицом заинтересованным.

А вот мой довод, что домохозяйка как свидетель не могла видеть с большого расстояния лица убийцы, дал свой результат. Суд согласился с этим и направил дело на доследование.

Это было, безусловно, победой. Я тут же подал новому следователю ходатайство об изменении меры пресечения.

И поздно вечером у прокурора было подписано постановление об освобождении Юры из-под стражи.

– Завтра приезжайте к СИЗО в одиннадцать часов, я его выпущу, – сказал следователь.

Я на радостях тут же позвонил Наташе и сообщил ей эту новость.

– Во сколько Юру выпускают, в одиннадцать? – вдруг переспросила она меня по телефону. – Я очень рада. Но встретить его не могу. Я буду очень занята. Я должна уехать… Вы мне больше не звоните. Я все, что могла, сделала. Теперь у меня другая жизнь. Я больше не могу с вами говорить, прощайте, – сказала она мне.

Все этот было странно. Мне показалось, что Наташа была не одна. Я только не знал, что все откроется завтра.

Ровно в 11 утра я подъехал к СИЗО. Поставив недалеко от ворот машину, я хотел было идти, как вдруг неожиданно зазвонил мой мобильный.

На другом конце трубки я услышал голос Наташи:

– Я вам звоню в последний раз. Точнее, я вам не звонила. Юра пусть не выходит. Его у вашей машины должны убить, все, простите… – сказала Наташа и положила трубку.

От такого открытия меня даже передернуло. Что значат ее слова? Кто может убить Юру? За что?

Я осмотрелся. Рядом с моей машиной стояло несколько иномарок. Ничего подозрительного я не увидел. Но вдруг я заметил знакомое лицо, наблюдающее за мной.

Это был Коля Шрам. Теперь становилось все ясно. Братва намеревалась убить Юру. Но откуда об этом знала Наташа? Нужно было что-то придумать.

Вскоре я поднялся в канцелярию СИЗО, где меня уже ждал следователь.

– Что же вы опаздываете, документы готовы. Ваш клиент ждет вас внизу, – сказал мне следователь.

Но я ничего не ответил, а только быстро побежал вниз в надежде увидеть и предупредить друга об опасности.

Юра ждал меня внизу. Увидев меня, он заулыбался.

– Подожди, не радуйся. Нужно поговорить…

Через несколько минут я все рассказал Юре.

– Теперь мне все понятно, почему Наташа вдруг решила выступить в суде и почему она нас предупредила. Ее братва просто вычислила и, вероятно, заставила дать такие показания, чтобы меня выпустили, и со мной разобраться, – сказал Юра.

– Что же теперь делать? Тебе нельзя выходить. Давай вызовем охрану или сообщим ментам, – предложил я.

– У тебя бабки есть с собой?

Я открыл свой бумажник. Там было долларов триста и кредитная карточка.

– Давай грины, – сказал Юра. – И еще. Ты выходи один, и пусть они видят, что ты один. Или позвони с мобильного кому-нибудь и скажи, что меня не выпустили.

– Кому позвонить?

– Кому хочешь. Главное, чтобы они услышали эту информацию.

– А как же ты?

– У меня свой план. Я тебе вечером позвоню на мобильник. Все, пока, адвокат. Пока, дружбан. Все будет нормально. Значит, это судьба такая, – сказал Юра и пошел обратно к КПП СИЗО.

«Что значит судьба? Что значат его слова?» – подумал я.

Выходил я из СИЗО на автомате, ноги у меня были словно ватные. Какой-то внутренний мандраж колотил все тело.

Поравнявшись со своей машиной, я заметил, что «Мерседеса», где сидел Коля Шрам, не было. Я обернулся – ничего подозрительного.

Но нужно было играть роль. Я заметил, как недалеко от меня идет девушка, и начал громко возмущаться:

– Безобразие! Произвол! Было решение освободить клиента, а прокуратура не выпускает!

От неожиданности незнакомка даже растерялась. Но потом внимательно посмотрела на меня и вдруг спросила:

– Почему не выпускают?

– Говорят, по вновь открывшимся обстоятельствам, – ответил я ей. – Вас подвезти? – спросил я, рассчитывая, что это будет для меня неплохим прикрытием.

– Я была бы благодарна вам.

Вскоре мы сели в машину, и я покинул это злополучное место. Но, проехав несколько метров, заметил в зеркало, как за нами поехала тонированная «девятка».

– А вы адвокат, как я понимаю? – спросила незнакомка.

– Адвокат.

Неожиданно в машине раздался телефонный звонок.

Я быстро вытащил мобильник из кармана. Но он молчал.

– Это мой, – смущенно сказала незнакомка и, раскрыв сумочку, достала тонкий серебряный мобильник. Я бросил взгляд на нее и вдруг заметил в ее сумочке предмет, похожий на пистолет «ТТ».

– Поняла. Так и сделаю, – сказала незнакомка. – Остановите, мне нужно выйти.

Я резко нажал на тормоза.

Девушка стремительно вышла из моей машины, что-то невнятное бросив мне на прощание. Я посмотрел ей вслед. Она села в тонированную «девятку», которая ехала за нами, их машина быстро развернулась и поехала в сторону СИЗО.

Добравшись до своего дома, я долго не находил себе места. Теперь в голове путались несколько версий возможных событий. В этой игре, кроме Юрия, еще участвуют несколько людей, планы и интересы которых для меня непонятны. Это Коля Шрам, Наташа и теперь «случайно» встреченная мною незнакомка.

Но главная загадка – где теперь Юра и жив ли он?

Вечер прошел быстро, но Юра так и не позвонил. Не звонил он ни завтра, ни на следующий день.

Я сильно волновался, но не знал, как мне поступить. Если мне самому подать в розыск Юру, это может ему навредить. Может, он просто затаился и ждет возможности выйти из подполья?

Глава 6

Выбор Нины

Прошло несколько дней. От Нины не было никаких известий. Да и, если сказать откровенно, я не верил в успех этого розыска. Но однажды на мой мобильный раздался звонок от Нины. Взволнованным голосом она слезно просила меня приехать по адресу известной фирмы по изготовлению пластиковых окон.

– Я нашла его сама. Он сейчас у своей знакомой. Приезжай срочно, помоги его задержать. Мне, кроме тебя, некого попросить, – сказала Нина.

Я быстро собрался, прихватил с собой газовый и пневматический пистолеты и, сев в машину, направился по указанному адресу. Через несколько минут я припарковал свой джип недалеко от витрины большого офиса.

– Спасибо, что приехал, – сказала Нина, садясь ко мне в машину.

– Где он? Как ты его вычислила? – теперь уже я взволнованно спросил Нину.

– Случайно. Твой детектив ничего не дал. Тогда я сама вспомнила, что у него есть какие-то друзья в фирме «Пластиковые окна». Он там им часто деньги менял. Дальше я прикинула по времени, сколько от них он ко мне добирался в обменник. Очертила весь радиус по карте и стала методично объезжать все фирмы по пластиковым окнам. И вот сегодня мне повезло. Видишь зеленую «Ауди А-8»? Это его машина, – сказала Нина.

– Ты, конечно, молодец, но как ты собираешься его задерживать? Будешь вызывать милицию? – спросил я.

– Нет, у меня другой план. К ментам обращаться бесполезно, он выкрутится или денег им даст. Да и светить эту ситуацию я не могу. Поэтому я предлагаю сделать следующее. Ты подгонишь свой джип к офису. И смотри, чтобы он на другой машине не уехал. Я ему уже на его тачке три колеса проколола. Я тем временем съезжу за Гошей и ребятами в тот ресторан, чтобы они приехали и разобрались с ним. Пусть у него свои бабки вышибают, – сказала Нина, выпрыгивая из моей машины.

Когда Нина уехала, я остался один в машине и стал мысленно прикидывать ситуацию на тот случай, если вдруг Алексей появится, но конкретного плана у меня не появилось. Единственное, что я придумал, – это резко врезаться в его машину, сославшись на то, что, мол, педали перепутал. Пусть это глупо и наивно. Но зато получу результат. Помну я его «Ауди», моему джипу ничего не сделается. Пока разбираться будем, может, мафия приедет и примет его тепленьким.

Прошло немного времени, и я увидел, как из фирмы вышел парень лет тридцати и девушка лет двадцати двух. Они подошли, разговаривая, к машине «Ауди». Я внимательно стал наблюдать за ними. Парень сразу заметил проколотые колеса. Он наклонился и стал внимательно рассматривать их, затем достал из кармана мобильный телефон и стал кому-то звонить. Девушка вышла на дорогу и начала ловить частника. Я сам заволновался, а вдруг они сейчас уедут на другой машине.

Но вскоре девушка одна села в машину и уехала. Алексей остался у своей «Ауди». Было видно, что он кого-то ждал. Я машинально проверил свои стволы на всякий случай. Подумалось, а вдруг Нина никого не найдет или ребята откажутся с ней ехать…

Вдруг я заметил, как к машине Алексея вплотную подъехал малиновый «Мерседес». Из него вышел высокий парень. Я стал всматриваться в его лицо, которое показалось мне знакомым. Да это же Гоша. Хорошо, значит, они успели. Я хотел было вылезти из машины, но увидел, как, вместо того чтобы наехать на Алексея, Гоша с ним тепло поздоровался.

Затем они стали о чем-то говорить. Алексей ему показывал на свои проколотые колеса. Затем я заметил, как Гоша стал осматриваться, словно ища кого-то. Неожиданно, как мне показалось, Гоша заметил мой джип. Он что-то сказал Алексею, тот закрыл свою машину и сел в «Мерседес».

«Они решили на всякий случай уехать», – решил я про себя. Но как мне их задержать?

Тем временем их машина медленно развернулась и направилась в мою сторону. Я машинально потянулся к газовому пистолету.

Когда до моего джипа оставалось примерно метров десять, я вдруг заметил, как резко перед «Ауди» остановились два джипа и из них выскочили четверо здоровых верзил, а затем вылезла Нина.

Теперь мне было видно, что они не могут найти Алексея. Тем временем «Мерседес» с Гошей и Алексеем резко рванул и умчался в другую сторону. Я понял, что сейчас они могут уйти. Я сам резко газанул и, на ходу открыв окно, выкрикнул в сторону Нины и братвы:

– Они уходят на малиновом «Мерседесе», с ним Гоша.

Реакция была быстрой. Парни тотчас вскочили в свои джипы и рванули в погоню.

Тем временем «Мерседес», быстро набрав скорость, скрылся из глаз. Мне ничего не оставалось, как вернуться на старое место, к машине Алексея.

Возле нее стояла Нина с двумя мужчинами, а двое других осматривали машину внутри.

Я подошел и поздоровался с мужчинами. Нина представила меня им как своего друга, который вызвался ей помочь.

Я стал им пересказывать все, что я видел. Но по взглядам понимал, что они мне не верят.

Один из парней, который только что обыскивал машину Алексея, вылез из нее и стал слушать мой рассказ. И вдруг прервал меня:

– Да лабуда все это. У Гоши нет вишневого «мерина». Да и наш в доску, проверенный он. Сколько мы с ним работаем. Не может он крысой быть, не верю.

Я уловил на себе их подозрительные и враждебные взляды. Нина тоже взяла их сторону и добавила:

– Я тоже как-то не верю в это. Может, ты обознался?

– Ладно, хорош по этой теме базарить. Поехали на точку, там все спокойно решим, – вдруг сказал один из мужчин.

Я так понял, что и меня приглашают в эту поездку.

Через несколько минут мы ехали по направлению к окраине города, со мной был один из парней, которые обыскивали машину Алексея.

Ехали молча. Меня беспокоили неприятные мысли. Теперь не было никакого сомнения, что мы ехали на разборку. Наверное, у них родились подозрения, что мы с Ниной затеяли какую-то непонятную для них игру. И через несколько минут они нам устроят свое бандитское следствие.

«Зачем я влез в это дело?» – думал я про себя.

Тем временем мой попутчик бесцеремонно начал проверять мой бардачок. Вытащив из него газовый пистолет, он улыбнулся, словно подтрунивая надо мной. И неожиданно заявил:

– Что, более серьезного ствола не нашел?

Я промолчал. А парень вытащил из-за ремня черный пистолет.

– Такую «тэтэшку» не имеешь, – сказал он, вновь обращаясь ко мне.

От такой демонстрации оружия мне как-то стало не по себе.

Но неожиданно у него в кармане зазвонил мобильник.

Парень быстро вытащил его и поднес к уху.

– Алло, – грубоватым голосом сказал он и, прослушав какое-то сообщение, сказал: – Понял, братан, – и спрятал мобильник. – Слышь, тормозни здесь. – Он достал из кармана мой газовый пистолет и положил его на старое место. – Все. Покедово тебе. Береги себя, – сказал он мне на прощание.

Через три дня к нам домой неожиданно приехала Нина. Внешне она сильно изменилась. Прежняя растерянность и подавленность исчезли. Теперь она была уверенной в себе и спокойной. Такой, какой мы ее впервые увидели на отдыхе в Анталье.

– Ну что, у тебя, судя по всему, много новостей? – спросил я ее.

– Просто крутые новости, от которых вы сейчас просто упадете, – сказала Нина. И продолжила: – Во-первых, ты оказался прав насчет Гоши. Здесь такая ситуация всплыла. Ребята тогда все же тот «мерин» задержали. Там действительно был Гоша. Он, правда, начал оправдываться, что не при делах он. Что просто подвозил лоха на своей тачке. Но братва его быстро к старшим доставила, а там их разделили и допрос по полной программе устроили. И Алексей раскололся первым. Они с Гошкой вместе работали, и таких, как я, Алексей по одной схеме в два дня раскрутил на 200 и 300 тысяч баксов. А в итоге они срубили почти «лимон» баксов, – сказала Нина.

– Ну и куда они баксы дели?

– Деньги почти все вернули, и все благодаря мне, – сказала Нина. Я улыбнулся. – И ребята это оценили. Они все долги мне простили и вернули мои личные сбережения. Подарили зеленую «Ауди» Алексея и даже обещали переписать Гошину квартиру на меня, – в заключение сказала Нина.

– Подожди, какая квартира? И машина? А где Гоша и Алексей? – спросил я ее.

– А их больше нет. Похоронили их в лесу, – совершенно равнодушно ответила Нина.

Я посмотрел на нее удивленно, ведь еще недавно они оба были ее любовниками.

– У меня теперь новый мужчина, – сказала Нина.

Когда она покинула мой офис и вышла на улицу, я увидел через окно, как она подошла к темному «БМВ», у которого стоял парень: три дня назад он ехал со мной на джипе.

«Ну вот, у Нины новая судьба…» – подумал я про себя.

Глава 7

Дело закрыто

Через несколько дней мне позвонил следователь и сердито высказал:

– Вы что на радостях творите? У вашего клиента совсем крыша поехала… Завтра его из милиции выпускают. И он для вас передает, чтобы его встречать приехали вы и его друзья из охранной фирмы…

– Я ничего не понимаю. Какие друзья из охранной фирмы? Какое отделение милиции?

– Соседнее отделение милиции, рядом с СИЗО, куда вашего доставили за мелкое хулиганство, которое он учинил в СИЗО.

Теперь мне все стало ясно. Юра решил, вероятно, устроить мелкое хулиганство, чтобы его под милицейской охраной вывезли из СИЗО. Неплохо придумано. Даже оригинально. Что касается друзей из охранной фирмы, то здесь все ясно. Здесь для меня шифрованное сообщение – найми мне на завтра охрану.

На следующий день с нанятой охраной я был в отделении милиции. А через несколько минут в надежном месте я уже слушал Юрин рассказ.

Когда Юра узнал о реальной угрозе его жизни по выходе из СИЗО, он спешно стал искать способ, как ему незаметно покинуть тюрьму. Первой мыслью его было купить у конвоиров военную запасную амуницию и выйти под видом прапорщика. Но с формой возникли трудности. Тогда у Юры родился новый план. Расчет был точен: за мелкое хулиганство он получит максимум 10 суток, зато гарантируемую милицейскую охрану.

План сработал на все сто процентов.

– Что же ты будешь делать дальше? – спросил я его.

– Выхода нет, буду пока прятаться.

Но вскоре полоса неудач у Юры прошла, и наступили благоприятные перемены. Уголовное дело против него прекратили, так как вскоре сыщики поймали настоящего киллера, который признался в убийстве Виталика. Оказывается, его убрали все же люди Коли Шрама из-за денег, которые Виталик решил прикарманить. Теперь в розыск объявили Колю Шрама и членов его бригады. Говорят, он где-то в бегах за границей. И теперь ему не до Юры.

Что касается друга, то он по-прежнему живет в коттедже. С Наташей он все же имел последнюю и единственную встречу, но о чем они говорили, неизвестно. Потом Юра как-то мне признался, что Наташа помогла ему выиграть крупную сумму в казино, чтобы с долгами разобрался.

Бизнес свой Юра забросил, утратив к нему интерес. Казино по ночам по-прежнему посещает, но теперь – другое казино…

Content

Валерий Карышев
Абсолютная защита

Дело «антикваров»

Глава 1 Дело № 26339

Глава 2 Клиентка

Глава 3 Как возбудить дело?

Глава 4 Слежка детектива

Глава 5 Разрыв контракта

Глава 6 Светлана Васильевна

Глава 7 Адвокат

Глава 8 Обыск

Глава 9 Любовница адвоката

Глава 10 Арест

Глава 11 Свидание

Глава 12 В тюрьме

Глава 13 Новое дело № 290839

Глава 14 Адвокат и следователь

Глава 15 Поддельные картины

Глава 16 Установление истины

Глава 17 В тупике

Глава 18 Слежка

Глава 19 Собственное исследование

Глава 20 Новая проверка

Глава 21 Продление ареста

Глава 22 Поворот в деле

Глава 23 Суд

Эпилог

Дело «О загадочном убийстве»

Эпилог Два года спустя

Дело «Любовные истории»

Глава 1 Неудачный совет

Глава 2 Знакомство на отдыхе

Глава 3 Визит к приятелю

Глава 4 Знакомая из Антальи

Глава 5 Записка от Юры

Глава 6 Выбор Нины

Глава 7 Дело закрыто