Макфи Маргарет

Сорвать маску

Маргарет Макфи

Сорвать маску

Джентльмены с дурной репутацией – 1

OCR : Dinny ; SpellCheck : Margo

Маргарет Макфи «Сорвать маску»: ЗАО Издательство Центрполиграф; Москва; 2013

Оригинальное название: Margaret McPhee, “Unmasking the duke’s mistress”, 2011

ISBN 978-5-227-04111-1

Перевод: Г.Ю. Чепелевской

Аннотация

Арабелла Марлбрук, оставшись без средств к существованию, с больной матерью и маленьким ребенком на руках, и отчаявшись найти работу, решает отправиться в один из лучших борделей Лондона. В первый же вечер она встречает там Доминика Фернекса, герцога Арлесфорда, который бросил ее много лет назад — незамужнюю и беременную. Потрясенный обстоятельствами этой встречи, Доминик предлагает ей стать его любовницей, не зная, что у него есть сын. Арабелла понимает, что должна согласиться — другого выхода у нее нет, но упорно скрывает правду, все больше запутываясь в паутине неправды и недомолвок...

Маргарет Макфи

Сорвать маску

Глава 1

Арабелла Марлбрук мерила шагами большую, со вкусом обставленную гостиную «Дома радужных наслаждений» миссис Сильвер в районе Сент-Джеймс в Лондоне, пытаясь не обращать внимания на чувство ужаса, свернувшееся холодным клубком в животе.

Черное шелковое платье, сшитое на более стройную женщину, непристойно льнуло к изгибам бедер и груди, ни на миг не позволяя Арабелле забыть о том, что на ней нет ни нижних юбок, ни корсета. Кожа была холодна как лед, ладони покрылись липкой влагой. К тому же она боялась, что черная маска из перьев, скрывавшая верхнюю часть лица, вовсе не сделала ее неузнаваемой.

В гостиной в определенной последовательности расположились еще пять женщин, облаченные в платья разных цветов и таких откровенных фасонов, что на их фоне Арабелла выглядела разряженной в пух и прах.

— Прошу тебя, Арабелла, присядь, — произнесла мисс Руж[1], сидевшая на одном из диванов. Она была облачена в алое нижнее белье, чулки и прозрачный пеньюар. — У меня от тебя голова кругом. Лучше прибереги силы, сегодня здесь будет предостаточно джентльменов, жаждущих ласки. Некоторые их запросы потребуют как минимум напряжения.

Она лукаво ухмыльнулась, глаза, блестевшие за яркими красными перьями маски, на миг стали почти черными.

— Оставь ее, Элис. Вспомни лучше, как ты сама чувствовала себя в первую ночь. Неудивительно, что бедняжка нервничает, — произнесла бледная мисс Роуз[2] в пастельно-розовом наряде.

Она стояла, прислонившись к каминной полке, и яркий свет пламени очерчивал ее ноги сквозь тонкий шелк, словно на ней вовсе не было юбки. Девушка взглянула на Арабеллу:

— Все будет хорошо, девочка. Не волнуйся.

Арабелла благодарно взглянула на мисс Роуз и снова повернулась к мисс Руж:

— Пожалуйста, не называй меня по имени. Я думала, нам полагается обращаться друг к другу только так, как велела миссис Сильвер.

Арабелле совершенно не хотелось, чтобы мужчина, с которым ей сегодня придется лечь в постель, — в животе снова растекся холод при одной мысли об этом, — знал, кто она на самом деле. Не хватало еще, чтобы ее позор неизгладимым пятном остался на тех, кого она любит.

— Мисс Нуар[3] — это всего лишь имя, и нечего выпрыгивать из юбок! — резко бросила мисс Руж.

— По крайней мере, пока не уведешь своего клиента наверх! — язвительно добавила хрупкая блондинка в синем платье, сидевшая в кресле.

Она рассмеялась над этой грубой шуткой, и все остальные, кроме Арабеллы, последовали ее примеру.

Мисс Нуар отвернулась от них, чтобы никто не заметил, какое унижение она испытывает, и отошла к книжному шкафу, притворяясь, что читает названия книг на корешках. С трудом взяв себя в руки, она наконец осмелилась вновь обернуться.

Элис, мисс Руж, полировала ногти. Эллен, мисс Верт[4], зевнула и, устроившись на кушетке, закрыла глаза, собираясь вздремнуть. Лиззи, мисс Сьель[5], и Луиза, мисс Жон[6], тихо беседовали, а Тилли, мисс Роуз, читала роман.

Арабелла принялась рассматривать комнату, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о неприятной перспективе, которую сулил вечер. Она была вынуждена признать, что гостиная отличалась изысканностью — пожалуй, более элегантного помещения она не видела никогда. Полированный дубовый пол, покрытый большим ковром в золотистых тонах с синими вкраплениями. Бледно-голубые стены, наполняющие комнату покоем и безмятежностью. В центре потолка, украшенного изысканной лепниной, висела двухъярусная хрустальная люстра, настенные канделябры в тон люстре располагались напротив больших зеркал, которые отражали мерцающие огоньки во всем великолепии. Мебель, большей частью дубовая, была обита дорогими тканями, проста и элегантна.

В комнате стояли пять кресел, два дивана и кушетка, одни обшиты тканью в кремовую и бледно-голубую полоску, другие — однотонные, цвета слоновой кости или же бледно-золотистые, ярко блестевшие, отражая огни свечей. На столике в углу комнаты притаилась ваза с букетом свежих цветов — белых, желтых, золотистых.

Такая гостиная могла бы сделать честь любому респектабельному дому Лондона. Арабелла поразилась про себя контрасту между спокойной, обстоятельной элегантностью декора и грубой, жестокой реальностью того, что творилось здесь под покровом ночи. И вновь невольно вспомнила о том, что привело ее сюда и что предстояло сделать.

Она страшилась момента, когда прибудет неизвестный джентльмен, желающий заплатить за ее услуги. Более того, она ежесекундно боролась с отчаянным желанием выйти вон и убежать домой. Но Арабелла знала, что не имеет права так поступить. Прекрасно помнила, по какой причине она здесь и почему должна пройти через это.

Арабелла закрыла глаза и усилием воли попыталась унять подступившую тошноту и чувство острого ужаса, от которого на лбу и над верхней губой выступил холодный пот. Миссис Сильвер обещала ей сто гиней в неделю. Это целое состояние.

Сто гиней за то, что она будет продавать себя богатым мужчинам. Сто гиней, которые спасут их всех.

Доминик Фернекс, известный также как его светлость герцог Арлесфорд, взболтал бренди в стаканчике, неторопливо изучая четыре карты, покоившиеся в его руке. Наконец, приняв решение, он одним глотком осушил бокал и жестом попросил крупье сдать ему еще одну карту.

Раздался дружный вздох — одетые по последней моде господа, сидевшие с ним за одним столом в «Уайтс», клубе для джентльменов, не сумели сдержать своих чувств. Горка золотых монет, поблескивавшая в центре, успела вырасти — и большей частью благодаря ставкам самого герцога.

Следующая карта с громким щелчком слетела с колоды и опустилась на обтянутый зеленой тканью стол перед герцогом мастью вверх.

Маркус Хеншалл, виконт Стэнли, изогнул шею, пытаясь разглядеть поверх голов стоящих перед ним джентльменов, что выпало Доминику.

Туз червей.

— Предвестник любви, — прошептал кто-то.

Герцог не обратил на эти слова ни малейшего внимания.

— Фокус с пятью картами. Двадцать одно.

Он лениво улыбнулся и выложил остальные карты.

— Будь я проклят, Арлесфорду везет как дьяволу! — воскликнул кто-то в толпе.

Раздались смех и негромкое бормотание. Затем по отполированному до блеска полу заскрипели отодвигаемые стулья — друзья герцога тоже бросили карты и поднялись.

— Как считаете, джентльмены, возможно, нам стоит подыскать себе иное развлечение на этот вечер? — поинтересовался лорд Буллфорд.

Предложение было встречено всеобщим одобрением.

— И я знаю подходящее местечко, — вставил лорд Девлин. — Удивительное заведение, где товары столь восхитительны, что придутся по вкусу даже самым разборчивым клиентам!

Раздались новый взрыв смеха и непристойные шутки.

Доминик наблюдал за тем, как Стэнли раскланивается и идет к выходу, торопясь к жене и ребенку. Он невольно ощутил укол зависти и горечи. Его самого дома не ждали ни любимая женщина, ни тем более ребенок. Да и вообще в особняке Арлесфордов его ничто не грело, кроме разве что подвала с бренди. Но это был его осознанный выбор. Женщинам нельзя доверять.

— Ну же, идем, Арлесфорд, — протянул Себастьян Хантер, единственный сын в семье и наследник солидного состояния. — Не можем же мы позволить тебе праздновать победу в одиночку.

— Когда это я веселился в одиночку? — небрежно пожав плечами, осведомился Доминик.

— Это верно, старина, — признал Буллфорд. — Но я гарантирую тебе, наслаждения, которые может предложить некий райский домик, куда Девлин нас скоро отвезет, превзойдут все, на что способна маленькая птичка, согревающая твою постель.

Ответная улыбка Доминика была пустой и бесстрастной. Разумеется, у него были женщины, более того, он даже подозревал, что вполне соответствовал своей репутации распутника, каковым его считал весь Лондон. Однако никакая птичка не ждала его сегодня дома в постели — как, впрочем, и всегда. Доминик не приводил женщин в свою спальню. Он сам посещал женщин, которые принимали правила игры, после чего совершенно спокойно уходил прочь. Он дарил им деньги и дорогие подарки, но не самого себя. Словом, не вкладывал в подобные отношения душу, держа чувства под контролем. И всегда был очень осторожен.

Он не испытывал особого желания наведаться в заведение, о котором говорил Девлин. Доминик окинул взглядом стол, отметив, как громко и вульгарно, перебивая друг друга, заговорили его друзья. Слишком возбужденный, чтобы проявлять подобающую сдержанность, юный Норткот вел себя еще более распущенно, чем остальные. Словно в подтверждение своей независимости, молодой человек взял протянутую Фэллингхемом бутылку и стал пить прямо из горлышка. Рубиновые ручейки побежали по подбородку юнца на галстук и рубашку.

— Арлесфорд у нас паинька. Хочет произвести впечатление на Мисбурна и его доченьку. Хорошенькая наследница, а приданое и того лучше! — заорал юный Норткот.

Собравшиеся встретили это заявление одобрительными возгласами.

— Поскольку ты, судя по всему, успел оценить ее прелести, Норткот, забирай девицу себе. Да будет тебе известно, у меня нет ни малейшего желания угодить в мышеловку.

Фэллингхем хмыкнул:

— А вот старик Мисбурн так не считает. Тут в журнале ставок есть пари на сто гиней, что некий герцог А. будет помолвлен с небезызвестной мисс У. до конца сезона.

У Доминика кровь застыла в жилах.

— Дураки быстро расстаются с деньгами. У кого-то вскоре станут легче карманы.

— Напротив, — возразил Буллфорд. — Слышали, как Мисбурн обсуждал свои планы на твой счет в этом самом клубе. Он твердо намерен женить тебя на своей дочери. Считает это делом чести.

— Что ж, тогда у Мисбурна ошибочные представления о чести и о моих намерениях.

От внимания Доминика не ускользнул выразительный взгляд, которым Хантер одарил Буллфорда. В отличие от остальных, Хантер знал правду о том, что именно произошло однажды с Домиником дома в Амершеме, и понимал, почему тот не хочет жениться.

Девлин бросил взгляд на вход.

— Помяни черта! К нам присоединился Мисбурн с друзьями, несомненно надеясь составить будущему зятю компанию за карточным столом, — со смешком произнес он.

— Похоже, и впрямь пора отправиться в этот дом неземных наслаждений, обещанных Девлином, — пробормотал Хантер.

— И помочь молодому Норткоту получить знания, которых он достоин, — расхохотался Девлин.

— Учитывая, сколько Норткот успел выпить, боюсь, он будет не в силах усвоить урок, — заметил Доминик.

— Это дерзкая клевета, Арлесфорд! Чтобы ты знал, мой приятель в состоянии блестяще справиться с возложенной на него задачей! Более того, он начал шевелиться, стоило мне об этом подумать!

— Докажи! — усмехнулся Фэллингхем.

Норткот поднялся на ноги и потянулся рукой к завязкам на панталонах.

— Не будь идиотом, — бросил Доминик.

В ответ Норткот рыгнул и, неохотно повинуясь, уселся вновь.

— Сам видишь, придется тебе составить нам компанию, Арлесфорд. Кто еще сумеет не дать Норткоту опозориться? — произнес Хантер.

— И в самом деле?

Доминик презрительно изогнул бровь, но Хантер не понял сарказма.

Норткот явно чувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись в подобной компании. Доминик знал, что не сможет бросить юнца в такой ситуации. Похоже, ради Норткота придется коротать долгий вечер бессмысленного флирта в одном из лучших борделей Лондона.

Доминик последовал за друзьями к выходу и прошел мимо Мисбурна, едва удостоив его кивком. Как он и говорил друзьям, у него не было ни малейшего намерения вступать в брак.

Доминик Фернекс выучил преподанный жизнью урок о женщинах. И теперь решительно отогнал мысли о прошлом, возвращаясь к вечеру, который только начался.

Миссис Сильвер предупредила девушек о приходе джентльменов за несколько минут до того, как четверо молодых людей вошли в комнату.

Арабелла ощутила новый приступ паники. Желудок сжался, и ее начало подташнивать при одной мысли о том, что предстоит с одним из них делать — да еще за деньги! На мгновение ею вновь овладело всепоглощающее желание сбежать отсюда куда глаза глядят. Но затем Арабелла вспомнила, почему отважилась на это, и воспоминание укрепило на миг изменившую ей решимость, придало сил, в которых она нуждалась как никогда. Девушка замерла, сделала глубокий вдох и подняла глаза на посетителей.

Все четверо были молоды, не старше ее самой, и, судя по безупречно сидящим темным фракам и панталонам, одевались у лучших портных. Раскрасневшиеся, с блестящими глазами — очевидно, уже успели порядочно набраться, особенно самый молодой. До Арабеллы донесся запах вина и бренди, несмотря на то, что она стояла в самом дальнем конце комнаты за спинкой полосатого дивана, словно пытаясь спрятаться от неизбежного.

Она принялась разглядывать посетителей, гадая, кто из них выберет ее. Арабеллу охватило беспокойство при новой, не менее пугающей мысли: а вдруг ни одному она не придется по вкусу? И что делать тогда? Ее ни капли не радовало нынешнее положение, однако вернуться домой, не заработав ни пенни, было бы еще хуже.

Мужчины, казалось, были весьма не прочь развлечься и едва не пускали слюни, обозревая ассортимент «товара». При этой мысли Арабелла не сумела сдержать охватившую ее дрожь. Она перевела взгляд на двух высоких джентльменов, вошедших в комнату следом за своими друзьями... и сердце ушло в пятки.

Она словно шагнула с края пропасти и полетела вниз. Дыхание застыло в горле, кровь превратилась в лед, сердце забилось так часто и громко, что она едва не лишилась чувств. Девушка вцепилась в спинку дивана, даже не заметив, что может порвать дорогую обивку.

— Этого не может быть, — еле слышно слетело с губ.

«Этого не может быть!» — эхом пронеслось в голове.

Арабелла во все глаза уставилась на вновь вошедших, уверенная, что зрение ее подводит, но ошибиться было невозможно. Этого высокого темноволосого мужчину она узнала бы где угодно, несмотря на то, что не видела на протяжении долгих шести лет.

Он почти не изменился. Плечи стали шире, тело окрепло, правда, жизнь оставила на красивом мужественном лице несколько лишних морщинок. Сомневаться не приходилось — перед ней действительно Доминик Фернекс, или герцог Арлесфорд, как его сейчас называли.

На его лице застыла скука, он без малейшего интереса оглядел комнату и ее обитательниц. Похоже, ему не было дела до гостиной миссис Сильвер. Доминик рассеянно скользнул взглядом по Арабелле, но в следующий миг его глаза вернулись к ее лицу.

«Боже, пожалуйста, не дай Доминику узнать меня!» — промелькнуло у нее в голове.

Тонкие пальцы Арабеллы нервно коснулись черной маски, проверяя, надежно ли она держится на лице. Доминик по-прежнему пристально смотрел на нее, словно черная ткань и перья не мешали ему разглядывать лицо женщины. Выражение скуки бесследно исчезло, сменившись напряженным вниманием.

Хлопок пробки, вылетевшей из бутылки с шампанским, заставил Арабеллу вздрогнуть, хотя и по другой причине. С трудом отведя взгляд от Доминика, она заметила на лице миссис Сильвер многозначительную улыбку. Хозяйка жестом указала на бокалы, и Арабелла внезапно вспомнила, что в ее обязанности входило предложить джентльменам шампанское.

Мисс Руж уже опустошила первую бутылку, и один из гостей откупорил следующую. У Арабеллы так дрожали руки, что она испугалась: вдруг кто-то заметит, как она нервничает? Но стоять на месте и глазеть на Доминика — не самое лучшее решение. Возможно, если она займется делом, он наконец отведет от нее взгляд своих проницательных глаз.

Она подошла к миссис Сильвер и взяла два хрустальных бокала с шампанским, в точности следуя наставлениям хозяйки. От неожиданной встречи с Домиником в голове воцарился полнейший хаос. Арабелла была взволнована, напугана, потрясена и лишилась способности думать. Она зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями.

Встретить его вновь, после того как она научилась жить с тяжестью происшедшего — и где? Как знать, вдруг он увлечется другими девушками? Возможно. Но будет ли ей легче наблюдать, как он уводит наверх мисс Руж или мисс Верт? Сможет ли она улыбаться, притворно флиртовать и добровольно отправиться в спальню с другим мужчиной, зная, что Доминик здесь? Арабелла покачала головой. Похоже, эта ночь будет самой трудной в ее жизни. Присутствие Доминика сделало осуществление ее планов практически невозможным.

Она ощутила прикосновение к рукаву и, открыв глаза, встретилась взглядом с миссис Сильвер, которая с беспокойством смотрела на нее.

— Сто гиней в неделю, — одними губами произнесла хозяйка. — Думай о деньгах.

Арабелла чуть заметно кивнула, с трудом обретая присутствие духа. Глубокий вдох... И вот она наконец обернулась к гостям.

Доминик стоял рядом с ней.

— Полагаю, вы — мисс Нуар? — Он медленно окинул взглядом полупрозрачное платье, а затем вновь посмотрел ей в глаза. — Арлесфорд, к вашим услугам, мэм.

Значит, он все-таки ее не узнал. Слава богу! Арабелла с облегчением тихо вздохнула и, вооружившись терпением и мужеством, стала играть свою роль.

— Ваша светлость.

Она заставила себя произнести эти слова и поклониться, хотя губы упорно не желали улыбаться. Каждая клеточка в теле ныла от разлившегося по нему нестерпимого холода, кожа заледенела, словно кровь перестала течь по венам. Сначала Арабелла молила Небеса об этой встрече, затем стала просить, чтобы она никогда не состоялась. Уверенность, что Доминик остался в прошлом, и ей нет до него дела, рассеялась. Он по-прежнему волновал ее — так сильно, что от одной его близости перехватывало дыхание.

Они смотрели друг на друга, и Арабелле вдруг показалось, что прошедшие годы стерлись и она смотрит на еще совсем молодого мужчину, которого никогда не смогла бы забыть. Она с трудом отвела глаза, опасаясь, что Доминик прочтет в них отголоски неуместных чувств, и окинула взглядом комнату.

Остальные женщины расточали улыбки и кокетничали с мужчинами, разговаривая низкими грудными голосами. Из угла комнаты миссис Сильвер с неодобрением и раздражением посматривала на Арабеллу. Она взглядом указала на Доминика, затем на бокалы с шампанским, которые нервно сжимала девушка.

Выхода не было. Бежать некуда. Арабелла мужественно выпрямилась, подняла голову и заставила себя вновь устремить взгляд на Доминика.

— Не желаете ли шампанского?

Герцог ничего не ответил, продолжая рассматривать ее своими темными глазами, которые она так хорошо помнила. Секунды, казалось, превратились в минуты, пока они глядели друг на друга, забыв о вине. Затем его глаза потемнели, и Доминик принял бокал.

— Мне нужно...

Она окинула взглядом комнату, надеясь отыскать другого джентльмена, которому можно отнести шампанского, однако все остальные уже стояли с бокалами в руках, флиртуя с женщинами. Их ухаживания были настолько откровенны, что Арабелла смутилась, словно невинная девица.

— Полагаю, этот ваш, — произнес Доминик.

Он помолчал немного, снова взглянув на нее, и добавил:

— Возможно, мы сможем выпить шампанского вместе... наверху?

Сердце екнуло в груди, пропустив удар, а затем пустилось вскачь. Легкие отказывались работать. Весь мир перевернулся с ног на голову.

Она знала, что означает этот намек.

Доминик выбрал ее.

Она задрожала всем телом, не зная еще, как расценивать это — как лучший или худший из возможных вариантов. Прошло почти шесть лет, однако ее губы словно до сих пор горели от его поцелуев, а тело приятно покалывало после ночи любви. Снова отдаться ему. И за деньги? Это уязвляло больше всего.

У нее руки чесались от желания выплеснуть содержимое бокала ему в лицо, закричать, отказать самым решительным образом. Образ потрясенного Доминика с лицом, залитым вином, и уязвленной гордостью стал единственным проблеском света в бесконечной тьме происходящего. Но Арабелла не стала предаваться мечтам. Несмотря на бушующий в душе ураган, она не забыла о том, почему оказалась здесь, в «Доме радужных наслаждений». У нее свои обязанности.

Арабелла была достаточно честной и практичной, чтобы признаться в этом самой себе. Сегодня ей предстоит соединиться с джентльменом. И пусть лучше им будет Доминик, чем какой-то незнакомец.

Она снова покосилась на его друзей — на потные лица, раскрасневшиеся от вина, жадность и похоть, горящие в глазах. Как бы ей ни было противно это признавать, Арабелла чувствовала горькое облегчение и радость оттого, что Доминик выбрал именно ее.

Если маска останется на лице, Доминик никогда не узнает, за чьи услуги заплатил. От этой мысли ей стало немного легче.

Арабелла подавила гордость. Она встретилась с ним взглядом, понимающе кивнула и направилась в комнату наверху, которую ей отвела миссис Сильвер.

Даже оказавшись в спальне, обитой черной тканью, Доминик не мог оторвать глаз от мисс Нуар. Он знал, что пожирать женщину взглядом неприлично, но ничего не мог с собой поделать. Намерение присмотреть за Норткотом было забыто в тот же миг, как он впервые увидел ее в гостиной. Боже правый, было бы легче перестать дышать, чем отвести от нее взгляд. Как будто не было прошедших лет и перед ним вновь стояла та, другая женщина...

— Что-то не так? — спросила она.

«Будь я проклят, — подумал Доминик. — Даже голос похож».

Мисс Нуар нервно коснулась пальцами маски.

— Простите, если я невежлив, но ваш облик будоражит воспоминания о прошлом. Вы очень похожи на женщину, которую я когда-то знал.

Только по этой причине он сейчас стоял рядом с ней в одной из комнат борделя, хотя должен был развернуться и уйти прочь. Вернулась боль, а с ней и горечь, однако Доминик чувствовал, что хочет эту женщину с силой, которую можно было назвать лишь отчаянием.

Он хотел ее потому, что она была похожа на Арабеллу Тэттон.

Она не улыбалась, не сюсюкала, не жеманничала, не делала двусмысленных намеков. Она не была раздета до расшнурованного корсета, не стояла у огня так, чтобы открыть ноги похотливым взорам, не лежала на кушетке, взбив юбки, из-под которых выглядывали чулки. Вместо этого с серьезным лицом стояла у книжной полки, всем своим поведением обнаруживая трудно скрываемое беспокойство и неуверенность. Сейчас незнакомка — воплощение спокойной неподвижности — молча наблюдала за ним, и только судорожно сцепленные руки выдавали волнение. Рядом с ней на столике среди темных шелковых веревок, перьев и вееров в нетронутом бокале пузырилось вино.

Доминик одним глотком допил шампанское, пытаясь отвлечься от нахлынувших чувств, вызванных поразительным сходством.

— Похоже, вы немного нервничаете сегодня, мисс Нуар.

— Это мой первый день здесь. Простите, но я не вполне знакома с правилами. Я... — Она замолчала и через силу выдавила положенные слова. — Я желаю лишь одного — доставить вам наслаждение.

Высоко поднятая голова и яркий блеск глаз в разрезах маски свели на нет покорное раболепие сказанного. Поза была откровенно вызывающей, словно перед ней стоял противник, которого нужно одолеть, а не мужчина, которого нужно соблазнить.

— Желаете ли вы, чтобы я разделась?

Доминик поднялся, поставив пустой бокал на столик рядом с полным.

Она была так похожа на Арабеллу, что у него перехватило дыхание, как от удара в солнечное сплетение. Разгоряченная вином и желанием кровь в два раза быстрее побежала по венам. Как бы он ни пытался подавить воспоминания, они вырвались из-под контроля, яркие, незабываемые, словно все произошло только вчера.

Сила нахлынувшей страсти поразила Доминика, он считал; что испытываемый им гнев уничтожил все остальные чувства к Арабелле. Однако тело уже напряглось, восставшая плоть пульсировала от острого желания, словно с ним в комнате и впрямь была она. Доминик знал, что не откажется от ее предложения. Даже не вспомнив о Норткоте, он скинул с себя фрак.

— Нам обоим будет приятнее, если я раздену вас, — отозвался он, продолжая смотреть на женщину.

Та опустила ресницы, не кокетничая, а скрывая что-то от его проницательного взгляда. Он велел себе перестать пялиться на нее. Но не смог.

— Как пожелаете.

Мисс Нуар встала перед ним. Черное платье скорее подчеркивало, чем скрывало, роскошные очертания ее тела. Что ж, по крайней мере, этим незнакомка не походила на Арабеллу, которая не отличалась от нее ростом, но была более хрупкой и стройной.

Арабелла. Казалось, ее имя эхом отдается от стен. Перед глазами проносились образы — Арабелла стонет под ним, смеется, улыбается, сам он зарывается лицом в шелк золотистых волос, шепча слова любви и лаская нежную кожу...

Несмотря на вернувшийся гнев, его тело наливалось страстью. Не без усилия Доминик напомнил себе, что он презирает Арабеллу Тэттон. Нужно как можно быстрее отделаться от женщины, чье сходство с той, другой, выпустило на волю образы, похороненные в темных уголках его сознания. Разум прекрасно отдавал себе отчет в этом. Но Доминик не смог уйти.

Вместо этого протянул руку и распустил шнуровку на платье, пока корсаж не разошелся, открывая идеально очерченные полные груди. Светло-розовые соски, выделяющиеся на безупречной бледной коже, легонько терлись о ткань. Доминик осторожно, мягко коснулся нежной плоти, и они тут же затвердели, как бусинки.

Он склонился и приник губами к бархатистой коже одной щеки, затем второй и, вглядевшись в разрезы маски, заметил, как расширились зрачки. Ее глаза были того же чистого, пронзительного синего цвета, как залитое солнцем летнее небо.

Арабелла. Вспыхнувшая боль смешивалась с равным ей по силе желанием.

Он провел губами по стройной шее, покрыл поцелуями ключицу, постепенно спуская платье с плеч мисс Нуар. Ее груди высвободились из плена кружева, и Доминик склонился к ним, пока не прикасаясь. Розовые соски напряглись еще сильнее, когда их обдало горячее дыхание. Медленно, дразня, он коснулся их языком.

Женщина закрыла глаза, безуспешно пытаясь перевести дыхание. Доминик губами почувствовал пробежавшую по ее телу невольную дрожь.

Медленно, плавно, он ласкал незнакомку, посасывая соски, поглаживая пышные груди, осторожно сжимая их пальцами. Доминик чувствовал, как колотится ее сердце и, что еще более странно, как по роскошному телу то и дело пробегает дрожь.

Отстранившись, он обратил внимание на легкий румянец, выступивший на ее щеках. Она вновь открыла глаза, и на мгновение Доминик уловил в них явный отблеск желания. Затем незнакомка спустила платье с плеч, освободила руки и расстегнула пуговки на талии. Черные юбки водопадом скользнули на пол. Она сделала шаг вперед и замерла, нагая, если не считать туфель на высоких каблуках, чулок и маски на лице.

Мисс Нуар не пыталась поощрить его. Впрочем, этого и не требовалось. Она гордо стояла на месте, не сводя с него пристального взгляда.

«Арабелла», — хотел было прошептать Доминик. Хотя это имя преследовало его на протяжении долгих шести лет, появление женщины, поразительно похожей на ту, которую он любил, разбередило старые раны. Но, несмотря на боль, желание было острее, чем когда-либо. Он хотел ее так, словно перед ним и впрямь была Арабелла.

Доминик сбросил жилет, развязал галстук и снял с себя рубашку. Заметил, как взгляд незнакомки скользнул по его груди к животу и ниже, к выпуклости на панталонах. Когда их глаза вновь встретились, на ее лице появилось странное выражение, значения которого Доминик так и не понял.

Он снова приблизился, притянул мисс Нуар к себе и поцеловал — нежно, глубоко, пылко, так, как ему хотелось с того мгновения, как он ее увидел. Поначалу она стояла неподвижно, но затем ответила и прижалась к нему. Это было прекрасно — почти так же, как если бы в его объятиях вновь была Арабелла. Доминику даже не понадобилось закрывать глаза, чтобы притвориться, будто он снова с ней.

Он целовал незнакомку так же, как женщину, которую любил — со страстью и мукой, разъедавших душу. В ответных движениях ее губ Доминик с удивлением уловил отголосок чувств, которые когда-то горели между ним и Арабеллой. Он замер и отпрянул, желая взглянуть ей в глаза, однако мисс Нуар тут же отвернулась и начала водиться с подвязками.

Доминик остановил ее.

— Оставь их, — пробормотал он. — Я хочу посмотреть на тебя.

Неверно истолковав эти слова, женщина отошла на несколько шагов, предлагая свое тело его взору. Он не ответил на это приглашение, а, сглотнув, окинул взглядом длинные ноги, мраморно-белые на фоне черных чулок, гладкие изгибы бедер, маленький треугольник светлых волос между ног, мягкий женственный животик.

Мисс Нуар зарделась, словно перед ним стояла не искушенная куртизанка, проводившая каждую ночь с новым клиентом, а его Арабелла. Доминик ощутил боль в паху.

Она не попыталась снять маску, да он и не настаивал — не стоило разрушать чудесную иллюзию, которая привела его сюда.

Доминик быстро разделся и вновь заключил незнакомку в объятия.

«Арабелла», — беззвучно выдохнул он, прижавшись губами к ее горлу, когда она обняла его за шею.

«Арабелла», — вновь прозвучало в сознании, когда он отнес ее на постель и уложил на черные простыни. Контраст между темным шелком и бледной кожей почему-то наделил незнакомку еще большим сходством с Арабеллой. Он хотел ее до боли и не мог даже подумать о чем-либо другом. Доминик накрыл женщину своим телом, продолжая одной рукой ласкать пышную грудь, и раздвинул коленом ее ноги.

Она ждала этого — жаркая, покрытая влагой. Его твердая плоть ворвалась внутрь. Все в ней — запах, вкус, прикосновения — до такой степени напоминало Арабеллу, словно она и впрямь каким-то чудом оказалась с ним в постели. Он почти убедил себя, что занимается любовью с Арабеллой, и двигался до тех пор, пока у обоих не перехватило дыхание, тела не покрылись пленкой пота, до тех пор, пока не достиг освобождения. В последний миг Доминик вышел из нее, излившись на простыни.

Какая изысканная пытка.

Едва достигнув пика, он скатился с нее, и тут же нахлынуло сожаление о содеянном.

С ним была не Арабелла. Своими действиями он добился лишь одного — разбередил старые раны. Доминик чувствовал пустоту, одиночество, грусть — как всегда. Осталось лишь одно желание — как можно быстрее убраться из этого места. Выпутавшись из простыней, он поднялся с постели.

— Спасибо, — неловко произнес он, но так и не сумел заставить себя произнести вымышленное имя этой женщины.

Отошел прочь, нашел рубашку, панталоны и поспешно натянул их на себя.

С кровати донесся едва уловимый вздох, подозрительно похожий на всхлип.

Доминик повернулся к замершей на простынях женщине. Взглянул ей в глаза, незнакомка быстро отвернулась, перекатившись спиной к нему, словно пытаясь забыть о его присутствии.

Взгляд Доминика скользнул по золотым кудрям, выбившимся из прически, по бледным плечам и изящной линии спины. Тонкая талия переходила в широкие бедра и округлые ягодицы.

Его пальцы замерли на пуговицах панталон. Кровь застыла в жилах. Доминик не мог пошевелиться — даже вздохнуть. Он смотрел, как завороженный, на аппетитную попку, нежную светлую кожу... на которой отчетливо просматривалась черная родинка. На правой ягодице, чуть ниже поясницы. Он прекрасно помнил ее.

Он испытал такое потрясение, словно кто-то в упор выстрелил ему прямо в сердце из пистолета. Все остальное вдруг потеряло значимость. Доминик уставился на женщину, не веря своим глазам, пытаясь осознать простую истину. Он не верил, что не понял этого сразу.

— Арабелла?

Даже не шепот, еле слышный вздох, разнесшийся эхом по комнате, словно Доминик проревел это имя во всю силу легких.

Женщина напряглась всем телом, подтверждая тем самым подозрение, которое с трудом сформулировал потрясенный разум. Когда мисс Нуар потянулась за простыней и натянула ее на плечи, Доминик заметил, как по ее спине пробежала легкая дрожь. Завернувшись в черный шелк и поднявшись с кровати, женщина наконец обернулась.

Они уставились друг на друга, стоя по разные стороны постели. Даже воздух, казалось, задрожал от напряжения.

У него в голове никак не укладывалось только что сделанное открытие. Даже сейчас Доминик ожидал, что она будет все отрицать. Но неподвижность и молчание свидетельствовали об обратном.

Через мгновение Доминик уже стоял рядом с ней, одной рукой притягивая к себе, другой дергая ленты маски. Он даже не заметил, как сорвал с нее простыню, сосредоточившись на своей задаче. Мисс Нуар потрясенно охнула, и маска слетела на пол к ее ногам. Доминик обнаружил, что с ужасом смотрит в белое как мел лицо Арабеллы Тэттон — точнее, теперь уже Арабеллы Марлбрук.

Глава 2

Доминик прижимал к себе обнаженную Арабеллу так крепко, что она бедрами чувствовала его вновь восставшую плоть. Его потрясение от открытия оказалось столь велико, что она лишь молча смотрела в глаза мужчины, которого когда-то любила. Наконец в голове начало проясняться, и Арабелла попыталась освободиться.

— Арабелла!

Он попытался заставить ее успокоиться.

Но вместо ответа она ударила мужчину и попыталась вывернуться из его объятий. Он с легкостью перехватил ее руки и снова прижал к себе, крепко сжимая ее запястья у нее за спиной.

— Арабелла, — уже тише произнес он, но от его тона по-прежнему веяло опасностью.

— Нет! — крикнула она, но Доминик не собирался сменить гнев на милость.

Он смотрел на нее с неумолимой суровостью.

— Какого черта ты делаешь здесь?

Темные глаза потемнели и мрачно мерцали, резко контрастируя с бледным как мел лицом. Он едва сдерживал гнев, так не свойственный человеку, которого Арабелла помнила.

Она пыталась сохранять спокойствие, но дышала так, словно только что бежала со всех ног. С каждым вздохом Арабелла чувствовала, как распухшие соски трутся о ткань его расстегнутой рубашки.

— По крайней мере, окажи мне честь, позволив одеться, прежде чем мы продолжим этот разговор, — произнесла она с видимым спокойствием.

Доминик лениво, медленно окинул взглядом ее обнаженное тело, и Арабелла подумала, что он откажется, однако в следующий миг его пальцы разжались.

Она поспешно подняла с пола черное платье и облачилась в него, повернувшись к Доминику спиной. Заведя руки за спину, кое-как, не до конца, стянула шнуровку. Выбора не было — пришлось оставить часть корсажа как есть. Платье почти не прикрывало ее пышной груди и было слабой заменой достойной одежде, но лучше уж так, чем и дальше стоять нагишом. Арабелла натянула корсаж как можно выше и прижала его к себе руками. Доминик закончил одеваться и теперь следил за ней потрясенным и гневным взглядом.

— Я повторю свой вопрос, Арабелла, — с холодным спокойствием, от которого веяло опасностью, произнес он. — Что ты здесь делаешь?

— То, что в подобных местах делает любая женщина, — ответила она, храбро повернувшись к мужчине лицом, твердо решив скрыть стыд и унижение за бравадой.

— Продаешься, — резко бросил он.

— Выживаю, — собрав остатки достоинства, поправила его Арабелла, не обращая внимания на презрительный тон.

— И где, будь он проклят, Генри Марлбрук, пока ты «выживаешь» в борделе? Какой муж позволит своей жене докатиться до этого?

Его голос изменился, стал жестче при одном лишь упоминании ненавистного имени и последовавшего за ним слова «муж».

— Не смей произносить его имени, — прошипела Арабелла, не в силах слышать это.

— Почему же нет? — бросил Доминик в ответ. — Боишься, что я найду его и вызову на дуэль?

— Будь ты проклят, Доминик! Он мертв!

— В таком случае он избавил меня от лишних забот, — холодно отозвался тот.

Арабелла удивленно разинула рот, изумленная жестокостью Доминика, и, не успев даже задуматься, размахнулась и ударила его по лицу. Пощечина вышла звучной, эхом раскатилась по комнате. Воцарилась зловещая тишина. Даже в неровном отблеске свечей был виден след у него на щеке.

Глаза Доминика опасно потемнели, став такими же беспросветными, как царившая вокруг ночь. Но Арабелла не собиралась отступать.

— Ты это заслужил. За все, что сделал. Генри был хорошим человеком, куда лучше тебя, Доминик Фернекс!

Генри был добр к ней.

И Арабелла была благодарна ему за это.

Она увидела, как что-то промелькнуло в его черных глазах.

— О да, как и шесть лет назад, — холодно бросил он. — Я не забыл об этом, Арабелла.

Как и она. Всего несколько слов, и прошлое вернулось мгновенно. Счастье, которое она испытывала, подарив свое сердце Доминику, радостные ожидания, обещание блаженства, ночи любви. Все это оказалось лишь ложью и иллюзиями. Она ничего не значила для него — так, всего лишь очередная грелка в кровати. В девятнадцать лет Арабелла еще не понимала, что движет мужчинами и их желаниями. В двадцать пять была уже далеко не так наивна.

— Ты не стала долго ждать, вышла за него замуж. Я слышал, не прошло и четырех месяцев.

В его голосе отчетливо прозвучали обвиняющие нотки и ревность, подогревшие пламя ее гнева.

— А чего, во имя неба, ты ожидал? — крикнула она.

— Я ожидал, что ты подождешь, Арабелла!

— Подожду?! — Не веря своим ушам, она уставилась на Доминика. — Кем ты меня считал?

Неужели он искренне полагал, будто она примет его с распростертыми объятиями? Снова отдастся после того, как он небрежно вышвырнул ее из своей жизни, унизив и оскорбив?

— Я не могла ждать, Доминик, — резко произнесла она. — Я была...

Его взгляд был полон ярости и надменности. Ее Доминик окончательно превратился в жестокого, безжалостного аристократа, которым, в сущности, всегда был.

— Ты была...

Арабелла замешкалась. На шее забилась жилка, напоминая об осторожности.

— Дурой, — наконец закончила она. Дурой, которая поверила в его ложь. Дурой, которая доверилась ему. — Ты получил то, зачем пришел сюда, Доминик. А теперь исчезни и оставь меня в покое.

— Чтобы ты могла спуститься вниз, в гостиную миссис Сильвер, и предложить бокал шампанского следующему клиенту, который, без сомнения, уже ждет? — В каждом слове сквозило презрение. — Я так не думаю.

«Да как он только смеет? — пронеслось у нее в голове. — Кто, черт возьми, дал ему право осуждать меня после того, что сделал сам?» В это мгновение Арабелла возненавидела Доминика с силой, которая угрожала окончательно лишить ее выдержки. Ей хотелось кричать, осыпая его ударами, выплеснуть весь свой гнев, отомстить за все, что он сделал тогда и сейчас. Но вместо этого она продолжала упрямо цепляться за тонкую нить самообладания.

Еще несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, казалось, даже воздух начал сгущаться и шипеть от напряжения. Затем Доминик отошел и встал за спинкой одного из обитых черным кресел у камина.

— Присядь, Арабелла. Нам нужно поговорить.

Та упрямо покачала головой.

— Я так не думаю, ваша светлость, — произнесла она, испытывая гордость от того, как холодно и безразлично звучит ее голос, хотя в душе она дрожала как лист на ветру.

— Если тебя волнуют деньги, можешь успокоиться — я заплатил за всю ночь.

Доминик снова взглянул на нее, и в темных глазах замерцали искры.

Горло мучительно сдавило, словно в нем встал ком. Арабелла сглотнула несколько раз, но это не помогло. Она равнодушно смотрела в глаза Доминику, притворяясь, что не испытывает мучительного стыда и ее ничуть не затрагивает яростная буря эмоций, бушующая между ними.

Притворяясь, что ей нечего скрывать.

Он указал на кресло, за спинкой которого стоял.

— Присядь, Арабелла. После того, что только что произошло между нами, нет необходимости изображать оскорбленную невинность.

Его голос звучал сурово и жестко, лицо словно было вырезано из камня — более красивое и решительное, чем когда-либо. Арабелла знала, что Доминик не изменит своего решения.

— Будь ты проклят, — прошептала она.

Шрамы от душевных ран вновь заныли, словно не зажили до конца. Появление Доминика через столько лет, когда Арабелла поверила, что никогда больше его не увидит, разожгло в ее душе страхи, суть которых она только начинала постигать.

Как только она неохотно опустилась в кресло, Доминик уселся напротив.

— Ты с самого начала знал, что это я?

— Разумеется, нет!

От злости на нее и самого себя его голос звучал более жестко и резко, чем ему бы хотелось. Не имело значения, как Арабелла когда- то обошлась с ним. Доминик ни за что не взял бы ее из мести.

— Тогда как ты догадался?

— Лучше спроси, как я не догадался сразу! — бросил он. Этот вопрос он задавал не столько ей, сколько себе. — Я, знающий каждый дюйм твоего тела, Арабелла!

И чтобы его одурачить, хватило одной дешевой маски из черных перьев! Впрочем, дело не только в этом. Бордель, публичный дом — последнее место, где он мог представить себе Арабеллу.

Мысль о том, во что эта женщина превратилась, потрясла его до глубины души. Однако осознание того, что он обошелся с ней как со шлюхой, поразило еще больше. Он много лет мечтал вновь отыскать ее, желал и боялся этого. Но ни разу, в какие бы дали ни уносило его воображение, Доминик даже представить себе не мог такой встречи. Он взъерошил волосы пальцами, отчаянно пытаясь скрыть охватившее его смятение.

Доминик взглянул на Арабеллу. Бледное лицо с бесстрастным выражением.

Время ничуть не умалило ее красоты, напротив, сделало более зрелой, соблазнительной. Из красивой девушки она превратилась в потрясающую женщину. Правда, появилась настороженность, ранее ей не свойственная. Раньше Арабелла была невинной, беззаботной, полной радости и счастья. Теперь, глядя на нее, Доминик видел хладнокровную, рассерженную, чужую женщину, которую совершенно не узнавал. А затем вспомнил приглушенный всхлип и пелену непролитых слез в ее глазах... и его гнев начал гаснуть.

— Говоришь, Марлбрук умер?

Арабелла осторожно кивнула:

— Два года назад.

— И оставил тебя без средств к существованию?

В его голосе проскользнули обвиняющие нотки.

— Нет! — Отрицание сорвалось с ее туб в отчаянной попытке защитить человека, за которого она вышла замуж. — Нет, — уже спокойнее повторила Арабелла. — Денег хватило бы на относительно безбедное существование.

Она замолчала, медля, не зная, сколько может ему рассказать.

В его сознании теснились вопросы, требовательные и злые, но Доминик предпочел промолчать, терпеливо дожидаясь объяснений.

Арабелла не спешила продолжать. На ее лице вновь появилось бесстрастное выражение. Крепко сжав губы, она отвела взгляд.

— Значит, ты здесь по своему выбору, а не по необходимости?

— Да. — Арабелла вздернула подбородок и, не дрогнув, встретилась с ним взглядом, почти бросая вызов. — Теперь ты видишь, какой женщиной я стала. Не передумал оставаться?

— Я никуда не уйду, Арабелла, — с уверенностью произнес Доминик, прямо глядя ей в глаза.

Арабелла склонила голову и снова отвела взгляд, помрачнев и разозлившись.

— А что твой отец думает о твоей нынешней профессии? — поинтересовался он. — А брат?

— Мой отец и Том умерли во время эпидемии чахотки, которая унесла жизнь Генри.

— Я сожалею о твоей утрате, — произнес Доминик. Эта новость потрясла его — он хорошо знал ее родных и был к ним привязан. — А миссис Тэттон?

— Моя мать тоже заболела, но она, к счастью, выжила.

— Она знает о том, что ты здесь, Арабелла?

По ее лицу пронеслась тень вины.

— Нет. — Но она тут же вздернула подбородок, дерзко глядя на Доминика. — И это не твоя забота.

Наступила тишина, и они расслышали ритмичное постукивание спинки кровати о стену в соседней комнате. Никто из них не обратил на этот звук ни малейшего внимания.

Он напряженно вглядывался ей в глаза. Оставался еще один вопрос, который Доминик не мог не задать, хотя уже знал ответ — можно было догадаться об этом по одному ее пребыванию в «Доме радужных наслаждений» миссис Сильвер.

— И у тебя не было мужчин после Марлбрука? Ни нового мужа, ни покровителя?

— Нет, — напряженно произнесла Арабелла, окинув его взглядом, исполненным презрения. — Но даже если бы и были, это тебя не касается.

Их глаза снова встретились. Ярость закипела, заряжая гневом воздух, а затем Арабелла поднялась с кресла и подошла к длинным черным занавескам, закрывавшим окно.

Она не могла спокойно сидеть на месте, позволив Доминику допрашивать ее. Арабелла боялась, что вопросы зайдут слишком далеко. Кроме того, у него не было никакого права задавать их. Он утратил право знать, что происходит в ее жизни, когда принял свое решение много лет назад. Пусть считает Арабеллу Тэттон шлюхой, которой сам же ее и сделал. Главное, чтобы он не узнал правды.

Арабелла бы не вынесла, если бы Доминик понял, как ей больно, или узнал правду об отчаянном положении, которое и привело ее сюда. Лучше презрение, нежели жалость. А еще лучше пусть Доминик и дальше ни о чем не догадывается.

Между занавеской и стеной виднелась тонкая полоска ночного неба, темная, почти черная. Звезд не было, уличные фонари не горели, казалось, все вокруг томится ожиданием, предчувствуя опасность. Обернувшись, Арабелла увидела, что Доминик сидит, уставившись на крохотные огоньки, пляшущие по алеющим в камине углям. На его лице застыло мрачное выражение, подходящее к этой ночи.

— Поверить не могу, что нашел тебя здесь... в проклятом борделе!

Доминик никак не мог преодолеть потрясение. Все эти годы он представлял себе, как однажды отыщет ее. Он выдумывал тысячи самых разных ситуаций, но ни одна из них и близко не походила на реальность. Арабелла — шлюха в лучшем борделе города. Мисс Нуар, черный цвет в Радуге миссис Сильвер, доступная для мужчин, готовых платить деньги. Ему стало тошно при одной мысли об этом.

— Тогда уходи отсюда, словно ничего этого не было, — тихо произнесла Арабелла, не оборачиваясь.

В тишине было слышно, как потрескивают угли в камине.

— Ты знаешь, этого я сделать не могу.

Какие бы чувства он ни испытывал, эта женщина не заслуживала жизни в подобном заведении. Доминик покосился на Арабеллу, стоящую у окна, в льнущем к телу черном платье, которое обнажало больше, чем скрывало. Обратил внимание на красиво очерченную линию спины в распущенной шнуровке и, несмотря ни на что, ощутил прилив желания.

Он испытал отвращение к самому себе. Как можно хотеть женщину, изменившую ему с Марлбруком? Да еще и после того, что между ними только что произошло при совершенно омерзительных обстоятельствах. Герцог отнюдь не гордился тем, что обошелся с ней как с проституткой, даже несмотря на то что она была таковой. Знай он, что перед ним Арабелла, Доминик бы и пальцем ее не тронул. Но уже было слишком поздно. Он сделал куда больше.

— Почему бы и нет? Я хочу именно этого. Чтобы ты ушел... и не возвращался больше.

Жестокие слова причинили боль, но Доминик не стал отвечать на выпад, по-прежнему глядя на огонь. Несколько угольков треснули и рассыпались в стороны, а на их месте вспыхнул язычок пламени, разгораясь ярче и жарче, чем другие.

— Ради того, что было между нами, Арабелла...

— Мне не нужна твоя жалость, Доминик! — Она резко обернулась и посмотрела ему в глаза, уперев руки в бока. — И все чувства, бывшие между нами, давно мертвы!

— О, об этом я прекрасно осведомлен.

В ее глазах горела ярость, которой Доминик никогда не видел. Губы покраснели и распухли от его поцелуев, грудь вздымалась и опадала с каждым вдохом и выдохом. Он невольно опустил взгляд к выглянувшим из выреза розовым соскам.

Проследив за его взглядом, Арабелла с яростью дернула корсаж вверх и прижала его руками.

— Для этого уже слишком поздно, Арабелла.

Она могла притворяться, изображать ненависть, но, в отличие от него, знала, с кем уединилась в черной комнате. Доминик чувствовал ответную искру в ее поцелуях — эхо тех чувств, которые некогда бушевали между ними. Возможно, любовь давно мертва, но физическое притяжение не исчезло.

Он снова перевел взгляд на огонь.

Он не простил. Но не мог оставить ее здесь.

Он не мог простить. И все-таки хотел ее.

В его сознании забрезжила смутная идея, которая, возможно, могла помочь ему избавиться от демонов, терзающих душу.

Арабелла наблюдала за тем, как Доминик поднимается на ноги и направляется к ней. Он заметил, как по ее телу пробежала дрожь. Она поспешно подхватила его плащ и закуталась в него.

Их взгляды встретились, Доминик прочел в ее глазах удивление, настороженность и немой вопрос.

— Тебе не обязательно заниматься этим, Арабелла.

— Повторяю, это не твоя забота.

Ее голос звучал холодно и резко, в глазах поселился холод.

— Я мог бы помочь тебе.

— Ваша помощь мне не нужна, ваша светлость, — бросила она.

— Возможно, но ты меня выслушаешь, Арабелла.

Она уставилась на него. Ее лицо вновь обрело бесстрастное выражение, однако Доминик чувствовал за этой маской напряжение и подозрение.

— Это означает, что тебе не придется спать с разными клиентами, потакая их желаниям и потребностям. Не придется бояться, что однажды ты окажешься на улице. На самом деле ты вообще не будешь ни в чем нуждаться.

Она слегка нахмурилась и покачала головой, словно не понимая, к чему он клонит.

— Я дам тебе свой дом и деньги — столько, сколько нужно. Ты будешь в безопасности. Я дам тебе... свою протекцию.

— Протекцию? — повторила Арабелла, и Доминик заметил, как расширились ее глаза.

— Мы придем к соглашению, которое будет выгодно нам обоим.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей любовницей?! — выдохнула она, уставившись на него.

— Если тебе угодно использовать это слово, пусть будет так.

В воцарившемся молчании витало напряжение. Из соседней комнаты донесся женский смешок, в коридоре послышались тяжелые мужские шаги.

На красивом лице отчетливо читалось потрясение, и Доминик понял, что Арабелла ожидала чего угодно, но только не этого. И на мгновение ему показалось, что в синих глазах мелькнула боль сродни той, которую он все эти годы носил в сердце. Но эти чувства исчезли так быстро, что Доминик решил, что ему почудилось.

— Арабелла, — мягко произнес он и, не совладав с собой, коснулся ладонью ее руки.

Ощутил легкую дрожь, пробежавшую по ее телу, затем Арабелла резко отстранилась.

— Ты думаешь, это так легко можно устроить? — цинично спросила она, однако в ее глазах Доминик уловил отголосок сильного чувства.

— Это можно сделать, и довольно легко, — осторожно произнес он. — Я расплачусь с миссис Сильвер, уверен, она не доставит нам никаких проблем.

Он увидел, как Арабелла нервно сглотнула и сцепила пальцы, словно собираясь принять сложное решение.

— Я унаследовал титул отца, Арабелла. И очень богат. Я бы мог снять для тебя прекрасный дом в городе, обставить его по твоему вкусу. Исполнять каждое твое желание, любую прихоть. Я даю тебе карт-бланш.

— Я понимаю, что ты мне предлагаешь, — холодно отозвалась она, бесстрастно глядя на Доминика.

— И? Ты дашь мне ответ?

— Мне нужно подумать, — напряженно отозвалась она. — Осознать, в чем заключается твое предложение.

— А что тут обдумывать? — цинично ухмыльнулся Доминик. — Разве я недостаточно ясно выразился?

Молчание длилось не больше мгновения — одно биение сердца, за которое их взгляды встретились и снова разошлись. И что-то в ее глазах противоречило образу сильной, сдержанной женщины, стоявшей перед ним. Всплеск горя, боли и... страха. В следующий миг впечатление рассеялось.

— Тем не менее, ваша светлость, я не смогу дать вам ответ, пока не обдумаю ваше предложение.

Ее мрачная решимость раздражала — как и сквозившее в каждом слове презрение. Любая другая женщина в ее положении с радостью ухватилась бы за подобную возможность.

— Можешь играть в свои игры, Арабелла, но мы оба знаем, что шлюхи выполняют прихоти богатых мужчин. А я — очень богатый человек. Начинается новый день. У тебя есть время на размышления, но к моменту моего возвращения ты должна принять решение. Тем временем миссис Сильвер получит неплохую сумму за то, что сегодня к тебе не прикоснется другой клиент. То, что принадлежит мне, — только мое, Арабелла, и всегда остается моим. Потрудись вникнуть в смысл этих слов.

Она крепче сжала губы, словно сдерживая рвущийся с языка резкий ответ. Затем молча сняла плащ и отдала его Доминику.

Тщательно одевшись, тот поклонился и вышел.

Занимался рассвет. Доминик шел по улице из «Дома радужных наслаждений» миссис Сильвер, оставив за спиной обитую в черную ткань спальню с темными занавесками. А перед глазами стоял образ женщины, оставшейся там, в расстегнутом черном платье, то и дело обнажающем молочно-белые груди.

Глава 3

Всего через несколько часов Арабелла уже поднималась по лестнице потрепанного доходного дома на Флауэр-энд-Дин-стрит. Утреннее солнце было таким ярким, что его лучи просачивались в окна, которые после долгих зимних дождей и ветров стали непрозрачными, и мерцали на недавно замененном замке на двери. Арабелла снимала комнатушку на втором этаже.

Влажная прохлада охватила тело, стоило открыть дверь и переступить через порог.

— Мама!

Маленький темноволосый мальчуган поднял глаза на Арабеллу. Он сидел рядом с пожилой женщиной на единственном предмете мебели, имевшемся в комнате — старом матрасе на полу. Вывернувшись из серого шерстяного одеяла, в которое женщина закутала его, малыш побежал к матери.

— Арчи, — с улыбкой произнесла Арабелла, почувствовав себя гораздо лучше при виде сияющего личика. — Ты хорошо вел себя с бабушкой?

— Да, мама, — честно отозвался он.

Но Арабелла видела, что голод и нищета уже наложили отпечаток на лицо сына. Под глазами залегли тени, черты заострились, хотя всего несколько дней назад он был обычным пухлощеким мальчишкой.

Арабелла прижала Арчи к себе.

— Я принесла несколько кусков хлеба и пирога, — произнесла она, выкладывая еду из карманов платья прямо на матрас.

И хлеб, и пирог успели зачерстветь, Арабелла незаметно взяла их с подноса, на котором были разложены закуски для клиентов.

— Мне заплатят только в конце недели.

Арабелла разделила еду на две части — одну убрала на подоконник, чтобы позже приглушить голод, а вторую разделила между миссис Тэттон и сыном.

У нее заныло сердце, когда Арчи вопросительно взглянул на маму, безмолвно спрашивая разрешения съесть свою жалкую долю. В его глазах застыло выражение, которое ни одна мать не должна видеть на лице своего ребенка.

Воцарилось молчание — пожилая женщина и мальчик с жадностью набросились на хлеб, словно им предложили роскошное яство.

Арабелла сняла дешевый плащ и закутала в него свою исхудавшую сгорбившуюся мать, затем села на матрас рядом с ней.

— Ты не ешь, Арабелла, — произнесла та, замерев с недонесенным до рта куском хлеба.

Та только покачала головой и улыбнулась:

— Я позавтракала по дороге домой.

Это была ложь. Но еды у них осталось слишком мало. Арабелла не могла видеть, как ее близкие голодают.

Солнце сможет согреть комнату только через несколько часов, а денег на уголь или дрова не было. Точно такой же они впервые увидели эту комнату четыре дня назад.

— Как дела в мастерской? — Миссис Тэттон собрала крошки с подола платья и съела их. — Им понравилась твоя работа?

— Думаю, да, — ответила Арабелла, не в силах заставить себя смотреть в глаза матери.

Не дай бог, она заметит выражение стыда, поселившееся в них.

— Ты слишком бледна, Арабелла, и глаза у тебя красные, как будто ты плакала.

Она чувствовала на себе взгляд матери.

— Я просто устала, а глаза красные потому, что пришлось шить всю ночь при свете свечи. — Арабелла лгала, гадая, что бы сказала мать, знай она, где ее дочь на самом деле провела ночь. — Отдохну несколько часов, и все будет в порядке.

Она с улыбкой взглянула на пожилую женщину.

На лице миссис Тэттон застыло беспокойство.

— Жалко, я ничем не могу тебе помочь. — Она покачала головой и отвела взгляд. — Знаю, что стала обузой...

— Не говори глупостей, мама. Как я могла бы зарабатывать деньги, если бы ты не присматривала за Арчи?

Миссис Тэттон кивнула и вымученно улыбнулась, но ее глаза по-прежнему были полны печали. От взгляда дочери не укрылись ни дрожь, охватившая распухшие, с вздувшимися венами руки женщины, ни хрип, вырвавшийся из впалой груди, когда ее мать потянулась погладить внука по черным волосам.

Арчи, прикончив свою порцию, подошел к ведру, одолженному у одного из соседей и стоявшему теперь на другом конце комнаты. Он набрал в маленькую деревянную кружку немного воды, царапая по дну, и жадно выпил ее.

Миссис Тэттон заговорила тише, чтобы Арчи не услышал ее:

— Он вчера плакал от голода, пока не уснул, Арабелла. Бедняжка. У меня сердце разрывалось на части.

Арабелла прижала руку ко рту и отвела взгляд, чтобы мать не увидела, как дочь из последних сил пытается сохранить самообладание и решительность.

— Но твоя новая работа — это просто чудо, ответ на все наши молитвы. Без нее нам была бы одна дорога — в работный дом.

Услышав это, Арабелла закрыла глаза. Лучше бы им было сразу умереть.

Арчи принес чашку с водой и протянул матери. Арабелла сделала несколько глотков и передала ее миссис Тэттон.

Когда все было съедено и выпито, Арчи и его бабушка устроились рядом под одеялом.

— Вчера ночью было слишком шумно, — пояснила пожилая женщина.

Арабелла поняла, что пьяные выкрики и хриплый смех продажных женщин с улицы не позволили ее родным отдохнуть.

Она расстелила на краю матраса свой плащ, прикрыла его сверху шалью матери и забралась под эту жалкую пародию на одеяло. Арчи сразу же прижался к ней. Арабелла поцеловала сына и пообещала ему, что все будет хорошо.

Вскоре комната наполнилась мирным дыханием — с присвистом, у ее матери, и тихим сопением, у малыша. Арабелла не сомкнула глаз прошлой ночью — после того, что произошло, спать было невозможно. Она знала, что и сейчас не сможет отдохнуть. В голове царил настоящий хаос, и ее сумбурные мысли крутились вокруг Доминика Фернекса.

Арабелла вспомнила их вчерашнее совокупление, ей хотелось плакать от гнева, стыда и щемящей боли в сердце. Она вспомнила, как отдавалась ему раньше, когда между ними царила любовь. И если говорить начистоту, злилась она не столько на Доминика, сколько на себя.

С первого мгновения, когда он приблизился, и она вдохнула знакомый запах бергамота, мыла и его кожи, ее охватило волнение, которое она не сумела побороть. А когда он взял ее — не из любви, даже не зная, кто с ним, — предательское тело, вопреки доводам рассудка и душевной боли, приняло его с радостью. Губы узнали поцелуи, тело вспомнило ласки рук — и отозвалось на них. Стыд и унижение усиливались осознанием того, что она продалась Доминику.

Арабелла подумала о предложении, которое он сделал. Доминик хотел купить ее, превратить в свою собственность и заглядывать к ней всякий раз, когда ему взбредет в голову удовлетворить свои низменные желания. Доминик Фернекс, мужчина, разбивший ей сердце. Лгавший ей с таким мастерством, что она поверила всем его слащавым обещаниям. Снова оказаться в полной власти такого человека? Зависеть от его прихоти? Сможет ли она отдаваться ему ночь за ночью, скрывать позорное желание, разгорающееся в теле, быть с мужчиной, который не любит ее и считает своей шлюхой?

Она закрыла руками лицо, пытаясь справиться с приступом отчаяния. Арабелла знала ответ на эти вопросы — как и ужасную, еще более унизительную альтернативу.

В памяти воскресали мгновения, когда четверо джентльменов вошли в гостиную миссис Сильвер. Как бы она ни пыталась приглушить свои чувства и выстроить в голове четкий план действий, ее охватила паника, стоило взглянуть в лицо уродливой правды. Арабелла боялась, что не сможет заставить себя пройти через это. Она закрыла глаза, отгоняя ужасное видение, зная, что выбора нет. Придется принять его предложение, несмотря на то что некоторые детали будет необходимо обговаривать с большой осторожностью.

Лежа в убогой каморке на матрасе, Арабелла не могла не думать о том, что все было бы иначе, окажись Доминик другим человеком. Если бы он любил ее искренне, а не только произносил лживые клятвы. Если бы женился на ней, как обещал. Ее жизнь была бы тогда совсем иной.

Доминик прибыл в заведение миссис Сильвер рано и в одиночестве. В гостиной сидели женщины, одетые во все цвета радуги, кроме черного. Быстро осмотрев комнату, Доминик с первого взгляда понял, что Арабеллы здесь нет, и заподозрил, что, возможно, этот вечер пройдет не совсем так, как он себе представлял.

— Разнообразие — вот пряная составляющая жизни, ваша светлость. Возможно, сегодня я могла бы заинтересовать вас другим цветом этой радуги? — улыбнулась миссис Сильвер, радушным жестом указывая на запыхавшихся женщин, которые поспешили собраться в гостиной, едва он вошел в бордель.

— Увы, я, похоже, предпочитаю черный цвет, — вежливо отказался он. — Мисс Нуар...

Доминик замолчал, пораженный неприятной мыслью — вдруг Арабелла снова сбежала? Куда угодно, в другую часть Лондона, в другой бордель... туда, где он никогда ее не найдет?

— Скоро будет здесь, ваша светлость, я уверена в этом, — с поразительной убежденностью произнесла женщина, хотя ее глаза говорили совсем о другом.

Доминику даже в голову не приходило, что Арабелла может выбрать эту жалкую жизнь вместо богатства и роскоши, которые он предложил ей. Что попросту сбежит. Он сжал губы, поражаясь собственной наивности. Нужно ведь учиться на своих ошибках.

— Если вы соблаговолите немного подождать, — снова улыбнулась миссис Сильвер, указывая на один из диванов.

Доминик коротко кивнул, но так и не присел. Остался на месте, не обратив никакого внимания на поднос с закусками и бокалы с шампанским, стоявшие неподалеку.

Прошло пять минут.

Еще десять. Женщины отчаялись вовлечь герцога в беседу и замолчали.

Что ему делать, если Арабелла так и не появится?

Через двадцать минут он был готов нетерпеливо мерить шагами комнату.

Через сорок минут в гостиной остались только он и мисс Руж. Повисла очень неловкая тишина.

Через пятьдесят минут наверх ушла и она, а Доминик остался с теми же чувствами, что и шесть лет назад — злостью, болью, ощущением собственной глупости и уязвленной гордости.

Он потребовал, чтобы ему подали плащ, шляпу и перчатки, и уже собрался уходить, когда наконец появилась Арабелла.

— Мисс Нуар, ваша светлость, — объявила миссис Сильвер, сама внимательность и безмятежность.

Она пропустила Арабеллу в гостиную и ретировалась.

Тихо закрылась дверь.

Тиканье часов на камине подчеркивало воцарившуюся паузу.

Рядом с ними стоял нетронутый бокал с выдохшимся шампанским.

На Арабелле было то же возмутительное платье и черная маска из перьев. Полускрытое лицо поражало своей мертвенной бледностью. Она остановилась подле Доминика, и он поймал себя на том, что невольно задержал дыхание, напрягшись всем телом.

Он сглотнул — и этот звук, казалось, разнесся по всей комнате, слишком громкий в неестественной тишине.

Он ждал, не осмеливаясь задать вопрос, забыв о былой уверенности в положительном ответе.

— Я принимаю ваше предложение, ваша светлость, — тихим голосом, лишенным каких бы то ни было эмоций, произнесла Арабелла.

Она выглядела такой бледной, напряженной и жалкой, что Доминику захотелось заключить ее в объятия, отогреть и заверить в том, что все будет хорошо. Но Арабелла двинулась к креслу, и момент был упущен.

— Давайте обсудим детали нашего соглашения.

Доминик кивнул, и они, словно два незнакомца, решивших заключить сделку, начали беседовать.

Вернувшись в крохотную комнату на Флауэр-энд-Дин-стрит, Арабелла обнаружила, что миссис Тэттон и Арчи, прижавшись друг к другу, съежились на матрасе.

— Это я, — прошептала она в темноте, но мать уже поднялась на ноги, вооружившись ночным горшком.

— Арабелла, как ты меня напугала!

— Прости, мама.

Она подошла к матери, не оступившись только благодаря бьющему в маленькое окно свету ближайшего уличного фонаря.

— Что ты делаешь здесь? Да еще так рано? Я думала, ты вернешься только под утро.

Седые волосы женщины были заплетены в косу, переброшенную через плечо, на ней было измятое платье, которое она носила последние пять дней. Миссис Тэттон испуганно воскликнула:

— В мастерской отказались от твоих услуг!

— Нет. Хотя мои планы изменились, это верно, — произнесла Арабелла и поспешно добавила: — Но тебе не о чем беспокоиться. Все к лучшему.

— Что ты хочешь этим сказать? Что изменилось?

— Я заключила одно соглашение, благодаря которому нам не нужно больше бояться работных домов.

Она покосилась на спящего сынишку и продолжила:

— Мы переедем в теплый, хорошо обставленный дом в престижном районе города, будем кушать три раза в день и носить хорошую одежду. У меня появится достаточно денег, чтобы Арчи ни в чем не нуждался. А у тебя, мама, будут лучшие врачи и лекарства, которые только есть в Лондоне. Мы больше не станем мерзнуть и голодать. И... — Арабелла покосилась на дверь, за которой прозвучали тяжелые шаги, — не придется бояться, что нас ограбят или убьют.

Ее мать, наконец, опустила ночной горшок на пол и подошла к Арабелле, напряженно вглядываясь в ее лицо.

— И что это за соглашение?

Арабелла поняла, что краснеет. Заставила себя выдержать взгляд матери. Она знала, что не сможет избежать объяснений. Лучше уж поговорить сейчас, пока их не слышит Арчи. Через несколько дней они переедут в дом, выбранный Домиником, и тогда притворяться будет бессмысленно. Лучше сказать правду... но частично.

— С одним джентльменом.

— О, Арабелла! — Мать с ужасом прикрыла рот рукой. — Ты не можешь так поступить!

— Я знаю, для тебя это потрясение, — спокойным тоном произнесла молодая женщина, хотя в душе бушевал ураган. — И я отнюдь не горда собой.

Ей было стыдно, мучительно стыдно, но она знала, что лучше скрыть унижение и боль от матери. Так легче перешагнуть через это. Она должна быть решительной и сильной.

— Поверь мне, это лучший вариант из всех возможных. Просто поверь, мама. Не пытайся переубедить меня, я решилась.

— Значит, не было никакой мастерской, да? — пустым, безжизненным голосом спросила ее мать.

— Нет.

Она увидела, как задрожала распухшая рука, которую пожилая женщина по-прежнему прижимала к губам. Арабелле стало так больно и стыдно, словно она ударила мать кулаком.

— И кто этот джентльмен?

Арабелла сглотнула, отводя взгляд:

— Я бы предпочла пока не называть его имени.

Если бы ее мать знала, что она продается Доминику, поток недовольства и гнева нельзя было бы остановить никакой силой на земле или на небе.

— Вот как? — резким тоном бросила миссис Тэттон, обнажив всю глубину разочарования и боли. — А ты уже рассказала ему обо мне и Арчи?

— Нет, — тихо отозвалась Арабелла. Сердце снова бешено забилось, и вернулись былые страхи, нахлынув сокрушительной волной. — Ему не обязательно знать о вас.

— Мы будем жить в его доме, Арабелла! Ты полагаешь, он не заметит пожилую женщину и ребенка, стоящих у него на пути к «лакомому кусочку»?!

Ее ноздри раздувались в такт дыханию, выдавая всю степень недовольства и беспокойства.

«О да, боюсь, Доминик обратит внимание на Арчи, еще какое! Попадись мальчик ему на пути», — мрачно подумала Арабелла.

— Мы будем жить в большом доме, а он будет приезжать не так уж часто.

Арабелла была предельно осторожна, договариваясь обо всем с Домиником, думая исключительно о безопасности Арчи, а не о том, что предъявляет требования и ставит условия не хуже иной расчетливой шлюхи.

— Все, что вам нужно делать, — не попадаться ему на глаза, когда он будет приходить ко мне.

Легко ли говорить эти слова матери! Арабелла знала, что им придется быть очень осторожными, чтобы скрыть правду.

— Ты считаешь себя такой умной, Арабелла. Думаешь, что очень хитро все устроила, не так ли? — с иронией спросила миссис Тэттон. — А о прислуге ты подумала? Слуги будут получать жалованье от джентльмена и именно ему преданно служить. При первом же удобном случае они прибегут к нему и доложат обо всех твоих секретах. И тогда он отошлет меня и Арчи прочь.

— Неужели ты думаешь, я останусь там без вас? — сердито спросила Арабелла. — Да, это правда, слугам будет платить он. Но если я разорву соглашение — а я это сделаю, если они хоть словом обмолвятся о вашем присутствии, — слуги тут же лишатся работы. Я доведу до их сведения, что хранить ваше проживание в этом доме в секрете от хозяина в их интересах.

— Для такого человека ты не единственная жемчужина, Арабелла. Там, где он нашел тебя, есть другие. Не считай себя незаменимой, дочка, — предостерегла ее мать.

По губам Арабеллы скользнула горькая улыбка.

— Я знаю, что я не незаменима, мама. Не думай, что я когда-либо совершу эту ошибку. — Она не сказала «снова». — Но он быстро подыскал для меня дом и слуг. И если, я уйду, он даст им расчет еще быстрее.

— Что ж, будем молиться, чтобы ты оказалась права, Арчи и я.

Миссис Тэттон отвернулась, но Арабелла успела заметить влажную дорожку на морщинистой щеке.

Она не повернулась к дочери, не вернулась в постель. Просто продолжала смотреть в пустой камин. Когда Арабелла попыталась обнять мать за плечи, та отстранилась, словно не в силах выдержать прикосновение женщины, павшей так низко.

Рука замерла в воздухе, затем бессильно опустилась. Арабеллу глодал стыд, разъедая душу. Интересно, что бы сказала ее мать, знай она, какой была ужасная альтернатива. Еще больше Арабеллу интересовал вопрос, что бы сказала ее мать, узнай она, что таинственным джентльменом был Доминик Фернекс.

Глава 4

Доминик должен был внимательно слушать секретаря, продолжавшего разбирать огромную кипу писем, лежавшую на столе между ними.

— Королевское общество филантропов приглашает вас на ужин в июне. — Барклей поднял глаза от ежедневника. — На этот вечер у вас нет иных договоренностей.

— В таком случае я приму приглашение, — кивнул Доминик.

Тут же раздался скрип пера по бумаге. Но мысли герцога уже были далеко. Он думал об Арабелле и той смутной тревоге, которую ощущал все время с их последней встречи.

— Королевское гуманистическое общество уведомляет вас о том, что им требуется больше лодок. Как один из покровителей, вы, разумеется, получите подробный отчет о...

Слова Барклея пронеслись мимо сознания Доминика, снова задумавшегося об Арабелле. Ему казалось, сделать ее своей любовницей — идеальный выход из создавшегося положения, но теперь, при свете холодного дня, после беспокойного ночного сна он уже не был так в этом уверен. В темноте Доминик снова и снова прокручивал в голове их разговоры, раз за разом прослушивал каждое слово — и не мог не почувствовать нарастающего беспокойства.

«Выживаю» — это слово, казалось, въелось в его разум. Объяснение причин, по которым она оказалась в борделе, не слишком сочеталось с заверениями, что это ее сознательный выбор. «Выживаю». Слово неприятно покалывало сознание.

В наступившей тишине Барклей громко кашлянул.

— Весьма интересно, — произнес Доминик, не услышав ни слова из длинного отчета. — Отправьте им сто фунтов.

— Разумеется, ваша светлость.

— На сегодня все?

Он с трудом скрывал нетерпение. Доминику хотелось остаться в одиночестве. Подумать.

— Да, ваша светлость, — отозвался Барклей, снова сверившись с ежедневником. — Я должен еще напомнить вам, что сегодня в два часа дня вас ждут в Сомерсет-Хаус, где состоится лекция королевского общества, а завтра вы должны присутствовать на заседании палаты лордов на обсуждении смещения сэра Джона Крэддока с поста командующего британской армией в Португалии и назначения вместо него сэра Артура Уэлсли.

Доминик кивнул:

— Спасибо, Барклей. На этом все.

Когда секретарь ушел, унося с собой огромное количество бумаг, Доминик откинулся на спинку кресла и погрузился в размышления об Арабелле.

Арабелле пришлось вынести два дня бесконечных уговоров. Миссис Тэттон умоляла ее не унижаться, не продаваться, говорила, что назад дороги не будет. Она плакала, кричала, убеждала, но все слова пропали втуне. Когда потрясение стало утихать и мать поняла, что Арабелла твердо намерена поступить по-своему, протесты смолкли и, к несказанному облегчению молодой женщины, больше этот вопрос не поднимался. Казалось, мать смирилась с неизбежностью и, подобно Арабелле, постаралась укрепить свою решимость.

Что было только к лучшему, поскольку на той же неделе в пятницу утром на Флауэр-энд-Дин-стрит прибыла великолепная карета, запряженная четверкой лошадей, и остановилась перед доходным домом. Все уставились на нее как на невиданное доселе чудо — на этой улице подобные экипажи не появлялись. Арчи возбужденно прижался носом к стеклу, рассматривая гнедых лошадей, и несколько раз попросил разрешения спуститься вниз и взглянуть на них вблизи. Арабелла с болью в сердце запретила сыну выходить из комнаты и заставила его отойти от окна, опасаясь, что в карете сидит сам Доминик.

— Скоро посмотришь, — шепотом пообещала она. — Но не сегодня.

— Ну, мама! — протянул Арчи.

— Наверное, он действительно очень богат, — сухо обронила миссис Тэттон, бросив на дочь ледяной взгляд. Арабелла напряглась.

Она обрадовалась, увидев, что на карете не было герба Арлесфордов, однако опасалась, что мать узнает зеленую ливрею лакеев и кучера, но миссис Тэттон, похоже, не придала их форме никакого значения.

— Думаю, он встретит меня в доме — к тому же мне нужно время, чтобы поговорить со слугами. Или за вами вернется карета, или я приду одна.

Мать стоически кивнула, и Арабелла мужественно отогнала страх.

— В любом случае мы расстаемся ненадолго. — Она порывисто обняла сына: — Мне нужно будет уехать ненадолго, Арчи.

— В большой черной карете? — спросил мальчик.

— Да.

— А можно мне с тобой?

Арабелла попыталась не обращать внимания на боль и чувство вины и заставила себя улыбнуться.

— Не сейчас, дорогой. Хорошо веди себя с бабушкой, и мы скоро увидимся.

— Да, мама.

Она поцеловала его в макушку и смахнула навернувшиеся на глаза слезы, а затем обняла мать:

— Позаботься о нем, мама.

Миссис Тэттон кивнула, и в ее глазах тоже заблестели слезы, которые она с трудом сдерживала.

— Будь осторожнее, Арабелла, прошу тебя. И... — она ласково коснулась обеими руками щек дочери, — я по-прежнему не одобряю твои действия, но знаю, почему ты так поступаешь. И я тебе благодарна. Молюсь, чтобы твой план оказался удачен и за нами вернулась карета.

Эти слова из уст матери очень и очень многое значили для Арабеллы. Они укрепили ее решимость, которая начала быстро рассыпаться в прах при мысли о том, что ей предстоит встреча с Домиником.

— Спасибо, мама, — прошептала молодая женщина и поцеловала мать в щеку.

Затем, боясь не справиться со слезами, натянула капюшон плаща и вышла, закрыв за собой дверь.

Карета была пуста. Арабелла порадовалась этому открытию. У нее не было ни малейшего желания плакать при Доминике, когда ее мать и сын осторожно выглядывают из-за грязных окон...

В новом доме Арабеллы его тоже не было.

Дом — замечательный особняк на респектабельной улице Керзон-стрит, ничем не похожей на захолустье вроде Флауэр-энд-Дин. Слуги выстроились в коридоре, ожидая прибытия новой хозяйки, словно она — герцогиня, а не любовница герцога. Их уважительное отношение существенно облегчило ей жизнь. Однако она прекрасно помнила, какие надежды лелеяла шесть лет назад, будучи глупой, наивной девушкой, влюбившейся в парня, которому предстояло стать герцогом.

Пожилой дворецкий поклонился:

— Меня зовут Джеммел. Добро пожаловать на Керзон-стрит, мисс Тэттон. Мы очень рады вашему приезду.

Уже очень давно никто не называл ее так. Она оставалась Арабеллой Марлбрук, хотя Генри умер два года назад. Ее рассердило желание Доминика вычеркнуть бывшего мужа из жизни своей любовницы. Вычеркнуть из памяти человека, который спас ее. Арабелла хотела было поправить дворецкого, но передумала. Она совершила бы очередную глупость. Это дом Доминика, его деньги, и ни к чему создавать неловкость в отношениях со слугами в расчете на их расположение и готовность сохранить секрет. Поэтому Арабелла с улыбкой прошла вдоль собравшихся, знакомясь со всеми, повторяя вслух их имена и говоря, что она очень рада всех видеть. Выразив уверенность в том, что они прекрасно поладят, она отправилась осматривать дом.

Ее сопровождал дворецкий, и Арабелла приложила все усилия, чтобы пробить броню надлежащего отстраненного раболепия. К тому времени, как подали чай в гостиной, она сумела разговорить Джеммела и узнала все о трех маленьких внучках и десяти внуках пожилого мужчины. Его жена Мэри — лучшая экономка в Англии — скончалась три года назад. Они целых двадцать лет служили в охотничьем доме герцога Гамильтона в Шотландии, а затем переехали на юг, потому что семья важнее.

Арабелла поняла, что наступил подходящий момент заговорить о собственной семье, рассказать дворецкому о сыне и матери. И когда она объяснила суть проблемы, мистер Джеммел проявил такт и понимание, не обманув ее надежд.

Она прекрасно понимала, что выполнение ее просьбы представляет для слуг немалый риск. Осознавал это и Джеммел. Однако иного выхода у Арабеллы не было. И дворецкий согласился, пообещав лично поговорить с другими слугами, и подал Арабелле записку, оставленную Домиником.

Сердце забилось чаще, во рту пересохло, когда Арабелла сломала печать и развернула сложенный лист. Она узнала его почерк сразу же — решительный, размашистый, бойко текущий с кончика пера, прижатого к бумаге.

Письмо было лаконичным и состояло из двух строчек, в которых Доминик выражал надежду на то, что дом и прислуга ей понравились, и сообщал, что заглянет вечером.

Ну, разумеется, он придет вечером! Джентльмены не навещали своих любовниц при свете дня, когда любой мог догадаться о цели их визита. Арабелла попыталась не думать о том, что сулил вечер. Она разберется с этим позже. Пока можно сосредоточиться на более приятных вещах.

Она позвонила в колокольчик, вызывая дворецкого, и отправила карету на Флауэр-энд-Дин-стрит — за матерью и Арчи.

Днем из-за облаков наконец-то вышло солнце. Арабелла была уверена, что это добрый знак, и поделилась своей мыслью с матерью, пока они бродили по комнатам дома на Керзон-стрит. Миссис Тэттон то и дело останавливалась, чтобы восхититься превосходной мебелью, богатой тканью занавесей и сверкающим хрусталем люстр.

— Арабелла, эти стулья сделаны в мастерской мистера Чиппендейла. А эта камка стоит тридцать шиллингов за ярд. Я слышала, что даже у самого принца Уэльского в Карлтон-Хаус такие обои.

Арабелла не стала упоминать о том, что мужская одежда, висевшая в одном из гардеробов в ее спальне, сшита одним из лучших портных города, Джоном Вестоном. И о том, что от вещей слабо пахнет одеколоном Доминика.

После долгого заточения в крохотной комнате на Флауэр-энд-Дин-стрит Арчй носился по просторному дому, охваченный бурным возбуждением.

— Все комнаты обставлены с таким вкусом и шиком... Должно быть, этот... джентльмен действительно весьма богат, — заметила миссис Тэттон. Нахмурившись, она остановилась, по ее лицу вновь скользнула тень беспокойства. — Я виню себя в том, что дошло до этого... — тихо произнесла она, чтобы не услышал Арчи, и промокнула глаза маленьким платочком.

— Тише, успокойся, мама. Ты расстроишь Арчи.

Арабелла взглянула на сына и с облегчением поняла, что он слишком занят скачкой на воображаемой лошади, чтобы обращать внимание на что-либо еще.

— Прости, Арабелла. Но одна мысль о том, что ты стала любовницей какого-то богача...

— Не такая уж плохая сделка, мама. Заверяю тебя, это лучшее, на что можно было рассчитывать.

Перед глазами снова промелькнула картина — нетрезвые джентльмены гурьбой вваливаются в гостиную миссис Сильвер... Арабелла не смогла подавить дрожь. Она поспешно отогнала эту мысль и заставила себя подарить матери ободряющую улыбку.

— И мы только выиграем.

— Ты уже говорила со слугами?

Арабелла кивнула.

— И ты уверена, что они будут скрывать от хозяина, что здесь живем еще и мы с Арчи?

— Я не думаю, что кто-то из них поторопится сообщить об этом Д... джентльмену.

— Что ж, хотя бы в этом нам улыбнулась удача.

— Да.

Миссис Тэттон посмотрела в глаза дочери:

— А что за человек твой покровитель? Старый, женатый, притворщик? Я не могу не волноваться за тебя. Некоторые мужчины...

Женщина не сумела заставить себя договорить.

— Ничего подобного, мама. — Арабелла нежно гладила руку матери. — Он...

Что она может сказать о Доминике? Из пришедших в голову сотни слов ни одно не умерило бы беспокойства матери.

— Щедрый... не лишен доброты, — подумав, произнесла она. Хотя то, что он сделал шесть лет назад, добром никак не назовешь. — Только это важно, когда пытаешься заключить соглашение на выгодных для себя условиях.

Миссис Тэттон вздохнула и отвела взгляд.

— Мы будем очень бережно распоряжаться деньгами, которые он мне дает. Будем экономить каждый пенни и очень, очень скоро соберем достаточно для того, чтобы забыть обо всем и жить своей жизнью. Снова уедем за город, снимем маленький домик с садом. И никто не будет знать об этой истории. Мы снова сможем высоко держать голову и вернем себе уважение.

Как будто она когда-либо сможет уважать саму себя. Можно обмануть весь мир — но Арабелла знала, что никогда не забудет о своем поступке. Ничто не смоет с нее позора. Она взяла мать за руку и безмятежно улыбнулась, словно не видела ничего ужасного в сложившейся ситуации.

— Все будет хорошо, вот увидишь.

— Хотела бы я на это надеяться, Арабелла, — кивнула миссис Тэттон, успокаиваясь. — Мы с твоим отцом были очень счастливы за городом.

Она улыбнулась своим воспоминаниям, и две женщины направились дальше, притворяясь, что в жизни нет никаких проблем и трудностей. Даже не подозревая о царившем вокруг напряжении, Арчи самозабвенно играл и бегал вокруг них.

Доминик старательно притворялся, что этот день ничуть не отличается от других, но сегодня была пятница, и ему ни на секунду не удавалось забыть о том, что Арабелла будет ждать его в доме на Керзон-стрит.

Большую часть дня он провел со своим стюардом, который приехал из Амершема, чтобы обсудить различные сельскохозяйственные вопросы, точнее, предложить хозяину приобрести молотилку, созданную Эндрю Мейклом. Затем Доминик отправился смотреть забег на четверках — состязание между молодым Норткотом и Дарлингтоном, а потом в клуб «Уайтс» выпить с друзьями. Но все это время он был не в духе. Впрочем, не в духе он был с той ночи, когда встретил Арабеллу. Его обычное хорошее настроение исчезло, а беспокойство с каждым днем только усиливалось. Хотя вместо него должно быть лишь желание, нетерпение удовлетворить с ней свою страсть, прижаться к ее обнаженному теплому телу.

Но этих чувств не было и в помине.

«Выживаю». Это слово вновь прошелестело в сознании, и Доминик со стуком поставил бокал на стол.

— Арлесфорд? — осторожно повторил Буллфорд.

Доминик поднял глаза и увидел Хантера, Буллфорда и Норткота, выжидающе смотревших на него.

— Прости, не расслышал, что ты сказал, — лениво отозвался герцог.

Его длинные пальцы небрежно крутили бокал за ножку, как будто все было в полном порядке.

— Я сказал, что наш юный Норткот жаждет попробовать свои силы в очередном игровом заведении в Ист-Энде, — произнес Буллфорд. — Очевидно, стоящая затея — и определенно не для слабонервных. Если есть люди, способные сорвать там куш, то это ты и Хантер. Ни разу не видел других игроков, которым бы так везло. Хантер согласен рискнуть. Не хочешь присоединиться к нам?

— Не сегодня, — осторожно отозвался Доминик. — У меня другие планы.

Он снова услышал ее слова: «Это мой первый день здесь. Простите, но я не знакома с правилами». Доминик попытался не думать об этом.

Буллфорд многозначительно ухмыльнулся:

— А, таинственная мисс Нуар. Слышал, ты выкупил ее услуги у миссис Сильвер. Запрятал самую шикарную женщину в городе подальше от внимания жаждущих развлечений мужчин Лондона?

Доминик невольно стиснул зубы и напрягся всем телом, возмущенный тем, как Буллфорд говорит об Арабелле. Он удивился собственной реакции. В конце концов, его приятель не знал, что под черной маской скрывалась Арабелла. Которая к тому же и впрямь оказалась женщиной легкого поведения. Но здравый смысл ничуть не умерил его гнева, и Доминик с трудом заставил себя дышать медленнее и разжать кулаки.

Буллфорд, похоже, не заметил опасности и продолжил свои излияния:

— Должен признать, мне она тоже приглянулась, когда мы зашли в гостиную миссис Сильвер. Какая жалость, что ты заполучил ее первым! Иначе прекрасная незнакомка могла бы сегодня согревать мою постель.

— Уверяю тебя, такой ход событий был бы для тебя весьма нежелательным, — холодно и жестко ответил Доминик.

Он не понимал, откуда взялась эта ярость, знал только, что если бы Буллфорд поднялся с Арабеллой наверх... Доминик с трудом сглотнул, чувствуя, что его терпение быстро истончается.

— Буллфорд, — произнес Хантер, привлекая внимание виконта, и покачал головой.

— А, понимаю, — самодовольно хмыкнул тот, подмигнув Доминику. — Больше ни слова об этом, старина. Кровь кипит и все такое. Всем молчок! Мы перенесем свою игру и не будем сегодня отвлекать тебя от прекрасной куртизанки.

Доминик с трудом удержался от желания схватить Буллфорда за грудки и хорошенько врезать ему по губам, хотя приятель лишь озвучил его собственные мысли. На него нашло какое-то безумие.

Хантер поспешно перевел разговор в другое русло. Но Доминик уже поднялся и направился к выходу, оставив друзей изумленно смотреть ему вслед.

Арчи и его бабушка быстро заснули в маленькой уютной спальне под самой крышей дома на Керзон-стрит, а вскоре у крыльца остановилась карета.

Арабелла нервно мерила шагами комнату, не в силах ни на чем сосредоточиться. Неминуемый приезд Доминика занимал все ее мысли. Она поняла, что он приехал, как только услышала цокот копыт. Не было необходимости прислушиваться к шагам на ступеньках или к тихому звучанию голосов, чтобы убедиться в своей правоте. Сердце забилось быстрее. Ладони вспотели. Она всем сердцем надеялась на то, что мнению Джеммела о благоразумии других слуг можно доверять.

Арабелла схватила незаконченное шитье и проворно присела в кресло у камина, словно визит Доминика ее совершенно не тревожил. Она услышала, как открылась и захлопнулась дверь гостиной, намеренно не поднимая глаз от работы, хотя знала, что он стоит рядом.

Арабелла собрала остатки храбрости. Сказала себе, что их... совокупление ничего для нее не значит. Можно отдать ему свое тело, сохранив душу и сердце. Ему не суждено вновь затронуть ее чувства, не говоря уже о том, чтобы снова ранить их.

Она не будет думать о нем как о Доминике. Это просто мужчина. Арабелла была далеко не столь наивна, чтобы полагать, будто женщина, отдаваясь мужчине, должна непременно его любить. В конце концов, она ведь спала с Генри, чувствуя к нему лишь привязанность и благодарность. Никакой любви.

Но вечно оттягивать неизбежное невозможно. Арабелла бережно положила шитье на маленький столик, встала, разглаживая несуществующие складки на юбке.

И наконец, подняла глаза.

Арабелла была довольно рослой женщиной, но Доминику едва доставала до плеча. Он стоял перед ней высокий, мускулистый, прекрасно сложенный, в безупречно скроенном темно-синем фраке, жилете и белоснежной рубашке с модно повязанным галстуком. Длинные ноги обтянуты темными бриджами. Высокие сапоги ярко блестели даже в слабом мерцании свечей.

Доминик был заметно бледнее, чем при их последней встрече, но все так же удивительно красив, как и человек из ее ночных кошмаров. Арабелла знала каждую черточку на этом лице — сколько раз она покрывала его поцелуями! Его выражение было непроницаемым. Когда их взгляды наконец встретились, Арабелла поняла, что все уговоры и заверения были тщетны. Она не могла смотреть на него и оставаться равнодушной.

Сердце пропустило удар, а затем бешено забилось.

— Доминик, — услышала она собственный тихий шепот.

Внезапно вернулись все чувства: любовь, боль, ненависть. Арабелла почувствовала, как глаза наполняются слезами, и поспешно отвела взгляд, кляня себя за слабость. Она подумала об Арчи и вновь обрела твердость. Возможно, ей было бы не по силам сделать это для себя, но ради сына она справится.

— Арлесфорд, — поправилась она — и на этот раз с радостью отметила, что в ее голосе прозвучала нотка холодного презрения.

— Арабелла.

Доминик слегка поклонился, но не двинулся с места.

Он стоял спокойно и неподвижно, но Арабелла чувствовала исходящее от него напряжение. Доминик излучал его всем телом. Выдавали стиснутые челюсти, сжатые губы, взгляд. Глаза потемнели и казались почти черными. Он так пристально вглядывался в ее лицо, словно пытался прочесть мысли.

Нервная дрожь пробежала по телу, когда Арабелла вспомнила о том, что пытается скрыть.

— Дом тебе по вкусу? — спросил Доминик.

— Он весьма изысканный, благодарю вас, ваша светлость. Прекрасно обставлен, с безупречным вкусом и щедростью.

Арабелла старалась говорить безразлично и холодно.

Они смотрели друг на друга. Воцарилось молчание — неловкое и напряженное. Наконец молодая женщина отвела взгляд, ожидая, что Доминик снимет фрак и предложит ей отправиться наверх. Но он этого не сделал.

— Я хочу поговорить с тобой, Арабелла.

— Поговорить?

Сердце на миг сбилось с ритма. Предчувствие опасности холодком прокатилось по спине. Она не хотела ни о чем говорить. Инстинктивно взглянула вверх, словно пытаясь разглядеть через два этажа маленькую спальню под самой крышей.

Она боялась того, что могло открыться в этом разговоре.

Боялась, что Доминик узнает об Арчи. Своем сыне.

Глава 5

Если бы Доминик и впрямь узнал правду, одному Богу ведомо, что могло бы случиться с Арчи. Он будет носить клеймо бастарда, и его жизнь разрушится, едва успев начаться, вне зависимости от того, признает его Доминик или нет. Если бы герцог узнал, что у него пятилетний сын, то вполне мог бы решить вырастить его у себя или же отослать куда-нибудь, назначив подходящего, на его взгляд, человека. Какой мужчина благородного происхождения, особенно богатый, властный и безжалостный, как Доминик, оставит своего ребенка с женщиной, которую встретил в борделе? Станет ли он слушать ее объяснения? Арчи могут забрать у нее и отдать людям, которые не любят и не понимают насущных потребностей маленького мальчика. Арабелла невольно содрогнулась.

Облизнув внезапно пересохшие губы, она принужденно рассмеялась, пытаясь скрыть страх:

— А о чем нам говорить, ваша светлость? Мы уже обсудили все существенные детали нашего соглашения.

Темные глаза вспыхнули от гнева.

— Я бы предпочел, чтобы ты называла меня по имени. И за прошедшие шесть лет произошло очень много того, что мы едва начали обсуждать, Арабелла.

— Я думала, ты уже все знаешь. — «Нападение — лучшая форма защиты», — подумала она, собираясь с мыслями. — Я вышла замуж за Генри Марлбрука. Он умер. Я нашла работу у миссис Сильвер. Это все, о чем тебе нужно знать... Доминик.

Арабелла отвернулась, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие власти над собственными чувствами.

— Напротив, Арабелла. Я думаю, мне следует знать гораздо больше этого.

— Что еще я должна тебе рассказать? — с горечью спросила она. — Каким хорошим человеком был Генри?

— Ты вполне ясно дала мне понять, что я ему и в подметки не гожусь.

Он буравил ее своими темными глазами.

— Он был в тысячу раз лучше тебя.

— Ты забываешь свое место, Арабелла.

— Нет, — произнесла она, пытаясь говорить спокойнее, и заставила себя принужденно улыбнуться. — Я прекрасно помню свое место. — Она прожгла его гневным взглядом. — Ты хочешь меня прямо здесь? Возможно, на диване? Или на ковре у камина? Мне раздеться для тебя прямо сейчас?

— Арабелла! — резко бросил он, но в темных глазах мелькнула боль, сходная с ее собственной.

В это мгновение Арабелла поняла, что действует неправильно и рискует всем.

Она закрыла глаза, приводя в порядок чувства.

— Прости, — выдохнула она и, снова открыв глаза, не рискнула посмотреть на Доминика.

— Арабелла, — мягко произнес он.

Но его доброта была еще хуже презрения, напомнив Арабелле о человеке, которого она когда-то любила.

— Что с тобой случилось?

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, — тихо произнесла она.

— Нет, не знаю. — Он пристально вгляделся в ее глаза. — Я бы хотел, чтобы ты мне рассказала обо всем.

Сердце бешено заколотилось, Арабелла невольно удивилась, что Доминик не слышит его громкого стука.

— Обо всем, что произошло за эти долгие годы.

Она покачала головой и вымученно улыбнулась, надеясь провести его.

Но он не отвел взгляда:

— Там, в доме миссис Сильвер, притворяясь мисс Нуар, ты сказала, что это твой первый вечер.

— Обычная ложь проститутки. Ведь именно это хочет услышать любой мужчина, не так ли?

Арабелла отвела взгляд и прижала пальцы к губам, ненавидя себя за слова, которые нужно было сказать. Но она произнесет их, потому что ей не нужна его жалость. Нельзя было рисковать, отвечая на его вопросы.

Доминик стоял перед ней, молча и неподвижно.

— Пойдем наверх?

Она прекрасно знала свою роль, не забывая о цели его визита. Получив свое, Доминик уйдет, и эта пытка закончится — по крайней мере, на сегодня.

Не сказав ни слова, он последовал за Арабеллой вверх по лестнице в просторную спальню, оформленную в золотисто-бежевых тонах.

Не было речи о том, чтобы проявить скромность и сохранить хотя бы остатки гордости. Арабелла знала свою роль. Она отвернулась и заставила себя раздеться — полностью, до последнего лоскутка. Обнажившись, опустилась за туалетный столик и стала вынимать шпильки из волос, распуская шелковистые локоны и наблюдая за Домиником в зеркале. Арабелла видела, как он, стащив фрак и жилет, бросил их на стул.

Она сидела на месте, приготовившись к неизбежному. Собирая остатки храбрости, чтобы вынести остальное. Но Доминик по-прежнему стоял на месте и не предпринимал никаких шагов к сближению.

Ее охватило беспокойство. Арабелла нервно сглотнула. Как поступает любовница в таких случаях? Ждет, пока ее покровитель не решит приблизиться к ней, или же идет к нему сама? Арабелла не знала ответа на этот вопрос. Но чем быстрее все это закончится, тем лучше для нее. Рассудив так, она направилась к Доминику. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не прикрыть наготу руками и заставить себя выпрямиться перед ним, позволяя ему рассмотреть ее тело.

Его прикосновение было нежным, почти благоговейным, и она невольно вздрогнула от нахлынувших непрошеных воспоминаний о прошлом — о страсти и любви, царивших между ними.

Он погладил ее по волосам, скользнув к затылку, прикасаясь легко, словно крылья бабочки, вызывая приятное покалывание, тут же распространившееся по всему телу. Медленно, бережно он провел пальцами по ее шее сбоку.

Арабелла тщательно следила за выражением своего лица, чтобы на нем не отразилось ни единого чувства, склонила голову, позволяя Доминику ласкать себя. Он — ее покровитель и платит за это немалые деньги. Но Арабелла чувствовала бешеный стук сердца, под его умелыми пальцами горела кожа. Ей захотелось плакать.

Рука опустилась ниже и легла на ключицу, поглаживая и лаская, а затем снова поднялась к шее. Арабелла пыталась справиться со сбившимся дыханием, борясь с подступившими рыданиями. Но, похоже, от этого становилось только хуже.

Доминик не произнес ни единого слова. Ни разу не взглянул ей в глаза, сосредоточившись на движениях своих пальцев.

Он замер.

Арабелла невольно задержала дыхание.

Затем медленно, дюйм за дюймом его пальцы опустились к ложбинке между грудями.

И снова Доминик замер. Арабелла не понимала, кого он мучает, себя или ее. Если так пойдет и дальше, она этого просто не вынесет. Доминик накрыл ладонью ее левую грудь, под которой отчаянно колотилось сердце. Сосок уже заострился и ныл.

Арабелла уговаривала себя не отвечать на эти ласки, не реагировать на них. Доминик не любит ее. Она вспомнила, как он обошелся с ней шесть лет назад. Но когда Доминик поднял руку и начал ласкать сосок кончиками пальцев, пощипывая и поглаживая, она не смогла с собой совладать и перестать наслаждаться этими прикосновениями. Собственное распутство вызывало отвращение.

Арабелла зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, зная, что за этим последует.

Но его рука замерла и беспомощно опустилась, отстранившись.

Доминик замер, прекрасно чувствуя напряжение, повисшее в воздухе. Он медленно поднял глаза, встретившись с ней взглядом, и в них промелькнуло странное чувство. Не страсть, как ожидала Арабелла. Не торжество победителя и даже не надменность. Возможно, озарение. И что-то еще, чему Арабелла не смогла дать определение. В его глазах застыло странное затравленное выражение.

— Доминик? — прошептала она.

Но тот словно не слышал ее. Застыл на месте, глядя на нее так, словно силился прочесть чувства, бурлящие в глубине ее души.

Затем он попятился, взъерошив рукой волосы.

— Я не могу, — побелев как мел, произнес он.

Отвернувшись, забрал жилет и фрак и направился к двери.

— Доминик!

Он замер, положив пальцы на дверную ручку, но не обернулся.

А затем вышел, тихо закрыв за собой дверь.

До нее донесся звук шагов. Доминик спустился по лестнице, коротко переговорил с кем-то в холле. Затем на улице раздался скрип колес кареты и цокот копыт.

Арабелла следила взглядом за темной каретой без герба, пока та не скрылась в ночи. Вздрогнув, женщина закуталась в шаль, пытаясь понять, что именно сейчас произошло между ними.

Доминик не спал всю ночь. Он стоял у окна в библиотеке, глядя на спящий город, наблюдая за первыми лучами рассвета, пролившимися в чернильную тьму небес.

Каким же он был дураком, полагая, что сможет сделать Арабеллу своей любовницей и относиться к ней как к шлюхе! Несмотря на то что, по всей видимости, она стала таковой. Прошлое было слишком свежо в памяти. Возможно, Арабелла сумела разорвать все, что их связывало, и уйти, но он только сейчас понял, что ему никогда не разорвать эти узы. Она была его первой и единственной любовью. Что бы Арабелла ни совершила, кем бы она ни была, он не смог забыть об этом. При каждом взгляде на нее перед глазами проносилось прошлое. При каждом прикосновении сердце начинало ныть.

Доминик думал, что будет относиться к Арабелле точно так же, как к другим женщинам, которые были у него, — без каких-либо чувств, холодно и отстраненно. Он ошибся.

Ее образ не выходил из сердца, проник в душу. Доминик на протяжении всех этих лет не мог мечтать ни о чем другом. Он желал Арабеллу, ненавидел и отчаянно нуждался в ней. Он все время думал о ней. Даже лежа в постели с другими женщинами.

Он по-прежнему помнил ее вкус и аромат, свежий и сладкий, как розы, омытые летним дождем. Пальцы не забыли гладкой бархатистой кожи, округлых упругих грудей. Он хотел провести губами по каждому дюйму ее тела, погрузиться в шелковистую плоть. Взять ее всеми возможными способами, пока наконец не прекратится эта бесконечная мука.

Но не мог этого сделать.

Серое платье, которое было на ней в спальне в доме на Керзон-стрит, ничем не напоминало наряд куртизанки. Старое, потрепанное и пристойное. Ее собственное. Когда Арабелла сбросила платье и встала перед ним, предлагая то, что принадлежало ему по праву, Доминик заставил себя предпринять попытку. Коснулся ее, пытаясь уговорить себя сделать это, повинуясь собственному телу, охваченному огнем неутоленной страсти. Но, почувствовав, как бьется под его ладонью ее сердце, Доминик понял, что не может так поступить.

В голове по-прежнему звучали слова Арабеллы. «Он был в тысячу раз лучше тебя». «...Ложь проститутки. Ведь именно это хочет услышать любой мужчина, не так ли?» Только сейчас Доминик осознал, что в глубине души глупо надеялся, что она примет его с радостью и желанием. Он хотел услышать, что в прошлом она совершила большую ошибку, но до сих пор любит его.

Доминик покачал головой, поражаясь собственной глупости. Ничего не изменилось. И никогда не изменится. Арабелла по-прежнему обладала властью над ним, по-прежнему могла причинить ему боль. И без колебаний сделала это.

Да, они заключили соглашение. Что ж, он человек слова и не допустит, чтобы Арабелла вновь оказалась на улице. Сам же больше не приедет на Керзон-стрит.

Приняв такое решение, Доминик встретил новый рассвет, занимающийся над Лондоном.

Утром в столовой Арабелла наблюдала за сыном, жадно поглощающим завтрак. После недели, проведенной на Флауэр-энд-Дин-стрит, когда они мерзли и голодали, она боялась, что ее малыш никогда не оправится. Но, видя, как он уплетает яйца с маслом и колбаски, возбужденно болтая, Арабелла почувствовала облегчение, возблагодарив про себя устойчивость детского сознания. Она погладила Арчи по волосам, слушая его рассказ о том, как он заведет себе целую конюшню, когда вырастет, хотя и понимала, что еще придется ответить на вопросы миссис Тэттон. Мать с беспокойством наблюдала за ней.

Она пыталась улыбаться и вести себя так, словно со вчерашнего вечера ничего не изменилось, хотя душу терзали унижение, смущение и непонимание. Арабелла упорно не находила ответа на вопрос, что она сделала не так. Облегчение смешивалось со злостью и стыдом.

Арчи расправился с еще двумя колбасками, а затем встал из-за стола и помчался играть в бесстрашного всадника.

— Арчи, немедленно вернись! Нельзя вставать из-за стола, когда остальные кушают! — крикнула она вслед мальчику.

— Оставь его в покое, Арабелла. Он ничего плохого не сделает. К тому же он прекрасно себя вел, несмотря на многочисленные неприятности, — произнесла миссис Тэттон.

— Да, мама, ты права, — согласилась Арабелла. — Для него это было нелегким испытанием.

Чувство вины придавливало ее к земле. Она начала верить, что воспоминания о прошлой неделе, когда Арчи голодал, никогда не оставят ее.

— Как и для всех нас, — отозвалась мать. — Я понимаю, что не следует расспрашивать о том, что происходит в спальне между мужчиной и женщиной, но... — Миссис Тэттон нахмурилась. — Мне показалось, что вчера все прошло не слишком гладко.

— Все в полном порядке, — быстро произнесла Арабелла и почувствовала, как краска приливает к щекам.

Она стала любовницей Доминика. Должна была уложить его в постель, переспать с ним, доставить ему удовольствие. Во всяком случае, была готова пойти на это, как бы сильно она ни презирала себя. Однако она была совершенно не готова к тому, что Доминик, пробудив ее страсть, уйдет.

— Не лги мне, девочка. У меня по-прежнему есть глаза и уши. Я вижу, что ты сегодня бледна как мел, а глаза красны, словно ты плакала до самого утра. Я слышала, что он уехал задолго до полуночи.

— Веки немного воспалились, вот и все. И Д... — Арабелла вовремя спохватилась, что не следует называть это имя. — И да, джентльмену было нужно уйти рано. У него появились другие, более важные дела.

— В полночь? — ехидно уточнила мать. — Он пробыл здесь совсем недолго.

— Если его визиты будут коротки, нам же лучше, не так ли?

— Некоторые люди могут быть... невнимательны, спеша удовлетворить собственные...

Ее мать густо покраснела и умолкла, не в силах продолжать.

— Нет, — поспешно произнесла Арабелла. — Дело не в этом.

Один его вид. И запах. Его пальцы медленно, дразня, касаются шеи, ключицы, прежде чем спуститься к груди... Кожа горит огнем, кровь быстрее бежит по венам...

Арабелла содрогнулась от стыда.

— Скажи мне правду, Арабелла.

Миссис Тэттон коснулась руки своей дочери.

Покраснев, Арабелла вновь ощутила горечь во рту.

— Если я скажу тебе правду, мама, ты мне не поверишь, — пробормотала она.

— Он дурно с тобой обошелся?

Миссис Тэттон побледнела как мел, ужас, промелькнувший в глазах пожилой женщины, заставил Арабеллу почувствовать себя чудовищем. Она должна была успокоить мать, а не усугублять ее страх.

— Он вообще ничего не сделал, мама.

Несмотря на то что она предложила себя Доминику, как обычная шлюха, в которую и превратилась. Арабелла так злилась на себя... и на него.

Она чувствовала облегчение оттого, что Доминик не взял ее, откуда взяться унижению? Арабелла ничего не понимала, все чувства смешались, смущая и причиняя боль.

— Не нужно лгать мне, Арабелла. Ничто не стоит этого. Мы лучше будем просить милостыню на улицах, чем...

Арабелла нежно взяла мать за руку и погладила морщинистую кожу:

— Мама, он обращался со мной мягко и бережно, ничего не требуя. Я плакала только из-за того, во что превратилась.

— О, Арабелла, нам следует покинуть этот дом.

Арабелла почувствовала, как дрогнула рука пожилой женщины.

— И вернуться на Флауэр-энд-Дин-стрит?

Арабелла иронично изогнула бровь.

— Я могла бы подыскать себе работу. Вдвоем мы бы справились...

И работа убила бы ее. Арабелла прекрасно понимала, что другого выхода нет. Она покачала головой:

— Слишком поздно, мама.

Что сделано, то сделано. Она стала падшей женщиной. Ее настигло безжалостное прошлое. «Я не могу». Его слова до сих пор чуть слышно звучали, отражаясь эхом от стен спальни. Арабелла словно воочию видела затравленное выражение, мелькнувшее в темных глазах.

— Мы останемся здесь. Я вчера сглупила, вот и все. Сегодня все будет по-другому. — По крайней мере, она на это надеялась. — Тебе не о чем волноваться — считай деньги и дни, оставшиеся до того момента, когда мы сможем наконец уехать из города.

— Ты так уверена в этом, Арабелла?

— У меня нет сомнений.

Ее мать, казалось, не была удовлетворена этим ответом, но, тем не менее, кивнула и вернулась к завтраку.

Всего через час пришло письмо, надписанное знакомым размашистым почерком Доминика. Сердце Арабеллы вновь забилось, как пойманная в сети птичка. Она сломала печать и прочла выведенные уверенным пером строки.

— Что там?

Миссис Тэттон взглянула на дочь из кресла, в котором сидела. Солнечные лучи омыли гостиную теплым бледно-золотым светом.

— Он пишет, что попросил портниху заглянуть завтра днем.

Арабелла сложила письмо и сунула в карман платья, чтобы мать не увидела оттиск герба на печати и в письме.

— Этого и следовало ожидать, — произнесла миссис Тэттон и продолжила разливать по чашкам чай.

— Полагаю, ты права, — пробормотала Арабелла, невольно вспомнив неприличный черный шелковый наряд, выданный ей миссис Сильвер.

Она окинула взглядом свое собственное серое платье. Пусть оно было простеньким и старым, но она предпочла бы носить его каждый день, только бы не надевать оплаченные Домиником откровенные наряды.

— Мы с Арчи постараемся сидеть потише.

Арабелла кивнула и виновато взглянула на сына, ощутив беспокойство. Прятать их ночью — не такая уж плохая идея, поскольку и Арчи, и ее мать засыпали рано. Несмотря на то что их комната располагалась фактически на чердаке, там было чисто и уютно, в отличие от каморки на Флауэр-энд-Дин-стрит. Но вынуждать их сидеть тихо как мышки весь день, пока Доминик выбирает откровенные платья для своей любовницы... Арабелла снова почувствовала злость и обиду.

По-видимому, эти чувства отразились на ее лице — миссис Тэттон поспешила сказать:

— Всего на один день, Арабелла. Нам это не принесет вреда. Что до остального... Что ж, одежда — меньшее из зол.

К двум часам пришла портниха, но Доминик так и не показался. Арабелла в сотый раз разгладила несуществующие складки на подоле платья и заставила себя притвориться погруженной в шитье. Хотя, когда раздался стук в дверь, ей вдруг пришло в голову, что куртизанке, пожалуй, не пристало заниматься рукоделием. Впервые она должна была предстать перед посторонним человеком в качестве любовницы, и она с трудом взяла себя в руки, пытаясь скрыть смущение и стыд.

Когда Джеммел провел женщину в гостиную, у Арабеллы упало сердце. Из всех портних в Лондоне, которых мог выбрать Доминик...

Она помнила последние дни, которые в итоге и привели ее в «Дом радужных наслаждений» миссис Сильвер. Какая разница, впрочем, что Доминик выбрал мадам Буассерон? В отчаянии Арабелла обошла всех портних и модисток, изготовителей корсетов и простых швей в поисках работы, которой нигде не было. Любая из них, придя сюда сегодня, могла ее узнать. Но почему-то появление женщины, в чьем магазине она познакомилась с миссис Сильвер, заставило Арабеллу почувствовать жгучий стыд.

Но если даже портниха узнала ее, она благоразумно не подала виду. Арабелла сделала глубокий вдох, пытаясь скрыть смущение и понимая безвыходность ситуации и необходимость разбираться самой.

Доминик не приехал. Когда хрупкая темноглазая женщина с мелодичным французским акцентом положила на стол книгу с фасонами платьев, герцога по-прежнему не было. Арабелла покосилась на часы, зная, что следовало бы дождаться его приезда, но мысль о том, что Доминик будет выбирать, что должна носить его любовница — от шляпки до нижнего белья, — так разозлила ее, что она взяла книгу и принялась ее пролистывать.

Некоторые из предложенных нарядов были откровенно непристойными, едва прикрывали грудь, обнажая соски и почти не оставляя пространства воображению. Они почти не отличались от черного шелкового платья, которое Арабелла надевала в борделе.

— Вот это, но корсаж повыше, — произнесла она, указывая на один из набросков. — И ткань плотнее.

Мадам Буассерон удивленно покосилась на свою клиентку.

— Вы уверены, мадам? Джентльмены обычно предпочитают более... — она помедлила, подбирая нужное слово, — смелые фасоны.

— Хватит с меня смелых фасонов. Если это не составит труда.

— Разумеется, мадам, — отозвалась мадам Буассерон. — В конце концов, его светлость герцог сказал, что решение остается за вами.

— Вот как?

Арабелла попыталась скрыть удивление и сделать вид, что ей было прекрасно известно об этом обстоятельстве.

— Именно. Немного найдется джентльменов, готовых предоставить своим дамам самим решать, какие новшества внести в их гардероб. Я была весьма удивлена, когда герцог попросил меня зайти к вам в его отсутствие. Он заплатит только в том случае, если вы останетесь довольны моей работой. Весьма необычное проявление благородства, не так ли?

— Весьма, — согласилась Арабелла и отвела взгляд.

Значит, сегодня днем ждать Доминика не следует. Она позволила себе немного расслабиться и перестала каждую минуту смотреть на часы.

К трем часам с Арабеллы сняли мерки. Она дважды пролистала книгу с образцами ткани и заказала скромные и довольно консервативные наряды. Мадам Буассерон, вероятно, была разочарована, учитывая ее осведомленность о том, что Арабелла могла заказывать любое платье. Но вместо того чтобы неодобрительно поджать губы, демонстрируя недовольство, портниха мило улыбнулась, ласково взглянула на Арабеллу и заверила ее, что первое платье доставят сразу же, как только оно будет готово.

Едва дверь за модисткой закрылась, Арабелла поднялась в спальню Арчи и матери, стараясь не думать о Доминике Фернексе.

Но вечно отгонять от себя мысли о нем невозможно. Слишком быстро день перетек в вечер, и вскоре Арабелла снова сидела в пустой гостиной, ожидая его прихода. Она знала, что следует выразить благодарность за его щедрость и великодушие, но слова застревали в горле. Она ни за что не сможет их произнести.

Она ждала. Громко тикали часы, медленно двигались стрелки. Вышивка на коленях осталась без изменений. Арабелла беспокоилась, не зная, что Доминик скажет ей. И боялась того, что может сказать ему сама. Более всего пугало неминуемое — момент, когда придется лечь с ним в постель.

Но Доминик так и не появился в доме на Керзон-стрит. Ни в ту ночь, ни в следующую, ни через одну.

Доминик пытался сверить счета за земли, окружавшие его имение. Занятие довольно нудное и требующее полной сосредоточенности, что, собственно, и побудило герцога обосноваться в кабинете, обложившись книгами. Все что угодно, лишь бы не думать об Арабелле Тэттон.

Однако избранная тактика оказалась не слишком эффективной, поэтому появление Хантера в кабинете было встречено с облегчением.

Тот, прищурившись, взглянул на разложенные на столе листы, а затем понимающе посмотрел на Доминика.

— Здесь достаточно исправлений, чтобы написать целый роман. Не похоже на твою обычную аккуратность, Арлесфорд. Похоже, у тебя на уме что-то — или кто-то — еще.

Хантер улыбнулся, изогнув бровь.

Доминик, не обратив на шпильку ни малейшего внимания, снова склонился над колонками цифр. Ему с беспокойством пришлось признать, что Хантер прав. Таблицы были составлены правильно и грамотно, пока он не взялся за проверку.

— Решил по старой дружбе тебя предупредить.

Доминик невольно напрягся. Хантер не был бы здесь сейчас, если бы какое-либо серьезное дело не касалось его друга.

— И тебе это не понравится, — добавил Себастьян.

Доминик подумал об Арабелле.

Хантер разлил по бокалам бренди из графина.

— Дело касается Мисбурна. Он решил попробовать новый подход.

Доминик клокочуще выдохнул, принимая бокал из рук Хантера. Сделал глоток, наблюдая за тем, как друг устраивается в кресле по другую сторону письменного стола.

— Он говорит, что существовало некое соглашение между ним и твоим отцом. Что-то вроде клятвы однажды объединить ваши семьи, устроив свадьбу — твою и его дочери.

Эта новость тоже не пришлась Доминику по душе, но, по крайней мере, она не касалась Арабеллы.

— О да, соглашение, заключенное двумя молодыми дворянами, бывшими на тот момент неженатыми, бездетными и глупыми. Мой отец ни за что не заставил бы меня исполнять слово, данное в пьяном угаре. И будь я проклят, если позволю крысе вроде Мисбурна поймать меня в эту мышеловку.

— Наш граф многим рискует, избрав эту тактику, — должно быть, он твердо намерен женить тебя на леди Марианне Уинслоу.

Взгляды друзей встретились, и неловкость, вызванная упоминанием о женитьбе — косвенно касающимся Арабеллы и прошлого, — повисла в комнате.

Наконец Хантер кивнул:

— Просто будь осторожен, ДоМиник. Из Мисбурна лучше не делать врага.

— Я понимаю это и благодарен тебе за предупреждение, друг мой.

Воцарилось молчание. Хантер отхлебнул немного бренди и улыбнулся:

— Сменим тему...

Доминик расслабился и поднес свой бокал к губам.

— Ты вызвал настоящий переполох своей связью с загадочной мисс Нуар.

Доминик замер, затем поставил бокал на стол, так и не отпив из него.

— Что ты хочешь этим сказать? — Он с беспокойством подумал о мерах предосторожности, предпринятых, чтобы скрыть превращение Арабеллы из очередной «девочки» миссис Сильвер в любовницу герцога Арлесфорда. — Ты, надеюсь, никому ничего не рассказывал?

Хантер удивленно поднял брови, с искренней обидой глядя на Доминика:

— Надеюсь, на самом деле ты обо мне лучшего мнения.

Доминик кивнул:

— Прости.

— Я не знаю, каким именно образом, но о тебе и таинственной мисс Нуар поползли самые разные слухи. Все заинтригованы. И задают много вопросов.

— В таком случае будем надеяться, что они не узнают ответов.

Ему не должно быть никакого дела, даже если весь Лондон узнает о том, что новая любовница Доминика — Арабелла Марлбрук, в девичестве Тэттон. После того, как она поступила с ним, это было бы заслуженной карой. Но думать и сделать — две разные вещи.

Доминик знал, что сплетни уничтожат ее репутацию, если вдруг имя его любовницы станет известно в свете. За один день она лишится остатков респектабельности.

— Наверное, это и впрямь особенная женщина, если ты идешь на такие жертвы, чтобы скрыть ее, — протянул Хантер. — Кто она такая, Арлесфорд?

— Не твое дело, черт возьми! — невежливо буркнул Доминик, поднося бокал к губам.

Ему вдруг стало интересно, что бы сказал Хантер, узнай он правду.

Тот рассмеялся:

— Вот теперь я действительно заинтригован, раз уж ты скрываешь эту тайну даже от меня.

— Особенно от тебя, Хантер, — словно в шутку отозвался Доминик.

На деле же он никогда еще не был столь серьезен.

— Я вовсе не из числа ублюдков, способных увести женщину у лучшего друга! — запротестовал Хантер, одним глотком осушив бокал.

Доминик криво улыбнулся:

— Зная о твоей репутации, предпочитаю не рисковать.

Лучше пусть Хантер считает его упрямым ревнивцем, чем узнает, что речь идет об Арабелле.

Тот рассмеялся:

— Значит, это и впрямь особенная женщина.

Улыбка исчезла с лица Доминика. Он со стуком поставил бокал на стол, думая об Арабелле.

— Так и есть, — подтвердил он, отводя взгляд.

— Доминик? — ожидая более подробного ответа, произнес Хантер.

Но герцог не хотел обсуждать эту тему даже с лучшим другом и только покачал головой.

— Не расспрашивай меня, друг мой, — тихо попросил он.

Хантер едва заметно кивнул, затем улыбнулся, вновь наполнил бокалы и поднял свой:

— За мисс Нуар, и пусть всему свету окажется не под силу сорвать с нее маску!

Доминик согласно поднял бокал, но не улыбнулся в ответ. Потягивая бренди, он снова задумался об Арабелле и о том, что произойдет, если ее имя станет известно.

Еще одна причина, по которой ему не следует больше появляться на Керзон-стрит.

Но и ей было не под силу унять искушение, днем и ночью уговаривающее его снова вернуться туда.

Глава 6

— Он не приходил к тебе вчера? — поинтересовалась миссис Тэттон за завтраком. — Уже четвертую ночь подряд!

За четыре ночи Арабелла, сначала испытывавшая облегчение, вызванное отсутствием Доминика, постепенно начала беспокоиться, и это волнение оказалось не так-то просто унять. Она кивнула, пытаясь не демонстрировать собственных чувств, и намазала для Арчи хрустящий тост медом.

— Кто не заходил? — с интересом спросил мальчик.

Женщины незаметно переглянулись.

— Один друг твоей мамы, — пояснила миссис Тэттон. — Давай жуй свой тост, именинник, пока все не остыло.

Арчи, набив рот едой, начал играть ложками, воображая, что это лошадки, скачущие по скатерти.

Арабелла почувствовала, как предательски горят щеки, понимала, что плетет сеть обмана, но другого выбора не оставалось. Если вскроется правда, будет еще хуже.

— Возможно, его не вполне устроил первый визит, поэтому он решил расторгнуть ваше соглашение, — порозовев, произнесла пожилая женщина, озвучив главное опасение Арабеллы.

— Будем надеяться, что это не так, мама.

Да поможет им Бог, если Доминик передумал! Арабелла знала, что не сможет вернуться в бордель миссис Сильвер ни за какие деньги. Их с Домиником последнее расставание не вселяло в нее надежды на лучшее.

Раздался стук в дверь, и в столовую вошел Джеммел с письмом от хозяина, лежащим на серебряном подносе.

— Только что доставили, мадам, — доложил он и снова вышел.

Арабелла с ужасом взяла конверт, гадая, не решил ли Доминик и впрямь отказаться от ее услуг.

Миссис Тэттон с беспокойством наблюдала за тем, как дочь открывает и читает письмо.

— Он хочет знать, довольна ли я работой портнихи, — с облегчением произнесла Арабелла.

— Значит, все хорошо?

— Судя по всему, да, мама. — Читая письмо дальше, она с удивлением добавила: — Он пишет, что отдает в мое полное распоряжение карету и немалую сумму денег на расходы, чтобы мне не пришлось называть его имя, покупая вещи в кредит. — Взгляды женщин снова встретились. — Никто и не узнает о нашем... положении.

Глаза ее матери удивленно расширились.

— Либо он один из самых заботливых джентльменов, либо, — она изогнула бровь, — ему есть что терять, если о тебе станет известно в свете.

Насколько Арабелла понимала, Доминику это не грозило ровным счетом ничем. Скорее можно было ожидать, что он начнет трубить о ней на каждой улице. «Один из самых заботливых джентльменов». Это описание ничуть не подходило Доминику Фернексу.

Или ей только так казалось?

— Мне, конечно, неприятна мысль о том, что он будет платить за нас... — Арабелла взглянула на потрепанное жалкое платье матери. — Но вам с Арчи срочно нужна приличная одежда.

— Мы должны откладывать деньги, чтобы как можно быстрее выбраться из этого положения. Мы с Арчи вполне способны обойтись тем, что есть, Арабелла.

— Да, но у вас только одна смена белья и платья, мама, и больше ничего! У тебя дыры в башмаках. И руки болят. Он щедро платит мне. — Арабелла поспешно отбросила мысли о том, за что именно Доминик платил. — Я попрошу Джеммела подыскать вам гардероб. И схожу в аптеку куплю что-нибудь для твоих суставов.

Миссис Тэттон озабочено прикусила губу:

— А ты уверена, что он этого не заметит? Не обратит внимания, на что ты тратишь деньги?

Арабелла снова пробежала глазами письмо:

— Он вполне ясно выразился, что ему не нужны чеки и я могу распоряжаться деньгами по своему усмотрению.

— Что ж, полагаю, в таком случае...

Ее мать кивнула, но, судя по глубокой морщинке между бровями, так и не успокоилась до конца.

Арабелла отогнала мысли о Доминике и своем плачевном положении. Сегодня нужно было думать о другом.

— Давайте лучше поговорим о более приятных вещах, — предложила она. — Сегодня день рождения одного мальчика, — произнесла Арабелла, повысив голос, чтобы Арчи отвлекся от игры. — И в качестве подарка, думаю, мы отправимся на прогулку в парк. У Роберта, грума, есть маленькая кобылка по имени Элси. Хочешь покататься на ней, пока Роберт будет водить ее по парку?

— О да, пожалуйста! — Глаза мальчика расширились от возбуждения и восторга. Он спрыгнул со стула и принялся скакать по комнате. — А мы можем пойти прямо сейчас?

— Сначала нужно привести себя в порядок! — рассмеялась Арабелла.

— Ты уверена, Арабелла? — спросила миссис Тэттон.

— Еще рано, мама. Вряд ли в парке сейчас людно, и даже если кто-то обратит на нас внимание, мы никак не связаны с этим домом или его владельцем.

Арчи, вприпрыжку бегая по дому, задержался у камина, чтобы погладить ленты, которые с утра повесила Арабелла. Она улыбнулась, увидев на лице своего сынишки счастливое выражение, которое красноречиво свидетельствовало о том, что результат стоил ее усилий. Даже если внезапно появится Доминик и придется спешно все убирать.

— И не забудь о том, что сегодня у нас будет праздничный обед, — добавила миссис Тэттон. — Кухарка испечет вишневый пирог, приготовит лимонад и печенье.

— Ура! — закричал мальчик. — Обожаю дни рождения!

Джеммел вошел в столовую, чтобы собрать тарелки.

— И сколько тебе исполнилось, юный мистер Арчи? — спросил он.

— Я уже совсем взрослый мальчик — мне пять лет, — с гордостью ответил тот.

— И вправду — совсем взрослый, — с улыбкой согласился Джеммел и подарил мальчику небольшую деревянную лошадку, которую вырезал сам.

А горничная Элис пощекотала Арчи под подбородком и сунула ему целый кулек сахарных леденцов, которые сделала сама, зная, что это его любимые сладости.

Арабелла была искренне тронута их добротой.

— Спасибо вам, — от всей души поблагодарила она. — Вы очень добры к нам.

Сегодня все тени прошлого и настоящего внезапно развеялись. Они были самой настоящей семьей — Арчи, миссис Тэттон, сама Арабелла и все слуги.

Доминик прочел послание на карточке и понял, что не сможет отказаться от приглашения Принни, не нанеся принцу Георгу серьезного оскорбления. Совсем недавно ночь, полная пьяного веселья и фейерверков в Воксхолл-Гарденс, увеселительных садах, показалась бы Доминику весьма привлекательной перспективой. Но не сейчас. Он гадал, надолго ли ему придется задержаться там, прежде чем можно будет незаметно ускользнуть.

Он подумал об Арабелле, вспомнил ее, сидящую в одиночестве за шитьем в доме на Керзон-стрит. И, как всегда, испытал прилив болезненного желания. Доминик страстно желал ее, даже зная, что не сможет взять. Прекрасно понимал, что сам создал эту абсурдную ситуацию. Неразрешимый парадокс мучил его день ото дня все больше. Разум твердил, что следует отправиться на Керзон-стрит и соединиться с ней, как он сделал это в заведении миссис Сильвер. Но даже воспоминания о том, что там произошло, вызывали тошноту. В глубине души Доминик знал, что не сможет так поступить с Арабеллой. Даже если до него в ее постели побывали сотни мужчин.

Он снова взглянул на карточку, перечитал слова «Воксхолл — карнавал-маскарад!», и ему в голову пришла нелепая идея, смелая и очень глупая одновременно. Быть с Арабеллой рядом — форменная пытка, хотя Доминик все равно мечтал об этом. Возможно, провести время с ней на маскараде будет легче, чем в доме, за который он платил, где постель столь заманчиво близка. Одна мысль о том, что она будет рядом, сделала перспективу посещения маскарада в Воксхолл-Гарденс куда более привлекательной. Доминик сунул карточку в карман. Ему придется нанести еще один визит в дом на Керзон-стрит.

Только для того, чтобы рассказать Арабелле о карнавале.

И ничего больше.

Сегодня.

Доминик предвкушал этот миг с нетерпением, смешанным с ужасом.

Как же было приятно наконец вырваться из дома на Керзон-стрит! Удовольствие, которое ее мать и сын испытывали от прогулки в парке, согрело сердце Арабеллы. Настроение у всех заметно улучшилось — не только от свежего воздуха, но и от небольшого праздника, на котором присутствовали только члены семьи и слуги.

Обычно Джеммел подавал ужин в четыре часа, что для лондонского общества слишком рано, но зато Арабелла могла спокойно провести этот час с родными, прежде чем готовиться к вечеру. Приготовления включали в себя обход всех комнат с целью убедиться в отсутствии следов пребывания в доме пожилой женщины и ребенка. Затем Арабелла принимала ванну, переодевалась и ложилась отдохнуть перед возможным приездом хозяина. Но сегодня, из-за прогулки и роскошного обеда, к четырем часам еще никто не успел проголодаться. Арабелле не хотелось комкать чудесный день. Она ни разу даже не вспомнила о Доминике и своей роли в этом доме, решив устроить сыну настоящий праздник. И все получилось. Она впервые за много недель почувствовала себя счастливой.

— Разве не чудесный сегодня день? — спросила она, когда они сели ужинать в столовой.

— Просто замечательный, мама! — воскликнул Арчи.

Его глаза ярко блестели, щеки разрумянились.

Арабелла и ее мать рассмеялись.

— И Чарли тоже так считает, — добавил мальчик, гладя деревянную лошадку, подаренную Джеммелом.

Они наслаждались ужином, когда Арабелле показалось, что она услышала знакомый скрип колес на улице. «Не может быть, — пронеслось в голове. — Едва миновала половина седьмого!» Но в следующее мгновение в дверях появился обеспокоенный дворецкий:

— Мадам, это хозяин!

— Боже правый! — выдохнула Арабелла.

— О, Арабелла! — охнула миссис Тэттон.

— Проводите его в гостиную. Я подойду и задержу его, пока мама и Арчи не поднимутся в спальню.

Джеммел кивнул и поспешил к дверям.

— Что случилось, мама? — спросил Арчи.

— Ничего, малыш. Бабушка хочет рассказать тебе очень интересную сказку, так что быстрее поднимайтесь наверх. Там ты должен немедленно лечь в кроватку и вести себя тихо, как мышонок, слушая бабушку.

— И не надо купаться? — спросил Арчи, который смотрел на маму так, словно это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Только сегодня.

— Ура! — закричал Арчи.

Миссис Тэттон приложила пальцы к губам и заставила его замолчать:

— Тише, Арчи! Рот на замок! Тихо, как мышка, помнишь?

Мальчик кивнул и притворился, что запирает невидимый замочек на губах.

Арабелла услышала, как открывается входная дверь. До нее донесся тихий звук голоса Доминика и скрип половиц в холле.

Арчи широко ухмыльнулся и не сумел сдержать тихий смешок.

Арабелла и ее мать поспешно покачали головами, жестом велев ему вести себя тихо.

Ее сердце стучало, как молот кузнеца по наковальне. Она со страхом смотрела на дверь, боясь, что та вот-вот отворится и войдет Доминик, желая узнать, что здесь происходит.

«Боже, пожалуйста, — взмолилась про себя Арабелла, — пусть он ничего не заподозрит!»

Доминик прошел мимо столовой в сторону гостиной.

Через минуту без единого звука в дверях появился Джеммел. На лбу у него выступил холодный пот. Он выглядел таким же напуганным, как и Арабелла.

Она кивнула дворецкому:

— Помогите маме и Арчи. Подождите, пока я не войду в гостиную, чтобы поговорить с ним, потом торопитесь наверх.

Вспомнив о возрасте Джеммела и болезни своей матери, Арабелла поняла, что не слишком удачно выразилась — вряд ли они смогут куда-то торопиться.

— Хорошо веди себя с бабушкой, — строго произнесла она, быстро поцеловала Арчи и повернулась к матери: — Сними с него ботинки, иначе он будет слишком громко топать.

— Я его отнесу наверх, мэм, — вызвался Джеммел.

Арчи весил немало, и Арабелла испугалась, что дворецкий не справится с этой задачей. Однако она решила не оскорблять старого слугу, высказывая это соображение, и только благодарно улыбнулась:

— Спасибо.

И, расправив юбки, направилась в гостиную к Доминику.

Арабелла, немного запыхавшись, наконец, появилась в дверях.

— Извини, — произнес Доминик. — Я помешал?

— Вовсе нет, — отозвалась она. — Я почти закончила ужинать, когда услышала, что ты приехал.

— Я не хотел прерывать твой ужин. Ничего срочного, мне просто хотелось переговорить с тобой. Давай вернемся в столовую, побеседовать можно и там.

— Нет, это совершенно не обязательно. — Арабелла с ужасом подумала о лентах, по-прежнему украшавших каминную полку, о трех приборах на столе и незаконченном ужине... и о матери и сыне, оставшихся внутри. — Кроме того, боюсь, у меня пропал аппетит.

Доминик напряженно замер, услышав это, но, когда его взгляд скользнул по ее лицу, он не увидел в синих глазах ни презрения, ни насмешки.

Заметив, как ее гость изменился в лице, Арабелла поспешно произнесла:

— Я не хотела сказать... Я имела в виду...

Доминик удивленно посмотрел на свою собеседницу. Ни тени холодной сдержанности и принужденности, к которым он успел привыкнуть. Она внезапно превратилась в ту Арабеллу, которую Доминик знал и любил. Никогда еще навязанная ей роль любовницы не казалась ему такой отвратительной, вместе с тем он не мог отвести от нее взгляда.

— Я приехал, чтобы предложить тебе поехать вместе со мной на вечер в Воксхолл-Гарденс. Принц Уэльский устраивает бал-маскарад, и я обязан явиться туда. Поскольку все будут в костюмах... маска скроет твое лицо, никто не узнает, кто под ней. И возможно, тебе бы хотелось для разнообразия провести вечер не за рукоделием.

Арабелла открыла рот, собираясь что-то сказать, затем снова закрыла. И на ее лицо словно вернулась прежняя равнодушная маска.

Они посмотрели друг на друга.

— Можешь подумать об этом, Арабелла. Пожалуйста, сообщи мне о своем решении.

Доминик положил приглашение на столик и направился к выходу.

— Подожди! — Она шагнула вперед, умоляюще протянув руку. — Пожалуйста!

Доминик остановился и вопросительно взглянул на Арабеллу.

— Я бы очень хотела пойти с тобой на маскарад в Воксхолл.

Напряжение, охватившее его, немного ослабло.

— Спасибо, — произнес он, кивнув. — Что ж, в таком случае я тебя оставлю — возвращайся к ужину.

Поклонившись, Доминик отвернулся.

— Доминик! — В ее голосе прозвучала неприкрытая мольба, которой раньше не было. — Ты не можешь ненадолго задержаться?

Он снова оглянулся, едва смея верить в такую внезапную перемену.

Арабелла указала на диван:

— Давай присядем и поговорим немного.

Выражение ее лица было вполне серьезным, и Доминик не смог отказать. Кроме того, если она хотела поговорить, он был готов слушать. Возможно, Арабелла наконец ответит на вопрос, который Доминик задавал себе каждый день на протяжении последних шести лет.

— Расскажи мне, как прошел твой день.

Он чувствовал, что Арабелла нервничает, видел, как облизывает пересохшие губы, напряженно сжимает пальцы.

— Ты действительно хочешь знать, как я провел время?

— Да. Мне интересно. Ты ничего не рассказывал мне о своей жизни.

Она присела на краешек зеленого дивана.

— Ты же не спрашивала, — отозвался Доминик, опустившись рядом.

— В таком случае я слишком несерьезно отнеслась к своим обязанностям, — улыбнулась Арабелла.

Доминик не мог не заметить, что глаза ее при этом оставались серьезными.

Арабелла вцепилась пальцами в край дивана. Он нежно коснулся ее руки.

— Я не хочу, чтобы ты задавала эти вопросы из чувства долга, — тихо произнес Доминик.

Их взгляды встретились, и улыбка сошла с ее лица.

В коридоре раздался грохот, и Арабелла тут же вскочила.

— Что такое?..

Доминик тоже поднялся и направился к двери с намерением выяснить, что происходит.

Но Арабелла уже загородила ему дорогу:

— Джеммел немного неуклюж. Прошу тебя, не будь с ним слишком суров, умоляю!

Она побледнела и, казалось, была серьезно напугана.

— Я не собираюсь никого наказывать, Арабелла. Я хочу только убедиться, что ничего страшного не случилось.

— Доминик...

Она шагнула к нему. В ее глазах Доминик с легкостью прочел напряжение и неуверенность. Арабелла медленно протянула руку и коснулась кончиками пальцев его лица.

И все вокруг замерло.

Арабелла погладила его по щеке, словно желая убедиться, что перед ней действительно Доминик.

Он задержал дыхание, боясь шевельнуться.

Тонкие пальцы, холодные как лед, погладили ровный нос, коснулись щеки, подбородка, прошлись в другую сторону и вернулись к ямочке.

Доминик не отрывал взгляда от ее глаз, наблюдая за тем, как они следят за движениями пальцев.

А затем они медленно поднялись выше...

Он напрягся всем телом.

И еще выше...

Дыхание сбилось.

Наконец она коснулась его губ и замерла. Ее прикосновение было легким, как перышко, пальцы едва заметно дрожали.

Доминик перестал думать и ответил единственным доступным ему способом — поцеловал эти тонкие, хрупкие пальчики, каждый по очереди. А когда она оказалась в его объятиях, прильнув всем телом, прижался к ее губам, и ничего более естественного в этот миг сделать было нельзя.

Арабелла целовала его, забыв, что делает это только для того, чтобы Доминик не увидел Арчи и ее мать. Она целовала его, и весь мир перестал существовать. Доминик обнимал ее и ласкал так, словно и впрямь испытывал любовь. Циничный герцог внезапно стал тем человеком, которого она знала и любила. И в этот миг, чувствуя частое биение его сердца под ладонью, ощущая силу и тепло мускулистого тела, Арабелла словно вернулась в прошлое, превратившись в девятнадцатилетнюю девушку. Он ласкал ее губы своими, она верила в иллюзию любви и защиты. Обвила его шею руками, отдаваясь поцелую, скользя по волнам страсти, желая большего. Все эти годы, проведенные в разлуке, ее сердце упорно рвалось к Доминику, не желая забывать его.

«Ложь, сплошная ложь», — внушал внутренний голос. И Арабелла внезапно вспомнила, как Доминик обошелся с ней. Подумала о сыне, который рос без отца. Воспоминания мгновенно остудили страсть, словно ей на голову вылили ведро с ледяной водой.

Арабелла отшатнулась, прижав руку к губам, преисполненная отвращения к самой себе и своим действиям.

— Арабелла?

Глаза Доминика потемнели от страсти. В низком хрипловатом голосе отчетливо прозвучало непонимание.

— Я...

Она попятилась и покачала головой, чувствуя, что на свете нет слов, способных передать ее чувства. Она не находила слов. Была не в силах даже притвориться, словно этот поцелуй не имел ни малейшего значения и оставил ее равнодушной.

— Я... — снова начала она и замолчала, опустив взгляд и увидев подтверждение его желания — облегающие панталоны ничего не скрывали.

Она сообразила, что соблазнила его, как и положено куртизанке. И это означало, что теперь Доминик возьмет ее. Арабелла содрогнулась при одной мысли об этом.

Доминик смотрел ей в глаза, словно читая мысли, затем отвернулся и вышел, не сказав больше ни единого слова.

Входная дверь с грохотом закрылась, и Арабелла закрыла глаза, охваченная мукой.

Глава 7

Вечер маскарада в Воксхолле наступил слишком быстро.

Арабелла надела серебряную маску с перьями и повернулась к Доминику. Он не проронил и двух слов с того момента, как вошел в гостиную дома на Керзон-стрит. В комнате сгустилось такое напряжение, что, казалось, воздух можно резать ножом. Мучительно медленно тянулись секунды.

Доминик вгляделся в ее лицо. Обоих охватило странное ощущение, словно всего минуту назад Арабелла гладила его губы и самозабвенно целовалась с ним. Ладони стали липкими от пота, засосало под ложечкой.

Она беспокоилась не только из-за маски.

— Мое платье...

Арабелла была твердо намерена утереть Доминику нос, выбирая наряды, теперь же прекрасно понимала, что чрезмерная респектабельность этого платья может выдать ее.

— Оно не вызовет... — Подозрения? Вопросов? — Удивления? — наконец закончила она.

Арабелла проследила за его взглядом, окинувшим корсаж и спустившимся к подолу, и закусила губу.

Таких платьев у нее не было никогда. Простое, но исключительно элегантное. Бледный серебристый шелк идеально облегал фигуру. Небольшие пышные рукава оставляли открытыми плечи, корсаж, усеянный крошечными хрустальными бусинами, переливался на свету, декольте дразнило воображение, но вместе с тем почти ничего не открывало. Платье было удивительно красивым, но целомудренным и совершенно не подходящим для проститутки или любовницы. Ирония ситуации не ускользнула от Арабеллы.

— Как ты можешь думать, что оно не вызовет удивления, Арабелла? — тихо произнес Доминик.

Ее сердце дрогнуло, в животе похолодело, и Арабелла с испугом посмотрела в глаза герцогу, ожидая гневного взгляда.

— Оно прекрасно. Ты прекрасна.

Арабелла удивленно приоткрыла рот, покраснела, но не нашлась с ответом.

Доминик набросил ей на плечи длинный черный плащ из тяжелого бархата. Арабелла невольно подпрыгнула, когда теплые пальцы, застегивая пряжку, коснулись ее ключицы, нервничая и из-за близости Доминика, и из-за предстоящего вечера.

Снова выйти в свет. Вместе с Домиником. В роли его любовницы.

Ее вновь затопили страх и неуверенность. Арабелла прикусила губу.

— Никто не узнает тебя, Арабелла, — мягко произнес он и осторожно накинул капюшон на золотистые кудри, собранные в изысканную прическу.

Затем Доминик взял свою любовницу за руку и повел к карете.

Вечер выдался прохладным, но ясным и сухим. Пока они шли по поросшему травой берегу к лодкам и баржам, чтобы пересечь на одной из них Темзу и оказаться в садах, где проходил карнавал, маленькие звездочки усыпали черное небо. Плыли они молча. Так же в полном молчании высадились на другой берег, в увеселительных садах Воксхолла. Доминик мог думать только о том, что рядом с ним идет Арабелла, ощущая ни на миг не ослабевающее напряжение.

В садах народа было больше, чем обычно — гости собрались поглазеть на принца Уэльского и его маскарадный костюм. Доминик подошел к наследнику престола поздороваться, но, увидев, как Принни смотрит на его спутницу, поспешил откланяться.

Арабелла приняла предложенную Домиником руку, и они стали неспешно прогуливаться по саду, ничем не отличаясь от других парочек. Но даже в этом легком прикосновении он безошибочно почувствовал охватившее ее напряжение. Доминик отвел ее в ту часть сада, где устраивали представления актеры, жонглеры и акробаты. Пока они смотрели выступление артистов, неловкость, царившая между ними, постепенно начала сглаживаться. Арабелла невольно стиснула руку своего спутника, зачарованно наблюдая за человеком, глотавшим меч. Когда тот завершил представление, Доминик двинулся дальше, желая показать ей все самое интересное.

Здесь были шуты и цыганки, продававшие белый вереск на удачу, наперебой предлагая погадать по руке.

Неподалеку от шатров с угощениями расположились музыканты, в воздухе разливались прелестные мелодии. Поблизости в окружении столиков и стульев находилась танцевальная площадка — широкий деревянный помост.

— Не желаешь ли потанцевать?

Доминик внезапно осознал, что ему очень хочется танцевать с Арабеллой, держа ее в объятиях.

Она обеспокоенно коснулась маски — точно так же, как в ту первую ночь в заведении миссис Сильвер.

— Никто не узнает тебя, — мягко заверил Арабеллу герцог и осторожно снял с ее золотистых волос широкий черный капюшон. — Даже так. Поверь мне.

Она подняла глаза и кивнула. Доминик вновь ощутил всплеск знакомого странного чувства, которое считал давно ушедшим.

— Я так давно не танцевала, — призналась Арабелла, неуверенно глядя на площадку, где другие пары изящно двигались под музыку. — И, боюсь, вальса мне не одолеть.

— Просто расслабься — я поведу, — произнес герцог, протягивая руку.

Арабелла посмотрела на него, словно принимая решение, способное повлиять на всю ее дальнейшую жизнь. Наконец, не сказав ни слова, вложила в его руку свою, прошла с ним на танцевальную площадку, доверившись надежным рукам, и закружилась в вальсе.

Было что-то успокаивающее в ласковом свете луны и ритме нежной музыки. Он притянул ее к себе возмутительно близко, так, что его бриджи касались юбок ее платья, а сердце билось рядом с ее сердцем. Правда, они находились в Воксхолле, где все остальные танцевали точно так же.

Доминик смотрел на нее своими пронзительными темными глазами, как много лет назад. Музыка ли или лунный свет подействовали на Арабеллу. Возможно, ее просто охватило безумие, но она забыла обо всем на свете, наслаждаясь мелодией, биением сердец... и его близостью.

Когда музыка стихла, Доминик повел свою партнершу к накрытым в шатрах столам. На блюдах лежали свежие булочки, тонкие ломтики ветчины и сыров, очищенные и нарезанные фрукты.

Доминик взял два бокала с пуншем и наполнил изысканной едой две тарелки, затем отыскал столик в тихом местечке. Он завел вежливый светский разговор, не касаясь тем, которые могли бы вызвать неловкость. Страхи Арабеллы понемногу рассеивались.

Затем они любовались флотилией суденышек — спущенных на воду миниатюрных копий кораблей под началом лорда Нельсона. Потом в воздух взлетели фейерверки, распустив мириады радужных огней, усыпавших черный бархат неба. Арабелла пожалела, что Арчи и ее мать не видят этого великолепия.

Доминик, стоя позади нее, наклонился и что-то сказал, но слова потерялись в грохоте фейерверков. Тогда он шагнул вперед, сокращая расстояние между ними, прижал Арабеллу к себе и снова что-то зашептал ей на ухо.

Но ей и на этот раз не удалось разобрать ни единого слова. Арабелла повернулась к Доминику и оказалась в его объятиях. Они посмотрели в глаза друг другу, и мир замер. В его зрачках плясали отблески фейерверка. Но Арабелла напрочь забыла об огненных искрах в небе, как, впрочем, и он. Так они и стояли, глядя друг другу в глаза. Одни среди толпы. В вихре карнавального безумства. Тихие и серьезные.

— Арлесфорд? — Чужой голос бесцеремонно разрушил волшебство мгновения. — Думаю, я узнал вас, ваша светлость.

Доминик повернулся, закрывая собой Арабеллу.

— Мисбурн, — ровно произнес он голосом, лишенным всяческих эмоций, бесстрастно глядя в лицо подошедшего.

Лорд Мисбурн был одет в маскарадный костюм и даже повязал маску, но скрытого под ней лица невозможно было не узнать по подкрученным седым усам и аккуратно подстриженной бородке. Мисбурн обнимал одной рукой за талию молодую женщину, которая годилась ему в дочери. Ее пышная грудь, казалось, вот-вот вывалится из низкого корсажа. Девушка бросила на Доминика зазывный взгляд, многозначительно облизнула губы и поднесла ко рту бокал с пуншем.

Мисбурн не обратил на это ни малейшего внимания, будучи полностью поглощенным Арабеллой.

— Джентльмены имеют право на маленькие радости, Арлесфорд, — ровно произнес он. — В этом нет вреда, разумеется, если они соблюдают приличия.

Доминик прекрасно понял, на что намекает старик, — появление новой любовницы вовсе не станет препятствием его предполагаемому браку с дочерью Мисбурна.

Граф беззастенчиво пялился на Арабеллу, и Доминик почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Он заставил себя хранить спокойствие. Если он затеет ссору с Мисбурном, то только привлечет ненужное внимание к Арабелле.

— Боюсь, мы вынуждены откланяться, сэр. Мы как раз собирались уходить.

— Но, надеюсь, вы познакомите меня со своей подругой. Полагаю, это и есть та самая таинственная мисс Нуар, о которой ходит столько слухов и сплетен?

Мисбурн попытался взглянуть на Арабеллу через плечо Доминика.

Герцог ощутил вспышку огненной ярости. Он чувствовал ее запах и вкус, она витала в воздухе. Каждый мускул в теле напрягся, нервы опасно натянулись. Ненависть и презрение к Мисбурну затопили Доминика, и он, вне всякого сомнения, ударил бы старого графа, если бы тонкие пальцы Арабеллы не коснулись его руки. Только тогда герцог с трудом взял себя в руки.

— Доброй ночи, Мисбурн, — произнес он тоном, ясно показывающим, что возражать бесполезно.

Глядя в блестящие темные глаза в прорезях маски, Доминик почувствовал, что Мисбурн понял намек. Старик невольно сделал шаг назад.

Доминик взял Арабеллу за руку, безмерно благодарный ей за то, что она его остановила.

Она не задала ни одного вопроса, не бросила на Мисбурна ни единого взгляда. Лишь в ожидании выше подняла голову.

Они ушли прочь от пожилого графа и фейерверков. Воксхолл остался позади, как и чудесный вечер.

Колеса экипажа грохотали в направлении к дому на Керзон-стрит. Доминик по-прежнему хранил молчание.

Арабелла чувствовала исходящее от него напряжение, отголоски ярости в адрес того человека, Мисбурна, в Воксхолле. Иллюзии рассеялись, как только он появился вместе со своей спутницей.

— Неужели все вокруг знают, что ты выкупил мои услуги у миссис Сильвер?

Она больше не могла сдерживать вертящийся на языке вопрос.

Карета проехала мимо уличного фонаря, и на мгновение луч света выхватил из темноты лицо Доминика — красивое, словно вырезанное из камня, опасное. Затем их снова окутал мрак ночи.

— Какая же я наивная — так этого и не поняла. — Арабелла покачала головой и отвела взгляд, пережидая приступ дурноты. — Что еще они знают, Доминик?

«Что еще ты им рассказал?» — хотела спросить она.

— Надеюсь, ничего. Я хорошо заплатил миссис Сильвер за молчание. И уверен, что мои друзья, пришедшие со мной в ее заведение, не упоминали о таинственной мисс Нуар.

— Ты не рассказал им...

— Разумеется, нет, Арабелла! Мои личные дела никого не касаются, это не повод для сплетен и не развлечение для других! — Его голос прозвучал резко и зло. — Иначе зачем бы я приложил такие усилия, чтобы твое имя осталось тайной?

— Ты умело бережешь свою репутацию.

Так он просто пытался защитить себя от сплетен и пересудов. Как глупо с ее стороны полагать, что Доминик беспокоится о ней...

— Я берегу то, что осталось от твоей, — мрачно возразил он. Затем его голос смягчился. — От меня не укрылась известная... деликатность этого дела.

Арабелла напряженно вглядывалась в темноту, пытаясь различить черты его лица, не вполне убежденная в правоте этих слов.

— В частности, я не могу не думать о том, что почувствует твоя мать, если узнает правду.

— Боже упаси! — вырвалось у Арабеллы.

Она прижала руку ко лбу, в ужасе от подобной перспективы, хотя оная и отличалась от обрисованной Домиником. Но даже страх не помешал ей задуматься о том, почему богатому герцогу есть дело до ее матери.

— Возможно, о мисс Нуар стало известно, но никто не знает, кто скрывается под черной маской.

Пока.

Несказанное слово чуть слышно прозвенело в воздухе.

— И можешь мне поверить, я сделаю все, что в моей власти, чтобы так оставалось и дальше.

Арабелла уставилась на Доминика, не зная, как понимать его отношение к этому вопросу.

— Я постараюсь тайно разузнать, как там...

— Нет! — вырвалось у нее.

Если Доминик начнет задавать вопросы, одному Богу известно, до чего он может докопаться. В худшем случае узнает все, что Арабелла так тщательно пыталась скрыть.

— Нет, — мягче повторила она. — Сказанного не воротишь. Если ты начнешь задавать вопросы, будет только хуже. Кроме того, — Арабелла отвела взгляд, — ты ведь герцог, люди всегда будут проявлять повышенный интерес к твоим делам. А звонкая монета как ничто иное способна развязать языки.

И Арабелла не могла винить в этом проболтавшихся. Она лучше кого бы то ни было понимала, каково жить в нищете и отчаянно нуждаться в деньгах.

— Возможно, но быстрота и щедрость раньше всегда заставляли людей молчать, — возразил Доминик.

— Только не в этот раз.

— Судя по всему, ты права.

Ненадолго воцарилось молчание.

— Спасибо, что попытался, — с трудом произнесла Арабелла.

Ей было трудно испытывать благодарность по отношению к Доминику, но она сознавала, что все могло обернуться гораздо хуже. Например, если бы он сделал ее своей любовницей и обращался так же бездумно, как бросил ее, тогда еще свою невесту.

Карета двинулась дальше.

Арабелла направила разговор в более безопасное русло:

— А кто он такой, тот человек, который подошел к нам в Воксхолле? Этот Мисбурн?

Немного помедлив, Доминик отозвался:

— Несущий бред старый дурак, Арабелла. Ты не должна беспокоиться из-за него.

Молчание.

— Я благодарю тебя за то, что удержала меня, — наконец добавил Доминик. — Скандал с графом на маскараде в Воксхолле — не самый лучший способ не привлечь к себе внимание.

Арабелла кивнула, принимая благодарность. Она никак не могла понять человека, который, насколько она знала, был повесой и негодяем. Он сделал ее своей шлюхой, но при этом не унижал и не оскорблял на людях. Изо всех сил старался скрыть ее имя от других и, похоже, был не безразличен к чувствам ее матери.

Карета остановилась у небольшого особняка на Керзон-стрит.

Был поздний час. Арабелла не знала, захочет ли Доминик зайти. Поцеловать ее. Взять, наконец. Самое ужасное — она не понимала, хочет ли этого сама или страшится.

Доминик помог женщине выйти из кареты и провел в холл, отпустив Джеймса, юного лакея, который ночью дежурил в доме.

Свечи были зажжены лишь в двух настенных канделябрах, погрузив прихожую в уютный, неожиданно интимный полумрак. А возможно, дело было в том, что они стояли вдвоем, окутанные темнотой, глядя друг на друга.

Арабелла не знала, что сказать. Она чувствовала напряжение, повисшее в воздухе, и бешеное биение собственного сердца. Во рту пересохло от страха, между ног стало жарко и влажно от желания. Она с трудом сглотнула, и этот звук показался ей неприлично громким.

— Не стоит беспокоиться, Арабелла, я не останусь, — произнес он. Его голос показался ей темным и насыщенным, как шоколад. — Я лишь хотел убедиться, что ты окажешься дома в целости и сохранности.

В подтверждение его слов лошадь, запряженная в карету, переступила на месте. Доминика явно ждали.

В неровном мерцании свечей он казался Арабелле еще более опасным и красивым. В его чертах появилась резкость, которой раньше не наблюдалось, но в прекрасных темно-карих глазах сквозила странная нежность. Невзирая на собственный горький опыт и здравый смысл, Арабелла почувствовала, как в глубине души пробуждаются давно забытые чувства. От Доминика исходила запретная притягательность. Воздух словно заискрился от разлившегося в нем искушения.

Дыхание стало поверхностным и частым, ее охватил трепет.

— Наше соглашение... Я думала, ты будешь... Что между нами все будет по-другому: — Арабелла подняла на него глаза. — Я не понимаю.

— Я тоже, Арабелла, — тихо признался герцог.

Ее сердце билось так гулко, что, казалось, в тишине слышен каждый удар.

Доминик стянул с рук перчатки и подошел к ней.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Затем Доминик протянул руку и коснулся щеки Арабеллы кончиками пальцев, осторожно лаская ее лицо — точно так же, как неделю назад делала она сама. Его прикосновение оказалось более нежным, чем раньше, мягкое и теплое, как дыхание, обдавшее кожу. Пальцы двигались медленно, чувственно, очерчивая контуры щеки и изогнутую бровь.

Доминик касался только ее лица, но в ответ затрепетало все тело. Указательный палец помедлил, спускаясь по линии носа, а Арабелла почувствовала, как наливаются груди и твердеют соски. Доминик легонько погладил нижнюю губу — с тем же успехом он мог ласкать чувствительное местечко у нее между ног. Арабелла беззвучно охнула и приоткрыла рот. Палец проник во влажное тепло. Она ласкала его губами не потому, что стала его любовницей, а потому, что сейчас это казалось правильным.

— Арабелла, — прошептал Доминик.

В его голосе отчетливо сквозила мука, смешанная с острым желанием. В следующий миг он притянул женщину к себе и поцеловал.

Арабелла ответила на поцелуй, и их губы слились — с голодом и отчаянной страстью. Его руки ласкали ее груди, бедра, спину. Они прильнули друг к другу, словно ни боли, ни разлуки не было и в помине.

Арабелла ощутила давление его восставшей плоти, почувствовала жар сильного тела, полыхающее в нем пламя страсти и, да поможет ей Небо, поняла, что тоже отчаянно хочет его. Ее лоно было охвачено огнем и истекало влагой. Их тела, словно узнав друг друга, стремились соединиться. Ее сердце начало поддаваться, уступая натиску желания, как и много лет назад. И Арабелла испугалась, испугалась того, куда ее может завести страсть, испугалась собственных чувств.

Доминик, казалось, почувствовал перемену в ее настроении. Замер, поднял голову и посмотрел в глаза Арабеллы. Она прочла в его взгляде желание и смятение, сходные с ее собственными.

— Нет, — прошептал он, не размыкая объятий, и повторил. — Нет.

Арабелла поняла, что он запрещает это себе, а не отвергает ее. Он тяжело дышал, его тело натянулось как струна. Голод и желание не исчезли, но в глазах появилась настороженность, даже замкнутость. Его руки разжались. Доминик отпустил ее и ушел. В наступившей тишине послышался щелчок входной двери.

Арабелла стояла в коридоре, прижимая дрожащие пальцы к распухшим губам, до тех пор, пока не стих грохот колес экипажа. Она не понимала, как можно чувствовать такое притяжение к человеку, который ей неприятен и не вызывает доверия. Он ранил ее в прошлом. Унижал в настоящем. Арабелла всегда помнила об этом, но сегодня Доминик вдруг заставил ее забыть. Он был слишком похож на мужчину, которого она когда-то полюбила всем сердцем. Когда он был рядом, прикасался к ней, целовал...

Арабелла еще крепче прижала пальцы к губам и закрыла глаза, заново переживая происшедшее, не понимая и стыдясь того, что Доминик обладал такой властью над ней. Она не знала, что с ней происходит. Почему она, такая сильная и бесстрашная в любой другой ситуации, становится такой уязвимой, стоит рядом появиться Доминику Фернексу?

Но Арабелла знала, что поддаваться нельзя. Шесть лет назад он разбил ее сердце и растоптал гордость. Теперь же на кону стоит нечто куда более важное. Она подняла взгляд наверх — там, в маленькой комнатке, спали ее мать и сын. Арабелла знала, что обязана быть сильной.

Глава 8

Ночь Доминик провел в игорном доме, и дела его шли неважно.

Глядя на карты, несмотря на всю решимость выбросить Арабеллу из головы, он думал только о ней. С маскарада в Воксхолле прошло два дня. И за все это время он не мог сосредоточиться ни на чем другом.

— Арлесфорд, — осторожно произнес Хантер, и Доминик запоздало сообразил, что все ждут его хода. Он добавил несколько гиней в кучку в центре стола.

И несмотря на обычное свое везение, потерял их. Больше того, не выиграл ни одной партии с того момента, как вошел в это убогое заведение, к вящей радости его бесцеремонных завсегдатаев. Впрочем, Доминик прекрасно понимал, что мысли его сосредоточены отнюдь не на игре.

Он сидел в небольшой таверне Ист-Энда, с завсегдатаями которой не хотелось бы встретиться в темном переулке. Их одежда была грубой и безвкусной, как и речь. Джин и пиво лились рекой в надежде затуманить разум тех, кому хватило глупости прийти сюда.

Как ни странно, это было далеко не последнее место, где можно встретить джентльменов из высшего света. Хотя, с мрачным юмором подумал Доминик, те молодые щеголи, которые отваживались сюда заглянуть, быстро обнаруживали, что откусили больше, чем могут прожевать. Юный Норткот проигнорировал предупреждения своих старших друзей, и пытаясь скрыть охватившее его беспокойство, широко ухмыляясь, пил и ставил больше, чем следовало. Мальчишка явно чувствовал себя здесь весьма неуютно, но упорно отказывался это признавать — в конце концов, это он предложил пойти сюда.

Интересно, Арабелла удивлялась его отсутствию? Думала ли она о нем так же часто, как он о ней? Чувствовала ли желание, сжигавшее его днем и ночью? Доминик сомневался в этом. Для женщины вроде Арабеллы их соглашение было не более чем деловой сделкой. Для женщины вроде Арабеллы... Он снова произнес про себя эти слова и с горечью подумал, что другой такой просто не существует.

Глядя на другой конец комнаты, он видел не душный прокуренный притон с потертыми столами и скрипящими стульями, не людей с гнилыми зубами и грубыми лицами, заросшими щетиной, а женщину, образ которой не покидал его уже много лет.

Снова сдали карты.

И снова он проиграл. Увидел, как глаза Норткота расширились от страха, когда юнец наконец сообразил, что продулся в пух и прах в самом начале вечера.

Доминик хотел быть с Арабеллой, мечтал о ней с отчаянием, граничащим с помешательством, но каждое прикосновение оборачивалось адской пыткой. Заключая ее в свои объятия, он чувствовал, как в груди открывается старая рана.

Арабелла Тэттон, женщина, которую он любил, которая вырвала из его сердца доверчивую нежность юности. И эти воспоминания невозможно было отделить от страсти, сжигающей тело огнем. Ему никогда не станет легче. И все-таки с каждой минутой Доминику нестерпимо хотелось оказаться рядом с ней. Даже зная, что он не сможет к ней прикоснуться, даже понимая, что пытка станет еще изощреннее, он не мог бороться с этим пагубным пристрастием.

Доминик отодвинул стул, громко скрипнув ножками по опилкам, устилавшим пол.

— Думаю, на сегодня хватит, — произнес он, обращаясь к остальным, и жестом попросил подать его шляпу и перчатки.

Оторвавшись от игры, многие завсегдатаи посмотрели на него с удивлением, переросшим в угрозу.

Даже Буллфорд был захвачен врасплох:

— Рановато для тебя, Арлесфорд.

— Это точно, ваша светлость, — добавил разбойного вида верзила, состоящий на службе достопочтенного заведения. — Задержитесь немного, вдруг вам удастся отыграть свои золотые гинеи.

— Возможно, в другой раз, господа, — твердо произнес Доминик.

Игроки были недовольны, но Доминик окинул их решительным взглядом, зная, что сможет справиться с ними. Несколько секунд они мрачно таращились на него, затем неохотно вернулись к игре.

Хантер встал рядом с ним.

— Лучше не оставлять здесь Норткота. Эти ребята его прожуют и выплюнут, — негромко произнес герцог.

Вдвоем они вывели Норткота на улицу.

После дыма дешевых сигар и табака чистый прохладный воздух заставил юнца закашляться и пошатнуться.

Доминик остановил наемный экипаж и помог Хантеру усадить Норткота.

— А ты разве не с нами? — спросил Хантер.

Доминик ответил другу взглядом, и между ними промелькнула искра понимания.

— У тебя сегодня нет трости, — произнес он.

Доминик ничего не ответил, решительно посмотрев на Хантера.

Тот вздохнул.

— Поступай как знаешь. Только будь осторожен, если твердо намерен добраться до ее дома пешком, — посоветовал Хантер. — Те типы не слишком охотно тебя отпустили. Едва миновала полночь, а они надеялись доить тебя до утра. Будь осторожен, Доминик.

— Непременно.

Герцог хлопнул друга по плечу, проводил отъехавший экипаж взглядом и направился в противоположном направлении.

Вскоре он заметил, что за ним следят. Доминик быстро оглядел улицу и обратил внимание, что один из фонарей стоит в отдалении от других, оставляя в тени проход между двумя зданиями. Замечательное укромное местечко в удобном для нападения переулке. Он понял, что на него нападут именно там.

Грабители не обманули его ожиданий. Их было двое, один здоровый верзила, другой невысокий и беззубый. Оба сидели в притоне, откуда Доминик совсем недавно ушел.

Он попятился назад, избегая первого удара.

— Не так быстро, твоя светлость, — произнес хриплый голос прямо в ухо Доминику, обдавая его зловонным жаром дыхания.

В воздухе мелькнул кулак, прошедший в опасной близости от его лица. Доминик пригнулся и коротко, жестоко ударил нападавшего в живот, с удовлетворением услышав, как тот с кряхтением, согнувшись напополам, прислонился к стене. Герцог свернул в переулок, второй разбойник бросился за ним. Доминик изогнулся, уходя от первого удара, но увернуться от ножа не сумел — лезвие скользнуло по ребрам, обжигая болью.

Он схватил грабителя за запястье и вывернул его. Кость сломалась с тихим хрустом, раздался вопль боли, и его противник рухнул на колени, баюкая прижатую к груди руку. Нож со звоном упал на землю — точнее, в грязь и отбросы, покрывавшие камни мостовой. Доминик поднял его и, схватив за волосы, резко дернул голову бандита назад, прижимая лезвие к незащищенному горлу.

— Проследишь за тем, чтобы с моими друзьями не случилось ничего подобного. Ты понял меня?

Тот прохрипел что-то бессвязное, но определенно выражавшее согласие.

Доминик оттолкнул грабителя, затем вернулся к тому, что сидел у стены, хватая ртом воздух, и пощекотал его жирное брюхо кончиком ножа:

— И ты тоже.

— Им не причинят вреда, я лично прослежу за этим, ваша светлость! — пообещал негодяй.

Доминик смерил его неприязненным взглядом, затем сунул нож в карман и ушел.

Негодяи колотили в дверь, но уже не руками, а тяжелым молотком. Каждый удар отдавался болезненной вибрацией в груди Арабеллы. Она прикрыла Арчи своим телом, но мужчины оттащили ее и сорвали с шеи золотой медальон. Бросив отчаянный взгляд через дорогу, где должны были стоять узкие дома с заколоченными окнами, Арабелла вместо них увидела парк и свою мать, стоявшую у входа...

Сон был сбивчивым и запутанным, но Арабелла, находясь во власти кошмара, этого не замечала.

Вздрогнув, она проснулась, охваченная леденящим ужасом, свернувшимся клубком в животе. Небо за окном по-прежнему оставалось темным, и она с облегчением вспомнила, что лежит в своей спальне, в доме на Керзон-стрит, где нет ни грабителей, ни воров. Арабелла со вздохом вытянулась на мягком матрасе, откинувшись на пуховые подушки, а затем услышала испуганный вскрик. Он быстро оборвался. В коридоре раздались тихие голоса, затем осторожно открылась и захлопнулась дверь.

По мраморному полу прозвучали торопливые шаги.

Арчи!

Арабелла поспешно выбралась из постели, в тусклом свете тлеющих в камине углей подошла к двери и осторожно спустилась вниз по лестнице.

В коридоре ярко горели свечи в настенных канделябрах. Горничная в ночной рубашке и халате вышла из библиотеки, держа в руках бутылку бренди.

— Анна?

— Ох, мэм!

Девушка, подскочив, обернулась к хозяйке, и Арабелла с удивлением увидела, что ее лицо залито слезами.

— Что случилось? Что ты здесь делаешь?

Арабеллу сковал хорошо знакомый страх.

— Я так перепугалась, когда его увидела! — Личико горничной исказилось, и она снова начала всхлипывать.

— Что случилось, Анна?!

Открылась дверь в гостиную, и на пороге появился Джеймс, лакей.

— Почему так долго, девчонка? Я бы сам быстрее дошел! — Наконец увидев Арабеллу, лакей торопливо поклонился: — Прощу прощения, мэм. Я вас не заметил.

— Что, во имя неба, здесь происходит? — требовательно спросила Арабелла.

— Хозяин, мэм.

— Доминик здесь?

Ей такой вариант даже в голову не пришел. Несмотря на то что она жила в его доме. И оставалась его любовницей.

— С его светлостью произошел... несчастный случай.

— Несчастный случай?!

Сердце бешено заколотилось, и Арабелле пришлось бороться с мгновенно подступившей паникой.

Лакей заговорил еще тише:

— Не самое приглядное зрелище, особенно для леди, но он не разрешает позвать доктора, мэм.

Ее охватило леденящее кровь дурное предчувствие. Она решительно прошла мимо Джеймса в гостиную.

В комнате ярко горели свечи в трех канделябрах, но их теплое сияние не сумело разогнать тени в углах, лишь окутало золотистым мерцанием темную высокую фигуру, стоящую у давно остывшего камина. Доминик не обернулся на звук шагов, и со спины ей показалось, что ничего не изменилось — он был одет по последней моде в темный фрак и панталоны, весь в сиянии надменности и властности. Арабелла почувствовала запах влаги. Это Доминик привнес сюда прохладный и сырой ночной воздух. Одна рука свободно висела вдоль тела, другую он, казалось, засунул во внутренний нагрудный карман фрака.

— Мне не следовало приходить, — произнес он, не оборачиваясь. — Я не понимал, что уже так поздно.

— Джеймс сказал, с тобой произошел несчастный случай.

— Джеймс преувеличивает. Я не хотел тебя будить. Лучше возвращайся в постель, Арабелла.

Он так и не двинулся с места. Мрачное предчувствие, почти рассеявшееся при первом взгляде на него, вновь охватило Арабеллу.

— Что с тобой случилось, Доминик? — осторожно спросила она.

Герцог, наконец, повернулся к ней, но, не считая того, что его рука по-прежнему покоилась за отворотом фрака, все было в порядке.

— Незначительная стычка. Беспокоиться не о чем. Говорю тебе, можешь спокойно возвращаться в постель.

Но Арабелла заметила зловещие темные пятна на белой манжете, выглядывающей из-под рукава темного шерстяного плаща. Взяв ближайший канделябр, она подошла к Доминику.

— Арабелла, — предостерегающе произнес он, пытаясь жестом остановить ее.

Но Арабелла упрямо двигалась к нему, пораженная ужасной догадкой. Она догадывалась, что это за пятна.

— Это не для женских глаз.

Арабелле стало плохо, желудок сжался от страха. Все тело напряглось и отяжелело от разлившегося по венам ужаса.

— Снимай плащ.

— Арабелла... Это последнее предупреждение.

Она не обратила ни малейшего внимания на эти слова и, распахнув плащ, оттянула в сторону левый лацкан фрака.

Невольно охнула открывшемуся ее взору поистине ужасному зрелищу. Белая рубашка и светлый жилет были пропитаны кровью. Арабелла замерла на месте, и в этот миг все в мире для нее изменилось.

— Доминик! — прошептала она.

Он взял ее руку в свою, сильную и уверенную. Но Арабелла почувствовала влагу и, опустив глаза, увидела кровь, сочащуюся в неровном свете свечей.

— Боже правый!

— Обычная царапина, которая сильно кровоточит.

Но кровь была повсюду и вытекала из раны у него на груди.

— Иди спать. Джеймс поможет мне.

Она сделала глубокий вдох и осмелилась встретиться взглядом с ним. Мгновение, равное одному удару сердца, они смотрели друг на друга, и за этот миг все, что Арабелла твердила себе об умерших чувствах и равнодушии к нему, оказалось ложью.

— Нет. Тебе помогу я.

Она оглянулась на лакея, набираясь сил для того, чтобы сделать все необходимое.

Доминик наблюдал за тем, как потрясение сменяется жаждой действия. Для начала Арабелла отправила горничную за чистым бельем и стаканом, затем спокойным и ровным тоном дала указания лакею, велев ему помочь его светлости осторожно раздеться. До середины наполнив стакан бренди, она вручила его Доминику, как только тот опустился на диван, оставшись в одних бриджах.

— Пей.

Ее голос звучал спокойно, но герцог сразу понял, что с ней лучше не спорить.

Он не стал возражать, предпочтя подчиниться, и залпом осушил стакан.

Пока он пил, Арабелла закатала рукава своей ночной рубашки, оторвала полоску от чистого белья, принесенного горничной, и смочила материю и свои руки бренди.

Затем присела рядом и мягко заставила мужчину откинуться на спинку дивана.

Посмотрев ему в глаза, Арабелла предупредила:

— Будет больно.

В ее взгляде сквозило беспокойство, которое Доминик уже не надеялся увидеть. Оно тронуло его сердце больше, чем ему бы того хотелось.

— Тогда не жалей, — пробормотал он.

Герцог невольно скривился, когда бренди попало на рану, и увидел, как его боль отражается в глазах Арабеллы. Но она не стала медлить.

Арабелла обрабатывала рану методично и спокойно, прикосновения были мягкими, осторожными и вселяли уверенность. Казалось, одно это снимает напряжение, несмотря на сильную боль и жжение. Снова и снова чистая ткань, пропитанная бренди, касалась раны, смывая кровь, пока не осталась только алая полоска на бледной коже, которая теперь почти не кровоточила.

— Нам следовало бы послать за доктором. Он может счесть, что лучше наложить швы. — Арабелла ни разу не взглянула в глаза Доминику с того самого момента, как принялась обрабатывать рану.

— Нет уж, никакого доктора, — упрямо отказался герцог. — Это всего лишь мелкий порез. Неделя перевязок — и все будет в порядке, она сама затянется.

— Доминик...

— Никакого доктора, — решительно повторил тот.

— Что ж, как скажешь. — Арабелла приложила к ране несколько салфеток и перевязала ее, а затем поднялась с дивана и передала поднос с окровавленными тряпками Джеймсу. — Спасибо, Джеймс, Анна. Теперь можете оставить нас.

Она подождала немного и, когда дверь за слугами закрылась, устало опустилась рядом с Домиником. Они сидели бок о бок. Не глядя друг на друга. Не говоря ни слова. Между ними опять повисло напряжение. Правда, природа его странным образом изменилась, словно в одночасье рухнула невидимая стена.

Казалось, молчание нитью протягивается в воздухе между ними.

Доминик накрыл ее руку своей.

— Так ты расскажешь мне о том, что с тобой сегодня случилось? — снова спросила Арабелла.

— Небольшое недоразумение, вызванное расхождением во мнениях с двумя джентльменами из игорного дома.

— Не знала, что ты частый гость в подобных заведениях.

— Ты очень многого обо мне не знаешь, Арабелла.

— И вместе с тем знаю слишком многое, — тихо произнесла она. — Я не могу забыть...

— И я тоже.

В воцарившейся тишине слишком громко тикали часы. Казалось, их ритм совпадает с биениями его сердца.

— Все должно было быть иначе, Арабелла.

— Да, все должно было быть по-другому, — согласилась она, и Доминик, к своему удивлению, заметил, что ее голос звучит глухо и сдавленно.

— Арабелла!

Он поднял взгляд, желая увидеть ее лицо.

Она покачала головой, но Доминик расслышал тихий всхлип. Он нежно погладил ее руку большим пальцем, не собираясь просто так отпускать ее.

Наконец Арабелла повернулась, подняла глаза, и он прочел в них чувства, сильные и острые, глубокую боль, сходную с той, что билась в его сердце.

— Доминик, — прошептала она, и из ее глаз полились слезы.

Он притянул Арабеллу к себе, поцелуями убирая каждую новую слезинку с ее щек, а затем долго обнимал ее. Он обнимал ее, а минуты мерно текли.

Наконец, словно одновременно придя к какому-то решению, они поднялись. Доминик задул свечи, оставив свет лишь на одном канделябре, взял Арабеллу за руку, и они вместе вышли из гостиной.

Глава 9

Оказавшись в ее спальне, они не произнесли ни слова. Доминик сбросил панталоны, Арабелла развязала тесемки своей ночной рубашки и распустила ворот. У ее ног легло белое облачко ткани.

Свечи на прикроватном столике мирно мерцали. В их трепетном свете Арабелла окинула взглядом обнаженного Доминика. Его тело было все таким же сильным и мускулистым, как раньше, и в блеске свечей казалось золотисто-медовым. Поросль темных волос покрывала грудь, сужаясь в черную стрелку, ведущую к восставшей плоти. Белая повязка резко выделялась на смуглой коже.

Слова были не нужны. Арабелла чувствовала его желания и эмоции так же остро, как свои собственные. Она хотела его. Нуждалась в нем. Не из-за похоти или страсти. И дело было даже не в желании. Эта потребность покоилась где-то глубоко в ее душе, затрагивая сердце. Она не пыталась анализировать это чувство, даже не вспомнила о прошлом.

Значение имело только настоящее, этот волшебный миг. Доминик жив. А это обстоятельство, пройди нож чуть ниже или глубже, могло сегодня измениться.

Медленно положив ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, она почувствовала сильное, ровное биение. Пальцы ощущали шелковистые, но вместе с тем колючие темные волоски, ноздри уловили запах бренди, дыма сигар и дорогого одеколона.

Доминик осторожно положил руку ей на затылок, бережно натянув волосы и заставляя Арабеллу посмотреть в его глаза.

Она не отвела взгляда. Не попыталась ничего скрыть. Они смотрели друг на друга с честностью, присущей лишь этому мгновению. Его глаза превратились в бездонные темные колодцы, чувственные, глубокие, но вместе с тем в них появилась уязвимость, которую Арабелла никогда не видела и не ожидала увидеть.

Доминик медленно потянулся к ее лицу. Их губы соприкоснулись в легком, нежном поцелуе. Затем встретились снова и замерли, не целуя, но делясь дыханием. Арабелла осторожно коснулась ямочки над ключицей, затем принялась гладить широкие, мускулистые плечи. Их лица были так близко, что она чувствовала каждое движение его густых ресниц.

Пальцы Доминика скользнули вниз по руке Арабеллы и нашли ее ладонь. Он завел руку ей за спину, заставляя изогнуться, и притянул женщину к себе. Его тело было твердым и надежным, как скала, волоски на груди приятно защекотали вмиг ставшие чувствительными соски. Ее груди налились, потяжелели, внизу живота разлился жар, который так и не угас до конца за все эти годы. Арабелла чувствовала зов его тела и не могла не ответить на него. Так было и раньше, но в этот раз все происходило по-другому. Она чувствовала разницу. И знала, что Доминик тоже ее ощущает.

Он нежно прикусил ее нижнюю губу, коснулся языком кожи. Арабелла открылась перед ним, ощущая его вкус, и почувствовала, как его язык ласково проникает внутрь и их губы сливаются воедино.

Они целовали друг друга — чувственно, жарко, страстно. Делясь нежностью и желанием.

Они целовали друг друга, и каждый его вздох, каждое прикосновение губ и языка ласкали ее душу.

Доминик сел на краешек постели, затем притянул Арабеллу к себе. Она села на его бедро, которое оказалось у нее между ног. Он снова поцеловал ее, затем скользнул губами по шее, обжигая дыханием, пробуя нежную кожу на вкус. Шершавые ладони легли на полные, округлые груди, приподнимая их, поглаживая кожу, чутко отзывающуюся на ласку, поддразнивая уже заострившиеся соски. А затем, пристально глядя ей в глаза, он убрал большой палец и припал к розовой бусинке губами.

По-прежнему не отрывая пристального взгляда от ее лица, он начал ласкать крохотный бугорок языком. С губ Арабеллы слетел тихий, чувственный стон. Она выгнула спину, прижимаясь грудью к его губам. Теперь Доминик посасывал и покусывал его, пощипывая и поглаживая рукой. Ощутив осторожные прикосновения зубов, она прижала голову Доминика к своей груди, наблюдая за движениями его губ, ласкающих сначала один сосок, затем другой.

Его руки легли на ее бедра, заставляя Арабеллу опуститься ниже, пока жесткие волоски на его ноге не коснулись жаркого, влажного средоточия ее женственности. Задохнувшись, она вцепилась ему в плечи и напряглась, когда Доминик шевельнул бедром. Снова застонав, она скользнула вверх по его ноге, пока не прижалась боком к его восставшей плоти.

Они замерли. Доминик снова нашел ее губы своими. А затем, прижавшись друг к другу, они упали на кровать. Он лежал на здоровом боку, не желая отпускать Арабеллу ни на миг. Она чувствовала его тяжелое дыхание, биение сердца. Они устроились поудобнее, чтобы не тревожить рану. И когда, наконец, Арабелла приняла его в себя, они оба поняли, что еще никогда это не казалось таким правильным. Не доминируя и не подчиняясь, не беря и не отдавая, лишь разделяя, они были на равных, слившись в единое целое, радуясь этому единению и стремясь к одной и той же цели.

Они любили друг друга — и не было другого слова, которым можно было бы назвать это слияние тел и душ. Арабелла жила лишь одним мгновением и лишь одним мужчиной. Доминик заполнил ее тело и душу.

— Доминик! — выдохнула она, когда по телу жаркими волнами растеклось наслаждение, а перед глазами замерцали звезды.

— Арабелла! — простонал тот, и она ощутила глубоко внутри горячее тепло его семени.

Они лежали в объятиях друг друга, чувствуя биение сердец и жар тел.

Наконец они заснули.

После этой ночи Доминик каждый вечер приезжал в дом на Керзон-стрит. И каждую ночь они занимались любовью. Арабелла перестала обманывать себя, уверяя, будто сможет бороться со странными, спутанными чувствами, которые вызывал в ней Доминик. В ту ночь, когда он пришел в дом весь в крови, она поняла, что ненавидит то, как он обошелся с ней когда-то, но не его самого. Более того, в глубине души она знала, что они всегда будут связаны нерушимыми узами — и не только из-за Арчи. Она старалась не думать о том, в каких обстоятельствах оказалась, иначе сложившаяся ситуация показалась бы невыносимой.

Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что ее — ныне любовницу герцога — купил в борделе человек, предавший ее и разрушивший всю ее жизнь.

Однако, несмотря на бесконечные заверения в обратном, в глубине души она продолжала любить его.

Арабелла не хотела даже думать о том, как это ее характеризует. Или как в таком свете выглядит Доминик.

Доминик наблюдал за тем, как Хантер, подобрав полы плаща, стоит спиной к жаркому пламени, полыхающему в камине. Царила тишина, только тикали часы на каминной полке и потрескивали горящие угли.

— Я уверен, что совсем недавно видел Арабеллу Тэттон. Она выходила из аптеки на Бонд-стрит, — ровно произнес Хантер, пристально глядя на друга.

— Вот как? — с деланной небрежностью и равнодушием бросил Доминик, хотя его сердце тревожно замерло, а потом забилось быстрее.

— Она была без перчаток... и обручального кольца на пальце не было.

— Вот как? — невозмутимо повторил Доминик, пристально изучая ногти на левой руке.

— И она велела кучеру отвезти ее домой на Керзон-стрит.

Хантер шевельнулся, и до герцога донесся запах мокрой шерстяной ткани.

Молчание.

— Это начинает обретать смысл. Теперь ясно, почему ты так старательно скрываешь мисс Нуар. Никогда не вывозишь ее в свет. Ни одного вечера. Ни одного бала, не считая маскарада Принни в Воксхолле — по крайней мере, так я слышал. Не похоже на твое обычное обращение с женщиной... если, конечно, ты не хочешь, чтобы ее узнали.

Доминик упорно молчал, напрягшись всем телом, словно готовясь к драке. Он вспомнил о том, как нежно и пылко они с Арабеллой любили друг друга. И понял, что хочет защитить ее даже от Хантера.

— Это она, не так ли?

— Ты ошибаешься, Себастьян, — ровно произнес Доминик.

В его глазах вспыхнула угроза, на которую бесстрастный тон только намекал.

— Черт побери, Доминик! Я ведь не глупец. Я знаю, что мисс Нуар — это Арабелла!

Доминику казалось, что он не двигался с места, но через мгновение обнаружил, что стоит вплотную к Хантеру, угрожающе глядя на него, словно желая разорвать его на куски.

Хантер покачал головой, спокойно выдержав взгляд герцога:

— Неужели ты действительно думаешь, что я проболтаюсь? Я сохраню твою тайну.

Доминик прекрасно понимал это, но не становилось легче.

— Кажется, мне срочно нужно выпить, — слабо произнес Хантер, поднырнул под руку Доминика и направился на другой конец библиотеки, где стоял графин с бренди.

Наполнив два больших бокала, он передал один Доминику и сделал несколько глотков из второго.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Доминик сделал первый глоток из бокала:

— У меня все под контролем.

— Вот как? — уточнил Хантер. Скептический взгляд подсказывал, что он в этом отнюдь не уверен. — Ты забыл, как она с тобой поступила?

— Я ничего не забыл.

Такую боль невозможно забыть.

— Значит, это своего рода месть?

Доминик поставил свой бокал на каминную полку с громким стуком. Странно, что тонкая ножка не треснула.

— Черт возьми, Себастьян, за кого ты меня принимаешь? Я нашел ее той ночью в заведении миссис Сильвер! Как, по твоему мнению, мне следовало поступить? Уйти вон и оставить ее там? — заорал он.

— После того, как она разорвала вашу помолвку, сбежала и вышла замуж за другого? Да. Я бы именно так и поступил. — Хантер снова покачал головой. — Я думал, ты забыл ее. Мне казалось, ты усвоил этот урок. Боже правый, ведь Арабелла Тэттон выставила тебя круглым дураком! — Хантер вгляделся в лицо Доминика. — Но она по-прежнему нужна тебе, — медленно произнес он, словно кусочки головоломки внезапно встали на место, открывая цельную картину — и ответ на незаданный вопрос.

— Да, она нужна мне, — не стал отпираться Доминик, снова взяв бокал. — Я никогда не переставал мечтать о ней. Ни один здравомыслящий человек не отказался бы от такой женщины. Мне не обязательно чувствовать привязанность, чтобы спать, с ней.

Хантер все так же подозрительно смотрел на друга.

— Будь это правдой, тебя бы не волновало, знает ли кто-либо, что она твоя любовница. Позор пал бы только на ее голову, Доминик. Не на тебя. Нет, определенно здесь дело не только в постели.

Прищурившись, Хантер снова окинул друга пристальным взглядом.

— Не продолжай, Себастьян, — предупредил тот.

Но Хантер редко обращал внимание на подобные предостережения.

— Ты по-прежнему ее любишь, — тихо произнес он.

Бокал, который Доминик держал в руке, разлетелся на куски, осколки посыпались на каминную полку, капли бренди, смешанного с кровью, усеяли пол. Но герцог не почувствовал боли.

Вытащив из кармана чистый белоснежный платок, Хантер подскочил к другу. Убедившись, что в ране не осталось осколков, он туго перевязал ладонь платком, чтобы остановить кровотечение, а затем с беспокойством взглянул на Доминика.

— Все гораздо хуже, чем я предполагал, — произнес Хантер, и Доминик понял, что друг говорит отнюдь не о порезе. — Ты не желаешь этого слышать, но я все-таки скажу. Ты совершаешь большую ошибку, Доминик.

— Пусть так, но все-таки я не откажусь от нее, — произнес герцог.

Он знал, что говорит как упрямый, сварливый безумец, когда нужно расслабиться и сделать вид, будто Арабелла ничего для него не значит.

— Нет, думаю, ты с ней просто так не расстанешься, — тихо, задумчиво протянул Хантер. — Она тебе небезразлична, Доминик.

— Не она. Мне нравится, как она согревает мне постель, — холодно бросил Доминик, прекрасно понимая, что Хантера не проведешь.

Гордость не позволила ему открыто признать правду. Честно говоря, Доминик и сам перестал понимать, что правда, а что нет.

Он снова напрягся, ожидая новых вопросов со стороны Хантера, но тот свернул тему и сочувственно хлопнул друга по плечу:

— Думаю, тебе не помешает еще одна порция доброго бренди.

— Меня интересует только секс, — продолжал настаивать Доминик, прекрасно понимая, что бессовестно лжет.

Хантер это понял сразу. Его и Арабеллу слишком многое связывало, Доминику не хотелось думать о тех чувствах, которые связывали их. До этих глубин он сам еще не добрался.

— Я знаю, что делаю, Себастьян.

— Надеюсь, Доминик.

Но слова герцога ничуть не убедили Хантера.

Прошло десять дней. Арабелла проснулась рано утром. В комнату через щель между занавесками лился солнечный свет. Постель еще хранила тепло тела Доминика, хотя он ушел до рассвета, как и каждое утро. Что ж, каким бы бесчестным негодяем ни был его светлость герцог Арлесфорд, по крайней мере, он соблюдал осторожность.

В комнате над ее головой раздался гулкий топот маленьких ножек. Арчи. Она улыбнулась, надевая халат, и отправилась навстречу сыну и матери.

— Ну-ка, сони, выбирайтесь из-под одеял и одевайтесь — сегодня мы едем кататься.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — поинтересовалась миссис Тэттон, удивленно глядя на Арабеллу.

— До меня дошел слух, что на Оксфорд-стрит появился замечательный аптекарь, который смешивает лучшие мази для суставов. Кроме того, мы не выходили из дому с той самой прогулки в парке, и сидение в четырех стенах не лучшим образом сказывается на вас с Арчи. Погода сегодня прекрасная, нам не помешает подышать свежим воздухом.

— А если нас увидит твой джентльмен? — поинтересовалась миссис Тэттон.

— Мы будем очень осторожны. К тому же он ненавидит ходить по магазинам. — Арабелла сомневалась, что Доминик успел пересмотреть свои взгляды в этом вопросе. — И я абсолютно не представляю, что ему делать у аптекаря.

— Но после того как он в прошлый раз чуть не поймал нас... Я думала, что сойду с ума от страха!

— Мы вернемся как можно раньше, чтобы осталось достаточно времени на подготовку к его прибытию. — Арабелла нежно коснулась плеча матери. — Поедем, мама, пожалуйста! Я думаю, тебе прогулка только пойдет на пользу. Обещаю, ничего страшного не случится. — Арабелла ощутила невольную дрожь — не успела она произнести эти слова, как ее охватило зловещее предчувствие. Она повернулась к сыну: — А ты что скажешь, Арчи? Я подумала, что перед визитом к аптекарю вполне можно было бы заглянуть в кафе «Гунтер» и поесть мороженого.

— Правда, мама?

Маленькое личико Арчи озарилось радостным возбуждением.

Арабелла поцеловала сначала его, потом мать.

— Ну, тогда поторапливайтесь, — улыбнулась она.

Арабелла снова и снова повторяла себе, что шанс угодить в неприятности ничтожен, но неприятное ощущение напрочь отказывалось покидать ее.

Немногим позже ей предстояло узнать, что это предчувствие называется инстинктом, к которому нужно прислушиваться.

Глава 10

—Я так рада, что ты все-таки уговорила меня поехать с вами. Нынче дивный день, и Арчи прекрасно проводит время, — с улыбкой произнесла миссис Тэттон, неспешно идя по улице рука об руку с Арабеллой.

Арчи то и дело забегал вперед, пыхтя от радости.

— О, посмотри только на ту витрину, Арабелла! — Миссис Тэттон потянула дочь к витрине магазина, где были выставлены многочисленные бутылочки с духами. — Из самого Парижа — и в комплекте с соответствующим мылом! Какая прелесть!

— Именно об этом магазинчике я тебе и говорила — в нем работает аптекарь, которого наперебой расхваливают все. Джеммел рассказал мне, что купил здесь мазь для суставов — ему стало тяжело двигаться. И она сотворила настоящие чудеса! А кухарка клянется, что тоник этого аптекаря вернул ее сестре здоровье, когда та ужасно ослабела после лихорадки. Я подумала, что мы обязательно найдем здесь лекарство и для тебя, мама.

— Если ты веришь, что это поможет.

— Попробовать в любом случае не помешает. — Арабелла слегка изогнула брови. — И, возможно, стоит побаловать себя замечательным французским мылом, выставленным на витрине.

Миссис Тэттон рассмеялась. Арчи последовал ее примеру, хотя толком не понял, что так развеселило бабушку. Арабелла не могла не присоединиться к веселью.

Когда они вошли в дверь, зазвонил маленький колокольчик, и женщины, стоявшие посреди магазина возле витрины со стеклянными пузырьками, обернулись. Они смерили внимательными взглядами Арабеллу и ее семью. Бутылочки, возле которых толпились посетительницы, оказались той самой новой коллекцией французских духов, которые привлекли внимание миссис Тэттон. Арабелла наблюдала за тем, как дамы тщательно принюхиваются к ароматам, которые продавщица наносила на их руки с помощью тонких стеклянных палочек.

Две из них были уже в возрасте, Арабелла предположила, что они ровесницы ее матери. Но эти леди были столь же надменны, сколь миссис Тэттон любезна и обходительна. Арабелле хватило одного взгляда, чтобы вынести свое — отнюдь не лестное — мнение об их характерах. Третья была гораздо моложе их, совсем недавно превратившаяся из девочки в девушку. В отличие от старших, одна из которых, судя по неоспоримому сходству черт, была ее матерью, она казалась тихой и стремилась произвести хорошее впечатление на окружающих.

— Что это значит — тебе нравится сандаловое дерево, Марианна? — напустилась на девушку одна из грозных матрон. — Этот аромат совершенно не годится для юной леди! Что бы сказала Сара, получив на свои именины подобный подарок? — Матрона быстро взглянула на свою спутницу: — Извините Марианну, леди Фотергилл, она иногда похожа на самую настоящую глупую гусыню. Я нисколько не сомневаюсь, она согласится, что аромат розы лучше других подходит ее подруге, хотя это один из самых дорогих вариантов.

Арабелла невольно ощутила сочувствие к бедной девочке. «Жизнь с такой матерью не может быть легкой и безоблачной», — подумала она про себя, повернувшись к аптекарю, который, заметив посетителей, встал за прилавок.

Разговор женщин отошел на второй план — Арабелла перестала прислушиваться к нему, сосредоточившись на том, чтобы показать аптекарю пальцы матери и объяснить ее проблемы и с суставами, и с легкими. Он предложил согревающее растирание для рук и восстанавливающие капли для легких и скрылся в смежной комнате, чтобы приготовить настои.

Пока они ждали, миссис Тэттон снова надела перчатки. Арабелла посмотрела на Арчи. Тот присел на корточки неподалеку от них, играя своей деревянной лошадкой и воображая, что та скачет по полу галопом, и тихо прищелкивал языком. Арабелла улыбнулась, увидев на его личике сосредоточенное выражение. А затем услышала, как другие посетительницы упомянули имя «Арлесфорд». Оно прозвучало как удар колокола. Арабелла напряглась, невольно прислушиваясь к разговору двух дам.

— Закройте уши, леди Марианна, подобные беседы не для вас, — надменно велела одна из пожилых женщин.

— Да, леди Фотергилл, — безропотно отозвалась девушка, и Арабелла с трудом подавила искушение обернуться и проверить, действительно ли Марианна зажала уши руками.

Леди Фотергилл, понизив голос, словно поверяла своей подруге великую тайну, продолжила:

— Боюсь, я должна передать вам то, о чем сейчас говорит весь свет, дорогая моя. Это ужасно, но повсюду обсуждают его любовницу, и это не просто очередная содержанка. Ходят слухи, что он нашел ее в борделе! Подумать только!

У Арабеллы кровь застыла в жилах. Она изо всех сил пыталась сохранить бесстрастное выражение лица. Аптекарь вернулся, держа в руках темно-синюю бутылочку и запечатанный коричневый кувшинчик, и положил лекарства на прилавок.

— А можно нам еще посмотреть ваши ароматические мыла, выставленные на витрине? — выдавила Арабелла, одарив аптекаря широкой и насквозь фальшивой улыбкой.

— Это слишком дорогое удовольствие, Арабелла! — произнесла ее мать.

— Именно, — кивнула она, по-прежнему неестественно улыбаясь.

Однако все ее внимание сосредоточилось на беседе двух женщин, стоявших сзади.

Мать леди Марианны чопорно, явно защищая герцога, отозвалась:

— Леди Фотергилл, джентльмены имеют право на маленькие слабости. Арлесфорд — герцог, он знает, в чем заключается его долг. Уверена, он станет хорошим мужем для нашей девочки.

Арабелла заметила, как насторожилась ее мать, услышав это имя. Желудок сжался. Она почувствовала, что миссис Тэттон отнюдь не легонько толкнула ее локтем, и подняла на нее глаза. Мать указала взглядом на беседующих женщин.

Арабелла едва заметно кивнула, показывая, что поняла намек.

— Значит, его по-прежнему интересует возможность жениться на леди Марианне, леди Мисбурн?

У Арабеллы кровь застыла в жилах. Мисбурн? Перед глазами встал образ немолодого человека в маске, с бородкой и усами, которого они встретили в Воксхолл-Гарденз. Она вспомнила ярость Доминика, когда Мисбурн завел с ним разговор, его сердитый ответ, когда она спросила, кто это. Неудивительно, что Доминик так разозлился: это же надо, столкнуться с будущим тестем, придя на маскарад с любовницей!

Вернулся аптекарь, неся выбранные ими мыла, но Арабелла и миссис Тэттон продолжали напряженно прислушиваться. Наконец мать попросила аптекаря развернуть упаковки, чтобы они могли сравнить ароматы, но Арабелла не могла заставить себя пошевелиться. Она застыла, задержав дыхание, с напряжением ожидая ответа леди Мисбурн.

— Скажем так, — произнесла та куда менее дружелюбным тоном, нежели в начале беседы, — мы ожидаем, что герцог Арлесфорд сделает предложение в ближайшем будущем. Но эта новость лишь для ваших ушей, леди Фотергилл.

— Разумеется, — отозвалась ее собеседница, и в ее слащавом тоне было нечто такое, отчего Арабелла преисполнилась уверенности в том, что завтра новость леди Мисбурн о Доминике будет на устах у всего Лондона. — Полагаю, лучше взять жасмин, леди Мисбурн. Очень необычный запах, и духи стоят немало.

Аптекарь многозначительно кашлянул, и Арабелла почувствовала, как мать легонько потрясла ее за руку.

— Арабелла, какая ты сегодня рассеянная! — принужденно рассмеялась миссис Тэттон и погладила ладонью побелевшие пальцы дочери, вцепившиеся в прилавок. — Что-то мне нездоровится, милая. Ты не обидишься на меня, если я предложу вернуться за мылом в другой день?

«Благослови тебя Бог, мама, за твою доброту», — подумала Арабелла.

А ведь она даже не предполагала всей глубины потрясения, испытанного ее дочерью!

— Ничуть, — отозвалась Арабелла и начала искать кошелек в ридикюле, чтобы расплатиться за лекарства.

У нее задрожали руки, ей не терпелось быстрее уйти отсюда, и она торопливо положила деньги на прилавок, надеясь, что аптекарь не заметит охватившего ее волнения. Забрав кувшинчик и бутылочку, завернутые в бумагу и перевязанные тесьмой, Арабелла взяла Арчи за руку и следом за матерью вышла из магазина.

— Арабелла, даже не думай об этом человеке. Он не достоин твоего беспокойства. Судя по тому, что мы увидели и услышали, Доминик Фернекс вращается в кругах вполне его достойных, и поделом ему. Я не желаю ему счастья, — произнесла миссис Тэттон с ненавистью в голосе. Она взяла дочь под руку с другой стороны. — А теперь мы забудем их слова и перестанем думать об этом.

— Разумеется, мама, — решительно произнесла Арабелла, хотя ее охватило оцепенение и леденящий ужас.

Она никак не могла уразуметь услышанное. Доминик собирается жениться. Что ж, это не должно было стать для нее таким уж потрясением. В конце концов, он герцог. Его долг — обзавестись наследником. Но при одной мысли об этом Арабелле стало плохо. Желудок сжался, словно она съела что-то неудобоваримое, нахлынули горькие воспоминания, вызванные подслушанным разговором.

Ее мать торопливо шла по улице. Арабелле хотелось только одного — как можно быстрее уйти от этого места и этих женщин.

Она услышала, как за их спинами звякнул колокольчик.

— Прошу прощения, мэм, — раздался нежный девичий голос, мягкий и приветливый, совершенно не похожий на надменный, резкий тон ее матери.

Нетрудно было понять, что к ним обращается леди Марианна, зачем-то вышедшая следом. Дочь леди Мисбурн. Девушка, на которой Доминик должен жениться.

Арабелла не желала оборачиваться. Но миссис Тэттон уже остановилась и оглянулась.

У Арабеллы не осталось выбора.

— Ваш малыш, он забыл в магазине вот это.

На протянутой руке, облаченной в розовую перчатку, лежала деревянная лошадка.

Леди Марианна была невысокой и стройненькой. Несколько светлых кудряшек выбивались из плена шпилек и выглядывали из-под полей соломенной шляпки. На ней было дорогое розовое платье и пелерина, обильно украшенная лентами и кружевом — судя по всему, выбор леди Мисбурн. Но нелепый наряд нисколько не умалял прелести девушки — ее красивое лицо было безупречным. Гладкая светлая кожа, пышущая здоровьем, свойственным юности, аккуратные, правильные черты и большие темно-карие глаза.

— Спасибо, — произнесла Арабелла и вынужденно улыбнулась.

Глаза ее оставались серьезными, несмотря на все усилия улыбнуться искренне. Она взяла маленькую деревянную игрушку из рук девушки.

— Большое вам спасибо, мисс, — вежливо произнес Арчи.

Даже несмотря на напряженность ситуации, Арабелла испытала искреннюю гордость за своего сына и его манеры.

Дочь леди Мисбурн улыбнулась Арчи.

— Пожалуйста, — с добротой отозвалась она. — Похоже, это не простая игрушка?

— Разумеется! — с готовностью зачастил Арчи. — Джеммел подарил мне его на день рождения, и мама взяла нас на прогулку в парк и разрешила нам с Чарли покататься на настоящей лошадке...

— Достаточно, Арчи, дорогой. Уверена, у леди нет времени слушать твои рассказы.

— Я вовсе не тороплюсь, — застенчиво произнесла леди Марианна. — У вас замечательный мальчик.

— Марианна!

В дверях появилась леди Мисбурн и бросила на Арабеллу и ее мать взгляд, исполненный надменной неприязни.

— Прошу меня извинить, — тут же произнесла леди Марианна, обращаясь к Арабелле и миссис Тэттон. — Будет некрасиво заставлять маму ждать.

Она широко улыбнулась Арчи и заторопилась назад в магазин. На кислом лице ее матери с каждой секундой читалось все большее недовольство.

Арабелла с матерью и Арчи пошли дальше по залитой солнцем улице.

— Мне понравилась эта леди, — произнес Арчи, подпрыгнув. — И Чарли тоже. Думаю, когда я вырасту, то обязательно на ней женюсь.

Эти невинные слова вогнали нож в и без того истекающее кровью сердце Арабеллы.

— Арчи, перестань нести чепуху и иди, как положено воспитанному мальчику, — резко одернула его бабушка.

Сердце Арабеллы сжималось от боли, и на этот раз она не смогла заставить себя улыбаться. Она чувствовала досаду, обиду, гнев и невероятную горечь. Он снова лгал ей, снова предал. Доминик просто купил ее, как очередную драгоценность, дом или землю. И, несмотря на это, ее переполняло ужасное чувство потери, острая, мучительная боль вгрызалась в душу и разрывала сердце.

Казалось, поездка домой, никогда не закончится. Но наконец Арабелла выбралась из кареты у особняка на Керзон-стрит и прошла в дом, где ее ждал Джеммел. Миссис Тэттон и Арчи оставались в карете до тех пор, пока кучер не поставил ее в конюшню.

Доминик прислал записку, в которой говорилось, что этим вечером он не сможет приехать, и Арабелла лежала в постели в одиночестве, пытаясь осмыслить путаницу, в которую превратилась ее жизнь. Все совершенное ею раньше было сделано только для Арчи. И сейчас Арабелла тоже делала все только для своего сына. Она продала себя, проглотила унижение и стыд, став любовницей Доминика. Что еще хуже, отдалась ему любя, несмотря ни на что, ее сердце по-прежнему отчаянно тянулось к нему. Но теперь Арабелле пришлось поразмыслить о подслушанном разговоре, из которого следовало, что скоро состоится его свадьба.

Разумеется, ему необходимо жениться. Какой нужно быть наивной, чтобы даже не подумать об этом? Когда-то давным-давно Арабелла должна была стать его женой. Теперь же стала его любовницей. Эта мысль причиняла боль — как и мысль о том, что скоро он назовет своей женой другую женщину. А что эта свадьба будет означать для нее? Повлияет ли его брак на их соглашение? Станет ли он искать утешение в ее постели, а потом возвращаться домой к этой леди Марианне? Эта мысль стала ее проклятием. Невозможно было даже представить себе подобное.

Арабелла поднялась с постели, подошла к окну и взглянула на залитую лунным светом мостовую. Час был поздний, и на улице почти никого не осталось, если не считать повозки с нечистотами, медленно проезжающей мимо, и толстенького человека, который шел рядом. Арабелла стояла, глядя в окно, зная, что сегодня ночью все равно не сможет заснуть. И в темных уголках ее сознания появился образ работного дома в районе Уайтчепел, неподалеку от Флаэур-энд-Дин-стрит.

Глава 11

На следующий вечер после ужина Арабелла уложила Арчи в постель и устроилась с матерью в гостиной штопать его чулки. Миссис Тэттон изо всех сил пыталась развеселить свою дочь — точно так же как после того, как во время прогулки они услышали новость о предполагаемой женитьбе Доминика Фернекса. Однако рассуждения матери о Доминике и его недостатках угнетали ее.

— Если бы этот никчемный человек исполнил свой долг, мы бы никогда не дошли до такого. Если бы осмелился показаться мне на глаза, я бы не побоялась высказать ему в лицо все, что я...

Раздался настойчивый стук в дверь, и в гостиную заглянул встревоженный Джеммел, даже не дождавшись разрешения войти. Бросив всего один взгляд на лицо дворецкого, Арабелла поняла: что-то произошло. Даже миссис Тэттон умолкла на полуслове, едва взглянув на Джеммела.

— Это ге... — Покосившись на пожилую женщину, дворецкий поспешно поправился: — Господин. Только что показался на улице.

— Я не слышала шума колес, — удивилась Арабелла.

Ее мать побледнела от ужаса.

— Торопитесь, миссис Тэттон, Джеймс проводит вас наверх, — произнес Джеммел, жестом подзывая пожилую женщину.

Ее мать вскочила на ноги, напрочь забыв про чулки Арчи, которые только что штопала. Шитье упало на пол.

— О, боже правый! Боже правый! Он меня заметит, непременно заметит!

Она в панике всплеснула руками.

— Сохраняй спокойствие, мама, у нас еще есть время. Нет, оставь это здесь, — быстро произнесла Арабелла, когда ее мать с трудом наклонилась, чтобы подобрать разбросанные чулки. — Я о них позабочусь. Иди с Джеймсом, поспеши!

Миссис Тэттон, прихрамывая, заторопилась к дверям, где ее взял под руку лакей и поспешно повел к лестнице.

Дольше медлить было нельзя — Джеммел уже заторопился к двери, чтобы открыть ее в тот миг, как его светлость появится на крыльце, поднявшись по каменным ступенькам. Арабелла доверяла дворецкому и знала, что он не откроет дверь до тех пор, пока мать не поднимется в свою комнату, даже если для этого ему придется совершить немыслимое — заставить герцога ждать за дверью собственного дома.

Арабелла опустилась на колени, поспешно собирая чулки Арчи. Она услышала, как открылась входная дверь.

Раздался голос Джеммела.

Затем заговорил Доминик. По коридору уверенно зазвучали его ровные шаги. Арабелла схватила последнюю пару чулок и засунула их под подушку одного из кресел в тот самый миг, как герцог вошел в гостиную.

Арабелла подскочила, взволнованная, запыхавшаяся. Щеки раскраснелись, несколько прядей выбились из прически и в беспорядке вились вокруг лица. Она учащенно дышала.

— Я занялась штопкой чулок, — произнесла она, поспешно запихивая вещи глубже, с глаз долой.

— А зачем тебе вообще что-либо штопать? Или я даю тебе недостаточно денег, чтобы купить новые?

Заметив, как Арабелла напряглась и покраснела, Доминик тут же пожалел о своих словах.

— Не люблю зря выбрасывать вещи, — произнесла она. — Это расточительство. Несколько стежков — и чулки почти как новые.

В его душе снова шевельнулось смутное беспокойство, вызванное вопросом, так и оставшимся без ответа: что такого произошло в ее жизни, если в итоге она оказалась в борделе?

Повисло неловкое молчание, которое, в конце концов, нарушила его любовница:

— Ты должен был рассказать мне о дочери лорда Мисбурна, Доминик.

Значит, ложь старика достигла и ее ушей.

— Не о чем рассказывать, Арабелла.

— Не о чем? — Она уставилась на Арлесфорда, и тот заметил, как в ее глазах вспыхнул гнев. — У меня другие сведения. Что ж, теперь не приходится удивляться, почему ты был так недоволен, столкнувшись с ним на маскараде под руку со мной! Я все знаю, можешь более не притворяться.

Арабелла была преисполнена гневом и безрассудно бросала обвинения ему в лицо. Она побледнела, в глазах поселился страх.

— Ты не знаешь ничего, кроме досужих сплетен, Арабелла.

— Хватит, Доминик! Я собственными ушами слышала, как об этом говорила леди Мисбурн!

Он замер, чувствуя, как внезапно участился пульс.

— Ты говорила с леди Мисбурн?

— Не совсем. Я слышала ее беседу с другой женщиной.

— И что именно тебе удалось узнать?

— Скажем, ты заинтересован в том, чтобы сделать ее дочь своей герцогиней. Они ожидают, что в ближайшем будущем ты сделаешь ей предложение.

Доминик коротко, резко рассмеялся, хотя его чувства нельзя было назвать веселыми даже с натяжкой.

— Они могут этого ожидать сколько им угодно, Арабелла, но ничего не получат.

— Да, но она богата, и она дочь графа. — Доминик расслышал в ее голосе нотки горечи и обиды. — Полагаю, ты не станешь отрицать, что она была бы весьма подходящей партией?

— У меня нет намерения жениться на леди Марианне Уинслоу.

Внезапно выражение ее лица изменилось, словно от новой мысли. Горечь и обида сменились искренним беспокойством.

— Но ты ведь не обесчестил ее, Доминик?

Он цинично расхохотался, удивившись тому, как ей такое даже в голову пришло. Несмотря на то что он слыл повесой и распутником, да и вообще его репутация респектабельностью не отличалась.

— Не следует бояться, что эта девушка может лишиться добродетельности моими стараниями, уверяю тебя, Арабелла, — холодно бросил он.

— По крайней мере, имей смелость сказать мне правду!

— Я и говорю тебе правду! — возразил Доминик.

— Я слышала слова леди Мисбурн.

— В таком случае у нее неверные сведения, можешь мне поверить.

— Нет!

— Да, Арабелла!

Они замолчали, глядя друг на друга. В воцарившейся тишине раздавалось только их учащенное дыхание.

— Я не женюсь на леди Марианне по той же самой причине, по которой не женюсь ни на одной другой женщине.

В ее глазах он прочел подозрение, недоверие, потрясение. Доминик знал, что следует остановиться сейчас же, но не смог сделать этого и двинулся вперед.

— Хочешь, я скажу тебе, почему герцогиня Арлесфорд никогда не появится? Хочешь знать всю неприглядную правду?

Арабелла невольно попятилась.

— Хочешь узнать о том, как я тосковал по тебе все эти годы?

Он шагнул ближе.

Арабелла отшатнулась.

— О том, как часто я прокручивал в голове последние слова, сказанные нами друг другу? — Еще один шаг. — Боже правый, Арабелла, я любил тебя!

— Нет! — воскликнула она. — Не говори этого. Я не хочу больше слышать эту ложь. Ты никогда не любил меня! Ты хотел лишь одного — заполучить мое тело, и как только это случилось, ты...

Доминик прижал Арабеллу спиной к стене и положил руку ей на затылок, заставляя поднять глаза, надеясь, что она прочтет правду, от которой так старательно пыталась скрыться.

— Я любил тебя, Арабелла, — с яростью произнес он, глядя ей в глаза.

— Перестань! — Она попыталась отвернуться, но Доминик не позволил. — Почему ты так поступаешь со мной?

— Потому что я любил тебя, — снова повторил он, теперь уже мягче и нежнее, не в силах больше скрывать боль, которую Арабелла причинила ему давным-давно. — Арабелла, — мягко пробормотал Доминик, и она против воли посмотрела ему в глаза. — Арабелла, — снова повторил он, не отводя взгляда, позволяя ей увидеть истину.

Она перестала сопротивляться. Замерла. Потрясенно уставилась на него. И боль, вспыхнувшая в ее глазах, была такой же острой и сильной, как та, что сжигала его сердце. Они смотрели друг на друга, и весь мир вокруг замер, перестал существовать.

— Я тоже любила тебя, Доминик, — сдавленным голосом произнесла Арабелла.

В тишине слышно было только ее дыхание. Под пальцами Доминика на нежной шее учащенно бился пульс.

— Тогда почему ты вышла замуж за Марлбрука?

Он ждал почти шесть лет, чтобы наконец задать этот вопрос.

Арабелла открыла было рот, собираясь ответить, но передумала и покачала головой. Казалось, этот разговор мучает ее не меньше, чем его.

Доминик нежно и ласково провел рукой по золотистым волосам Арабеллы, а затем склонился к ее лицу, замерев в нескольких сантиметрах от губ.

— Скажи мне, — настаивал он.

Арабелла снова покачала головой, отказываясь отвечать, но по ее глазам он видел, что решимость угасает, обнажая искорку страха.

— Ты ведь знаешь, что я никогда бы не причинил тебе боль, что бы ни случилось, — мягко произнес он.

— Ты уже это сделал, Доминик, — шепотом произнесла она.

Услышав этот ответ, герцог почувствовал, как что- то в его душе оборвалось.

— Я не понимаю. Скажи мне, — снова произнес он.

Арабелла вгляделась в его глаза:

— Как ты можешь не знать этого?

— Ты же сама вышла замуж за Марлбрука, — произнес он, начиная догадываться, что не знает чего-то очень и очень важного.

— Да.

— Значит, ты не любила меня.

— Я любила тебя больше кого-либо на свете.

— Но тогда почему? — требовательно спросил он.

— Боже, прошу, помоги мне, — шепотом взмолилась Арабелла.

Ее голос дрожал. Затем она подняла голову и поцеловала Доминика. Что-то в этом поцелуе, казалось, проникло в его сердце, лаская душу, и когда Арабелла отстранилась, он почувствовал себя покинутым. Они смотрели друг другу в глаза, остро чувствуя напряжение, повисшее в воздухе между ними.

Доминик понял, что Арабелла скрывает от него нечто очень важное. Однако, стоя рядом с ней, глядя в ее глаза, он понял также, что это не имеет значения и ничего не меняет. Она по-прежнему была нужна ему, как вода и воздух. И он знал, что Арабелла чувствует то же самое — он ей отчаянно нужен. Судя по тому, какие чувства бушевали между ними, ее признание — лишь вопрос времени. Арабелла расскажет ему то, о чем он так хотел знать.

Его сердце билось быстро и уверенно. Доминик снова припал к мягким, податливым губам, заключил Арабеллу в объятия, а затем отнес в спальню, где они долго занимались любовью.

Арабелла проснулась рано утром. Рассветные лучи украдкой пробивались сквозь занавески. К своему удивлению, она обнаружила, что Доминик по-прежнему лежит рядом с ней. Он прижимался грудью к ее спине, его рука покоилась на ее животе, их ноги переплелись.

Несколько мгновений она лежала неподвижно, позволяя себе окунуться в тепло его сильного тела, а затем на нее обрушилась безжалостная реальность, принеся с собой многочисленные тревоги и проблемы.

«Я любил тебя, Арабелла». Эхо этих слов снова и снова отдавалось в ее сознании, и Арабелла знала, что им не следует слепо верить. Если бы он любил ее так сильно, как говорил, то не обошелся бы с ней подобным образом. Слова дешевы и легко сплетаются в красивую паутину лжи. Нужно судить по поступкам. Думать о том, что он сделал, а не о том, что обещал. И даже отдавая себе отчет в этом, Арабелла, лежа обнаженной в объятиях Доминика, впитав запах его тела, знала, что ей отчаянно хочется верить ему. Разум понимал, что он снова солгал ей, но глупое сердце имело на этот счет собственное мнение.

Она подняла голову, глядя на часы на каминной полке. Пять утра. Еще слишком рано, но по напряжению, охватившему все ее тело, Арабелла поняла, что снова заснуть ей не удастся. Слишком отчетливо присутствие Доминика, слишком яркие воспоминания о том, что произошло между ними. Удивительные восторги плоти сливались с бесконечными душевными муками. Она попыталась незаметно убрать его руку со своего живота, но мышцы на ней внезапно напряглись.

— Арабелла?

Спросонья его голос звучал хрипло и низко. Арабелла почувствовала, что он снова начинает возбуждаться.

— Ты проснулся?

Она повернулась к Доминику, соблюдая, однако, некую дистанцию. Она не знала, что произойдет сегодня утром, продолжит ли он задавать вопросы, на которые слишком опасно было отвечать.

Доминик улыбнулся. Сегодня не осталось и следа того напряжения, от которого еще вчера, казалось, звенел воздух.

Его щеки и подбородок покрывала щетина. Он походил на пирата, опасного и коварного, но выражение глаз, полных любви и нежности, совершенно не соответствовало этому образу. Доминик тоже бросил взгляд на часы и одарил Арабеллу улыбкой, от которой сердце подпрыгнуло в груди.

Двигаясь неторопливо и непринужденно, он поднялся с постели и, нимало не смущаясь своей наготы, прошел к столику, где стояли таз и кувшин с водой. Арабелла села, натянув на себя простыни, наблюдая за ним. Широкие мускулистые плечи переходили в сильную спину, сужавшуюся к стройным бедрам. Бугрящиеся мышцы отзывались на каждое его движение. Взглядом она проследила за несколькими каплями воды, скатившимися вниз по золотистой коже.

Доминик обернулся и увидел, что Арабелла наблюдает за ним. Вспыхнув, она поспешно отвела взгляд.

— Я позову одного из лакеев, чтобы он помог тебе одеться.

Арабелла поднялась с кровати, схватила ночную рубашку и прижала ее к груди, чтобы хоть как-то прикрыться, а затем поспешила к гардеробу за халатом. Распахнув дверцы и спрятавшись за одной из них, как за ширмой, Арабелла начала лихорадочно одеваться. Ночная рубашка упала на пол. Вместо нее она поспешно облачилась в тонкий халат из хлопка и туго завязала пояс. Однако, закрыв дверь, Арабелла обнаружила, что Доминик стоит поблизости, наблюдая за ней.

— Лакей мне не нужен, — с чувственной хрипотцой произнес Доминик, и его глаза потемнели от страсти, когда их взгляды встретились.

Взгляд Доминика скользнул ниже. Арабелла заворожено наблюдала, как он протянул руку и нежно коснулся влажными пальцами ее груди. Тонкий хлопок тут же намок и стал прозрачным, почти ничего не скрывая. Нежно-розовый сосок тотчас затвердел, вырисовываясь на легкой ткани. Доминик продолжал ласкать ее грудь, и на Арабеллу волной нахлынуло обжигающее желание. Его рука скользнула еще ниже и легла на талию девушки, затем он развязал пояс, удерживающий полы халата.

— Я еще не была в ванной, — произнесла Арабелла, стесняясь ненасытного желания, с которым ее тело отвечало на любое прикосновение Доминика.

Он наклонился и накрыл ее губы своими, заставляя позабыть о неохотных возражениях.

— Тогда позволь мне вымыть тебя, — сказал Доминик, мягко улыбаясь, и взял мыло. — Раздвинь ноги.

Арабелла пораженно уставилась на него. Кровь гулко стучала в висках, пульс участился.

— Ты не можешь этого сделать, — прошептала она.

— Разве ты не хочешь этого? — спросил он, покрывая шею девушки дразнящими поцелуями.

Арабелла знала, что все это неправильно, она не должна желать подобных вещей. Но когда Доминик сбросил халат с ее плеч, уронив его на пол, и поцеловал Арабеллу, она обвила его шею руками и ответила, вложив в поцелуй всю свою страсть.

Его язык проник во влажные глубины ее рта, и Доминик провел руками по телу девушки, поглаживая и лаская ее легкими прикосновениями, нежными и властными одновременно. Отстранившись, смочил руки водой и взялся за мыло. От этих действий у Арабеллы пересохло во рту.

Доминик повернулся к ней, и в его взгляде читалось такое неистовое желание, что Арабелла невольно вздрогнула. Одной рукой он притянул ее к себе. Его горячие губы почти касались ее уха.

— Раздвинь ноги, — тихо приказал он.

— Но, Доминик... — запротестовала Арабелла.

Ее возражения были прерваны долгим, чувственным поцелуем. Оборвав его, Доминик нежно прикусил ее нижнюю губу.

Тело Арабеллы больше не подчинялось разуму — ноги раздвинулись сами собой, и она ощутила прикосновения мокрых мужских рук. Вода казалась холодной по сравнению с жаром, пылавшим внутри ее. Арабелла судорожно вздохнула, наслаждаясь необычными ощущениями, пораженная дерзостью того, что с ней творил Доминик. Он мыл ее так мягко и тщательно, что у Арабеллы закружилась голова и задрожали колени. Зачерпнув пригоршню воды, Доминик выплеснул ее на Арабеллу так, что струйки потекли по бедрам, заставляя ее постанывать от удовольствия. Сильно тряслись колени, она не сумела устоять на ногах и упала прямо в его объятия. Он поднял ее на руки и понес на кровать.

Арабелла притянула Доминика к себе, прекрасно понимая, к чему идет дело, желая этого душой и телом, будто все еще любила его. Прикосновения Доминика отзывались в ее душе, заставляя подаваться ему навстречу, и Арабелла ничего не могла поделать с этим чувством, столь же естественным, как дыхание или биение сердца. Ее охватывало не просто желание физической близости, а нечто куда более глубокое и сильное. Арабелла нуждалась в его тепле, силе, нежности. Ей нужно было позабыть о боли и страхах, вновь ощутить единение сердец. Любовь, пусть даже ненастоящая, была бальзамом для истерзанной, мятущейся души.

— Доминик! — выдохнула она, чувствуя его ласковые прикосновения и жаркие поцелуи.

Она открылась ему, желая, чтобы он наконец взял ее, отчаянно мечтая ощутить его внутри себя. И, словно отвечая на ее безмолвный призыв, его восставшая плоть прижалась к ее бедру. Арабелла беспомощно подняла бедра, скользнув руками к мускулистым, твердым ягодицам, бесцеремонно притягивая его к себе.

— Арабелла! — простонал он.

Напряжение в его голосе сплеталось с желанием, которое вот-вот могло взять верх над разумом. Пока он еще отдавал отчет своим действиям, но Арабелла чувствовала, что его движения становятся лихорадочными. Коротко поцеловав ее, Доминик отстранился, его губы скользнули ниже, словно уделяя должное внимание ее груди. Розовые бусинки затвердели еще больше, стоило Арабелле просто подумать об этом, а между ног стало жарко и влажно.

Но Доминик не остановился на груди, спускаясь ниже. Арабелла, недовольно захныкав, попыталась вернуть его к жаждущим ласки грудям. Их взгляды встретились. Его карие глаза почернели, в них горело темное пламя страсти. Не отрывая взгляда от ее лица, Доминик медленно поцеловал живот Арабеллы, затем спустился чуть ниже, и еще ниже... пока наконец его губы не замерли у треугольника коротких курчавых волос.

— Доминик! — чуть дыша, воскликнула Арабелла, пытаясь сдвинуть ноги. — Ты же не собираешься...

Но именно это он и сделал.

Жаркое дыхание щекотало кожу, умелые пальцы осторожно раздвинули золотистые волоски, губы коснулись средоточия ее женственности.

Арабелла беззвучно охнула, ощутив смелую ласку, пораженная непривычными ощущениями. От каждого движения по телу разливались волны наслаждения. Она забыла о необходимости сдерживаться и, вместо того чтобы, как обычно, прикусить губу, громко застонала.

— Доминик! — прошептала она, но он не собирался останавливаться.

Вскоре Арабелла, выгнувшись, бесстыдно прижималась к его губам, безмолвно прося большего, отчаянно нуждаясь в том, что мог ей дать он один. И когда он коснулся пальцами обеих рук ее сосков, жаждущих ласки, легонько сжав их, наслаждение нахлынуло горячей волной, обжигая и сметая все на своем пути.

Доминик покрывал поцелуями ее бедра, лаская каждый изгиб женственного тела, постепенно поднимаясь все выше. Наконец он заключил ее в объятия, ласково поглаживая длинные кудри, в беспорядке рассыпавшиеся по подушкам. В его глазах сосредоточилось столько любви, что ее сердце затопила долго сдерживаемая нежность.

— Арабелла, — прошептал Доминик, и она поняла — несмотря на прошлое, несмотря на собственный здравый смысл, — что по-прежнему любит его.

Она притянула его к себе, ощутив, как к бедру прижимается по-прежнему твердая плоть. Желая доставить ему такое же изысканное удовольствие, Арабелла осторожно, несмело коснулась его.

Поглаживая длинную твердую мужскую плоть, она слышала его хриплое участившееся дыхание, чувствовала дрожь, пробегавшую по разгоряченному телу. Доминик лежал совершенно неподвижно, позволяя ласкать себя, полностью отдаваясь в ее власть, разрешая делать все, что угодно.

Она отстранилась, чтобы взглянуть на то, как ее пальцы ласкают Доминика, наслаждаясь ощущением гладкой, шелковистой кожи, прикосновениями к жестким курчавым волоскам.

Он не смог сдержать стона. Глядя ему в глаза, Арабелла склонилась, отчаянно желая ощутить его вкус, но...

Наверху хлопнула дверь.

Этот звук вернул Доминика в реальность. Он почувствовал, что Арабелла застыла на месте, едва услышав его.

— Ничего страшного, Доминик, — подозрительно громко произнесла она. Ее голос звучал отчаянно, в глазах мелькнул страх. — Не будем прерываться по пустякам.

Но затем в комнате над их головой раздался топот маленьких ножек.

Глаза Арабеллы расширились от ужаса. Она попыталась остановить Доминика.

Но тот с легкостью высвободился и начал натягивать бриджи.

— Нет, Доминик, пожалуйста! — Арабелла вскочила, поспешно натягивая халат, и завязала пояс на талии.

Они оба прекрасно слышали топот на лестнице.

— Нет!

Арабелла выскочила вперед, загораживая собой дверь. Ее волосы растрепались, с лица сбежали все краски, в глазах поселилось отчаяние.

— Доминик! — крикнула она, пытаясь оттолкнуть его. — Не надо!

Она напряглась всем телом, пытаясь удержать любовника в спальне.

Шаги становились все громче и громче, приближаясь к двери в их спальню.

Доминик схватил Арабеллу за запястья, завел руки ей за спину и притянул к себе, не причинив сильной боли, но лишив возможности вырваться.

— Кого ты прячешь в этом доме, Арабелла? — спросил он, мимолетно удивившись тому, как резко и жестко прозвучали эти слова.

Доминик подумал о Марлбруке, и его охватила нешуточная ревность.

— Никого! — Арабелла отчаянно пыталась освободиться. — Прошу тебя, Доминик, не надо! Я умоляю тебя!

— Мама! — крикнул детский голос, и маленькие кулачки забарабанили по двери.

Доминик испытал такое потрясение, что растерял все слова для ответа. Ошеломленный, он отпустил Арабеллу. Широко распахнув глаза, полные муки и боли, она смотрела на него.

— Где ты, мама? — крикнул ребенок. — Мне приснился ужасный сон, что вы с бабушкой исчезли, и когда я проснулся, то оказался совсем один!

Арабелла повернулась и, открыв дверь, заключила в объятия испуганного малыша, одетого в длинную белую рубашку.

— Я здесь, мой хороший. Это просто глупый страшный сон. Я никуда не уходила, все время была здесь, в спальне, как всегда. А теперь успокойся, Арчи, не надо плакать.

Она поцеловала мальчика и прижала к себе, гладя по черным волосам.

Доминик смотрел на них с такой болью, словно его сердце сжимала рука в стальной перчатке. Маленький мальчик в объятиях Арабеллы был точной копией его самого.

Глава 12

Доминик молча наблюдал за Арабеллой, которая подняла взгляд на женщину, с трудом ковыляющую по коридору.

— Прости, Арабелла. — Она поспешно подошла к спальне, и Доминик сразу понял, кто это. — Он спал, а я вышла на минутку в дамскую комнату. Мне очень, очень жаль.

Миссис Тэттон с опаской заглянула в спальню и увидела Доминика, стоящего посреди спальни с потерянным видом. Пожилая женщина, открыв рот от удивления, с ужасом уставилась на свою дочь.

— Доминик Фернекс! Ты не сказала мне, что это он! Он твой покровитель? Человек, заплативший за все это?!

Арабелла кивнула, продолжая укачивать ребенка в своих объятиях.

— Как ты могла, Арабелла?! — взорвалась миссис Тэттон. — Как ты могла пойти на это после того, как он с тобой обошелся?!

Арабелла словно не слышала слов своей матери. Она снова наклонилась к ребенку:

— Арчи, будь хорошим мальчиком, отправляйся с бабушкой наверх и ложись в постельку. Еще слишком рано, чтобы бегать по дому. — Она поцеловала малыша в лоб и пригладила темные локоны. — Будь хорошим мальчиком. Я скоро поднимусь к вам наверх.

— Да, мама, — послушно произнес Арчи и, когда Арабелла опустила его на пол, покорно взял миссис Тэттон за руку, с любопытством поглядывая на Доминика.

Бабушка вывела его из комнаты и, проследив за взглядом ребенка, обернулась. Если бы можно было убить взглядом, бездыханное тело Доминика уже лежало бы на полу. Дверь закрылась с отрывистым щелчком.

Арабелла не двинулась с места. Она стояла, словно оцепенев, бледная как смерть, пряча глаза, в которых застыл страх.

— Он мой сын, не так ли?

Арабелла не ответила, не двинулась с места, только ее грудь начала чаще вздыматься и опадать в такт дыханию. Молчание было напряженным, мучительным, полным боли.

— Не так ли, Арабелла? — требовательно спросил Доминик, понимая, что его голос звучит резко из-за пережитого потрясения, но не в силах ничего поделать с этим.

— Разумеется, он твой сын! Почему бы иначе я в такой спешке вышла замуж за Генри Марлбрука после того, как ты бросил меня? — Слова яростным потоком полились с ее губ. — Но не вздумай даже пытаться отнять его у меня, я не позволю тебе сделать этого, Доминик!

В ее глазах мелькнуло опасное выражение, сейчас она напоминала тигрицу, вступившуюся за своего детеныша с яростью, безжалостностью, силой и абсолютной решимостью. Доминик понял, что она будет защищать ребенка до последнего вздоха.

— У меня и в мыслях не было пытаться отобрать его у тебя.

В голове снова прозвучали слова миссис Тэттон: «...после того, как он с тобой обошелся». Теперь ему была понятна враждебность пожилой женщины. Он вспомнил собственные слова Арабеллы: «...после того, как ты бросил меня...» От неприятного предчувствия у Доминика зашевелились волосы на затылке.

— Ты говоришь так, словно в нашем разрыве виноват я, — медленно произнес он.

— Как ты смеешь это отрицать?! — бросила она в ответ, одарив его яростным взглядом. — Ты просто взял и исчез, не сказав ни единого слова. Не подумав о моих чувствах, о том, что ты, возможно, оставил позади. Мне было всего девятнадцать лет, Доминик! Всего девятнадцать!

Кровь застыла в жилах. В животе заворочался холодный, липкий ужас.

— Что ты имеешь в виду, Арабелла?

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! — закричала она.

— Вовсе нет. — Доминик заставил себя сохранять спокойствие, продолжать этот разговор, несмотря на терзавший его страх, пробиравший до костей. — Скажи мне.

— Джон Смит увидел, как мы выходили с сеновала Фишера в тот последний день. Он сказал об этом моему отцу, а отец стал расспрашивать меня. Он уже все понял, Доминик, я не смогла ему солгать. Он рассердился и был очень разочарован во мне и тут же отправился к твоему отцу, герцогу, сообщил ему, что нашу помолвку необходимо как можно скорее узаконить и устроить свадьбу.

Доминик понятия не имел о том, что мистер Тэттон нанес его отцу визит с подобной целью. Его посетила ужасная догадка. Он сразу же понял, как поступил его отец.

— Почему ты вообще заставляешь меня рассказывать тебе об этом? — вскрикнула Арабелла. — Разве мало было жестокости в том, как ты поступил со мной? Зачем усугублять?

— Рассказывай.

Она оттолкнула мужчину и попыталась отвернуться, но он схватил ее за плечи и снова притянул к себе, зная, что должен услышать каждое слово о том кошмаре, в который превратилась ее жизнь.

— Бога ради, Арабелла! Скажи мне! — настаивал он. — Что сказал мой отец?

— Что только ты сам волен решать, и больше никто. И я как круглая дура подумала, что теперь-то уж точно все будет хорошо!

Из ее глаз хлынули слезы и побежали по щекам.

— Арабелла, — прошептал он и попытался вытереть их, но она отбросила его руку в сторону, словно не в силах вынести его прикосновение.

Затем она изо всех сил ударила его в грудь, отталкивая прочь и отчаянно пытаясь освободиться, пока он не схватил ее за запястья и не прижал к себе.

— Ты трус! — крикнула она сквозь слезы. — Отправить своего отца к нам, потому что тебе не хватило смелости самому сказать мне правду!

Доминик чувствовал жгучий холод, словно по венам медленно двигался лед.

— Ты говоришь, что мой отец нанес вам визит.

Это был не вопрос. Доминик наконец начал понимать суть этой ужасной истории, происходившей прямо у него под носом.

— Ты прекрасно знаешь, что он был у нас, ведь ты сам попросил его об этом!

Арабелла перестала вырываться, разревевшись навзрыд.

— Нет, не знаю, потому что я его не посылал, — произнес Доминик. — Я ни о чем не просил его, Арабелла! Я даже не знал о том, что твой отец приходил в наш дом!

Он чувствовал себя больным. Оцепенение и ярость растеклись по его телу, смешавшись.

— Зачем ты снова лжешь мне? — воскликнула она. — Разве мало ты унизил меня? Или тебе мало того, что я стала твоей любовницей? Что ты владеешь мной как вещью? Неужели нужно еще причинять мне боль лживыми словами?

Она склонила голову, запоздало пытаясь скрыть слезы.

— Арабелла, посмотри на меня! — велел Доминик.

Она не послушалась, и тогда он заставил ее поднять голову, обхватив залитое слезами лицо ладонями.

— Я не лгу.

Она отчаянно забилась в его руках, пытаясь вырваться.

— Я не лгу тебе, Арабелла!

По всей видимости, искренность этих слов проникла в ее сознание, затронув душу. Арабелла неожиданно замерла, словно впервые услышав его, и беспомощно взглянула ему в глаза. В них читалась беззащитность и такая боль, что все, пережитое ею за долгие годы, померкло в сравнении с этим.

— Я не лгу, — в третий раз повторил Доминик, и эти слова словно коснулись ее лица вместе с его дыханием. — Клянусь всем святым, Арабелла.

Его ладони скользнули вниз к ее локтям, поддерживая ее и утешая. Он слышал ее прерывистое дыхание, чувствовал дрожь, охватившую хрупкое тело.

— Я не понимаю, — сказала она надломленным шепотом.

— Зато, кажется, я начинаю понимать, — мрачно произнес Доминик. — Скажи, что именно мой отец вам ответил, Арабелла?

— Он все объяснил очень подробно и обстоятельно. Дескать я не нужна тебе. Молодые люди должны вести себя как подобает молодежи и сеять дикий овес, пока не женаты. Мой отец заметил, что молодым людям подобает учиться держать ответ за свои действия, и потребовал, чтобы тебя заставили жениться на мне. Твой отец заявил, что ты не собираешься делать ничего подобного. Разумеется, мы и сами должны были понять, что, несмотря на благородное происхождение, я слишком бедна, недостаточно высокородна и не гожусь на роль жены будущего герцога. Твой отец назвал такой брак мезальянсом, да кроме того мы с тобой никогда в действительности не были обручены.

— Вот ублюдок! — Доминик не смог сдержать ругательства. — Он ведь знал, что я любил тебя и хотел жениться! Черт побери, он даже знал о медальоне!

— Мой отец показал герцогу медальон, а тот рассмеялся, сказав, что эта безделушка ни в коем случае не является доказательством помолвки, поэтому мы можем даже не утруждать себя жалобами или пытаться решить вопрос через суд. Он дал моему отцу денег и сказал, что будет куда лучше, если мы не будем распространяться о происшедшем.

Каждое слово, открывавшее всю глубину предательства его отца, острым ножом вонзалось в сердце Доминика. Он даже сейчас с трудом верил в это.

— И так со мной поступил мой собственный отец! — прошептал он, скорее обращаясь к самому себе, чем к Арабелле.

Человек, которого Доминик уважал, которым восхищался. Основы, на которых он строил свою жизнь, пошатнулись, треснули, превратив в насмешку все, во что он верил последние годы, погружаясь все глубже в пучину отчаяния.

— Боже правый! — выдохнул он, чувствуя приступ тошноты.

Его охватил холод, пронзивший все его существо. Он собрал остаток сил и решимости, стараясь не утратить власть над собой.

Арабелла видела его искаженное лицо, побелевшее как мел. Он сжал губы, пытаясь совладать со своими чувствами. В глазах полыхал такой яростный гнев, что ей на мгновение стало страшно. По тому, как Доминик отреагировал на ее рассказ, Арабелла поняла, что он не лжет. А это означало...

Пол вдруг стал уходить из-под ног, словно в одночасье пошатнулись все устои мира. Она отчаянно пыталась вновь обрести равновесие, осознать страшную правду, которую ей только что открыл Доминик, но почувствовала, что падает. В следующий миг он подхватил ее и прижал к себе.

В голове одновременно забурлили тысячи мыслей, разрывая на части убеждения, которые она столько лет считала истиной. Казалось, она промерзла до костей, а холод поселился навсегда, и никакое тепло не прогонит его. Арабелла почувствовала дрожь, но не смогла с ней совладать.

Доминик заключил ее в объятия, двинулся к постели, сел на край и закутал Арабеллу в простыни.

— Но почему он так поступил с нами, Доминик?

На его лице появилось жесткое, циничное выражение.

— Мой отец, — произнес он, невольно скривившись от отвращения, — не считал, что ты подходящая пара для его наследника. Он полагал, что ты — блажь юности, увлечение безрассудной молодости и я в конце концов устану от тебя. Кроме того, у меня есть долг перед предками и своим титулом, и долг диктует жениться либо ради денег, либо ради положения в обществе.

Арабеллла и тогда понимала, что не самая подходящая кандидатура для Доминика, но будущий герцог заверил ее, что женится по своему выбору — и выбирает ее.

— Однако старый герцог был всегда со мной очень любезен, — непонимающе нахмурилась Арабелла. — Никогда ни единым словом или жестом не намекнул о том, что считает меня не подходящей для тебя парой. Я думала, он понимает суть нашей помолвки.

Арабелла покачала головой, поражаясь собственной наивности.

— Именно отец убедил меня в необходимости держать нашу помолвку в тайне, не заключать ее официально. Он сказал, что, если наши чувства выдержат испытание временем, он даст свое благословение и сам объявит о помолвке. Кто бы мог подумать, что он опустится до такой низости.

— До сих пор не могу понять, что ты говоришь мне, Доминик, — жалко прошептала Арабелла.

— Я сам с трудом в это верю.

Его голос звучал тихо и мягко, но Арабелла содрогнулась, почувствовав напряжение.

Он сел рядом с ней на постели. Какое-то время они молчали, думая о своем.

— Расскажи мне, что случилось с тобой, — попросила Арабелла.

Каждое слово будет страшной пыткой, но ей нужно было знать. Кроме того, наверняка ему тоже необходимо было выговориться.

— Ты ведь уехал...

— Он отослал меня к дяде в Шотландию. Сказал, будто тот внезапно заболел, а ему самому столь долгое путешествие якобы уже не по силам. Не мог бы я поехать вместо него. — Эти слова прозвучали низко и глухо, голос Доминика внезапно помертвел. На них обоих снизошло неестественное спокойствие. — Мне пришлось уехать тем же вечером, но я написал тебе записку, в которой объяснил ситуацию, и оставил указания, согласно которым тебе нужно было ее доставить. Кстати, я писал тебе каждый день из Шотландии. — Он так жестко и цинично рассмеялся, что у Арабеллы кровь застыла в жилах. — Что ж, теперь я не удивляюсь отсутствию ответных писем. Ты не получала моих посланий, верно, Арабелла? Мой отец наверняка и об этом позаботился.

Она покачала головой:

— Я не получала записку с объяснениями. Писем — тоже.

— Неужели мой дядя тоже был посвящен в этот заговор? Был ли он вообще болен на самом деле? — Доминик уставился в пространство, словно в пустоте перед ним разворачивались картины прошлого. — Узнаем ли мы когда-нибудь всю глубину этого предательства, Арабелла?

Она не могла ответить на этот вопрос. Не знала, что сказать.

Доминик покачал головой, словно нашел ответ сам:

— Я остался с дядей до его полного выздоровления от недуга, как я тогда считал, а когда вернулся домой, ты исчезла. Мне сказали, ты вышла замуж за Марлбрука. За немолодого уже человека, который годился тебе в отцы. — Доминик искоса взглянул на Арабеллу. — Я решил, что ты бросила меня ради него, Арабелла.

— Я никогда бы этого не сделала, — напряженно произнесла она. — Какой у меня оставался выбор, когда я осознала, что в моем чреве растет наш ребенок? Генри был очень добр ко мне. Он знал о моем положении и закрыл на него глаза.

— Вот почему ты вышла за него. Наконец я это понял. Ты думала, что я бросил тебя.

— Все эти годы, — прошептала она.

— Ты была моей единственной любовью, Арабелла. Моей душой. Моей жизнью. — Его голос сорвался, словно разрушилась последняя преграда, удерживающая бурю чувств под контролем. Доминик вскочил на ноги. — Будь он проклят и обречен в аду на самые страшные муки, мой отец! Проклятье, Арабелла! Я бы убил его собственными руками, если бы он по-прежнему был жив! — Голос Доминика дрожал от почти не сдерживаемых эмоций. — У меня есть сын, Арабелла, а я ничего не знал! У меня есть сын!

Слова сами собой рвались из его горла. Доминик отвернулся и изо всех сил ударил кулаком по двери. Опустив голову, он стоял, тяжело дыша. В воцарившейся тишине Арабелла слышала только его прерывистое дыхание. Наконец Доминик обернулся, поднял на нее взгляд, полный муки, которую оказалось невыносимо видеть.

— Скажи мне, Арабелла, — тихо попросил Доминик, — мой отец знал и об этом... обстоятельстве тоже?

— Нет. — Что ж, по крайней мере, ему не придется мучиться еще и из-за этого. — Мой отец был весьма гордым человеком. Он сказал, что, поскольку герцог вполне ясно выразил свои чувства и мнение, нам не пристало падать перед ним ниц и умолять. Он считал, что мы совершили ошибку, взяв его деньги, — можно было подумать, ты один из средневековых феодалов, платящих выкуп за право первой брачной ночи с невестой кого-то из своих крестьян.

Доминик содрогнулся, услышав эти слова, и снова повернулся к Арабелле:

— Так ты уехала, чтобы я ничего не узнал.

— Это было одним из требований герцога. Генри растил Арчи как своего собственного сына, хотя правда была видна невооруженным глазом.

Доминик выглядел так, словно вот-вот сломается, он закрыл глаза. Она услышала тихий шепот:

— Боже мой, Арабелла...

На двери за его спиной осталась кровавая полоса. Все происходящее казалось дурным сном. Доминик вовсе не бросил ее, не покинул. Вообще не хотел оставлять ее. Эта правда обнажила еще более страшную трагедию, чем та, которую каждый из них переживал все эти годы. Страшную для Доминика, для нее, и особенно для их сына, спящего сейчас в комнате наверху.

— У тебя кровь идет, — безжизненно заметила Арабелла.

Доминик даже не взглянул на свою руку со сбитыми окровавленными костяшками.

— Я должен был быть рядом, Арабелла, защитить тебя, уберечь.

— Прошу, Доминик...

Ее голос сорвался. Арабелла не знала, что сказать, чтобы хоть немного облегчить терзавшую их обоих боль.

— Я должен был стать твоим мужем, хорошим отцом для своего сына.

Арабелла заплакала, думая о том, что они все потеряли.

Доминик сел рядом с любимой, посадил ее себе на колени, укачивая, как маленького ребенка. Прижимая ее к себе, Доминик произнес, уткнувшись в светлые волосы:

— Да поможет нам Бог, Арабелла. Клянусь, я сделаю все, что в моих силах, для тебя и для Арчи. Клянусь тебе.

И Арабелла прижалась головой к его груди.

Глава 13

Часы на каминной полке пробили два. Арабелла наблюдала за тем, как Арчи играет с деревянной лошадкой, подаренной ему Джеммелом, представляя, что расчесывает ее щеткой.

— А теперь ты должен отдохнуть в своем стойле, Чарли, — произнес мальчик, и Арабелла расслышала нотки нежности в его голосе.

Наконец Арчи спрятал игрушку за диванной подушкой и поскакал по комнате, изображая норовистого коня и подражая лошадиному ржанию.

Миссис Тэттон, сидевшая рядом с дочерью на диване, склонилась к ее уху и, понизив голос, недовольно произнесла:

— Поверить не могу, что за всем этим стоит Доминик Фернекс! — Пожилая женщина сердито взглянула на дочь. — Ты должна была рассказать мне все, Арабелла.

— Пойми, — устало вздохнула та, — я этого не сделала, поскольку мы попали в очень сложную ситуацию, и я знала твое мнение о нем.

— Я думала, ты чувствуешь то же самое, — проворчала мать. — Боже правый, Арабелла, этот человек разрушил твою жизнь! Он едва не погубил нас всех!

— Мама, я уже объяснила тебе, что во всем происшедшем нет вины Доминика. Он пострадал ничуть не меньше нас.

— Он не выстрадал и десятой доли, — возразила миссис Тэттон. — Ему не пришлось работать, стирая пальцы до мяса, жить в трущобах и притонах, голодать, наконец.

— Нет, мама. Но, тем не менее, Доминик тоже много выстрадал.

Думать о том, сколько событий в жизни собственного сына Доминик пропустил по чужой вине, было невыносимо.

Мать фыркнула, не веря словам дочери, и продолжила расспросы:

— Каковы же его намерения теперь, когда он знает об Арчи и обо мне?

— Он сделает для нас все, что будет в его силах.

— Интересно, каким образом? — наступала миссис Тэттон.

— Я пока не готова ответить. О прошлом не так-то легко позабыть.

Утраченные годы никогда не вернутся. Детство маленького мальчика не перепишешь несколькими словами. Сознание этого разбивало ей сердце.

— О прошлом нельзя просто так позабыть, Арабелла! Как исправить то, что было разрушено столько лет назад?

— Не знаю, мама. Мне нужно время на размышления. Доминику тоже необходимо осмыслить все это. Многое нужно учесть, о многом позаботиться.

— И впрямь, о многом, — пробормотала миссис Тэттон. Она покосилась на потолок и снова понизила голос: — А почему он до сих пор там? Почему не уйдет и не оставит нас в покое?

— Он дал нам время побыть вместе, обговорить все. Когда я решу, что мы готовы, то попрошу Доминика спуститься вниз. Он хочет познакомиться с Арчи.

— В этом я даже не сомневаюсь. — Ее мать неодобрительно поджала губы. — Неисправимый распутник и повеса! Неужели ты считаешь, что он женится на тебе?

В устах миссис Тэттон это предположение прозвучало нелепо.

— Я знаю, что он не может на мне жениться. По крайней мере, не сейчас.

От этих слов стало горько.

— Арабелла, не забывай, мы говорим о герцоге Арлесфорде! Было бы немыслимо, если бы он решил жениться на тебе. Подумай, какой разразится скандал!

— Я знаю.

Она останется его любовницей. Доминик будет платить за все, в чем может нуждаться она и Арчи, а матери не придется больше прятаться по углам, боясь, что их обнаружат. Ей бы следовало радоваться этому, но на сердце было тяжелее чем когда-либо, и боль нарастала. Арабелла поставила чашку и блюдце на столик, боясь выдать, что у нее дрожат руки.

— У Доминика есть долг и перед парламентом, там ведь есть место Арлесфордов. Нет, Арабелла, поверь мне, он непременно женится с выгодой для себя, на какой-нибудь богатой девушке с хорошими связями, с незапятнанной репутацией, отец которой вращается в высшем обществе.

«На девушке вроде леди Марианны Уинслоу», — без труда додумала Арабелла.

Собственно, кошмар, в который превратилась ее жизнь, начался с того, что она была неподходящей партией для будущего герцога.

— А когда он найдет себе жену, что будет с тобой, Арабелла? Он оставит тебя в любовницах, а с герцогиней постарается как можно быстрее завести детишек? — Миссис Тэттон покачала головой и с беспокойством посмотрела на дочь. — И что будет с Арчи? Что произойдет с ним, когда Доминик начнет понемногу заполнять детские комнаты в Шарделу сыновьями, рожденными в законном браке?

Арабелла уставилась на мать, с отвращением представляя себе описанные ею картины.

— Полагаю, тогда он не будет настаивать на частых встречах со своим бастардом.

— Арчи не бастард и не незаконнорожденный. Я была замужем за Генри! — сердито прошептала Арабелла.

— Если ты думаешь, что найдется хоть один человек, поверивший в это и не заметивший, что Арчи — сын Доминика, ты обманываешься, девочка моя! Достаточно одного взгляда на мальчика, чтобы это понять, Арабелла! — Миссис Тэттон снова вздохнула и взяла дочь за руку. — Ты должна провести переговоры очень и очень осторожно, позаботиться абсолютно обо всем — ради себя и Арчи.

— Переговоры?! Ты так говоришь, словно мы заключаем новое соглашение с покровителем!

— А разве дело обстоит иначе? И речь вовсе не о пересмотре условий соглашения?

— Нет! Все совсем не так!

— Тогда как?

Она отвернулась, не зная ответа на этот вопрос. Арабелла и сама не знала, что произойдет дальше и как будет развиваться ситуация, в которой они оказались волей судьбы. Не существовало слов, способных описать ее чувства. Смущение, непонимание, надежда и боль. Любовь, гнев и обида. И неспособность поверить в реальность происходящего, убедиться, что это не кошмар, от которого она проснется завтра утром. Арабелла любила Доминика, но сердце по-прежнему разрывалось на части. И она начала верить, что ничто никогда не сможет унять эту боль. Она любила его, но уже было слишком поздно. Ее мать права. Как бы Арабелла ни пыталась оправдать свое поведение, от правды не уйти — Доминик выкупил ее из борделя и сделал своей любовницей. И этой неприглядной истины ничто никогда не сможет изменить.

— Миссис Тэттон, — поздоровался Доминик, поклонившись ее матери.

— Ваша светлость, — неприветливо отозвалась пожилая женщина, с яростью глядя на него.

Доминик повернулся к маленькому мальчику, чувствуя, как сжимается сердце и в душе расцветает нежность. Арчи просто маленькая копия его самого. Такие же темно-карие глаза, решительный подбородок, только волосы немного светлее.

— Доминик, это Арчи, — произнесла Арабелла, положив ладонь на плечо мальчика, словно пытаясь подбодрить ребенка.

— Вы — друг моей мамы?

Во взгляде ребенка герцог прочел лишь невинное любопытство.

Доминик на мгновение встретился взглядом с Арабеллой и снова посмотрел на малыша. Он присел на корточки, чтобы тому не приходилось задирать голову, глядя на него.

— Я и твой друг тоже, Арчи.

Он почувствовал полный неприязни взгляд миссис Тэттон, буравящий спину, но не стал заострять на нем внимание.

— Это Доминик, — представила его Арабелла.

«Твой отец», — отчаянно хотелось добавить ему, но он знал, что этого делать не следует. Нужно быть очень осторожным и ни в коем случае не спешить.

Арчи вежливо поклонился:

— Я очень рад знакомству с вами, сэр.

— И я очень рад нашей встрече, Арчи. — Это его сын, плоть от плоти, кровь от крови. — Твоя мама рассказывала мне, что ты очень любишь лошадей.

Мальчик кивнул.

— В таком случае у нас много общего, — улыбнулся Доминик.

Арчи улыбнулся в ответ. Увидев эту улыбку, Доминик почувствовал, как по телу распространяется тепло, а сердце плавится в потоке вдруг переполнившей его любви. Он отрывисто кивнул мальчику и, внезапно испугавшись, что расплачется, поднялся во весь рост и прокашлялся.

— Я вернусь завтра, Арабелла, — произнес Доминик.

Она кивнула. Во взгляде, который Арабелла бросила на их сына, было столько нежности, что у Доминика сдавило горло. Он поспешно поклонился ей и миссис Тэттон и ушел, пока еще силы не покинули его.

Доминик жестом велел секретарю оставить его в покое, когда тот появился на пороге кабинета в особняке Арлесфордов на площади Беркли с ежедневником, полным пропущенных встреч. Доминик поспешно запер за Барклеем дверь и прислонился к ней спиной. Его взгляд блуждал по комнате, останавливаясь то на бумагах, лежащих на столе, то на книгах — кабинет был точно таким, каким он вчера его оставил. Однако всего за несколько часов его жизнь полностью изменилась. Ничто уже никогда не будет прежним. Доминик подумал о том, что сделал его отец, в кого превратилась Арабелла и о маленьком мальчике, не знающем, что «друг мамы» на самом деле его родной отец. И, не выдержав, разрыдался.

Доминик не спал совсем в ту ночь. Слишком уж противоречивые чувства разрывали душу. Он чувствовал себя преданным и растерянным. В нем уживались одновременно гнев и горечь. Сожаление и неверие. Раскаяние и ярость. Чувство собственника и желание защитить. И любовь.

К следующему утру невеселые размышления не покинули его. Доминик отодвинул тарелку с почти нетронутым завтраком — копченой сельдью и омлетом — и велел принести бумагу, перо и чернила.

В тот день герцог Арлесфорд не поехал в Карлтон-Хаус на встречу с принцем Уэльским. Вместо этого он отправился на Керзон-стрит — к Арабелле и своему сыну.

Арабелла наблюдала за Домиником и Арчи. Они сидели рядом, склонив друг к другу темноволосые головы, похожие как две капли воды. В груди защемило. На нее вновь нахлынули противоречивые эмоции, прежде всего чувство вины.

От застенчивости Арчи очень скоро не осталось и следа, и теперь он громко смеялся и бегал вокруг кресла, в котором сидел Доминик, вытянув перед собой длинные ноги. Мальчик забрался к нему на колени, схватившись пальчиками за большую и сильную мужскую ладонь. Она увидела, как на мгновение изменилось лицо Доминика, но он тут же взял себя в руки. Арчи радостно хихикал, его отец тоже рассмеялся, легонько ущипнув мальчика за нос и заявив, что берет его в плен. Арабелла была вынуждена отвернуться, скрывая слезы, навернувшиеся на глаза.

Отец и сын играли вместе до тех пор, пока Арабелла не заметила, что Арчи начинает утомляться и перестает слушаться.

— Время близится к ужину, Арчи, скоро начнут накрывать на стол. Ты должен ненадолго попрощаться с Домиником, пойти искупаться и переодеться.

— Но, мама, — заныл ребенок, — мы же еще не закончили играть в лошадок!

— Доминик придет еще как-нибудь, чтобы поиграть с тобой подольше.

— Ну, пожалуйста, мама! — взмолился Арчи.

— Слушай маму, — велел Доминик, помогая сыну подняться на ноги и выбираясь из кресла. — Мы скоро снова увидимся.

— Завтра? — спросил Арчи, глядя на него снизу вверх и доверчиво уцепившись за сильную руку.

— Да. Завтра, — пообещал Доминик.

Арчи расплылся в улыбке:

— И мы снова будем играть в лошадок?

Доминик тоже широко улыбнулся — совсем как сын:

— И мы будем играть в лошадок.

— Ты мне нравишься, Доминик.

— Ты мне тоже, Арчи.

Арабелла сжала губы, пытаясь подавить упорно подступающие рыдания.

Она отвела Арчи в большую спальню рядом с ее собственной, которая, следуя указаниям Доминика, была спешно превращена в детскую. Там расположилась с книгой миссис Тэттон, не поддавшись на уговоры сидеть в одной комнате с герцогом. С мрачным видом она отложила роман и взяла Арчи за руку. Арабелла пыталась что-то сказать матери, но та отвернулась, не желая слушать.

Когда Арабелла вернулась в гостиную, Доминик пристально смотрел в пустой камин, погруженный в раздумья. Он не оглянулся до тех пор, пока она не закрыла за собой дверь.

Его окутал туман страдания. Доминик излучал гнев, смешанный с разочарованием и грустью, которые поселились в его глазах. Казалось, даже воздух пропитан сожалением об упущенных возможностях.

Наконец заданный вопрос поразил Арабеллу в самое сердце.

— Почему ты скрывала от меня Арчи, Арабелла?

— Ты сам знаешь. Я верила, что ты отъявленный негодяй.

— Несмотря на это, какой мужчина, даже негодяй, которым ты меня считала, не полюбит собственного сына, не захочет позаботиться о нем? Ты должна была сказать мне! — Он нервным движением взъерошил волосы. — Черт возьми, Арабелла, Арчи — мой сын! Неужели у меня не было права знать об этом?

В сердце снова шевельнулись сожаление и чувство вины.

— Я не думала о твоих правах и не считала их важными. Моей единственной целью было защитить Арчи.

— Защитить его от меня? Проклятье! Интересно, что, по твоему мнению, я мог сделать с ним?!

На лице Доминика было написано страдание.

— Весь Лондон считает тебя распутником и повесой, Доминик, человеком, который не задумываясь берет то, что хочет. Ты богат, обладаешь властью, ты герцог, наконец. Я бедна, не имею ни связей, ни положения в обществе. Ты нашел меня в борделе. Я боялась, что ты заберешь у меня Арчи. — Арабелла зажмурилась, словно даже мысль об этом пугала ее. — Доминик, ему всего пять лет, он еще маленький. Ему нужна любовь, а не присмотр незнакомцев, которым нет до него никакого дела, если не считать получаемого каждый месяц жалованья.

— Я ни за что не попытался бы забрать его у тебя.

— Но я этого не знала.

— Сколько раз я приходил сюда, сколько раз мы занимались любовью, и все это время ты прятала моего сына на чердаке!

Арабелла беззвучно охнула:

— Ты говоришь так, словно я затеяла целый заговор! Но все ведь не так, Доминик. Я люблю Арчи. Я бы жизнь отдала, чтобы защитить его. Да, я продала себя ради сына, но ты, Доминик Фернекс, ты купил меня! И не смей осуждать за это!

— Если бы ты рассказала мне об Арчи, это бы все изменило.

— А что было бы по-другому? — воскликнула Арабелла. — Прошлое? Тот факт, что ты заплатил миссис Сильвер, чтобы переспать со мной? Купил меня у нее? Сделал меня своей любовницей?

Он содрогнулся, словно жестокие слова причинили ему боль. Но Арабелла не могла остановиться — она хотела, чтобы он понял.

— Я верила, что ты тот, кто разбил мое доверие и мое сердце, бросил меня, когда мне было всего девятнадцать лет, оставив опозоренной, незамужней, беременной. Человек, решивший купить меня для удовлетворения своих низменных желаний. — Она безжалостно смотрела ему в глаза. — И что, ты считаешь, будто я отдала бы Арчи человеку, которому не доверяла? На которого злилась и даже не испытывала симпатии, считала безжалостным, надменным эгоистом, способным причинить боль кому угодно? Какой я тогда была бы матерью для нашего сына, Доминик?

— Я понимаю твои мотивы, Арабелла, но...

— Никаких но! — Должен же он понять. — Я сделала то, что должна была, ради Арчи. Я всегда буду поступать ему во благо, защищать его, что бы ты ни говорил.

Они посмотрели друг на друга.

— Ты вообще рассказала бы мне о его существовании, если бы правда не выплыла наружу?

Смогла бы она сделать это?

— Не знаю, — честно ответила Арабелла. — Я почувствовала, что между нами многое изменилось. И, несмотря на все, что, как мне казалось, совершил, ты по-прежнему мне не безразличен. Более того, возможно, ты чувствуешь то же самое.

Слова повисли в воздухе, смутив их обоих, и она мгновенно пожалела о сказанном. Гордость Арабеллы оставалась слишком уязвимой, но было бы совсем несложно растоптать ее остатки. Она отвернулась, но Доминик притянул ее к себе.

— Ты никогда не была мне безразлична, Арабелла, — произнес он решительно и убежденно, крепко сжимая объятия. — Что бы я ни говорил, ослепленный обидой и болью, не считай, будто я утратил чувства к тебе..

Он прижался к ее лбу своим.

— Что же мы будем делать теперь?

Этот вопрос Арабелла непрестанно задавала себе.

— Не знаю. Я уверен только в одном: я не хочу снова потерять тебя. И я не хочу потерять Арчи.

На следующее утро Арчи проснулся, охваченный радостным возбуждением, и сладко потянулся. Мальчик не мог говорить ни о чем, кроме Доминика.

— Мы будем играть в лошадок! — с гордостью заявил он Арабелле, которая никогда еще не видела сына таким улыбчивым и счастливым.

Миссис Тэттон, напротив, была бледна и казалась утомленной. За последние дни она словно состарилась на несколько лет. На лице появились морщины, под глазами залегли тени.

— Ты плохо себя чувствуешь, мама? — с беспокойством спросила Арабелла, поглядывая на мать, боясь, что события последних дней стали для нее слишком тяжелым ударом.

— Я устала, Арабелла, только и всего. С того злополучного дня я почти не сомкнула глаз.

— Мама... — Молодая женщина подошла к ней и нежно погладила по руке. — Возможно, тебе следовало бы вернуться в постель?

— Не вижу смысла, если я не могу спать. — Миссис Тэттон покачала головой. — О, Арабелла, как жаль, что ты не желаешь видеть истинного лица Доминика Фернекса! Мне причиняет боль твоя легкомысленная вера в его ложь.

— Какие причины у него могут быть для лжи?

— Например, желание забрать ребенка, не покидая твоей постели!

— Поверь мне, мама, — покачала головой Арабелла. — Он не лжет.

— Прости меня, деточка, но мне нелегко поверить в это. Несмотря на красивые слова, Арабелла, он предан лишь себе и своему титулу, и как только найдет себе подходящую невесту, бросит тебя, как это случилось в прошлый раз, и заберет с собой ребенка.

— Ой, мама, ты неверно истолковываешь его намерения.

— Нет, Арабелла, это тебе не хватает здравого смысла. Я не могу стоять в стороне и наблюдать за тем, как он снова разрушает твою жизнь. Что еще должно случиться, чтобы ты, наконец, осознала это? Или хочешь, чтобы в тебе снова зародилось его дитя, а Доминик оставил тебя, прежде чем ты узнаешь о своем положении?

Арабелла, ошарашенная словами матери, уставилась на нее.

— Бабушка, посмотри на меня! — радостно прокричал Арчи. — Я лошадка и жду Доминика!

Он запрыгал вокруг миссис Тэттон, дергая ее за подол платья.

— Хватит нести чушь, Арчи, посиди спокойно хоть немного! — резко бросила мать Арабеллы, жестом отгоняя ребенка. — Я не хочу больше слышать ни слова о Доминике Фернексе!

У Арчи задрожали губы, но Арабелле пришлось проглотить колкий ответ, готовый сорваться с языка. Вместо этого она повернулась к мальчику и спокойно произнесла:

— Бабушка устала, Арчи. Ей нужно побыть в тишине и покое. Иди поищи Чарли, и мы отведем его на прогулку в парк. — Повернувшись к матери, Арабелла добавила: — Мы оставим тебя отдыхать, мама.

— Извини, Арабелла, — тихо произнесла пожилая женщина. — Не хотелось кричать на него. Просто я очень беспокоюсь о нас всех.

— Знаю, мама. — Арабелла поцеловала ее в щеку. — Попытайся отдохнуть, тебе станет лучше. Мы скоро вернемся.

Миссис Тэттон кивнула, глядя им вслед.

Доминик снова не сомкнул глаз до самого рассвета. Он отменил все встречи на эту неделю, отказался выйти к Хантеру, когда тот зашел проведать его, и сидел в одиночестве, весь в мыслях об Арабелле, Арчи и том кошмаре, в который превратились их жизни по вине его отца. Доминик понимал, еще слишком рано ехать к ним, но, не выдержав, велел оседлать коня. Вскоре он не спеша направлялся на Керзон-стрит с аккуратным свитком, перевязанным ленточкой, в кармане.

Джеммел провел его в дом, и, ожидая прихода Арабеллы в гостиной, Доминик заглянул за занавеску, где Арчи любил играть. Его взору предстало настоящее логово пятилетнего сорванца. Доминик отодвинулся от окна, услышав чьи-то шаги на лестнице, затем в коридоре. Но в комнату вошла вовсе не Арабелла.

— Миссис Тэттон, — произнес он кланяясь.

— Ваша светлость. — В голосе пожилой женщины свозило презрение. — Арабелла и Арчи вышли ненадолго, но я желаю с вами побеседовать.

Доминик вежливо кивнул и жестом предложил женщине присесть. Она сделала вид, что не заметила этого, и продолжала стоять, глядя на герцога с неприкрытой враждебностью.

— Арабелла говорила мне, что вы не так давно были нездоровы. Надеюсь, вам уже лучше?

— Как мне может стать лучше, сэр, после того, как вы поступили с моей дочерью и внуком? И продолжаете обходиться с ними?

— Мы оказались в очень сложной ситуации. Видите ли, мой отец...

— Вот только не стоит мне лгать, ваша светлость. Возможно, вам удалось одурачить Арабеллу, но меня не проведешь, не надейтесь. Вам показалось недостаточно тех страданий, которые вы ей причинили, и вы вернулись, чтобы наверстать упущенное?

— Я бы ни за что намеренно не причинил Арабелле боль. Я любил ее. И люблю до сих пор.

Впервые Доминик осмелился признать правду — в том числе и перед самим собой.

— Любите? Вы, купивший мою дочь, словно какую-то дешевку с рынка, и именно когда она отчаянно нуждалась в помощи! Ей нужна была помощь, ваша светлость! Приличный, достойный человек мог бы ее оказать.

Слова миссис Тэттон подтвердили то, о чем Доминик думал с того дня, как нашел Арабеллу в заведении миссис Сильвер.

— Вы совершенно правы, и я не раз искренне пожалел о своих действиях, мэм. Мне нет прощения. Я не должен был подчиняться влиянию сложившихся обстоятельств.

— Какие это были обстоятельства, по-вашему, сэр? Ее бедность?

— Я нашел ее в борделе, миссис Тэттон.

Пожилая женщина сорвалась, ударив его в грудь слабыми распухшими руками.

— Не смейте лгать и презирать ее! — воскликнула женщина.

Ее дыхание стало хриплым и тяжелым.

— Миссис Тэттон, успокойтесь, прошу вас. Я не лгу, не выношу суждений и не презираю Арабеллу. Я знаю, что ей нелегко было пойти на это.

Доминик подхватил потрясенную пожилую женщину под руку, беспокоясь о ее здоровье, и подвел к креслу.

Миссис Тэттон тяжело опустилась на сиденье, закрыв руками лицо и горестно всхлипывая:

— Я должна была догадаться, где она нашла себе работу! Она уверяла, что наткнулась на мастерскую, где женщины шили день и ночь, чтобы выполнять заказы быстрее, чем в других заведениях.

Он вспомнил, как Арабелла дерзко разговаривала с ним в ту ночь в комнатушке борделя миссис Сильвер, ее искаженное лицо, когда она признала, что мать понятия не имеет, где ее дочь и чем занимается.

— Она лишь пыталась щадить ваши чувства, мэм.

Миссис Тэттон кивнула и, обхватив себя руками, принялась раскачиваться из стороны в сторону.

— Она хотела спасти от голода меня и мальчика. После ограбления у нас ничего не осталось. Бог свидетель, у нас и до того было очень немного, но после... — Она покачала головой. — Арабелла несколько дней с рассвета до ночи бродила по Лондону, пытаясь найти честное ремесло. День за днем, пока не стерла ноги в кровь, не понурилась от изнеможения. Перед ней захлопнулись все двери до единой. Она заложила обручальное кольцо, оставшееся на память, продала свой плащ и обувь, чтобы не дать нам умереть с голоду. А потом больше нечего стало продавать.

Кроме нее самой.

Его подташнивало от ужаса. При одной мысли о том, через что Арабелле довелось пройти. Ему захотелось кричать от осознания несправедливости жизни, бить кулаком по стене, но он знал, что обязан сдерживаться. Миссис Тэттон и без того расстроена. Он извлек из кармана белоснежный носовой платок и протянул его женщине, которая невнятно поблагодарила его.

— Вы упомянули об ограблении.

Миссис Тэттон удивленно взглянула на герцога:

— Арабелла ничего не рассказала вам?

— Ничего.

— Я не понимаю почему...

Доминик тоже не понимал, но у него возникла одна догадка.

— Арабелла верила, что я — совершенный негодяй. Наверное, она почувствовала себя бесконечно униженной, увидев меня в борделе той ночью.

Арлесфорд умолчал о том, как именно унизил ее дочь, взяв как обычную проститутку, облаченную в облегающее платье и маску, удовлетворяя свою похоть. Эти воспоминания до сих пор мучили его, он понимал, что миссис Тэттон они причинят еще больше страданий. Все, что у нее осталось, — гордость. Он взял руки женщины в свои.

— Мэм, прошу вас, расскажите мне об ограблении.

Миссис Тэттон посмотрела на него так, словно впервые увидела и пыталась оценить, чего он стоит как человек. Она молча вглядывалась в его глаза несколько секунд, которые растянулись на целую вечность, затем наконец заговорила:

— Какие-то негодяи вломились в нашу комнату, сорвав дверь молотком, и обчистили ее до последнего цента. Они забрали все наши вещи, если не считать матраса, из которого вытрясли жалкие остатки наших сбережений, сорвали с Арабеллы даже этот проклятый золотой медальон, который вы ей подарили когда-то. Мы продали большую часть ценных вещей за последние годы, чтобы кое-как сводить концы с концами. Но она упорно отказывалась продавать медальон, хотя ей было больно смотреть на него. — Миссис Тэттон спокойно смотрела на Доминика, ярость отступила, сменившись глубокой печалью и изнеможением. — Вы сделали мою дочь своей любовницей, мой внук — ваш бастард, на них будут смотреть с презрением, избегать. Прошу, Доминик, отпустите Арабеллу, Арчи и меня. Дайте нам денег, чтобы поселиться где-нибудь в другом месте, начать все сначала и сохранить хотя бы видимость респектабельности и уважения к самим себе. Прошу вас, умоляю!

— Я не могу так поступить, миссис Тэттон. Не хочу снова их потерять.

— Тогда будьте прокляты и обречены на вечные муки, Доминик Фернекс! — Ее лицо припухло и приобрело землистый оттенок, глаза покраснели, но, несмотря на это, пожилая женщина смотрела на Доминика с тем же достоинством и бесстрашием, что и Арабелла. — В таком случае мне больше нечего сказать вам, ваша светлость. Если вы будете так любезны, покиньте этот дом... — Рука, указавшая на дверь, дрожала. — Пожалуйста, уходите сейчас же.

Миссис Тэттон казалась совсем больной, переживания явно не пошли ей на пользу. Доминик не стал рисковать ее здоровьем, продолжая тяжелый разговор.

Он поднялся с дивана и направился к выходу, выполняя просьбу пожилой женщины.

Арабелла и Арчи вернулись с прогулки на Керзон-стрит позже, чем планировали. Миссис Тэттон легла отдыхать, Доминик так и не приехал.

День медленно тянулся, и по мере того как Арчи ждал приезда своего нового друга, его возбуждение постепенно сходило на нет, уступая место другим чувствам.

— А где Доминик? Почему он не приходит, мама? — с разочарованием спросил Арчи, печально взглянув на мать.

Арабелла пригладила его волосы, создавая хотя бы видимость аккуратной прически.

— Доминик — очень занятой джентльмен. Уверена, он заглянет к нам, как только у него появится такая возможность.

— Но он ведь обещал зайти сегодня!

— Знаю, мой маленький ягненочек. Наверное, какое-нибудь важное дело помешало ему исполнить обещание.

Но она невероятно разозлилась на Доминика за то, что тот вселил в ребенка ложную надежду, и на себя — за то, что опять поверила ему.

Арчи спрыгнул с ее коленей и сел играть за занавеской.

— Мама, мама! — Через минуту Арчи возбужденно прибежал к ней. — Смотри, что я нашел!

В ручке он осторожно сжимал лист бумаги, свернутый и перевязанный красной ленточкой.

Арабелла развязала узелок и взглянула на раскрашенный рисунок, сделанный пером и чернилами. И почувствовала, как в сердце вспыхнула нежность.

— Это твоя собственная лошадка. Ее нарисовал Доминик, — улыбнулась она, ласково глядя на сына.

Глаза Арчи расширились.

— Это Чарли, мама!

— Да, думаю, ты прав.

Арабелла снова улыбнулась, подумав, что Доминик просто прислал Арчи рисунок, потому что не смог зайти сам.

— Побыстрее бы повидать Доминика!

Гораздо позже, когда Арабелла уже уложила Арчи, а ее мать наконец поднялась с постели, она узнала, что в действительности случилось днем.

— Ты отослала Доминика прочь? Но, мама, это ведь его дом!

— Я выгнала его, как того заслуживает любой негодяй.

— Ты говорила с ним?

— Да, говорила. И рассказала ему о том, чем ты должна была поделиться с ним с самого начала.

Несмотря на долгий отдых, мать выглядела еще более бледной и больной, чем во время их последней беседы.

Арабеллу охватило дурное предчувствие, по спине пробежала невольная дрожь.

Мать со странным выражением в глазах окинула взглядом свою дочь.

— Милая моя Арабелла, сколько в тебе гордости и достоинства, — мягко произнесла она. — Почему ты не рассказала ему о том, что случилось? И почему не сказала мне?

— Что ты имеешь в виду, мама? — плохое предчувствие усиливалось. — О чем вы говорили?

— Я осыпала его проклятиями и велела уходить.

Миссис Тэттон улыбнулась, но в этой улыбке была глубокая печаль.

— Ох, мама, — тихо вздохнула Арабелла и вручила матери картинку, которую Доминик нарисовал для Арчи.

Миссис Тэттон развернула маленький свиток. В воцарившейся тишине слышно было, как тикают часы на каминной полке.

Наконец мать подняла глаза, словно поняв, что задумала Арабелла.

— Не ходи к нему.

— Ты ведь знаешь, что я должна это сделать. — Арабелла быстро поцеловала мать в щеку. — Арчи уже спит. Прислушивайся на всякий случай: вдруг он проснется до моего возвращения. Я пробуду там недолго.

И она позвонила в колокольчик, чтобы приказать слугам подать карету и плащ.

Доминик удивленно огляделся, услышав шум, доносившийся из коридора, и, подняв брови, взглянул на человека, сидевшего напротив него за письменным столом.

— Прошу меня извинить, — произнес он, поставил бокал с бренди, положил стопку политических бумаг, только что переданных ему в руки, и вышел узнать, в чем дело, закрыв за собой дверь.

В коридоре, пол которого был выложен черной и белой плиткой в шахматном порядке, стоял дворецкий Бентли, преграждая путь человеку в темном плаще, с которым явно завязалась ссора.

— А я говорю вам, что он захочет меня видеть! — произнес чистый женский голос.

Доминик напрягся, узнав Арабеллу, закутанную в плащ.

— Мадам, я еще раз повторяю вам, что его светлости нет дома. Если вы не покинете этот дом сию же секунду, я буду вынужден...

Доминик поспешно вышел вперед:

— Все в порядке, Бентли. Впустите ее.

— Доминик, — произнесла Арабелла, скидывая капюшон плаща и открывая лицо.

Он вдохнул прохладный ночной воздух, смешанный с ароматом ее духов. Светлые волосы были собраны в пучок, но капюшон плаща зацепился за шпильки, и несколько вьющихся прядей закачались вокруг ее лица. Она была прекрасна, хотя явно чем-то обеспокоена.

— Что ты делаешь здесь, Арабелла? — понизив голос, спросил Доминик, поспешно скрывшись с ней в затененной нише.

Тут же промелькнула мысль о том, как ей пришлось рисковать, придя сюда именно сегодня, больше, чем она могла догадываться. Затем Доминику пришло в голову, что она не явилась бы сюда без стоящей причины. Охваченный беспокойством, он схватил ее за руки.

— Что-то случилось с Арчи? — поспешно спросил он, вглядываясь в ее глаза.

— Нет, с ним все в порядке, — покачала головой Арабелла.

— Что-то с твоей матерью?

— Она вполне здорова.

— Тогда почему ты здесь?

— Мне нужно знать, что ты сегодня сказал моей матери.

— Как бы мне ни хотелось обратного, сейчас не самое подходящее время для этого разговора, Арабелла. Ты должна немедленно покинуть этот дом.

Он заметил боль, промелькнувшую в ее глазах, и притаившийся в них холод.

— Ты рассержен моим появлением здесь, — догадалась она.

— Весьма.

Доминик не мог лгать ей.

— Понимаю.

Она оскорблено поджала губы.

— Нет, не понимаешь.

Он притянул ее к себе, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Глядя в глаза Арабеллы, Доминик почувствовал, как сильно бьется сердце лишь от одной мысли об опасности, которой она себя подвергла.

— Я здесь не один. У меня посетители, хоть и весьма нежеланные, я оставил их в библиотеке — это граф Мисбурн и его сын виконт Линвуд.

— Мисбурн? — Арабелла замерла на месте. — Отец леди Марианны.

Он прочел сомнение, мелькнувшее в ее взгляде, и понял, о чем Арабелла подумала.

— Их визит вызван политическими вопросами и не имеет ни малейшего отношения к леди Марианне.

Ее взгляд выражал уверенность, силу и злость.

— Если ты действительно собираешься жениться на ней, Доминик, пожалуйста, наберись смелости и скажи об этом прямо. Я понимаю твое положение, понимаю, что титул наделяет тебя определенными обязанностями. Ты должен жениться и обзавестись наследником...

Но Доминик поспешно прервал ее, бросив резко:

— Об этом мы уже разговаривали, Арабелла. В моей жизни была лишь одна женщина, на которой я хотел жениться, и это — ты.

— Вот как?

Он понимал, что слишком сильно сжимает ее руки, но ничего не мог с собой поделать.

— И разве у меня нет наследника?

Они замерли, глядя друг другу в глаза, и Доминик почувствовал, как она дрожит.

— Возвращайся на Керзон-стрит, Арабелла. К сожалению, я обязан присутствовать на этой встрече и довести ее до конца, но завтра я вернусь, и мы все обговорим.

Он коротко поцеловал женщину в губы, а затем натянул капюшон ей на голову и отпустил ее.

В коридоре появились Бентли и лакей, Доминик быстро и тихо приказал:

— Помогите леди сесть в карету. Очень важно, чтобы ее никто не видел.

— Будет исполнено, ваша светлость.

Бентли поклонился. Арабелла уже вышла, когда взгляд дворецкого многозначительно остановился на двери в библиотеку.

Доминик поднял глаза и увидел, что в коридоре стоят Мисбурн и Линвуд.

— Все в порядке, Арлесфорд? Надеюсь, никаких проблем?

— Никаких проблем.

На лице герцога застыло холодное мрачное выражение, когда он вернулся в библиотеку и налил своим гостям еще бренди. Он не мог не думать о том, давно ли они стояли там и что именно Мисбурн увидел. Доминик очень надеялся, что его посетители не узнали ровным счетом ничего.

Глава 14

Доминик едва переступил порог дома на Керзон-стрит, а Арабелла уже почувствовала исходящую от него мрачную решимость. Она подумала о том, что именно он хотел с ней обсудить, и ее сердце пропустило удар. Арабеллу переполняли страх, надежды и смущение.

— Доминик!

Арчи радостно выбежал вперед, радуясь приходу своего нового друга, и чувство вины вернулось, придавливая Арабеллу к земле своей тяжестью. Все-таки она не должна была разлучать их...

— А мы сегодня будем играть в лошадок?

— Арчи, дай Доминику хотя бы снять шляпу и перчатки, прежде чем ты на него набросишься. Я уже говорила тебе, он очень занятой человек, у него может не хватить времени на игры, — строго произнесла Арабелла, но Арчи уже стоял рядом с Домиником, с надеждой глядя на него.

Герцог улыбнулся и ласково взъерошил сыну волосы:

— Разумеется, у меня есть время, чтобы поиграть в лошадок. Если твоя мама и бабушка нам разрешат.

Арчи с мольбой посмотрел на нее и миссис Тэттон.

Арабелла тоже покосилась на мать, которая пристально наблюдала за Домиником и Арчи.

— Мама? — мягко спросила она, желая, чтобы ее мать не осталась безучастной.

Миссис Тэттон кивнула:

— Пусть проведут время вместе.

— Спасибо, — произнес Доминик.

Арабелла прекрасно знала, что ему нет нужды спрашивать разрешения — в конце концов, он в своем доме и хочет пообщаться со своим сыном. Но то, что Доминик понимал, как важно для нее одобрение матери, и то, что ему не безразличны были чувства миссис Тэттон, оказалось для Арабеллы важнее тысячи других слов. Его тактичность согрела ее сердце куда лучше цветистых комплиментов и дорогих подарков.

— Ура! — радостно закричал Арчи и вытащил из кармана потрепанный, измятый лист бумаги. — У меня и картинка с собой!

И когда они прошли в гостиную, миссис Тэттон, вместо того чтобы извиниться и уйти, села на диван и осталась с ними.

Доминик не переставал поражаться Арчи. Чем больше он узнавал мальчика, тем лучше понимал, что, несмотря на их удивительное внешнее сходство, тот ведет себя совсем как Арабелла. Арчи точно так же склонял голову набок, прислушиваясь, точно так же прикусывал губу, если был не уверен в себе. Доминик не уставал поражаться чуду, которое сотворили они с Арабеллой.

Он давным-давно сбросил фрак, расстегнул жилет и ослабил узел галстука. Арчи настоял на том, чтобы он избавился от ботинок, с гордостью продемонстрировав, как удобно и здорово бегать и скользить по отполированному до блеска полу в чулках. Доминик вспомнил, как сам делал то же самое в детстве в Шардел-Холл.

Он опустился на диван и почувствовал, как что-то твердое больно врезалось ему в спину. Оглянувшись, Доминик извлек из-под подушки маленькую деревянную лошадку.

— А, ты нашел Чарли. Он спал в конюшне, — улыбнулся Арчи.

— Значит, его зовут Чарли? — уточнил Доминик.

— Да, его сделал Джеммел и подарил мне на день рождения. — Арчи широко улыбнулся. — А мама повела нас на прогулку в парк и разрешила нам с Чарли покататься на настоящей лошадке!

Казалось, Арчи в любой момент готов лопнуть от радости.

— Уверен, ты наслаждался прогулкой, — произнес Доминик, бросив взгляд на Арабеллу и недоумевая, как все это могло происходить у него перед носом, а он даже ничего не заподозрил.

Ее щеки окрасились легким румянцем, и она прикусила губу.

— Еще бы, да! Это был лучший подарок в моей жизни!

— Что ж, Доминик, теперь вы обо всем знаете, — вставила миссис Тэтгон. — Она должна была рассказать вам о мальчике и обо всем остальном, с самого начала.

— Мама! — прошептала Арабелла, пораженная поведением матери.

— Но тебе действительно следовало так поступить, дорогая, — наставительно заметила та. И продолжила, снова повернувшись к Доминику: — А вы, несмотря на все свои извинения и увещевания, должны были гораздо лучше обращаться с моей дочерью.

— Вы совершенно правы, мэм, — галантно отозвался тот. — И сегодня я здесь, чтобы наконец разрешить этот вопрос.

Глаза миссис Тэттон слегка расширились. Она тут же бросила взгляд на Арабеллу, Доминик прочел в нем вопрос и беспокойство.

О его намерениях больше не было сказано ни слова, но он остался на ужин и поцеловал своего сына на ночь, когда мать укладывала его спать.

К тому времени, как Арабелла и Доминик остались наедине в гостиной, ее нервы уже были на пределе. Разгладив складки на подоле платья, она опустилась на краешек дивана.

— Твоя вчерашняя встреча с лордом Мисбурном прошла хорошо? — спросила Арабелла.

— Вполне.

Доминик расположился у камина, по-прежнему нетопленного, поскольку вечер выдался необычайно теплым.

Воцарилось молчание, которое Арабелла поспешила нарушить следующим вопросом:

— Не хочешь еще чашку чая?

— Нет, больше не нужно, спасибо, Арабелла. — Темные проницательные глаза посмотрели на нее. — Я абсолютно серьезно говорил вчера о женитьбе. На тебе.

— Доминик, — вздохнула Арабелла. Эта тема была слишком болезненна для них обоих. — Скажи, как мы можем пожениться после всего, что произошло?

— Скажи лучше, как мы после этого можем не пожениться?

Он по-прежнему казался спокойным, но дергающийся мускул на щеке выдавал напряжение, таившееся под маской безмятежности.

— В самом деле, Доминик, я же твоя любовница!

— А разве раньше мужчины не женились на своих любовницах? Как же Монтджой? Кроме того, я никому не представил тебя именно в этом качестве.

— Слишком многим известно о мисс Нуар и заведении миссис Сильвер.

— Возможно, но это никак не относится к миссис Марлбрук. Можешь быть уверена, я сделаю все, что в моих силах, и позабочусь о том, чтобы подобные ассоциации никогда никому не пришли в голову. Никто даже не предположит, будто твое прошлое не слишком респектабельно. Разве ты не уважаемая всеми вдова Арабелла Марлбрук, недавно переехавшая в Лондон? Все подумают, что мы женимся по любви.

Когда-то они и впрямь хотели пожениться по любви. А теперь... Арабелла взглянула в глаза Доминика.

— Мы должны сделать это, Арабелла, ради Арчи. У меня есть долг и перед своим сыном, и перед тобой — за все зло, что я причинил вам.

«Долг?!» — потрясенно подумала Арабелла. Возродившаяся надежда, еще совсем хрупкая, была сокрушена непримиримой реальностью. Доминик ни слова не сказал о нежности, не говоря уже о любви.

— Значит, ты хочешь так поступить только для того, чтобы умалить чувство вины, — произнесла Арабелла, подумав про себя: «Как глупо с моей стороны ожидать, что дело не только в этом».

— Чувство вины? Это же ты скрыла от меня существование Арчи.

Арабелла воззрилась на него, и Доминик понял, что словесный выпад попал прямо в цель.

— А у меня был выбор? Я сделала то, что считала лучшим для Арчи. Он ведь мой сын!

— Он и мой сын тоже. Разве у меня нет права поступать так, как лучше для него, или ты отказываешь мне даже в этом?

Арабелла отвернулась, пытаясь скрыть боль:

— Арчи так похож на тебя, что все поймут — он твой сын. Он превратится в объект сплетен и насмешек.

— Меня не заботит, что подумают другие. Они могут высказывать свои предположения сколько их душе угодно, но я ведь не лишен власти и влияния. Кроме того, если, конечно, ты не намерена прятать его всю оставшуюся жизнь, о существовании мальчика скоро станет известно. Я смогу защитить его гораздо лучше, если к этому времени мы будем женаты, и я смогу защитить тебя.

Арабелла понимала, что Доминик прав, но ее переполняли разочарование и грусть. Следовало бы радоваться, что он так заботится о своем сыне и не лишен чести. Она, конечно, радовалась этому. Искренне. Но не могла не думать о том, как он в первый раз сделал ей предложение, когда они еще были молоды, наивны, влюблены. В этот раз все по-другому. Слишком многое изменилось за эти годы. Прошлое нельзя вернуть, никогда. И ей было больно сознавать это.

— Я не уверена в этом, Доминик.

— А какой у нас выбор? Оставить тебя здесь в качестве моей любовницы, а Арчи — бастардом? Неужели ты предпочитаешь этот вариант?

— Нет!

— Тогда положение безвыходное. Мы должны пожениться.

Она чувствовала, как колотится сердце. Он просит ее выйти за него замуж. Человек, которого она любила всей душой до сих пор, несмотря ни на что. Однако сердце упрямо сжималось в комок, и ей хотелось плакать.

— Есть еще один вариант, который мы не рассматривали, — медленно произнесла Арабелла. Ей показалось, что эти слова произносят чужие губы. Ее снова охватил холод, но она знала, что должна договорить. — Мне вовсе не обязательно оставаться твоей любовницей. Мама, я и Арчи могли бы поехать в деревню. Если бы у нас было немного денег, хотя бы на маленький домик, мы могли бы жить в довольстве, сохранив лицо в глазах света, а ты мог бы...

Доминик схватил ее за руки и притянул к себе, вглядываясь в ее глаза своими, горящими яростным огнем.

— Ты именно этого хочешь, Арабелла?

И внезапно за этим гневом она почувствовала боль от раны, которую только что нанесла ему своими словами. Арабелла не смогла солгать.

— Ты же знаешь, что это не так. — Она покачала головой, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Но речь идет не о том, чего мы хотим, верно? Ты уже сказал, мы обсуждаем долг и то, что будет лучше для Арчи.

— И ты считаешь, что лучше всего будет увезти его прочь от родного отца?

— Ты мог бы иногда навещать его и...

Но Доминик даже не дал ей договорить:

— У тебя два пути, Арабелла. Или ты выходишь за меня замуж, или остаешься моей любовницей. Другого варианта нет, потому что я никогда и ни за что не отпущу тебя и ребенка. Что ты выбираешь? Ты выйдешь за меня замуж?

Она была зла, расстроена и опечалена одновременно. Разум твердил, что в его предложении есть смысл. Доминик действительно предложил вариант, который будет лучше всего для Арчи. За такое предложение любая другая женщина в ее положении ухватилась бы без колебаний. Но сердце... Оно говорило совсем о другом.

— Ты обрисовал ситуацию вполне ясно, — произнесла Арабелла и вспомнила, как он сказал ей в ту первую ночь в борделе: «Шлюхи выполняют прихоти богатых мужчин».

И часть ее в негодовании отвергла это предположение, отрицая власть герцога над ней.

Доминик смотрел ей в глаза, ожидая ответа.

— Да, Доминик, я выйду за тебя замуж.

«Ради Арчи, — твердила она себе. — Только ради Арчи».

Мужчина кивнул, и она почувствовала, как судорожно стиснутые пальцы, сжимавшие ее руки, ослабили натиск.

Они смотрели друг на друга, в воздухе витали гнев, напряжение и грусть.

Затем Доминик извлек из кармана маленькую коробочку, обернутую красной кожей, в которой оказалось прекрасное кольцо, усыпанное сверкающими бриллиантами, окружающими большой квадратный сапфир чистейшего синего цвета.

— Это обручальное кольцо Арлесфордов, — пояснил он и надел его Арабелле на безымянный палец правой руки.

Она потеряла дар речи. Арабелла боялась, что стоит ей открыть рот, как чувства рванутся наружу.

— Я сделаю все необходимые приготовления.

Арабелла молча кивнула.

Доминик поклонился и ушел.

Этот день должен был стать счастливейшим в ее жизни, но он обернулся сущим кошмаром и принес только печаль. Доминик просил ее руки не из-за любви, а из-за Арчи. Они оба решили сделать это ради сына. Все шло так, как должно было. Пора уже привыкнуть отдаваться человеку, который ни капли не любит ее.

Доминик знал, что не сумел сделать ей предложение как положено. Он был слишком потрясен и обижен тем, что Арабелла могла помыслить о том, чтобы покинуть его. И он сам еще пребывал во власти обиды на нее — за то, что столько лет скрывала от него собственного сына. Одна мысль о том, что Арабелла могла снова забрать Арчи от него, наполнила его душу гневом, как в то утро, когда он узнал о своем отцовстве. Он понимал, что делал все неправильно с той самой ночи, когда они встретились в борделе миссис Сильвер. Теперь Доминик пытался исправить положение. Но почему-то казалось, что уже слишком поздно.

Арабелла утверждала, что он ей небезразличен. Он же знал, что по-прежнему любит ее, и надеялся, что она захочет стать его женой. Но этот разговор прошел совершенно не так, как он рассчитывал, не считая результата. Видимо, иногда сломанное попросту нельзя починить. Иногда нанесенный ущерб оказывается слишком значительным. Он задумался, существует ли вообще возможность отмотать назад упущенное ими время.

Решено. Он сделает Арабеллу своей женой и позаботится о том, чтобы Арчи был признан его сыном и наследником, ибо это лучшее, что можно сделать для них обоих. А что до их отношений с Арабеллой... Что ж, оставалось только надеяться, что все обернется к лучшему.

Заглушив голос сердца, Доминик решил устроить бал в особняке Арлесфордов, чтобы объявить об их помолвке.

Глава 15

Через две недели с того дня, как Доминик сделал предложение, в девять часов вечера пятницы миссис Тэттон вертелась у зеркала в спальне, когда на улице раздался стук колес.

— Он прислал за нами карету, Арабелла?

Молодая женщина услышала беспокойство в голосе матери, несмотря на то что она сама не находила себе места от волнения, однако нашла в себе силы попытаться ее успокоить.

Выглянув в окно из-за занавесок, она произнесла:

— Да, мама, но у нас еще есть время, чтобы ты немного успокоилась.

— Успокоиться? Клянусь, я весь вечер буду сидеть как на иголках. Я так не нервничала ни разу за всю свою жизнь!

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Кроме того, что я подведу всех нас перед лицом самого принца Уэльского.

— Мама, — Арабелла встретилась взглядом с матерью в зеркале, — тебе не о чем беспокоиться, этого не произойдет.

— Но что, если они узнают всю правду о нас? Что мы жили не так уж тихо и мирно со дня смерти мистера Марлбрука?

— Никто ничего не узнает — Доминик обо всем позаботился. Сделай глубокий вдох, и давай еще разок взглянем на твой наряд.

Миссис Тэттон снова повернулась к зеркалу.

Взгляд Арабеллы скользнул по фиолетовому шелку, из которого было пошито платье матери. Этот цвет шел к ее глазам и придавал лицу здоровое сияние. Наряд был с высоким воротом, вниз по корсажу спускалась череда аметистовых пуговиц, ярко блестевших в сиянии свечей. На голове миссис Тэттон красовался небольшой элегантный тюрбан соответствующего оттенка, волосы были завиты и взбиты, чтобы смягчить строгие контуры головного убора. Сияние фиолетового шелка придало седым кудрям новый блеск. Арабелла не видела свою мать такой красивой уже много лет.

— Ты прелестно выглядишь, мама.

— Спасибо, Арабелла, — нежно улыбнулась та, забыв на мгновение о своих страхах. — Ты тоже сегодня само очарование. Будущая герцогиня, с головы до пят.

Арабелла окинула взглядом собственный наряд. Простое платье, изящно скроенное по последней моде, подчеркивало все достоинства ее фигуры. В сиянии свечей бледная кожа Арабеллы приобрела нежный кремовый оттенок и особенно контрастировала с темно-синим шелком. Короткие рукава не скрывали изящных плеч, длинные вечерние перчатки на руках идеально соответствовали цвету платья, как и маленький ридикюль. Никаких украшений на шее. Арабелла, коснувшись пальцами ключицы, с тоской вспомнила о золотом медальоне, который значил для нее гораздо больше, чем золотое кольцо с бриллиантами и сапфиром, сияющее теперь на безымянном пальце. Она поспешно отогнала эту мысль, зная, что нельзя демонстрировать свои истинные чувства, сегодня вечером ей предстоит безупречно сыграть свою роль — изобразить молодую респектабельную вдову, которой повезло похитить сердце красавца-герцога.

— Благодарю тебя, мама. Я ненадолго загляну к Арчи перед выходом.

— Он наверняка уже спит, Арабелла.

— Я надеюсь. — Она улыбнулась только ради матери. На самом деле в ее сердце не было ни счастья, ни радости. — Но я проверю, так ли это. На всякий случай. И еще раз напомню Анне, что нужно сделать, если мой сын проснется до того, как мы вернемся.

Доминик всегда считал Арабеллу красивой женщиной, но увидев, как она под руку с миссис Тэттон идет по холлу особняка Арлесфордов, невольно задержал дыхание. Она была прелестнее, чем он когда- либо мог себе представить, в наряде, полностью соответствующем ее роли благородной дамы, овдовевшей два года назад. Золотистые волосы были собраны в сложную, изысканную прическу. Несколько локонов вились вокруг ее лица и мягко спадали на шею. На лицо миссис Тэттон, казалось, вернулись краски. Она шла рядом с дочерью в эффектном платье благородного фиолетового цвета, дополнив наряд тюрбаном такого же оттенка и кружевной шалью в фиолетовую и синюю полоску.

Доминик поклонился им, хотя оторвать взгляд от Арабеллы оказалось очень и очень нелегко.

— Ваша светлость, — негромко произнесла его невеста и поклонилась — само воплощение вежливости и благопристойности.

Точно так же они общались друг с другом наедине на протяжении последних двух недель.

Доминик слышал, как гости начинают переговариваться, с любопытством глядя на них с Арабеллой.

— Миссис Тэттон, — произнес Доминик, кланяясь ее матери.

Огни сотен свечей, горящих в трех огромных люстрах, заиграли на драгоценных камнях в обручальном кольце Арлесфордов, когда герцог поднес руку Арабеллы к своим губам. Шепот стал громче и напряженнее.

Доминик побеседовал немного с Арабеллой и ее матерью, произнося формальные вежливые фразы и зная, что к каждому слову напряженно прислушиваются, несмотря на нежное пение скрипок, доносившееся с балкона, где расположились музыканты.

— Надеюсь, вы в добром здравии, миссис Марлбрук? — спросил он, не сводя с ее лица напряженного взгляда.

Легонько сжав пальчики Арабеллы, едва ощутимо опиравшейся на его руку, он повел ее и миссис Тэттон к стульям, которые приберегались специально для них. Ему было очень интересно, как она выдерживает напряжение и любопытные взгляды, зная, что под маской сдержанной безмятежности Арабелла не находит себе места от волнения.

Он ощутил ответное пожатие ее пальцев, лежащих на его руке. Подозвав жестом проходившего мимо слугу, Доминик взял с серебряного подноса два бокала шампанского и передал один Арабелле, второй — ее матери. Они поговорили немного о погоде, о том, как им нравится Лондон, о лошадях и Верховых прогулках. Затем Доминик отвел Арабеллу и миссис Тэттон туда, где собрались придворные принца Уэльского, и представил их будущему монарху.

Волна шушуканья вновь пронеслась по комнате, собравшиеся провожали Арабеллу недоуменными взглядами. Доминик с нетерпением ждал момента, когда наконец сможет объявить об их помолвке. Он наблюдал за тем, как его невеста общается с принцем и понял, что Принни полностью одобряет его выбор. Никто бы теперь не осмелился усомниться в ее добропорядочности. Доминик благодарно кивнул Принни, и тот ответил тем же. Наследному принцу, как и высокородному герцогу, всегда нужны могущественные союзники. Доминик жестом велел музыкантам сделать паузу.

Арабелла была сосредоточена на беседе с принцем, стараясь избегать любых опасных тем, одновременно стараясь наблюдать за матерью, поэтому не заметила действий Доминика, обратив на него внимание, только когда музыка неожиданно смолкла. Тишина тут же наполнилась обрывками разговоров и невнятным гулом голосов.

Бальная зала в особняке Доминика была весьма обширной, сегодня здесь собралось не меньше ста человек. Казалось, огни, по меньшей мере, тысячи свечей рассыпают блики в многочисленных хрустальных каплях на массивных люстрах. Потолок, стены сверху и фасад балкона, где находились музыканты, были украшены великолепной лепниной чистейшего белого цвета. Бледно-зеленые стены зрительно увеличивали залу. Над массивным камином, в котором, к счастью, не горел огонь, располагалось огромное зеркало, отражая блеск люстр и делая комнату еще светлее и ярче. Полы благородного темного дуба были начищены и отполированы до блеска, сияя насыщенным шоколадным цветом. По периметру комнаты стояли столы и стулья, многочисленные настенные канделябры были украшены нитями хрустальных бусин. Словом, элегантная, эффектная и роскошная зала.

Дворецкий Доминика зазвонил в небольшой колокольчик:

— Прошу вашего внимания, ваше высочество, милорды, миледи и джентльмены. Герцог Арлесфордский желает сделать объявление.

По комнате разнесся недоуменный ропот. Арабелла стояла по правую руку от принца Уэльского, рядом с ней напряженно замерла ее мать. Доминик расположился слева от наследника престола. Хотя почти все сейчас с любопытством уставились на герцога, Арабелла чувствовала и на себе недоуменные взгляды. В каждой паре глаз застыло вопросительное выражение. Всем не терпелось узнать, что могло оказаться настолько важным, о чем герцог Арлесфордский решил объявить публично.

Она заметила потрясение и изумление на лицах собравшихся, по выражению глаз некоторых гостей было ясно, что их догадки подтвердились. Доминик взял ее за руку, притянул поближе, и Арабелла почувствовала, как его теплое прикосновение вливает в нее новые силы.

Герцог заговорил, ее сердце учащенно забилось, желудок сжался в комок, и нахлынуло осознание: сейчас.

— Прежде всего, я хотел бы представить всем вам миссис Арабеллу Марлбрук.

Арабелла слушала его речь неподвижно, спокойно окидывая взглядом толпу, словно она на самом деле была достопочтенной и уважаемой вдовствующей миссис Марлбрук, о которой говорил ее будущий муж.

— Я счастлив вам сообщить, что миссис Марлбрук не так давно приняла мое предложение руки и сердца. Мы поженимся сразу же, как будут улажены все необходимые формальности.

Свадьба состоится через два месяца, в разгар лета, в Вестминстерском аббатстве, конечно, если все пройдет в соответствии с планом. Она станет герцогиней, а Арчи — признанным сыном своего настоящего отца и будущим герцогом, наследником титула Арлесфордов. Ее мать никогда не будет больше болеть и мерзнуть. Сыну не придется голодать. У них будет достаточно денег на еду, лекарства и уголь для каминов. Доминик снова сделал ее уважаемой в обществе женщиной. Очень скоро Арабелла станет его женой. Но она не могла улыбаться.

Доминик поднес ее руку к губам и нежно поцеловал. Собравшиеся в зале гости зааплодировали. Арабелла видела счастливую улыбку на лице матери, выражение глаз Доминика — потемневших, властных, наполненных чувствами, о которых они не сказали друг другу ни слова за прошедшие две недели. Она заставила себя улыбаться, потому что от нее этого ожидали. Неестественно изогнув губы, Арабелла обвела безразличным взором гостей. При виде доброжелательных взглядов, полных симпатии, ей вдруг стало грустно от осознания того, что, если правда выйдет наружу, от них не останется и следа. А затем ее глаза остановились на двух людях, которые не улыбались.

Одним из них был немолодой мужчина с аккуратно подстриженной седой бородкой и подкрученными усами — она видела его в Воксхолле на карнавале. Лорд Мисбурн. Рядом с ним стоял темноволосый молодой человек высокого роста. На его лице застыло холодное, презрительное выражение, от которого Арабелле стало не по себе, по спине вдруг побежали мурашки. Фальшивая улыбка стала еще шире, она пыталась скрыть за этой гримасой внезапно охватившее ее беспокойство.

Она услышала тост, произнесенный принцем, поднявшим бокал за их с Домиником будущее счастье. Арабелла, повинуясь приличиям, поклонилась принцу, поблагодарила его и взяла бокал шампанского с подноса проходившего мимо слуги, чтобы поднять его в ответ. Пытаясь снова отыскать взглядом молодого человека, обеспокоившего ее, она обнаружила, что тот исчез вместе с Мисбурном. Она настороженно рассматривала присутствующих, надеясь снова выхватить взглядом старого графа, но его и след простыл.

Начались поздравления и тосты, и, хотя Доминик продолжал широко улыбаться, в его глазах словно поселилась тьма. Арабелла улыбнулась еще шире, пытаясь скрыть грусть и неловкость. Музыканты заиграли вновь, гости по очереди выходили вперед, поздравляя их с обручением. Но Арабелла упорно продолжала искать взглядом графа и его сына. Она пыталась побороть страх, но беспокойство, вызванное холодным расчетливым взглядом, не исчезало. Ей казалось, что среди смеха и музыки раздается тихий шепот зловещего предзнаменования.

Глава 16

Хантер не стал упоминать о разногласиях, вызванных свадьбой Доминика, когда они вместе катались в Сент-Джеймском парке через несколько дней.

— Что говорят в свете? — спросил Доминик. — Никто ничего не заподозрил?

— Ничего, — отозвался Хантер. — Некоторые задаются вопросом, избавился ли ты от мисс Нуар или просто соблюдаешь осторожность в свете скорой женитьбы. В основном сходятся на втором варианте.

— Я рад, что все обо мне такого высокого мнения, — с сарказмом процедил Доминик.

— Грех жаловаться, Доминик. Ты ведь последние годы провел в нашей непристойной компании, выставив себя распутником и повесой.

— Полагаю, ты прав, — сухо отозвался герцог.

— Ты уверен, что хочешь видеть меня в роли своего шафера? Ведь ты теперь пытаешься поправить свою репутацию.

Доминик с удивлением обнаружил, что друг, судя по серьезному выражению его лица, не шутит.

— Разумеется, я хочу, чтобы именно ты был моим шафером. Кого еще я бы мог попросить об этом?

— Тоже верно, — фыркнул Хантер и пожал плечами. — Когда все твои друзья распутники и повесы, выбор невелик. Полагаю, если бы ты хотел изобразить совершеннейшего негодяя, то мог бы предложить сию почетную роль Мисбурну или Линвуду. Надеюсь, в этом случае они бы наконец уяснили, что ты не имеешь намерения жениться на их драгоценной леди Марианне.

— Полагаю, этот урок уже усвоен, Себастьян. Как ты думаешь, стал бы я иначе приглашать их на бал?

— Ты должен был с самого начала дать Мисбурну понять, что не имеешь намерений относительно его дочери.

— Я так и сделал, причем неоднократно.

Хантер иронично изогнул бровь:

— Но Мисбурн, мягко говоря, человек весьма настойчивый. Он считает, что у него есть право настаивать на свадьбе, и у меня нет желания еще больше уязвлять его гордость — я и без того это сделал. К тому же он владелец нескольких лондонских газет и коварен как змея, затаившаяся в траве.

— И все-таки я упорно не понимаю, что мешает тебе зарубить его раз и навсегда, — развел руками Хантер.

— Мы вынуждены вместе заниматься решением проблем политического характера, кроме того, ты ведь тоже знаешь поговорку «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе».

— Вот тебе и еще одна причина вызвать его и всадить свинцовую пулю в плечо мерзавца, — настаивал Хантер.

— В случае с Мисбурном целиться надо прямо в сердце, иначе он непременно вернется, чтобы взять реванш. Помнишь, что он сделал с Бландфордом?

Хантер пробормотал что-то неразборчивое, но явно неодобрительное:

— Да, бедный старина Бландфорд.

— Я бы не смог спокойно уйти прочь, прикончив равного мне по происхождению человека.

— Возможно, проблему решило бы путешествие на континент? — предположил Хантер.

— Боюсь, и этого было бы мало. Я не потерплю, чтобы Мисбурн определял ход моей жизни. Кроме того, все уже решено. Возможно, ему пришлось не по вкусу мое намерение жениться на Арабелле вместо его дочери, но нет ничего, черт побери, что он может сделать.

Для Арабеллы неделя, последовавшая за балом в особняке Арлесфордов, была наполнена непрерывной суетой, чему она втайне радовалась — не оставалось времени размышлять о том, какими странными стали их отношения с Домиником, и вспоминать о скорой свадьбе. Она играла свою роль, полностью сосредоточившись на ней, чтобы не обронить ни слова о своих секретах.

Арабелла, ее мать и Доминик посетили музыкальный вечер, устроенный в доме леди Кэррутер в понедельник, затем прием леди Филчингем во вторник, на следующий день сходили в Королевский театр на постановку «Гамлета». В четверг их ждали на балу у лорда Ройстона, а в пятницу Арабелла оказалась в опере. Кроме того, она принимала посетителей днем в своем доме на Керзон-стрит. Субботним утром Арабелла собиралась начать готовиться к балу, на котором они должны были присутствовать вечером.

Миссис Тэттон, позевывая, дремала в кресле у камина, а Арабелла обучала Арчи карточной игре за маленьким столиком, обитым зеленым сукном.

— Я выиграл! — торжествующе воскликнул Арчи и показал карты матери.

— Тише, негодный мальчишка, — со смехом прошептала она. — Ты разбудишь бабушку!

— Я вовсе не сплю, — пробормотала миссис Тэттон. — Просто прикрыла глаза на пять минут, пока есть такая возможность.

Она замолчала, и через несколько секунд ее дыхание стало ровным и глубоким, с легким похрапыванием.

Арчи захихикал:

— Мама, она и в самом деле спит. Послушай только!

Миссис Тэттон, как по заказу, всхрапнула, и мальчик расхохотался.

Раздался громкий, нетерпеливый стук дверного молотка по медной пластинке, заставивший Арабеллу и Арчи вздрогнуть и разбудивший миссис Тэттон.

— Это Доминик пришел повидать меня? — спросил Арчи. — Надеюсь, что так, он мне очень нравится, мама!

— Я этому очень рада, — произнесла Арабелла, не покривив душой.

Какими бы сложными ни были отношения между ней и Домиником, с каждым днем она все больше убеждалась в одном: даже если он не любил ее, он просто обожал своего сына.

— Это Доминик? Мы разве ждали его в такую рань? — Миссис Тэттон потерла глаза и выпрямилась в кресле. — Боже правый. Сама не знаю, почему в последнее время я чувствую такую усталость...

— Сказываются ночи, проведенные без сна, мама, — с улыбкой произнесла Арабелла. — И нет, мы не ждали ни Доминика, ни других посетителей в такой час. Джеммел разберется, в чем дело.

Но меньше чем через пять минут дворецкий появился в дверях гостиной:

— Прошу прощения, мадам, но у двери ожидает джентльмен, который настаивает на том, чтобы поговорить с вами, некий мистер Смит.

У Джеммела на лице было написано, что он думает о неизвестном джентльмене, досаждающем его хозяйке, словно Арабелла и впрямь была достопочтенной миссис Марлбрук, которой притворялась. Она преисполнилась благодарности к пожилому дворецкому.

— Я пытался заставить его уйти, но он отказывается выполнить мою просьбу до тех пор, пока я не передам вам сообщение. Я мог бы спустить его с лестницы, но подумал, что подобное действие привлечет к нам совершенно нежелательное внимание.

— Вы правильно поступили, доложив, Джеммел.

Арабелла не знала никаких джентльменов по имени Смит, более того, у нее не было никакого желания принимать мужчин, кроме Доминика. Но при этом ей совершенно не хотелось вызвать скандал и сплетни, с шумом прогнав посетителя с порога.

— И что там в этом послании? — спросила Арабелла.

Джеммел отчаянно покраснел от смущения, прокашлялся и произнес:

— Мисс Нуар.

Это имя неожиданно громко прозвучало в тишине, эхом отразившись от стен. Глаза Арабеллу расширились от ужаса. Ровное биение сердца замерло, а затем сменилось гулкими ударами, по спине прокатилась дрожь ужаса.

Мисс Нуар. Перед глазами вновь пронесся ее собственный образ, отраженный в зеркале в заведении миссис Сильвер. Женский силуэт в черном полупрозрачном платье, совершенно не скрывающем фигуры, непристойно льнущем к округлостям тела. В черной маске из перьев, скрывшей верхнюю половину лица.

Кто-то видел ее.

Кто-то знал обо всем.

— Мисс Нуар? — недоуменно переспросила ее мать, не понимая, в чем дело.

К счастью, Арчи снова увлекся картами, не обращая внимания на то, что происходит в гостиной.

Сердце Арабеллы билось быстро, неровно, гулко стучась о грудную клетку. Ей казалось, что каждый удар отдается во всем теле и комком застревает в горле.

— Я разберусь с этим, мама, и неизвестный джентльмен, наконец, оставит нас в покое. — Повернувшись к Джеммелу, Арабелла велела: — Проводите его в библиотеку.

Дворецкий неловко кашлянул, словно даже ему было известно о бесстыднице, скрывающейся под псевдонимом мисс Нуар.

Арабелла поднялась, с достоинством разгладила складки платья, быстро посмотрелась в карманное зеркальце и, убедившись, что страх не отражается на ее лице, сделала глубокий вдох и направилась на встречу с неизвестным джентльменом.

Она вошла в библиотеку и тихо закрыла за собой дверь.

У книжных стеллажей стоял мужчина, держа в одной руке шляпу и перчатки, окидывая взглядом названия на кожаных переплетах. Наконец, услышав щелчок закрывшейся двери, он поднял глаза, и Арабелла сразу же поняла, кто перед ней.

Он был выше среднего роста, стройный, хорошо сложенный. То, как расслабленно он держал перчатки и шляпу, только подчеркивало напряжение, сковавшее его с головы до ног. Черные, как вороново крыло, волосы резко контрастировали с бледной кожей. Но более всего притягивали его глаза, черные, опасные, полные неприкрытой ярости. Мужчина смотрел на нее с холодной неприязнью, точно так же, как в тот вечер, стоя в бальной зале в особняке Доминика, бок о бок с графом Мисбурном.

— Миссис Марлбрук, — ровным тоном произнес он. — Я подумал, что вы внемлете гласу разума и не откажетесь ответить на мое послание.

— Итак, мистер Смит, — коротко кивнула Арабелла и бросилась в атаку, надеясь разоблачить его блеф показной уверенностью в себе, — я выскажусь прямо и ясно, с той же уверенностью, с какой вы сочли возможным вторгнуться в мой дом под немыслимым предлогом, назвав грязное имя, которое на устах у всего Лондона. Я не знаю, кто вы, не знаю, по какой причине и с какой целью явились сюда, но достаточно осведомлена о том, что происходит в свете. Что бы его светлость ни делал в прошлом — и с кем, — это меня совершенно не касается. Вы зря потратили время, мистер Смит. Будьте так любезны покинуть этот дом немедленно.

Она высоко подняла голову, спокойно глядя в глаза посетителю.

Мистер Смит издевательски похлопал в ладоши, аплодируя ее смелости.

— Представление, достойное Королевского театра Друри-Лейн, миссис Марлбрук, — похвалил он.

— Как вы смеете?! — Арабелла раскраснелась от гнева, вызванного этим оскорблением. — Я велю дворецкому выставить вас вон.

— Не спешите, мадам. Если, разумеется, вы не хотите, чтобы всему Лондону стало известно, что респектабельная вдова, с которой обручен герцог Арлесфорд, и женщина, приходившая в его дом ночью несколько недель назад, — одно и то же лицо. Более того, она удивительно похожа на шлюху, которую упомянутый герцог купил в известном борделе миссис Сильвер и с которой появился на маскараде в Воксхолле. Можете не сомневаться, в моей власти напечатать этот рассказ в любой газете Лондона. Люди сами сделают выводы, но гарантирую, после этого вы не получите столь теплого приема, как сейчас, несмотря на все связи Арлесфорда.

— Меня никогда в жизни еще так не оскорбляли! — Да, она ведет себя как дешевая актриса, как и сказал этот человек. — Я не стану унижаться, отвечая на столь нелепые, в спешке сфабрикованные обвинения.

— Вы можете возражать сколько вашей душе угодно, мадам, и я не ожидал бы ничего иного от женщины вроде вас. Полагаю, я даже мог бы поверить вам, если бы не видел вашего лица своими глазами. Подняться от нищей шлюхи до герцогини всего за несколько недель. Удивительное достижение, должен отметить.

— Убирайтесь! — Арабелла величественным жестом указала на дверь, выпустив наружу весь гнев, при этом маскируя страх. — Можете не сомневаться, я сообщу его светлости о вашей заинтересованности в его делах.

— Как вам будет угодно, миссис Марлбрук. Только передайте ему еще вот что: он, конечно, весьма тщательно пытался скрыть правду, однако в Лондоне живут такие люди, как миссис Сильвер, мадам Буассерон и владелец доходного дома на Флауэр-энд-Дин-стрит. Словом, мир не без свидетелей, пусть даже люди они незаметные, о которых легко можно забыть. Но герцог не сможет подкупить каждого безымянного свидетеля с улицы, который знает правду. Вы удивитесь, миссис Марлбрук, узнав, на что способны иные люди за деньги. Однако, с другой стороны, мадам, возможно, для вас в этом нет ничего нового. Видите ли, я совершенно точно знаю, что загадочная мисс Нуар — это вы.

— Ваш язык пропитан ядом, сэр! Покиньте этот дом. Я не готова более терпеть ваше присутствие ни единой минуты.

Мистер Смит склонил голову набок:

— Вы даже не пожелаете услышать, чего я хочу в обмен на обещание сохранить ваш секрет и не дать своим сведениям просочиться в газеты?

Страх пульсировал по венам, наполняя своим запахом ноздри, она чувствовала его привкус, от которого сжался желудок. Но Арабелла вызывающе посмотрела на незнакомца, намеренная играть свою роль до конца.

— Вы можете напечатать свою грязную ложь, если вам так угодно, мистер Смит. А теперь я настоятельно рекомендую вам покинуть мой дом.

Арабелла подошла к двери, открыла ее и вышла в коридор, намереваясь проводить его к выходу. Но увидела нечто, заставившее ее замереть на месте, забыв, как надо дышать.

В голове тихо зашумело, и она почувствовала подступающую дурноту.

— Мама? — тихо произнес детский голос.

На полу возле двери библиотеки, прислонившись спиной к стене и разложив по полу игральные карты, сидел Арчи.

— Бабушка снова заснула, а мне стало скучно дожидаться твоего возвращения.

— Надо же, как интересно, — произнес мистер Смит, стоявший у нее за спиной, но еще не переступивший порога библиотеки. — Возможно, вам безразлично, что ваше имя может попасть в газеты, после чего ваша репутация будет уничтожена, миссис Марлбрук. Но ваш сын — и Арлесфорда, если не ошибаюсь... Что ж, это совсем другое дело, не так ли? Только подумайте, какой поднимется переполох, если всем станет известно о маленьком бастарде герцога! Даже если Арлесфорд сумеет уладить свои дела, мальчику не избежать скандала и позора. О нем, как и о вас, будет говорить весь лондонский бомонд!

В этот момент в коридоре появился Джеммел, не скрывая своей враждебности по отношению к мистеру Смиту.

— Мадам? — вопросительно произнес он.

Каким-то чудом Арабелла нашла силы спокойно посмотреть на Джеммела и ровно произнести:

— Не будете ли вы так добры отвести Арчи к моей матери и занять его игрой в карты?

— Разумеется, мадам. А затем я вернусь, чтобы проводить мистера Смита.

Он смерил джентльмена презрительным взглядом.

— Нет, в этом нет необходимости, Джеммел, благодарю вас. Мы с мистером Смитом еще не закончили свою беседу.

Вернувшись в библиотеку, Арабелла закрыла за собой дверь.

— Что вам нужно?

Она посмотрела в глазах негодяю, сохраняя бесстрастное выражение, хотя презрение и отвращение наверняка были написаны у нее на лице. Они стояли друг напротив друга на разных концах комнаты, как два дуэлянта, соизмеряя сильные и слабые стороны соперника.

— Чтобы вы ушли от Арлесфорда, разумеется. Разорвите помолвку и уезжайте отсюда, мне безразлично, куда именно, главное — покиньте Лондон.

— А какое вам дело до того, выйду я за него замуж или нет?

— Самое непосредственное. Вы не станете его женой, не останетесь здесь в качестве его любовницы. — Он сунул руку в карман и извлек оттуда завернутую в ткань коробочку. — Здесь пять тысяч фунтов. Полагаю, это неплохая сумма взамен того, что вам мог дать Арлесфорд. Вам вполне хватит денег на то, чтобы поселиться где-нибудь в другом месте и подыскать себе другого покровителя.

Арабелла с трудом удержалась от того, чтобы не швырнуть коробочку на пол — такое презрение испытывала она к предложению этого мерзавца. Но она сдержалась и вместо этого просто отвернулась от него:

— Боюсь, вы весьма и весьма обманулись в определении моего характера, сэр.

— Я так не считаю.

Он какое-то время держал коробочку в протянутой руке, затем, поняв, что женщина не собирается брать деньги, поставил ее на ближайший столик.

— Никто не станет печатать вашу ложь. Это лишь пустые угрозы, — произнесла Арабелла, хотя она уже поняла, что все гораздо серьезнее.

Ему достаточно будет шепнуть о своих предположениях. Как только станет известно об Арчи, журналисты начнут осаждать их дом, следя за каждым ее шагом. Она сумела бы справиться с их натиском, но не хотела рисковать. Жизнь ее сына могла превратиться в ад.

— Я весьма серьезно заверяю вас, в моей власти выпустить газету с подробным изложением всех этих интересных подробностей уже в понедельник утром. — Мистер Смит окинул ее презрительным взглядом, явно демонстрирующим его отношение к ней. — И даже не вздумайте рассказать Арлесфорду о нашей с вами встрече. Если он услышит о ней хоть одно слово, мне станет известно об этом, и я не только опубликую свой рассказ, но еще и... Скажем так, Лондон — весьма опасное место, миссис Марлбрук, даже для человека вроде Арлесфорда.

— Хотите сказать, ему будет угрожать опасность?

Арабелла уставилась в холодные черные глаза и не нашла в них ничего, кроме жестокости. Она невольно содрогнулась.

— Вы можете трактовать мои слова как считаете нужным.

Он холодно улыбнулся, словно обещая исполнить свою угрозу в точности, и Арабелла поняла с ужасающей ясностью, что он не остановится ни перед чем. Она содрогнулась, чувствуя, что по спине побежали мурашки.

— Если к завтрашнему утру вы по-прежнему будете с Арлесфордом, я не стану медлить и осуществлю обещанное, напечатав сенсационный рассказ. Вы понимаете меня, миссис Марлбрук?

— Понимаю, сэр, и сделаю, как вы просите. — Она почувствовала, как к горлу подступает желчь. — Заберите свои деньги. Я в них не нуждаюсь.

Арабелла подняла коробочку со стола и вернула ее мистеру Смиту.

— Если вы на этом настаиваете. — Он улыбнулся и положил деньги в карман. — Не утруждайтесь и не зовите дворецкого. Я прекрасно найду выход сам.

Когда наконец за визитером закрылась входная дверь, Арабелла подошла к окну и увидела, как он уходит пешком вниз по улице. Поблизости не было ни лошади, ни кареты. Мистер Смит исчез так же быстро и незаметно, как появился.

Она тяжело оперлась на стол, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, усмирить гнев и страх, сковавший все ее тело.

Какой у нее был выбор? Смит пригрозил поставить общество в известность о существовании Арчи и убить Доминика. Арабелла не осмеливалась рискнуть ни тем, ни другим. Она никому не могла довериться. Никто ей не поможет. Арабелла не хотела пугать свою мать. Знала, что это решение ей предстоит принять самой. Только вот выбор невелик. Как можно раздумывать и медлить, когда в опасности те, кого она любит больше всего на свете?

Сделав еще один глубокий вдох, Арабелла выпрямилась и пошла в гостиную, чтобы попросить мать начать собирать вещи.

В девять часов Арабелла услышала, как перед домом на Керзон-стрит остановилась карета Доминика. Он приехал забрать ее с собой на бал. Арабелла сидела одна в гостиной, неподобающе одетая, в простом домашнем платье, набросив на плечи шаль. Занавески были задернуты, в камине не горел огонь, комнату освещала одна-единственная свеча. Гостиная погружена в полумрак, как и было задумано. Арабелле не хотелось, чтобы Доминик прочел правду по ее лицу, когда она скажет ему то, что должна сказать.

Она услышала, как закрылась передняя дверь, затем в коридоре раздались тяжелые мужские шаги. Желудок сжался от страха. Ей предстояло совершить нечто ужасное.

— Арабелла? — На его лице легко читалось удивление. — Что случилось? Ты не готова к балу.

— Я не поеду на бал.

Она поднялась со стула и замерла, глядя на Доминика. Ее тело сковал холод, такой лютый, что задрожали ноги.

— Доминик, мне необходимо с тобой поговорить.

Не имело значения, что она несколько часов репетировала эти слова, они упорно отказывались срываться с ее губ. Арабеллу начало подташнивать, и она засомневалась на мгновение, что действительно сможет пройти через это.

— Что случилось, Арабелла?!

Беспокойство, горевшее в его взгляде, заставило ее отвести глаза, смотреть ему в лицо было невыносимо. Ей отчаянно хотелось сказать правду — о приходе Смита и его ужасных угрозах. Но она не забыла обещание, данное этим негодяем. Он разрушит жизнь Арчи, и только Бог знает, что будет ждать Доминика. Арабелла вспомнила ночь, когда он пришел сюда с порезом на груди, и невольно задумалась, не была ли рана работой Смита. Она задрожала, едва подумав об этом, и испугалась, как бы Доминик не заметил ее состояния. Арабелла очень любила своего сына и его отца и знала, что должна остаться сильной и сделать это ради них обоих. Она заставила себя продолжать:

— Ситуация изменилась. Я... я обдумала свое положение...

Она крепко сцепила руки перед собой.

Доминик двинулся к ней, словно собираясь заключить ее в объятия, и Арабелла поняла, что этого допускать не следует.

— Нет! — Она поспешно выставила руки перед собой и попятилась. — Пожалуйста, не приближайся ко мне.

Доминик замер на месте:

— Арабелла, ты, наконец, скажешь, в чем дело?

Она сделала глубокий вдох. И еще один. У нее не было ни объяснений, ни извинений.

— Я...

Ничто на свете не могло помочь им обоим перенести это.

— Я не могу... — Она должна это сказать. — Доминик... — Она должна это сказать, хотя слова каплями яда прокатывались по языку. — Я не могу выйти за тебя замуж. Я разрываю нашу помолвку.

Он коротко неестественно рассмеялся, хотя глаза остались серьезными, и в них угадывалось напряжение.

— Это какая-то шутка?

— Я не шучу.

Арабелла не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Она пыталась думать только об Арчи. Не соображала, на что обрекает их всех.

Повисло молчание. Доминик пытался осознать сказанное.

— Почему?

Арабелла знала, что он задаст этот вопрос. И ответ невыносимо мучил ее. Она молча покачала головой.

— Может, я слишком часто заставлял тебя появляться в обществе? Если все эти выходы в свет утомительны, мы можем сократить их. Проводить вечера в более...

— Нет, — прервала она его. — Нет.

— Так дело в свадьбе? Если хочешь, можно устроить тихое, скромное празднество. Это больше тебе по вкусу?

— Нет, Доминик. — Это оказалось еще сложнее, чем она могла предположить. — Дело не в этом, ты не совершил ничего, что могло бы меня оттолкнуть. Пожалуйста, поверь мне.

— В чем тогда дело?

Арабелла снова покачала головой.

— Я люблю тебя, Арабелла.

Эти слова словно повисли в воздухе между ними. Слова, которые, услышь она их вчера, наполнили бы ее сердце искрящимся счастьем. Сегодня же они разбили его.

Она коротко невесело рассмеялась, пораженная иронией ситуации, и зажмурилась, пытаясь сдержать слезы.

— И ты говоришь мне об этом сейчас!

Она почувствовала, как по щеке побежала одинокая капелька, и поспешила смахнуть ее.

— Я никогда не переставал любить тебя, — заверил ее Доминик.

— Ты никогда не говорил мне об этом. Ты ни разу не сказал о своих чувствах.

Арабелла почувствовала, что теряет власть над собой, она не могла мыслить связно и действовала механически, проживая секунду за секундой.

— Прости, что я не сумел попросить твоей руки как положено. — Доминик взъерошил волосы. — Но почему еще, по-твоему, я бы решил на тебе жениться?

— Ради Арчи. Из чувства долга.

— Это лишь часть причины. Я хочу жениться на тебе потому, что люблю тебя, Арабелла. Я должен был сразу сказать тебе об этом.

— О боже, — прошептала она, — пожалуйста, Доминик, не усложняй все еще больше. Я не могу выйти за тебя замуж. — По ее щекам побежали слезы, которые Арабелла не могла больше сдерживать. — Просто не могу.

Он двинулся к ней.

Арабелла попятилась, спотыкаясь, и потеряла равновесие, наткнувшись на кресло. Доминик поймал ее и притянул к себе, крепко сжимая тонкие руки и напряженно вглядываясь в прелестное, залитое слезами лицо.

— Я знаю, что ты тоже любишь меня, Арабелла.

Она покачала головой, но не посмела отрицать это вслух.

— Я не могу выйти за тебя, Доминик, — повторяла она как «Отче наш», зная, что лучше не рисковать, пытаясь что-то объяснить.

— Ты сейчас на глазах у лондонского общества. Уйти в безвестность и снова стать моей любовницей, боюсь, уже не получится.

— Я не могу выйти за тебя замуж и не могу быть твоей любовницей. Я должна уехать, Доминик, от тебя и из Лондона. Сегодня же.

Герцог резко, отрывисто рассмеялся, не веря собственным ушам.

— И ты думаешь, что я отпущу тебя? Просто так? — Он покачал головой, и Арабелла прочла в его глазах непоколебимую решимость. — Я не знаю, что ты затеяла, Арабелла, но я уже говорил тебе, и вполне серьезно, у меня нет ни малейшего желания снова тебя потерять. И уж тем более я не хочу потерять сына, которого только что обрел.

Арабелла испугалась по-настоящему, узнав это решительное выражение на его лице.

— Ты должен отпустить меня и Арчи, Доминик.

— Вовсе нет, Арабелла, не должен.

Он упрямо стиснул губы.

— Прошу тебя. — Она впервые посмотрела ему прямо в глаза. Его жизнь и жизнь ее ребенка висели на волоске. — Я умоляю тебя, Доминик. Просто поверь, что так будет лучше.

— Лучше?! — В его глазах появилось яростное чувство собственника, смешанное с желанием защитить и неприятным подозрением. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Я готов сделать тебя своей женой, своей герцогиней. Я бы дал тебе и Арчи все, чего вы только можете пожелать. И я знаю, что ты любишь меня. Так от чего ты бежишь, Арабелла?

Он подошел слишком близко к правде, даже не подозревая, чем рискует. Арабелла снова посмотрела на человека, которого любила всем сердцем, и поняла, что нужно сказать, чтобы он отпустил ее. Эти слова навсегда убьют часть ее души. Но они же спасут его. И спасут Арчи.

Арабелла посмотрела в его глаза, так похожие на глаза их сына. В ее груди сердце забилось реже и медленнее. В разуме словно захлопнулась дверь.

— Ты ошибаешься, Доминик. Я не люблю тебя.

Слова соскользнули с ее губ, медленно, тихо, спокойно, и повисли в воздухе. У Арабеллы было ужасное чувство, словно она прокричала их во всю силу легких. Она увидела потрясение в глазах Доминика, боль, страдание, неверие. Словно она только что взяла нож, хладнокровно вонзила его в собственное сердце и повернула лезвие со всей жестокостью, на которую она только была способна.

Часы на каминной полке отсчитывали секунды.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

— Я тебе не верю, — прошептал Доминик.

— Я не люблю тебя, — повторила она.

Сердце ударилось о грудную клетку один раз... другой... третий... и продолжало биться. В теле не осталось тепла. Там, где раньше текла горячая кровь, теперь застыл лед.

Доминик вгляделся в ее лицо — и Арабелла почувствовала всю глубину раны, которую она ему нанесла. Пришло осознание: причиняя такую боль ему, она убивает себя.

Но, несмотря на это, Арабелла стояла перед ним, спокойная, неподвижная, не позволяя себе думать. Только лгать.

— И ты только сейчас поняла это?

Она увидела, как опасно потемнели карие глаза, издевательски приподнялись брови. Боль осталась, но теперь на первый план вышел гнев, переплетающийся с недоверчивостью. Если она сейчас сдастся, хотя бы одним жестом намекнет на свои истинные чувства... Арабелла схватила рукоятку воображаемого ножа, покоящегося в ее сердце, и вонзила его еще глубже.

— Мне просто не следовало притворяться.

Сердце распалось на части. Арабелла отвела взгляд, не в силах видеть острую боль в его глазах.

— Ты притворялась?!

Его голос был полон ярости. Но вынести гнев было гораздо проще, чем боль.

— Да, — твердо произнесла Арабелла и заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Даже когда мы занимались любовью? Когда ты кричала от восторга, а я изливался в тебя? Когда я всю ночь лежал рядом с тобой, до самого утра? — яростно допрашивал он.

— Да, — повторила Арабелла.

Теперь, когда она видела, что ярость берет верх, лгать стало гораздо легче. Она должна заставить его поверить.

Между ними шелестели секунды. Молчание с шипением заполнило воздух. Арабелла стояла на месте и ждала, ждала, ждала, выдерживая ярость его пристального взгляда, пока, наконец, Доминик не сказал:

— В таком случае я не стану удерживать тебя против твоей воли.

— Спасибо.

Слова прозвучали издалека, словно их произнесли чужие губы. Арабелле начинало казаться, что ее самой вообще нет в этой комнате, что она стоит здесь бестелесной тенью, наблюдая, как перед ней разворачивается новая часть трагедии.

Его глаза словно остекленели, но она знала, что это лишь способ скрыть боль, еще более глубокую, чем ее собственная.

— В таком случае предлагаю уладить практические вопросы нашего расставания.

— Нам нечего улаживать. Мы сегодня уедем и отправимся в деревню Вудсайд — мы жили там какое-то время, когда Генри был еще жив.

— О нет, Арабелла. Ты подождешь до утра, а потом отправишься в Амершем, в дом, когда-то принадлежавший твоей семье.

— Я... — начала было она, но Доминик оборвал ее:

— Все документы на этот дом уже подписаны на твое имя, Арабелла. Я купил его тебе в подарок к свадьбе, и не смей отказываться, поскольку это одно из условий, на которых я согласен тебя отпустить.

Он купил ей дом. Арабелла поспешила отогнать эту мысль, зная, что сейчас нельзя сосредотачиваться на ней. Позже. Ее разум по-прежнему был покрыт слоем льда, но она почувствовала, как быстро трескается корка, и поняла, что барьер продержится недолго.

— А другие условия?

Секунда за секундой. Все почти кончено.

— Арчи — мой сын, и я намерен обеспечить ему безбедное существование — как и его матери. Ты никогда даже близко не подойдешь к борделю. Тебе ясно, Арабелла?

— Да.

Она поняла, что Доминик подумал о ней. Она ведь так и не рассказала ему правды. Не сказала, что провела в борделе всего одну ночь. Что у нее был только он.

— Я обеспечу вам достойное содержание и буду регулярно приезжать к Арчи. Ребенку нужен отец, Арабелла.

— Но...

«Но что на это скажет мистер Смит?» — в панике подумала она.

— Никаких но. Это мои условия. Я не соглашусь ни на что иное.

В его глазах застыло жесткое выражение. Челюсти были стиснуты, губы решительно сжаты. Арабелла поняла, что Доминик говорил совершенно серьезно. В конце концов, Смит поставил лишь три условия: она не должна выходить замуж за Доминика, оставаться его любовницей и обязана к утру покинуть Лондон. Он не упомянул больше ни о чем, хотя Арабелла не знала, что этот мерзавец может сделать, когда услышит о решении герцога.

— Все будет так, как ты говоришь.

В конце концов, она причинила им обоим боль только для того, чтобы защитить их. Разбила сердце Доминика, чтобы спасти ему жизнь. Какая жестокая ирония.

— Возьми карету и слуг, которые тебе понадобятся. После твоего отъезда я запру этот дом.

Арабелла взяла со стола маленькую коробочку, обтянутую красной кожей, и подняла крышку, под которой на светло-бежевом бархате покоилось обручальное кольцо Арлесфордов. В тусклом свете единственной свечи, горевшей в гостиной, небесно-голубой сапфир казался чернильно-черным, словно погрузился в скорбь. Бриллианты бесстрастно блестели и играли в тусклых лучах. Она протянула коробочку Доминику.

Герцог, поколебавшись, взял ее из рук Арабеллы. Громко захлопнув крышку, убрал коробочку в карман фрака.

— Прощай, Арабелла.

Их взгляды встретились, и чувства, которые Арабелла успела прочесть в его глазах, разбили ее сердце на тысячу осколков. Она не рискнула заговорить, стоя на подгибающихся ногах, упрямо цепляясь за ускользающее самообладание.

Доминик отвернулся и ушел. А она продолжала стоять в гостиной, слепо глядя на картины. Закрылась дверь. Доминик о чем-то тихо переговорил с Джеммелом, затем его шаги прозвучали в коридоре, удаляясь. Передняя дверь громко захлопнулась, и этот звук, эхом разнесся по всему дому. Только тогда ледяной барьер, сковавший ее сознание, разлетелся вдребезги, и на Арабеллу нахлынула боль, острая, безжалостная, яростно впившаяся в душу клыками. Только теперь до нее наконец дошел смысл происходящего и того, что она натворила.

Арабелла упала на колени и разрыдалась. Она спасла человека, которого любила, защитила своего сына от ужасной участи, но цена оказалась столь высока, что она засомневалась в том, сможет ли заплатить ее сполна. Арабелла закрыла лицо руками, плача навзрыд.

Глава 17

Доминик сидел за столом в своем кабинете в особняке Арлесфордов, пытаясь заниматься проверкой документов, относящихся к дому на Керзон-стрит. Он знал, что следует как можно быстрее сверить все цифры и данные. Но не обращал внимания на буквы и знаки, думая только об Арабелле и ужасной сцене, недавно происшедшей между ними.

За последующие несколько дней потрясение и гнев, вызванный ее внезапным решением, начали стихать, и Доминик наконец начал мыслить здраво. В его сердце по-прежнему таились боль и ярость, но к ним понемногу примешивалось странное ощущение, что в разговоре таилась какая-то недомолвка. Доминик не мог избавиться от ощущения, что существует нечто еще, объясняющее столь внезапный разрыв помолвки. Вот только что? Он вновь и вновь вспоминал их разговор, пытаясь уловить это смутное чувство.

«Я не могу выйти за тебя замуж». Одна и та же фраза, повторявшаяся снова и снова, выхолощенная, безжизненная, оставшаяся без объяснения, несмотря на то что Доминик его добивался. Арабелла отказалась стать его женой и быть его любовницей.

«Я должна уехать, Доминик, от тебя и из Лондона. Сегодня же».

От этих слов в тот вечер у него кровь застыла в жилах, однако теперь, проанализировав их беспристрастно, не терзаясь, он понял, что они звучали очень и очень странно.

Герцог вспомнил, как Арабелла ответила на его признание. Она плакала так, словно ее сердце разбивалось на части, но не передумала, не отступила.

А когда он сказал, что не отпустит ее больше, умоляла. Арабелла, сумевшая убедить его, что пришла в бордель по собственной доброй воле, вместо того чтобы рассказать о тех ужасных обстоятельствах, вынудивших ее искать себе такую работу. Арабелла, столько выстрадавшая, храня гордость. Арабелла, никогда не о чем не молившая, даже в худшие времена.

Доминик снова и снова прокручивал в памяти этот разговор, не обращая внимания на боль и гнев, туманившие сознание. Внезапно его пронзила мысль: Арабелла сказала, что не любит его, только убедившись, что он действительно не намерен отпускать ее от себя. Больше всего она походила на женщину, которая лжет от отчаяния.

«От чего ты бежишь, Арабелла?» Доминик до сих пор слышал эхо собственных слов. Он вспомнил внезапный страх и панику, промелькнувшие в ее глазах.

И содрогнулся, наконец, осознав, в чем дело.

Раздался стук в дверь, и Бентли провел в кабинет Джеммела.

Доминик почти не слушал подробный рассказ пожилого дворецкого о том, что все купленные им вещи собраны и вывезены из дома на Керзон-стрит, слишком поглощенный своими страданиями, злостью и благородством. Он попросту не замечал, что произошло у него под носом.

Джеммел стоял напротив Доминика, их разделял письменный стол.

— Все перечислено в списке, сделанном в приходно-расходной книге. — Дворецкий указал на страницы открытого журнала, лежащего на столе перед хозяином. — Мебель, вместе с которой дом был сдан, снова расставлена по своим местам. Все в полном порядке, ваша светлость. Слуги, которые не поехали с миссис Марлбрук, получили расчет. Несколько человек спрашивают, не будете ли его светлость так добр, чтобы предоставить им рекомендации.

— Ну, разумеется, — кивнул Доминик. — Скажите, кого миссис Марлбрук предпочла взять с собой?

Смерив Джеммела внимательным взглядом, герцог сообразил, что и дворецкий, и остальная прислуга в доме на Керзон-стрит всегда вели себя так, словно это не он, а Арабелла платила им жалованье и была хозяйкой. Ни один из них не рассказал ему о присутствии Арчи и миссис Тэттон, хотя они жили в доме несколько недель. Получалось, что, храня верность Арабелле, Джеммел вполне мог поступать так, как считал нужным. Но тогда, возможно, он еще кое о чем не рассказывал ему?

— Одного из мужчин и двух горничных. — Словно подтверждая мысли, только что промелькнувшие у Доминика, дворецкий добавил: — Мадам просила меня перебраться в Амершем с ней, но, к сожалению, я был вынужден отклонить ее любезное предложение. Меня держат в Лондоне семейные дела. Тринадцать внуков, если быть точным, — с ноткой гордости пояснил Джеммел и вручил Доминику ключи. — Дом надежно заперт, ваша светлость.

Герцог взял связку:

— Благодарю вас.

Пожилой слуга кивнул:

— В таком случае на этом все, ваша светлость?

— Не совсем. — Доминик пристально посмотрел в глаза дворецкому. — Скажите, Джеммел, ничего необычного не происходило между возвращением миссис Марлбрук из оперы в пятницу вечером и моим приездом в субботу?

Джеммел отвел взгляд, и Доминику показалось, что слуга занервничал — он слишком крепко сжал пальцами шляпу и перчатки.

— Возможно, приходили какие-то послания? Или необычное письмо? Быть может, посетитель?

Внимательно наблюдая за Джеммелом, герцог заметил, что тот поджал губы, и почувствовал, как изменилось его собственное выражение лица. Дворецкий колебался даже сейчас, считая, что, доверив эту тайну хозяину, он поставит под сомнение свою преданность Арабелле.

— Джеммел, — тихо произнес Доминик, — я забочусь лишь о благополучии миссис Марлбрук.

Дворецкий взглянул на герцога, и в его глазах промелькнула ожесточенная внутренняя борьба. Наконец, приняв решение, Джеммел кивнул:

— Кое-что произошло, ваша светлость. В субботу утром к мадам пришел посетитель. Незнакомый... — мгновенное колебание, — джентльмен по имени мистер Смит.

Доминик почувствовал беспокойство пожилого слуги и понял, что тот пытается защитить Арабеллу.

— Продолжайте, — спокойно попросил герцог.

— Они беседовали в библиотеке приблизительно двадцать минут, а затем я услышал, как открылась дверь, и решил, что джентльмен собирается уходить. Однако, спустившись на первый этаж, я увидел, что мистер Арчи улизнул от миссис Тэттон и решил поиграть возле библиотеки. Миссис Марлбрук приказала отвести ее сына к бабушке, а сама вернулась к мистеру Смиту.

Джеммел, очевидно, понимал, что его рассказ выставляет Арабеллу не в самом выгодном свете, — судя по его лицу, он мечтал о том, чтобы земля разверзлась под ногами и поглотила его.

Доминик быстро обдумал услышанное.

— А этот Смит видел Арчи?

— Да, ваша светлость.

— Когда он ушел, миссис Марлбрук ни о чем не просила?

— Как же, сэр. Как только джентльмен покинул дом, миссис Марлбрук и миссис Тэттон начали собираться в дорогу.

После этих слов пожилого дворецкого воцарилось молчание. Герцог пытался осознать рассказ Джеммела.

По всей видимости, кто-то вмешался в ход событий — Доминик был уверен в этом.

В памяти всплыли слова, однажды сказанные Арабеллой: «Я сделала то, что должна была — ради Арчи. Я всегда буду поступать так, как будет лучше для него, защищать его, что бы ты ни говорил».

И Доминик понял, что непонятное влияние, которое Смит, по всей видимости, имел на Арабеллу, было каким-то образом связано с Арчи. Одна мысль о том, что посторонний человек видел его сына, заставила герцога похолодеть.

— Скажите, Джеммел, миссис Марлбрук приняла мистера Смита спокойно, не задавая вопросов?

— Нет, ваша светлость. Он добился приема с помощью переданного ей сообщения.

— И что это было за сообщение?

К удивлению Доминика, по щекам дворецкого разлился румянец.

— Всего лишь имя, ваша светлость... имя леди.

Джеммел прочистил горло и переступил с ноги на ногу, не желая встречаться взглядом с Домиником.

— И что это за имя?

— Мисс Нуар.

После этих слов воцарилось тяжелое молчание, как в лесу перед грозой. Тишина, казалось, подчеркивала их значимость. Наконец-то все стало проясняться. Арабелла рассталась с ним не по своему желанию. Герцог был уверен, что некто, назвавшийся Смитом, угрожал ей. Он не понимал лишь одного: почему она просто не пришла и не рассказала ему об этом?

Он резко поднялся и подошел к окну, глядя на улицу. Доминик обернулся только после того, как полностью вернул самообладание и выдержку, убедившись, что лицо не выдаст его чувств. Он ощутил крепнущую решимость выяснить, кто приходил к Арабелле и что за опасную игру затеял.

— Этот Смит... как он выглядел? — спросил Доминик, взглянув на Джеммела.

— Темноволосый, хорошо одет, ваша светлость. Пришел с тростью, выговор правильный.

«То есть ничем не отличается от сотен других джентльменов в Лондоне», — недовольно подумал Доминик.

— Высокий или нет? Как сложен?

— Боюсь, я не обратил на это внимания.

— И у него не было никаких особых примет, по которым можно его узнать?

Герцог был намерен выудить из памяти Джеммела все сведения, которые могут помочь ему.

— Ничего, ваша светлость.

— А карета?

— Он пришел пешком. Простите, что больше не могу ничем помочь, — с беспокойством произнес пожилой слуга.

— Благодарю, что рассказали мне все, Джеммел, — ровно произнес Доминик, пытаясь успокоить дворецкого.

Когда дверь за Джеммелом тихо закрылась, герцог вызвал слугу и велел оседлать его лошадь.

Если мистер Смит выяснил, что Арабелла и мисс Нуар — одно и то же лицо, то лишь из единственного в Лондоне источника.

Миссис Тэттон обустраивалась в Амершеме спокойно и уверенно, словно никогда и не уезжала оттуда. Арабелла не могла заниматься тем же.

Доминик заново обставил коттедж, но, не считая этого, маленький дом и просторный сад были точно такими, какими она их запомнила, только теперь не придется беречь уголь и экономить каждую монетку на еду. Щедрое содержание, назначенное Домиником, лишь усугубило ее печаль и чувство вины, камнем лежавшее на сердце.

Доминик. Арабелла пыталась не думать о нем. Она обязана выжить ради Арчи. Если она позволит себе размышлять о Доминике и о том, какую рану была вынуждена ему нанести, вряд ли ей удастся дожить хотя бы до вечера, не говоря уже о завтрашнем дне.

Он приедет, чтобы повидать Арчи, и Арабелла страшилась этого. И с нетерпением ждала.

Она гоняла еду по тарелке, стоявшей перед ней на столе.

— Элиза Брекенбридж приглашает всех нас на ужин на следующей неделе, — взволнованно произнесла ее мать, явно обрадованная вниманием. — А Мег Браун не устает говорить о том, какой замечательный у нас Арчи.

«Деревенский воздух пошел на пользу твоим легким, мама», — подумала Арабелла, посмотрев на пожилую женщину, сидевшую напротив. У нее заметно улучшился аппетит, а такого здорового румянца на ее щеках не было уже много лет.

— Ты вообще меня слушаешь, Арабелла?

— Разумеется, мама. Ты рассказывала мне о своих друзьях.

— И ни одного дурного слова не было сказано, ни одного намека, несмотря на то что они наверняка поняли, кто на самом деле был отцом мальчика. — Миссис Тэттон добавила сливочного масла в картошку и с аппетитом съела ее. — Как я рада, что мы вернулись сюда, Арабелла! Должна признаться, я и сама не понимала, как сильно мне не хватало простой жизни за городом.

— Я рада, что ты счастлива, мама.

Арабелла заставила губы изогнуться в жалком подобии улыбки. Но она казалась ей самой безжизненной и деревянной — как все ее тело.

— Дорогая моя девочка, — вздохнула миссис Тэттон и, наклонившись над столом, взяла дочь за руку. — Какая же ты все-таки смелая — несмотря на то, что этот человек сделал с тобой.

— Прошу тебя, мама, давай больше не будем об этом говорить.

Арабелла отнюдь не гордилась тем, что была вынуждена солгать еще и матери, но она прекрасно понимала, что миссис Тэттон знает ее слишком хорошо и не поверит, будто дочь просто передумала выходить замуж за Доминика. А если рассказать о мистере Смите и его угрозах, ее мать могла бы отправиться прямо к герцогу, и тогда... Нет, рисковать было нельзя. Только не в этой ситуации, когда жизнь Доминика и благополучие Арчи висят на волоске. Незначительный прогресс, наметившийся было в отношениях ее матери и бывшего жениха, сошел на нет после этой лжи. В глазах миссис Тэттон Доминик Фернекс был воплощением самого дьявола.

— Бросить тебя во второй раз! Я знала, что не следовало доверять ему, я чувствовала! Такая ложь — и о своем родном отце!

— Мама, — твердо прервала ее Арабелла, — я просила тебя не обсуждать подобные вопросы при Арчи.

— Ты права, Арабелла. — Миссис Тэттон покраснела. — Прости меня.

Арабелла повернулась к сыну, который сидел, схватившись за край сиденья, напряженно, с беспокойством прислушиваясь к их разговору, и разрезала куриную грудку, лежавшую нетронутой на его тарелке, на маленькие аппетитные кусочки.

— Ну же, копуша, ты совсем ничего не съел. И ты еще не рассказал мне, как идут дела в школе.

Арчи недавно пошел в деревенскую школу.

Он казался сегодня вечером непривычно тихим и почти ничего не ел.

— Я не голоден, мама.

Он не поднимал на нее глаз, сидел, опустив голову.

— Арчи? — Арабелла пригляделась к лицу сына, осторожно заставив его поднять голову и повернуться к свету. Глаз начал заплывать, губа распухла. — Арчи, ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет, мама.

— Ты что, задирал других мальчиков?

— Старшие мальчики начали говорить о тебе гадости, мама, я ударил их, и они стали бить меня в ответ.

У Арабеллы сжалось сердце.

— В таком случае я должна поблагодарить тебя за защиту моего доброго имени, Арчи. — Арабелла ласково погладила сына по волосам. — Но помни: это всего-навсего глупые мальчишки, они сами не знают; что говорят. Держись подальше от старших и играй с теми, кто ближе тебе по возрасту.

— Мама, а что такое «ублюдок»?

Миссис Тэттон охнула, пораженная, поперхнулась картошкой и закашлялась, задыхаясь. К тому времени, как Арабелла помогла унять приступ, Арчи уже убежал играть в саду, и не было необходимости отвечать на его вопрос. Но она знала, что вечно избегать этого не получится, даже если Арчи не является внебрачным ребенком в прямом смысле слова.

Тем же вечером Арабелла стояла у окна маленькой комнаты, в которой она жила вместе со своим сыном. Ровное дыхание Арчи наполнило комнату, успокаивая и утешая. Арабелла вглядывалась в темнеющую синеву небес, в яркие блестки звезд, появившихся в выси. Между ними горделиво сиял серп полумесяца. Арабелла знала — очень скоро небо превратится в чернильную бездну, омывшись тьмой. На сердце было тяжело, боль не желала униматься даже в этот спокойный час. Как бы плохо ей ни было много лет назад, когда она поверила, что Доминик бросил ее, чувства, обуревавшие ее теперь, не шли ни в какое сравнение с теми. Часть ее умерла. Арабелла сомневалась, что когда-нибудь сможет снова почувствовать себя живой.

Несмотря на все свои старания, она не сможет защитить Арчи от всех проблем и невзгод. Она служила преградой между ним и жестоким миром и не могла не думать о том, что, возможно, напрасно разлучила сына с отцом. Она впервые задумалась, правильно ли поступила, поддавшись на шантаж мистера Смита. Возможно, следовало сразу же поехать к Доминику и рассказать ему об угрозах этого человека. Возможно, герцог Арлесфорд нашел бы способ разобраться с этим. Или же... был бы найден мертвым в укромном переулке с ножом в сердце.

Арабелла знала, что не смогла бы рисковать его жизнью в угоду собственной слабости. Она наблюдала за тем, как по миру тихо крадется ночь, и знала, что, если бы снова была поставлена перед выбором, приняла бы аналогичное решение. Осознание этого не принесло ни утешения, ни облегчения. Быстро поцеловав Арчи в лоб, она тихо вышла из комнаты.

— Я заплатил вам весьма солидную сумму, мадам, а теперь обнаруживаю, что вы, оказывается, проявили преступную неблагодарность, не сохранив наш секрет.

Сидевшая в гостиной своего «Дома радужных наслаждений» миссис Сильвер побледнела под холодным, гневным взглядом герцога.

— Я и мои девочки приняли ваши деньги, ваша светлость, и сохранили тайну. Мы не обмолвились ни словом о мисс Нуар кому бы то ни было, даю вам слово.

— Вы не можете быть так уверены в своих девочках.

— Я вполне уверена, ваша светлость. — По контрасту с темными волосами, уложенными в изысканную прическу, лицо миссис Сильвер было почти бескровным. — Я доверяю им.

Доминик задумался. Ведь каким-то образом Смит сумел узнать Арабеллу... Существовала, правда, еще одна вероятность, о которой ему не хотелось спрашивать, но он знал, что придется сделать это.

— Скажите, а у мисс Нуар случайно не было каких-либо неприятностей с... — он заставил себя произнести эти слова, — с каким-либо из ее клиентов?

Миссис Сильвер одарила его странным взглядом:

— Больше никого не было, ваша светлость.

— Пожалуйста, вспомните, мадам. Это весьма важно. Возможно, она упоминала о ком-то...

— Нет, ваша светлость, — уверенно прервала миссис Сильвер. — Говоря, что больше никого не было, я имею в виду именно это. Арабелла пришла ко мне в тот самый день, когда вы нанесли нам визит. Она не продавала себя никому, кроме вас. Я думала, вы знали об этом.

Доминика захлестнул водоворот противоречивых чувств. Арабелла не была шлюхой, пока он не сделал ее таковой. По телу пробежал холодок, с которым пришло осознание чудовищной вины перед ней. Неудивительно, что миссис Тэттон сразу же посчитала его законченным негодяем, а Арабелла так возмущалась своим положением любовницы. Он провел несколько последних недель, обвиняя во всем своего отца. Теперь Доминик понял, что виноват ничуть не меньше покойного герцога.

Все было еще хуже, чем он предполагал. Миссис Тэттон права: порядочный, добрый человек помог бы Арабелле, не удовлетворяя собственных эгоистичных желаний, дал денег, которых хватило бы, чтобы уйти из борделя, и помог устроиться, не вынуждая ложиться с собой в постель. Шлюха она или нет, это не должно было иметь ровным счетом никакого значения. Но теперь Доминик знал, что не является хорошим, порядочным человеком. Он хотел ее... и получил. А теперь до конца своих дней будет помнить, как поступил с единственной женщиной, которую любил.

И он еще спрашивал, почему Арабелла ничего не сказала ему об Арчи!

Миссис Сильвер пристально смотрела на него, и Доминик понял — нужно как можно быстрее собраться с мыслями. Он заставил себя успокоиться.

— Как она оказалась здесь?

— Я увидела ее в магазине одной портнихи — Арабелла искала работу. Времена нынче тяжелые, устроиться трудно. Она казалась усталой и отчаявшейся.

«Она и была в отчаянии», — подумал Доминик.

Он вспомнил рассказ миссис Тэттон о том, как Арабелла продала даже туфли. Она продалась ему, чтобы спасти их сына. А он, как последний мерзавец, купил ее.

— Но, несмотря на это, передо мной стояла прелестная женщина, и я сразу поняла, что она станет прекрасным дополнением к моему радужному ассортименту. Я назвала ей сумму, которую могла бы выплачивать, и дала свою карточку. И она пришла ко мне в тот же вечер, что и вы.

«Проклятье!» — Доминик скрипнул зубами, пытаясь удержаться от ругани.

— И в чьем магазине вы встретили ее?

— Мадам Буассерон.

Доминик закрыл глаза, прикусив губу. Похоже, за все это время он не сделал ровным счетом ничего так, как нужно.

— Ее магазин находится...

Но Доминик уже направился к выходу с твердым намерением разыскать женщину, которую нанял для того, чтобы сшить платья своей любовнице.

В Амершеме Арчи страдал от очередного приступа боли в животе.

— Мальчик в этом состоянии уже в третий раз за неделю, — тревожилась миссис Тэттон.

Арчи стонал и метался на постели. На лбу мальчика выступил пот, личико побледнело. Арабелла положила руку ему на лоб, чтобы измерить температуру, и обнаружила, что кожа прохладная и влажная. Она с беспокойством вгляделась в его лицо.

— У меня болит животик, мама, — простонал Арчи.

— Мы уже послали за доктором. Скоро он придет и осмотрит тебя.

Арчи заплакал:

— Я не хочу доктора!

— Ну что за ерунда? — мягко спросила Арабелла. — Это добродушный пожилой человек, он обязательно тебе поможет.

Арчи ничего не ответил, только закрыл глаза и отвернулся.

В дверь дома постучали, и Арабелла поспешила вниз, чтобы впустить доктора Филипса, которого знала всю свою жизнь — в буквальном смысле слова, поскольку он принимал роды у ее матери. Однако, открыв дверь, она с удивлением увидела, что на пороге стоит вовсе не он.

— Миссис Марлбрук? — Доктором оказался молодой человек не старше ее самой, с яркими зеленовато- голубыми глазами, светло-русыми волосами и весьма приятной улыбкой. — Я доктор Роксби. Доктор Филипс в прошлом году ушел на пенсию. Мне передали, что ваш сын нездоров.

Арабелла пригласила молодого доктора в дом.

— Арчи жаловался на боли в животе, два раза на прошлой неделе и три раза на этой. Боли сильные, он не может даже подняться с постели, и, по-моему, ему становится все хуже и хуже.

Арабелла провела доктора Роксби вверх по узкой винтовой лестнице к спальне мальчика.

Молодой человек пригнулся, входя в небольшую комнату.

— Не беспокойтесь, мэм, я сделаю все, что в моих силах.

Доктор тщательно осмотрел мальчика под обеспокоенными взглядами Арабеллы и миссис Тэттон. Он оказался добродушным и заботливым, задавал Арчи вопросы и объяснял, что делает и почему. Если нажать здесь, болит? Так хуже или лучше?

— Он регулярно пользуется горшком, миссис Марлбрук?

— Да.

— И кушает как положено?

— В последнее время ему чаще изменяет аппетит.

— Не беспокойтесь, молодой человек, мы обязательно с этим разберемся, — произнес доктор, добродушно улыбнувшись Арчи.

Миссис Тэттон и Арабелла спустились вниз вместе с доктором, оставив мальчика отдыхать.

— Я не нахожу никакой болезни, мэм. Возможно, проблема заключается не в его теле, а в его чувствах. Арчи сказал, что он недавно начал ходить в деревенскую школу. Не могли ли там возникнуть какие-либо проблемы?

Арабелла заметила многозначительный взгляд ее матери и вспомнила о том, как Арчи подрался со старшими мальчиками еще на самой первой неделе.

— Я выясню, в чем дело, доктор, — произнесла она, не желая посвящать чужого человека в подробности их ситуации.

Миссис Тэттон, которая до этого момента молча стояла рядом, слушая беседу доктора и Арабеллы, вышла вперед и произнесла:

— Видите ли, моя дочь овдовела два года назад, доктор, и мальчику отчаянно не хватает мужского влияния.

Она выразительно посмотрела на свою дочь, словно пытаясь напомнить ей о том, что во всем виноват только Доминик.

Арабелла отвела взгляд, ощутив укол вины. Она свалила всю вину на Доминика, который был совершенно ни при чем.

— Я зайду через несколько дней проверить, как себя чувствует Арчи.

Доктор Роксби принял деньги и попрощался.

Как только дверь за ним закрылась, Арабелла тяжело прислонилась к ней.

— Что ж, должна сказать, ни о чем подобном я в своей жизни не слышала, — произнесла миссис Тэттон.

— Теперь, когда доктор упомянул об этом, я и сама вижу связь, — произнесла Арабелла. — Арчи чувствует себя гораздо лучше, когда ему не нужно идти в школу. Один день там — и он снова болен. Он почти ничего не говорит о школе. И даже не упоминает о других мальчиках. — Арабелле стало плохо при одной мысли, что ее сына продолжают обижать. — Но почему он ничего мне не рассказал, мама?

— Возможно, не хотел тебя волновать. Или же обидчики угрозами вынудили его молчать.

Ну почему она ничего не поняла?!

— Что ж, причину угадать несложно. Ты ведь слышала, о чем он спросил за ужином на прошлой неделе. — Ее мать понизила голос. — Ублюдок. Подумать только... Теперь ты видишь, что он сотворил с мальчиком, Арабелла? Почему он просто не женился на тебе, покончив с этой историей? Тогда ничего подобного бы не произошло! Но нет, Доминик опять решил, что ты недостаточно хороша для него! И теперь дошло до того, что твой сын лежит наверху, боясь идти в школу, чтобы не слышать, что другие дети говорят о его происхождении!

Миссис Тэттон тяжело опустилась на стул и положила дрожащие руки на столик, стоящий в прихожей.

— Нет смысла снова и снова сводить разговор к Доминику, мама. Давай попробуем разобраться с возникшей ситуацией. Пожалуйста, будь добра, присмотри за Арчи, пока я схожу в школу.

Арабелла поспешила уйти, боясь, что больше не сможет молчать и расскажет матери всю правду о том, что заставило их уехать из дома на Керзон-стрит.

Визит Доминика в магазин Мадам Буассерон убедил его в ее невиновности. Эта женщина была честной и искренней. Более того, ее ремесло предписывает определенное поведение, в частности — хранить самые разнообразные деликатные секреты клиентов. Если бы она выдала правду о ком-то из них, ее услугами перестали бы пользоваться и магазину пришел конец.

Этим вечером он сидел один за письменным столом, пытаясь понять, каким образом можно выйти на след человека, назвавшегося мистером Смитом, когда Бентли проводил в кабинет Хантера.

Себастьян опустился в кресло по другую сторону стола, напротив Доминика.

Тот налил другу бренди.

— А сам что, не будешь? — удивленно спросил Хантер, приняв бокал из рук герцога и поблагодарив его.

Доминик только покачал головой.

— Мисбурн спрашивал о тебе в клубе «Уайтс».

— Именно это мне сейчас жизненно необходимо услышать, — с сарказмом отозвался Доминик. — Ты пришел, чтобы сообщить мне именно это?

— Нет, я пришел, чтобы узнать, как ты.

Доминик почувствовал на себе пристальный взгляд Хантера.

— Полагаю, ты уже знаешь, что случилось?

По сочувственному выражению на лице друга герцог понял, что ему все известно.

— Об этом знает весь Лондон. Это какая-то бессмыслица, Доминик. У Арабеллы было еще больше причин желать этого брака. Почему она могла вдруг разорвать помолвку?

— Полагаю, она действовала под давлением, по принуждению. Кто-то добрался до нее, Себастьян. Кто-то знавший, что она и мисс Нуар — одно и то же лицо.

Хантер мгновенно посерьезнел, выпрямился в кресле и произнес:

— Я думаю, тебе следует узнать кое-что, касающееся нашей мисс Нуар. Не так давно я нанес еще один визит в заведение миссис Сильвер, чтобы повидать Тилли, мисс Роуз. И между прочим она упомянула о том, что очень многие интересовались личностью мисс Нуар.

Хантер пристально посмотрел на Доминика.

— Этого следовало ожидать. Я заплатил им всем за молчание. И миссис Сильвер уверена, что никто не выдал тайны.

— И я полагаю, она права, потому что Тилли отказалась обсуждать со мной мисс Нуар. Но она сболтнула кое-что другое. Оказывается, был один джентльмен, предлагавший немалые деньги — несколько сотен фунтов за любую информацию о мисс Нуар. Тилли считает, что один из лакеев вполне мог продать эту тайну. Судя по всему, недавно этот тип исчез. А до этого ходили слухи, что у него были сложности финансового характера, сходные с моими собственными.

— Долги чести?

Хантер кивнул.

— А что с этим джентльменом, который задавал вопросы?

— По всей видимости, это был некий мистер Смит, хотя мне не верится, что ему бы хватило глупости представиться настоящим именем.

Хантер мрачно усмехнулся, но снова стал серьезным, встретившись взглядом с Домиником.

Глаза герцога угрожающе сузились.

— Значит, Смит?

— Совершенно верно. Я вижу, это имя ты слышишь не в первый раз.

— А эта девица не рассказывала больше ни о чем? Только назвала его имя?

Хантер снова улыбнулся:

— О да. Видишь ли, Тилли весьма наблюдательна. Она описала его внешность в деталях, вплоть до «темных, холодных, опасных глаз». И упомянула о том, что у нашего мистера Смита была трость с набалдашником в виде «жуткой серебряной волчьей головы». Она обратила на нее внимание потому, что глаза были сделаны из изумрудов.

Набалдашник на трости в виде волчьей головы? В этом было нечто смутно знакомое. Доминик понял, что раньше видел такую трость, но никак не мог вспомнить где.

— Вряд ли таких много в Лондоне.

— Ты прав, — многозначительно улыбнувшись, произнес Хантер. — Я вижу, наши мысли пошли в одном и том же направлении. Очевидно, сегодня ты примешься за поиски неуловимого мистера Смита?

Мужчины обменялись выразительными взглядами.

— Что ж, чертовски жаль. Я уж было решил, что ты избавишь наконец нас от неудач за карточными столами.

— В другой раз, друг мой, — произнес Доминик, хлопнув Хантера по плечу. — После того, как отыщу этого Смита.

Глава 18

Доминика мало-помалу начинала раздражать тщетность поисков. Прошло уже полчаса с тех пор, как бывший сыщик с Боу-стрит вышел из его кабинета в особняке Арлесфордов, и все это время герцог сидел, обдумывая полученные от него сведения — к сожалению, весьма скудные. Несмотря на пять дней непрерывных расспросов, слежек и подкупов, им так и не удалось установить личность мастера, изготовившего необычный набалдашник для трости. Все расспросы относительно личности ее владельца были встречены недоумением и молчанием.

Зато другие изыскания Доминика прошли более плодотворно. Он узнал, что Смит пытался купить любые сведения об Арабелле — и как о мисс Нуар, и как о миссис Марлбрук — из всех возможных источников, включая слуг в его собственном особняке и доме Арабеллы. Он знал, что неизвестный задавал вопросы о том, кто платит ренту за известный дом на Керзон-стрит, кто заказал мебель, на чье имя выписаны счета, кто дал объявление о том, что требуется прислуга.

Пропавший слуга из заведения миссис Сильвер был обнаружен в одном из игорных домов Брайтона, где проматывал остатки полученной взятки за одним из столов, не покрыв ни одного долга и с толпой весьма злых кредиторов у дверей. Пятьсот фунтов — необычайно щедрая цена за описание женщины и сведения о том, что герцог Арлесфордский заплатил за услуги мисс Нуар в ее первую ночь в борделе, а на следующий вечер купил ее у миссис Сильвер. Несмотря на то что Доминик по-прежнему не узнал настоящего имени загадочного мистера Смита, он понял, что этот человек весьма богат и приложил немалые усилия для поисков Арабеллы.

Очевидно, дальше нужно было отправиться в Авершем и побеседовать с Арабеллой, однако Доминик боялся, что она не захочет ничего ему говорить, иначе об этом станет известно Смиту, который к тому же узнает, куда она уехала. Нет, сначала необходимо разыскать Смита и заткнуть ему рот. Доминик снова задумался о том, почему Арабелла не обратилась к нему за помощью. Чем бы ей ни угрожал неизвестный, Доминик не сомневался в том, что сумел бы защитить ее. Он помассировал виски пальцами и плеснул в бокал немного бренди.

Герцог услышал, как открылась, а затем захлопнулась входная дверь, но практически не обратил на это внимания. Зато он отметил легкие торопливые шаги, прошелестевшие по мраморному полу коридора. Его охватило дурное предчувствие, от которого волосы зашевелились на затылке, а по спине побежали мурашки. Прервав свои размышления, он выпрямился в кресле и осторожно поставил бокал на стол. Рука скользнула в верхний ящик в тот миг, как распахнулась дверь. В кабинет ворвалась невысокая, закутанная в темный плащ фигура и застыла перед его письменным столом.

Раздался тихий вскрик, когда девушка — а этот высокий голос, несомненно, не мог принадлежать мужчине — увидела, что хозяин дома сидит в комнате.

— Но они сказали мне, что вас не будет... — Вошедшая прикусила язык, словно сказала что-то лишнее. — То есть... я... я...

Она нервно сцепила пальцы, затянутые в черные перчатки.

Пальцы Доминика отпустили рукоять пистолета, лежавшего в ящике, — он наконец узнал этот голос и понял, кто стоит перед ним.

— Что вы делаете в моем доме поздно вечером? Почему крадетесь в мой кабинет, леди Марианна?

Изогнув одну бровь, Доминик одарил ее суровым взглядом.

— Значит, вы знаете, что это я, — тихо произнесла она и отбросила капюшон на спину, открыв светлые волосы, собранные в строгий пучок.

Перед ним и впрямь стояла леди Марианна Уинслоу, раскрасневшаяся от смущения, с большими глазами, в которых застыл страх. Она стиснула руками плащ, плотнее запахнувшись в него, словно Доминик был хищным чудовищем, готовым в любой момент наброситься на нее.

— Вы не ответили на мой вопрос, — без намека на улыбку жестко произнес Доминик.

С лица девушки сбежали все краски. Она попятилась к двери.

— Я боюсь, произошла ужасная ошибка, — произнесла она дрогнувшим голосом. — Мне не следует находиться здесь.

— Вы и не должны быть здесь, леди Марианна.

Доминик поднялся с кресла и одним быстрым движением преградил ей путь.

Леди Марианна беззвучно охнула и замерла на месте:

— Прошу вас, ваша светлость! Позвольте мне уйти, не подвергая опасности свою репутацию!

— Вы уйдете только после того, как расскажете мне, что вы здесь делаете.

Слова, произнесенные холодным, суровым тоном, заставили девушку вздрогнуть.

Она кивнула, соглашаясь с его условием:

— Мне было сказано, что сегодня вас не будет дома. Я должна была проникнуть незамеченной в ваш кабинет и оставить на столе это письмо, а затем уйти так же тихо, как вошла.

Леди Марианна опустила руку в карман и извлекла аккуратно сложенный и запечатанный конверт. Доминик заметил, как письмо дрожит в ее тонких пальцах.

Он взял конверт из ее рук, отметив, что письмо адресовано ему, но, кроме имени, на нем ничего не значится.

— Кто вас послал? — спросил он, сломав восковую печать.

Леди Марианна ничего не ответила.

Герцог начал разворачивать письмо.

— Выкладывайте, леди Марианна, или можете быть уверены, я продержу вас здесь до тех пор, пока вы не ответите на мой вопрос.

Девушка покачала головой.

— Я ничего вам не скажу, — прошептала она.

Доминик наконец открыл первый лист письма. И в тот же миг понял, кто послал сюда леди Марианну и с какой целью. Лист был совершенно чист.

Он поспешно двинулся к колокольчику и позвонил. В тот же миг на пороге появился дворецкий.

— Проводите эту юную леди к черному ходу, Бентли.

Дворецкий был достаточно опытен, чтобы не продемонстрировать удивления, обнаружив в кабинете хозяина молодую женщину.

— Мне следует вызвать для нее экипаж, ваша светлость?

— Нет.

Бентли вопросительно взглянул на Доминика, затем снова потупился.

— Я уверен, что ее папочка ожидает у дверей моего дома, пока мы с вами здесь ведем беседу, — пояснил он, обращаясь к дворецкому. И, повернувшись к леди Марианне, добавил: — Или я не прав?

Она не произнесла ни единого слова, но заливший щеки густой румянец сам по себе являлся ответом.

— Выпроводите ее отсюда как можно быстрее и тише, Бентли, — приказал Доминик, уверенный, что правильно понял, кто и почему запланировал этот визит.

Но было слишком поздно.

В дверь забарабанили кулаком. У стоявших за ней людей не хватило приличия и воспитанности подождать приглашения.

— Я немедленно позову сюда Хилларда и Дауда, ваша светлость, — произнес дворецкий, но стоило ему открыть дверь, как в кабинет ворвались двое мужчин.

— В этом нет никакой необходимости, Бентли. Я разберусь с этими господами. Оставь нас.

Дворецкий не был так уверен, однако вышел, не посмев ослушаться хозяина.

Доминик преспокойно вернулся на свое место.

— Добрый вечер, джентльмены. Я ожидал вашего прихода, — произнес он, глядя на герцога Мисбурна и виконта Линвуда, стоявших между ним и леди Марианной. — Какая милая семейная встреча!

— Папа! Френсис! — воскликнула девушка, бросившись к отцу и брату. — Слава богу, что вы здесь! Все пошло совершенно не так!

— Нет, леди Марианна, боюсь, все прошло именно так, как было задумано, — мрачно произнес Доминик, указывая на два кресла, стоявших по другую сторону стола. — Присаживайтесь, джентльмены.

Мисбурн проигнорировал это приглашение и остался на месте. Выпятив грудь, он наигранно возмутился:

— Послушайте-ка, Арлесфорд, вы негодяй! Что, по-вашему, вы тут делаете с моей дочерью?! Вы похитили ее с явным намерением совратить!

— Что ты такое говоришь, папа? Ты ведь послал меня сюда доставить...

— Молчать, Марианна! Больше ни единого слова, глупая девчонка! — взревел граф.

Несчастная девушка побледнела, поспешно закрыла рот и попятилась к двери.

— Итак, Арлесфорд?! — требовательно рявкнул граф, повернувшись к Доминику.

— Итак? — эхом отозвался тот.

— Вы должны понимать, что ее репутация погублена уже тем, что она находится здесь — юная невинная девушка в доме человека, которого весь Лондон знает как распутника и повесу!

— Если станет известно о том, что она здесь, — да. В этом случае, увы, репутация вашей дочери не останется незапятнанной.

— В таком случае вы поступите как честный человек благородного происхождения и сохраните ее честь и свою собственную, попросив у меня ее руки!

Лицо Мисбурна засветилось от злорадной радости. Он с трудом сдерживал улыбку, продолжая неубедительно играть роль разгневанного отца.

— Разумеется, нет, сэр. Как вы уже указали, моя репутация далеко не безупречна, Лондон знает меня как распутника. Так какое мне дело до того, что репутация леди Марианны пострадает? В конце концов, она ведь ваша дочь.

— Боже правый! Где же ваше чувство чести, сэр?

— Там же, где и ваше, Мисбурн, и мне все равно, даже если вы ее разденете и выставите у моего порога на всеобщее обозрение! — Краем глаза Доминик заметил, как леди Марианна с ужасом прикрыла рот рукой, и ощутил мимолетную жалость к девушке, которой придется стать свидетельницей этого спектакля. — Вы можете опубликовать этот рассказ в любой из своих газет, но, уверяю вас, я не женюсь на ней.

Лицо Мисбурна приобрело нездоровый багровый оттенок, а когда он понял, что его план не сработал, смертельно побледнело.

— Вы сочли возможным изменить слову, данному мне вашим отцом, отказавшись от брачного соглашения, заключенного им от вашего лица! Эта помолвка была заключена, еще когда моя дочь лежала в колыбели!

— Я уже неоднократно говорил вам, Мисбурн, я отказываюсь признавать мифический контракт, основанный на соглашении, которое не заключалось официально. Я считал, что мы сможем поддерживать хотя бы видимость отношений в дальнейшем — во имя наших общих политических устремлений.

— Но вы сами дали мне основания считать, что готовы взять в жены мою дочь!

— Если так, то приношу вам свои извинения, сэр, поскольку у меня никогда не было подобного намерения.

— Вы сделали из нашей семьи посмешище, весь Лондон будет потешаться над нами! Презренный негодяй! — прорычал граф. — Мне следовало бы потребовать удовлетворения!

— Буду счастлив, принять ваш вызов, сэр, — холодно бросил Доминик.

— Нет, папа! — тихо вскрикнула леди Марианна.

— Одну минуту, сэр, — произнес виконт Линвуд, положив руку на плечо отца. — Мы еще не закончили переговоры с его светлостью.

— Напротив, — презрительно бросил тот. — Считаю дело закрытым.

— Но мы еще не обсудили миссис Марлбрук — или же мне следует называть ее мисс Нуар? И следует подумать о судьбе мальчика — полагаю, его имя Арчи? Какое удивительное сходство между ним и его отцом.

Линвуд одарил Доминика опасной, неприятной улыбкой, и тот невольно опустил глаза. Его взгляд замер на двух изумрудах, украшавших серебряный набалдашник трости виконта, выполненный в виде волчьей головы.

У Доминика упало сердце. Кровь застыла в жилах, словно превратившись в лед.

— Это были вы, — произнес он, едва веря в это.

Смит. В этот миг все части головоломки сложились. Линвуд — совладелец газет своего отца. У него связи среди журналистов. Денег у семьи предостаточно. И веские причины позаботиться о том, чтобы свадьба герцога Арлесфордского с миссис Марлбрук не состоялась.

— Только подумайте о том, что будет с мальчиком, если правда о его достойных мамочке и папочке, чье имя у всех на слуху, окажется на страницах столичных газет. Герцог, его шлюха и их ублюдок — какой прелестный заголовок!

Доминик отреагировал на оскорбление совершенно автоматически, а уж потом начал думать. Его кулак с силой врезался в подбородок Линвуда. Все произошло так быстро, что виконт даже не почувствовал опасности и сложился пополам, пошатнувшись и прижав руку к рассеченной губе.

— Значит, вы этим угрожали Арабелле, когда отправились на Керзон-стрит?

Доминик схватил виконта за грудки и пришпилил его к стене.

— Не только. Я намекнул, что ваша жизнь окажется в опасности, если она скажет вам хоть слово! Арлесфорд, неужели ты думал, что тебе сойдет с рук то, как ты обошелся с моей сестрой? — прорычал Линвуд, забыв о вежливости. — Что мы проглотим нанесенное оскорбление? Ты надменный мерзавец, Арлесфорд! Женись на Марианне, или, клянусь, я напечатаю эту историю со всеми подробностями!

Доминик посмотрел в глаза Линвуду и заметил, как виконт побледнел, встретившись с опасным взглядом, в котором на мгновение промелькнула жажда крови. Добившись желаемого эффекта, герцог снова скрыл свои истинные чувства под маской холодности и презрения, полностью взял себя в руки и приготовился сыграть самую важную партию в своей жизни.

— Присаживайтесь, джентльмены. Давайте обсудим сложившееся положение. — Он снова указал им на кресла, стоявшие по другую сторону массивного стола. — Уверен, вы простите мою вспышку, учитывая то, что вы сами ее спровоцировали. Желание защитить свою кровь — весьма сильное чувство. Полагаю, все мы, собравшиеся в этом кабинете, понимаем, о чем я. Вы видели, чем была готова пожертвовать мать юного Арчи. Неужели вы полагаете, что его отец окажется менее решительным?

Он спокойно вернулся на свое место за столом.

Во взглядах Линвуда и Мисбурна по-прежнему сквозила настороженность, но Доминик понял, что они сочли себя победителями. На сей раз они последовали его совету и сели в кресла.

— У отца есть долг перед сыном... и перед дочерью тоже, — произнес Мисбурн. — Женившись на моей дочери, вы защитите своего сына. Только подумайте, какая его ждет судьба, если эта скандальная история выйдет наружу! Что будет с ребенком?

— Я не могу не думать об этом, сэр, а потому сделаю все, что в моих силах, дабы избежать огласки.

Мисбурн кивнул, не в силах скрыть торжество, промелькнувшее в скользнувшей по его губам улыбке.

— Я рад, что вы начинаете мыслить здраво, Арлесфорд.

— Еще бы. — Доминик вернул улыбку, но холодность ее вполне могла заморозить Темзу. — Однако, по моему скромному разумению, история, обрисованная только что лордом Линвудом, возможно, не вполне соответствует действительности.

— Как так, сэр?

Виконт слегка прищурился, глядя на Доминика.

Тот снова улыбнулся:

— Давайте еще раз сверим, факты. Во-первых, у нас есть блондинка в маске куртизанки, некая мисс Нуар, чье имя и лицо я, вопреки своим обычаям, изо всех сил пытался сохранить в тайне. Во-вторых, у нас есть граф Мисбурн, который отчаянно желает женить меня на своей дочери, позвольте заметить, белокурой девушке. И наконец, вспомним о такой мелочи, как присутствие этой самой дочери здесь, в особняке Арлесфордов, в доме распутного холостяка, поздно ночью.

— К чему вы ведете, Арлесфорд? — вопросил граф Мисбурн.

— Как же, ваше сиятельство! Совершенно ясно, что женщина, скрывавшаяся под маской мисс Нуар, не иначе леди Марианна Уинслоу, ваша дочь, сэр!

— Это грязная ложь, сэр! — взорвался Мисбурн, вскочив на ноги.

— Так говорите вы, а что скажет свет, хотелось бы мне знать?

Линвуд тоже вскочил, прожигая Доминика ненавидящим взглядом.

— У нас есть свидетель, который может опознать в Арабелле Марлбрук мисс Нуар, работавшую в борделе миссис Сильвер.

— Вот как? А вы давно с ним в последний раз связывались?— Глаза Доминика словно остекленели, взгляд был неподвижным и безжалостным. Он поднялся и выпрямился, сверху вниз глядя на стоящих перед ним мужчин. — Похоже, господа, вы слишком мало заплатили ему, и кредиторы не сочли нужным проявить милосердие. Признаться, я боюсь за его здоровье. А что до остальных работников заведения миссис Сильвер, уверен, они полностью подтвердят мою версию.

— Общество заставит вас заплатить за эту гнусную ложь! — пригрозил Мисбурн.

— Общество и без того прекрасно знает, за что миссис Сильвер и ее девочкам может платить известный повеса и распутник. Но почему вдруг выдающийся благородный джентльмен вроде виконта Линвуда платит хозяйке борделя? Разумеется, только с одной целью — чтобы его сестра сыграла роль куртизанки и заманила наивного герцога в ловушку.

Мисбурн покачал головой:

— Какая гнусная, бессвязная ложь! Никто не поверит в эту нелепую историю!

— Напротив, сэр, в обществе сочтут, что это весьма смелый и амбициозный план, который еще больше подтвердит вашу репутацию грозного человека, с которым лучше не связываться. Что же до репутации вашей дочери... Боюсь, леди Марианне не удастся сохранить свою честь незапятнанной. — Доминик одарил графа холодной, жестокой улыбкой. — Нет, Мисбурн, это вас назовут лжецом. А шантаж достопочтенной, респектабельной вдовы в этом свете представляется отчаянной попыткой вернуть упущенное.

— Будь ты проклят, Арлесфорд!

Линвуд сжимал набалдашник трости так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Доминик бросил взгляд на бледную как мел леди Марианну и ощутил легкие угрызения совести.

— Что ж, джентльмены, благодарю вас за визит. Полагаю, дело слажено. Вы можете воспользоваться черным ходом, если, разумеется, хотите уберечь даму от взглядов прохожих.

Доминик наблюдал за тем, как Бентли и двое лакеев выпроваживают незваных гостей. Наконец за ними закрылась дверь, и герцог обмяк в кресле. Он был способен выдержать любую бурю, чтобы защитить Арабеллу и своего сына, но сомневался, что до этого дойдет. Инстинкт подсказывал, что Мисбурн и Линвуд осознали, что сделали слишком рискованную ставку.

Доминик уставился немигающим взглядом на бокал с бренди, стоявший перед ним на столе, — янтарная жидкость наполнилась алыми отблесками пламени, потрескивающего в камине. Теперь он знал, почему Арабелла отказалась выйти за него замуж, была вынуждена солгать, заявив, что не любит его. Знал, почему она не обратилась к нему за помощью сразу же и не рассказала об угрозах Смита. Она пожертвовала собой, спасая его и их ребенка.

Он поднял бокал, сделал небольшой глоток и выдохнул с облегчением, когда алкоголь обжег горло и желудок. Доминик с трудом подавил порыв немедленно помчаться в конюшню, оседлать лошадь и помчаться без остановки до самого Амершема. Еще нужно было разобраться с важными делами, этим герцог решил заняться с рассветом. С трудом обуздав свое нетерпение, он вернулся к мыслям об Арабелле.

— Арчи сегодня гораздо лучше, миссис Марлбрук, более того, он кажется полностью здоровым, — улыбнулся доктор Роксби.

Арабелла как раз собиралась ответить, когда вмешалась ее мать:

— В самом деле, доктор, ваши посещения полностью преобразили состояние моего внука.

Доктор отвел взгляд, явно смущенный:

— Уверен, столь заметное улучшение — заслуга миссис Марлбрук, не так давно посетившей школу.

— Мисс Уоллес следит за Арчи и ребятами, которые обижали его.

— Похоже, вы пришлись по душе нашему мальчику, доктор, — прощебетала миссис Тэттон.

— Как и он — мне. Арчи весьма приятный ребенок, мэм, — вежливо произнес доктор Роксби. — Это делает честь его матери.

— Не желаете ли остаться на ужин, доктор? — спросила пожилая женщина.

Ее дочь просто не верила своим ушам, потрясенно уставившись на мать.

Доктор Роксби встретился взглядом с Арабеллой, и в их ясной голубовато-зеленой глубине она прочла заинтересованность и вопрос. Не желая поощрять его увлечение, молодая женщина отвела глаза.

— Благодарю вас за столь любезное предложение, миссис Тэттон, но, боюсь, я вынужден отказаться. Мне необходимо заглянуть к другим пациентам, а время близится к вечеру.

— В таком случае, возможно, в другой раз, доктор, — улыбнулась та.

— Разумеется, — отозвался доктор Роксби и, снова взглянув на Арабеллу, улыбнулся.

Он поклонился и, прихватив черную кожаную сумку, вышел.

Арабелла подождала немного и, услышав скрип садовой калитки, закрывшейся за доктором, напустилась на мать:

— Мама, что, скажи на милость, заставило тебя пригласить его на ужин?!

— Это вполне невинное предложение, Арабелла! — запротестовала та.

— Я не хочу, чтобы у него сложилось неверное представление обо мне.

— Какая чушь, Арабелла! — резко бросила мать. — Он вполне респектабельный джентльмен. Я вижу по глазам, что доктор Роксби добр, посмотри, как он внимателен к Арчи! И Арчи хорошо относится к нему.

— Доктор всего лишь выполняет свою работу, мама. Не стоит видеть в этом то, чего нет.

— Глупости, Арабелла! Я еще не впала в маразм и вижу, как он смотрит на тебя. Почему бы нет? Ты молодая привлекательная женщина. Доктор, живущий в сельской местности, молодой, красивый, любезный и холостой, должен подыскивать себе жену.

— Мама, это всего лишь вопрос времени. Рано или поздно он услышит сплетни о... — Арабелла не смогла заставить себя произнести имя Доминика. Боль по-прежнему была слишком острой и не утихала. — О рождении Арчи. Я удивлена, что он до сих пор ничего об этом не знает.

Она понимала, что эти слова звучат горько и обидно, но ничего не могла с собой поделать. Арабелла чувствовала себя совсем несчастной.

— Ты придаешь этим сплетням слишком большое значение, Арабелла, — резко произнесла мать. — Разве я уже не говорила тебе? Разумеется, ходят слухи, но местные жители хорошо знают нашу семью, к тому же ты не осталась незамужней с ребенком на руках. Все знают, что ты вышла замуж за мистера Марлбрука, и прекрасно принимают и тебя, и Арчи. Да, конечно, жаль, что мальчик — точная копия... — голос миссис Тэттон наполнился желчью и неприязнью, как всегда, когда она говорила о Доминике, — этого человека, но нас заставил уехать отсюда старый герцог и больше никто.

— Возможно, ты права. Я молюсь об этом, потому что больше всего на свете хочу, чтобы Арчи был здесь счастлив.

— Он будет счастлив. — Мать ободряюще похлопала Арабеллу по руке. — Детям скоро надоест задевать его.

— Я всем сердцем надеюсь на это, — отозвалась дочь.

Мать пристально вгляделась в ее лицо:

— Я вижу, ты несчастна, и поверь, не виню тебя в этом после того, через что тебе пришлось пройти из-за этого негодяя Арлесфорда. Но нужно жить дальше ради себя самой и ради сына. Мальчику нужен отец, а тебе — муж.

— Нет, мама, — возразила Арабелла. — Мы и без того счастливы. Нам не нужен мужчина.

Она знала, что у матери добрые намерения, но миссис Тэттон не знала о чудовищной лжи своей дочери и том чувстве вины и боли, тяжким бременем лежавших на ее сердце.

— Неужели ты спрячешься в этом доме от окружающего мира до конца своих дней только из-за того, что он снова разбил тебе сердце? Не похоже на тебя. В тебе есть гордость и непокорность. Ты сильная женщина. Совершенно не похожа на меня в молодости.

Мать улыбнулась ей, но в этой улыбке грусть сливалась с беспокойством. Арабелле стало только хуже, потому что во всем была виновата она одна. Одна ложь за другой — и скоро целая паутина неправды опутала тех, кого она любила. И они страдали по ее вине.

— Ты должна поступить так, как будет лучше для Арчи, — произнесла миссис Тэттон.

— Я всегда делала так, — возразила Арабелла, — так будет и дальше. — Как бы ни было тяжело. Чего бы ни стоило.

— Рада слышать это. Я знаю, ты не веришь мне, но придет время, в не столь отдаленном будущем, когда появится добрый, порядочный джентльмен, который сумеет исцелить твое сердце, вдохнуть в него любовь, Арабелла. И ты наконец забудешь Доминика Фернекса.

Никто и ничто не сможет заставить ее забыть Доминика. Она никогда не перестанет любить его. Но говорить об этом матери — не самая удачная идея. Арабелле отчаянно хотелось сменить тему, этот разговор причинял ей слишком сильную боль, усугублявшуюся тем, что она не могла рассказать правду. Потому лишь улыбнулась и нежно погладила мать по руке:

— Я знаю, ты беспокоишься только о моем счастье и благополучии, мама, и благодарю тебя за это, но раны еще слишком свежи. Я хочу, чтобы рядом были только ты и Арчи.

С этими словами Арабелла поднялась из-за стола и пошла проведать сына.

Утром Доминик постарался как можно быстрее разобраться со своими делами. Он посетил архиепископа Кентерберийского, затем нанес визит Моффту, своему партнеру, и, наконец, отправился к Хантеру, который, несмотря на поздний час, недавно встал с постели после ночи, проведенной за карточным столом, однако согласился выполнить просьбу друга.

— Значит, Смит на самом деле был ни кем иным как Линвудом, — протянул Себастьян, стоя в спальне с высоко поднятой головой, пока камердинер завязывал новый хитроумный узел на галстуке. — Будь он проклят. Нужно было проткнуть этого негодяя.

— Вне всякого сомнения, — сухо отозвался Доминик.

Вокруг них царила суматоха — слуги лихорадочно вытаскивали вещи Хантера из гардеробов и комодов и складывали их в дорожную сумку.

— А Арабелла знает о твоем приезде?

— Нет. Письмо прибудет незадолго до нас. Кроме того, я думаю, будет лучше объяснить все при личной встрече.

— Согласен, — ухмыльнулся Хантер. Он покосился на плащ, который начал было складывать слуга, и повернулся к камердинеру: — Нет, Телфер, упакуйте самый лучший, черного цвета, пошитый Вестоном.

Через пятнадцать минут Хантер был полностью готов к поездке, сидя в седле в своем костюме для верховой езды, сумка была пристегнута за его спиной. Мужчины, понукая коней, помчались к дороге, ведущей в Эйлсбери.

Доминик молчал до тех пор, пока Лондон не остался позади. Когда их лошади спокойно потрусили рядом среди лесов и полей, он повернулся к другу и произнес:

— Есть еще кое-что, о чем я должен тебе рассказать, прежде чем мы прибудем в Амершем, Хантер.

— О чем именно? — с интересом спросил тот, покосившись на Доминика.

Сущая безделица. О том, что у него есть сын. И Доминик рассказал своему другу все об Арчи.

— Черт возьми, Доминик, я понятия не имел об этом! Так Арабелла в спешке вышла замуж за Марлбрука, потому что была...

Смешавшись, он вовремя остановился.

Доминик изогнул бровь, весело глядя на друга.

Воцарилось молчание. Наконец Хантер спросил:

— А Линвуд знал о мальчике?

— Вне всякого сомнения.

Что ж, понимаю, что ты почувствовал в тот момент. Мало того, что этот тип угрожал твоей женщине, он еще замахнулся на сына.

При одном воспоминании об этом глаза Доминика опасно потемнели. Линвуду очень повезло, что он вышел из дома живым.

— Может быть, ты забыл поделиться со мной чем-нибудь еще? — ухмыльнулся Хантер.

— Ничего такого, что тебе следует знать, — улыбнулся Доминик. — А теперь пришпорь-ка лошадь, иначе мы доберемся до Амершема не раньше полуночи.

Хантер рассмеялся и вонзил шпоры в бока коня, вынуждая его перейти на галоп. Доминик представил себе Арабеллу в небольшом доме в Амершеме и помчался вперед, обогнав друга.

К тому времени, как они добрались до тихой деревушки, уже наступил вечер. Растущая луна, почти полная, величаво плыла по высокому черному небу, освещая путь двум всадникам. Из щелей в ставнях до сих пор лились тонкие лучи света, хотя большинство домов погрузились во тьму. Царили полная тишина и покой. Доминик бросил взгляд на дом Тэттонов и, несмотря на усталость, долгое путешествие и отчаянно ноющие ноги, едва не поддался порыву пришпорить коня, оставить его в садике и наконец постучать в дверь Арабеллы. Интересно, бодрствует ли она? Мечтает ли о нем, как он о ней?

— Даже не вздумай, — предупредил Хантер, остановившись рядом с другом. — Ты ведь хочешь предстать перед ней во всей красе, Доминик, а не сейчас, когда тебе больше всего нужна ванна, постель и чистая одежда. Побриться тоже бы не мешало. К тому же, должен признаться, меня ужасно мучит жажда. Надеюсь, у тебя найдется бутылка того доброго бренди из погребов Арлесфордов.

Хантер был прав. Доминик хотел, чтобы при их встрече с Арабеллой все было идеально и ничто не помешало бы ему добиться своего. Он хотел заключить ее в объятия, сказать, что все будет хорошо, успокоить, утешить.

— Что ж, тогда поехали. До Шардела путь недолгий, не займет и пяти минут. Тогда и получишь свое бренди.

Бросив еще один тоскливый взгляд на дом Тэттонов, Доминик развернул коня и, пришпорив его, помчался по дороге к Шардел-Холл.

Следующим вечером в половине седьмого Арабелла искупала Арчи и переодела его в ночную рубашку. Когда его волосы подсохли у жаркого пламени камина, а ужин, состоявший из тоста с маслом и теплого молока, был съеден, она уложила его в маленькую выдвижную кроватку на колесиках. Затем задернула занавески, чтобы мальчику не мешал солнечный свет до заката еще было далеко. Комната погрузилась в приятный полумрак, превратившись в безопасное убежище от всех невзгод. Арчи зевнул, устраиваясь удобнее под одеялом.

Арабелла склонилась к нему и поцеловала на ночь.

— Спи крепко, мой ягненочек, — произнесла она как обычно, изо всех сил скрывая печаль, чтобы ее сын не узнал, как она несчастна.

— Мама, — тихо произнес Арчи, — я скучаю по Доминику.

— Мне тоже его не хватает, Арчи, — отозвалась она, поглаживая ребенка по голове и стараясь говорить веселым тоном.

— Скажи, он скоро приедет навестить нас?

— Не знаю, малыш. — Арабелла заставила себя улыбнуться. — Хватит вопросов, дорогой. Ты должен заснуть, как положено хорошему мальчику, потому что завтра воскресенье, и мы утром пойдем в церковь.

— Только не в церковь, мама! — проворчал Арчи, но покорно опустил голову на подушку и закрыл глаза.

Арабелла спустилась по лестнице в гостиную, где сидела ее мать.

— Как он?

— Прекрасно, потому что завтра не надо идти в школу. Надеюсь только, что он будет так же хорошо себя чувствовать завтра вечером.

Арабелла сжала переносицу пальцами, пытаясь не думать о том, что может ждать Арчи в будущем.

— Доминик Фернекс за многое должен ответить.

Арабелла не чувствовала в себе достаточно сил, чтобы выстоять еще один спор с матерью из-за Доминика. Ее уверенность в себе пошатнулась, обычное спокойствие изменило. Она была напряжена и взволнована.

— Мама, пожалуйста, давай больше не будем говорить о Доминике.

— Больше? Мы вообще не говорили о нем ради мальчика! И я достаточно долго держала свои мысли при себе.

Арабелла вздохнула и опустилась с шитьем в кресло у окна.

— Мама, этим ты ничего не добьешься.

— Он бросил тебя — и не один раз, а дважды, Арабелла, причем худшим образом из всех возможных! Публично заявить о помолвке, чтобы тут же ее разорвать! Из всех жестоких поступков, которые могут унизить и оскорбить женщину, он...

— Мама! — быстро воскликнула Арабелла.

Это было жестоко, унизительно. Но не по отношению к ней. Это было унизительно для Доминика.

— Не забывай, что Доминик подарил нам этот дом и платит содержание, только благодаря нему мы можем жить безбедно, в комфорте.

— И что здесь такого? Мужчина обязан обеспечивать своего собственного ребенка, Арабелла, особенно такой богатый и властный, как Доминик. Арчи его сын. Бог свидетель, он не слишком много сделал для него. Бросить его вот так, даже не задумавшись, — у меня просто сердце разрывается при одной мысли об этом. Мальчик должен быть наследником его титула, а не страдать от насмешек других ребят, которые называют его незаконнорожденным, а мы вынуждены существовать на его жалкие подачки!

Кровь отхлынула от лица Арабеллы, и она побледнела как мел:

— Немедленно прекрати так говорить, мама! Я не желаю этого слушать.

«Если бы только она знала правду, — горестно подумала Арабелла. — Это я виновата во всем, все из-за меня, а не из-за Доминика».

— Я не могу замолчать, Арабелла, мне нужно, наконец, высказаться, а тебе — выслушать! — воскликнула миссис Тэттон. — Его надменность! Его жестокое высокомерие! Как ты можешь питать какие-то чувства к такому негодяю? Это лишено всякой логики! — Миссис Тэттон наклонилась вперед, охваченная гневом. — Мне следовало отправиться в особняк Арлесфордов перед нашим отъездом и высказать ему в лицо все, что я о нем думаю! Я бы поделилась с ним своими нелестными соображениями о том, как он поступил с тобой! Он как затаившийся змей, льстивый, вкрадчивый, хитрый...

В душе Арабеллы что-то оборвалось. Она не могла слушать, как мать оскорбляет Доминика, обвиняя в том, что натворила она одна. Слова сами сорвались с языка:

— Это не Доминик разорвал нашу помолвку, мама, а я. Я, понимаешь! Не Доминик.

За этим признанием последовало молчание. Громкое оглушительное молчание.

Миссис Тэттон уставилась на дочь во все глаза, потрясенная, непонимающая. Наконец она с нервным смешком произнесла:

— Что ты говоришь, Арабелла?

— Правду. Я сказала, что не люблю его и ухожу от него. Несмотря на это, он подарил мне этот дом и назначил содержание.

Улыбка слетела с губ миссис Тэттон. В лице застыло недоумение, словно женщина никак не могла уразуметь, о чем говорит дочь.

— Но почему ты так поступила, Арабелла?! Почему? Я ведь знаю, что ты любишь его.

— Да, люблю.

Впервые за долгое время Арабелла признала это вслух.

— Но почему тогда? — С лица миссис Тэттон сбежали все краски. — Почему отказалась от своего шанса на счастье, испортила жизнь себе и Арчи?

Арабелла замерла в кресле, неподвижно сложив руки на коленях. Ворота шлюза распахнулись, их уже нельзя было закрыть. Она рассказала матери о визите мистера Смита и его угрозах, обо всем, даже о таинственной мисс Нуар и заведении миссис Сильвер.

— Ох, Арабелла, — прошептала ее мать, подойдя к дочери. — Но почему, почему ты не рассказала мне об этом сразу?

— Я боялась, что ты пойдешь к Доминику. Смит пригрозил, что герцог недолго проживет, если ему станет известно о нашей встрече. Жизнь Доминика висит на волоске. Как и будущее Арчи, поскольку если бы я помедлила, рассказ о том, чей он сын и кто его мать, оказался бы во всех газетах Лондона. И тогда назад дороги не будет. Я причинила боль им обоим, но лишь для того, чтобы защитить их от Смита. Доминик ни о чем не должен знать. Ты ведь понимаешь это, мама, не так ли?

Женщина молча кивнула.

— А что до миссис Сильвер... Что ж... — Арабелла нервно сплела пальцы обеих рук, не в силах выдержать взгляд матери. — Я знала, как больно будет тебе узнать об этом, и не хотела, чтобы ты стыдилась меня.

— Я давно знала об этом, Арабелла.

Она удивленно подняла глаза на пожилую женщину:

— Но откуда...

— Доминик рассказал мне, где нашел тебя. В тот самый день, когда пришел на Керзон-стрит, пока вы с Арчи были в парке. — По щекам миссис Тэттон покатились слезы. — Ты должна была обо всем мне рассказать, Арабелла. Я бы не стала стыдиться тебя, ведь ты это сделала лишь для того, чтобы уберечь тех, кого любишь. Арчи не мог бы желать лучшей матери. И я горжусь тем, что ты моя дочь.

Арабелла поднялась и обняла мать за плечи, прижавшись щекой к седым волосам.

— Спасибо, мама. Да благословит тебя Бог. Пусть он благословит тебя за все, что ты перенесла из-за меня.

Мать выглядела совсем опустошенной и взволнованной, чувство вины мучило Арабеллу сильнее, чем когда бы то ни было.

Здоровье миссис Тэттон было слишком хрупким. Арабелла знала, что ее следовало беречь, не открывая горькую правду. Ей казалось, что, несмотря на все свои старания, она постоянно причиняет боль людям, которых любит больше всего на свете.

Слова Доминика снова прозвучали у нее в голове: «Я люблю тебя, Арабелла».

Она содрогнулась. Гнет боли и чувства вины становился все тяжелее и тяжелее день ото дня. Арабелла невольно задумалась о том, что будет, когда сюда приедет Доминик, не зная, как вынесет их встречу. Ей начало казаться, что беспокойство и боль душат ее.

— Мама, боюсь, теперь я не смогу заснуть — на душе слишком тревожно. Как ты смотришь на то, чтобы немного прогуляться по лесу возле деревни, подышать свежим воздухом и немного успокоиться?

— Я слишком устала и предпочла бы посидеть у камина. Но ты ступай, Арабелла. — Мать нежно взяла ее за руку. — Только не уходи слишком далеко и возвращайся до темноты.

— Хорошо, мама.

Арабелла нежно поцеловала пожилую женщину в лоб.

Снаружи доносилось пение дроздов и тихий шелест листвы в слабом вечернем ветерке.

Накинув на плечи шаль, Арабелла вышла из дому, окунувшись в свежий лесной воздух. Она пошла по дорожке, пытаясь привести мысли в порядок и укрепить пошатнувшуюся решимость.

— Что значит — ты хочешь погулять один? — проворчал Хантер. — Мы весь день скакали без остановки. К тому же сегодня нам следовало бы заняться более важными делами, например напиться, повеселиться и вспомнить обо всех радостях холостяцкой жизни, какие только можно себе представить, и притом самым греховным образом!

Доминик выразительно посмотрел на друга.

— Ты стал другим человеком после того, как снова попал в сети Арабеллы, Доминик. Совсем другим человеком, — скорбно покачал головой Хантер.

— По крайней мере, ты все время на это жалуешься. Что ж, посмотрим, как ты себя поведешь, когда встретишь женщину, на которой захочешь жениться.

Хантер с отвращением фыркнул:

— Уверяю тебя, я не намерен связывать себя подобными узами еще много-много лет. И если однажды мне придется подчиниться судьбе, это не внесет решительно никаких перемен.

— Посмотрим, — произнес Доминик.

— Что ж, посмотри, — фыркнул Себастьян, пригубив новую порцию бренди. — К завтрашнему дню все готово?

— Почти, — отозвался герцог, думая об Арабелле.

— Как же я буду рад снова вернуться в Лондон. Не знаю, как ты только выдерживаешь жизнь в глуши. Готов поспорить, здесь даже не слышали о таких играх, как фараон или макао.

Доминик рассмеялся:

— Полагаю, тут ты прав. Сомневаюсь, что во всей этой деревне найдется более завзятый картежник, чем ты. Придется тебе подождать возвращения в Лондон, чтобы вновь предаться своей страсти.

Хантер вздохнул и сделал еще один глоток из бокала:

— Славный, славный Лондон, как я тоскую по твоим соблазнам!

Доминик снова рассмеялся и, взяв шляпу, перчатки и стек, вышел из особняка.

Глава 19

Лучи заходящего солнца лились сквозь листву деревьев, яркими пятнами ложась на траву. Тут и там выглядывали желтые примулы, хотя колокольчики уже отцвели. Теперь их место заняли голубые незабудки, радующие глаз на фоне коричневых и зеленых пятен травы и земли. Неподалеку тихо ворковала голубка, этот звук был хорошо различим среди пения маленьких пташек. Арабелла шла вперед, под ее ногами похрустывали тонкие веточки.

Она направилась дальше по дороге, которая вилась среди огромных старых дубов, а затем остановилась в неуверенности — к ней приближался неизвестный всадник, скачущий галопом по лесу. Он был еще далеко, но показался Арабелле смутно знакомым. Прошло еще несколько томительных секунд — и она наконец узнала этого человека.

Арабелла уставилась на него. Сердце словно перестало биться, а легкие — дышать.

Он был одет, как всегда, безупречно — черный фрак, темно-желтые бриджи, высокие сапоги, начищенные до блеска. Солнечный свет вызолотил черные волосы, а ветерок растрепал их, придав мужчине весьма соблазнительный вид.

— Доминик? — прошептала она.

Неужели это и впрямь он? Или это лишь продукт ее воспаленного сознания?

— Арабелла.

В его глазах горела любовь. Ни следа ярости, гнева или боли, которые она помнила с их последней встречи. Казалось, он был рад их встрече и испытывал облегчение. Спрыгнул с лошади и двинулся к Арабелле. Ошибки быть не могло.

— О, Доминик!

Не сдержавшись, Арабелла помчалась к нему и упала в его объятия. Уткнувшись лицом ему в грудь и чувствуя, как надежные руки обнимают ее, она повторила:

— Доминик...

Доминик что-то бормотал, осыпая ее поцелуями, поглаживая руками спину. Наслаждаясь его прикосновениями, Арабелла неожиданно вспомнила: мистер Смит. Его угрозы. И внезапно отчаянно испугалась того, что натворила.

— Прости мне эту мимолетную слабость. Я никак не ожидала тебя здесь увидеть.

Арабелла попыталась говорить холодно и безразлично, но не сумела убедить даже саму себя. Попыталась отстраниться, высвободиться из кольца сильных рук, но Доминик только крепче сжал объятия, не давая ей отойти. Арабелла не смела поднять на него глаза, боясь, что не сможет сыграть нужную роль, чтобы защитить его от опасности.

— Ты приехал повидать Арчи?

Горло сжималось, слова приходилось выталкивать, отчего они звучали неловко и неестественно. Голос в любой момент мог сорваться.

— Я приехал за тобой, Арабелла.

В наступившей тишине раздавался только шелест листьев, которыми играл беззаботный ветерок.

Медленно, неохотно, не в силах больше противиться, Арабелла подняла голову и встретилась взглядом с Домиником. Его темные глаза ласково смотрели на нее.

— Нет, тебе не следует так говорить. Ты не должен этого делать. — Она вцепилась в лацканы его фрака, безмолвно умоляя уехать. — Ты не понимаешь!

Она отвела взгляд, зная, что все делает неправильно.

— Арабелла, все в порядке. Я знаю о Смите.

Ее сердце дрогнуло. В животе холодным клубком свернулся страх.

— Ты знаешь? — Арабелла побледнела от ужаса и почувствовала, как его руки сжались на ее талии. Она подняла на него перепуганный взгляд. — Не может быть, — прошептала Арабелла, озираясь. — Ты не можешь, не должен об этом знать! Боже правый, он же убьет тебя! Доминик, он...

Но он нежно взглянул на нее и осторожно коснулся пальцами ее затылка, одновременно успокаивая и заставляя посмотреть ему в глаза.

— Арабелла, я позаботился о Смите. Он ничего не сделает. Вам с Арчи ничего не угрожает.

— Это касается не меня...

— Я знаю, чего это касается. — Он погладил ее по волосам. — И я тоже в полной безопасности.

— Слава богу! — воскликнула Арабелла и прижалась к нему, покрывая поцелуями его шею, щеки и подбородок. — Я так боялась за тебя... Но как?.. — Ее посетила ужасная мысль, и Арабелла снова похолодела. — О боже, он все-таки опубликовал всю правду, как обещал, это случилось?..

— Он ничего не опубликовал, Арабелла, и не сделает этого.

И Доминик рассказал ей все. Что Смит вовсе не Смит, а виконт Линвуд. И почему он пришел к ней с угрозами. Арабелла наконец поняла.

— Ты уверен в этом?

— Нельзя быть ни в чем уверенным полностью, Арабелла, но я не думаю, что Линвуд рискнет репутацией своей сестры. Как и Мисбурн не допустит позора дочери.

Арабелла вспомнила тихую красивую девушку, которую видела в аптеке в Лондоне, и ощутила сочувствие к леди Марианне.

— Но ты ведь не собирался на самом деле унижать ее, верно, Доминик?

— Ты же знаешь, что нет. Но пока Мисбурн и Линвуд верят в обратное, мы в безопасности.

Арабелла не знала, сколько времени они простояли вот так, обнявшись, на дороге в лесу. Время утратило всякое значение. Она понимала лишь одно: Доминик в безопасности, ее ребенку ничего не угрожает, а значит, каким-то образом, все обязательно будет хорошо.

Арабелла посмотрела в глаза мужчины, которого любила л которому нанесла страшную рану.

— Я столько раз обманывала тебя с тех пор, как мы встретились в заведении миссис Сильвер. И мне очень жаль, что я так поступала. Надеюсь, ты сможешь меня простить. Я люблю тебя, Доминик.

— Я тоже люблю тебя, Арабелла. И это я должен извиниться. Я не могу простить себе того, как я обошелся с тобой в комнате борделя, и того, как поступил впоследствии. Я должен был просто помочь тебе, а не превращать в свою любовницу.

— Возможно, — кивнула Арабелла. — Но, если бы мы действовали по-другому, оказались бы совсем на иной дороге, и не факт, что она привела бы нас к лучшему. Выяснилась бы тогда ложь твоего отца? Рассказала бы я тебе об Арчи? Мы никогда не узнаем этого, Доминик.

— Верно, — согласился он и посмотрел на нее с такой нежностью, что она не могла больше сомневаться в силе его чувства.

Солнце скрылось за горизонтом, погрузив лес в сумерки. Воздух становился все прохладнее, но Арабеллу согревало тепло ее сердца.

— Солнце уже село, Арабелла. Полагаю, мне следует проводить тебя к матери, пока она не решила, что я похитил ее дочь. Она казалась обеспокоенной, когда я сегодня появился у вашего порога, но указала мне направление, в котором ты удалилась.

— Бедная мама. Боюсь, с ней я тоже была не вполне честна, — произнесла Арабелла и рассказала Доминику о том, как солгала миссис Тэттон, чтобы та согласилась уехать из Лондона как можно быстрее. — Столько лжи...

Арабелла покачала головой.

— Но теперь истина восторжествовала.

— Больше никаких темных секретов и тайн, — кивнула она, чувствуя невероятное облегчение, и улыбнулась. — Когда ты приехал из Лондона?

— Вчера поздно вечером.

— И ты только сейчас решил меня отыскать?

— Мне пришлось сегодня о многом позаботиться.

Доминик загадочно улыбнулся, склонился к ее губам и поцеловал Арабеллу с удивительной нежностью и любовью. Эти же чувства жили и в ее сердце.

— Мне так не хватало тебя, Арабелла, — признался он низким грудным голосом, наполненным желанием, обжигавшим ее душу.

Их губы встретились, радуясь воссоединению. Рука Арабеллы скользнула под его фрак и жилет, касаясь груди через рубашку. Тонкий шелк свободно пропускал жар его кожи, курчавые волоски приятно покалывали ладонь, под которой уверенно и быстро билось его сердце. Доминик отстранился и вгляделся в ее глаза.

— Полагаю, лучше проводить тебя домой побыстрее, иначе я могу забыться, и завтра о нас будет говорить вся деревня.

Его пальцы легонько коснулись груди Арабеллы, и она охнула, ощутив острое, томительное наслаждение.

— Я боюсь, о нас и так говорят все вокруг, — прошептала она. — Люди ведь видели Арчи. Боюсь, все догадались, Доминик.

— Тебе больше ничто не угрожает, любовь моя. Все будет хорошо.

— Правда?

— Да, Арабелла. Правда.

И Доминик снова поцеловал ее. Чувственным поцелуем. Поцелуем любви и страсти. Поцелуем, который говорил о том, как ему ее не хватало. Арабелла прижалась к нему, мечтая только об одном — обнимать его и никогда не отпускать, чтобы не оказалось, что их встреча — лишь сон, который закончится, когда она проснется в своей постели.

Поцелуй стал глубже и наполнился страстью. Арабелла чувствовала тепло его ласк, силу и надежность мускулистых рук. Затем Доминик замер, отстранился и взглянул в ее глаза с любовью, напрягшись всем телом.

— Мне определенно следует отвести тебя домой прямо сейчас, — пробормотал он, — иначе я точно забудусь.

Еще один быстрый поцелуй. Доминик предложил Арабелле руку, взял поводья лошади в другую и двинулся по дороге к дому.

Арабелла бросила взгляд на его бриджи, которые не скрывали пробудившегося в нем желания, и, снова встретившись взглядом с Домиником, широко улыбнулась.

— Арабелла Тэттон, ты коварная, бесчестная женщина. Как хорошо, что завтра ты пойдешь в церковь! — ухмыльнулся герцог.

— Прошу тебя, Арчи, поспеши, или мы опоздаем! — сердито воскликнула миссис Тэттон, когда они втроем двинулись по дороге через лес в направлении церкви.

— Троян устал и должен подкрепиться! — объяснил Арчи, глядя на бабушку и указывая на своего воображаемого скакуна. — Скоро мы пустимся вскачь и быстро вас обгоним!

— Троян? — удивленно уточнила миссис Тэттон, повернувшись к дочери.

— Так зовут коня Доминика, — улыбнулась Арабелла, разглаживая складки на подоле светло-голубого платья из дорогого шелка.

Ей пришло в голову, что, возможно, этот наряд слишком роскошен для церкви. Но она знала, что там будет Доминик, и ей хотелось выглядеть как можно лучше.

Миссис Тэттон улыбнулась в ответ:

— Я рада, что вы наконец уладили все недоразумения.

— Я тоже, — счастливо отозвалась Арабелла, чувствуя, как по телу разливается живительное тепло радости.

— И что теперь произойдет между вами?

— Сказать по правде, я сама не знаю, мама. Мы еще не говорили об этом.

— Что ж... Вне всякого сомнения, вы вновь заключите помолвку, и Доминик, наверное, захочет увезти тебя в Лондон?

Арабелла почувствовала, как улыбка понемногу сползает с ее губ. Снова вернулось напряжение.

— В этом я не уверена. У нас не так много хороших воспоминаний о жизни в городе. Но я сделаю все, что потребуется, чтобы не разлучаться с тобой, Арчи и Домиником.

Ее мать кивнула. Когда Арчи проскакал мимо них на своей воображаемой лошади, женщины обменялись улыбками.

У церкви не было ни души, когда они подошли, и дверь уже была закрыта.

— Наверное, мы все-таки слишком задержались! — с тревогой воскликнула миссис Тэттон.

Она взяла Арчи за руку, быстро пригладила его волосы и поспешила к церкви. Арабелла последовала за ними.

Она толкнула тяжелую деревянную дверь, пропуская мать и сына вперед. После яркого солнечного света ее глаза не сразу привыкли к полутьме, царившей внутри.

— Арабелла! — раздался поблизости голос преподобного Мартина. — Дорогая моя девочка!

Священник был явно взволнован. Арабелла гадала, что могло так взбудоражить его.

— Арабелла!

В голосе миссис Тэттон отчетливо прозвучало потрясение.

— Мама?

Арабелла наконец заглянула в неф через открытую дверь. Ее мать замерла на пороге, глядя внутрь. Вся церковь была заполнена зеленью и цветами. К каждой скамье сбоку крепились небольшие букетики, так что проход был обрамлен розовыми, лиловыми и кремовыми бутонами — до самого алтаря. Под прекрасными витражами висели роскошные гирлянды, по обе стороны от алтаря располагались две колонны, также увитые цветами. Арабелла уставилась на все это великолепие, не веря своим глазам.

— Что... — начала было она, а затем увидела на другом конце прохода двух мужчин в дорогих изысканных костюмах.

Тихий гул голосов стал громче — люди обменивались новостью о ее появлении. Наконец один из мужчин, стоявших впереди, обернулся и посмотрел ей в глаза.

Весь мир замер. Сердце пропустило удар, а затем затрепыхалось в груди.

— Доминик... — прошептала она и прикрыла рот рукой, пораженная осенившей ее догадкой.

— Я знаю, это весьма необычно, однако, ввиду кончины вашего уважаемого батюшки, — и если вы того желаете, — я подумал, что, возможно, миссис Тэттон и юный Арчи проведут вас к алтарю и отдадут вашу руку его светлости.

Преподобный Мартин посмотрел на Арабеллу с добротой и пониманием.

— Благодарю вас, преподобный отец, — отозвалась миссис Тэттон. — Если Арабелла не возражает, я с радостью поведу ее к алтарю.

— Что происходит, мама?

Арчи дернул ее за руку, обеспокоенно глядя на мать.

Арабелла только покачала головой, не в силах поверить, что все происходит на самом деле, не сон или видение.

— Мама!

Арчи сильнее дернул ее за руку.

Наконец она склонилась, пристально глядя в глаза сына:

— Доминик хочет стать твоим папой и моим мужем. Ты в нашей семье единственный мужчина, поэтому должен помочь бабушке отвести меня к нему. Ты согласен это сделать?

— Да, мама. Я бы хотел, чтобы Доминик стал моим папой.

Арабелла улыбнулась. Правой рукой она взяла мать под руку, левой сжала ладошку маленького Арчи. Преподобный Мартин встал за ними, и Арабелла двинулась вперед по проходу.

Доминик никогда еще не видел Арабеллу такой красивой. На ее лице застыло выражение удивления и счастья, сердце переполнилось любовью. Когда же миссис Тэттон, вложив в его руку дрожащие пальцы своей дочери, отошла, оставив их стоять рядом у алтаря, он ощутил гордость.

Он знал, что за его спиной на скамьях собрались все жители деревни, а преподобный Мартин начал церемонию венчания, произнося слова напутствия. Но Доминик не мог думать ни о чем, кроме красивой, удивительной женщины, гордо стоящей рядом с ним. Он любил ее всем сердцем, душой и телом. Любил ее с того дня, как они познакомились. Ей еще не было и шестнадцати лет. Теперь она была матерью его сына. Когда они выйдут из церкви, станет его женой.

Хантер кашлянул и передал Доминику обручальное кольцо, которое тот надел на безымянный палец Арабеллы.

— Этим кольцом я венчаюсь с тобой. Всем своим существом я клянусь чтить тебя...

Доминик произнес клятву перед Богом в присутствии жителей деревни. И Арабелла тоже поклялась чтить и любить его до конца дней.

— То, что соединил Бог ;человек не разлучает. Пред лицом Господа объявляю вас мужем и женой.

Арабелла, смахивая слезы счастья, улыбнулась, когда Доминик заключил ее в объятия и поцеловал. Она принадлежала ему. Наконец-то.

Это был замечательный день, полный счастья и радости. Арабелле показалось, что время летит слишком быстро. После церемонии на выходе из церкви их осыпали рисом, в соответствии с традицией, снаружи ждали два экипажа. Один был украшен шелковыми лентами, розами и фрезиями, второй — розовыми и лиловыми лентами с белыми розами. Доминик подсадил свою жену в первый экипаж, а Арчи и ее мать забрались во второй. Они направились в Шардел-Холл, где на лужайках в просторном саду были накрыты столы с угощениями и играли музыканты. Начиналось грандиозное празднество, на которое были приглашены все жители деревни.

Они ели, пили и танцевали весь день. Солнце сияло с безмятежного голубого неба, на котором не было ни облачка, дул ласковый ветерок, павлины бродили вокруг, важно распушив хвосты. Когда Доминик заключил ее в объятия и повел в вальсе по площадке, Арабелла подумала, что никогда еще в ее жизни не было такого удивительного дня. И сказала ему об этом, когда они поднимались по лестнице в герцогские покои.

— Арабелла, — произнес Доминик, усаживая жену на постель, — есть еще кое-что, что я должен тебе дать.

Она улыбнулась и, взяв его руки в свои, поцеловала пальцы.

— Ты дал мне все, чего я только могла желать, — самого себя и Арчи. Ты сделал меня своей женой. Чего, по-твоему, мне еще не хватает?

Но Доминик, отстранившись, извлек из потайного кармана жилета небольшую вещицу, которую Арабелла не успела разглядеть — лишь заметила, как блеснуло золото.

— Я получил его несколько недель тому назад и с самого начала хотел, чтобы он стал моим свадебным подарком тебе.

Герцог расстегнул замочек цепочки и поднял украшение. Арабелла с удивлением увидела тот самый медальон, который он подарил ей много лет назад, украденный у нее в комнате доходного дома на Флауэр-энд-Дин. Она уже не чаяла когда-либо увидеть его вновь. Доминик сел за ее спиной и осторожно застегнул украшение на шее жены. Арабелла невольно вздрогнула, когда ее коснулись теплые пальцы.

— Как, скажи на милость, ты сумел его отыскать? — спросила она.

— Нанял пару очень хороших сыщиков, чтобы они нашли его для тебя, — улыбнулся герцог.

Золотой медальон уютно лег между грудей. Арабелла открыла его и увидела миниатюрные портреты — ее и Доминика, сделанные много лет назад, когда они поняли, что любят друг друга. Там же лежал локон Арчи, который она срезала, когда ее сын был еще совсем маленьким, и положила внутрь. На глазах выступили слезы, застилая все вокруг пеленой.

— Спасибо, Доминик, большое тебе спасибо! — Арабелла повернулась к мужу и благодарно поцеловала его.

— Снова слезы? — поддразнил он.

— Просто я так счастлива... — сумела выдавить она в промежутках между всхлипами, вытирая щеки.

Он нежно обхватил ее лицо руками и смахнул с него слезинки, пристально глядя в глаза Арабеллы.

— Я люблю тебя, Арабелла. Ты — моя герцогиня, моя жизнь, мое сердце. Без тебя в моей жизни не было бы ничего.

Он поцеловал ее — трепетно и нежно. Арабелла обвила Доминика руками и ответила на поцелуй, вложив в него всю любовь, пылающую в ее сердце.

— Я люблю тебя, Доминик. Всегда любила и буду любить до конца времен.

Их губы вновь встретились, и Арабелла поняла, что их любовь никогда не умрет. Она пережила ложь, недоверие и разлуку. И теперь уже ничто никогда не сможет встать между ними. Почувствовав, что его пальцы взялись за шнуровку корсета, Арабелла поднялась на ноги и замерла, трепеща, позволяя Доминику снять с себя платье и нижнее белье. А затем она медленными, дразнящими движениями начала раздевать его, то и дело касаясь его тела грудью и бедрами, поглаживая спину и плечи, с наслаждением слушая участившееся дыхание и чувствуя страсть, охватившую ее мужа. Мышцы, по которым пробегали её пальцы, напрягались под золотистой кожей.

— Арабелла! — выдохнул он, когда ее пальцы начали крутить пуговицы бриджей, не расстегивая их. — Боже, помоги мне, — пробормотал он и поспешно избавился от остатков одежды.

Наконец их обнаженные тела соприкоснулись — Доминик опустил жену на кровать и лег сверху, вдавливая ее в мягкую перину. Арабелла отчаянно хотела его, между ног стало горячо и влажно. Она раздвинула ноги, позволяя ему заполнить себя, чувствуя голод и страсть, потребность в нем, желая слиться в единое целое, скрепить заключенный сегодня союз.

— Люби меня, Доминик, — прошептала она и прикусила мочку его уха, поглаживая ладонями спину.

Ее пальцы стиснули твердые мышцы ягодиц, притягивая к себе, наслаждаясь глубокими проникновениями. Они двигались в едином ритме, благоговея, делясь любовью, пока наконец не достигли всепоглощающего наслаждения, слившись воедино, и он не излился в жаркие глубины ее тела.

Отдохнув, они снова занялись любовью. Ведь впереди была вся ночь.

На следующее утро Арабеллу разбудил луч света, пробравшийся в комнату в щель между занавесками. Она огляделась, чтобы убедиться, что весь этот чудесный долгий день — просто удивительный сон, развеявшийся с рассветом. Однако тяжелое золотое кольцо по-прежнему обхватывало палец, и теплые руки обнимавшего ее мужчины, лежавшего рядом, не спешили исчезать. Она окончательно поверила в реальность свершившегося.

— Доброе утро, жена, — пробормотал он, и Арабелла, повернувшись, обнаружила, что Доминик смотрит на нее ясными, без следов сна, глазами.

— Доброе утро, муж, — отозвалась она, улыбнувшись, и почувствовала, как его рука пробирается к ее груди.

В коридоре неподалеку от спальни герцога раздался топот маленьких ножек.

— Мама! Мама, где ты? — позвал тонкий голосок.

Арабелла рассмеялась и, поднявшись с постели, поспешила натянуть халат, схватив его с резного деревянного сундука у подножия кровати. Затем бросила Доминику другой, лежавший там же.

— Приготовьтесь к визиту своего сына, ваша светлость. — Она поспешила к двери и выглянула в коридор, по которому бегал Арчи. — Я здесь, мой ягненочек, и твой папа тоже. — Она заключила мальчика в объятия и поцеловала в лоб. — Ты что, снова сбежал от бабушки?

— Да, мама. Я уже давным-давно проснулся, а она до сих пор храпит!

С этими словами Арчи забрался в постель и свернулся калачиком между ней и Домиником.

— Ты сегодня позволишь мне посмотреть на Трояна? — спросил он, доверчиво глядя на мужчину.

— На Трояна — нет, — покачал головой тот.

— О, — разочарованно произнес Арчи.

— Я подумал, что, возможно, ты не откажешься вместо этого пойти посмотреть на Чарли.

— На Чарли? — Мальчик уставился на отца. Его глаза расширились от удивления. — На моего Чарли, которого мне подарил Джеммел?

— Разумеется, на твоего Чарли! Как, по-твоему, Джеммел его вырезал? Настоящий Чарли все это время ждал тебя здесь. Это твой собственный пони, Арчи.

Мальчик крепко обнял Доминика за шею:

— Огромное спасибо, папа! А можно пойти покататься на нем прямо сейчас?

— Только после завтрака, — со смехом отозвался Доминик, взъерошив волосы Арчи.

Арабелла смотрела на своего мужа и сына, уверенная в том, что истинное счастье существует.

[1] Rouge — красный (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)

[2] Rose — розовый (фр.).

[3] Noir — черный (фр.).

[4] Vert — зеленый (фр.).

[5] Ciel bleu — небесно-голубой (фр.).

[6] Jaune — желтый (фр.).

Content

Макфи Маргарет Сорвать маску