Лин Картер

Пираты Каллисто

(Авторский сборник)

«Джандар с Каллисто» с уважением и любовью посвящается памяти Эдгара Райса Берроуза, величайшего мастера приключенческой фантастики.

Lin Carter

ДЖАНДАР С КАЛЛИСТО

Предисловие автора относительно этой книги

Писатели — если вам приходилось встречаться хоть с одним, вы со мной согласитесь — относятся к числу наименее скромных и нехвастливых Божьих созданий. В известном смысле это естественно и даже необходимо, потому что требуется определенное самомнение, чтобы хватило смелости представлять свою работу читателям и соперничать со всеми остальными книгами.

Я, разумеется, и сам в этом грешен, хотя утешаюсь афоризмом гораздо лучшего, чем я сам, писателя, покойного Деймона Раньона, который однажды мудро заметил: «Сам себя не похвалишь, никто тебя не похвалит».

Я поместил в начале романа это философское отступление, чтобы убедить вас, что следующее мое заявление — не следствие непрофессиональной и любительской притворной скромности. А теперь позвольте мне со всей серьезностью и честностью заявить следующее.

Хотя, как я искренне надеюсь, мое имя появится на титуле этой книги, я не являюсь ее автором. В лучшем случае я редактор, и моя деятельность ограничилась небольшими правками в области пунктуации и грамматики, а также добавлениями примечаний к тексту, которые обозначены моими инициалами.

Почему же тогда появляется на титуле этой книги имя Лина Картера? Главным образом из-за Гейл Вендров Моррисон, очаровательного издателя из «Делл», которая издает все мои книги и которая настояла на этом с абсолютно неженской твердостью. Когда я перепечатал рукопись этой книги (оригинал, как мы вскоре узнаем, написан от руки), то сам принес ее в издательство, а не передал литературному агенту, как обычно. Я поступил так, потому что хотел подчеркнуть: я лишь редактировал «Джандара с Каллисто», но не являюсь автором. Не знаю, поверила ли мне Гейл, но неделю спустя она позвонила мне домой и сказала, что купит рукопись, если я соглашусь на авторство.

— Но, Гейл, не я это написал. Написал Джонатан Эндрю Дарк! — возразил я.

Последовал сокрушительный ответ.

— Может, так и есть, — твердо сказала она. — Но если на переплете будет имя Лина Картера, мы продадим больше экземпляров, чем если там будет значиться Джонатан Эндрю Дарк.

Конечно, я понимаю ее точку зрения. Но мне по-прежнему неприятно, что мне приписывается чужая работа. Поэтому я дал согласие, но с условием, что в предисловии я расскажу правду об авторе. Ниже читатель может удостовериться — я сдержал свое слово.

* * *

27 ноября 1969 года почтальон вручил мне толстый конверт, рваный и запачканный, с удивительным количеством разнообразных штемпелей и с сайгонской маркой. Моя замечательная жена Ноэль уже привыкла к тому, что мне часто присылают рукописи непризнанные авторы: они желают узнать мнение о своей писанине, а также хотят, чтобы я помог им найти издателя. Поэтому она буднично смотрела, как я вскрываю упаковку и бросаю ее на пол гостиной, чтобы ею смог поиграть наш пес, а сам тем временем осматриваю любопытный подарок с другого конца света.

Как я и предполагал, в конверте оказалась большая, неряшливая рукопись, которую я отложил в сторону для последующего изучения, а также письмо с военно-воздушной базы Соединенных Штатов, которое я немедленно прочел. Вот это письмо:

Штаб-квартира

Сайгонская группа

Военно-воздушные силы США

19 августа 1969 г.

Мистеру Лину Картеру

Холлис, Лонг-Айленд, Нью-Йорк, США

Дорогой мистер Картер!

Я надеюсь, Вы не рассердитесь на пишущего Вам незнакомого человека. По крайней мере, я незнакомец, приходящий не с пустыми руками.

Я пишу Вам, а не кому-либо другому, потому что Вы кажетесь мне наиболее подходящим человеком, который заинтересуется моим рассказом. Возможно, Вы этого не знаете, но мы здесь, во Вьетнаме, читаем много американской фантастики, и, когда нужно расслабиться и развлечься, на первом месте Вы, Эдгар Райс Берроуз и Андре Нортон. Моему приятелю Джону Дарку нравилась ваша тонгорская серия, поэтому, я думаю, он не возражал бы против того, что Вы прочтете его роман. Ну, мне кажется, это можно назвать романом.

Джон не служил в Военно-воздушных силах, хотя пытался туда поступить; но у него были проблемы с гражданством (он родился не в Штатах, а в Рио). И ему пришлось поступить в Международный Красный Крест в качестве сменного пилота.[1] Но в Сайгоне тесно, я часто с ним виделся, и мы подружились.

В начале марта этого года Джон то ли был сбит, то ли еще что-то случилось с ним в полете. Потерялся его вертолет, и никто не знает, что с ним случилось, но похоже, он перелетел через границу в Камбоджу, которая, как вы знаете, рядом с Вьетнамом. В начале августа (добрых пять месяцев спустя после того, как Джона объявили пропавшим без вести) из камбоджийских джунглей вышло несколько туземцев с личным знаком Джона и этой рукописью. Признаюсь, я и не подозревал, что Джон пытается писать; и понять не могу, зачем он захватил рукопись с собой.

Посылаю ее Вам, потому что она очень похожа на Ваши книги и потому что, когда я в последний раз видел Джона, он говорил о Вашем романе, кажется, это были «Звездные волшебники». Можете сделать с ней что хотите: сохранить на память или даже попробовать опубликовать. Посылая ее Вам, я выполняю свой последний долг перед другом.

Вы согласитесь, что история странная. Должно быть, Джон прожил какое-то время в джунглях и написал это причудливое введение к своему роману, основанное на крушении вертолета… Только так я могу это объяснить.

Не смею поверить в то, что говорится в этой книге. И вы не поверите!

Простите за то, что отнял Ваше дорогое время. Надеюсь, Вы продолжите Вашу тонгорскую серию.

С наилучшими пожеланиями

Гэри Хойт, майор, Военно-воздушные силы США

Оставшуюся часть дня 27 ноября я провел за чтением рукописи, которую озаглавил «Джандар с Каллисто». Теперь позвольте несколько слов сказать о том, как она выглядела.

Прежде всего, мне никогда не доводилось видеть такой бумаги — она шершавая, волокнистая, коричневого цвета, грубо выделанная, напоминала старый папирус. Мы с женой собираем египетские древности, и в нашем собрании есть древний папирус. Я сравнил с ним рукопись, и они оказались очень похожи. Бумага, на которой написан роман, изготовлена как будто из тростника, свитого, расплющенного точно так же, как и египетский папирус, который висит в позолоченной раме в моей столовой.

Я упоминал, что рукопись написана от руки, и это правда, но написана чем-то, что мне незнакомо. Не шариковая ручка, не файнлайнер, даже не старомодная ручка с чернилами. Больше всего похоже на птичье перо, отточенное острым ножом.

Я подумал о пере потому, что качество письма периодически ухудшается, как будто перо тупится; тогда капитан Дарк либо брал новое перо, либо зачинивал старое. Несколько страниц все идет четко и ясно, потом буквы начинают расплываться, потом снова становятся четкими и ясными.

Не менее странны и чернила. Похоже, они домашнего изготовления: ни одна фирма не пустит в продажу такие мутные и неоднородные чернила.

Рукопись состоит из пятидесяти листов этого странного пергамента, или папируса, или еще чего-то; каждый лист с обеих сторон исписан мелким аккуратным почерком, почти без полей; листы почти квадратные, десять на двенадцать дюймов. Странный размер. Обычно продается бумага размером восемь с половиной на одиннадцать дюймов. Например, в моей машинке сейчас именно такая бумага. В свое время я видел рисовую японскую бумагу, она меньшего размера — шесть на восемь дюймов, если я правильно припоминаю. Но все это не столь важно. Я как будто избегаю главных вопросов. Вот они.

Что же это за история — правда или вымысел, роман?

Существует ли затерянный город Арангкор?

Существует ли среди древних руин в Камбодже странный источник, выложенный молочным гагатом, — источник, загадочным образом связывающий миры?

И неужели сейчас, в этот момент, американец на Каллисто, спутнике Юпитера, сражается против могущественных врагов, пытаясь спасти женщину, которую любит?

Правда — или вымысел? Факт — или фантазия? Правдивый рассказ о самом удивительном приключении — или просто забавный и захватывающий роман, написанный в стиле моих собственных выдумок?

Я рассказал все, что знаю, о происхождении этой удивительной книги. А что касается ответов на перечисленные мною вопросы, боюсь, мы их никогда не получим.

Лин Картер

Холлис, Лонг-Айленд, Нью-Йорк

9 декабря 1969 года

Глава первая

Забытый город Арангкор

То, что самые значительные и памятные исторические события часто возникают из-за мелких и обычно никак с ними не связанных происшествий, факт, который я могу подтвердить из собственного опыта.

Четыре последних месяца — насколько я здесь могу судить о времени — я живу в необычном мире, окруженный тысячами врагов и бесконечными опасностями, сражаясь, чтобы завоевать место рядом с самой прекрасной женщиной двух миров.

И все эти приключения, все эти чудеса и ужасы происходят по одной причине, и причина эта — кусочек грязи размером в половину моего ногтя.

* * *

Я медленно и с трудом вывожу буквы птичьим пером и самодельными чернилами на куске грубого пергамента и не перестаю удивляться непонятному тщеславию, которое заставляет меня описывать свои невероятные приключения. Начинаются они в забытом городе в глубине непроходимых джунглей Юго-Восточной Азии и продолжаются на невероятном расстоянии в триста девяносто миллионов миль космического пространства в причудливом чужом мире. И весьма вероятно, что никогда никто не прочтет мой рассказ.

Но я пишу, побуждаемый необъяснимым стремлением, рассказываю о чудесах и загадках, которые я, единственный из всех жителей Земли, испытал. А когда мой рассказ будет закончен, я помещу его в Ворота в надежде, что рукопись, состоящая исключительно из органического вещества, сможет перенестись через неизмеримое расстояние в космосе к отдаленному миру, в котором я родился и в который никогда не вернусь.

В ночном небе в определенные периоды, когда внутренние луны по другую сторону нашего центрального светила и звездное небо ясны, я могу (мне кажется) разглядеть Землю. С этого расстояния она кажется далекой ничтожной голубой искоркой, крошечным огоньком, затерявшимся в черноте бесконечной пустоты. Неужели я действительно родился и прожил свои первые двадцать четыре года на этой голубой искорке или та жизнь была сном, и я провел все свои дни в этом странном мире — на Танаторе? Пусть решают этот вопрос философы, а я лишь простой солдат.

Но я хорошо помню своего отца. Высокий человек со строгим лицом, мощного телосложения, с нахмуренным лбом и густыми черными волосами. Звали его Мэтью Дарк; шотландец из Эбердиншира, инженер по профессии и бродяга по склонности, он странствовал по всему миру в поисках радости жизни, ее богатства, ее красок, которые всегда ускользали от него и манили за горизонт.

От него я унаследовал свой рост: как и он, я выше шести футов; от него также и моя сила, я всегда считался силачом, выносливым и стойким. От матери у меня светлые волосы и голубые глаза, в которых нет ничего от сурового шотландца. Мама из Дании, из города, название которого я не могу произнести. Она умерла, когда я был совсем ребенком. Я помню только ее нежный мягкий голос, милое улыбающееся лицо, склонившееся ко мне, прикосновение мягкой руки. И, кажется, вижу ее смеющиеся голубые глаза, спокойные, глубокие и искрящиеся, как озера ее родины, вижу блеск ее золотых волос, завитых в густые пряди, — увы, это только отрывочные воспоминания, обрывки прошлого, которые я никак не могу полностью восстановить и связать.

Цвет волос и глаз — единственное, что она дала мне, не считая самой жизни. Но странно, что этим я обязан ей вдвойне: именно из-за светлых волос и голубых глаз меня пощадили, когда я попал в свирепые нечеловеческие руки воинов-ятунов. Но я забегаю вперед.

Если матери я вдвойне обязан жизнью, то отец дал мне имя — Джонатан Эндрю Дарк. Он строил большую гидроэлектростанцию в Дании, когда встретил мою смешливую голубоглазую маму, полюбил ее и женился на ней. Она уехала с ним в Южную Америку к месту его новой работы: инженер едет туда, где его ждет работа, ведь у бродяг нет дома. Так и получилось, что, хоть мать моя датчанка, а отец шотландец, сам я натурализованный американец, а родился в Рио.

Мало что можно сказать о моем детстве. Вернее, не стоит говорить, потому что все это не имеет отношения к саге о моих приключениях в фантастическом мире, который стал моим домом. Тропическая лихорадка унесла мою маму, когда мне было только три года; отца я видел редко, он то строил дорогу в Перу, то дамбу в Боливии, то мост на Юкатане. Но когда смерть унесла маму, я стал постоянным спутником отца. Чопорные респектабельные люди были бы шокированы при мысли о нежном ребенке в суровом окружении лагеря в джунглях, но я расцветал в этой грубой возбуждающей жизни, и именно ей я обязан своей любовью к опасности и приключениям, потому что я видел зеленые душные пространства Матто-Гроссо прежде, чем нашел школу, и познакомился с опасными веревочными мостами в высоких Андах до того, как постоял на мощеной городской улице.

Я стал чем-то вроде любимца или протеже всех инженеров в лагере моего отца. Смешливый бандит Педро научил меня метать нож раньше, чем я научился читать, а рослый швед Свенсон показал мне все запрещенные приемы, с какими только встречалось его крепкое закаленное тело. Я мог свалить ягуара одним хладнокровным выстрелом меж глаз в тот момент, как он прыгал мне на горло, — и все это задолго до того, как освоил загадочную тайну деления столбиком.

Да, деления столбиком, потому что мое образование было далеко не на первом месте, когда я учился варить кофе на воде из кишащего змеями ручья в джунглях, кипятить воду над горящим керосином в жестяном котелке, охотиться и драться, как мужчина, взбираться на деревья, как обезьяна, и выживать там, где городской мальчик погиб бы от лихорадки, укуса змеи или холеры. Все изменилось, когда мне было тринадцать лет. Отцу надоели банановые республики; он тосковал по сухому раскаленному воздуху и роскошным ночам пустыни после многих лет, проведенных в жарких болотистых джунглях; он подумывал о бурильных работах в Ираке.

Но в убогих переулках грязного маленького городишки в джунглях — это был Пуэрто-Мальдонадо — отец встретился с американским геологом по имени Фарли, своим старым другом. Пуэрто-Мальдонадо находится в перуанской провинции, на берегу реки Мадре-де-Диос (Богоматерь). Но Фарли вовсе не из-за Бога оказался в Пуэрто-Мальдонадо, он искал место, где инки добывали золото.

Он не нашел ничего, кроме лихорадки, москитов и особо опасных змей, которых туземцы называют «жарарака». Укус одного из этих ядовитых обитателей джунглей на три недели уложил Фарли в задней комнате забегаловки в Пуэрто-Мальдонадо. Отец и его друг отметили случайную встречу обильными тостами плохого джина в засиженных мухами стаканах, и где-то между второй и третьей бутылками у отца созрело убеждение, что мне нужно нормальное школьное обучение. А тут еще Фарли, известный геолог с целой коллекцией дипломов колледжей, следующих за его именем, как ленты в хвосте воздушного змея. А с другой стороны я, высокий, костлявый, широкоплечий и загорелый мальчишка, способный наравне с ветеранами прорубать себе дорогу в дремучих, населенных змеями джунглях Матто-Гроссо, но беспомощный новичок, когда дело доходит до деления столбиком.

Описание происходящего всегда занимает больше времени, чем само событие. Фарли пробирался к берегу; следующий почтовый пароход должен был унести его по извилистой серебряной ленте Мадре-де-Диос в молодой расцветающий город Сан-Доминго, а оттуда пилот по имени О'Мара доставит его в объятия цивилизации. Фарли возвращался в «Страну Господа» — в учебниках географии ее называют Соединенными Штатами Америки — и очень торопился, потому что опытного полевого геолога ждала должность профессора в Гарварде. Он соскучился по миру кинотеатров, коктейлей и кампусов. К тому же на этот раз ему повезло: он только три недели в поту вымывал яд жарараки из своих внутренностей. Он решил не давать этим извивающимся маленьким чудовищам шанса на второй укус.

Так я отправился в Америку с будущим герром профессором, и по правде сказать, мне это не было неприятно. Дело в том, что за последние месяцы я вдруг обнаружил, что мужчины делят мир с удивительными существами, которые называются девушки: здесь, в болотистых джунглях Перу, я встречал мало представителей этих существ, но мне дали понять, что в Америке они так же обычны, как carrapato do chao (земляной клещ) в этой части мира.

Больше я своего отца не видел. Через девять месяцев нефтяной взрыв в высокогорье Ирака отправил его в Эльдорадо или Валгаллу, где любители приключений проводят вечность. Боже, благослови его: мир без него стал беднее.

* * *

Чтобы не заполнять страницы описанием чудес Америки малых городов, которые и так знакомы моему читателю — если этот необычный рассказ преодолеет триста девяносто миллионов миль пространства и попадется на глаза человеку, владеющему английским, — я пропущу следующие несколько лет, дав лишь краткое резюме.

То, что я до этого не учился систематически, оказалось серьезной помехой. Но мистер Фарли, теперь профессор Фарли, бывший in loko parentis,[2] объединил усилия многих преподавателей. А я, к всеобщему и особенно своему собственному удивлению, оказался способным учеником. И вскоре почти догнал своих ровесников. Наконец я увидел школу и понял, что по-своему это не меньшие джунгли, чем Матто-Гроссо. И в конце концов покорил и тайны деления столбиком.

Фарли преподавал в Гарварде, но я по некоторым причинам окончил курс в Йейле. Я опущу эти годы: они прошли для меня счастливо. На футбольных полях я ломал кости не чаще других, и сердец тоже было разбито под золотой коннектикутской луной не больше среднего. Да и на моем сердце остались всего одна-две царапины; но все это часть процесса, который философы называют взрослением.

Странно, однако, что, несмотря на все возбуждение футбольных схваток, больше удовольствия я испытывал с рапирой в руке. Чисто случайно я обнаружил способности к фехтованию и через два года был капитаном команды фехтовальщиков Йейла. И это, наряду с цветом волос и глаз, оказалось неожиданным благословением, когда я сражался в черно-алых джунглях Танатора, — но я опять забегаю вперед.

Хотя я стал американским гражданином, страсть к бродяжничеству слишком глубоко поразила меня, я слишком рано познал ее радости, и спокойная академическая жизнь меня не привлекала. Я всегда стремился увидеть, что лежит за туманным горизонтом… за следующим хребтом… за сияющими водами моря.

И прежде чем высохли чернила на моем дипломе, я уже исчез. Торопливо распрощался с профессором и начал свои блуждания. В следующие несколько лет я побывал во многих местах. Беспокойство, страсть к перемене мест, унаследованные от отца, провели меня по всему земному шару. Я некоторое время занимался журналистикой в Нью-Йорке, потом рядовым матросом отправился на торговой лохани в Стокгольм. Учился летать в Индии, потом перевозил беженцев из Кубы, доставлял контрабандное оружие на Ближний Восток и сделал несколько рейсов с медикаментами и продовольствием в осажденную Биафру.

Наконец я оказался во Вьетнаме, и когда выяснилось, что какие-то пробелы в моих документах о натурализации не дают мне возможности вступить в Военно-воздушные силы, я записался в качестве пилота в Красный Крест и перевозил припасы и медикаменты в места сражений. Бродяжьи инстинкты часто приводили меня к неприятностям, но мои бойцовские качества до последнего времени позволяли выходить из них без особого вреда. Но во Вьетнаме произошло нечто…

* * *

Террористы Вьетконга напали на небольшую деревню, и срочно требовалась медицинская помощь. Так срочно, что меня извлекли из квартиры, дав всего тридцать минут на сборы. Мне нужно было провести группу с медикаментами и продовольствием, а на обратном пути вывезти тяжелораненых.

Я перед этим провел две недели в Сайгоне, хорошо отдохнул и выглядел свежим. Моя группа размещалась на временном летном поле, вырубленном прямо в джунглях на окраине Хон-Квана, это в шестидесяти милях к северу от Сайгона и всего в десяти милях от границы с Камбоджей.

Мы уже полчаса были в полете, когда двигатель начал кашлять. Что-то произошло с трубопроводом, подающим горючее, вероятно, он засорился. Если бы вертолет перед полетом тщательно осмотрели, механики обнаружили бы неполадку, но мы вылетели слишком срочно.

Словом, дела мои складывались совсем не весело. На легком одноместном вертолете я оказался над сплошным морем джунглей. У моей машины не было и сотой доли той надежности, которая есть у обыкновенных военных двухместных и трехместных вертолетов.

Я связался с остальными машинами по радио, передал командование следующему по старшинству пилоту и сообщит, что у меня неполадки в двигателе и, вероятно, мне придется садиться. Они улетели, а я отстал, стараясь придумать, что же мне делать. Вертолет летел над самыми густыми на Земле джунглями, и нигде не было площадки, куда можно безопасно сесть. Если бы такую площадку удалось найти, я бы сам смог исправить неполадки, даже если бы пришлось заменить всю систему подачи топлива.

В поисках места для посадки я некоторое время кружил. Была небольшая надежда, что трубопровод сам прочистится, но особо на это не стоило рассчитывать. Если мотор окончательно заглохнет, я упаду на деревья. Даже без двигателя вертолет опускается медленно, потому что воздух подхватывает и поворачивает лопасти, создавая небольшую подъемную силу. Есть кое-что и хорошее в этих летающих машинах для взбивания яиц, хоть и летают они слишком низко, чтобы можно было воспользоваться парашютом.

С полчаса я играл с вертолетом, как виртуоз в концерте Баха, извлекая все что можно из двигателя. На базу вернуться я не мог, потому что между мной и базой не было ни одной пригодной для посадки площадки: я ведь только что пролетел над этой местностью. Но кто знает? Вдруг немного к западу такая площадка есть? Я повернул в этом направлении.

Немного погодя я увидел блеск, желто-коричневое сверкание реки. Разумеется, на вертолете был специальный понтон. Половина этого заброшенного уголка — болота. Если дотяну до реки, то смогу сесть.

Я начал гадать, где нахожусь. По соседству с нами никакой реки нет. Должно быть, в поисках посадочной площадки я залетел дальше, чем рассчитывал.

Может, это Меконг? Если так, то дело плохо. Меконг вовсе не во Вьетнаме, а в Камбодже. Он с севера на юг пересекает всю Восточную Камбоджу и впадает в Южно-Китайское море. А мне не полагается быть в Камбодже. Так называемая нейтральная страна, ее правитель принц Нородом Сианук, возможно, радушно встречает важных гостей из Америки, вроде Джеки Кеннеди, но чрезвычайно негостеприимен, когда дело касается потерпевших крушение или совершивших вынужденную посадку и тем самым нарушивших нейтралитет границы американских пилотов, — а между прочим, вьетконговцы эту границу пересекают регулярно.

Но дареному коню в зубы не смотрят. В тот момент, когда вертолет оказался над водой, двигатель кашлянул в последний раз и замер. Вертолет камнем падал вниз. Но тут воздух подхватил застывшие лопасти. Они со скрипом начали поворачиваться. Скорость падения уменьшилась — немного, но достаточно.

Грязная желтая река готова была раздавить меня, как мухобойка в руке гиганта. Перед самым ударом я мельком увидел густые зеленые джунгли, сплошной стеной стоящие по обоим берегам. Затем ударился о воду, и все погрузилось во тьму.

* * *

Кармоди, парень, который в Индии учил меня летать, говаривал, что любая посадка, после которой ты можешь идти на своих ногах, хорошая посадка. Что ж, думаю, даже Кармоди не похвалил бы меня за эту посадку. Удар отбросил меня на панель, желто-коричневая вода плеснула на колпак. Очнулся я с разбитым лбом, по лицу стекала кровь. Все тело болело, как сплошной синяк. Но я был жив.

Однако от удара в обоих понтонах образовались щели, и понтоны быстро заполнялись водой. Я сорвал спасательные ремни и приготовил надувной плот. Потом схватил пакет с неприкосновенным запасом, уложенный в рюкзак как раз на такой случай, и выбрался.

В рюкзаке приготовлено все необходимое: от сыворотки против укуса змей до сигнальных ракет, он тяжелый и неуклюжий. Я с трудом поставил его на раскачивающийся плотик и сам забрался туда же. Один понтон уже был под водой, и вертолет наклонился под углом в сорок пять градусов — вот-вот уйдет под воду. Я оттолкнулся веслом, немного погреб, а потом сидел и смотрел, как уходит единственная ниточка, связывавшая меня с цивилизацией. Потом, взяв себя в руки, я осмотрел внушающий уныние пейзаж. По обе стороны реки — густые зеленые джунгли. Выглядят очень непривлекательно. Но на плоту я могу плыть вниз по течению, и может, мне повезет и я натолкнусь на какой-нибудь поселок. Я начал грести, но быстрое течение подхватило плот, и мне не нужно было утруждать себя.

Вскоре я взмок, и насекомые ужасно досаждали мне. Воздух был густой и горячий. Пахло стоячей водой, гнилью и грязью, но я не поменял бы реку на джунгли. В них полно опасных хищников и змей.

Камбоджийские джунгли — одно из самых негостеприимных мест в мире, они заросли бамбуком и резиноподобными рододендроновыми кустами, вся их поверхность — сплошное болото, в котором плесени и грязи по колено. Я прихватил из вертолета мачете, но у меня не было никакого желания пускать его в ход. Попробую передвигаться водным путем. Пусть речное течение поработает — вот мой лозунг. В крайнем случае я согласен плыть по реке до самого моря.

Я пытался определить свое местонахождение. Наша база в Хон-Кване — в десяти милях по ту сторону камбоджийской границы, но Меконг гораздо дальше. Я напрягал память, стараясь вспомнить карту. В кабине вертолета был планшет с картами и компас, но второпях я забыл про них, и все это затонуло.

Может ли это быть Меконг? Насколько я помню, самая ближняя точка Меконга — в пятидесяти милях к северо-западу от Хон-Квана. Что ж… возможно, но маловероятно. Вертолет незаметно поедает мили. Я мог залететь так далеко, но все же, быть может, это другая река? Я вспоминал карту Камбоджи. В центре большое озеро. Я смутно помнил, что это остаток предполагаемого большого доисторического внутреннего моря. В него впадает множество рек; вполне вероятно, что это одна из них, а вовсе не Меконг. В таком случае один Бог знает, куда несет меня быстрый поток мутной воды.

Стемнело. На джунгли опускалась ночь. И сразу возникла еще одна проблема: до сих пор быстрое течение само несло плот, нужно было только отталкиваться от топляка и полузатонувших коряг. Не хватало мне только наткнуться на такое полузатонувшее бревно. Вот тогда действительно будет дело! Но как обезопасить резиновый плот от этих бревен, если на джунгли опускается непроницаемая тьма? А наступит она очень скоро…

Я решил, что есть только один выход, и начал грести к ближайшему берегу. Придется рискнуть провести ночь в джунглях и отправиться дальше в путь на рассвете.

Трудно было выбраться из стремительного течения, и к тому времени, как я добрался до берега, совсем стемнело. Я вышел, провалившись по колено в дурно пахнущую грязь, и вытащил легкий плот из воды. Эта часть берега оказалась мягкой и болотистой, и я через высокую траву прошел на более сухое место, прочно привязав плот к дереву.

Потом сел на упавшее дерево и поел продуктов из рациона, запив водой из фляжки. От жары и пота, от тягот пути очень хотелось пить, и я готов был выпить всю воду, но знал, что это весьма неразумно. Может пройти несколько дней, прежде чем я найду город или поселок, и поэтому надо экономить каждую каплю. У меня оказалось полпачки сигарет, я и их распределил. Посидел, куря, отгоняя насекомых и глядя на высыпавшие на небо звезды. Они горели ярко, как пригоршни бело-голубых бриллиантов, брошенных на черный бархат.

Прекрасное зрелище, но у меня не было настроения любоваться им. Как же я буду спать? Можно лечь на землю, забыв о кобрах, можно забраться на резиновый плот. Но плот вряд ли послужит преградой для хищника, которому вздумалось прийти на берег на водопой.

Единственная альтернатива — взобраться на дерево и устроиться на ветках. И тогда нужно бояться только одного — как бы не уснуть и не упасть. Но сейчас слишком темно, я ничего не вижу, а на ближайшие деревья взобраться невозможно.

И тут я увидел свет. Он горел в небе, как бледный луч маяка. Я застыл, погасил сигарету в заплесневелой листве, подумал, не вьетконг ли это. Кто еще может светить прожектором в джунглях? А если это Камбоджа, то никакого американского лагеря поблизости быть не может.

Холодный пот прошиб меня.

У меня и так достаточно неприятностей, еще не хватало попасть в руки врага. Я видел, что бывает с американцами, которых «допрашивал» вьетконг. И пожалел, что высадился на берег: надо было плыть по реке дальше.

Свет не гас. Бледный и призрачный, он стоял неподвижным столбом, выделяясь на фоне звезд. Мне показалось, что он ритмически колеблется. Пульсирует. Бьется, как сердце. Любопытство стало невыносимым. Я знал, что не усну в такой близости от этого маяка в джунглях, не узнав, откуда он. Я должен раскрыть эту загадку.

Источник света не очень далеко от реки. Несколько сотен ярдов в худшем случае. Если быть осторожным, можно подобраться поближе к этому странному пульсирующему световому столбу. Я решил попытаться.

Взяв мачете и надев рюкзак на плечи, я двинулся прямо к столбу. Шел медленно и старался идти неслышно. Особенно беспокоиться о шуме, который я производил, пробираясь сквозь подлесок, не нужно было, потому что с наступлением темноты все джунгли ожили. День джунглей — это ночь. Просыпаются большие хищники, а маленькие существа скользят среди кустов в поисках еды и питья. Только обезьяны спят на деревьях вверху, прижавшись друг к другу на ветвях.

С каждым шагом я по лодыжку, а иногда и по колено погружался в мульчу из полусгнивших листьев и вонючей грязи, проползал сквозь густые заросли бамбука и гигантские кусты рододендронов. Их упругие листья хлопали меня по лицу и плечам. Я надеялся, что не потревожу спящего кабана или одну из тех ползучих рептилий, что населяют этот гниющий ад.

Скоро свет стал виден сквозь деревья. Он пульсировал, словно живой. Время от времени я останавливался и прислушивался. Никаких звуков двигателя внутреннего сгорания, ни гортанных голосов вьетконговцев, ни голосов по радио и шума атмосферного электричества. Только река плещется о заросший тростником берег, шуршат маленькие зверьки, бегающие по листьям, — тысячи обычных звуков джунглей.

Я двинулся вперед и оказался на краю поляны. И застыл на месте.

Передо мной, ярус за ярусом возвышаясь над поросшей кустами болотистой местностью, предстали развалины древнего каменного города. Конические башни с высеченными на них разными изображениями, затянутые лианами, нависали в темноте.

Я наткнулся на забытый город, веками погребенный в джунглях Камбоджи.

Глава вторая

Ворота Между Мирами

До сих пор помню шок, который ощутил, глядя на ворота мертвого города. Помню, как у меня от изумления перехватило дыхание, помню, как по спине и затылку пробежал холодок благоговейного страха, когда я смотрел на это невероятное зрелище, залитое великолепным серебром сияющей луны.

Сама неожиданность этого зрелища усиливала впечатление сверхъестественности, казалось, время замерло. Мгновение назад я прорывался сквозь густые черные джунгли, и вот — перед хмурыми воротами фантастического каменного города, пришедшего из другого века.

Переход такой чудесный, такой быстрый и неожиданный, как будто невидимый волшебник вызвал этот город из небытия у меня на глазах. Неподвижный, застывший, вневременной, окутанный тайной лунного света, этот город казался привидением. Я вспомнил мерцающие миражи пустыни, вспомнил изображение неведомого города, который столетиями видели итальянские моряки, города, висящего над водой в Мессинском проливе; Фата Моргана — так называют суеверные рыбаки этот плавучий мираж, и по сей день ученые не могут разрешить загадку этого видения, со времен крестоносцев возникавшего над проливом.

Странным и прекрасным был этот неизвестный разрушенный мегалополис камбоджийских джунглей, лежащий передо мной. Я стоял, застыв в благоговении, в голове у меня покалывало от холодного предчувствия сверхъестественного, как будто я ожидал, что при следующем вдохе эти руины растают в темноте, исчезнут так же быстро и загадочно, как появились.

Передо мной в усеянное звездами небо поднимались конические многосторонние каменные башни, со стен которых смотрели на меня пустыми глазами высеченные лица. На стенах множество странных иероглифов неизвестного мне языка, а может, неизвестного ни одному из живущих людей. Какая утраченная мудрость, какая забытая наука, какие загадочные сказания скрываются за этими огромными таинственными символами?

Я хорошо знал, что непроходимые джунгли Камбоджи изобилуют легендами, чудесами и загадками. Я слыхал о поразительных каменных руинах далеко к северу, о заросших джунглями городах и храмах Ангкор-Вате и Ангкор-Тхоме. Несчитанные столетия джунгли скрывали эти колоссальные руины, эти заросшие лианами храмы, оставленные загадочным и малоизвестным народом — кхмерами, которые таинственно исчезли с лица земли века назад. Может быть, этот забытый мегалополис — еще один памятник таинственного народа кхмеров? Неужели я, заблудившись в неизведанных джунглях, набрел на старинный тайный город, возникший в незапамятные времена?

Каменные ворота возвышались передо мной, покрытые странными иероглифами. С перекладины над аркой на меня с загадочным выражением смотрело тяжелое лицо из холодного песчаника. Сдерживая легкую дрожь, я смотрел на это лицо. Широкие скулы, плоский нос, толстые губы, большие глаза — в лице нет особого расположения, это уж точно.

Было ли это игрой лунного света и тени или действительно в затененных углах этого каменного рта мелькнула насмешливая улыбка? Фантазия моего напряженного воображения или я действительно заметил блеск безличного отчужденного разума в этих больших глазах?

Какие тайные сказания глубочайшей древности скрываются за застывшей улыбкой этого гигантского божества или демона, высеченного высоко над воротами забытого города? В холодном великолепии лунного света каменный мегалополис напоминал лабиринт из черных чернильных теней и бледно-розового песчаника.

Красно-розовый город, древний, как время…

В памяти моей всплыла известная строчка из старого стихотворения. Я вспомнил, что Джон Вильям Бергон, автор стихотворения, написал его о каменном городе Петре в пустынях Аравии. Неважно: сюда эта строка подходит прекрасно.

* * *

Почти бессознательно ноги пронесли меня через эти нахмурившиеся порталы, мимо загадки этого каменного стражника с его насмешливой улыбкой на покрытый обломками двор, лежавший за воротами.

Вокруг поднимался лес мегалитических каменных башен, построенных из колоссальных блоков, высеченных из песчаника цвета бледного коралла или раннего рассветного неба над полными водами Ориноко. Какими бы утраченными тайнами ни обладал этот исчезнувший народ, он, несомненно, знал тайны строительства из камня. Каменные блоки весом во много тонн, из которых состояли эти массивные стены и вздымающиеся башни, так плотно пригнаны, что не нуждались в цементе. И за бесконечные столетия ветры и дожди расшатали лишь несколько камней.

Я вспомнил, что когда французский путешественник и натуралист Муо, первым обнаруживший руины Ангкора, расспрашивал о них туземцев, те ответили, что это работа многоруких гигантов. Пра-Эун, король-волшебник, живший в Рассветном Веке, приказал плененным титанам соорудить стены древнего города. Глядя теперь на эти могучие башни и мегалитические бастионы, я вполне мог поверить, что это работа каких-то первобытных колоссов, порабощенных великим волшебником из незапамятного времени.

Я не мог сдержать любопытства и начал исследовать разрушенный мегалополис. Крался по мощеным улицам мимо длинных галерей, в которых странные и чудовищные кариатиды поддерживали каменные архитравы, покрытые изображениями насмешливых дьяволов и клювастых демонов. Над всем висело бесконечное время, его незримый вес тяжело давил мне на душу. Почти ощутимый ореол невероятной, бездонной древности с начала времен окутывал эти камни. Я почувствовал суеверную дрожь, как будто оказался в темном некрополе, где погребены сами боги; как будто с каждым шагом рискую разбудить мумифицированных волшебников или невидимых стражников, уснувших века назад; как будто я первым рискнул вступить в эти охраняемые временем пределы.

Кем были загадочные кхмерские короли, построившие этот огромный древний мегалополис? Куда исчезли, оставив эти мертвые камни, окруженные тенями и тишиной, уступив свое королевство терпеливым паукам? И я подумал о поглощенных океаном городах Атлантиды и доисторического My, о каменной загадке руин Понапе, которые описал А. Меррит на начальных страницах своего замечательного романа «Лунный бассейн».

С каждым шагом я все больше и больше углублялся в лабиринт утраченных и забытых тысячелетия назад тайн. В памяти у меня всплыл отрывок из стихотворения Кларка Эштона Смита:

…искать в загадочных галереях,

Забытых саркофагах, разбитых урнах

Исчезнувшие божества;

И рыться в рухнувших пилонах

Тех храмов, что хранило время…

Эти темные колоннады, загадочные стены и мегалитические храмы — работа давно забытых кхмерских королей? Я знал, что руины Ангкор-Ваты относятся к наиболее интересным и в то же время загадочным древним памятникам на Земле и что наука много лет пытается раскрыть их загадку. Но я знал также, что обширные развалины Ангкора лежат далеко к северу от этого места, севернее центрального озера на правом берегу реки Сим-Рип, впадающей в большое озеро в сердце Камбоджи. Я никогда не слышал о загадочных заброшенных городах так далеко к югу… если только…

Неужели этот город и есть давно забытый, легендарный Арангкор, тот город, из которого и происходят могучие кхмерские короли, появившиеся здесь в незапамятные времена? Я кое-что знал о причудливом эпосе этого населенного тайнами древнейшего уголка Азии. Наука так и не отыскала город, с которого начинаются поколения кхмерских королей. Неужели этот покрытый тенями, лунным светом и тишиной город — прославленный и древний Арангкор? Даже сами кхмеры забыли, где колыбель их древней цивилизации.

…давно забытый легендарный Арангкор,

исчезнувший город рассвета,

Ворота Меж Мирами там стоят,

работа божества, чье имя

давно затихло на устах людей…

И из забытого города в сверкающее звездами небо устремляется столб тусклого пульсирующего света.

Очарованный загадками древнего Арангкора (в глубине сердца я знал, что это он), я забыл о маяке пульсирующего света, который привлек мое внимание и привел к каменным воротам разрушенного мегалополиса, как манящий палец играющего луча.

Но тут я увидел его над коническими башнями и вспомнил, как оказался здесь. И тут же подумал об осторожности. Какое-то время я бродил по усеянным каменными обломками улицам и площадям древнего города, не заботясь о шуме шагов, не задумываясь, что эти явно заброшенные древние руины могут быть обитаемы.

Но тут я застыл, проклиная свою беспечность. Конечно, этот пульсирующий луч загадочного света не естественное явление. Кто-то бродит со мной по пустынным улицам мертвого города…

Я пошел вперед более осторожно, следя за каждым шагом, держа в руке мачете, как меч.

Столб пульсирующего света поднимался из самого центра древнего Арангкора. Пробираясь к этому маяку, я напрасно гадал о его происхождении. Он уходил прямо в полуночное небо, и сверкал, и пульсировал, и переливался. Подняв голову, я увидел прямо над собой желтый огонек далекого Юпитера. Тогда мне это ничего не сказало.

Наконец я оказался на большой, мощенной камнем площади в самом сердце пустынного города.

Каменные колоссы обширным кругом сидели на площади, глядя в центр. Они вздымали многочисленные руки, в которых застыли непонятные предметы, черепа, ключи, цветы, колеса, мечи, стилизованные молнии. Тяжелые каменные лица смотрели на центр этого круга божеств, эти лица хмурились и улыбались, плакали и насмехались, а некоторые смотрели с безмятежным спокойным выражением Будды.

Я напряженно всматривался в тени, лежавшие у подножия статуй, но нигде не было признаков жизни.

Я прошел между двумя каменными титанами и посмотрел туда, где находился источник загадочного света. Я сдержал невольное восклицание.

В самом центре большой площади, окруженный огромными каменными богами, находился колодец.

Широкое отверстие, в которое вполне может провалиться человек. Я не сомневался, что колодец уходит на огромную глубину. Он располагался прямо посреди облицованной камнем площади, и краями его служило кольцо из какого-то бледного прозрачного камня, напомнившего мне молочный гагат. Но археология не знает такого гигантского куска гагата. Ширина колодца пятнадцать футов, а кольцо еще на десять футов шире. Располагается оно на одном уровне с плитами, вымостившими площадь. Невозможно представить такой монолит этого полудрагоценного камня. Целая гора гагата! В кольце молочного камня я не видел ни одной щели: невероятно, невозможно, но он весь из одного куска.

И прямо из гагатового колодца выходил сверкающий столб. Шириной в пятнадцать футов пульсирующая колонна яркого света вздымалась в ночное небо, указывая на отдаленную искру Юпитера.

Колонна была бесцветной. Вернее, тускло-белой, цвета лунных лучей, она поднималась со дна колодца, как гигантское сверкающее копье, нацеленное на звездную цитадель.

По столбу бледного свечения ритмично поднималась волна сверкающего золота. Золотистый туман, вогнутая чаша порошкообразного золота, жемчужно-золотые искры — я удивленно смотрел на этот замечательный феномен. Волны золотого свечения создавали иллюзию, что столб света то тускнеет, то становится ярче, снова тускнеет и снова светлеет. Я разгадал загадку таинственного пульсирования — одной тайной, по крайней мере, меньше!

Когда волна золотых частиц устремлялась вверх по стволу, он сам казался ярче: к его свечению добавлялось свечение огненного тумана.

Но, что это такое — эта поднимающиеся золотистые огненные струи? Какой невидимый, невообразимый фонарь в глубинах земли устремляет свой луч к звездам? И почему?

Я неосторожно шагнул вперед, чтобы поближе рассмотреть сверкающую загадку.

Ступив на блестящее кольцо молочного гагата, я поскользнулся. Светящаяся поверхность оказалась скользкой, как намасленное стекло!

Я упал набок, выронив мачете, рюкзак соскользнул с плеч и со стуком ударился о камень.

И тут я заметил то, на что не обратил внимания раньше: широкое кольцо молочного сверкающего камня было слегка вогнутым.

Оно уходило внутрь, к колодцу, и я беспомощно заскользил к столбу света, уходящему в небо.

Я отчаянно, но тщетно пытался ухватиться за что-нибудь руками, чтобы остановить скольжение. Пытался найти опору, но ее не было.

Я погрузился в золотой пульсирующий луч.

* * *

Странное, невероятно странное происшествие предстоит мне описать.

Мои отрывочные смутные воспоминания об этом мгновенном и в то же время бесконечном происшествии сливаются и теряют смысл.

Я месяцами размышлял над тем, что сохранилось в памяти. Наконец я, как мне кажется, нашел объяснение тому, что произошло после того, как я скользнул в отверстие загадочного колодца, прямо в пульсирующий световой луч. Возможно, это просто игра моего воображения; может быть, отрывки сотен научно-фантастических книг, которые я читал, слились в тигле моей памяти, и в результате получилось то, что нельзя описать достаточно четко. Но если это и так, пусть так и будет! Вот что произошло со мной, насколько я могу передать свои впечатления в словах.

Ослепительный свет окутал все мое тело.

Я зажмурился, чтобы спастись от этой невероятной яркости, но напрасно. Свет проникал насквозь. Я чувствовал, как он пропитывает мое тело. Чувствовал в самих костях его тепло, как от солнца пустыни.

Затем мое тело перестало чувствовать что-либо. Мне казалось, что я плыву в облаке нематериального тумана, окруженный ярким светом. Но какие-то остатки ощущений все же сохранились.

Я чувствовал, как о мое обнаженное тело бьется град сверкающих частиц. Частиц, которые я уже видел, клочьев золотого огня, поднимавшихся по столбу света. Так ли это — не знаю. Не могу сказать.

Частицы били в меня снаружи и изнутри, как град, и я чувствовал, что поднимаюсь, поднимаюсь в сверкающей колонне… все быстрее и быстрее, пока скорость не стала ураганной.

Я не мог видеть, не мог говорить, не чувствовал своего тела, лишился веса, ощущения материальности. Призраком, подгоняемым немыслимой силой, я устремился в небо, окруженный светящимся туманом.

Может быть, это свечение каким-то необъяснимым способом разорвало путы внутриатомных связей, ту страшную силу, которая удерживает материю? Превратился ли я в дематериализованное облако нейтронов и электронов, подгоняемое каким-то ионным ударом?

Наука презрительно усмехнется при этом объяснении. Но я никак иначе не могу объяснить необъяснимое.

Теперь я смутно ощутил страшный холод, сверхарктический холод, какой может быть только в межзвездном пространстве.

Потом мгновения полной черноты.

Ощущение невероятной скорости, как будто я движусь быстрее скорости света.

Холод проникал глубоко, тьма сомкнулась вокруг меня, я летел метеором на немыслимой скорости через немыслимые пространства.

Мне показалось на мгновение, что я увидел нечто необыкновенное — колоссальный шар, опоясанный коричнево-красными огненными лентами, с циклопическим огненным глазом!

Холодная мертвая неровная скала устремилась мне навстречу, как замерзший безвоздушный спутник какого-то планетарного гиганта.

Мгновение я смотрел вниз — или вверх? — на расколотые замерзшие черные скаты, долины, покрытые голубым метановым снегом, на рваную ледяную поверхность, на которой человек не может прожить ни секунды.

Потом изображение этого шара, несущегося с невероятной скоростью, расплылось.

Изменилось, претерпело чудесное превращение.

Я на мгновение увидел густые джунгли, блестящие реки, покрытые снегом горные вершины, сверкающие варварские города и в следующее мгновение почувствовал, как стены Вселенной смыкаются вокруг летящей огненной мошки, которой был я сам.

И больше я ничего не помню.

Глава третья

Мир множества лун

Природа во многих смыслах — милосердная мать. Когда плоть ее хрупких детей получает невыносимое потрясение, природа благословляет их беспамятством.

Я медленно приходил в себя.

Тело и душа онемели, апатия вяло несла меня на своих волнах. Долго я просто лежал, ни о чем не думая, ничего не ощущая, в тяжелом оцепенении, как после сильного наркотика. Я лежал на спине на каком-то гладком холодном камне и смотрел на светила в тускло-золотом небе. Сонно смотрел на три сверкающих луны в небе надо мной.

Какое-то беспокойство внутри не давало мне покоя. Как хорошо лежать неподвижно и тупо! Я постарался оградить сознание от вторжения непрошеных мыслей и продолжал завороженно смотреть на великолепное золотое небо, украшенное тремя лунами, окруженными золотистым паром, — теперь я видел, что это нечто вроде пара: ползущая пленка тускло-золотистого цвета скользила и завивалась над моей головой, как пена на поверхности потревоженного пруда или как многоцветные арабески нефти на тротуарах Нью-Йорка.

Но все же что-то в этом небе продолжало тревожить мое безмятежное полусознание. Небо не должно быть золотистого цвета, решил я. У него другой цвет. Голубой?

Не могу вспомнить.

Но еще более определенно я понял, что наверху, в этом странном небе, не может быть трех лун. Особенно таких, как эти. Луна должна быть бледно-белой, а не как эти три чудовищных шара: один — холодно зеленый, второй — тускло-красный, третий — сверкающая смесь лазури и серебра.

И тут я сразу пришел в себя, как будто на мое обнаженное тело обрушился поток ледяной воды…

На обнаженное тело?

Я невольно взглянул на себя и обнаружил, что гол, как новорожденный. Посмотрел вокруг и увидел, что лежу на широком диске из молочного гагата, окруженном травой с толстыми мясистыми листьями алого цвета, цвета свежей крови…

Золотое небо — три луны — алая трава!

С нечленораздельным криком я вскочил на ноги и пошатнулся, с трудом удержавшись от падения. Тело онемело, как будто в нем не было кровообращения. Но тут кровообращение возобновилось, и во всем теле я ощутил болезненные уколы. Я с трудом добрался до края кольца и упал на пружинистую траву невероятного алого цвета.

Тяжело дыша, с колотящимся сердцем я дико смотрел вокруг себя.

От сна без сновидений я очнулся — в этом кошмаре!

Гагатовый диск окружен девятью высокими монолитами — столбами черного гладкого камня без всяких украшений. Во все стороны простиралось поле, густо заросшее алой травой с мясистыми листьями. С одной стороны поле понижалось к журчащему в пятидесяти ярдах ручью.

За спиной и справа от меня обзор закрывала сплошная стена растительности — густые джунгли, но подобных джунглей я никогда не видел. Стволы и ветви, даже самые тонкие веточки, абсолютно черные, черные, как бархат, и форма у них изогнутая, узловатая, какой не может быть ни у одного земного растения.

А листва опять-таки невозможно, невероятно, фантастически алая!

Странная ужасающая картина подозрительной красоты, подобно видениям художника вроде Иеронима Босха или Ханса Бока.

Но это реальность! В этом я не сомневался. Каждая деталь этой невероятной картины вырисовывалась ясно и четко в тройном сиянии невозможно огромных, фантастически окрашенных лун. Ни сон или видение, ни иллюзия или галлюцинация не могут объяснить столь детально реальную картину.

Я лежал, мое ошеломленное сознание пыталось справиться с увиденным, и тут мне в голову пришла еще одна мысль.

Может быть, я умер? И этот странно прекрасный и чуждый мир и есть жизнь после смерти? Я язвительно расхохотался. Возможно… возможно… Но если это так, религии всего мира заблуждаются в описании посмертного существования, потому что это странное место с чудовищными деревьями, золотым небом с тремя лунами, с алой растительностью не ад, и не чистилище, и не рай.

Не похоже оно и на Валгаллу или какой-нибудь другой миф, описывающий то, что за пределами жизни и смерти.

Эти первые мгновения своей жизни на поверхности Танатора (я впоследствии узнал, что так туземцы называют свой странный мир) я вспоминаю с трудом. Но в одном я уверен: ни на мгновение я не усомнился в своем здравом рассудке. Ни разу не подумал, что то, что я вижу, не реальность, а результат какого-то сна или галлюцинации.

Я знал, что я жив, в здравом уме и что окружающая меня картина реальна, это не проявление умственного расстройства или попытка ухода от действительности. Я чувствовал прикосновение алой травы к ступням ног, ощущал тепло солнечного света (или того, что принимал за солнечный свет); легкий ветерок шевелил пряди светлых волос, упавшие мне на лоб, и невидимыми руками прикасался к моему нагому телу. В ноздри вливался запах растительности, какого я раньше никогда не ощущал. Уши слышали легкий шелест листвы, журчание ручейка, покашливание какого-то существа в джунглях.

Этот мир реален. И я — как бы я тут ни оказался — я здесь.

Я с любопытством осмотрелся.

Вся одежда с меня исчезла. Даже белье, носки, ремень от часов, кольцо на указательном пальце правой руки (его в какой-то далекий день рождения мне, мальчику, подарил отец) — все исчезло.

Прижав руку к груди, я обнаружил, что опознавательный личный знак, висевший на цепочке на шее, тоже исчез.

И самое невероятное: накануне я поранил бедро и заклеил рану пластырем.

Порез, полузатянувшийся, на месте. А пластырь — исчез!

На меня обрушились воспоминания, как будто шок изгнал все остальное из сознания, оставив место только недавнему прошлому. Я вспомнил аварию вертолета на Меконге и свой путь в камбоджийских джунглях, вспомнил затерянный древний город, столб пульсирующего света, в который я упал…

Неужели…

Вспомнил строку из древней эпической поэмы, где упоминается Арангкор:

…Ворота Меж Мирами там стоят…

Фантастично, невероятно, как в самой диковинной научной фантастике, но может ли это быть? Неужели этот столб света, летящий меж звездами, — транспортное средство, какой-то уцелевший механизм древней науки, забытой людьми?

Почти тут же в сознании возник термин — луч-транспортер. Я вспомнил сенсорное ощущение полета во тьме и невероятной скорости, ощущение не телесности, а нематериального облака электронов.

Поразительная концепция. Я вспомнил все, что читал о загадках древних цивилизаций. Древняя Атлантида, чьи сверкающие города поглотил океан еще до начала истории, первобытная My, о которой шепчут таинственные уцелевшие мифы, утраченная Лемурия, чьи колоссальные каменные города давно погрузились в воды Тихого океана, за исключением загадочных руин Понапе и огромных таинственных каменных лиц, которые вечно смотрят в океан со склонов Восточного острова…

Обладали ли древние тайной переноса материи через пространство?

Наткнулся ли я на тайну, забытую за неисчислимые века?

Связывает ли планеты сеть неуничтожимых троп? Троп, по которым можно пронестись с невероятной скоростью и материализоваться в другом мире?

Если это так, то в каком же я мире? У какой планеты Солнечной системы есть три спутника?

Напрягая память, я вспомнил, что у Меркурия и Венеры совсем нет спутников. У Марса их только два — Деймос и Фобос. Ни одна известная мне планета не имеет три ярких луны!

* * *

Немного погодя я спустился по алому лугу, чтобы умыться в ручье.

В таком чужом, невероятном, ужасающем мире приятно было обнаружить, что вода — по-прежнему вода. Холодная и чистая вода, она ничем не отличалась по вкусу от воды множества речек в джунглях, из которых мне приходилось пить на Земле.

Я поднялся, чтобы осмотреть черно-алые джунгли. Густые и темные, я не решился углубляться в них. Неизвестно, что за хищники населяют их сумрачные глубины, а у меня нет оружия.

К тому же мне не хотелось голышом продираться сквозь густую растительность. Толстые широкие листья оканчивались широкими роговыми зазубринами, похожими на пилу. Я не пройду и ярда, как все тело будет исцарапано, а кто может сказать, какой неведомый яд порождают эти листья?

Но оставаться на месте бесконечно нельзя.

А небо темнеет. Золотой пар тускнеет. Блеск трех огромных лун медленно гаснет, как фонари гоблинов. Я решил исследовать край джунглей и отправился в путь.

И тут осознал два странных факта.

Первый — тяготение на этой планете такое же или почти такое же, как в мире, в котором я родился. По-видимому, красно-черная планета размером с Землю, но это невозможно. Хоть я и не очень внимательно читал учебник астрономии в колледже, но помнил, что единственная планета в Солнечной системе, близкая по размеру к Земле, — закутанная в облака, лишенная спутников Венера.

Три луны, освещавшие темнеющее небо, говорили за то, что это не Венера.

Второй факт — атмосфера. Я дышу ею уже с полчаса. И не чувствую никаких неприятных последствий; наоборот, воздух кажется таким же, как на Земле, может, чуть свежее, чуть богаче кислородом.

Но на уроках астрономии я изучал, что в Солнечной системе нет другой планеты с пригодной для человека атмосферой. На Марсе атмосфера разрежена, как на вершине Эвереста; у других планет атмосфера состоит из ядовитого метана и аммиака.

Однако грудь моя спокойно поднималась и опускалась, я без всякого труда дышал.

Загадка, но лишь одна из окруживших меня мириад загадок. Я отбросил бесплодные попытки решить их: буду ждать новых данных.

* * *

Наступила ночь, а с ее приходом — ни с чем не сравнимое чудо.

Подняв голову, я увидел встающую над горизонтом четвертую луну! Маленькая и слабая, по сравнению с тремя грандиозными шарами, чей многоцветный блеск освещал небо, но все же явный диск, движущийся по небу.

Я не мог вспомнить планету с четырьмя спутниками. Значит ли это, что загадочный луч-транспортер, как я его назвал, унес меня за пределы Солнечной системы, на далекую планету, вращающуюся вокруг другого солнца?

Ответ на эту новую загадку последовал быстрый и четкий!

Я продолжал идти вдоль края джунглей, и тут мир вокруг меня внезапно осветился густым красным светом, как будто в небе произошел гигантский взрыв.

Я повернулся, и от увиденного изумленно вскрикнул.

Над горизонтом показалась гигантская сверкающая арка.

Пятая луна — если это вообще луна — должна быть либо невероятно огромной, либо очень близко расположенной, потому что арка, вернее, часть круга, занимала значительное пространство темного горизонта. Но если большое тело находится так близко, трудно понять, почему гравитационные силы не привели к ужасающему столкновению эти два шара.

И тут я увидел нечто невероятное. Арка становилась все шире. Поднимаясь в небо над миром джунглей, она не превращалась в шар, и мне стало ясно, что эта пятая луна еще больше, чем я считал.

Этот сверкающий шар все выше и выше поднимался над горизонтом. Он занял уже четверть его!

Я со страхом и благоговением смотрел на это неописуемое зрелище.

Ни один наблюдатель звезд в древнем Вавилоне, ни один астроном в больших обсерваториях не наблюдал такого небесного чуда, которое поднималось у меня на глазах.

Невероятно яркий, невозможно огромный, немыслимо прекрасный титанический шар наконец полностью поднялся над горизонтом. Его поверхность покрывали горизонтальные полосы самых разных цветов. Обширные участки его поверхности были окрашены в прекрасный персиковый цвет. Коричневый и ярко-янтарный, насыщенный оранжевый и цвет охры, кирпично-красный и бархатно-пурпурный — эти цвета образовывали десять поясов или зон на сверкающей поверхности гиганта, а центральный, или экваториальный, пояс был вдвое шире остальных.

И как нечестивое позорное пятно, как огненная яма, на южном полушарии виднелся ужасный зияющий алый глаз.

И я понял, где нахожусь.

Это не планета неизвестной далекой звезды.

Нельзя было не узнать этот гигант с яркими поясами и горящим Красным Пятном.

Загадочный силовой луч перенес меня на поверхность одного из спутников Юпитера.

* * *

Неожиданно мое внимание привлек свистящий рев. Звериный рев доносился с края джунглей. Хотя я по-прежнему видел только изогнутые черные стволы с алой листвой, я понял, что в них скрывается какой-то хищник. Я чувствовал на себе его невидимый горящий взгляд.

И понял, что нахожусь в смертельной опасности. Я действовал глупо — бродил по этому невероятному ландшафту, как полный благоговения мечтатель, вместо того чтобы попытаться немедленно вернуться к себе в родной мир.

Этот дискообразный камень в кольце колонн, похожий на большой алтарь, разве он не из того же гладкого прозрачного гагата, как и устье таинственного колодца в далеком Арангкоре? Должно быть, луч-транспортер связывает этот чужой мир с затерянным в джунглях Камбоджи городом. Если я встану в центре этого круга монолитов, может, я сумею вернуться?

Я повернулся и побежал к Воротам Между Мирами, но было уже поздно.

Снова послышался ужасный свистящий крик, и прямо из джунглей навстречу мне устремился фантастический кошмарный зверь.

Представьте себе помесь колоссального саблезубого тигра с огромным доисторическим ящером, и вы поймете, какой зверь с горящими желтым пламенем глазами устремился ко мне из джунглей. У него было гибкое кошачье тело, наделенное невероятной силой. Но вместо полосатой шерсти тело этого чудовища покрыто змеиной чешуей. Яркая, изумрудно-зеленая чешуя, переходящая в желтое брюхо. Лапы вооружены изогнутыми когтями, а по спине и хвосту тянется цепь колючек с острыми концами.

Голова чудовища — маска клыкастого ужаса. Яростные холодные глаза, горящие желтым пламенем, сосредоточены на моей бегущей фигуре. Испустив еще один свистящий рев, чудовище неслось за мной. А я бежал изо всех сил.

Странные, невероятные мысли приходят в голову человеку на краю гибели. Я думал о том, что природа позаботилась и о защите меньших своих созданий в этом странном и необычном мире, потому что эта блестящая чешуйчатая кожа, эта изумрудная кольчуга не может скрываться в джунглях: слишком она выделяется на фоне алой листвы. Каждому был дан шанс на выживание.

Позже я узнал, что это страшный ятриб, драконья кошка танаторских джунглей, более опасная, чем саблезубый тигр на моей доисторической родине.

Я мчался как ветер, но ятриб почти догнал меня, прежде чем я покрыл половину расстояния до кольца каменных столбов и гагатового диска Ворот. Я чувствовал за собой его горячее дыхание. Еще несколько ярдов, и мои приключения в этом удивительном мире придут к внезапному кровавому концу…

И тут на склоне холма, к вершине которого, к убежищу каменных Ворот я устремился, появилось несколько еще более невероятных созданий!

События развивались так быстро, что вначале я не сумел даже разглядеть их. Я мельком заметил странные, тощие, бледные фигуры, одетые в сверкающие доспехи и восседающие на животных, похожих на гигантских бескрылых птиц. И тут передний из этих тощих всадников остановил свое животное прямо передо мной и выпустил стрелу из большого боевого лука, который держал в тонких блестящих руках.

За мной послышалось клокочущее рычание. Я свернул, чтобы не столкнуться с всадником, запнулся о какой-то корень и упал лицом вниз в алую траву. Я ожидал в любое мгновение смерти от острых когтей хищника. Однако ничего не происходило.

Я перевернулся, встал и увидел, что ятриб извивается и дергается в траве, пытаясь задними лапами извлечь черную стрелу, которая торчит у него в горле.

Бледный тощий всадник убил чудовище в тот момент, когда оно встало на дыбы, чтобы обрушиться на меня.

Стрела в ярд длиной, вырезанная, несомненно, из того же черного дерева, которые в изобилии росли в окружающих джунглях. Позже я узнал, что всадник с невероятным мастерством поразил ятриба в единственное уязвимое место — мягкие ткани у основания горла, где жесткая изумрудная кольчуга не защищает жизненно важные органы.

И в этот момент драконья кошка испустила из пасти поток черной крови, один или два раза дернулась и застыла.

Я, потрясенный, повернулся, чтобы поблагодарить своих спасителей. И в это мгновение что-то похожее на лассо опустилось мне на плечи, скользнуло на руки и резко затянулось. Предводитель всадников выбросил его из тонкой трубки. Он затянул петлю и потянул на себя. Я беспомощно упал в траву, руки мои были прочно прижаты к бокам.

Мрачная ирония: я спасся от убийственных челюстей ятриба, чтобы попасть в рабство к своему спасителю!

Спешившись, он склонился надо мной, испуская резкие металлические звуки какого-то неведомого мне языка. Я смутно разглядел нечеловеческую внешность — лишенную всякого выражения маску блестящего серебристо-серого рогового вещества, похожего на кожуру гигантского краба, большие глаза, словно горящие черные драгоценные камни, уловил странный резкий запах медикаментов, знакомый мне.

Казалось, всадника поразил цвет моих волос и глаз; хоть я и не понимал его щелкающей гортанной речи, он все время роговой рукой касался моих волос, а однажды роговым пальцем легко прикоснулся к глазу.

В следующее мгновение я взлетел на воздух и шлепнулся лицом вниз поперек седла, ткнувшись в перья странного верхового птицеобразного животного. Всадник вскочил в седло, дернул узду, и весь отряд поскакал.

Я бросил отчаянный взгляд на гагатовый диск и кольцо столбов, которые представляли для меня единственную надежду вернуться в мой собственный мир. Они удалялись и вскоре пропали из виду.

Глава четвертая

Коджа из племени ятунов

Так начался первый период моего рабства на Танаторе. Два месяца я провел в плену у странных существ, которые спасли меня, от нападения ятриба. Дни проходили медленно и без происшествий, и я постепенно осваивался с обычаями мира джунглей. Рассказ о моей повседневной жизни занял бы слишком много места, поэтому я расскажу только об открытиях, которые совершил в племени ятунов.

Присмотревшись поближе к пленившим меня странным существам, я понял, что они совсем не похожи на людей. Своими высокими тощими фигурами и прыгучей походкой на конечностях из многих сочленений они напоминают гигантских насекомых типа богомолов. Пусть ученые, которые, возможно, будут когда-нибудь изучать мою рукопись, решат, были ли они истинными насекомыми в терминологическом смысле этого слова. Достаточно сказать, что из всех знакомых мне форм жизни они больше всего напоминают насекомых.

Они достигают семи футов роста и при этом очень хрупки и худы. Подобно многим настоящим членистоногим, у них наружный скелет, покрывающий все тело оболочкой из хитина. Этот экзоскелет серебристо-серого цвета издает резкий, но не неприятный запах, который я впоследствии идентифицировал с запахом муравьев — муравьиная кислота, кажется, называется это вещество.

Подобно большинству земных насекомых, тело танаторских членистоногих состоит из трех основных секций.

Первая — голова, это роговой и лишенный внешних черт овал, напоминающий продолговатое яйцо, заостренный в более узком конце. На голове нет ни носа, ни ноздрей, хотя в нижней части овала под хитиновой каской скрываются рот и челюсти, но они слишком сложно устроены, чтобы я мог описать их.

У них два глаза, по одному с каждой стороны головы, они гораздо больше человеческих, но без белков. Глаза не фасеточные, как на увеличенных фотографиях земных насекомых, которые мне приходилось видеть. Они черные, блестящие и лишенные всякого выражения. Чтобы мигнуть, членистоногое, или артропод, использует две роговые прозрачные мембраны, одна спускается с верхнего края глаза, другая поднимается с нижнего, и они полностью закрывают глаз.

У насекомоподобных существ нет ушей, по крайней мере наружных, и я так и не понял, каким образом они слышат. Однако у них есть две длинные, тонкие, сужающиеся к концу многочленные антенны, или чувствователи, которые начинаются сразу над глазами и загибаются над черепом. Насколько я могу судить, это, вероятно, чувствительные приемники вибрации, порождаемой звуком.

Вместо шеи у них суставчатое трубчатое сооружение, состоящее из двух колец; при помощи этих колец голова крепится ко второй части тела — грудной клетке, или тораксу. Это гладкий, блестящий, расположенный вертикально овал, больший, чем голова, и совершенно без плеч. От него отходят две длинные руки со множеством сочленений. Руки вдвое длиннее человеческих и имеют лишний сустав, подобный второму локтю. Тонкие заостренные хитиновые трубки, эти руки напоминают кости скелета и заканчиваются очень длинными, тонкими, расплющенными, многосегментными пальцами. Пальцев четыре, два центральных на четыре дюйма длиннее крайних, которые тоже равной длины. Большого пальца у них нет, но все пальцы состоят из шести суставов и способны манипулировать предметами так же, как человек с его противостоящим большим пальцем.

Торакс артроподов — его можно назвать верхней грудью — узкой талией присоединяется к животу — длинному заостренному цилиндру в форме веретена, которое опускается между ног. Нижние конечности также имеют лишний сустав, как и верхние, и кончаются четырьмя пальцами на плоской ступне. На ногах три пальца торчат вперед, а четвертый, как шпора на лапе птицы, назад. Эти многочленные нижние конечности очень своеобразно устроены. Первый сегмент (его можно назвать бедром) выдается вперед из бедренного сочленения и заканчивается коленным суставом; второй сегмент резко уходит назад и заканчивается лодыжечным суставом, третий сегмент снова выступает вперед и заканчивается вторым лодыжечным суставом, а уже к нему прикреплены огромные, плоские, похожие на когти пальцы.

Эти нижние конечности с их многочисленными суставами напоминают задние лапы собаки. Артроподы бегут с невероятной скоростью: длинные нижние конечности позволяют им совершать огромные пружинистые прыжки. Эти конечности они своеобразно используют в своих схватках с врагом. У воинов племени ятунов весьма необычные мечи и большие черные луки. Эти мечи-хлысты, как их называют, не похожи на фехтовальные рапиры, они поразительной длины — добрых шестьдесят дюймов тонкой и очень гибкой стали, кончающейся не острием, а зазубренным наконечником типа наконечника стрелы. Этими мечами пользуются наподобие хлыстов, и рана, нанесенная таким лезвием с зазубренным наконечником, ужасна. В схватке артроподы неожиданно подпрыгивают, как большие кузнечики, и своими длинными руками сверху вниз наносят быстрый хлещущий удар, который очень трудно парировать и от которого нельзя уклониться. Схватка между двумя воинами ятунами, — а я видел множество подобных дуэлей во время пребывания в племени — удивительное зрелище: проворные фигуры подпрыгивают в воздух на несколько ярдов, и резко свистят их разящие мечи.

Но, несмотря на свой рост, проворство и быстроту, артроподы слабее людей. Это связано с природой их мускулатуры. В человеческом теле внутренний скелет создает опору, к которой прочно крепятся мышцы. Но у насекомоподобных существ внутреннего скелета нет, их тело держит внешняя роговая оболочка. Мышцы артроподов крепятся к внутренней поверхности этого внешнего скелета, а это не дает им той уравновешенности мышечной силы, которой обладают люди.

Не могу сказать, на самом ли деле они происходят от насекомых. Но если я правильно помню, земные насекомые не имеют легких. Их нижняя грудь содержит небольшие отверстия, через которые усваивается кислород. У артроподов Танатора есть настоящие легкие, потому что сегментированные пластины на их груди ритмично расширяются и сжимаются, удерживаемые вместе упругим гибким веществом, похожим на хрящ, и вся грудь вздымается и опускается в такт работе легких. Может, они вообще не насекомые и их предком была какая-то разновидность ракообразных. Я могу только сообщить свои наблюдения, у меня не хватает данных, чтобы их интерпретировать с научной точки зрения.[3]

Во все время плена я оставался в распоряжении захватившего меня воина — того самого самца, который вел охотничий отряд и чей выстрел покончил с ятрибом на склоне холма. Я скоро понял, что эти насекомоподобные существа обладают речью и что мой владелец известен среди них как Коджа.

Трудно объяснить мое положение среди воинов племени ятунов (как они называют себя). Я был пленником, но, строго говоря, не рабом; мне было дозволено передвигаться в пределах лагеря, но не разрешалось покидать его границ, которые тщательно охранялись.

Коджа был комором, или вождем, племени. Это звание он заслужил военной доблестью, а не происхождением. Тем не менее его положение в иерархии клана было очень высоким, и свита у него была королевской.

Эта свита, или домочадцы, к которой теперь принадлежал и я, состояла из десятка учеников-воинов и двух десятков слуг. Ученики не его потомки, а молодые воины клана, которые у него на службе должны были овладевать искусством схваток и охоты. Очень похоже на систему, которой пользовались на Земле в средние века, когда младшие сыновья благородных семейств поступали на службу к другому лорду, получали таким образом рыцарскую подготовку, овладевали искусством вежливости, рыцарства и чести. Ученики жили с Коджей, прислуживали ему, помогали на охоте и носили его знаки.

Участок лагеря, отведенный для свиты Коджи, занимали двадцать палаток из черного войлока, расположенные двойным кольцом вокруг центральной палатки большего размера. Коджа жил в этой центральной палатке, где размещались и его сокровища. Что касается моего положения в свите Коджи, то, мне кажется, я был скорее имуществом, чем пленником, и в связи с этим я должен объяснить, что положение в племени ятунов достигалось не только воинской доблестью, но и богатством. У артроподов нет универсального обменного эквивалента типа денег, но каждый воин свиты защищает сокровища своего хозяина. Строго говоря, мы не назвали бы это сокровищами — драгоценные камни и металлы и даже предметы искусства оставляют артроподов равнодушными, — а скорее коллекцией диковинок. Редкие раковины, странно изогнутые или расцвеченные камни, необычно изогнутые куски дерева, яркие перья, черепа животных — вот что составляло сокровища, охраняемые вождем племени ятунов. Палатки его свиты напоминали галочье гнездо. И я с легкой усмешкой наконец понял свое истинное положение — я был ценным имуществом, или аматаром, Коджи.

Я был экзотической диковинкой!

Я к этому времени считал, что на Танаторе обитают только кочевые племена артроподов и я для них необычное зрелище. Только много времени спустя я обнаружил, что племя ятунов разделяет планету с тремя другими разумными расами, очень отличными от артроподов, и что именно цвет моих волос и глаз превратил меня в ценный предмет коллекции.

Первое впечатление от этих неуклюжих насекомоподобных существ — совершенно естественно, отвращение и ужас. Я никогда не боялся ползающих насекомых, но эти странные, тощие, безлицые артроподы настолько не похожи на все мне известное, что я вначале находил их отталкивающими и отвратительными.

Моя реакция в первые дни отчасти объясняется тем, что я опасался послужить главным блюдом на каком-нибудь каннибальском пиру или что меня подвергнут жестоким пыткам и ужасной смерти на алтаре неведомого божества. Но ничего подобного не происходило, и со временем я понял, что ни каннибализм, ни пытки мне не угрожают, что со стороны пленивших меня артроподов меня ждет вполне приличное обращение.

Как я уже сказал, первой моей реакцией на артроподов было отвращение, потому что я разглядел только их нечеловеческую и отвратительную сторону. Конечно, они не люди, но насчет отвратительности — вопрос сомнительный. То, что они не похожи на людей, еще не делает их отвратительными. Скоро я начал ими восхищаться. Стройные фигуры их обладали несомненной грацией, даже какой-то холодной нечеловеческой красотой. Когда привыкнешь к их высоким худым фигурам и заостренным конечностям, они приобретают выразительность статуй Джакометти или необыкновенных каменных фигур Генри Мура.

В них даже есть что-то от стройности и экономной эффективности хорошо разработанных механизмов. Мне иногда их конечности казались поршнями. У них есть что-то от бесстрастной красоты машины и какое-то скульптурное величие.

Короче, я больше не находил их страшными и не опасался за свою судьбу, пока нахожусь в их руках.

Они хорошо обращались со мной или, по крайней мере, открыто не обращались откровенно плохо. Они вообще как будто не обращали на меня внимания, занятые своей жизнью и своими делами.

Слуги Коджи, вернее, его рабы, пленные воины из враждебных кланов, кормили меня и заботились обо мне, хотя и холодно. Артроподы не знают человеческих эмоций: любовь, доброта, милосердие, дружба абсолютно чужды им. В этом есть как положительные, так и отрицательные стороны. Но, по крайней мере, если они не знали доброты, то в равной степени не знали и жестокости. Своих пленников они не пытали, не морили голодом. Лишенные благородных побуждений, они были лишены и низменных наклонностей.

После возвращения в большой военный лагерь Коджа долго допрашивал меня. Казалось, его поставила в тупик моя неспособность понять его резкий металлический язык. Не меньше поразили его и звуки английской речи из моих уст. Я попробовал также испанский и португальский, с которыми хорошо знаком с детства, произнес несколько фраз на французском, немецком и вьетнамском. Он оказался незнаком и со всеми этими языками. Наконец он ушел, оставив меня на попечении одного из своих слуг, артропода по имени Суджат. Суджат лично заботился обо мне и делал это исправно, но с полным безразличием.

У меня на груди нарисовали ряд символов — их значение я узнал позже. А что касается остального, я оставался нагим, каким и появился в этом мире. Артроподы, с их хитиновыми экзоскелетами, которые защищают нежные внутренние органы от повреждений и резкой смены температуры, не нуждаются в одежде. Так как внешних половых органов у них нет, им незнакома и концепция телесной скромности.

Единственной их одеждой, если это можно так назвать, служит кожаная лента на груди, похожая на перевязь, к которой крепится меч-хлыст в ножнах на уровне плеча, если бы у них были плечи. Пятифутовая длина лезвия делает невозможным носить его у пояса. Эта перевязь и нарисованные на груди символы и составляют всю их одежду. Эти символы похожи на те, что нарисовали на моей груди, и скоро мне предстояло узнать их значение.

Хотя обслуживал меня Суджат, моим учителем танаторского языка стал сам Коджа. Это, я полагаю, необычная честь, но Коджу подстегивало любопытство к своей новой игрушке. Во всяком случае, Коджа учил меня своему языку с необыкновенным терпением и неутомимой целеустремленностью, которые я счел бы восхитительными в человеке. Но я не мог, по крайней мере вначале, думать о своем владельце человеческими понятиями. Это странное создание казалось мне на первых порах по-прежнему отвратительным.

Сам язык оказался очень интересным и во многих отношениях уникальным. Позже я узнал, что четыре абсолютно несхожие расы, населяющие Танатор, как это ни невероятно, пользуются одним языком, который различается разве что в словаре. Артроподы, например, не знают слов, соответствующих чисто человеческим понятиям: любовь, дружба, отец, жена или сын. По крайней мере, они не пользуются такими словами.

Однако, как я узнал позже, в универсальном языке планеты эти слова существуют, но так как артроподам они не нужны, они их и не используют.

На джунглевой планете-спутнике никогда не было другого языка. Мне с огромным трудом удалось дать им понять, что я не владею их языком и меня ему нужно терпеливо учить. Сама мысль о разумном существе, не владеющем общим языком, да к тому же говорящем на другом, была для них непостижима. Я думаю, что, по крайней мере вначале, Коджа считал меня умственно неполноценным. Но мне удалось объяснить ему, что я хочу изучить их язык, и он начал весьма эффективно учить меня.

Так как я всю жизнь колесил по земному шару, у меня развились способности к языкам, и я познакомился с десятком земных языков. И мне нетрудно было овладеть танаторским. Я указывал на предмет, на часть тела или деталь местности, на орудия, оружие, предметы мебели и получал от Коджи соответствующее танаторское слово. Чтобы легче запомнить эти слова, я записывал их английскими буквами, что очень озадачило моего учителя. Среди коллекции диковинок в гнезде Коджи я обнаружил покрытый эмалью ящичек с принадлежностями для письма, похожими на японские. Так я впервые получил намек, что воины племени ятунов делят свой мир с другими, более высокими цивилизациями, так как артроподы не имели никакого представления о письме. Когда я сообщил Суджату, что хочу воспользоваться этими инструментами, он привел хозяина, и Коджа без всякого выражения смотрел, как я пытаюсь объяснить, для чего они нужны.

Мне стало очевидно, что Коджа не понимает, зачем я делаю маленькие извилистые знаки концом пера таптора,[4] обмакнутым в черную жидкость, на грубой коричневатой бумаге, похожей на папирус. Но я обращался с инструментами осторожно, и он разрешил мне играть с ними, так как я, очевидно, не собирался вредить его сокровищам.

И вот, получив возможность пополнять и интенсивно изучать словарь, я быстро продвигался в овладении языком. Скоро мы от простейших существительных перешли к глаголам и тут, должно быть, представляли смехотворное зрелище, изображая различные действия. В частности, помню одну шумную сцену: Коджа иллюстрирует глагол, высоко подпрыгивая. Мне пришлось призадуматься, чтобы решить, о чем идет речь: прыгать, идти вверх или что-то другое. И все это время бедняга со своим серьезным и невыразительным лицом продолжал подпрыгивать на вытоптанной земле у входа в мою палатку, как огромный кузнечик.

Как я уже сказал, мы не встречали особых трудностей, пока от существительных и глаголов, цветов и чисел не перешли в трудную область служебных слов. Вероятно, это общая трудность для всех языков. Как можно проиллюстрировать такие невыразительные слова, как «и», «в», «же»? К тому же раньше мне никогда не приходилось изучать язык без текстов, и при этом учитель понятия не имеет о моем собственном языке.

В ходе этих уроков, которыми мы занимались почти ежедневно с утра до вечера, я получил огромное количество всевозможной информации. Я узнал, что артроподы — это раса воинственных кочевников, разделенная на несколько соперничающих кланов, которые постоянно воюют друг с другом, каждый клан со всеми остальными. Все эти соперничающие кланы — всего их пять, — несмотря на смертоносную вражду, являются частями одного племени ятун, и у них есть общий вождь — аркон, что, по-моему, можно перевести как король. Аркон, которого зовут Утар, живет далеко в тайном месте в горах. Различные кланы племени каждые несколько месяцев отправляются из своей столицы на охоту и поиски сокровищ и возвращаются к определенному сроку. Когда они входят в свою столицу (Коджа называл ее тайной долиной Саргол), вся вражда немедленно прекращается, несмотря на то, что до прихода к воротам этой тайной долины они готовы были перерезать друг другу глотки.

Я так и не узнал, как называется захвативший меня клан. Вообще мне кажется, что у кланов нет собственных имен — я нахожу этот факт весьма примечательным. Коджа объяснил мне это в своем обычном серьезном тоне.

— Мы знаем клан, к которому принадлежим, — сказал он. — И мы знаем, что самцы из других кланов — наши враги. И мы узнаем чужого самца, когда встречаемся с ним. Так зачем нам тогда ярлычки?

Я не нашел ничего неразумного в этом объяснении. Насколько я могу судить, незнакомца узнают по чужому запаху. Но я воспользовался случаем задать давно мучивший меня вопрос.

— А что означают знаки на груди воинов племени ятунов?

Должен объяснить, что на груди воинов изображены разноцветные — красные, черные, зеленые, золотые — значки. Это не буквы алфавита — пользуясь ящичком с письменными принадлежностями, я узнал, что артроподы понятия не имеют о письме, — но скорее геометрические символы, линии, дуги и просто пятна разного цвета. Учитель объяснил мне, что… Но тут я сталкиваюсь с непереводимой концепцией, присущей этим насекомоподобным существам. Эти знаки обозначают положение в племени и клане, престиж и количество убитых врагов — странное соединение армейских знаков различия с рисунками на фюзеляже боевых самолетов, обозначающими количество сбитых врагов. Я обрадовался, что удовлетворил свое любопытство. Раньше я считал, что это личные имена или геральдические символы, обозначающие семейную принадлежность. Но я обнаружил, что самки у ятунов общие и у них нет индивидуального брака. И родительские чувства им незнакомы; они знают только, что через регулярные интервалы самки производят личинки, которые со временем становятся взрослыми самками или самцами. Поскольку ни один ятун не знает своих родителей и поскольку все личинки воспитываются вместе, артроподы совершенно не знают семейной жизни. Я часто думал, не отсутствие ли семьи, родительской привязанности — причина того, что они не ведают нежных чувств.

Может быть. А может, и нет. Так как они не люди, даже не млекопитающие, я думаю, глупо было бы ожидать от них каких-нибудь теплых чувств. Это холодная раса, не знающая религии, науки, искусства, философии и чувств. Они живут только для войны и охоты. Поразительное племя!

У слуг из свиты вождя не было на груди таких знаков. У меня, однако, они были. Когда я спросил об этом Коджу, он объяснил, что я принадлежу к его коллекции диковинок, а все предметы в этой коллекции имеют такие знаки, чтобы их труднее было украсть соперничающим вождям кланов.

Лучше познакомившись с танаторским языком, я стал проводить долгие часы в беседах со своим владельцем. Коджа, как я узнал, один из самых могущественных коморов в своем клане, известный воин и искусный охотник. Мясо, которое в своем охотничьем походе добывали воины ятунов, засаливалось или коптилось над кострами, которые горели в телегах посреди лагеря; эти телеги перевозили тапторы, когда клан возвращался в свою тайную долину.

Это путешествие займет, как я узнал, целых три недели. Мне хотелось посмотреть, в каких условиях живут самки, как они воспитывают молодых, и поэтому я с нетерпением ждал отъезда.

Но до отъезда случилось неожиданное происшествие, в результате чего я приобрел первого друга в этом далеком мире.

Большую часть дня Коджа отсутствовал, и я воспользовался возможностью побродить по большому лагерю, изучая его особенности.

Вернувшись к палаткам своего владельца, я обнаружил, что слуги Коджи необычно возбуждены. Я обратился к единственному слуге, которого смог узнать: откровенно говоря, тогда все артроподы были для меня на одно лицо. Это был Суджат. Я спросил его, что случилось, и он своим бесстрастным хриплым голосом сообщил, что на нашего общего хозяина Коджу на охоте напали воины враждебного клана. Воины нашего клана потерпели поражение и отступили.

— Но, что с Коджей? — спросил я.

Его холодный немигающий взгляд ничего не выражал. Он ответил:

— Коджа тяжело ранен и оставлен умирать.

Глава пятая

Я завоевываю свободу

Легко понять мои чувства, когда я узнал об этой катастрофе. Откровенно говоря, прежде всего я подумал о своих личных интересах. Если Коджа умрет, его сокровища попадут к следующему по влиятельности вождю, артроподу по имени Гамчан. И если Коджа обращался со мной пусть и не ласково, то, по крайней мере, не зло, Гамчан же часто в моем присутствии и в присутствии Коджи вслух замечал, что я вовсе не диковинка, а отвратительная помесь — он упоминал названия двух рас, которые я до того не слышал, — «внебрачный ребенок занадарского пирата и ку тад», вот как он выразился.

Я понял, что Гамчан завидует Кодже и стремится таким образом обесценить главное сокровище — меня. Коджа не обращал внимания на эти замечания завистливого Гамчана, который в звании и доблести много уступал ему, хотя в иерархической лестнице ятунов занимал следующее за Коджей место. Но у меня не было иллюзий, какого обращения ожидать, если я буду настолько несчастлив, что попаду в руки Гамчана.

Помимо вопросов моей личной безопасности оставался еще мой долг Кодже, который не только спас меня от ятриба, но и кормил и дал убежище в своей свите. Поэтому я стал расспрашивать Суджата о ранах Коджи.

На мои вопросы Суджат только пожал плечами, вернее, дернул надбровными антеннами, что у ятунов равнозначно пожатию плечами. Я понял, что воины-ятуны не заботятся о своих раненых. Тут опять проявляется и недостаток — отсутствие эмоций, и достоинство. Потому что у земных варваров, таких, как монголы, например, раненых убивают. А тут, по крайней мере, товарищи не стали убивать Коджу, просто оставили его умирать.

Среди имущества Коджи было несколько тапторов. Это странные птицы, которых танаториане используют для езды верхом. Они размером с земную лошадь или даже чуть больше. Подобно земным лошадям, у них четыре ноги, изогнутая шея, на них ездят в седле и управляют уздой. Но тут сходство с лошадью кончается. Таптор — четырехногая бескрылая птица со шпорами на ногах. У основания черепа у них жесткий воротник из перьев, почти как лошадиная грива. Головы совсем не похожи на лошадиные, с острыми желтыми клювами попугаев и сверкающими глазами с яркими оранжевыми зрачками, окруженными черной радужной оболочкой; глаза злобные и свирепые. Эти птицы-лошади с большим трудом поддаются приручению и никогда не становятся абсолютно послушными, хотя в конце концов начинают узнавать своего хозяина и соглашаются нести его на себе. Но горе незнакомцу, который попытается сесть на них!

Прихватив чистую ткань и сосуд с водой, я пошел в помещение, где в стойлах содержались тапторы Коджи. Сердце мое билось в горле, и я сильно нервничал. Я много раз кормил и поил этих тапторов и знал, что они меня узнают. Но другой вопрос, позволят ли они сесть на себя.

Суджат с любопытством последовал за мной.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Помочь Кодже.

— Но Коджа ранен.

Его слова звучали так, будто он сказал: «Коджа мертв».

Я перебрался через решетку загона и, пощелкивая, приблизился к одному из тапторов, который всегда был настроен ко мне дружелюбно.

— Раны излечиваются, — заметил я.

Суджат дернул антенной.

— Какое это имеет значение? — равнодушно спросил он.

— Для тебя никакого, но для меня имеет, — ответит я. — В этом разница между твоим племенем и моим, Суджат.

Я надел на таптора седло; он беспокоился, но слушался. Потом, набравшись смелости, осторожно сел на него, все время с ним разговаривая. Он смотрел на меня своими широкими круглыми птичьими глазами, но не сердился. Я успокоился.

— Где Коджа? — спросил я.

Суджат описал место; я решит, что найду его без труда.

По моей просьбе Суджат открыл ворота загона, и я повел таптора по узкой полоске вытоптанной земли, которая между палатками ведет к южным воротам лагеря. Полдень, воинов почти не видно, они обедают в своих палатках. Но всюду множество слуг, они смотрели на меня со спокойным равнодушием, хотя человек на их месте изумится бы, увидев другого человека верхом на свирепом тапторе.

Я ожидал, что придется спорить с охраной у ворот, но ничего подобного. Меня окликнул один из стражников.

— Куда ты, Джандар? Ты знаешь, тебе не разрешается выходить из лагеря.

Следует объяснить, что на танаторском произнести мое имя — Джон Дарк — затруднительно. На этом языке звучит Дзандар или Джандар. После нескольких тщетных попыток поправить произношение я сдался. И с тех пор для обитателей Танатора стал Джандаром.

— Хочу помочь вождю Кодже, — ответил я.

— Но он ранен!

— Поэтому ему и нужна моя помощь.

Стражник находился в замешательстве. Высокое неуклюжее существо, свет блестел на его серебристо-сером хитиновом щитке, он стоял в нерешительности, держа руку на рукояти меча.

— Но Коджа, наверно, уже мертв, — сказал он. — А по его приказу ты не должен выходить за пределы лагеря.

— Но если Коджа мертв, его приказы не имеют силы, — ответил я.

И, не дожидаясь ответа, но и не торопясь, проехал мимо него, оставив в полном недоумении. Он продолжал думать, как ему поступить.

Я ехал почти час, пока не добрался до места, где упал Коджа. Я увидел несколько мертвых артроподов и по незнакомым знакам на тораксе понял, что это воины враждебного клана.

Коджа, по-видимому, отполз на некоторое расстояние и теперь лежал, прислонившись к колючему стволу дерева сорад. Сорад — большая редкость в джунглях Танатора, у него не черная древесина и алая листва, а наоборот — алая древесина и черная листва. Я знал, что ятуны ценят все редкое, а уникальные предметы у них пользуются почти сверхъестественным поклонением. Несомненно, редкость дерева сорад для Коджи была утешением, и потому он с трудом подполз к этому дереву. И теперь лежал расслабившись, с невидящими глазами, ожидая смерти, но утешаясь присутствием такой редкости.

Когда я приблизился и спешился, он открыл глаза.

— Джандар, почему ты здесь? — негромко спросил он, когда я наклонился, осматривая его раны.

— Чтобы помочь тебе, — ответил я.

Он получил сильный удар в грудь. Лезвие вражеского меча-хлыста разрубило хитиновый щит, и он потерял много телесной жидкости. По краям этой ужасной раны виднелись пузырьки пены бесцветной маслянистой жидкости, остро пахло муравьиной кислотой.

Коджа соображал быстрее, чем большинство представителей его расы. Но для его образа мыслей было невероятным, что одно существо может помочь другому в этом мире, где все находятся в состоянии безжалостной войны друг с другом.

— Почему ты хочешь помочь мне? — спросил он, когда я начал обрабатывать его раны.

Обмакнув ткань в воду, я, как мог, очищал раны и ответил как можно равнодушнее:

— Потому что ты спас меня от клыков ятриба. Потому что ты дал мне еду и убежище в мире, где все мне было незнакомо. И потому что ты хорошо обращался со мной.

— Это факты, а не причины, — возразил он.

— Ну что ж. Если тебе нужна причина…

Тут я заколебался. В словаре ятунов нет таких слов, как «дружба» или «жалость». Ближе всего подходит слово «ухорц», которое приблизительно можно перевести как «долг».

— Потому что у меня перед тобой ухорц.

— Ухорц?

— Да. А теперь, пожалуйста, помолчи. Мне нужно плотнее стянуть края раны и перевязать ее, чтобы зажило.

* * *

Так или иначе мне удалось доставить Коджу в лагерь, хотя пришлось двигаться очень медленно, чтобы от скачущих движений таптора рана не открылась вновь и Коджа не потерял бы еще жидкости. Я шел пешком, ведя птицу-лошадь за узду, а Коджа ехал в седле, качаясь от слабости. Я шел как можно медленнее, чтобы избавить Коджу от боли, но, думаю, в пути он раз или два терял сознание. Но я, предвидя это, привязал его к седлу полосками той влажной ткани, которой очищал рану.

Я беспрепятственно вошел в лагерь. Стражники молча смотрели, как я провел мимо них таптора, но не пытались помешать мне. Пока Коджа жив, он могучий и авторитетный вождь, обладающий большой властью; если он умирает, они остаются совершенно равнодушными. Так как я вернулся в лагерь и не попытался убежать, стражников не обвинят в том, что они дали мне возможность уйти.

Мы с Суджатом уложит Коджу в постель. Постель ятунов напоминает гнездо; с человеческой точки зрения оно дьявольски неудобно, но для ятуна вполне приемлемо. Коджа впал в сон, похожий на транс, и я не пытался разбудить его, даже для того, чтобы накормить.

Следующие несколько дней он почти непрерывно спал. Так как Суджат проявлял полное равнодушие к состоянию здоровья своего хозяина, я ухаживал за воином сам. Дело несложное. Артроподы не знают фармакологии, у них нет ни растворов, ни мазей — вообще никаких лекарств, с помощью которых можно было бы лечить рану. Я мог лишь раз в день менять повязку и следить, чтобы под рукой были свежая вода и еда, если он проснется и захочет есть и пить.

Несколько раз за эти дни к палаткам Коджи подходил Гамчан и требовал, чтобы его впустили. Каждый раз я отвечал ему, что хозяин спит и приказал не тревожить его. Он, казалось, не знал, что делать со мной: я вдруг стал сам собой распоряжаться. Он несколько раз спрашивал, жив ли Коджа; каждый раз я спокойно отвечал, что Коджа жив. Гамчан уходил, недовольный, ворчащий, и с каждым разом все труднее было не пускать его.

Я не боялся Гамчана: к этому времени я уже сознавал разницу в физической силе между этими насекомоподобными существами и человеком. Но мне не хотелось открыто нарушать законы племени ятунов и затевать рискованную вражду между «имуществом» — мною — и вождем Гамчаном.

Постепенно рана затягивалась. Образовался свежий хитин, соединяя края раны. Коджа проснулся и потребовал пищи. Он был очень слаб, но поправлялся. Он спросил, кто за ним ухаживал, и я объяснил, что делал это сам. Он ничего не ответил, но я заметил, что он задумчиво смотрит на меня.

* * *

К концу второго месяца моего пребывания в племени ятунов пришел приказ готовиться к возвращению в тайную долину. Коджа, который к этому времени вполне оправился, однажды вечером, незадолго до свертывания лагеря, пришел ко мне в палатку. В руке он держал сверток и меч-хлыст.

— Надевай, Джандар, — серьезно сказал он.

Я с любопытством развернул сверток, в нем оказалась одежда: кожаная куртка с высоким воротником, открытой грудью и короткими рукавами. Она явно предназначаюсь для существа с человеческой анатомией. Куртка длиной до бедра. Кроме того, короткие брюки и ботинки со шнуровкой, завязывавшиеся на лодыжках.

— Что это такое, Коджа?

— Эту одежду носят похожие на тебя существа, — спокойно ответил он. — Я всегда гадал, зачем она им, но, понаблюдав за тобой, понял, что твое тело не защищено, как наше, и эта одежда изобретена, чтобы защищать его от колючек в джунглях.

— Очень внимательно с твоей стороны. Значит, клан будет проезжать через джунгли?

— Клан пойдет по холмам в горы, — ответит он. — Но для тебя будет безопаснее в джунглях.

Я понял, что он имеет в виду, и пульс мой участился.

— Ты разрешаешь мне бежать?

— Да. Возьми для защиты этот меч. А вот здесь еда. Как только стемнеет, выходи из палатки и постарайся незаметно добраться до ворот лагеря. Если тебя кто-нибудь остановит, скажи, что выполняешь приказ вождя Коджи.

Он повернулся, открыл клапан палатки и ушел бы без лишних слов, но я его остановил.

— Почему ты это делаешь, Коджа? — спросил я.

Он повернулся и долго молча смотрел на меня. Во взгляде его не было никаких эмоций; жесткая блестящая каска головы не позволяла выразить что-либо, а в резком металлическом голосе тоже не было чувств. Но слова его прозвучали значительно:

— Я хочу, чтобы ты знал: воин-ятун тоже сознает ухорц, — просто сказал он.

И вышел.

* * *

Так я покинул лагерь племени ятунов, где провел в плену первые два месяца на Танаторе.

Выйти из лагеря оказалось нетрудно, так как уже наступала ночь. Светила только одна луна, зеленый Оровад, и в суматохе приготовлений к свертыванию лагеря никто не обратил внимания на маленькую человеческую фигуру, которая неслышно скользила от тени к тени, пока не оказалась вдали от лагеря.

Мне предстояло в одиночку соприкоснуться с загадочными ужасами танаторских джунглей, но я не боялся. Я одет и вооружен, на спине у меня мешок с провизией. Я не знал, куда направиться, но был доволен уже тем, что свободен и могу идти куда захочу. Если бы я знал, в каком направлении находятся Ворота Между Мирами, я пошел бы туда, но я этого не знал, а решение Коджи отпустить меня на свободу было таким внезапным, что я не догадался спросить его.

Я добрался до джунглей еще до восхода второй луны, розово-красного Имавада, и вступил в них. Два дня и две ночи я двигался по бездорожью, не представляя себе, куда иду. Я не знал даже направления. Должен объяснить, что на Танаторе — тогда я не знал, какой именно из спутников Юпитера Танатор, — солнце настолько далеко, что кажется просто яркой звездой. Поверхность планеты джунглей получает немного прямого солнечного освещения. Мне так и не удалось установить, каков источник света, озаряющего Танатор, но я подозреваю, что это свет, отраженный от гигантского диска Юпитера, а также свет, отраженный тремя лунами, которые почти постоянно висят в небе.

Но я наблюдал также любопытный феномен. Орбиты главных спутников Юпитера бесконечно сложны, и временами на небе Танатора бывает только одна луна. Странно, но это не уменьшает количество дневного света. Свет остается постоянным, независимо от количества лун и от того, виден ли гигантский диск Юпитера. Я часто гадал, не является ли этот свет следствием какого-то эффекта в верхних слоях атмосферы; я уже упоминал, что небо на Танаторе странное: оно постоянно подернуто золотистой туманной дымкой. Возможно, освещение поверхности связано с воздействием радиации на этот верхний слой, который должен состоять из неизвестного газа, покрывающего пригодный для дыхания воздух Танатора. Возможно, это эффект, аналогичный свечению инертного неона, когда через него проходит электричество. Вы, конечно, знакомы с неоновыми надписями — этим действенным средством рекламы: в стеклянных трубках находится инертный газ; когда через него пропускают электричество, он загорается. Возможно, верхние слои атмосферы Танатора состоят из неона или аналогичного газа, который подвергается бомбардировке электрическими частицами.

Но это только один из многих нерешенных вопросов, которые ставили меня в тупик за время моего плена.

Я часто думал о том, где нахожусь. Астрономия всегда интересовала меня, я хорошо запоминаю числа, и у меня почти фотографическая зрительная память, поэтому я сумел вспомнить очень много сведений о Солнечной системе, у меня возникли некоторые соображения.

Очевидно, я нахожусь на одном из двенадцати спутников Юпитера. Вряд ли это две ближайшие к Юпитеру планеты — Марс и Сатурн. Марс на триста миллионов миль ближе к Солнцу, чем Юпитер, и этот великан не казался бы в его небе таким огромным. Кроме того, у Марса всего два спутника, а у этого по крайней мере четыре.

По аналогичным причинам это не может быть и Сатурн. Сатурн значительно дальше от Солнца, примерно на четыреста миллионов миль.

Единственные тела, в небе которых Юпитер будет казаться таким огромным, — это сами спутники Юпитера. Я вспомнил, что некоторые из них достаточно велики: Ио, второй спутник, считая от Юпитера, свыше двух тысяч миль в диаметре, чуть меньше земной Луны. Европа, следующий спутник, — чуть меньше, а Ганимед, четвертый по счету, с диаметром в три тысячи миль, вероятно, самый крупный спутник в Солнечной системе. У пятого спутника — Каллисто — диаметр примерно в две тысячи семьсот миль. Спутники за орбитой Каллисто: Гестия, Гера, Деметра — все исключительно маленькие, с диаметром от восьми до десяти миль. Эти три луны я могу не принимать во внимание. А четыре самых далеких спутника Юпитера: Адрастея, Пан, Посейдон и Аид — также можно исключить из-за небольшого размера и обратной по направлению орбиты. Отсюда следовало явное и очевидное заключение. В небе между Танатором и его гигантским центром притяжения видны три больших луны и одна маленькая. Это должны быть четыре самых близких к Юпитеру спутника: Амальтея, ближайший, Ио, Европа и Ганимед. Отсюда я заключил, к собственному удовлетворению, что Танатор — это Каллисто![5]

Но если это правда, как может тяготение Танатора быть равным земному? Диаметр Земли в районе экватора 7 927 миль, то есть почти в три раза больше, чем у Каллисто. Кажется естественным, чтобы на Каллисто тяготение было втрое слабее, чем на Земле, однако это не так.

И как может такой маленький мир удерживать атмосферу? Луна лишь немного меньше Каллисто, но ее тяготения совершенно недостаточно, чтобы удержать густую атмосферу, такую, какой я дышу уже два месяца. Найду ли я когда-нибудь ответ на эти загадки?

До сих пор я не перестаю удивляться разнице между тем, каким должен быть спутник Юпитера и каков он есть в действительности.

Все, что установили земные астрономы об условиях на других планетах, свидетельствует, что Каллисто должен быть мертвым, замерзшим, безвоздушным миром острых вершин и аммиачного снега. Но я иду через джунгли, прекрасные в своем грозном великолепии, окрашенные в самые разные яркие цвета и кишащие экзотической жизнью.

И я так и не разрешил эту загадку.

* * *

На третий день свободы мое внимание привлекли близкие звуки схватки.

Мне повезло: за все время путешествия через эти черно-алые джунгли я ни разу не встретился с опасными хищниками, которыми кишит эта планета. Отчасти дело и впрямь в удаче, но отчасти это и действие крема, приготовленного артроподами. Этот крем, вытяжка из различных трав, обладает способностью защитить путника от нападения ятриба. Хотя мое обоняние запах этой мази не воспринимает, очевидно, ятриб его не переносит.

Охотники-ятуны используют эту мазь, чтобы отогнать ятрибов, когда загоняют зверей, называемых вастодонами. На них охотятся из-за сочного мяса. Ятриб, не колеблясь, нападает и на охотников-ятунов; обычно он лежит, затаившись, пока охотники загоняют добычу, а затем неожиданно нападает. Поэтому мазь — необходимая принадлежность этих охотничьих экспедиций, и я прихватил ее с собой и постоянно смазывал руки и ноги.

Я прорвался сквозь стену листвы на небольшую поляну, и удивительное зрелище открылось моим глазам: в одном конце поляны рычащий зверь, готовый к прыжку; лицом к хищнику, прижавшись спиной к стволу дерева, безоружная, стоит молодая прекрасная женщина… И я убедился, что джунгли Танатора действительно населены подобными мне человеческими существами!

Глава шестая

Дарлуна, воинственная принцесса ку тад

Я давно уже подозревал, что насекомоподобные ятуны не единственные разумные обитатели Танатора. Тот факт, что Коджа и его соплеменники удивились цвету моих волос и глаз, а не самому виду, свидетельствовал, что они знакомы с похожей на меня расой. Мои подозрения усилились после замечания Гамчана о том, что я помесь «занадарского пирата» и «ку тад». К тому же существовал ящичек с инструментами для письма: раса, не знающая письменности, не стала бы изобретать орудия для письма.

Глядя на первого человека, увиденного мною на Танаторе, я чувствовал, как ускоряется мой пульс — и от неожиданности встречи, и от красоты молодой женщины.

Ей было около двадцати лет, она высока, стройна и исключительно женственна. На ней кожаная куртка с высоким воротником и открытой грудью, такая же, как та, что дал мне Коджа; куртка спускается до круглых бедер, оставляя обнаженными длинные стройные ноги; на ногах ботинки, зашнурованные с внутренней стороны. Широкий пояс, украшенный драгоценными металлами, сжимает тонкую талию, на поясе небольшая сумка, пустые ножны и большой медальон из какого-то яркого металла, который я не смог определить.

Кожа мягкого золотистого цвета, чистая и бледная. Маленькое лицо сердцевидной формы, с большими выразительными глазами, слегка раскосыми, ярко-изумрудного цвета. Волосы великолепным красно-золотым потоком падали на маленькие плечи и спускались до талии. Рот мягкий, с полными алыми губами. Даже теперь, в крайней опасности, она сохраняла ледяное спокойствие, в котором чувствовалось прирожденное достоинство.

За плечами у нее был пустой колчан, подвешенный за перевязь, которая проходила через одно плечо и опускалась между полных вздымающихся молодых грудей. Лука я не увидел и потому решил, что в колчане, должно быть, находились метательные копья, которые она, по-видимому, все использовала. Кинжала у нее тоже не было.

Зверь, лицом к которому она стояла, огромный и страшный, менее жуткий, чем ятриб, но тяжелее и массивнее его. Похож на небольшого слона, с таким же бочкообразным телом, с такими же толстыми, тяжелыми, похожими на колонны ногами, заканчивающимися массивными подушечками, такая же слегка сероватая грубая кожа. Но голова больше напоминает дикого кабана: маленькие свиные глазки безумно горят, короткая щетина прикрывает рыло, в нем видны огромные желтые клыки; они показываются, когда зверь испускает хриплое рычание. Но свиное рыло длиной в ярд и увеличивает сходство со слоном.

Я узнал в этом звере вастодона: он достигает шести футов в загривке и должен весить две-три тонны. Мое уважение к воинам-ятунам, которые охотятся на этих монстров, значительно выросло.

Девушка, которая меня пока не видела, истратила свои копья, очевидно, промахнувшись. Одно тонкое копье застряло в алом торфе в нескольких ярдах от меня. Бродячий луч света упал на жемчуг, украшавший рукоять кинжала: кинжал торчал в широкой груди зверя. Она ранила зверя, но я видел, что это чудовище не так-то просто убить.

А я вооружен только мечом-хлыстом.

Застывшая картина ожила: зверь бросился вперед. Если он ударит девушку, она будет раздавлена о ствол дерева.

Не задумываясь, я выпрыгнул из укрытия в листве с громким криком, размахивая руками, чтобы привлечь внимание вастодона. Девушка бросила на меня изумленный взгляд, но в следующее мгновение я был слишком занят, чтобы смотреть на нее или думать о ней, потому что вастодон свернул ко мне, гулко стуча по алой почве.

Я никогда не пользовался мечом-хлыстом: это оружие предназначалось только дня воинов, слугам и имуществу было запрещено им пользоваться. Но я был свидетелем нескольких дуэлей между артроподами и имел представление о том, как пользоваться этим оружием. Когда ревущий вастодон приблизился ко мне, я отпрыгнул в сторону, нанеся удар мечом сверху вниз, крепко зажав обеими руками рукоять.

К несчастью, из-за большой длины — почти пять футов — и веса — этот меч тяжелее любого другого, какой мне приходилось держать в руках, — я обнаружил, что это крайне неудобное оружие. Я собирался ударить лезвием по морде вастодона, расколоть, если удастся, череп или, по крайней мере, ослепить зверя. Но лезвие только скользнуло по плечу, разрезав грубую шкуру и обнажив бледно-лиловое мясо. Вместо того чтобы смертельно ранить вастодона, мой удар привел его только в еще большую ярость.

Он развернулся с диким ревом, маленькие глазки горели безумным стремлением убить, и снова бросится ко мне.

Я потерял равновесие и упал в траву, меч-хлыст выпал из рук. Видя набегающего вастодона, я выдернул из торфа копье, которое перед тем бросила девушка, и нацелил его в зверя. Толчок отбросил меня в сторону. Я ударился головой обо что-то твердое. И тьма затянула весь мир.

* * *

Я увидел прекрасное лицо. Странные изумрудные глаза смотрели на меня, сочные влажные губы приоткрылись.

— Ты жив? — спросила девушка, и я с благодарностью вспомнил Коджу, научившего меня танаторскому языку.

— Жив, — начал я, пытаясь сесть. Тут я почувствовал сильную боль и, тяжело дыша, замолк на мгновение. — Но я, оказывается, еще и цел!

Что-то, вероятно, клык вастодона, рассекло мне лоб, на одной руке глубокий порез от запястья до локтя. Из раны на лбу, всего лишь пореза, обильно текла кровь. Кости целы, и вообще я легко отделался.

А что касается вастодона, то он лежал на поляне мертвый, в луже пурпурной крови. Эта победа от меня почти не зависела: собственная инерция зверя загнала копье глубоко внутрь, пробив ему сердце. По чистой случайности в этот миг оно упиралось в твердую землю.

Девушка помогла мне встать. Порезы на теле горели, сильно болела голова, страшно ныла пораненная рука, я был весь разбит, меня тошнило. Но в целом все было в порядке.

Девушка с любопытством смотрела на меня.

— Ты ведь не ку тад! И не занадарец. Откуда же ты?

— Я… — начал я и замолк.

Зачем усложнять ситуацию рассказом о моем рождении в далеком мире? Коджа ни разу не спрашивал меня о моем происхождении; подобно всем своим соплеменникам, он был флегматичен и равнодушен, любопытство — свойство обезьян и людей. А воины-ятуны — не люди и не обезьяны, они совершенно нелюбопытны.

— Я из далекой страны, — наконец, запинаясь, ответил я. — Меня зовут Джонатан Дарк.

Она сморщилась, услышав необычные звуки:

— Джонна… джан… дар?

— Джандар, — сказал я, принимая имя, данное мне моим другом Коджей.

— А я Дарлуна, из народа ку тад, принцесса Шондакора, — гордо сказала она.

Я не представлял себе, как на Танаторе нужно себя вести с представителями местной аристократии. Поэтому слегка поклонился, что, казалось, встретило ее одобрение.

Убедившись, что со мной все в порядке, принцесса смотрела на меня с холодной отчужденностью. Я вспомнил, что в племени ятун кланы непрерывно воюют друг с другом. Может, и люди с Танатора заняты тем же. Если так, то эта прелестная красавица может оказаться врагом.

— Никогда не видела, чтобы вастодона убивали так неуклюже, — сказала она.

— Какая разница, если вастодон все же убит? — был мой ответ.

Она, ни слова не говоря, отвернулась и принялась собирать разбросанные копья, вынула кинжал, торчавший в груди вастодона. Я промыл раны водой из фляжки, которая лежала в мешке, и попытался перевязать их куском чистой ткани, но одной рукой это сделать было трудно.

Мне пришло в голову, что принцесса вполне могла бы промыть и перевязать мои раны. В конце концов, я получил их, спасая ее жизнь.

Подойдя к ней, я спросил:

— Не поможешь ли?

В ее изумрудных глазах блеснуло пренебрежение. Не сознавая того, я дважды нарушил танаторский кодекс чести. В народе Дарлуны считалось вежливым для воина возражать, когда его хвалили за храбрость. Когда она заявила, что я убил вастодона неуклюже, мне следовало серьезно согласиться с нею. И воин не считается мужественным, если перевязывает и лечит свои раны. В этом отношении ку тад похожи на соплеменников Коджи.

Однако принцесса не отказалась и молча принялась перевязывать меня. Я понимал, что между нами пропасть, но не знал, как ее преодолеть. Дарлуна не могла знать, насколько я не осведомлен об обычаях четырех танаторских рас, поэтому ее нельзя винить в том, что она сочла меня деревенщиной.

Она наклонилась, перевязывая рану, и тут глаза ее расширились с выражением крайнего недоумения, и она резко отшатнулась от меня. Я не понимал, что оттолкнуло ее; взглянув вниз, я заметил, что кабаньи клыки вастодона разорвали мою кожаную куртку, обнажив грудь с зелеными, черными и красными символами, которые означали, что я принадлежу воину-ятуну.

Я понял все гораздо позже. Ее шок был не просто отвращением аристократа к рабу или недавнему рабу ятунов, а вызывался подозрением, что я предатель. Ятуны иногда берут себе в слуги представителей человеческой расы, хотя во время моего пребывания в лагере Коджи там таких не было. И иногда слуги, скрыв под одеждой символы своей принадлежности воину-ятуну, служат приманкой, чтобы привлечь ничего не подозревающих людей в западню артроподов. Если бы я понял причину внезапно возникшего отвращения, если бы знал этот подлый обычай, конечно, я сумел бы объясниться и успокоить ее. Но я этого не знал и просто смотрел на нее.

А в следующий момент уже было поздно.

Листва раздвинулась, и на поляну вышли десяток ятунов. Возглавлял отряд соперник и враг Коджи Гамчан. Если когда-нибудь мне и удавалось разглядеть выражение на немой маске артропода, то именно в этот раз. Ибо Гамчан ухмылялся маслянисто, злорадно и самодовольно. Не могу сказать, как неподвижная маска может передать такое выражение. Может, это просто телепатия. Но он ухмылялся, и ухмылялся отвратительно.

Как только он узнал, что меня нет в лагере, тут же пустился по следу. Коджа имел полное право освободить меня, если хотел, хотя его мотивы при этом оставались непостижимыми для его соплеменников. Но Гамчан, в свою очередь, имел полное право преследовать меня и, если удастся, захватить и сделать своим имуществом. И, несмотря на свои прежние замечания, именно с этой целью он выступил с группой младших воинов. Если бы он сумел меня захватить, это нанесло бы большой удар по престижу Коджи. А теперь ему не только удалось это, но он захватил еще одну добычу. Неудивительно, что Гамчан был доволен.

Что касается меня, то я с радостью добровольно стал бы его имуществом, только бы он не произносил последовавших затем слов.

Нельзя себе представить более ужасной фразы:

— Прекрасно сделано, Джандар: из самки выйдет отличное имущество.

Сердце мое упало, и не потому, что я снова пленник. Если бы вы видели выражение ледяного отвращения и крайнего презрения, какое появилось на лице принцессы ку тад, вы поняли бы мое угнетенное состояние.

Она взглянула на меня холодным презрительным взглядом и отвернулась. Она понимала тщетность сопротивления такому количеству воинов и в ледяном молчании позволила связать себе руки и привязать к таптору.

Я был окружен обнаженными мечами, мое собственное оружие лежало в нескольких ярдах. И я был так поражен неожиданным появлением Гамчана, что застыл на месте, иначе я бы, несомненно, бросился на воинов. Но прежде чем я пошевелился, на меня упало лассо, затянулось, и руки у меня оказались прижаты к бокам.

Несомненно, отсутствие сопротивления только укрепило Дарлуну в ее мнении обо мне.

Так я вторично стал собственностью вождя ятунов.

* * *

К вечеру отряд Гамчана догнал основную часть клана и соединился с ней. Племя передвигалось в строгом иерархическом порядке, и место Гамчана находилось непосредственно за Коджей. Так Гамчан смог похвастаться своими двумя ценными приобретениями прямо под носом у Коджи, если бы у него был нос.

Коджа никак не отреагировал на мое появление. Он не пытался поговорить со мной, хотя, я уверен, сожалел, что я не смог бежать, сожалел настолько, насколько способен воин-ятун. У ятунов своеобразная примитивная фаталистическая философия, которую можно свести к их выражению «ва лу рокка» — «так суждено». Для них будущее предопределено в мрачном кальвинистском смысле. Ни удача, ни доблесть, ни мастерство не в состоянии предотвратить грядущую катастрофу.

Я думаю, с этой-то пессимистичной верой в «ва лу рокка» Коджа и наблюдал мое присутствие в свите Гамчана. И я знал, что больше ни на какую помощь с его стороны я рассчитывать не могу, каким бы ни был его ухорц. Этот фатализм пронизывает всю ятунскую цивилизацию и, вероятно, отчасти объясняет, почему они с таким равнодушием смотрят на раненого товарища. Если ему суждено умереть, он умрет. Если нет, будет жить. Каков бы ни был исход, «ва лу рокка».

Как собственность Гамчана, я был привязан за шею и вынужден бежать за одним из тапторов, на котором ехал слуга Гамчана. Не знаю, то ли это суровое наказание было просто от злобности характера Гамчана, то ли он таким образом хотел показать свое пренебрежительное отношение к своему новому аматару. Я заметил, однако, что девушка, тоже связанная, была брошена на спину одного из тапторов. Ее, по крайней мере, не заставили бежать. И я был рад этому.

Мы покрыли немало миль, прежде чем настолько стемнело, что стало невозможно двигаться дальше. К тому времени, как был передан приказ остановиться для ночлега, я чуть не падал от усталости. Испытание, впрочем, оказалось не таким уж жестоким: мысленно я представлял себе, как меня тащат за таптором или заставляют целые мили бежать на большой скорости. Но так как племя двигалось в строгом порядке, скорость определял наиболее медлительный его член, то есть Пандол.

До сих пор в своем рассказе я не упоминал Пандола, потому что во время плена не встречался с ним. Пандол — предводитель клана, акка-комор, или верховный вождь. В молодости он был могучим воином, но теперь был очень стар и не мог долго выдерживать езду верхом. Поэтому продвижение племени было не быстрым — утомительным, но терпимым.

Ночной лагерь был разбит в глубокой долине, окаймленной гладкими круглыми холмами. Так как это был временный лагерь, на одну ночь, вокруг него не возводили земляных укреплений, стен из плотно утрамбованной земли, таких, какие окружали постоянный лагерь клана Коджи.[6]

Как только слуги Гамчана расставили его палатки, нас с Дарлуной вывели вперед. Не зная, чего ожидать, я все же предполагал, что Гамчан не станет сурово обращаться с таким ценным имуществом, как я. По его приказу с меня сорвали кожаную куртку, перевязь, пояс, хотя оставили ботинки и кусок ткани вокруг бедер. Символы на груди, обозначавшие мою принадлежность Кодже, смыли какой-то мыльной, слегка кисловатой жидкостью и на их месте изобразили новые. Несомненно, они обозначали моего нового владельца.

Когда меня уводили, вперед вывели девушку, и я понял, что должно произойти.

Слуга, который снимал с меня куртку, возился с креплениями одежды Дарлуны. Девушка смотрела перед собой с холодным гордым презрительным выражением, но была бледнее обычного. Гамчан, раздраженный медлительностью слуги, подошел и схватил своими длинными многосегментными пальцами воротник куртки Дарлуны.

Я понял, что в следующее мгновение куртку сорвут и на обнаженной груди девушки нарисуют знаки рабства.

При мысли о том, что юная прекрасная девушка благородного происхождения и воспитания будет стоять нагой под холодными немигающими взглядами артроподов, вызвала у меня тошноту. Во мне проснулось какое-то врожденное рыцарство, о присутствии которого я и не подозревал.

Ни мгновения не колеблясь, я разорвал свои путы: они могли удержать руки артропода, но оказали лишь слабое сопротивление земным мышцам. Пока воин, державший мою веревку, смотрел на меня, я прыгнул вперед, схватил Гамчана за руку, оторвал его пальцы от девушки, в ярости развернул его и бросил в грязь.

Думаю, я мог бы убить его. Красный туман закрывал мне глаза, руки мои тряслись от гнева. Гамчан лежал на земле и с удивлением смотрел на меня.

Я посмотрел вокруг и неожиданно рассмеялся. Все ученики и слуги в крайнем изумлении остолбенели. К этому времени я уже понял, что артроподы Танатора не совсем лишены эмоций, как я считал вначале. Коджа оказался способен испытывать нечто вроде дружбы; зависть Гамчана, которую он испытывал к моему прежнему владельцу, тоже весьма походила на человеческие чувства. То, что я принимал за полное отсутствие эмоций, было всего лишь недоразумением: люди распознают эмоции по жестам, интонации, выражению лица. Но артроподы не способны на мимику, они могут лишь слегка подергивать антеннами, а их металлическая монотонная речь лишена человеческого богатства тональностей. Но артроподы передают эмоции жестами. Постепенно я начал понимать это. Изумление у них передается полной неподвижностью и редким подергиванием антенн. И все ятуны именно так и вели себя сейчас.

Я совершил неслыханный поступок. С их крайним фатализмом, с их почти мусульманским ощущением кисмета, слуги считали свое рабское положение неизбежным и никогда и не подумали бы протестовать или пытаться освободиться. Самый знаменитый воин, бесстрашный и беспредельно смелый, если он побежден в битве и взят в плен, становится кротким слугой и выносит жестокое обращение без протеста, негодования или гнева. Чтобы раб ударил своего хозяина, неслыханно для этого необычного народа.

А подобный поступок со стороны аматара — вообще богохульство. Как может имущество, бездушная вещь проявлять гнев или восставать против своего владельца?

Свита Гамчана с недоумением смотрела на меня. Артроподы явно не верили своим глазам: аматар поднял руку на своего владельца. Это совершенно невозможно.

Я заметил изумленный взгляд Дарлуны. Ее народ, как я узнал позже, не знает рабства: он достиг более высокого уровня цивилизации. Поэтому ее удивление объяснялось не необычностью действий аматара, а тем, что она не понимала их причины.

Она считала меня предателем, действовавшим как приманка, чтобы завлекать людей в рабство. Люди Танатора относятся к артроподам с крайним отвращением. Их считают самой презренной и низкой расой. Быть рабом племени ятунов — это судьба, не поддающаяся описанию, поэтому человек, заманивающий своих собратьев в рабство, становится изгоем. И вот, считая меня именно таким предателем, она не понимала, почему я оторвал от нее когти хозяина. Я уже доказал, что я предатель, заманив ее в ловушку, почему же я так яростно пытаюсь помешать нарисовать на ее груди символы рабства?

Но вскоре изумление прошло, а я оказался окружен обнаженной сталью. Я стоял, тяжело дыша и глядя по сторонам, как загнанный зверь, а в это время один из учеников Гамчана, юноша по имени Дутор, помог своему учителю встать на ноги. Это был напряженный момент. Я ждал, что в следующее мгновение почувствую боль от удара мечом и погибну. До сих пор не понимаю, почему Гамчан не приказал убить меня на месте. Возможно, мои действия привели его в полное недоумение. А может, он решил, что простая смерть недостаточное наказание за такой богохульный поступок, и захотел на досуге придумать нечто более соответствующее тяжести проступка.

Во всяком случае, меня не убили, а закрыли вместе с остальными сокровищами во внутреннем круге палаток. Веревки, сплетенные из травы, оказались слишком непрочными, и их заменили стальные кандалы. Меня приковали к центральному столбу палатки и оставили страдать, пока не будет выбран вид смерти.

Я сухо улыбнулся в темноте. Мои отчаянные действия оказались напрасными, потому что Гамчан заверил меня, что Дарлуна все равно будет раздета и знаки нанесут ей на грудь.

Я решил, что второй период моего пленения у ятунов будет гораздо короче первого.

И правда, он вскоре окончился — но совсем не так, как я себе воображал!

* * *

На следующий день меня в цепях повели на казнь. Ученики из свиты Гамчана провели меня между рядами воинов-ятунов, которые в полном молчании разглядывали меня. День был жаркий и тихий, небо яркое и чистое. И так как это мой последний день на Танаторе, я внимательно смотрел по сторонам.

Я почувствовал на себе взгляд Дарлуны и посмотрел на нее. Лицо ее было серьезно, глаза печальны. Увидев мой взгляд, она надменно подняла голову, и на лице ее появилось выражение холодного презрения. Я рассмеялся. Ох уж эти женщины. На этой далекой планете они таковы же, как и на моей родной далекой Земле.

Я поднял голову, чтобы в последний раз взглянуть на этот прекрасный и ужасный мир, прежде чем погружусь во тьму безымянной могилы. И тут мои глаза изумленно раскрылись.

Я увидел самое чудесное зрелище из всех, что уже видел в этом полном чудес мире.

По яркому утреннему небу плыли невероятные машины — прямо на лагерь ятунов.

На мгновение я не поверил своим глазам. Они были похожи на причудливые парусные корабли прошлого, с позолоченными фигурами на носу и с богатым орнаментом в виде завитков на корме. Всего этих удивительных воздушных кораблей было три, они казались сделанными из дерева и больше всего напоминали фантастические галеоны испанской армады, снабженные большими хлопающими крыльями.

Они опускались по ветру, отбрасывая огромные скользящие тени на луг и лагерь, а артроподы лихорадочно засуетились, забегали, раздавая команды, хватая боевые луки и ища укрытия.

Похоже, на лагерь напали.

И в этом смятении все совершенно забыли о нас с Дарлуной!

Глава седьмая

На борту фрегата «Небесная чайка»

Хотя руки у меня были скованы, ноги оставались свободными. Артроподы так стремительно перешли к обороне, что меня бросили одного, без охраны. Принцесса стояла за мной, глядя вверх на фантастические крылатые суда, которые медленно и внушительно кружили над головой.

— Что это такое?

— Разведочные орнитоптеры, — сказала она. — Ты никогда их не видел?

Я заверил ее, что не видел. Она удивилась. Я напомнил, что происхожу из далекой страны и здесь ничего не знаю.

— Должно быть, из очень далекой, — заметила она, — если никогда не слышал о небесных пиратах Занадара!

Это название я слышал, но ничего подобного себе и представить не мог.

— Мы сможем бежать, — сказал я. — Пока ятуны сражаются, попробуем захватить тапторов и убежим.

Я боялся, что она отвергнет мою помощь; может быть, ку тад (эти слова означают «золотой народ») разделяет фатализм «ва лу рокка» племени ятунов. Но нет. Мы немедленно направились к загону с тапторами Гамчана, и я вывел двух животных.

Птицы-лошади беспокоились из-за суматохи. Может, чувствовали в воздухе кровь, войну и смерть. Во всяком случае, они пытались нас ударить клювами, гневно кричали, когда мы надевали на них седла и пытались сесть верхом. Я выругался про себя и пожалел о послушном тапторе, с которым подружился в загоне Коджи. Но Дарлуна оказалась прирожденной всадницей, она знала, как управляться с тапторами: надо бить их по голове небольшой деревянной дубинкой, называемой оло, именно для этой цели прикрепленной к седлу. Дубинка очень похожа на гантель.

Нам удалось сесть верхом, и мы поскакали из лагеря.

У границы мы встретили моего прежнего владельца Коджу. Он не удивился, увидев меня.

— Скачи на север, Джандар, а потом на восток по краю джунглей. Я думаю, принцесса Дарлуна хочет вернуться к своему народу, — серьезно сказал Коджа.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут, ятун? — спросила принцесса.

Он указал на яркий медальон, прикрепленный к ее поясу.

— Если не ошибаюсь, это печать Шондакора? — риторически вопросил он. — Если это так, то только правящая принцесса может носить эту печать. Отсюда я узнал твое имя.

— Почему ты нам помогаешь, ятун? — подозрительно спросила она.

Коджа пожал плечами, вернее, подернул своими антеннами.

— А почему бы и нет? Я считаю, что орнитоптеры ищут именно тебя. Небесные пираты никогда не проявляли особого интереса к нашим сокровищам. А если глаза меня не подводят и я верно разглядел знаки вон на той корме, это флагманский корабль принца Тутона, честолюбивого и не особо честного человека, который рвется к власти, для чего и хочет захватить принцессу Шондакора.

Прищурившись, я посмотрел в яркое золотое небо и увидел, что на самом большом и нарядном из трех летающих кораблей есть сине-серебряная эмблема — крылатый кулак, нарисованный на вертикальном рулевом плавнике, который торчит из полуюта на корме галеона, или фрегата, как правильнее было бы назвать корабль разведки.

Дарлуна все еще не верила, что Коджа желает нам добра. Она посмотрела на меня.

— Можно ли доверять этому капоку? — спросила она, использовав жаргонное словечко, которое можно перевести как «паразит».

— Да, принцесса. Коджа великий воин, могучий вождь и мой ухорц-друг.

По-прежнему не зная, как на танаторском друг, я использовал английское слово.

— Идемте, я проведу вас. Дорогу, стража! — защелкал Коджа, приказывая стоявшим у границы стражникам расступиться. Он прыгнул в седло и поскакал вперед, знаками приказывая отойти всем, кто пытался нам помешать.

— Коджа, зачем ты это делаешь? У тебя будут неприятности, — сказал я.

— Мы не надеемся победить орнитоптеры, — спокойно сказал он. — Но если мы выхватим у них из челюстей то, что они ищут, мы уведем у них и победу. А теперь не разговаривай больше. Вперед!

Мгновение спустя догадка Коджи о цели рейда подтвердилась. Передовой фрегат, на руле которого был нарисован королевский символ, низко плыл над лагерем, а щегольски одетый и красивый молодой человек перегнулся через резную балюстраду и закричал в рупор артроподам внизу:

— Внимание, вожди ятунов! Мы не хотим ни ваших сокровищ, ни вашей гибели. Нам нужна только рыжеволосая шондакорская девушка, которую ваши воины захватили вчера в джунглях. Выдайте нам ее, и мы улетим, не причинив вам никакого вреда.

В этот момент один матрос в ярко-зеленой, колпачком, шляпе заметил ярко-рыжие волосы Дарлуны. Мы в этот момент стремглав неслись по другую сторону лагеря. Моряк стоял на наблюдательной площадке рядом с носовой надстройкой корабля, и у него был великолепный обзор. Мы слышали, как он кричит о своем открытии принцу Тутону, которым и оказался красивый молодой человек у балюстрады.

Тутон резко отдал приказ:

— Рулевой! Вперед на десяти узлах! Целься на трех всадников! Боцман! Лассо к правому борту. Быстро!

Большой корабль со скрипом и хлопаньем крыльев развернулся. Как огромная акула, он заскользил к нам. Бросив взгляд назад, я увидел украшения на его носу и свирепое лицо воина, вырезанного на бушприте.

В тот момент, как мы достигли края джунглей, на нас упала тень корабля. Я думал, что кусты помешают поймать нас с помощью лассо, если мы будем скакать по краю джунглей, а не углубляться в них. Но я ошибся: мы оказались на открытом месте, и на нас набросили петли.

Дарлуну, кричащую и извивающуюся, подняли с седла, как пойманную на крючок сардину. Секунду спустя лассо опутало Коджу, и он полетел вверх, размахивая руками, со своим серьезным и лишенным выражения лицом.

Меня тоже поймали и потащили вверх. Мимо скользнул гладкий корпус, все щели которого были аккуратно замазаны какой-то резиноподобной массой. Потом перила палубы, опирающиеся на столбы в форме крылатых дельфинов, пронеслись подо мной, и я грохнулся на палубу. Я увидел, что лассо крепились к шлюпбалке, которая выступала с борта в сторону, как виселица.

Улыбающийся принц Тутон выступил вперед. Это был молодой человек, пижонски одетый в плотно облегающие бутылочно-зеленые брюки, высокие сапоги и отделанную оборками рубашку, украшенную у воротника и на рукавах кружевами. На перевязи у него висела рапира, украшенная драгоценностями. Увидев его вблизи, я заметил, что небесные пираты, хотя и, несомненно, люди, имеют отчетливые расовые отличия от ку тад.

Кожа у них не цвета меда, а бумажно-белая; волосы, длинные и вьющиеся, не рыжие, а черные; и такие же глаза, но не раскосые. Принц оказался красивым человеком, с мягким лицом, выразительной улыбкой, спокойным голосом и очаровательными манерами. Все его поведение и внешность напоминали какого-нибудь французского пирата благородного происхождения. Взгляд его всего лишь на мгновение задержался на обнаженной груди Дарлуны; в следующее мгновение он сорвал алый плащ с плеч своего помощника и набросил на девушку.

Он поклонился и щелкнул каблуками, как какой-нибудь нацистский офицер в фильме о второй мировой войне.

— Дорогая принцесса! Добро пожаловать на флагманский фрегат «Небесная чайка»: его экипаж и офицеры в твоем распоряжении. Так же, как и Тутон, принц Занадара, стоящий перед тобой, — он твой раб!

Должен признать, хорошо сказано! Тогда почему же во мне вскипела кровь, когда я увидел, как Дарлуна с улыбкой повернулась к этому красавчику, услышал благодарность в ее голосе?

Что касается меня, то я буквально вышел из себя. Я отбросил лассо, готовый ко всему.

— Нам не нужна ваша помощь! — крикнул я. — Мы и сами уже уходили! Я возвращаю Дарлуну ее народу и могу с этим справиться сам!

Принц Тутон вежливо поднял бровь.

— А это кто такой? — спросил он.

Девушка бросила на меня осуждающий взгляд. Потом презрительно сказала:

— Безымянный варвар, раб ятунов. Не обращай внимания на его слова, он груб и не понимает культурного обращения.

— Да? Ну, работа у колес научит его хорошим манерам. Идем, дорогая принцесса, в моей каюте готова легкая закуска — бисквиты с вином, мясо с приправами и салат, ничего особенного.

— Ты слишком добр, принц Тутон, — прошептала она.

Он предложил ей руку, и они повернулись, собираясь уходить, не обращая внимания на Коджу и меня.

— Не ходи с ним, Дарлуна! — кипел я. — Не слушай его! Ты помнишь, что сказал Коджа: у него политические цели, ты ему нужна…

Тутон строго посмотрел на меня. Дарлуна негодующе вспыхнула.

— Молчи, ты… ты… аматар! — выпалила она. — Если не чувствуешь благодарности к рыцарю, спасшему тебя от опасностей джунглей, по крайней мере, воздержись от этих гнусных обвинений.

— Этот парень становится надоедлив. Боюсь, придется указать ему его место, — замурлыкал принц, и в его вежливом голосе зазвучали зловещие нотки.

Коджа схватил меня за руку, но я вырвал ее.

— В любое время готов получить урок, принц!

Он остановился, повернулся и стоял, разглядывая меня с головы до ног. Глаза его оскорбительно задержались на знаках аматара на моей груди.

— Я не привык к тому, чтобы меня оскорбляли на моей собственной палубе, — сказал он. — Боюсь, принцу занадарскому Тутону все-таки придется поучить тебя манерам.

— Джандар… Танаторский готов! — выпалил я.

Он снова вежливо приподнял бровь.

— Ты права, дорогая принцесса, этот варвар нелеп. Теперь он весь мир считает своим владением! — Неожиданно он стал тверд, как сталь: — Мечи удовлетворят тебя, горячий варвар?

— Да!

Во время бегства из лагеря ятунов я схватил один из мечей-хлыстов. Он висел у меня на спине. Теперь я вытащил его и взмахнул им, правда, несколько неуклюже, так как мои руки все еще были связаны. Принц Тутон заметил это и позвал своего кузнеца, который быстро снял с меня кандалы.

Принцесса Шондакора с сомнением смотрела на меня.

— Ты ведь не станешь его убивать, милорд? Деревенщина, в конце концов, действительно помог мне бежать из лагеря ятунов. Впрочем, из-за него я и оказалась там.

Принц поклонился, салютуя концом своей рапиры.

— Дорогая принцесса, его жизнь принадлежит тебе, я лишь поучу его приличным манерам. — Потом, повернувшись ко мне: — Готов, варвар?

Я кивнул и встал в позу. Я прекрасно понимал, что совершаю серьезную ошибку, веду себя глупо, даже опасно. Вежливый и проворный принц представит меня нелепым шутом, а я так отчаянно хотел исправить мнение, сложившееся обо мне у Дарлуны. Я выругался про себя и пожалел, что у меня такой несдержанный характер и болтливый язык.

Но теперь уже поздно. Я утешал себя, вспомнив, что хорошо фехтую. В Йейле я был отличным фехтовальщиком, и может, мне еще удастся проучить этого коварного принца. Если повезет, я его выставлю шутом.

Мы скрестили оружие, зазвенела сталь, началось прощупывание. Скоро я тяжело дышал, пот струился в три ручья, руки дрожали от напряжения и усталости. Я очень, очень глупо поступил, ввязавшись в эту схватку. Мне следовало бы помнить, что всю предыдущую ночь я простоял прикованный к столбу палатки. Я был крайне истощен, мышцы рук устали и ослабли.

К тому же я не умел обращаться с мечом-хлыстом. Схватка с вастодоном должна была показать мне, что я совершаю серьезную ошибку, вступая в дуэль с таким неуклюжим оружием. Мне трудно было пользоваться гибким пятифутовым лезвием, а у Тутона была легкая рапира, очень похожая на обычную земную. Быстрое сверкающее острие оказывалось повсюду: задевало меня за щеку, касалось шеи, провело алую царапину сначала на одной руке, затем на другой. Принц легко танцевал на палубе, а я двигался тяжело и устало. Матросы начали смеяться. Коджа выглядел так печально, как только может артропод.

Ну, не стану задерживаться на этой сцене. Воспоминания о ней до сих пор для меня болезненны. Достаточно сказать, что Тутон выставил меня неуклюжим клоуном, самым отъявленным дурачком. Он играл со мной, как кошка с мышкой, но у него было отличное настроение, на него восхищенно смотрела прекрасная девушка, и поэтому он удовлетворился тем, что исцарапал меня, заставил слепо двигаться кругами и в качестве конечного coup de grace[7] быстрым движением рапиры перерезал повязку, удерживавшую ткань вокруг моих бедер. Я вынужден был бросить меч, чтобы сохранить остатки своего достоинства.

Он оставил меня покрасневшего, рассерженного, нелепо прикрывающего наготу, истекающего кровью и потом.

Швырнув свое лезвие боцману, изящно промокнув лоб ароматной лентой, он повернулся и предложил руку принцессе. Она презрительно взглянула на меня и ушла с ним.

В целом день для меня был не очень удачным.

* * *

Нас с Коджей отправили на работу к колесам, а Дарлуна наслаждалась путешествием в роскошной каюте.

Небесные пираты — грубые, но по-своему не злые люди. Нами командовал Гомар, грубовато-добродушный и крепкий морской волк; наверно, правильнее сказать небесный волк, с алым платком, завязанным на лбу, и с черной густой бородой, которая делала его похожим на персонажа пиратского фильма. Он позволил мне вымыться в корыте, дал одежду: рваную юбку-брюки, чистую набедренную ткань и нечто вроде открытой куртки из войлока отвратительного оранжевого цвета, украшенной медными кольцами. В этой одежде я походил на цыгана на сцене, но ничего не имел против. Нас с Коджей покормили, дали кислого эля, и мне позволено было отдохнуть, прежде чем садиться за колесо.

Эти колеса представляют собой огромные плоские механизмы из твердого дерева, установленные по бокам палубы в трех с половиной футах под ней. Они размещаются в большом трюме под палубой. Их пятьдесят, они располагаются друг над другом, а между ними многочисленные переходы и платформы. Края колес усажены ручками, у каждой ручки стоит раб. Рабы идут вперед, толкая ручку, и эти колеса поворачиваются и дают движущую силу огромным крыльям, похожим на мельничные.

Путь занял около недели. И я был прикован к колесу, как галерный раб в каком-нибудь пиратском боевике. Не думаю, чтобы Дарлуна знала, что нас с Коджей приковали к колесам; вероятно, ее говорливый хозяин с ловко подвешенным языком сказал, что нам предоставили на борту работу, более соответствующую нашему социальному положению.

За неделю я получил массу новых сведений.

Некоторые из прикованных к колесам рабов были захвачены в плен на войне; другие оказались занадарцами, проданными в рабство бедными родителями, или осужденными на эту работу за какое-нибудь преступление, или просто несостоятельными должниками. Небесным пиратам нужно огромное количество таких рабов: работа быстро истощает людей, поэтому нужен постоянный приток новых. Мало кто из рабов выдерживает первый же год у колес. Как я узнал, по этой причине гражданский кодекс Занадара предусматривает рабство как наказание почти за все: за убийство, воровство, растрату, адюльтер, банкротство, изнасилование, покушение на убийство, мошенничество и почти за любое другое преступление, какое может прийти вам в голову. А рабство автоматически означает колеса.

Мы работали сменами по часам: четыре часа у колеса и четыре часа отдыха — убийственный ритм. После первых трех-четырех смен у колеса я подумал, что умру. Еще через несколько смен я уже хотел умереть. Никогда не думал, что можно уставать до такой степени. Как говорится, я нашел в себе силы, о существовании которых раньше не подозревал. Но нас досыта кормили мясом вастодона, которое мы запивали крепким красным вином. И, в отличие от рабов на галерах, нам не приходилось спать в вонючих трюмах. Широко раскрытые жалюзи пропускали свежий холодный воздух. Со временем я начал привыкать; плечи и спина стали крепче, на животе и груди образовались стальные мышцы.

В промежутках между сменами я разговаривал с другими рабами. Это был пестрый сброд, примерно половина из них — черноволосые, с бумажно-белой кожей занадарцы, остальные — из племен и народностей всего Танатора. Тут были серебристо-серые, одетые в хитин артроподы, хотя выяснилось, что они из враждебных Кодже кланов, а из клана самого Коджи в этот момент на борту никого не было. Но было много и рыжеволосых, с кожей цвета меда людей ку тад, с их раскосыми изумрудными глазами. Помимо представителей этих народов, которых я на Танаторе встречал и раньше, было и много других, включая людей приземистой расы с бесцветными волосами, грязновато-серой кожей и желтыми глазами. Мне сказали, что это представители разбойничьей армии, которую называют Чак Юл, или Черный Легион. Мне еще придется о них говорить.

Мы направлялись в Занадар, город небесных пиратов. Ходили слухи, что речистый коварный пиратский принц убедил Дарлуну, будто хочет помочь ее народу в борьбе с врагами, но для этого ему нужно вернуться в свое облачное королевство, чтобы собраться с силами. Не знаю, насколько правдивы эти слухи, но принц явно ухаживал за принцессой в надежде объединить два государства. Я скрипел зубами, узнав об этом, и успокаивал себя мыслями о том, что я сделаю с этим принцем, когда мы в следующий раз будем сражаться с ним.

Разговоры с рабами позволили мне заполнить многие пробелы в моих знаниях. Оказывается, существовали целые области, в которых я был полным невеждой.

Я узнал, что поверхность планеты почти целиком состоит из суши. На Танаторе два внутренних моря. Более крупное — Корунд Ладж, или Большее море, находится в северном полушарии, а Санмур Ладж, или Меньшее море, расположено на юге. На Большем море и его берегах господствует краснокожая лысоголовая раса торговцев — торговая цивилизация, похожая на древний Карфаген, но культурно ближе к средневековой Персии. Эта цивилизация называет себя Яркой Империей Перуштар; в ней три города: Фарц — на севере, Нарук — на западе и Сорабра — на юге; столица Славный Перушт находится на большом острове у южного берега. Кстати, это единственный остров на Танаторе.

Главный город Шондакора находится на реке Аджанд, в ста корадах (корад — основная единица длины на Каллисто, равен примерно семи милям — это среднее расстояние, которое можно преодолеть за час на свежем тапторе) к югу от моря Корунд Ладж.

К западу от Корунд Ладж, примерно на той же широте, находятся Белые горы Варан-Хкор, на одной из них построен Занадар — Город-в-Облаках. К югу от этих гор и к западу от Шондакора, примерно на широте этого города, находится огромный район джунглей, называемый Великий Кумула. К югу от Великого Кумулы почти на пятьсот корадов тянутся равнины Харата — от берегов Санмур Ладж, Меньшего моря, на далеком западе до оснований Черных гор Радор, к которым двигалось племя ятунов.

Таким образом, лагерь племени отделяло от города небесных пиратов огромное расстояние — триста десять корадов, или две тысячи сто семьдесят пять миль.

Читатель (если он у меня будет) простит мне эту диссертацию в области географии Танатора, которая несколько затянулась. Но так как рассказ о моих приключениях на Каллисто приведет вслед за мной читателя почти во все эти места, я считаю нужным описать местонахождение этих городов и земель и их расположение относительно друг друга. Что касается противоположного полушария Танатора, то я мало что могу о нем сказать, потому что никогда там не был. Кстати, эти краткие сведения о географии, которые я узнал от других рабов, оказались бесценными. Потому что теперь я хотя бы приблизительно знал, где находится диск из молочного гагата, окруженный монолитами, — Ворота Между Мирами, к которому я должен добраться, если надеюсь когда-нибудь вернуться в свой родной мир. Я отметил приблизительное расположение его на карте.[8]

Я узнал также о недавних событиях в этом мире. За несколько месяцев до моего появления на Танаторе город Шондакор был захвачен воинственным предводителем разбойников по имени Аркола, верховным вождем Чак Юл, Черного Легиона, о котором я упоминал несколько раньше. На Земле нет ничего подобного, с чем можно было бы сравнить это разбойничье племя. До некоторой степени эти кочевники похожи на донских казаков в России семнадцатого столетия; они также чем-то напоминают итальянских кондотьеров пятнадцатого века. Профессиональные солдаты, они избирают себе предводителя и живут добычей, сегодня нападая на торговый караван, завтра захватывая рыбачий поселок или крестьянскую деревню, иногда осаждая замок какого-нибудь особенно богатого владельца, иногда участвуя в качестве наемников в войнах между городами Танатора. Никто не мог сказать, что заставило их напасть на один из самых великолепных больших городов Танатора. Но они неожиданно захватили Шондакор и одним удачным ходом приобрели власть над целой областью. Возможно, их вождю Арколе надоела кочевая жизнь, и он решил поискать королевство для себя и своих легионеров, вернее, он решил захватить уже существующее королевство, а не создавать его заново.

Во всяком случае, когда принцесса Дарлуна увидела, что враг уже в ее городе и дальнейшее сопротивление бесполезно, она увела большинство жителей города в джунгли Великого Кумулы. Отступление часто бывает проявлением храбрости: несомненно, Дарлуна решила уберечь от смерти своих людей, бежав от Легиона, которому уступала в силе. Скрывшись в джунглях, она могла бы перегруппировать свои силы, спланировать операцию и попытаться вернуть город. Кумула с запада на восток тянется на две с половиной тысячи миль, а с севера на юг в самом широком месте на полторы тысячи. Когда в вашем распоряжении почти четыре миллиона квадратных миль сплошных джунглей, вы можете скрыть здесь несколько империй, которые никогда не будут найдены.

Много позже я узнал, почему Дарлуна оказалась в джунглях одна, сражаясь с вастодоном. Позже она рассказала мне эту историю: просто на ее охотничий отряд напало несколько ятрибов, отряд разбежался в разные стороны, и ее спутники потеряли друг друга. Если бы я не появился и если бы вастодон был в другом месте, прошло бы не больше одного-двух часов, и она бы присоединилась к отряду.

Однако я появился. И вастодон тоже. И от таких незначительных случайностей зависит иногда судьба мира.

* * *

Мне трудно точно сказать, сколько дней и ночей провел я у колеса. Монотонная тяжелая работа, чередование рабочих смен и сна, накапливающаяся усталость — все это помешало мне следить за временем. Но теперь я знаю, что эти неуклюжие летающие сооружения могут покрывать за день не менее трехсот миль, так что я провел за колесом не меньше недели.

По сравнению с земным реактивным самолетом скорость этих воздушных кораблей незначительна, но она велика, если вспомнить, что их приводят в движение мышцы.

«Небесная чайка» — личный флагман, или яхта, принца Тутона. Каламбур в этом названии[9] существует, кстати, и в танаторском. На Танаторе есть небольшая летающая рептилия, которая встречается в основном в пустынных районах. Она называется зелл. На берегах обоих танаторских морей также можно встретить разновидности этой рептилии. Чтобы отличить береговых зеллов от пустынных, их называют морскими зеллами, или ладжазелл, так как ладж по-танаторски означает море. Каджа по-танаторски небо, отсюда название корабля Тутона — «Каджазелл».

Я называю этот корабль фрегатом, хотя в сущности это легкий скороходный разведчик. Но похож он на разукрашенные испанские галеоны. «Небесная чайка» достигает восьмидесяти семи футов в длину, она очень широка, и у нее плоское днище. На носу и корме высокие надстройки. Носовая надстройка возвышается на сорок два фута над килем, а кормовая — на тридцать пять футов. Верхний этаж носовой надстройки резко выдается вперед в виде бельведера с широкими окнами, дающими хороший обзор на три стороны, а наверху находится плоская обсервационная палуба. Под нею, прямо от окон бельведера, выдается бушприт, украшенный резной головой воина и рыбьим хвостом. Дальше по изгибающемуся борту за капитанской рубкой и примерно на уровне ватерлинии (если бы речь шла о морском корабле) находятся два балкона, по одному с каждой стороны корабля. Кормовая надстройка имеет аналогичный бельведер, выступающий за корму, и вертикальный рулевой плавник, похожий на огромное мельничное крыло. Этот руль закреплен на вертикальном кормовом брусе — рудерпосте. Рудерпост связан с ахтерштевнем и через него с движущими колесами.

Крылья корабля отходят в стороны от палубы. От одного конца до другого они достигают ста двадцати футов. Ближайшая к корпусу часть крыла закреплена жестко, но примерно треть крыла подвижна и приводится в движение с помощью сложной системы больших шкивов и оттяжек. Эта часть крыла может подниматься и опускаться. Движением этих крыльев управляют из трюма. Через многочисленные шестеренки кинетическая энергия больших колес, приводимых в движение рабами, передается на крылья. Крылья связаны системой прочных, похожих на нейлон, тросов. Есть и храповик, предотвращающий внезапное обратное движение: иначе порыв ветра мог бы разрушить все это сооружение. Ванты от гигантских колес проходят над нашими головами и соединяются с колесами через ряд круглых иллюминаторов в борту.

Концепция птицекрылых воздушных кораблей не принадлежит исключительно Танатору. Я помню, однако, что гений Возрождения Леонардо да Винчи не смог создать действующую модель такого корабля, хотя его блокноты заполнены чертежами орнитоптеров. Главная проблема — вес и движущая сила.

Меня изумила изобретательность, с которой небесные пираты создали свои воздушные корабли. Например, фрегат был сооружен не из дерева, как я первоначально считал, а из специально обработанной бумаги. Огромные листы плотного папируса смазываются специальным клеем и ряд за рядом накладываются на плоские формы. Их просушивают в печах и снимают с форм, получая в результате нечто похожее на пластмассу. Корпуса кораблей невероятно тонкие и легкие, легче пластмассы или даже бальзового дерева, но крепкие, прочные и выносливые.

Там, где только возможно, корабль делается из бумаги. Мачты, балки, киль, ахтерштевень и форштевень, бушприт и распорки корпуса — все это полые трубы. Крылья сооружены, наподобие крыльев летучей мыши, из полых трубок, похожих на сегменты бамбука, которые все сходятся к центральному ребру. Между этими ребрами, однако, используется не бумага, а шелк. Прочный шелк, плотно натянутый и закрепленный, как поверхность барабана, покрывается воском, и все щели в нем замазываются воском. Здесь бумажные плиты оказываются непригодными.

И все же даже самая легкая бумага не дала бы возможности этим кораблям подниматься в небо, если бы не содержащийся внутри газ. Вся нижняя часть корабля наполняется легким нейтральным газом типа гелия или водорода, чья огромная подъемная сила буквально лишает орнитоптеры веса. В Белых горах бьют гейзеры этого газа, их закрывают и под давлением накачивают газ в корпуса кораблей. Потом отвинчивают шланги, а отверстия снабжают клапанами, которые позволяют выпускать легкий газ, если возникает необходимость опуститься ниже. И корабли поднимаются в небо.

На корабле две мачты рядом друг с другом, а не на носу и корме, как у мореходной шхуны. Легкие ванты тянутся от мачты к мачте, а затем на бушприт и на корму, и с них свисает множество ярких флажков и вымпелов.

На корабле находилось тридцать пять офицеров и матросов и восемьдесят рабов. Именно необходимость в огромном количестве рабов делает флот Занадара небольшим. Иначе при такой удивительной технологии они могли бы захватить господство над всем миром джунглей.

А если когда-нибудь пираты изобретут паровую машину, Боже, спаси Танатор!

Глава восьмая

Город-в-Облаках

Так случилось, что мы прибыли в город небесных пиратов во время моего отдыха.

Целыми днями мы летели на высоте двух тысяч футов над темно-алым ковром Великого Кумулы. Но вчера к вечеру наконец достигли предгорий Варан-Хкор, а к рассвету на горизонте показался Занадар.

Моя смена спала в помещении на верхнем уровне, сразу под рядами вентиляционных жалюзи. И у меня была возможность увидеть весь Город-в-Облаках, как иногда называют Занадар.

Прямо по нашему курсу, на несколько градусов вправо, высокая гора вздымала свою вершину из пурпурного мрака в яркое сверкание рассвета. Гора в основном сложена из белого мергеля, похожего на белоснежный мел, перевитый полосами серого кварца; вершина неровная, город построен на разных уровнях, многочисленные башни и бастионы соединяются воздушными мостами, которые пересекают пропасти между грандиозными зданиями и издали похожи на паутину, соединяющую серые, покрытые росой травинки.

Город приближался, и я слышал громкий голос первого помощника, выкрикивающего в мегафон приказы закрепить все тросы и люки.

— Внимание на полуюте! Причальная команда, внимание у носовых тросов! Приготовиться к демонстрации цветов! Парни у руля, поживее!..

Послышался более слабый голос с рулевой рубки, и первый помощник передал на корму:

— Право руля на два пункта! Веселее у лебедок! Уравновесить руль, прочнее держать, парни!

Я почувствовал, как по всему кораблю пробежала дрожь, большие лебедки надо мной заскрипели, ванты загудели от напряжения, команда у лебедок натянула их, поворачивая элероны и вместе с ними большие крылья. Корабль развернулся вправо. Я находил изумительно интересным бесконечно сложный процесс управления полетом «Небесной чайки». Я все отдал бы, чтобы находиться на верхней палубе и видеть все своими глазами. Я понимал, что команда у лебедок контролирует размах и повороты крыльев, а команда у руля, собственно, и осуществляет поворот корабля, поворачивая огромный рулевой плавник направо или налево. Всей операцией руководили из пилотской рубки, команды капитана передавались первому помощнику, который стоял на самом верху конической башни между двумя мачтами; он, в свою очередь, передавал команды на лебедки и руль.

Теперь мы шли по ветру. Крылья бьют медленнее, их отростки в форме мельничных крыльев почти неподвижны, движение постепенно замедляется, так как элероны теперь тормозят его. Заскрипели стойки, фрегат наклонился вправо, и первый помощник выкрикнул очередной приказ. Не стану переводить ядовитую брань, которой он пересыпал свои команды.

Теперь Занадар лежал прямо перед нами. Построенный на горе, город небесных пиратов не нуждается ни в стенах, ни в укреплениях, ни даже в навесном мосте. Архитектурный стиль сводился к четырехстенным зданиям с плоскими крышами, со множеством балконов, защищенных от ветра полосатыми навесами. Здания очень массивные и прочные, с необыкновенно толстыми стенами, резко сужающиеся к вершине. Вероятно, такой стиль диктуется холодным воздухом и ураганными ветрами. Вершина горы состоит из множества пиков, десяток их выровнен и превращен в посадочные площадки для флота орнитоптеров. Я видел на ближайшей площадке, к которой мы направлялись, рельсовые пути. По каждую сторону площадки располагались ангары без крыш, похожие на сухие доки. Три сухих дока были заняты фрегатами, подобными нашему. Эти фрегаты портовые команды притягивают в доки по рельсам. Должно быть, на днище у них есть втягивающиеся колеса, потому что, видимо, корабли садятся в центре площадки, оттуда перетаскиваются по рельсам и закрепляются прочными тросами в доках.

Теперь концы крыльев бились в быстром легком ритме. С каждым их движением пустой корпус отзывался гулом барабана. Мимо открытых жалюзи проносились фантастические картины башен и воздушных мостиков над пропастями. Я заметил сады на крышах, с яркими цветами, спелыми фруктами, ярко-алыми листьями, защищенные от холодного воздуха стеклянными куполами.

На каждой башне во всей своей геральдической красе развевались вымпелы. Ряды балконов уходили вниз, между ними виднелись закрытые стеклянными куполами бульвары, по которым между цветущими деревьями прохаживались пестро одетые горожане или проезжали рикши с колясками из позолоченной бумаги и дерева. Как я узнал позже от Лукора, этот самый высокий уровень называется Верхним Городом; здесь живут аристократы и придворные со своими многочисленными прислужниками: менестрелями, клоунами, фокусниками, лекарями, парикмахерами, парфюмерами, скульпторами по бумаге, мастерами, изготовлявшими маски, организаторами пирушек. Это богатый изнеженный класс, поддерживаемый вторым уровнем и его работниками.

Мы опустились ниже и пролетели над тем, что Лукор позже назвал Средним Городом. Улицы здесь не закрыты, они продуваются ветрами; дома более приземисты, вдоль улиц — многочисленные гостиницы, винные лавки, закусочные, торговые конторы и игорные дома. Яркие бумажные фонари свисают со столбов, раскачиваясь на ветру: синие, медно-красные, зеленые, как глаза гоблинов в вечернем сумраке. Здесь живут капитаны пиратов из облачного братства, благородные каперы, которые владеют собственными кораблями, а иногда и целыми эскадрами, они организуют пиратские экспедиции против торговых караванов, которые пересекают опасные горные тропы или останавливаются вблизи городов. В раздуваемых ветром плащах и высоких сапогах, ведя под руки ярко раскрашенных девок, царапая концами рапир мостовую, они бродят по ветреным улицам Среднего Города в пьяном и высокомерном великолепии.

Нижний Город я почти не видел: грязные лачуги лепятся у оснований грандиозных, уходящих вверх зданий; суровые стражники и торопливые согнутые фигуры рабочих и грязных уличных мальчишек. Здесь живут рабы, слуги, воры и отбросы общества, спустившиеся в эту яму жалкой бедности с более высоких уровней.

Мы парили на неподвижных крыльях. Первый помощник взревел. Повернулись рычаги, освобождая клапаны. Засвистел выходящий газ. Фрегат задрожал, осел, снова покачнулся, снова осел, и его киль коснулся площадки. Я услышал, как портовая команда начала крепить тросы. Потом скрип колес и скрежет рельсов: нас быстро потащили к причалу.

Дарлуна вышла через верхний парадный трап. Я видел ее только мельком, смеющуюся, порозовевшую от возбуждения, одетую в сверкающие шелка; она опиралась на руку принца Тутона.

Я вышел через грузовой люк, один из длинной вереницы согбенных шаркающих рабов.

* * *

Помещения для рабов находятся в Нижнем Городе за стенами, такими толстыми, будто они сделаны из стволов секвойи. Здесь нам с Коджей выдали номерки, которые вешались на цепочке на шею. Мы жили в маленькой комнатке, рассчитанной на троих, ожидая, пока очередной корсар не потребует новых рабов для своих колес. Тем временем нам ничего не оставалось делать, кроме как прозябать.

Для меня переход от варварства племенного лагеря к этой развитой городской цивилизации оказался очень болезненным. Похоже на современный Стокгольм или Лондон, сухо размышлял я. Грязные трущобы внизу, а вверху роскошные дворцы и имения; отдаленный смех и музыка ярких садов удовольствий долетали до жалких переулков и зловонных лачуг внизу.

Для Коджи, который знал только жизнь лагеря, охоту и войну, это должно было стать откровением; но он мало говорил, занятый собственными мыслями.

Мы вели летаргический образ жизни. Дважды в день стражники выстраивали нас в два ряда, и мы кормились у фарфорового корыта, наполненного тепловатой похлебкой из мясных отходов с кусками каких-то клубней. У каждого из нас была деревянная чашка, в которую мы зачерпывали свою порцию помоев. Растрескавшаяся, грязная штукатурка стен, грязный, забрызганный остатками пищи пол, скрежет и грохот чашек, погружаемых в застывшие помои, усталые, с пустыми глазами лица — как это все отличается от просторных комнат с полированными блестящими полами, где воспитанные офицеры и аристократы в безупречных костюмах, сверкающих золотом, а с ними и принцесса Шондакора проводят те же самые дни!

* * *

С благородных высот к нам спускались новости. Принц Тутон поклялся восстановить Дарлуну на троне Шондакора. Послы Занадара встретились с вождями Черного Легиона, чтобы обсудить альтернативу войны и мира. Вся армада орнитоптеров готовится к рейду на столицу Дарлуны, если, конечно, узурпатор Аркола не откажется от своих притязаний на трон.

Слухи утверждали, что неизбежна королевская свадьба.

Я начинал уже думать, что мое первоначальное суждение о принце Тутоне оказалось слишком поспешным. Предположение Коджи, что мотивы действий принца исключительно низкие и политические, тогда казалось вполне вероятным. Но, может, меня подводят личные пристрастия? Ведь, похоже, принц Тутон предпринимает искренние усилия, чтобы изгнать Черный Легион и вернуть Дарлуне ее столицу.

Я ненавидел вежливого щеголеватого принца. Но то унизительное, позорное поражение, которое он мне нанес, горечь от того, что он увел у меня Дарлуну, — разве все это не объясняет мою нелюбовь к нему?

Несомненно, я больше никогда не увижу Дарлуну. Она никогда не окажется в нищете рабских помещений, а ее отвращение ко мне, пусть и вызванное недоразумением, помешает нашим возможным встречам.

Говорят, она очень увлеклась очаровательным Тутоном. Он сделает ее своей королевой в последний день года.

Вероятно, пора перестать о ней думать.

Она принадлежит сверкающему миру роскоши и богатства, далекому от меня. Я не смог ей помочь, а Тутон смог. Она испытывает ко мне только отвращение. Видимо, решил я, мне следует отбросить мысли о ней и думать только о себе.

* * *

Поломанную решетку обнаружил Коджа.

Была сильная буря. Порывы ветра сотрясали толстые стены зданий на склонах горы. Ледяные дожди затопили вершину и потоками неслись по улицам. Они нанесли большой ущерб, и обычные отряды уличных рабочих потребовалось усилить. Каждый третий раб в бараках должен был участвовать в восстановительных и очистных работах. Среди них был и Коджа.

Вечером он вернулся с интересной новостью.

Сорвало часть крыши с того дома, в котором мы были заключены. Укладывая новую черепицу, Коджа обнаружил сломанную решетку жалюзи, свободную в одном конце.

В муравейнике грязных крохотных комнатушек, где находилось четыре тысячи человек, стояла страшная вонь. Плохие санитарные условия вызывали вредные испарения. Люди в таких условиях не выдерживали и заболевали легочными болезнями.

Поэтому высоко под крышей в стенах были пробиты широкие, забранные решетками окна. Толстые стальные прутья не позволяли и думать о побеге.

Одна из решеток оказалась сломанной. Влага проникла через стену, прут проржавел, так как решетку не меняли десятилетиями.

Коджа серьезно сказал, что при удаче, точном расчете времени и невнимательности стражи можно было бы выбраться через это окно. Но для побега нужны двое: один будет удерживать тяжелую решетку, а второй выберется.

— А что за решеткой? — возразил я. — Как спуститься по крутой стене?

— Не надо спускаться. — Он приглушил резкие металлические тона так, чтобы нас не услышали. — Из окна можно подняться на крышу, она в нескольких футах над решеткой. А крыша барака рабов соединяется с другими зданиями и более высокими мостиками, которые мы видели, когда фрегат садился. Для такого сильного человека, как Джандар, это нетрудно.

Мы обсудили план действий и в конце концов решили попытаться. Даже если погибнем, такой конец предпочтительнее краткой тяжелой жизни у колеса.

Мы решили бежать б эту же ночь. Задержка может уменьшить шансы, так как в любое время могут потребоваться рабы для орнитоптеров. Мы спали в крошечных помещениях, размещенных на антресолях большой комнаты. Рабов не сковывали, и поэтому за нами тщательно наблюдали. Не знаю, то ли считается, что утомительная монотонная работа подрывает дух человека и делает немыслимой попытку бегства, то ли и другие народы Танатора разделяют философию артроподов ятунов «ва лу рокка», но для нас с Коджей это было удачей. Стражники проходят по антресолям через равные промежутки времени, но между полуночью и рассветом они собираются в караульном помещении, травят пошлые анекдоты. Конечно, пьют с друзьями крепкое вино, называемое кварра; при этом они забывают свои обязанности. Поэтому для побега мы выбрали два часа ночи.

Когда стемнело, стражники зажгли коптящие масляные лампы, запечатанные и прикрепленные к стенам железными скобками. Мы с Коджей вернулись в свой угол, зевая, как будто смертельно хотели спать, и улеглись. Вокруг нас чесались, ворчали, плевались рабы, готовясь ко сну.

Несколько часов мы лежали неподвижно, притворяясь спящими. Время от времени мимо проходил стражник, начиная с нижнего ряда антресолей и обходя большую тускло освещенную комнату, поднимаясь по скрипучей лестнице на следующий ярус и таким образом оглядев все комнатушки. После третьего обхода стражи стали невнимательны и на верхние ярусы вообще не заглядывали.

В условленное время мы с Коджей выскользнули из нашей комнатки и как можно тише поднялись на самый верх. Здесь совершенно темно, и мало кто мог нас увидеть, даже если бы окружающие не спали. Мы вошли в пустое помещение непосредственно под окном с поврежденной решеткой. Коджа своими более длинными руками должен был удерживать решетку, а я, более проворный, — взобраться на него и проползти через окно. К счастью, в зданиях Занадара очень толстые стены, поэтому подоконник был в два фута шириной, и я мог на нем стоять.

Я поднялся наверх и выбрался через окно. Коджа опустил решетку, чтобы я мог использовать ее как лестницу. Подняться на крышу оказалось нетрудно.

Ночь стояла ясная и холодная. Вверху висела Европа, которую на Танаторе называют Рамавад, — сверкающий шар морозного лазурно-серебристого цвета. Две другие большие луны еще не поднялись в ночное небо, но самый маленький и близкий к Юпитеру спутник Амальтея виднелся как золотое пятно на темном фоне. Для туземцев Танатора это Джурувад, или Малая луна.

Держась одной рукой, я нагнулся, чтобы помочь Кодже. Я заранее привязал полоску ткани к решетке и теперь потянул за нее, чтобы открыть решетку и дать Кодже возможность вылезти. Но в тот момент, как Коджа высунул в окно голову и одну руку, снизу послышались крики и топот.

Наш побег был обнаружен. Вися над улицей на одной руке, а другой держа полоску ткани, привязанную к решетке, я ничего не мог сделать для своего товарища. Я просил его поторопиться, быстрее подняться на подоконник. Но стражники схватили его и втащили назад в окно.

Он успел в последний раз бросить на меня свой серьезный взгляд. Он попрощался.

— Да будут с тобой боги Гордриматора, Джандар! Не пытайся помочь мне. Ищи свободы один…

— Коджа! — закричал я.

Последними его словами были:

— Спасайся! Я отдал тебе свой ухорц.

И он исчез в окне.

Я висел между землей и небом, не зная, чем ему помочь. Но тут в окне появилась свирепая физиономия стражника, серебристый свет Рамавада отразился на его шлеме, он попытался копьем ударить меня по ноге.

Если меня схватят или убьют, Кодже от этого лучше не станет. Я выпустил решетку и поднялся на крышу. Решетка ударила стражника по лицу, и я услышал, как он с грохотом упал.

Я вскочил на ноги и огляделся. Сердце мое охватило мрачное отчаяние. За все месяцы пребывания на Танаторе я не был так одинок.

Мой единственный друг в руках стражи, я один, без оружия в этом чужом, незнакомом городе, окруженный врагами.

Глава девятая

Я спасаюсь бегством

Крыша была плоской, два воздушных перехода соединяли ее с соседними зданиями. Но прежде чем я успел двинуться к одному из них, на меня напали, и я вынужден был защищаться.

В большом здании послышался скрипучий звук гонга. А по крыше ко мне бежал дородный стражник, темный плащ летел за ним, как огромные крылья, в руке его сверкала обнаженная рапира.

Я был безоружен и почти гол, но мне удалось уклониться от его удара. Острие пролетело мимо уха, а я ударил его кулаком в живот. Он согнулся пополам, воздух вырвался из легких, и я ударил его в челюсть. Он подлетел и тяжело упал, голова его болталась, и я понял, что он мертв.

Я знал, что моя физическая сила превосходит силу артроподов, но не осознавал своего преимущества перед другими туземцами. Тяготение на Танаторе меньше земного; не намного, но разница заметна. Но даже такое слабое отличие делает человека, рожденного на планете с большим тяготением, гораздо сильнее. Мой удар сломал стражнику шею.

Мне некогда было оплакивать его смерть, даже если бы я и захотел. Я не пацифист и вполне способен убить человека, который набрасывается с мечом на безоружного, особенно если этот безоружный я сам. Я раздел его и сменил свою рваную одежду раба на открытую кожаную куртку с высоким воротником и изображением занадарского герба на груди. Там, где один стражник, будут два и больше, и если придется сражаться за свою жизнь, я предпочитаю делать это соответственно одетым.

Через полминуты я надел его куртку, сапоги, пояс, перевязь, шлем и плащ. Обернув вокруг его пояса свою набедренную повязку, я сбросил тело с крыши и услышал, как оно ударилось о булыжники внизу. Когда стражники, разыскивающие беглеца, обнаружат труп раба, это может значительно задержать преследователей и дать мне время скрыться.

В лунном свете я надеялся сойти за жителя Занадара. Шлем скроет мои необычного цвета волосы, а забрало спрячет голубые глаза, но я ничего не могу сделать с цветом своей кожи: остается надеяться, что никто этого не заметит.

Я быстро пересек крышу и тут сделал замечательное открытие.

Стражник высадился из двухместной летающей шлюпки, которая была привязана к причальному столбу на крыше.

Я раньше не видел таких миниатюрных орнитоптеров и потому потратил несколько мгновений драгоценного времени на осмотр. Шлюпка оказалась непохожей на большой фрегат и, конечно, приводилась в движение не рабами у колеса, потому что едва достигала двенадцати футов в длину. Больше всего она походила на каяк или закрытое каноэ. Корма и нос у нее высокие, бушприт резной и разукрашенный, как у венецианской гондолы. В шлюпке подъемный газ закачивается не в днище, как у фрегата, а в полость по всему корпусу, и поэтому она очень легкая. Размах крыльев от одного конца до другого двадцать два фута, и, очевидно, не крылья приводили в движение шлюпку. Хоть они и были снабжены управляющими вантами, которые отходили от педалей, но энергии педалей было бы совершенно недостаточно для полета. Я предположил, что это скорее планер, чем подлинный орнитоптер, и летает он на мощных восходящих потоках над высокогорным городом.

С моей стороны было самоубийственной глупостью пытаться летать в этой штуке. Но я взобрался в нее, отвязал причальный канат, поставил ноги на педали и начал пробовать приборы управления, в то время как порыв ветра поднял меня над крышей.

Я тогда был в отвратительном настроении, винил себя и недорого ценил свою жизнь. И хорошо, что я так поступил, потому что, когда крыша подо мной уже исчезала из виду, я заметил, как на нее из люка поднимается множество стражников.

Как лист, подхваченный потоками, я пролетел между высокими башнями. Мимо проносились горбатые мостики, один из них был совсем рядом. Я вполне мог бы разбить шлюпку за эти первые минуты, но, к счастью, этого не случилось.

Управление оказалось очень простым. Рычаги управляли наклоном элеронов и вертикальным хвостовым плавником-рулем. Крылья можно было в воздухе поворачивать. Какова бы ни была природа газа, заключенного в полом корпусе, он обладал значительной подъемной силой и делал шлюпку буквально невесомой. Никогда у меня не было такого полного ощущения полета. Похоже на сон, когда у тебя нет веса, когда не нужно прилагать никаких усилий, а просто плыть куда захочешь.

Освоившись с приборами, я развернул бушприт и направился в Средний Город. Возможно, быстрота, с какой я овладел этим аппаратом, покажется необычной, но должен признаться, что я пилотировал планеры в Швейцарии и вполне научился ими управлять.

Несомненно, мое решение покинуть Нижний Город оказалось мудрым. Лукор слышал, что обнаружение тела стражника задержало поиски ненадолго. Когда на рассвете проснулся от пьяного сна начальник стражи, мой побег был окончательно установлен. Разумеется, у стражника, урожденного жителя Занадара, не было светлых волос, голубых глаз и загорелой кожи. К тому же я узнал, что даже после того, как стало известно, что одному из колесных рабов удалось бежать, никто и не подумал искать в Среднем Городе; все поиски велись на нижних уровнях; считалось, что я нашел убежище в какой-нибудь лачуге. Мосты, ведущие в Средний Город, хорошо охраняются, чтобы не дать проникнуть ворам из трущоб снизу, и поэтому считалось, что я не мог пройти туда незамеченным. Вначале никто не знал о шлюпке.

Я добрался до террас Среднего Города, но буквально чудом. Сильный порыв ветра швырнул меня на резных грифонов и горгулий разукрашенного балкона, раздался треск, и корпус шлюпки оказался пробит. И без свиста выходящего газа было ясно, что корабль потерял летучесть; шлюпка начала падать, и я едва успел выскочить на один из мостиков, как она окончательно потеряла летучесть и упала, как подстреленная чайка, в провал между большими зданиями.

Было уже почти четыре часа утра. Нужно найти убежище, прежде чем дневной свет обнаружит цвет моей кожи.

Я решил избавиться от одежды стражника. Первый же встречный стражник может меня заподозрить. Я незнаком с званиями в страже Занадара, не знаю ни пароля, ни приветствия. Я оставил себе куртку — обычную одежду воинов, а также плащ, сапоги и перевязь. Но медный шлем и блестящий герб города я бросил в мусорный ящик. Плащ — простой, без всяких украшений кусок темной шерстяной ткани с капюшоном, который я и надел, чтобы скрыть волосы и затенить лицо. Потом отправился исследовать ветреные улицы Города-в-Облаках.

* * *

Небо светлело. Я шел по широкой улице, держась в тени и избегая взглядов случайных прохожих. И тут я увидел драматическое зрелище.

От широкого бульвара, как приток от могучей реки, отходил темный переулок. Он заканчивался замкнутым двориком. И тут одинокий человек сражался в кольце неуклюжих противников.

Я всегда был на стороне слабого и никогда не избегал хорошей схватки. Совесть не позволяла отвернуться и сделать вид, что я не видел, как человек смело сражается против превосходящего противника.

Это был пожилой мужчина, худой и стройный, среднего роста, с короткой аккуратной бородой серо-стального цвета и львиной гривой, все еще почти черной. Он прижался спиной к стене, даже не пытаясь звать на помощь, его быстрое сверкающее лезвие держало на расстоянии более десяти мрачных громил, вооруженных абордажными саблями и дубинами. Лезвие уже добралось до четверых разбойников, их трупы лежали у его ног, и в тот момент, когда я появился на сцене, он уклонился от удара самого рослого противника, легким движением руки пробил его защиту, лезвие коснулось груди бандита и тут же вернулось в исходное положение. Здоровенный разбойник покачнулся, изрытая кровь, и упал. Вот тут-то я и появился с обнаженной рапирой. Я, должно быть, показался привидением, материализовавшимся из тьмы, столь быстрым и неожиданным было мое появление. Ближайший ко мне нападающий с удивленным вскриком обернулся, и я проколол ему плечо. Его дубина со стуком упала на булыжники, на хриплый крик удивления и боли оглянулись его товарищи и увидели меня.

Неожиданность всегда дает преимущество в схватке, и я успел убить двоих, прежде чем меня окружили. В отличие от последней схватки на мечах — унизительного поражения от руки принца Тутона, когда я был отягощен незнакомым ятунским мечом-хлыстом, тут я сражался тонкой рапирой, отобранной у стражника, а это оружие мне гораздо больше по душе. Вскоре я уже бился изо всех сил.

Пожилой человек, на помощь которому я пришел, бросил на меня веселый оценивающий взгляд и мрачно улыбнулся.

— Не знаю, откуда ты появился, друг, но пришел ты вовремя! — приветствовал он меня.

Я дерзко улыбнулся в ответ.

— Когда-нибудь мои рыцарские чувства приведут меня к гибели, сэр, но я подумал, что ты не все возьмешь себе и дашь мне немного подраться.

Он рассмеялся.

— Я не эгоист, пожалуйста, дерись!

Но тут мы оказались слишком заняты, чтобы обмениваться шутками. Еще какое-то время мы сражались спина к спине и уложили каждый по два противника. Когда рука у меня уже начала уставать, враги решили, что с них хватит, и отступили. Мы не стали их преследовать и повернулись друг к другу.

— Твоя помощь пришла очень вовремя, сэр, и я благодарю тебя, — сказал мой товарищ с улыбкой и легким поклоном.

— Не за что. Я всегда считал, что двенадцать против одного — это несправедливо, к тому же мне захотелось немного попрактиковаться, — ответил я, уже зная, что на Танаторе воин всегда умаляет свое искусство и доблесть.

— Я возвращался домой с позднего представления в театре, неразумно распрощался со своими спутниками и пошел один, а этот район ночью опасен. Бандиты, несомненно, приняли меня за богатого человека. Если бы им удалось меня свалить, они были бы разочарованы, найдя мой тощий кошелек, — объяснил пожилой джентльмен.

— Но не более тощий, чем мой, — улыбнулся я. — Со мной они нашли бы, что вообще дрались напрасно.

— Мой дом близко. Не разделишь ли со мной теплый очаг и чашу вина, сэр? — вежливо спросил он.

— С радостью, потому что ночь холодна, а дом мой далеко, — с благодарностью ответил я.

Мы прошли в соседний двор, где красно-черное дерево сорад поднимало свою блестящую листву навстречу первым лучам рассвета. Здесь мой товарищ открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

— Добро пожаловать, друг мой, в бедный дом Лукора-фехтовальщика, владельца академии Лукора и единственного учителя джентльменского искусства клинка, — сказал он, предлагая мне удобное кресло у огня.

Я представился как Джандар, но не назвал своего родного города, сказав только, что я путешественник из отдаленной местности. Мой хозяин оказался слишком вежлив, чтобы расспрашивать.

В комнате, педантично аккуратной и исключительно чистой, обстановка была спартанской: несколько предметов мебели прекрасной работы и предметы искусства, хоть и недорогие, отличного качества. Очевидно, это квартира холостяка аристократического происхождения, но бедного. Учитель фехтования повесил наши плащи в шкаф и вышел из комнаты, пригласив располагаться у огня поудобнее.

Через несколько мгновений он вернулся, неся на старинном серебряном подносе два высоких кубка и запотевший графин с замечательно вкусным легким сухим вином, а также небольшую тарелку с холодным мясом и приправами, незнакомые засахаренные фрукты и прекрасное хрустящее печенье — еда особенно восхитительная для человека, который все последние дни зачерпывал похлебку из рабского корыта.

Мы выпили за здоровье друг друга и расслабились в приятном тепле очага. Маленькая уютная комната, окна залиты рассветом, в воздухе легкий аромат от каких-то духов. Мне было очень удобно и приятно.

— Значит, ты учитель фехтования, сэр? Мне следовало бы догадаться по той легкости, с которой ты удерживал дюжину противников.

— Да, мой друг. Должен признать, что мое имя довольно известно среди мастеров нашего искусства, хотя для отпрысков благородных семейств этого города, увы, даже лучшие приемы фехтования кажутся излишними и ненужными. Но позволь вернуть тебе комплимент: твое собственное искусство не лишено быстроты и ловкости, хотя видно, что тебе не хватает практики, если ты простишь мне это замечание: глаз профессионала все подмечает, но боюсь, я проявил невежливость к тому, кого должен благодарить как своего храброго спасителя.

Я улыбнулся и заметил, что в прошедшие недели образ жизни не позволял мне много тренироваться.

— Из твоих слов я заключаю, — продолжал я, — что академия Лукора в этом городе недавно и что Занадар не твоя родина.

— Совершенно верно, я ганатолианец, — он назвал небольшой город между Шондакором и Наруком, в восточных предгорьях Белых гор. — В моем родном городе уже есть две фехтовальные школы, поэтому я переселился в царство воинственных небесных пиратов, надеясь найти девственное поле для своего искусства. Увы, учеников у меня мало, и зарабатываю я так немного, что даже не могу нанять второго учителя. — Потом вежливо перевел разговор на меня: — Но ты, сэр, очевидно, тоже не уроженец Занадара. Я никогда не встречал джентльмена с такими уникальными волосами, глазами и кожей. Если мой вопрос тебя не оскорбит…

— Я тоже здесь чужой, — признался я.

И в припадке откровенности добавил, что родился в Рио, учился в Йейле и совсем недавно находился во Вьетнаме.

Земные названия, конечно, были ему незнакомы. Лукор серьезно обдумал их, потом заметил:

— Действительно, из далекой местности ты пришел. Вероятно, твои соплеменники редко бывают здесь.

— Очень редко, — согласился я, — в сущности, насколько мне известно, я первым из своего народа побывал в этих краях.

Беседа продолжалась. Я сонно мигал, расслабившись от превосходного вина и тепла очага. Похоже, я даже вздремнул немного: ведь я совсем не спал в эту ночь. Почувствовал, что хозяин трясет меня за плечо:

— Уже утро, и я ложусь спать. Днем мне нужно быть в крепости, у меня урок с юными лордами Мараком и Эйкором. Может, чтобы не возвращаться в свой далекий дом, воспользуешься моим гостеприимством?

Я вежливо возражал, говорил, что не хочу его стеснять, но учитель фехтования не принял моего отказа и настаивал, чтобы я выспался в его доме.

И так как никакого другого дома у меня не было, я принял его предложение, разделся и скоро уснул.

Так беда приводит к счастливой встрече, и я приобрел в Занадаре первого друга. Теперь я без колебаний приду на помощь нуждающимся. Дружба Лукора сторицей вознаградила меня за мой рыцарский поступок.

Глава десятая

Лукор-фехтовальщик

Мой хозяин — пожилой джентльмен примерно шестидесяти лет, но проворный и сильный, стройный, как древко копья, двигается он быстро и грациозно, чего и следует ожидать от хорошего фехтовальщика.

Он и слышать не хотел о моем уходе. В городе распространились слухи о побеге колесного раба с светлыми волосами, голубыми глазами и загорелой кожей. Меня сразу схватят, а Лукор не позволит человеку, который спас ему жизнь, стать жертвой первого встречного стражника. Я сразу понял, что могу ему доверять, потому что это один из тех редких людей, чье достоинство и честность очевидны при первой же встрече. Он сочувственно выслушал мой рассказ и поклялся, что его дом будет мне убежищем, пока я этого хочу.

За домом Лукора был маленький закрытый дворик; фасадом же дом обращен к одной из главных магистралей Среднего Города. Дом двухэтажный, на первом этаже жилые помещения, а на втором — большой пустой чердак, в котором Лукор и разместил свою фехтовальную школу. Это большая комната с высоким потолком, одна стена от пола до потолка облицована зеркалами, на другой — стойки-вешалки с фехтовальными масками, защитными перчатками, куртками и множеством разнообразного оружия. Сабли, рапиры разных видов, абордажные сабли, мечи, кинжалы всех видов и размеров висели здесь в полном порядке — ни пятнышка ржавчины, ни пылинки.

У Лукора мало учеников, и его академия едва существовала. Каждый день к нему на урок приходило несколько сыновей торговцев и владельцев гостиниц с претензией на благородство. А дважды в неделю он совершал долгое путешествие в королевскую крепость Верхнего Города, где давал частные уроки нескольким молодым придворным, слишком гордым, чтобы спускаться на уроки в Средний Город.

Так как я не мог бесконечно скрываться от чужих взглядов, мой новый друг обратился к своему приятелю Иривору за косметикой. Иривор работал в одном из театров Среднего Города; в театре шли приключенческие мелодрамы с большим количеством фехтовальных сцен, поэтому для тренировки актеров нужен был постоянный учитель фехтования. У приятеля Лукор взял отбеливающий крем, который сделал мою кожу молочно-белой, и краску для волос, которая превратила мои светлые волосы в шелково-черные. Ничего нельзя сделать с цветом глаз; однако в остальном я ничем внешне не отличался от обычного жителя Занадара.

В свободные дни Лукор испытывал мое мастерство в комнате с зеркалами. Мне было интересно замечать отличия фехтовального искусства на этой джунглевой планете от земной традиции. Мы раздевались до пояса, надевали защитные фехтовальные маски, выбирали оружие с закрытым концом и начинали.

Глядя на Лукора с оружием в руке, невозможно было поверить, что ему шестьдесят: легкая сухощавая фигура передвигалась с исключительной грацией и пластичностью. Запястье у него стальное, а рука никогда не устает.

Вероятно, в любом населенном людьми мире фехтовальное искусство развивается одинаковыми путями. Во всяком случае, на Танаторе известны терция, перенос оружия, все восемь позиций и даже quinte par dessus les armes — прием, много столетий практикуемый в фехтовальном искусстве Земли. Я один за другим пробовал все знакомые мне приемы, а Лукор парировал их с колдовской легкостью. На него не действовали двойные и тройные финты, он оказался знаком со всеми, даже самыми сложными фехтовальными уловками.

Мы сделали перерыв и освежились холодным вином. Я человек более молодой и сильный, мышцы мои окрепли от тяжелой работы у колеса, и все же я тяжело дышал и весь был покрыт потом, а мой пожилой противник оставался невозмутимо спокойным. Унизительно: я даже ни разу не коснулся его.

Мы приступили ко второму туру, и я начал с быстрой глиссады. Лезвия скрестились, и большая комната заполнилась звоном. Из низкой шестой позиции я устремился вперед в терцию. Он не успел парировать, и мне повезло: я коснулся его груди в районе сердца.

Мы отпрыгнули друг от друга. Лукор радостно смеялся, его глаза сверкали.

— Прекрасно разыграно, мой юный друг! Превосходно, поздравляю! Не думал, что ты сумеешь тушировать меня до третьего тура. У тебя прирожденные способности к фехтованию, и, очевидно, учился ты у большого мастера.

— Удача, ничего больше, — ответил я, стараясь выглядеть скромным, хотя на самом деле я светился от радости.

Он оценивающе покачал головой:

— Отчасти, конечно, удача, но только отчасти. У тебя хорошее запястье, крепкая рука и холодная голова. Во время боя ты способен думать и планировать, а это черты истинного мастера. Тебе не хватает только практики и тренировки. Ну что, еще раз?

В третьем туре мне не удалось коснуться его, а после четвертого я дрожал от усталости. На этом мы кончили.

* * *

Стражники по-прежнему прочесывали Занадар в поисках сбежавшего раба; доходили слухи, что принц Тутон приказал отыскать меня во что бы то ни стало. Поэтому было решено, что я останусь со своим новым другом. Я чувствовал себя неудобно: спал в его доме, ел его пишу и не мог ничем отплатить. Лукор, очень тактичный и вежливый джентльмен, скоро почувствовал мое смущение и предложил, чтобы я помогал ему в работе с учениками. Их было немного, и казалось излишним добавлять еще одного учителя, но он объяснил, что скоро появятся новые ученики, и пока он будет давать уроки более опытным, я сберегу его время, занимаясь с начинающими. Маскировка моя была удовлетворительной, и было решено выдать меня за его племянника, только что приехавшего из Ганатола. Мое новое имя — Лукон.

День сменялся днем без всяких происшествий. Занимаясь с новичками, а в перерывах тренируясь с Лукором, я быстро превращался в прекрасного фехтовальщика, как часто замечал Лукор.

Счастливые дни, самые счастливые на Танаторе, думаю я, оглядываясь назад. После работы и тренировок мы отдыхали в винном погребке, который посещали актеры, фокусники, лекари и волшебники. Иногда проводили вечер в театре, иногда поднимались в сады удовольствий Верхнего Города, куда Лукор имел право прохода, для чего у него был специальный медальон.

Планов у меня никаких не было, и я оставался в академии Лукора почти целый месяц. Судьба принцессы Шондакора находилась теперь в руках человека, который мог помочь ей лучше меня; мой единственный друг Коджа, несомненно, мертв. Я смутно надеялся в будущем найти дорогу к Воротам Между Мирами.

Но и эта надежда была очень слабой. Между Городом-в-Облаках и кольцом монолитов — моей единственной надеждой на возвращение на Землю — две тысячи миль джунглей и гор. В одиночку, пешком — задача казалась невыполнимой.

И я оставался. Ожидая, пока представится какая-нибудь возможность, я тем временем превращался в первоклассного фехтовальщика.

* * *

Вот как я открыл существование тайного приема.

Однажды вечером в качестве гостя своего молодого ученика, сына богатого торговца, я отправился в театр. Лукор проводил вечер со своим старым другом Иривором: в театре давали романтическую комедию без фехтовальных сцен, поэтому его присутствие было необязательно. Старые друзья обычно встречались не реже раза в неделю, выпивали несколько бутылок вина и говорили о прежних временах.

Вернувшись домой, я не нашел их в комнатах, но сверху доносился топот и звон стали. Я поднялся наверх и увидел их обоих в масках, голых по пояс, искусно фехтовавших и обменивавшихся грубоватыми замечаниями.

Несколько минут, улыбаясь, я незаметно следил за дуэлью. Толстый краснолицый Иривор сделал какое-то язвительное замечание, которое мгновенно разгневало Лукора. На моих глазах учитель исполнил очень быстрый и искусный прием, который кончился тем, что острие уперлось Иривору в сердце.

Никогда я не видел такого быстрого и решительного победоносного действия и очень удивился. На следующий день я спросил Лукора об этом, и он был поражен и расстроен тем, что я оказался свидетелем. Я настаивал, и он признался, что не должен был пользоваться этим приемом, даже в учебном бою. И он не стал бы этого делать, если бы шумливый Иривор не вывел его из себя.

— Это тайный прием, известный только величайшим фехтовальщикам, его никогда не демонстрируют обычным ученикам, — со стыдом признался он. — Пойми, Джандар, что учителю фехтования запрещено применять его на дуэли с обычным фехтовальщиком, потому что это равносильно убийству. Несколько поколений назад великий фехтовальщик Камад из Таркла разработал прием, от которого нет защиты, — прием Камада называем мы его, и это наша профессиональная тайна. Мне запрещено даже обсуждать этот вопрос, поэтому больше не настаивай.

Конечно, я не стал больше расспрашивать Лукора. Но открытие продолжало меня интересовать. Я пытался вспомнить последовательность действий Лукора. К этому времени я целый месяц занимался фехтованием и знал все тайны этого искусства. Один перед зеркалами я пытался восстановить прием Камада, и однажды Лукор застал меня за этим занятием. Я покраснел, но он отмахнулся, сказав, что мое любопытство вполне естественно. И так как было очевидно, что я об этом приеме не забуду, он принялся учить меня ему.

Искусство фехтования состоит из последовательных нападений и защит, с переходом от одного к другому. Ты нападаешь, твой противник парирует нападение; ты отступаешь, нападает он; ты парируешь и снова устремляешься в атаку, и так далее. Высшее искусство заключается не только в знании всех приемов и позиций, но и в умении думать во время схватки.

Лукор терпеливо учил меня тайному приему, который в сущности удивительно прост и в то же время сложен. Так как танаторские термины для моего читателя бессмысленны, я переведу их в приблизительно адекватные земные, насколько правильно смогу припомнить их.

— Вначале, Джандар, ты становишься в терцию, на что твой противник, естественно, отвечает полуконтре. Затем ты переходишь в квинту, а когда он парирует, ты занимаешь низкую стойку — вот так; парируя, твой противник слегка потерял равновесие, рука его вот здесь, а острие здесь. Как видишь, ему невозможно вовремя среагировать и парировать твой следующий удар; если твое оружие в карте, это невозможно.

Мы попробовали на практике. Невероятно просто и прекрасно. И чрезвычайно надежно. Я сказал об этом Лукору.

— Совершенно верно. Именно поэтому гильдия учителей фехтования считает это величайшей профессиональной тайной. Вооруженный этой простой техникой, ты можешь победить любого фехтовальщика, даже другого учителя, потому что хоть он и знает этот прием, но ничего не сможет ему противопоставить. Большинство мастеров считает, что к этому приему нужно переходить после серии из четырех позиций. Можно и после пяти.

— Учитель, а нельзя ли перейти к нему после двойного обманного удара?

Глаза Лукора одобрительно блеснули.

— Ага! Очень хорошо! Ты рассуждаешь, Джандар! Да, можно после двойного и тройного ложного выпада, если у тебя мало времени. А теперь ты должен дать обещание хранить прием Камада в тайне. Не прошу, чтобы ты никогда не применял его: когда ставка жизнь — это глупо. Но прошу тебя никогда не сообщать об этом приеме другим.

* * *

Хотя в своей маскировке я мог ходить куда угодно, Лукор по-прежнему оставался моей главной связью с внешним миром, особенно с Верхним Городом.

Мне бы следовало раньше объяснить, что старый учитель фехтования не был сторонником режима принца Тутона. Принц унаследовал трон только год назад, а его отец, разбойник Грифар, захватил трон и убил последнего представителя законной занадарской династии в дворцовом заговоре. Лукор поддерживал старого короля предыдущей династии и считал себя врагом узурпаторов, только на словах дав присягу верности принцу Тутону, которого он не любил и которому не доверял.

Я рассказал Лукору все свои недавние приключения: плен у ятунов, спасение принцессы Дарлуны от нападения вастодона, опять плен — у комора Гамчана, наше бегство и новое пленение, на этот раз пиратами с «Небесной чайки». В сущности, я ничего не скрыл от него, кроме того, что я не с Танатора.

Он часто приносил из Верхнего Города новости о принцессе Шондакора. Он считал, что Тутон собирается жениться на ней, только чтобы претендовать на трон Шондакора, который он надеялся вырвать из рук Чак Юл под предлогом защиты законных интересов принцессы. Но я нехотя сознавал, что это всего лишь мнение Лукора. Я старался подавить собственную недоверчивость к коварному принцу, надеясь, что он искренне стремится восстановить Дарлуну на ее законном троне.

Лукор передавал мне обрывки дворцовых сплетен. Тутон, говорили болтливые языки Верхнего Города, отъявленный мерзавец: он ведет тайные переговоры с предводителем Черного Легиона Арколой, а внешне делает вид, что собирает силы для борьбы с ним.

— Какие переговоры? — спросил я Лукора.

— А вот какие, мой доверчивый молодой друг, — твердо отвечал он. — Если Аркола предложит достаточный выкуп за Дарлуну, Тутон продаст ее без малейших угрызений совести. Если же нет, он добьется ее согласия на брак, затем со своим воздушным флотом нападет на Черный Легион и станет повелителем Шондакора. Принцесса, конечно, ни о чем не подозревает.

Я усмехнулся.

— А где доказательства? Нет, Лукор, это невероятно. Бог видит, у меня нет причин любить Тутона, но даже он не способен на столь откровенно подлое поведение.

Он проворчал:

— Когда-нибудь ты вспомнишь мои слова, надеюсь только, что не будет поздно.

Неизлечимый романтик, Лукор негодовал, что я не бросился, размахивая шпагой, спасать свою принцессу из вражеской крепости в одиночку. Я старался убедить его, что такое случается только в романтических мелодрамах, а мы — в реальной жизни. Он красноречиво пожал плечами.

— В таком случае жизни следовало бы поучиться у сцены, — был его ответ.

* * *

Но тут мы узнали о судьбе Коджи, и месячная идиллия в академии Лукора пришла к внезапному концу.

Ежегодно для небесных пиратов Занадара устраиваются большие недельные гладиаторские игры в колоссальном амфитеатре по соседству с крепостью Тутона.

В основном эти игры состоят из схваток вооруженных гладиаторов. Устраиваются также гонки тапторов, колесниц и состязания спортсменов.

Но любимое зрелище жителей Занадара происходит в последний день праздника. Тогда убивают преступников, чьи преступления настолько велики, что обычное рабство у колеса считается недостаточным наказанием.

Преступников разрывают на части дикие звери на арене, а тысячи кровожадных жителей Занадара внимательно смотрят, наслаждаясь последними мучениями несчастных.

За несколько дней до Праздника Крови, как он называется, вывешивают списки осужденных с указанием их преступлений. Мужчины, а иногда и женщины голыми руками должны бороться с свирепыми чудовищами джунглей.

И вот в таком списке Лукор увидел имя Коджи.

Я недостаточно знаком с письменностью Танатора, чтобы прочитать этот список, но Лукор запомнил имя комора ятунов, который стал моим первым другом в этом чужом мире, и сообщил мне мрачную новость.

Действительно мрачную. Я думал, что Коджу убили, когда мы пытались бежать. Теперь оказывается, что сама попытка бегства — вопреки правилам «ва лу рокка»! — делает его редчайшим сверхпреступником, и как таковой он осуждается на ужасную смерть на арене Занадара.

Как мне помочь ему? А я немедленно решил, что должен помочь.

Существует только одна возможность.

Игра с минимальными шансами на успех, но я готов рискнуть.

Медальон Лукора давал ему право на беспрепятственный доступ в Верхний Город и в королевскую крепость в любое время дня и ночи. Уже с полгода он приходил в крепость, обучая молодых аристократов. Стражники хорошо знали этого невысокого, худого, стройного старика, с его аккуратной седой бородой и старомодным скромным костюмом. Они не найдут ничего необычного в том, что он дает уроки даже в дни праздника. Так мы, во всяком случае, надеялись!

Но что мы можем сделать в крепости, чтобы освободить Коджу? Может быть, немного, а может, и много. Стоило попытаться. Помещения под крепостью соединяются непосредственно с загонами арены, которая размещается сразу за дворцом.

А Лукор знает тайные проходы под стенами…

Глава одиннадцатая

Лицо в хрустале

Ночь была холодная и ветреная.

Холодный изумрудный шар Ио, которую жители Танатора называют Оровад, Зеленая Луна, горел высоко в западной части неба, а Красная Луна, Имавад, известная на Земле как Ганимед, висела низко над горизонтом, могучий диск Юпитера еще не взошел.

На высоте Верхнего Города ветер завывал у башен, свистел на улицах, которые поднимались широкими лентами от Среднего Города, лежавшего у наших ног.

Закутанные с ног до головы в плащи из теплой темной шерсти с капюшонами, мы с Лукором подошли к входу в крепость, которым обычно пользовался учитель фехтования. Высокая арка была ярко освещена, у входа стояли шесть или семь стражников. Это не головорезы в медных шлемах с нижних уровней, которые патрулируют трущобы города, но элита, лучшие солдаты Занадара. На них высокие серебряные шлемы с плюмажем, плащи у них из шелка цвета индиго, отороченные редким белым мехом.

Когда мы вышли на свет, Лукор отбросил свой капюшон, чтобы стражники могли видеть его лицо.

— Клянусь повелителями Гордриматора, это сам старый учитель фехтования! — воскликнул один из них. — Неужели, учитель Лукор, твои благородные ученики так стремятся изучить искусство фехтования, что даже в праздники берут у тебя уроки?

— Самому не верится, капитан Янтар, во всяком случае, меня вызвали как обычно, хотя я предпочел бы сражаться с бутылкой в винной лавке, — ответил дружелюбно Лукор.

Офицер рассмеялся.

— Но кто это с тобой?

— Мой племянник Лукон из Ганатола, он недавно поступил в мою академию инструктором, — ответил Лукор. — Может, вы слышали, что у меня для обучения новичков теперь второй инструктор. Лорд Марак был настолько добр, что пожелал встретиться с парнем, а так как Лукон никогда не бывал в крепости, я решил, что одной стрелой собью сразу двух зеллов.

— Гм, да, я что-то такое слышал. Значит, школа процветает? Шаг вперед, парень, я хочу взглянуть на тебя.

Я выступил в свет. Для такого случая я уделил особое внимание косметике. Лицо, руки и ноги я покрыл отбеливающим кремом, и они стали бумажно-белыми. Волосы заново выкрасил черной краской, брови тоже зачернил. Но, конечно, я ничего не мог сделать с цветом глаз, поэтому опустил их, как бы из скромности. Офицер бегло осмотрел меня.

— Хорошо сложенный парень, учитель Лукор, но немного стеснительный. Ну, проходите.

Лукор поклонился и протянул офицеру монету.

— Спасибо и доброго праздника вам всем. Может, ради конца года примете маленький знак признательности? Попрошу вас выпить в этот день за мое здоровье.

Капитан Янтар повертел монету в пальцах; монета золотая, очень ценная, на одной стороне приукрашенный портрет принца Тутона анфас, на другой сжатый кулак с крыльями у запястья — символ короля Занадара.

— Ты щедр, учитель Лукор! Видно, и правда академия процветает. Мы с удовольствием выпьем за твое здоровье — веселого праздника вам обоим! — Капитан улыбнулся и знаком велел проходить.

И я снова начал дышать.

— Твой друг Иривор удивится, когда я скажу ему, что у тебя неожиданно открылся актерский талант, — я косо улыбнулся Лукору.

Он вспыхнул и фыркнул:

— Вздор, мой мальчик!

Но я видел, что он доволен. Романтик до глубины сердца, старый учитель фехтования наслаждался. Ведь он оказался в самом центре мелодрамы. Проникновение во дворец в замаскированном виде, смелая ночная попытка освобождения — он был счастлив, как мальчишка.

Дворец, даже в такой поздний час, был полон народу. Мимо нас проходили величественные джентльмены в королевских мундирах, украшенных гербами. Прекрасные женщины в экстравагантных костюмах двигались вверх и вниз по спиральной лестнице из блестящего мрамора. Холодные статуи и серебряные урны мерцали в свете хрустальных канделябров. Шелковые ковры под ногами мягкие и толстые, как из плюша. Тысячи свечей горели дрожащим, романтическим, слегка золотистым светом. Великолепные шпалеры по обе стороны изображали сцены охоты, битв и любви. Воздух заполнял запах духов, ладана, воска и свежих цветов.

Лукор кивал, улыбался, кланялся, останавливался, чтобы обменяться обрывками сплетен с проходившими мимо людьми. Учителя фехтования хорошо помнили здесь еще с дней прежней династии, и я с беспокойством подумал, как отразится на его репутации, если вообще не на жизни, участие в моей отчаянной попытке освободить Коджу, если об этом участии станет известно.

Мы неторопливо и ненавязчиво продвигались по первому этажу дворца. Я опасался встретить в одной из этих роскошных комнат Дарлуну, но, конечно, не встретил.

Наконец мы оказались в боковом коридоре, к счастью, пустом. Лукор отодвинул шпалеру, украшенную сценами из жизни принца Марадоля, правителя из прежней династии. Начал ощупывать стену пальцами. Издал восклицание, послышался щелчок, и перед нами открылось черное отверстие, в которое мы нырнули без малейших колебаний.

* * *

Довольно долго мы шли в абсолютной темноте между стен из грубого камня. Это оказалось не так трудно: проход хоть и темный, но ровный. Но когда мы начали спускаться по спиральной каменной лестнице, я трижды споткнулся и однажды чуть не упал — и пожалел, что изобретательность занадарцев не дошла до карманного фонарика.

После бесконечного спуска мы вновь оказались в коридоре. Лукор сказал, что здесь мы в безопасности и можем зажечь свет. Возясь с кремнем и огнивом и при этом красноречиво бранясь, он объяснил, что в стенах коридора, через который мы шли раньше, есть потайные глазки и в комнатах могли заметить свет.

Скоро мой товарищ зажег маленькую масляную лампу, и дальше мы двигались с большими удобствами. Он шел первым, освещая путь, я следовал за ним.

— А что это за коридоры? — спросил я. — Настоящий лабиринт, я бы побоялся жить в таком дворце, опасаясь убийц.

— Это и правда лабиринт, мой друг, — ответил он. — Ты уже заметил, наверно, что характерная особенность архитектуры Занадара — очень толстые стены. Отчасти для тепла: горные ветры очень холодны, но отчасти и для прочности: те же ветры бывают необычайно сильны. Но этот обычай дает прекрасную возможность для сооружения тайных ходов и туннелей. Эти, как мне кажется, сооружены во времена третьей династии занадарских королей, в правление Варлака Безумного. Этот странный монарх считал, что его жизнь в постоянной опасности, что против него постоянно составляются сотни заговоров. Перестраивая эту часть крепости, он приказал сделать сеть тайных ходов и содержал целую армию шпионов, которые должны были держать под постоянным наблюдением вероятных врагов короля. Я узнал о существовании этих ходов от одного старого друга, бывшего архивариуса, ныне покойного. Нынешней династии узурпаторов даже не снится такая шпионская сеть тайных туннелей в самих стенах.

— Интересно, — сказал я. — А что случилось со старым Варлаком Безумным?

Мой товарищ хрипло рассмеялся.

— Подозрительность, недоверие к собственным приближенным вызвали у них страх. Они подкупили нескольких его шпионов, и Варлак был убит в собственной постели — для убийства использовали ту самую сеть тайных ходов, которую он изобрел для своей защиты!

* * *

Мы долго шли вперед. Туннель извивался и поворачивался, от него отходили боковые туннели, и я наконец совершенно запутался. Лукор знал дорогу или, по крайней мере, понимал загадочные знаки, нарисованные на стенах при поворотах и пересечениях туннелей.

Королевская крепость построена на самой высокой части горы. На нижнем уровне она соединяется с ареной игр, и сеть тайных ходов ведет в помещения для рабов под ареной. На бумаге, вероятно, выглядит просто, но на деле пришлось долго идти. Ноги устали, мне стало жарко: в туннелях плохая вентиляция, а я по уши был закутан в теплый шерстяной плащ, который скрывал привязанный к спине длинный ятунский меч-хлыст. У меня, конечно, была шпага, но я захватил и оружие для Коджи. Было бы слишком самоуверенным надеяться, что бедняга вырвется из заточения без оружия. К счастью, в академии Лукора в коллекции иностранного вооружения было несколько отличных мечей-хлыстов.

До сих пор все шло слишком хорошо, и поэтому я ожидал неприятностей. И, как оказалось, Лукор знал лабиринт хуже, чем я надеялся.

Я понял это, когда Лукор неожиданно вскрикнул и исчез, а я уткнулся лицом в стену.

Стены мгновение назад не было. Лукор шел передо мной, свет его лампы отбрасывал большие черные тени. Но лампа исчезла вместе с ним, а передо мной оказалась стена. Я позвал его, но не услышал ответа. Я начал покрываться потом. Только Лукор знает символы на стенах, которые позволяют ориентироваться в этом лабиринте. Без него я не найду дороги.

Я застучал кулаками по стене, но она оставалась прочной и неподвижной. Снова позвал Лукора, но в ответ только непроницаемая и зловещая тишина.

Что случилось? Может, король Варлак Безумный разместил в своих туннелях ловушки? Очевидно, Лукор угодил в одну, приведя в действие механизм, который повернул стену. Не знаю и, может, так никогда и не узнаю, что произошло со старым учителем фехтования. Знаю только, что я живьем погребен в каменной горе.

Я пошел назад и вернулся к последнему перекрестку, который мы миновали: тут был нарисован ряд голубых кругов. Оттуда я пошел по боковому туннелю, параллельному тому, по которому мы шли. Но этот ход извивался, огибая невидимое препятствие, и не соединялся с нашим прежним туннелем. Тогда я пошел назад, надеясь найти Лукора. Но вместо этого вскоре совершенно заблудился в лабиринте пересекающихся туннелей, пока не потерял всякую надежду отыскать путь, по которому мы шли.

На каждом перекрестке виднелись светящиеся символы, но я так и не увидел три синих круга. Я встретил только две стрелы, одна над другой.

Я решил пойти туда, куда они указывают, и посмотреть, куда они меня приведут.

* * *

Много часов спустя, как мне показалось, я увидел тусклый свет. Это был только призрак света, но все что угодно лучше однообразной темноты, в которой я бесконечно плутал.

Наконец я определил источник слабого свечения. Свет пробивался через небольшие отверстия, сделанные в стене на расстоянии примерно в двадцать шагов друг от друга.

От этого волнующего открытия сердце мое забилось сильнее.

Должно быть, это глазки, о которых говорил Лукор. А значит, я каким-то образом вернулся назад и сейчас нахожусь в одном из жилых районов крепости. Это, в свою очередь, означает, что я могу найти потайную дверь или отодвигающуюся стену, которая позволит выйти из мрачного Лабиринта в светлые залы дворца.

Я прижался к одному глазку, и увиденное поразило меня.

Я смотрел в роскошную комнату, стены которой увешаны великолепными шпалерами. Пол покрыт толстыми шелковыми коврами мягко переливающихся цветов: индиго, лиловато-красноватый, красновато-коричневый, розовый, тускло-серебристый. Вместо мебели груды оранжевых и золотых подушек.

В центре комнаты прямо против меня — необыкновенное приспособление: сверкающий медный треножник, и на нем большой шар из туманного хрусталя, внутренняя поверхность которого состоит из тысячи сияющих плоскостей. Из центра шара торчат медные электроды, и к ним присоединены изолированные провода. Приспособление больше всего напоминает странный телевизор.

Перед треножником сидит не кто иной, как сам принц Тутон.

Учтивый красивый правитель Города-в-Облаках был одет, как на карнавал: облегающая одежда, золотая, алая с зеленым. В ушах и на лбу, на шее и запястьях — драгоценные украшения. У ног лежала сброшенная полумаска. Он вертел ручки прибора у основания треножника.

В механизме послышался резкий пронзительный вой. На внутренних плоскостях хрустального шара замелькало множество огоньков. Огоньки превратились в лицо. Я этого человека раньше не видел.

Массивное лицо с тяжелой челюстью и мощным лбом. На могучих плечах, обтянутых плащом, мощная шея. Плащ из какой-то блестящей волнистой материи, под плащом видна могучая грудь в кожаной воинской куртке. На куртке символ, который мне ничего не сказал: похоже на черный рогатый череп с улыбающимся клыкастым ртом и пламенными рубиновыми глазами.

Выражение лица грубое, тупое, жестокое, властное. В ушах золотые побрякушки. Под мрачными и черными бровями свирепые желтые глаза, горящие мрачным яростным огнем, как глаза льва.

В этом суровом смуглом выразительном лице, с его недобрыми горящими глазами и жестоким ртом, была холодная властность. Кто этот человек? И как только этот вопрос возник в моем сознании, я получил на него ответ.

Вежливым насмешливым голосом Тутон обратился к лицу в шаре.

— Мы снова беседуем, Аркола, и снова никакого результата, если только ты не решился увеличить плату за принцессу Дарлуну, — сказал он.

Я застыл от изумления. Значит, Лукор был прав и мои чувства тоже не подвели меня! Вежливый насмешливый принц Облачного королевства действительно собирался продать принцессу Шондакора за золото! Кровь моя закипела при виде такого цинизма и холодной насмешливости в тоне Тутона, мне хотелось сразить его мечом. Результат нашей следующей встречи будет сильно отличаться от предыдущего.

Резким, скрипучим голосом со странным звенящим оттенком человек, которого Тутон назвал Арколой, ответил:

— Повторяю, занадарец, что сто тысяч золотых монет — это все, что я могу дать. И напоминаю: обладание этой девушкой — роскошь для Чак Юл, а вовсе не необходимость. Послушай, у меня в Шондакоре десять тысяч воинов Черного Легиона, зачем мне эта девушка? Только чтобы властвовать над ее народом, используя ее как марионетку. Ты просишь слишком дорого, принц, за то, что мне, в сущности, и не нужно. Я здесь завоеватель, и мне ничто не угрожает.

Тутон злобно рассмеялся.

— Не слишком хвастай своим завоеванием, о повелитель Черного Легиона, — вкрадчиво посоветовал он. — Я слышал, что Шондакор попал в руки Чак Юл только благодаря хитрости некоего жреца по имени Ул, а не из-за воинской доблести Арколы. Но, разумеется, я ошибаюсь, и ты поправишь меня.

Мрачное лицо в хрустале гневно вспыхнуло. Я вспомнил, что слышал кое-что о жреце Черного Легиона Уле, который был духовным вождем разбойничьего войска. Его упоминал Лукор, но я тогда не обратил внимания.

Упоминание о жреце напомнило мне также обстоятельство, которое удивляло меня на Танаторе. Для цивилизации бронзового века (разумеется, за исключением более цивилизованных небесных пиратов) жители Каллисто чрезвычайно мало думали о богах, храмах и жрецах. В этом смысле они разительно отличаются от подобных культур на Земле, у которых всегда преобладало поклонение тому или иному пантеону божеств. У жителей Танатора, конечно, есть боги, но они почти никогда о них не думают и не говорят. Или, может, так просто кажется пришельцу? Каллистяне называют своих богов «владыки Гордриматора» — так у них именуется центральное небесное тело, Юпитер. В клятвах они упоминают этих повелителей Юпитера, но этим, кажется, и исчерпывается их обращение к божественному. До сих пор я не видел храмов, не встречался в своих странствиях по Танатору со священниками. Это одна из многих загадок Каллисто.

Пока я думал об этом, разговор между Тутоном Занадарским и Арколой из Черного Легиона продолжался, и я пропустил несколько слов. Они спорили о цене, которую назначил принц за принцессу Шондакора, но как раз когда я снова начал прислушиваться, Аркола внезапно прервал разговор. Его лицо исчезло, шар снова стал пустым. Тутон с застывшей кривой усмешкой отвернулся от прибора и вышел из комнаты.

И я понял, что должен вырвать Дарлуну из когтей предателя-принца, который продаст принцессу завоевателям ее города, если они предложат достаточно высокую цену!

Я тоже невесело улыбнулся.

Значит, мне нужно освобождать уже двоих, а я сам пленник в тайном каменном лабиринте!

* * *

Если и существует тайный выход или скользящая стена, которые позволили бы выйти в жилую часть крепости, то я их не нашел. Лукор, конечно, о них знал, но он где-то затерялся или уже схвачен, а может, и мертв — убит за вставшей между нами каменной стеной.

Вскоре я снова заблудился в темном лабиринте.

Часами бродил я по извивающимся каменным коридорам. К этому времени уже, наверно, наступил день — последний день праздника, когда пленников выпускают из тьмы на свет, где их ждет быстрая и ужасная смерть от когтей свирепых хищников.

После бесконечных часов блуждания я наконец оказался в глухом помещении.

В стене решетчатое окно, первое, которое я увидел в этом лабиринте. Мои надежды ожили.

Сбросив плащ свинцового отчаяния, от которого повисли плечи и отяжелел шаг, я ринулся вперед. Возможно, это выход, который я ищу. Может, я все-таки помогу своему другу Кодже. Иначе он обречен.

Но тут я запнулся о какое-то препятствие на полу, потерял равновесие и ударился головой об пол.

Я все испортил.

Явился в крепость, как герой романтической мелодрамы, стремясь голыми руками спасти из плена своего осужденного друга.

Вначале я потерял Лукора. Потом заблудился. И наконец упал и потерял сознание.

Падая, чувствуя, как теряю сознание, я ощущал горечь поражения.

Коджа оказался на арене из-за меня. И теперь, в час величайшей нужды, я не смог помочь ему.

На мгновение я почувствовал отчаяние от мысли, что не в силах помочь первому жителю Танатора, удостоившему меня своей дружбой.

Глава двенадцатая

Праздник крови

Очнулся я от шума. Прошли ли мгновения или часы — не знаю.

Волна звуков вздымалась и падала, как море, как оглушительный шум прибоя.

Я неловко сел и схватился за голову. Волны боли пробегали в голове, их ритм соответствовал ритму звука.

Вначале я не мог вспомнить, где я. Помигал в полутьме, разглядел маленькую каменную комнату. И тут я все вспомнил: Лукор, ловушка, бесконечные часы блужданий в темном лабиринте.

Но теперь вокруг меня не тьма, а свет. Дневной свет!

И я узнал этот вздымающийся и опадающий рев. Звук многих сотен голосов.

Где я?

Я вскочил на ноги, не обращая внимания на боль в разбитом лбу, и через зарешеченное окошко увидел ослепительное зрелище: изгибающиеся ряды каменных скамей, заполненных ярко одетыми жителями Занадара, у их ног посыпанная песком арена, где безоружные люди сражаются с дикими зверями.

Каменная келья выходит на саму арену! Какая злая ирония: я не могу помочь Кодже, но вынужден беспомощно смотреть, как он идет навстречу смерти!

Я неистовствовал, плакал, бросался на решетку маленького окна, но она была слишком прочной даже для земных мышц. Я и на самом деле бессилен.

Как я оказался в этой комнатке? Я старался вспомнить и вспомнил. Увидел окно и устремился к нему, а нога задела за что-то на полу, я упал и ударился головой.

Я посмотрел вниз, и сердце мое дрогнуло, когда я увидел в полу железное кольцо.

За него я и зацепился.

Но эта же штука может оказаться и выходом из этой темницы отчаяния. На Земле, по крайней мере, такие кольца крепятся к люкам.

Нагнувшись, я внимательно осмотрел каменный пол. Света было мало, поэтому я проверил на ощупь — провел кончиками пальцев по пыльному полу.

Правда — пальцы нащупали прямоугольные очертания люка.

Я схватится за кольцо и начал тянуть, а рев отдаленной толпы продолжал доноситься до маленькой комнаты. На лбу выступил пот, я тянул изо всех сил, но бесполезно.

Выпустил кольцо и посидел на корточках, собираясь с силами.

Потом дернул одним усилием груди, спины, рук и плеч.

Кажется мне или щель действительно стала шире?

Снова и снова пытался я поднять каменную плиту, лицо у меня почернело от усилий, кровь ревела в ушах, сухожилия трещали от напряжения.

Тут я услышал громкий щелчок — поразительно громкий в маленькой каменной келье: то, что удерживало каменную дверцу, подалось, и у моих ног в полу открылось черное отверстие. Каменная дверца с громом ударилась об пол, и я увидел, что ее держало: внутренняя поверхность дверцы была покрыта толстым слоем штукатурки. Несомненно, коридор и комната внизу недавно были оштукатурены, и рабочие не знали о существовании этого люка.

Я лег на пол и заглянул в темное отверстие, но ничего не увидел. До меня доносились голоса и аплодисменты, и я понимал, что нельзя ждать. Может, уже сейчас мой храбрый Коджа безоружный противостоит на арене какому-нибудь чудовищу, а я тут медлю!

Я скользнул в темное отверстие и опустился ногами вперед…

…и приземлился на чем-то огромном и — живом!

Это что-то изогнулось и дернулось от неожиданной тяжести. Инстинктивно я сжал ногами бочкообразное тело, упершись пятками в живот. И держался изо всех сил. Было абсолютно темно, как говорится, ни зги не видно. Но в нос мне ударил тяжелый звериный запах, и я догадался, что упал в звериный загон, где содержатся дикие чудовища джунглей, ожидая своей очереди рвать беспомощных и безоружных осужденных преступников.

Не знаю, как мне удалось усидеть на спине неизвестного чудовища. Оно дергалось и прыгало, стараясь сбросить меня. По щелканью зубов и зловонному дыханию я понял, что чудовище задирает голову, стараясь схватить меня зубами. Если я допущу это, оно сорвет меня со сравнительно безопасного места и затопчет или разорвет клыками.

Я мало чем мог помешать ему, но что мог, сделал. У этого чудовища оказалась жесткая грива, и я вцепился в нее и держался изо всех сил, а мой свирепый конь рычал, лягался, прыгал из стороны в сторону, стараясь сбросить меня.

Не знаю, долго ли это продолжалось. Но через несколько мгновений меня ослепил внезапный яркий свет. Заскрипели петли, распахнулась большая дверь, за ней стал виден ярко освещенный песок, и мой свирепый конь ринулся на свободу, перепрыгнул, как большая кошка, через порог прямо на арену.

На мгновение, как в калейдоскопе, я уловил картину: поднимающиеся со всех сторон ряды каменных сидений, заполненные изумленными зрителями с разинутыми ртами, сверкающий золотой купол неба над головой с тремя лунами, ровная площадка, посыпанная песком, затоптанным и обагренным кровью, группа примерно из пятидесяти обнаженных людей (если не считать набедренных повязок и башмаков) в центре. В следующее мгновение мой зверь совершенно обезумел, пытаясь сбросить меня.

Сначала он кинулся прямо на толпу рабов. Потом, рассерженный тем, что я продолжаю держаться, подпрыгнул и встал на задние лапы, тело его приняло почти вертикальное положение. Но и тут я умудрился удержаться. Одной рукой держась за гриву, другой я отыскивал рукоять шпаги. Если бы зверь догадался упасть на песок и перевернуться, я погиб бы, потому что он весил несколько тонн. Но его крошечный мозг был охвачен гневом, и он продолжал дико прыгать, как брыкающаяся необъезженная лошадь в кошмарном сне ковбоя.

В том же загоне содержались и другие звери, и теперь они ревущим, рычащим, свистящим потоком вырвались наружу. Мое неожиданное появление на спине самого большого животного привело зрителей в изумление — на ярко освещенную сцену легла необычная тишина. Если бы я не появился, звери набросились бы на кучку безоружных рабов и разорвали бы их когтями и клыками. Но мое появление изменило ситуацию. Во-первых, мой зверь был так рассержен унизительным положением взнузданного животного, что не обратил никакого внимания на осужденных и продолжал дикими прыжками носиться по арене, пытаясь сбросить меня. Его действия беспокоили остальных животных, вырвавшихся за ним из загона. Это были самые разные и невероятные чудовища: чешуйчатые рептилии с длинными змееобразными шеями, прыгавшие на задних лапах, нечто вроде помеси тираннозавра с кенгуру. В гневе мой конь метался среди них, нанося сокрушительные удары. Одна рептилия оказалась у него на пути, и он разорвал ей горло мощным движением клыкастой челюсти.

Запах крови привел всех остальных в неистовство. Очевидно, их в ожидании праздника не кормили несколько дней или даже недель. Не обращая внимания на людей, они набросились на тело и разорвали его на куски.

Потом кинулись друг на друга, рвали и кусали, длинные змеиные шеи извивались, клыки сверкали, они наполняли воздух свистящими криками, похожими на свист парового гудка.

Я наконец извлек свою шпагу и попытался ударить зверя. Он отдаленно похож на колоссального тигра, но почти двадцати футов в длину, с хлещущим хлыстообразным хвостом, украшенным цепью роговых лезвий, которые превращали хвост в смертоносное оружие. Похожей на тигриную была и рычащая морщинистая морда с горящими глазами. Но на этом сходство кончается. Потому что чудовище покрыто алой шерстью, а из плоского низкого лба торчали два фантастически изогнутых рога. Все это вместе с жесткой гривой, больше всего похожей на стоячий воротник, какой носили джентльмены елизаветинской эпохи, превращали зверя в кошмарное чудовище. Я узнал в нем по описаниям, которые слышал раньше, дельтагара, одного из самых опасных и ужасных хищников джунглей.

Шпага протыкала и резала его шею и плечи, но густая шерсть и стальные мышцы мешали нанести смертельный удар. Наоборот, раны только разъярили зверя. Пена показалась на его пасти, обрызгав шерсть у горла, и его свистящие крики стали совершенно безумными.

В ярости зверь прыгнул на стену, со всех сторон окружавшую арену. На мгновение огромная алая кошка повисла, царапая когтями край стены. Зрители с криками разбегались, давя упавших. Очевидно, они решили, что в следующее мгновение дельтагар приземлится прямо на них. Я увидел королевскую ложу. Здесь под навесом с королевским гербом Занадара сидел принц Тутон. На его бледном красивом лице застыло выражение удивления и ярости.

А рядом, глядя на меня широко раскрытыми от изумления глазами, — Дарлуна в шелковом платье.

Но уже в следующий момент я был слишком занят, чтобы смотреть на что-либо.

Удачный удар шпаги наконец достиг жизненных центров зверя. Точный удар в основание черепа, где спинной мозг соединяется с головным, уложил его.

Он растянулся во всю длину на утоптанном песке арены. Я успел соскочить, чтобы меня не раздавило чудовищным весом. Поднявшись, я впервые смог увидеть целиком чудовище, которое оседлал, и если бы не был так потрясен, мог бы упасть в обморок. Дельтагар был огромен — ужасен! Представьте себе трех взрослых бенгальских тигров, соединенных вместе, вооруженных клыками размером с мачете, и вы получите чудовище, на которое я приземлился во тьме.

Осужденные бежали ко мне. И впереди всех блестящая фигура моего друга Коджи. Я сорвал плащ и бросил Кодже меч-хлыст, который все время нес на спине.

Он испробовал лезвие, свистнув им в пыльном воздухе, пахнувшем кровью, потом и зловонием дельтагара. У нас не было времени на слова, даже если бы мы смогли расслышать друг друга сквозь оглушительный рев толпы и яростные крики зверей. Но он в молчаливой благодарности сжал мне руку.

И тут мы увидели поразительное зрелище.

Толпа пленников, осужденных на смерть вместе с Коджей, была пестрой и разноликой. Здесь были и бумажнокожие черноволосые занадарцы, и несколько смуглых Чак Юл, разбойников с горящими глазами и бесцветными волосами, и даже несколько безволосых, с алой кожей, людей из Яркой Империи Перуштар. У всех пустые глаза, удрученный вид, и ясно было, что их морили голодом, избивали и вообще обращались с ними очень плохо. Но теперь у них появился шанс вырваться на свободу, и они за него ухватились.

Воспользовавшись суматохой, они бросились на занадарских солдат, которые пытались справиться с разъяренными зверями. Через секунду три или четыре стражника лежали на песке, а полуодетые пленники, схватив их оружие, обратились к оставшимся. Я обрадованно переглянулся с Коджей, и мы, не тратя времени, присоединились к неравной схватке.

Стражники, сытые, натренированные, вооружены лучше голодных рабов. Но это не имело значения. У рабов впереди только ужасная смерть, им предстояло погибнуть в челюстях чудовищ на арене для развлечения жителей Занадара, поэтому они сражались отчаянно, безрассудно, так, как не может сражаться человек, не знающий отчаяния.

И сработал еще один фактор. Стражники только защищались. А пленники сражались за то, что драгоценнее самой жизни, — за свободу. Поэтому они неизбежно должны были победить. Так и случилось. Гораздо быстрее, чем это можно описать, половина солдат была убита, затоптана или тяжело ранена, а остальные, бросая оружие и шлемы, бежали к веревкам с узлами, которые все еще свисали со стен и по которым солдаты спустились на арену. Мало, очень мало солдат сумели до них добраться. По веревкам устремились победители, вооруженные захваченным оружием. И так как амфитеатр был заполнен вопящими бегущими зрителями, рабы легко смешались с обезумевшей толпой, и я уверен, многие нашли путь к убежищам Нижнего Города.

Что касается меня — у меня была другая цель.

Я поднялся по веревке на стену и побежал по каменным ступеням между рядами сидений. Коджа следовал за мной по пятам. Я бежал к королевской ложе, потому что Тутон и Дарлуна оставались в ней — они не могли пробиться сквозь толпу.

Вот у меня и шанс спасти огненноволосую принцессу Шондакора от этой предательской свиньи, которую она считает другом! А также возможность сразиться с этим коварным принцем Города-в-Облаках и отомстить ему за унижение.

Тогда, при первой схватке, я был утомлен, ранен и вооружен совершенно незнакомым оружием. Он победил меня, но что гораздо хуже, он насмеялся надо мной, унизил меня, выставил нелепым в глазах женщины — женщины, чью дружбу и уважение я стремился заслужить.

Долгие часы утомительного каторжного труда у колеса на «Небесной чайке», в убожестве рабских бараков Занадара, недели вынужденного пребывания в гостях у учителя фехтования Лукора я мечтал о том, как снова встану с ним лицом к лицу, со шпагой в руке.

И это время пришло.

Глава тринадцатая

На острие шпаги

Дарлуна вскрикнула от изумления, когда я перепрыгнул через низкое ограждение королевской ложи. Я улыбнулся и приветствовал ее обнаженной шпагой.

— Мы снова встретились, принцесса, — заметил я.

Она глядела на меня со смесью удивления и гнева, а может, еще и доля радостного облегчения была в ее взоре, потому что, мне показалось, она не желает мне зла.

— Джандар — ты? — удивленно спросила она. — Ты убил дельтагара и поднял восстание рабов?

Я улыбнулся и кивнул. Все, как я и ожидал. Кожа моя покрыта отбеливающим веществом, взятым у друга Лукора из театра, волосы выкрашены черной краской, и принцесса не знала, что это я, пока не увидела мое лицо вблизи. Голубые глаза выдавали меня. И я чувствовал, почему она удивлена. Из-за различных недоразумений она считала меня хитрым и коварным мошенником или отъявленным трусом.

Но вот я перед ней в героическом облике!

Ей это должно показаться странным. Но ее спутник испытывал другие чувства. Сзади послышался тягучий голос Тутона, и я, отвернувшись от принцессы, взглянул в насмешливое лицо принца.

— Итак, варвар вернулся? — усмехнулся он. — Я считал, что тебя отправили на черную работу, соответствующую твоему низкому положению и поведению!

За снисходительностью чувствовался гнев. И я решил попробовать вывести его из себя, прежде чем мы скрестим оружие.

— Кроме принцессы Дарлуны и одного джентльмена, я в этом городе благородных людей не встретил, — спокойно ответил я. — А что касается тебя, то твое намерение продать королевскую гостью ее величайшему врагу Черному Легиону выделяет тебя из всех жителей города.

Глаза его сузились, бледные щеки вспыхнули. По изумленному лицу Дарлуны я понял, что он, разумеется, все переговоры с Арколой из Чак Юл вел втайне от нее. Он смотрел на меня холодным яростным взглядом, и его мурлыкающий голос утратил лоск и стал хриплым.

— Попридержи язык в присутствии принцессы, парень, и перестань изрыгать презренную ложь, или… — он положил сильную белую руку на рукоять шпаги. — Возможно, урок цивилизованного поведения, который я тебе дал, недостаточен и мне придется еще поучить тебя!

Я рассмеялся.

— Да, я помню, как ты легко победил меня в прошлый раз, — спокойно ответил я. — Но не слишком гордись этой схваткой, Тутон. Я всю ночь простоял со скованными над головой руками. И к тому же ослаб от раны, нанесенной клыками вастодона, которого убил, спасая принцессу от верной гибели.

Взгляд мой стал холодным и презрительным, я осмотрел противника с ног до головы, задержался на чуть заметном животике, выступающем над узорчатым поясом, на темных кругах, которые пьянство оставило вокруг его налитых кровью глаз, на щеголеватом, почти женственном покрое платья.

— Сегодня я в лучшей форме, — намекнул я. — Может, мне даже удастся преподать тебе один-два урока… «цивилизованного поведения».

Лицо его застыло и стало отвратительным, рука легла на рукоять шпаги. Но я услышал за собой восклицание Дарлуны.

— Что за наглость! — воскликнула она уничижительным тоном.

Сердце мое упало: я надеялся восстановить себя в ее мнении, но я забыл кодекс поведения, который почти религиозно соблюдается воинами Танатора. Я нарушил главный принцип этого кодекса: воин Танатора никогда не хвастает своей доблестью, он молчит, за него говорят его действия.

Заметив ее реакцию, Тутон ухмыльнулся.

— Преподать этому нелепому шуту еще один урок, принцесса? — спросил он.

Дарлуна высокомерно взглянула на меня и кивнула. Он сделал насмешливый полупоклон и красиво извлек шпагу. Мы не стали обмениваться приветствиями, а тут же скрестили оружие.

Вокруг нас суматоха, крики солдат, истерические вопли зрителей, рабы, пытающиеся вырваться на свободу. Но я вскоре забыл обо всем, сосредоточившись только на улыбающемся лице Тутона. Вселенная сократилась, сузилась, и только мы втроем — принцесса, небесный пират и я — оказались в замкнутом, изолированном от всего мире. Мы слышали только звон своих шпаг, шарканье обуви по каменному полу, тяжелое дыхание. Я сосредоточился на улыбающемся белом лице, которое плыло перед моей шпагой. Я хотел стереть эту ухмылку, вызвать пот на этом гладком ироническом лице, блеск страха в этих насмешливых глазах.

Вначале Тутон фехтовал небрежно, беззаботно. Очевидно, считал, что перед ним новичок, неспособный отличить один конец шпаги от другого. Я держался настороже, довольствуясь пока тем, что отводил его шпагу, действуя исключительно в защите.

Но вскоре, увидев, что я парирую все его удары, он начал раздражаться и теснить меня градом блестящих ударов, любой из которых мог проткнуть меня насквозь, если бы я не продолжал уверенно отражать их. Мы отскочили друг от друга, он недоуменно посмотрел на меня, я в ответ спокойно улыбнулся и приготовился встретить следующую атаку.

Он напал из третьей позиции. Я парировал удар, при этом мое острие пробило его защиту как раз в районе сердца и разрезало куртку.

Дарлуна ахнула, на лице Тутона появилось выражение изумления. Я лишь улыбнулся и стоял в ожидании следующей атаки.

Он ударил из квинты, я без труда отбил, и снова мое оружие прошло сквозь его защиту, и на щеке принца появилась кровавая царапина. Он гневно отскочил, глядя на меня в совершенном изумлении. Я иронически поднял одну бровь и стоял в ожидании.

Очевидно, мое превосходство, достигаемое почти без усилий, привело его в полное замешательство. И еще его удивляло, что я не наносил смертельных или тяжелых ран. Он осторожно приблизился в очередной раз, и воздух снова зазвенел от ударов стали.

Я радовался, видя его искаженное, налитое кровью лицо и удивление во взгляде. Особенно приятно было видеть испарину на лбу, смешивавшуюся с кровью от царапины на левой щеке.

Теперь он действовал осторожно, защищаясь, как я перед этим. Я сократил дистанцию с шестой позиции, он парировал, но не успел занять нужную оборонительную позу, и я царапнул его по правой щеке.

Тутон в страхе и тревоге вскрикнул, неуклюже отступил, чуть не упав при этом. Поворачиваясь к нему, я заметил выражение лица Дарлуны.

Было ли это восхищением?

Теперь Тутон отбросил всякую осторожность и осыпал меня градом ударов. Он теснил меня быстрой глиссадой, ослепительным сверканием стали, и я отступал, посмеиваясь над его манерой вести схватку. Не знаю, у кого принц Города-в-Облаках учился фехтованию, но фехтовал он напоказ: вычурно, выкрикивая замечания и гримасничая, — вероятно, на аудиторию все это производит впечатление, но, на мой вкус, слишком напоказ. Я по контрасту сражался спокойно, легко, с минимумом усилий и движений, отступал перед его прыжками и отводил каждый удар ловким движением руки.

Мы дважды обошли ложу, отбрасывая с пути стулья. Я позволил ему наступать, понимая, что долго он не выдержит. И оказался прав. Скоро он уже тяжело дышал, рука у него устала, шпага начала дрожать. Он хотел увеличить дистанцию и отдохнуть, но тут я начал наседать, прорвал защиту и еще раз уколол в грудь. Снова только царапнул, полоснув параллельно первому разрезу.

Продолжая теснить его, через несколько мгновений я разрезал куртку на плече, а потом на втором плече, и все это время, ревя, как выброшенный на берег кит, с лицом, почерневшим от усилий, он пытался уйти от меня. Наконец я сделал его совершенно беспомощным и срезал всю переднюю часть куртки, обнажив его по пояс. К этому времени его правая рука дрожала от усталости, а в глазах уже давно светился страх.

Тутон — хороший фехтовальщик, и учился он у мастера. Я ненамного лучше его. Но за прошлый месяц я ежедневно подолгу упражнялся со шпагой, учил новичков, а заканчивал день схватками с одним из лучших фехтовальщиков планеты. Естественно, рука у меня стала твердой, а владение шпагой, после многих часов напряженных упражнений, стало лучше, чем у него.

Обнажив его по пояс, я продолжал покрывать его торс, теперь блестевший от пота, царапинами. Я уколол его в оба плеча, провел кровавую линию вдоль ребер с обеих сторон и уже собирался нацарапать «Джандар» на груди меж сосками, но тут нервы его не выдержали, и он неожиданно струсил. Крича, как испуганная женщина, он буквально швырнул свою шпагу мне в лицо, неуклюже выпрыгнул из ложи, покатился по ступенькам и смешался с толпой. Это почти неслыханный по трусости поступок, и даже я удивился. Фехтовальщик не отдает свое оружие врагу таким образом — не на Танаторе по крайней мере! Даже если тебя превосходят по всем статьям, каллистянский кодекс чести требует, чтобы ты сражался и умер, если понадобится, но не убежал. Но я привел Тутона в ужас, и он просто сбежал. Я стер предыдущее унижение, великолепно реабилитировал себя и сожалел только о том, что не убил его.

По правде говоря, моя рука тоже к этому времени устала, потому что дуэль длилась довольно долго, а предыдущую ночь я не спал. Поэтому я оперся на шпагу и перевел дыхание, глядя, как принц спасается в толпе. И думал, смог ли бы я написать на его груди свое танаторское имя, если бы он не сбежал так трусливо.

Танаторское письмо состоит из извилистых хвостатых букв, похожих на упрощенный вариант арабского письма, эти буквы острием шпаги написать очень трудно. Написать «Джандар» латиницей легко, но местным алфавитом я владел плохо. Но, может, мы с Тутоном еще встретимся. И тогда я завершу любовную записку, которую начал писать над его сердцем.

* * *

Лезвие моей шпаги было покрыто кровью Тутона, поэтому я поднял его плащ, вытер шпагу и сунул ее в ножны.

Все это время Дарлуна смотрела на меня с непроницаемым выражением.

Я был такого высокого мнения о своих действиях, что счел ее выражение проявлением восхищения.

Но она тут же вывела меня из заблуждения. Хотя я, вероятно, изменил ее мнение о моих фехтовальных способностях, разгадать женскую психологию я, как всегда, не смог. Она смерила меня презрительным и гневным взглядом.

— Не знаю, почему ты преследуешь меня по пятам, как собака, варвар, — ровно произнесла она, хотя голос ее дрожал от ярости, — но я никак не могу от тебя избавиться.

Мир вокруг пошатнулся, и боюсь, я открыл от удивления рот. Не знаю, какой реакции я от нее ожидал, но, конечно, не гнева и презрения.

— Что… почему… — я путался в словах.

— Владыки Гордриматора прокляли меня за мои грехи, — продолжала она почти в слезах. — Почему ты постоянно вмешиваешься в мои дела и все портишь?

Я растерялся от такой ярости. Ожидал похвалы, может быть, даже восхищения, но не потока слез!

— Моя принцесса, почему…

Она яростно топнула, тряхнула рыжей гривой, как породистая кобыла.

— Не смей так обращаться ко мне, ты… ты, хореб! — завопила она, назвав меня отвратительным танаторским стервятником, похожим на розовую голую крысу размером с собаку, которая обычно питается отбросами.

Прежде чем я смог сообразить, что ответить, она закричала:

— Я не твоя принцесса! Я не хочу иметь с тобой ничего общего, ничего, ты слышал?

— Да, слышал, — глуповато ответил я, — но не понимаю, чем я тебя оскорбил?

Она разразилась слезами, повернувшись к невозмутимому Кодже, который молча присутствовал при всей этой сцене, мигая и, несомненно, дивясь странным обычаям человеческой расы, так непохожим на спокойные практичные методы, практикуемые его народом.

— Ты только послушай! — бушевала она. — Я гостья в крепости могущественного принца Занадара, за которого согласилась выйти замуж и которого уговорила помочь всей силой своего воздушного флота, самой могучей воинской силой в мире. Я надеялась с его помощью вырвать свое королевство из рук Черного Легиона, и тут приходит этот навязчивый невежественный придурок, вмешивается в мои дела и разрушает все мои планы!

Я был поражен. Теперь я понял! Ведь только мы с Лукором знаем правду: Тутон за спиной принцессы ведет предательские переговоры о продаже ее тому самому разбойничьему легиону, с которым будто бы собирается сражаться! Естественно, она неправильно истолковала мои действия. Я попытался объяснить ей истинное положение дел, но она яростно топала, трясла головой, так что волосы пламенеющим облаком метались над нею, и отказывалась слушать мою «неуклюжую ложь», как она выразилась.

И тут Коджа обратил мое внимание на неблагоприятное развитие событий.

Пока я был занят, вначале сражаясь с Тутоном, потом отвечая на гневные обвинения Дарлуны, солдаты Занадара наконец навели в толпе некое подобие порядка, и теперь тяжеловооруженный отряд приближался к королевской ложе, несомненно, собираясь захватить Коджу как сбежавшего раба и меня как организатора восстания рабов.

Все другие рабы к этому времени либо уже скрылись, либо были схвачены или убиты. И вот мы с ним противостоим двадцати стражникам, вооруженным мечами, кривыми ножами и самострелами, в кольчугах, шлемах и с длинными, норманнского типа щитами.

И они будут здесь через одну-две минуты.

Я проклял свою глупую мстительность, которая заставила меня затянуть дуэль с Тутоном. Если бы я сразу покончил с ним, мы все могли бы уйти с арены и теперь были бы на полпути к Среднему Городу, где смогли бы найти убежище в академии Лукора, от которой у меня есть ключ.

Но нет! Я играл в кошки-мышки, затягивал дуэль, чтобы похвастать своим фехтовальным мастерством перед женщиной, вместо того чтобы поступить умно и сбежать, пока еще есть возможность.

Я подавил проклятие, с горечью подумав, что хоть намерения у меня обычно самые хорошие, благородные и восхитительные, почти героические, я всегда умудряюсь упустить свой шанс.

Я с таким риском освободил своего друга Коджу и принцессу Дарлуну, а теперь испортил все дело, подвергнув их и себя самого еще большей опасности.

Но делать нечего. Нам с Коджей придется сражаться с двумя десятками вооруженных солдат. Никакой надежды, но другого выхода нет.

Я горько проклинал свою самонадеянность и высокомерие, жалея, что не умер…

И зная, что скоро умру.

Глава четырнадцатая

На крыльях ветра

Солдаты были уже рядом. Я ясно различал их мрачные лица и холодный мстительный блеск глаз. Мы с Коджей стояли, обнажив оружие, готовые защищать принцессу до конца, который скоро наступит. Каким бы ни было мое фехтовальное мастерство, усвоенное у Лукора, мне не удастся долго сдерживать двадцать свежих, хорошо вооруженных солдат.

Но тут странная тень упала на полог ложи, и мы все с удивлением увидели фантастическое летающее чудище.

На мгновение — настолько необычным был этот странный летательный аппарат — я не поверил своим глазам. Но потом понял, что это орнитоптер. Не восьмидесятифутовое чудовище, как фрегат, на котором мы сюда прилетели, но больше похожий на летающую шлюпку, в которой я сбежал из барака.

Этот тип орнитоптера был мне незнаком. Четырехместный корабль, примерно в двадцать пять футов длиной, с четырьмя кокпитами, похожий на большой каяк. И действительно, больше всего он походил на огромное летающее полинезийское каноэ. Но и это сравнение вряд ли подходит, потому что нейтральный газ, придающий кораблю летучесть, размещался в двух понтонах под килем по обе стороны корпуса, понтоны были разведены распорками и в целом походили на полозья саней.

И хоть эта фантастическая машина выглядела нелепо, она летала.

Она несла нам спасение.

Потому что на переднем кокпите, улыбаясь, стоял — Лукор!

Только владыки Гордриматора знают, что произошло с ним после того, как мы расстались в тайном лабиринте под королевской крепостью. Я считал, что он либо погиб в ловушке, либо все еще блуждает где-то в лабиринте туннелей. Но я мог бы догадаться, что если я, неспособный прочитать кодированные символы, указывающие направление в ходах, сумел все-таки выбраться, то Лукор, который мог их прочесть, выбрался задолго до меня.

Очевидно, так и произошло. Учитель фехтования каким-то образом выбрался из лабиринта, вышел из крепости и ждал вблизи арены возможности помочь нам с Коджей. Где-то он раздобыл орнитоптер, вероятно, на крыше дома стражи, подобно тому как я месяц назад нашел свою шлюпку на крыше барака рабов. Во всяком случае, я смогу услышать рассказ о его приключениях позже и из его собственных уст. А теперь самое главное — он дает нам возможность спастись.

Четырехместный летающий корабль завис над самой королевской ложей. Одной рукой продолжая управлять кораблем, Лукор сбросит нам веревочную лестницу. Конец лестницы коснулся занавеса ложи.

Я повернулся к Дарлуне.

— Быстрее, принцесса, — сказал я. — Ты поднимешься первой. Мы с Коджей будем удерживать солдат, пока ты не окажешься на борту и мы не сможем последовать за тобой.

Она смотрела на меня, ее слегка раскосые глаза были полны презрительным удивлением.

— Ты сошел с ума, Джандар? — горячо спросила она. — Зачем мне бежать из города моего друга? Я уже сказала, что мы с принцем Тутоном собираемся пожениться, что он обещал обрушить весь свой воздушный флот на Черный Легион, который захватил мой город. Ты можешь бежать, если хочешь, но я собираюсь остаться и вернуть себе свой трон.

От нетерпения я заговорил грубо:

— Вздор, Дарлуна! Тутон — презренный лжец. Он дает тебе лживые обещания, а сам собирается продать тебя Арколе из Чак Юл за двести тысяч золотых монет.

— Это жалкая грязная ложь!

Не знаю, долго ли бы мы продолжали спорить, но тут вмешался Коджа.

— Нельзя ли продолжить этот спор в безопасном месте? — спросил он щелкающим металлическим голосом. — Посмотри, Джандар, солдаты уже здесь.

Он был прав. У меня не оставалось времени на споры со вспыльчивой девушкой, тем более бесполезные, что она все равно мне не верит. Поэтому я поступил, может быть, и неразумно, но на другое просто не было времени.

Я нанес Дарлуне удар в подбородок.

Она согнулась, я схватил ее на руки, бросил через плечо, вскочил на стену ложи, нашел опору на резных столбах, поддерживавших крышу ложи, и оттуда смог ухватиться за перекладину лестницы.

Через мгновение я уже поднимался по лестнице.

Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь, кроме акробата или исключительно сильного человека, смог бы проделать тот же трюк на Земле, Я смог это сделать только из-за небольшой разницы в силе тяготения на Земле и Танаторе: мышцы, привыкшие к большему тяготению на Земле, давали мне силу, превосходящую нормальную на Танаторе.

Так или иначе, но больше я на такое не согласен. Я висел между небом и землей на раскачивающейся веревочной лестнице, орнитоптер надо мной казался слишком хрупким, чтобы выдержать мой вес, свисающие руки и ноги девушки мешали мне двигаться, я каждую секунду ожидал получить в спину стрелу из миниатюрного танаторского самострела — никогда в жизни я не испытывал такого облегчения, какое испытал, когда ступил на верхнюю перекладину лестницы и увидел улыбающееся лицо Лукора.

— Лукор! — воскликнул я. — Никогда никому в жизни я так не радовался! Вот, держи девушку!

Он стащит ее с моего плеча и бесцеремонно опустит на кокпит. Потом протянул мне руку, я поднялся на борт и сел рядом с ним. Я тяжело дышал от усилий: подниматься по раскачивающейся веревочной лестнице, да еще с девушкой на плече — не так-то легко. Потребовалось несколько мгновений, чтобы перевести дух.

А старый фехтовальщик находился в отличном настроении. Перекрикивая шум крыльев и крики внизу, он сказал:

— Мой мальчик! Я не знал, жив ты или убит, но предчувствовал, что ты выберешься из этого проклятого лабиринта. У тебя везение прирожденного героя!

Старик наслаждался жизнью. Щеки его раскраснелись от возбуждения, глаза радостно сверкали, седые космы летели по ветру, как крылья. Он выглядел на двадцать лет моложе, и я был так счастлив, что вижу его живым и здоровым, что готов был расцеловать. Почти галльское ощущение рыцарства и романтики давало ему большую радость от нашего смелого побега: именно о таком он мечтал — в последнюю минуту уйти от смерти, вырвать героиню из лап недруга, храбрые воины сражаются против намного превосходящего противника!

— Когда ловушка нас разделила, я пошел по коридору к ближайшему выходу и добрался до посадочной площадки на крыше, — продолжал он. — Решил, что раз уж ты безнадежно заблудился в лабиринте, я хоть помогу твоему другу сбежать и спрячу его в академии, а потом мы вдвоем тебя отыщем.

Я горячо поблагодарит его за свое спасение, которое пришло как раз вовремя, и перегнулся через борт, чтобы посмотреть, как дела у верного Коджи.

Дела его шли прекрасно, смертоносными взмахами меча-хлыста он сдерживал двадцать солдат. Меньше двадцати, если быть точным, потому что летающая полоска острой, как бритва, стали уже уложила не менее семи стражников.

Лукор с живым интересом следил за схваткой, подбадривая и выкрикивая похвалы. Меч-хлыст — единственное оружие Танатора, которым старый учитель фехтования владел недостаточно хорошо, потому что необыкновенная длина и вес этого оружия позволяли успешно пользоваться им только артроподам.

Лукор громко аплодировал великолепному мастерству Коджи, а я крикнул ему, чтобы он поторопился наверх. С высоты я видел, что со всей арены собираются солдаты, и многие вооружены смертоносными маленькими самострелами. Их похожие на пули стрелы вполне могут проткнуть один из понтонов или повредить тяжело машущие крылья, и все воздушное сооружение рухнет вниз.

Но Коджа знал, что делает. Повернувшись, он взмахнул стальным хлыстом, расчистив вокруг себя обширное пространство — стражники попятились от молотящей стали. Потом, пригнувшись на длинных многосуставных ногах, Коджа взлетел в воздух. Это был фантастический прыжок: он взлетел не менее чем на одиннадцать футов. Его пальцы сомкнулись вокруг средней перекладины лестницы, а через мгновение он уже держался за верхнюю перекладину и оказался среди нас.

— Коджа, это здорово! Никогда не видел такого великолепного владения мечом-хлыстом! — Я рассмеялся, а он уселся рядом с нами, с трудом вмещая свое тело в сиденье. И серьезно посмотрел на меня.

— Должен вернуть комплимент, Джандар, — прощелкал он монотонным металлическим голосом. — Ты не только освободил товарища, но и сделал это самым великолепным образом!

И он красноречиво указал своими длинными антеннами на суматоху внизу, на кричащую, разбегающуюся толпу, на мечущихся зверей, сбежавших рабов, разъяренных солдат, которые снизу бессильно грозили нам кулаками. Я улыбнулся.

— Но кто этот человек в летающей машине, который так неожиданно и своевременно пришел нам на помощь? — спросил он.

Я быстро познакомил Коджу с Лукором, потому что времени для слов уже не оставалось. Вернулся Тутон с отрядом лучников, и в нашем направлении полетели тучи стальных стрел.

— Держитесь, друзья, отправляемся! — закричат Лукор, схватился за приборы, и корабль устремился в сторону.

Мы поднимались по головокружительной спирали. Под нами пролетели ряды каменных скамей, и тут летающая машина задрожала от удара о невидимое препятствие. Дождь толстых стеклянных обломков обрушился нам на плечи, и нас подхватил порыв ледяного ветра.

Такими лихорадочными были последние полчаса, что я даже не подумал, почему на арене так жарко и она купается в дневном свете, когда по открытым улицам и площадям горного города проносятся ледяные вихри. Теперь я понял, что вся арена накрыта стеклянной крышей — гигантским куполом, закрывающим амфитеатр от холодного воздуха и воющего ветра и действующим как колоссальный парник, концентрируя дневной свет, так что зрители могут удобно сидеть на скамьях. И наш корабль на пути к свободе только что пробил одну из гигантских плит, образующих этот купол.

— Куда теперь, учитель? — прокричал я.

У меня перехватило дыхание от холодного ветра, ударившего по потным обнаженным рукам и ногам. Лукор повысил голос, чтобы перекричать рев ветра.

— Предлагаю перебраться в более теплый климат, — крикнул он. — Мой родной город Ганатол предоставит нам более гостеприимное убежище, чем Занадар, после всех этих происшествий.

Я почувствовал себя виноватым.

— Но, Лукор! Твой дом… твоя академия! Ты не должен отдавать все, что имеешь, чтобы помочь мне и моему другу!

Он улыбнулся, как проказливый мальчишка, седая грива развевалась на зимнем ветру.

— Ерунда! С тем, что у меня здесь… и здесь, я в любом месте могу восстановить академию Лукора, — сказал он, указывая на свою правую руку и лоб.

— Но твой дом и все имущество! — беспомощно возразил я, не желая, чтобы он ради меня пожертвовал всем.

— Заложено по рукоятку, мой мальчик. Академия никогда не покрывала моих расходов. Что касается имущества… что ж, может, я и пожалею об одной-двух картинах, может, о статуэтке, но все остальное со временем можно восстановить. Жаль, что больше не придется выпить бутылочку-другую со старым Иривором и посудачить о прежних временах, но это все. И больше не нужно спорить. Мне понадобится все внимание, чтобы вырваться из этих проклятых подымающихся потоков.

Лукор искусно манипулировал приборами управления, мимо нас проносились шпили Верхнего Города. На этой высоте воздух разреженный и обжигающий, а ветер яростен и порывист. Я укрылся за капотом своего кокпита, дрожа и сожалея, что так неразумно бросил теплый шерстяной плащ.

Немного погодя Лукор нашел устойчивый нисходящий поток, и мы начали опускаться широкими кругами. Под нашим килем замелькали ярусы Среднего Города, потом я мельком увидел трущобы и убогие переулки Нижнего Города, но они тут же исчезли из виду. Один быстрый взгляд, и я узнал бараки, где содержатся колесные рабы, и вспомнит ужасные дни, проведенные с Коджей за этими нависающими стенами.

Как странно устроена жизнь человека! Поворот судьбы, нарушение равновесия — и он переходит от одного положения в другое, почти без промежуточного состояния. Никогда не думал я, что мне удастся бежать, но мне это удалось. А вырвавшись из крепости, я бродил по ветреным улицам Среднего Города в одежде убитого мной стражника и думал, где бы найти убежище и безопасность. И тут же увидел человека, защищающего свою жизнь от уличных грабителей!

Если бы я импульсивно, даже торопливо, не шагнул навстречу, чтобы помочь ему своим клинком, я бы не летел сейчас сквозь режущий ветер к новым приключениям в этом странном мире. Причина и следствие правят Вселенной, говорят философы. Возможно. Но я бы отдал свой голос за слепой случай, как наиболее значительный фактор в человеческих делах, если вообще не в судьбе всей Вселенной. Потому что случайно я наткнулся на утраченный город в джунглях Камбоджи, случайно Коджа спас мне жизнь из-за необычного цвета моих волос и глаз, случайно я встретил принцессу, на которую напал вастодон, случайно подружился с учителем фехтования Лукором.

* * *

Вскоре мы оставили Город-в-Облаках позади и полетели над Белыми горами. Со смешанным чувством ностальгии и облегчения следил я за тем, как башни Занадара исчезают за кормой. Здесь я испытал не только угрюмый вкус рабства и ужас преследуемого беглеца, но также уютную безопасность и доброту в доме друга. И вот эта глава моих приключений позади.

По обе стороны расстилалось самое впечатляющее зрелище: вздымающиеся утесы и зубчатые вершины из снежного мергеля, растрескавшиеся плоскогорья и усеянные обломками скал плато, изрезанные ужасными ущельями и расселинами. Теперь мы двигались на фантастической скорости, ветер нес нас на юг, к предгорьям и черно-алому ковру Великого Кумулы.

К этому времени мы снизились на несколько тысяч футов, но ревущий ветер по-прежнему был холоден, как лезвие ножа. Я съежился в кокпите, обхватив плечи руками в надежде сохранить тепло. И все же, несмотря на холод, это, несомненно, лучше, чем идти пешком. Нам потребовались бы дни, может, недели, чтобы пробраться через пустынные вершины Варан-Хкора. А теперь мы летим высоко над ними, если не в комфорте, то, по крайней мере, быстро.

Я размышлял. Такое фантастическое летающее сооружение, как наше большое каноэ, означает очень высокий уровень технологии. Цивилизация Занадара — самая развитая на Танаторе. Но как может один народ — небесные пираты — располагать каменными городами, летающими судами, даже телевизором на треножнике, по которому принц Тутон разговаривал с Арколой из Черного Легиона, а другой — племя ятунов — так низко стоит в своем культурном развитии, что не знает ни письма, ни чтения.

Я подумал, что такие культурные различия привычны на Земле, где сверхскоростные реактивные самолеты проносятся над джунглями Новой Гвинеи, чьи обитатели еще не вышли из каменного века. Но отчасти это происходит из-за огромных расстояний. На Земле обширные океаны и целые континенты разделяют совершенно различные культуры, но Танатор значительно меньше. На нем расстояние от полюса до полюса всего 4 351 миля. Занадарцы и ятуны — буквально соседи, почему они так различаются на шкале достижений культуры?

Эти размышления напомнили мне еще об одной загадке. Как могли существа, происходящие от насекомых, так называемых общественных насекомых, типа муравьев, термитов или пчел, развить цивилизацию в мире, где обитают люди: небесные пираты, ку тад, перуштариане?

На Земле насекомые достигли определенного уровня и остановились, впав в культурный стазис миллионы лет назад. Земные насекомые не обладают подлинным интеллектом, у них лишь зачаточный разум, называемый разумом улья. Только человек эволюционировал в разумное существо, хотя огромное земное пространство давало возможность развиться всем.

А здесь, на Танаторе, который значительно меньше Земли, возникли две совершенно независимые цивилизации, и бок о бок развивались два чрезвычайно отличных друг от друга вида.

Порознь, но близко.

В двух тысячах миль друг от друга в пространстве — но в миллионе лет во времени.

Артроподы ничего не усвоили от занадарцев, даже начатков технологии, алфавита или простейших человеческих эмоций.

И в то же время обе расы говорят на одном и том же языке!

Загадка. Трудная загадка.

И у меня было предчувствие, что если я найду ответ, он окажется совершенно поразительным.

* * *

Дарлуна пришла в себя, когда мы еще летели над Белыми горами.

Вполне естественно, что она страшно рассердилась на меня и моих товарищей. По отношению ко мне это понятно: в конце концов, я ударил ее и в бессознательном состоянии отнес на летающий корабль, что вряд ли улучшило наши взаимоотношения. Но ее злоба по отношению к галантному старому учителю фехтования была не менее яростной.

— Умоляю тебя, сэр, как джентльмена, вернуться в Занадар. Если ты вернешь меня в крепость, я поговорю о тебе с принцем и заверяю, что ты не будешь наказан за ваши преступления, — поклялась она.

Лукор вежливо, но твердо покачал головой.

— Моя госпожа, — мягко сказал он, — ты страдаешь от явного заблуждения. Принц Тутон не твой друг, он один из самых активных твоих врагов, истинные твои друзья здесь.

— Разве это дружеский поступок — похитить меня у могущественного принца, который поклялся помочь мне вернуться на трон? — спросила она.

Лукор снова покачал головой.

— Нет, моя госпожа, это тоже заблуждение. Тутон может быть вежливым и очаровательным, но это все внешнее, а суть у него коварная, злая и предательская. Что бы он тебе ни пообещал, я знаю совершенно точно, что за твоей спиной он вел переговоры с твоим недругом — главой Черного Легиона. — Она недоверчиво смотрела на него. — Да, этот «друг», как ты его называешь, холодно и бессердечно предложил продать тебя Чак Юл, если они дадут запрошенную им цену!

Взгляд Дарлуны устремился ко мне. То же самое я говорил ей в королевской ложе, когда убеждал ее подняться по лестнице и войти в летающую машину. Теперь я кивнул и подтвердил слова Лукора:

— Он прав, принцесса. Это правда, я знаю: заблудившись в лабиринте тайных ходов в стенах королевской крепости, я подслушал, как Тутон обсуждал вопрос о цене за тебя не с кем иным, как с самим Арколой.

— Но это невозможно, — слабо возразила она. — Что делать Арколе в Занадаре? Он в моем городе Шондакоре, почти в трехстах корадах к юго-востоку!

Я описал, как мог в пределах технологического минимума моего танаторского словаря, телевизор из туманного хрусталя на треножнике. Лукор слышал о таком инструменте, он назвал его палунгордра, что означает «далеко видящий глаз», но Дарлуна о нем не знала и все еще не верила. Но она больше не спорила и не пыталась убедить Лукора повернуть назад; наоборот, погрузилась в задумчивое молчание, очевидно, размышляя над нашими словами. Мои слова она могла бы отбросить: я думаю, она больше не считала меня подлым и коварным аматаром, лишенным совести и чести, но все же я не полностью оправдался в ее глазах. Но Лукор, как я уже заметил раньше, относился к таким людям, которым инстинктивно веришь с первой же встречи, и его уверенное утверждение о подлости Тутона она не могла отбросить так легко.

К этому времени было уже далеко за полдень. Навес золотистого пара в небе Каллисто был все еще по-дневному ярок; виднелись две луны: морозный лазурный Рамавад и крошечная золотая Амальтея, или Джурувад, как ее называют каллистяне. И совсем недавно поднялся колоссальный Гордриматор, перепоясанный лентами гигант неба.[10]

Мы летели уже много часов.

Вынужденное бездействие начало меня утомлять, и, по правде говоря, сиденье моего кокпита было ужасно жесткое, сидеть на нем очень неудобно. Я не мог вспомнить, когда в последний раз ел и пил, а желудок требовал внимания.

Мы летели на огромной скорости. В предгорье ветер продолжал дуть очень сильно. На такой скорости мы скоро минуем предгорье и, возможно, сумеем приземлиться, поискать дичи и устроиться на ночь.

К югу от нас расстилался обширный черно-алый ковер Великого Кумулы, протянувшийся от горизонта до горизонта. Мне пришло в голову, что Лукору следует повернуть на восток, потому что его родной город Ганатол в том направлении. Мы ведь держим путь туда. Я нагнулся вперед, тронул учителя фехтования за плечо и закричал ему в ухо. Он повернул ко мне свое мрачное и обеспокоенное лицо.

— Вполне согласен с тобой, мой юный друг, — резко сказал он. — И, поверь мне, если бы мог, я повернул бы на восток.

— Как это? Что-то случилось?

Он принужденно рассмеялся.

— Я считал, что мне повезло, когда нас подхватил попутный ветер, — сухо признался он, — но, увы, удача отвернулась от нас. Воздушный поток становится все мощнее. Пока он нес нас в нужном направлении, я не возражал и не беспокоился из-за усиливавшегося ветра. Но недавно я решил, что пора поворачивать на восток, — и обнаружил, что не могу.

Я, не понимая, смотрел на него.

— Ветер слишком силен?

Он кивнул:

— Да. Это настоящий ураган. Но дело не в этом. Крылья орнитоптера снабжены элеронами именно для таких случаев: изменяя площадь и угол наклона крыльев, мы могли бы повернуть в самую сильную бурю. Но мы не можем — посмотри — видишь?

Я посмотрел, куда он указывал, — на наше правое крыло. Элероны управлялись ножными педалями из пилотского кокпита, который занимал Лукор. Эти педали соединялись с подвижными поверхностями системой проводов и шкивов, провода выходили из корпуса через ряд маленьких отверстий как раз на уровне крыльев.

Я смотрел.

Мы не ушли из Города-в-Облаках невредимыми!

Стальная стрела из самострела стражника попала в наш правый элерон, заклинив ванту.

Я мрачно сжал челюсти: до меня постепенно доходила важность этого открытия. Не в силах использовать элерон, мы не можем повернуть. Мы утратили контроль над летающей машиной, и все усиливающийся ветер сносит нас все дальше с курса… все дальше и дальше в глубь Великого Кумулы.

Приближалась ночь.

Глава пятнадцатая

Рука судьбы

Нас, беспомощных в объятиях урагана, уносило все дальше и дальше в непроходимый лабиринт джунглей, известный как Великий Кумула.

Наступила ночь — волшебно быстро и неожиданно приходит ночь на Танаторе. Мне кажется, я еще не рассказывал о необыкновенных рассветах и закатах этой планеты джунглей.

День и ночь, похоже, никак не связаны с присутствием и количеством лун на небе Танатора. Это странное небо движущегося золотистого тумана, похожего на завитки янтарного и желтого пламени, остается светлым на протяжении примерно двенадцати часов. Затем темнеет без какой-либо видимой причины, и столько же длится темнота.

На таком огромном расстоянии Солнце, конечно же, не может так воздействовать на освещенность поверхности Каллисто.[11]

Я время от времени замечал, что небо Танатора остается ярко освещенным, когда на нем лун нет совсем; такое же оно и при всех лунах и даже при гигантском шаре Юпитера на небе. Отсюда я заключаю, что через равные периоды Танатор погружается в какую-то неизвестную радиацию, которая вызывает свечение золотистых паров в верхней части его атмосферы; по-видимому, там слой какого-то инертного газа, который светится, когда через него проходит электричество. Может быть, через равные интервалы Юпитер обрушивает дождь электрических частиц, которые взаимодействуют с нейтральным газом в атмосфере Каллисто. Или светлые периоды возникают вследствие совершенно неизвестной силы или феномена. Не могу сказать определенно, могу только рассказать о том, что наблюдал.

На рассвете весь небесный купол вспыхивает мягким свечением, которое за семь-восемь минут проходит полный цикл от бархатисто-коричневого сумрака до яркого полуденного света. Это зрелище особенно поражает, когда видишь его в первый раз: как будто все небо освещается одним колоссальным взрывом. Освещенность остается постоянной, неизменной, без всякого источника, а за час до наступления темноты все повторяется в обратном порядке. И снова нужно семь-восемь минут, насколько я могу без часов определить время, чтобы дневной свет сменился бархатисто-коричневой мглой.

Единственный эффект, который это оказывает на луны, заключается в том, что ночью они кажутся более яркими, так как не соперничают с светящимся золотым туманом.

И вот на нас опустилась ночь. Как будто космический волшебник произнес свое заклинание и затмил Солнце. Я простонал горькое проклятие.

Исправить повреждение трудно было бы и днем, но ночью это вообще невозможно.

— Ты можешь что-нибудь сделать, Лукор, чтобы освободить провод?

Он мрачно покачал головой.

— Я работал педалями, надеясь высвободить стрелу, но бесполезно, — сказал он.

— Что случилось? — неожиданно спросила Дарлуна.

Мы с Лукором разговаривали напряженным шепотом, чтобы не вызвать панику. Девушка, погруженная в меланхолическую задумчивость, не подозревала о нашем опасном положении. Но теперь она, должно быть, услышала наш разговор, потому что вопросительно посмотрела на нашего пилота, старого учителя фехтования. Он быстро и без лишних слов объяснил ситуацию.

— С каждой секундой нас все дальше уносит на юг, — заключил он. — Мы уже на много корадов в глубине Великого Кумулы и углубляемся все дальше. Если мне не удастся каким-то образом освободить элерон и повернуть машину, мы окажемся на полюсе.

— Можно что-нибудь сделать? — спросил невозмутимый Коджа своим жестким невыразительным голосом.

— Ничего, — с мрачной уверенностью ответа Лукор. — Я боюсь пользоваться педалями: дальнейшие усилия могут вообще сломать их. Стрела запутала ванты, и они уже могли порваться от трения о края. Но пока они целы. И элерон, кажется, не поврежден. Похоже, стрела застряла между элероном и крылом. Но если мы не сможем удалить ее, мы беспомощны, нас унесет на сотни корадов с курса — мой город Ганатол теперь далеко позади к востоку.

Я пожалел о наступлении тьмы, которая так осложнит мою попытку. Но все равно придется ее предпринять.

Быстро посовещавшись с Лукором, посоветовав ему следить за равновесием и компенсировать перемещение тяжести, я выбрался из кокпита и перебросил одну ногу через борт.

— Джандар, что ты собираешься делать? — закричала Дарлуна, когда машина головокружительно наклонилась вправо под моим весом.

Я заставил себя беззаботно засмеяться, хотя на самом деле сердце у меня билось в горле.

— Спокойно, принцесса, — сказал я. — Ничего не остается, как освободить элерон. Внимательней, Лукор, я иду…

И перебрался на крыло.

Я не особенно храбрый человек, хотя игра судьбы и случая часто навязывала мне такую роль. Поэтому со всей откровенностью признаюсь, что я испугался. Я остро осознавал, что мы несемся в ночи со скоростью сто миль в час в хрупком суденышке, сделанном из прессованной бумаги.

Я сознавал и тот ужасный факт, что летим мы на высоте в полторы тысячи футов над самыми густыми джунглями и что любой неверный шаг бросит меня вниз, навстречу верной и скорой смерти.

Проносившийся ветер хватал меня своими невидимыми пальцами. Глаза слезились от его порывов, я почти ничего не видел. Волосы и одежда рвались назад с такой силой, что я должен был держаться за край кокпита.

Если перестану, меня оторвет, как листок в урагане, и бросит, как бомбу, на густые ветви далеко внизу. Я вспомнил рассказ Лина Картера, в котором герой оказывается на узком выступе горы, высоко над глубоким озером. Когда герой больше не может сохранять равновесие, он камнем падает в озеро, но остается жив, потому что падает под таким углом, что соприкосновение с водой вызывает наиболее слабый удар.[12] Но здесь подо мной нет озера и — увы! — нет заботливого автора, готового помочь своими аэродинамическими фокусами, если я упаду!

Изо всех сил держась, чтобы меня не сорвало ветром, я попытался дотянуться до стрелы. Но длины рук не хватило: пальцы коснулись поверхности элерона в добрых семи дюймах от стрелы.

Ничего не оставалось делать, как, держась за крыло, встать на похожее на понтон шасси. Я уже упоминал выше это шасси. Оно состоит из двух понтонов, расположенных по обе стороны корпуса, и заполнено подъемным газом. Если бы не понтон, я никак не смог бы дотянуться до стрелы, потому что само крыло не выдержало бы мой вес.

С бесконечной осторожностью, по-прежнему держась обеими руками за кожух своего кокпита, я опустил сначала одну ногу, потом вторую, пока не встал на правый понтон. Он был расчален узкими рейками относительно левого понтона, и оба они крепились к килю и основанию крыльев вантами. Я искренне надеялся, что все это достаточно крепко, чтобы выдержать мой вес. Если же нет, вот тогда у нас действительно будут неприятности!

Стоя боком на наполненном газом понтоне, я оторвал одну руку от кожуха кокпита и схватился ею за само крыло. Все это я проделал чрезвычайно медленно, потому что ужасно боялся, что ветер оторвет меня и швырнет в ночь.

Взглянув вверх, я увидел Дарлуну. Она смотрела на меня со страхом в огромных глазах. Лицо ее побледнело, одну руку она прижала к губам.

И я вдруг почувствовал себя героем! Приятно было обнаружить, что на борту корабля кто-то боится больше меня!

Интересно, по-прежнему ли прекрасная принцесса Шондакора считает меня слабым и трусливым. Несомненно, сейчас она убеждена, что я герой с львиным сердцем. Я чуть не рассмеялся вслух при этой мысли. На самом деле я так боялся, что у меня дрожали колени.

Теперь я обеими руками держался за край крыла, ноги одна перед другой на понтоне. Снова я попытался дотянуться до стрелы и снова не смог.

Тогда я сел на понтон, очень неудобно оседлав его, ноги мои свисали по обе стороны, руками держался за крыло над собой.

Медленно и осторожно я перенес одну за другой руки на оттяжки, которые крепили понтон к правому крылу.

И вознес молчаливую молитву о том, что небесные пираты используют такую прочную бумагу.

Затем отпустил левую руку и начал ощупывать ею нижнюю поверхность элерона. Вися под углом в сорок пять градусов, я наконец смог дотянуться до этой проклятой стрелы. Пальцы мои онемели от холодного воздуха, но я ощущал ими стрелу, застрявшую между элероном и поверхностью крыла.

Схватив кончиками пальцев стрелу, лежа лицом вниз над джунглями, которые с тошнотворной скоростью проносились подо мной, я начал раскачивать стрелу вперед и назад, вперед и назад, постепенно высвобождая ее.

Прошла целая вечность — на самом деле одна-две минуты, — пока я освободил ее настолько, что она дрожала при прикосновении. Я ощупал все древко, чтобы убедиться, что она не застряла в вантах.

Чтобы сделать это, я вынужден был вытянуться, так что почти все мое тело повисло в воздухе. Теперь я держался за понтон только правой рукой, а левая была свободна.

Пальцы мои дрожали от напряжения, запястье и вся рука онемели. С бесконечной осторожностью я щупал провода и, ухватив древко стрелы, стал его высвобождать.

Хвала Богу или богам, которые правят этим миром: в самострелах Занадара используют стрелы с гладкими наконечниками. Если бы наконечник был зазубрен, я и за миллион лет не высвободил его, вися головой вниз над пропастью, держась только правой рукой и не видя, что делает моя левая рука!

Щелкнули внезапно освобожденные провода, стрела высвободилась и отлетела, и я почувствовал такую радость, словно смертник, которого губернатор помиловал в тот момент, когда его привязывали к электрическому стулу.

Провода заскрипели, это Лукор опробовал педали.

Элерон поворачивался вверх и вниз.

Теперь все в порядке, и я потащил свое замерзшее и уставшее тело назад, к более безопасному положению на понтоне. Двигаясь очень медленно, я повторил свои действия в обратном порядке, пока не встал на понтоне. Потом, передвигая руки по дюйму за раз, — а руки у меня дрожали от напряжения и усталости, — я продвинулся вдоль крыла, пока не оказался рядом с кокпитом. На меня смотрели Дарлуна, Лукор и Коджа.

Мне показалось, что никто из них не дышал, пока я был на крыле.

По боли в легких я вдруг понял, что тоже сдерживал дыхание.

Ухватившись одной полузамерзшей рукой за кожух, я поставил левую ногу на крыло. Потом перегнулся так, что моя правая нога повисла в воздухе.

И в этот момент рука судьбы неожиданно вмешалась в игру.

Правая рука, онемевшая от напряжения, соскользнула, отбросив меня назад.

Правая нога, которая висела в воздухе, с силой ударилась обо что-то.

Прямо о понтон из сжатой бумаги, заполненный летучим газом…

И пробила в нем дыру!

* * *

Мы начали оседать, нашу машину бросало из стороны в сторону, а драгоценный газ вырывался из дыры в понтоне.

Летающая машина неожиданно наклонилась вправо, повиснув под острым углом.

Очевидно, с одним пробитым понтоном мы лететь не можем.

Я пытался заткнуть дыру тканью, ладонью руки, ногой — бесполезно. Газ быстро улетучивался. К этому времени понтон уже опустел, и мы быстро теряли высоту.

Лукор играл на приборах, как виртуоз на рояле, стараясь выправить крен, стараясь перевести машину в скольжение, но не мог.

Слишком сильный ветер.

Мы теряли равновесие, клонились направо, крыло задралось вверх, в него со всей силой ударил ветер и мгновенно разорвал в клочья.

Я чуть не упал, когда оторвавшаяся обшивка яростно хлестнула меня по лицу.

Длинной извилистой дугой мы падали на вершины деревьев далеко внизу.

Через несколько мгновений нас ударит о вершины деревьев, и на той скорости, с которой нас несет ветер, мы будем мгновенно убиты.

Мой мозг работал теперь с невероятной скоростью.

И вдруг у меня появился отчаянный план. Один шанс из тысячи, что удастся, но если мы не попробуем, у нас даже этого шанса не будет.

Крича, как сумасшедший, я объяснил товарищам, что делать.

Они, должно быть, решили, что я сошел с ума, но я говорил так настоятельно и безапелляционно, что они тут же начали действовать.

Вероятно, именно безусловное подчинение Дарлуны, Лукора и Коджи спасло нас.

Безумная игра, в которой у нас не было другого выхода.

Они выбрались из кокпитов с левого борта, который еще поддерживал летучесть.

Когда они все стояли на левом понтоне, я перегнулся, как акробат, и по вантам под корпусом добрался до них. Затем, лихорадочно работая своим оружием, мы высвободили понтон.

Мы продолжали падать сквозь воющую тьму, вершины деревьев ужасно близко, ветер ослепляет; чудо, что нам удалось в самую последнюю минуту отрезать понтон от корпуса.

Но мы сумели это сделать.

Корпус пролетел мимо нас вниз. Удар о вершины деревьев разорвал его на части, превратив в облако летящих обломков. Он двигался со скоростью почти сто миль в час, когда внезапно утратил всю летучесть и упал.

Вися в небе, мы держались за концы обрезанных вант. Единственный оставшийся понтон плыл под нами. Теперь не было веса корпуса, крыльев, пустого понтона, и подъемной силы хватало на то, чтобы удерживать нас в воздухе.

Мы так близко разошлись со смертью, что я склонен приписывать все происшествие какому-то юпитерианскому провидению. Задержка в несколько секунд оказалась бы смертельной, нас разрезало бы на куски вантами, когда корабль коснулся вершин деревьев.

Ничего подобного я не испытывал, да и не слышал.

* * *

Остальную часть ночи мы провели в лесу. Даже не на ветвях дерева борат, которое дало бы нам безопасность от рыщущих ночью по джунглям хищников. Нет, с нас на всю жизнь хватит воздушных трюков. Я, например, согласен сразиться с любым чудовищем, но не расстанусь с надежной поверхностью.

Конечно, понтон не мог удержать нас четверых. Но скорость упала, и мы мягко причалили к ветвям дерева. Потребовалось много времени, чтобы спуститься вниз: мы все дрожали от усталости и нервного напряжения. Но наконец мы добрались до твердой земной поверхности (или, если быть точнее, поверхности Каллисто).

Мы слишком устали, чтобы о чем-нибудь беспокоиться, и потому решили заночевать на месте. У Лукора сохранились кремень и огниво, которыми он зажег лампу, когда мы блуждали в тайных ходах королевской крепости Занадара, и мы смогли разжечь костер из сухих ветвей и листьев. Потом легли и уснули мертвым сном предельно уставших людей.

На следующий день мы нашли ручей, из которого вдоволь напились холодной, чистой, очень вкусной воды. А Коджа, охотник, заметил на берегу след дичи. Мы спрятались, а он наблюдал за тропой, и вскоре по ней спустилась на водопой семья вастодонов, слоновьих кабанов танаторских джунглей. Коджа выскочил из укрытия, размахивая своим мечом-хлыстом, и сумел убить самку.

Мы роскошно пировали, жаря на костре мясо вастодона. Я обедал в лучших ресторанах Земли: у Энтони в Новом Орлеане, у Лак Чоу в Гонконге, но никогда не пробовал ничего вкуснее, чем этот полусырой, полусгоревший бифштекс из вастодона, проглоченный без соли и перца.

Неудивительно: это была первая еда за два дня!

* * *

Три дня спустя судьба снова вмешалась в наши дела.

Мы двигались на восток, вернее, мы надеялись, что движемся на восток, потому что трудно определить направление в мире без Солнца — этой природной стрелки компаса, перемещающейся с востока на запад. Насколько мы могли судить, ближайший поселок находится в дюжине корадов в этом направлении.

За три дня мы прошли большое расстояние. Наше продвижение ускорило открытие быстрой реки, текущей с гор на восток. Вероятно, это приток Аджанда.

Нам было нетрудно перевязать несколько бревен лианами и пуститься на этом грубом и неуклюжем плоту по реке. Течение несло нас много лиг, и двигались мы гораздо быстрее и легче, чем если бы шли пешком сквозь густой подлесок. Преодолевая различные препятствия, отбивая нападения безымянных речных существ… — не стану утомлять читателя подробным описанием нашего пути по реке.

К концу третьего дня мы были вынуждены оставить реку и идти дальше пешком, потому что она резко поворачивала на юг.

К вечеру произошла катастрофа.

Когда мы шли по поляне, внезапно из подлеска на нас выпрыгнул огромный зверь, а мы разбежались в разные стороны.

Это был взрослый дельтагар, рогатый алый зверь, напоминающий тигра, вооруженный когтями, похожими на стальные крюки, и клыками, как обнаженные ятаганы, — страшный противник даже для вооруженного охотничьего отряда. А нас всего трое мужчин и девушка, и мы вооружены очень легко.

Чудовище набросилось на Коджу и меня. Артропод схватил меня одной рукой и отпрыгнул в сторону, его прыжок кузнечика перенес нас обоих через поляну.

Дельтагар, рыча, повернул к Дарлуне, которая находилась по другую сторону поляны. Она бросилась в густой подлесок. Зверь рвался за ней, но галантный Лукор встал у него на пути, размахивая шпагой и крича, чтобы привлечь внимание зверя.

Увы, зверь не собирался отказываться от преследования. Должно быть, в этом районе Великого Кумулы добычи не было, дельтагар выглядел истощенным, сквозь его поросшую алой шерстью шкуру торчали ребра. Поэтому он не свернул, а просто отбросил Лукора ужасным ударом могучей лапы и прыгнул вслед за убегавшей девушкой. Через мгновение он скрылся в джунглях, но мы слышали треск кустов и удаляющийся топот.

От страшного удара старый учитель потерял сознание. Он лежал бледный, кровь залила голову. Коджа устремился вслед за дельтагаром в поисках Дарлуны, а я задержался, чтобы взглянуть на Лукора. Убедившись, что старик ранен не тяжело и что раны поверхностные, я последовал за Коджей. Но он уже возвращался на поляну: ни Дарлуну, ни дельтагара он не нашел. Она, должно быть, убежала далеко в джунгли, спасаясь от зверя.

Следующие дна дня заняли мрачные отчаянные поиски шондакорской принцессы. Днем и ночью мы искали исчезнувшую девушку, но так и не обнаружили.

Дельтагар, впрочем, из-за своего огромного размера и веса оставит отчетливый след. Думая, что он преследовал принцессу, мы пошли по этому следу. Меня мучило нетерпение: я помнил, что Дарлуна совершенно безоружна.

На рассвете третьего дня, неожиданно выйдя из густой поросли, мы увидели невероятное зрелище.

Сначала сердце мое радостно забилось в надежде. Но тут же надежда сменилась отчаянием, потому что зрелище оказалось настолько ужасным, что я не могу его описать.

Никогда мне не избавиться от глубокого ужаса, с каким я смотрел на то, что лежало перед нами под золотыми утренними небесами…

Глава шестнадцатая

Прощай, Дарлуна!

Я сижу в своей палатке, день за днем описываю удивительные приключения в странном и чудесном мире, называемом Танатор, и меня охватывает ощущение тщетности и безнадежности.

Я смотрю, как яркие разноцветные луны одна за другой поднимаются в золотистое небо. Теперь они мне все знакомы, эти великолепные разноцветные огненные шары: крошечный Джурувад — ярко-золотой диск, зеленый Оровад, огромный лазурный замерзший шар Рамавад и розово-красный величественный Имавад — ближайшая из четырех лун.

Как фонари гоблинов, заполняют они мир богатыми и удивительными оттенками, отбрасывая странные многочисленные тени от деревьев на краю Великого Кумулы. Как сверкающие глаза великанов, смотрят они вниз на меня, плывя по небу планеты джунглей.

Теперь они мои старые друзья. Больше я не испытываю тоски по сморщенному, жалкому, серо-серебристому лицу спутника Земли.

Но тут над темным отдаленным горизонтом встает колоссальная арка Юпитера. Понемногу Повелитель Неба поднимает свой титанический шар. Его сверкающее лицо — огромная протяженность желтого и красного цвета, опоясанная более темными горизонтальными коричневыми и красновато-коричневыми полосами. А в южном полушарии, как гневный красный глаз, сверкает Красное Пятно, огромное, превосходящее даже луны.

И в присутствии этого полосатого гиганта я вдруг ощущаю себя чужаком. Я снова тоскую по небу, голубому, а не золотистому, где одна луна разгоняет тьму.

Потому что восход могучего Гордриматора напоминает мне, что я дальше от дома, чем любой другой человек. Я в трехстах девяноста миллионах миль от планеты, на которой родился, а триста девяносто миллионов — это чертовски много миль.

Хоть я и прожил на Танаторе много месяцев, обрел здесь друзей, нашел цель жизни — все же для меня это не дом. И, вероятно, никогда им не станет…

* * *

Руки мои устали писать. Со вздохом я откладываю перо, которое выдернул из гривы таптора, откладываю лист грубой коричневой бумаги и выхожу на лужайку, поросшую алой травой, тянущуюся до края джунглей.

Как изгнанный Люцифер на закрытые врата рая, смотрю я на вечную загадку на склоне холма. Кольцо монолитов вокруг широкого диска из молочного камня.

Ворота Между Мирами…

Величайшая ирония в том, что я наконец нашел их — теперь, когда не могу воспользоваться ими и вернуться в свой мир!

Может быть, я упрямый дурак. Путь передо мной открыт — через две ночи, как сказали мне ку тад, от диска прозрачного гагата поднимется пульсирующий луч, при помощи которого можно путешествовать между мирами.

Я могу войти, обнаженный, как и явился сюда, и после долгого промежутка полета на огромной скорости снова окажусь в затерянном городе в джунглях Камбоджи. Так я, по крайней мере, предполагаю; не знаю, может, эти Ворота соединяют и другие миры, а не только Каллисто с Землей.

Почему бы мне и не отправиться? Этот мир чужд мне, и каждый человек, как бы далеко ни забрался, мечтает в конце концов вернуться домой.

Что же удерживает меня здесь? Мы с Коджей давно рассчитались: он спас меня и дал мне таптора, спас дважды, насколько я помню; а я спас его от смерти на большой арене в Занадаре с опасностью для собственной жизни. Мы квиты, вернее, теперь, когда все долги выплачены, мы друзья.

Не думаю также, что я что-нибудь должен Лукору, хотя благодарен ему за гостеприимство и дружбу. Но я не чувствую вины, что он из-за меня бежал из Города-в-Облаках, оставив дом, работу и все свое имущество. По правде говоря, он сделал это с радостью, добровольно, по собственному желанию, побуждаемый больше любовью к приключениям и безрассудным поступкам, чем мною.

Да… я могу послезавтра пройти между этими каменными столбами и вернуться домой, на планету, где я родился.

Но я не могу!

Однако, добавив несколько слов к рукописи, перевязав ее, написав сверху, что прошу нашедшего за награду доставить ее моему старому другу майору Гэри Хойту в Сайгон, я суну этот сверток в пульсирующий столб света. Старый Застро, мудрец ку тад, который много лет изучает этот странный феномен, заверил меня, что луч может перенести с одного мира на другой только органическую материю. Это объясняет, почему я материализовался на поверхности Танатора нагой, как в час своего рождения… Моя одежда, обувь, даже личный жетон на запястье — все из неорганического вещества, металла, пластика, синтетической ткани, — все это осталось в забытом городе Арангкоре, а я с огромной скоростью полетел в виде дематериализованного облака.

Но рукопись вся из органики: бумага из речного тростника, чернила из выделений речного головоногого. Поэтому рукопись перенесется на Землю. Она может пролежать долгие годы необнаруженная, пока солнце и дождь не уничтожат. Но я надеюсь, что этого не случится: я чувствую, что после столь удивительных приключений мой долг — сообщить о загадках и чудесах, которые я обнаружил в этом самом невероятном, самом ужасном и самом прекрасном из всех миров. Я буду следить за исчезновением рукописи со смешанными чувствами, которые мой читатель, если он у меня будет, может сам вообразить.

Ведь рукопись с рассказом о месяцах, проведенных здесь, надеюсь, достигнет Земли, а я — нет!

Один долг остался невыплаченным. Одно обязательство удерживает меня здесь.

Неделю назад я понял, что никогда не смогу отказаться от этого обязательства, когда с края черно-алых джунглей мы с Коджей и Лукором увидели зрелище, полное страшного безысходного ужаса.

И с того самого дня не могу забыть ужасное зрелище.

Ничего из случившегося после не стоит подробного описания. Мы, потеряв всякую надежду, отвернулись от этого зрелища и вернулись в Великий Кумулу. Несколько дней спустя мы встретились с охотничьим отрядом ку тад, народа Дарлуны. Вначале нам угрожала смерть, потому что на этой планете джунглей каждый встречный — враг. Но мы рассказали, что сопровождали принцессу Дарлуну в бегстве, что мы ее друзья и защитники, и золотой народ принял нас радушно. Предводитель ку тад, дядя Дарлуны Яррак, думал, что ее убил какой-нибудь зверь в джунглях.

Так мы объединились с изгнанными ку тад. Узнав о моем желании отыскать Ворота Между Мирами, они проводили меня к ним, потому что хорошо знают все тропы и пути в джунглях. И вот я нашел то, что так искал, нашел тогда, когда не могу ими воспользоваться.

Яррак сам опечален; но он добр ко мне. Он заставил меня рассказать об увиденном нами ужасном зрелище, хоть мне и не хотелось его описывать. Зная теперь то, что знаю я, он понимает, почему я не могу повторить свой сверхъестественный волшебный полет между мирами к своей родной планете.

Я прикован к этой планете, пока не узнаю правду. Пока не узнаю окончательно судьбу принцессы Дарлуны, жива ли она или ее прекрасное молодое тело давно в объятиях смерти.

Никогда не забуду того ужасного момента, когда рядом с Коджей и Лукором, выйдя из джунглей, увидел широкую плодородную равнину, на которой возвышался город, окруженный могучими каменными стенами.

— Это Шондакор, — своим невыразительным металлическим голосом сказал Коджа.

Шондакор!

Я с удивлением смотрел на великолепный город… на высокие башни, прекрасные дома и дворцы, широкие ровные бульвары, на сооружения сложной и изысканной архитектуры, украшенные оскаленными мордами, резными фронтонами, спиральными колоннами и длинными аркадами. Бледным золотом сверкал Шондакор под ярким сиянием рассвета, его колоссальные здания отражались в широкой реке, которая протекала под его могучими стенами, — это река Аджанд.

Через эту широкую реку вел узкий каменный мост.

Лукор, горестно вскрикнув, схватил меня за руку.

— Смотри! — воскликнул он. — Это…

Я взглянул и почувствовал, как в сердце вспыхнула огромная радость. Потому что она жива, не убита в джунглях каким-нибудь чудовищем, рыщущим хищником, — она жива!

Я видел, как Дарлуна с пламенеющей гривой, летящей по ветру, как алое знамя, едет верхом по мосту к мрачным воротам под охраной вооруженных низкорослых смуглых солдат в кожаных куртках, украшенных изображением рогатого черепа с красными пламенеющими глазами.

И сердце мое, которое взлетело на крыльях радостной надежды, упало во тьму отчаяния.

Потому что это были воины Чак Юл — Черного Легиона!

И я бессильно смотрел, как женщина, которую я люблю больше жизни, беспомощной пленницей входит в ворота крепости своего смертельного врага.

Ворота закрылись за ней со зловещим звоном. И я больше не видел ее…[13]

ЧЕРНЫЙ ЛЕГИОН КАЛЛИСТО

Вступление

5 января 1970 года был понедельник; утром я отправился в город, чтобы обсудить с моим агентом Генри Моррисоном новый контракт и навестить одного из моих издателей. Выехал я рано и потому, завершив все свои дела, вскоре после ланча вернулся домой, на Лонг-Айленд. Моя жена Ноэль встретила меня у входа.

— Угадай, кто звонил? — спросила она взволнованно.

— Спрег?

— Нет, — Гэри Хойт.

— Гэри Хойт! — удивленно воскликнул я. — Откуда он звонил? Я и не знал, что он в Штатах.

Ноэль улыбнулась.

— Вообще-то он в Штатах всего около часа, — объяснила она. — Он позвонил примерно в два, сказал, что только что прилетел в Кеннеди. Я знала, что тебе захочется поговорить с ним, и пригласила его на обед.

Откровенно говоря, на всем земном шаре вряд ли бы нашелся человек, с кем бы мне так хотелось поговорить. Гэри Хойт! С ним была связана судьба искателя приключений по имени Джонатан Эндрю Дарк, который в начале марта 1969 года пропал в джунглях Камбоджи. Читатель, наверное, помнит и удивительную историю с рукописью Дарка, которая попала ко мне именно от майора военно-воздушных сил Хойта.

— Отлично! Но что он делает до обеда? Мы могли бы предоставить ему китайскую комнату. Долго он будет в городе?

— Всего день-два, — ответила жена. — Он заказал номер в Челси на Манхэттене. Вот его телефон…

* * *

У писателей обычно множество друзей, с которыми они никогда не встречались: это читатели, которым так понравилась книга, что они не могут удержаться, чтобы заочно не засвидетельствовать этого. Так завязывается переписка, и автор и читатель становятся друзьями, не встречаясь при этом лично. Так я познакомился и с майором Хойтом. Ранее я обменялся с Хойтом несколькими письмами и между прочим сообщил ему, что собираюсь напечатать «Джандара с Каллисто». И вот наконец мы встретимся. Я предвкушал интересную беседу. Возможно, он сможет рассеять мои сомнения, что же в самом деле представляет собой сочинение Дарка — правду или вымысел? Все это время я так и не смог разрешить эту загадку. В беседе с астрономами Хейденского планетария я выяснил, что на Каллисто не может быть атмосферы, как это описано в рукописи. Конечно, Каллисто — один из самых больших спутников в Солнечной системе, но все же он гораздо меньше нашей планеты и потому не может иметь тяготение, почти равное земному. Специалисты Хейденского планетария на этот счет высказались совершенно определенно, они обратили мое внимание на то, сколь невелика сила тяжести, которую испытали наши астронавты на поверхности Луны, а ведь диаметр Луны всего на шестьсот семь миль меньше диаметра Каллисто. Герои «Аполлона-11» обнаружили сухой пустынный мир, абсолютно лишенный атмосферы, за исключением незначительных следов таких непригодных для дыхания газов, как ксенон и криптон; этот мир пропечен ничем не сдерживаемыми свирепыми лучами Солнца, он проморожен лунными ночами, и сила тяжести там составляет лишь небольшую часть земной.

Условия на Каллисто должны быть точно такими же, только там холоднее, потому что пятый спутник Юпитера находится на триста девяносто миллионов миль дальше от Солнца. Замороженный вечной ночью, окруженный абсолютным вакуумом, обжигаемый смертоносной радиацией, Каллисто просто не может быть таким роскошным, полным жизни миром, каким его описывает капитан Дарк.

Мне, разумеется, приходило в голову, что рукопись может быть делом рук самого Гэри Хойта. Этого я не мог ни доказать, ни опровергнуть, но, по крайней мере, я мог убедиться, существовал ли реальный Джон Дарк. Я получил убедительные доказательства как от правительства Соединенных Штатов Америки, так и от штаб-квартиры Международного Красного Креста, что Джонатан Эндрю Дарк действительно пропал во время выполнения полета в то самое время и при тех самых обстоятельствах, как это описано в рукописи. Впрочем, это мало что доказывает: майор мог использовать своего друга в качестве прототипа героя. Итак, я с нетерпением ждал встречи с Хойтом, чтобы посмотреть, что это за человек, и убедиться в его правдивости.

Он оказался высоким худощавым человеком, чуть старше сорока, загорелым, в отлично подогнанном мундире американских военно-воздушных сил, со спокойными серыми глазами, крепким рукопожатием и манерой выражаться очень четко и лаконично. Он извинился перед моей женой за те неудобства, которые может причинить его посещение, принял восторженные приветствия наших пяти собак, серьезно пожал лапу, которую протянул ему наш сенбернар сэр Деннис, и отлично справился с превосходным бифштексом, приготовленным Ноэль. Извиняясь за свой аппетит — Хойт съел две порции, — он сказал, что уже давно не наслаждался домашней кухней.

За кофе и ликерами мы с майором разговорились. Его служба во Вьетнаме закончилась, и теперь он направлялся к себе домой в Сент-Пол, в Миннесоте. Моя жена заканчивала университет штата Миннесота, так что у них нашлось о чем поговорить. Пока они беседовали, я внимательно наблюдал за ним. Как и любой другой писатель, я горжусь своим умением при первой же встрече верно оценить человека. Все в майоре Хойте — его спокойный глубокий голос, ясный прямой взгляд, манеры джентльмена — говорило, что этому человеку я могу доверять.

Больше того, ему понравились мои собаки, а он понравился им. Для меня этого достаточно!

Конечно же, мы заговорили о Джоне Дарке. И тут Гэри Хойт сообщил мне поразительную новость.

— Мистер Картер, слышали ли вы когда-нибудь о человеке по имени Джерролд, англичанине, авторе нескольких книг о Юго-Восточной Азии? — начал он.

Я с трудом удержался от удивленного восклицания: Джерролд — автор книги, в которой я нашел доказательство существования открытого Джоном Дарком города Арангкора! Я сказал об этом, и Гэри Хойт серьезно кивнул.

— Это хорошо, — сказал он. — Он был моим профессором в колледже, поэтому я его знаю. Встретился с ним в Сайгоне перед самым Рождеством. Ну, я рассказал ему о книге Джона, подчеркнув, что это всего лишь вымысел и ничего больше. Когда я рассказал ему, что Джон потерпел крушение в районе реки в джунглях, он пришел в крайнее возбуждение, достал карты и показал, какую петлю делает Меконг в лесу. Сказал, что в этой части никто не искал развалин городов, потому что все найденные города кхмеров гораздо севернее, за Тонлесапом, большим внутренним камбоджийским морем. Знаете, такое большое озеро в центральной Камбодже.

Я кивнул:

— Я читал о нем, майор. Оно считается последним остатком большого доисторического моря. Пожалуйста, продолжайте: вы меня заинтриговали.

Он рассмеялся:

— Думаю, и профессора я заинтриговал! Он сказал, что все это подтверждает его теорию, над которой он работает много лет. Дайте подумать, как бы получше вам все изложить… Кажется, у туземцев есть поразительные древние легенды о разрушенном городе на юге, примерно в том месте, где Джон нашел свой Арангкор, и в этих сагах рассказываются престранные вещи. Например, такие: в начале времен был среди народа кхмеров великий король-волшебник Пра-Эун. Боги говорили с ним, и велели собрать весь его народ, и построить могучий город в джунглях, и в середине города вымостить большую квадратную площадь, и в самом центре площади сделать колодец, окружить кольцом больших камней, и…

— …точно как в книге капитана Дарка! — воскликнул я.

Он кивнул:

— Боги дали точные указания, как построить колодец и окружить его редким камнем. И когда все было сделано точно, как велели боги, этот Пра-Эун собрал всех своих людей, и они молились, и с неба, как золотая лестница, спустился луч света, и по этой лестнице все поднялись в небесную страну. Вот что случилось с загадочным народом, который мы называем кхмерами.

Он сделал паузу, чтобы глотнуть коньяка и потрепать за уши мою маленькую собачку Молли, которая положила ему на колено лапу, требуя внимания.

— Ну, постараюсь покороче. Профессор считал, что знает точно, о какой части страны идет речь. Через несколько дней он отправлялся туда. В Сайгоне он оказался по пути в Камбоджу, где должен был присоединиться ко всей экспедиции; там его помощники нанимали людей. Наверно, нужно упомянуть, что он уже много лет как оставил университет Миннесоты и теперь работает в Институте Востока в Чикаго. Этот институт организовывает экспедиции в Египет на раскопки древних могил. Я не думал, что что-нибудь услышу о нем; близился срок увольнения, я думал о возвращении домой, но как раз перед моим отлетом он прислан мне… — Тут он снова замолчал и открыл маленький кожаный чемоданчик, который не оставлял с самого появления в моем доме. Оттуда он что-то достал и протянул мне: — …вот это!

Со смесью радости и изумления я смотрел на толстую пачку грубых коричневых листков, исписанных птичьим пером самодельными чернилами. Рукопись точно такая же, как и та, первая, о приключениях Джандара!

— Значит, он нашел Арангкор, — выдохнул я.

— Нашел. И площадь, и кольцо статуй, и гагатовый колодец, который Джон назвал «Вратами меж мирами». А на дне колодца — вот эту рукопись, такую же, как первая.

* * *

Два дня спустя майор Хойт улетел, пообещав связаться со мной, а я занялся увлекательным делом — принялся читать вторую часть приключений Джандара на Каллисто, тот самый рассказ, что напечатан в этой книге.

Как и в прошлый раз, я не трогал текст, только кое-где поправил грамматику и пунктуацию, дал названия главам и снабдил текст несколькими примечаниями, которые подписаны моими инициалами. Мы воспроизводим здесь ту же карту Каллисто, которая украшает и первую книгу, поскольку сцена действия та же. И недостаток у второй книги тот же, что и у первой — рассказ опять не завершен и до развязки еще явно далеко. Явятся ли из таинственных глубин пространства продолжения, я не могу знать. Но я написал сэру Малькольму Джерролду, который все еще занят раскопками, каталогизированием и исследованием развалин Арангкора, и он подтвердил, со всеми подробностями, историю открытия рукописи.

Мы с женой собирались через несколько месяцев уехать в отпуск. Думали об Англии, но сейчас Ноэль выясняет, какие существуют рейсы в Камбоджу. Сэр Малькольм пригласил нас посетить раскопки. И по правде говоря, мне снятся эти древние башни легендарного Арангкора, я хочу своими глазами увидеть, как они вздымаются в джунглях, как из гагатового колодца поднимается сверкающий луч… Врата меж мирами… именно отсюда много месяцев назад бесстрашный искатель приключений отправился в удивительнейшее путешествие, навстречу десяткам тысяч опасностей, в неведомый мир, полный тайн, красоты и ужаса.

Узнаю ли я когда-нибудь, правда это или вымысел? Время покажет…

Лин Картер

Холлис, Лонг-Айленд, Нью-Йорк

20 января 1970 года

Книга первая

КНИГА ДЖАНДАРА

Глава первая

Яррак, вождь ку тад

В полном отчаянии, не будучи в силах помочь любимой женщине, я записал свои приключения на Танаторе, считая, что рассказ о них, пусть и нескладный, должен быть сохранен. Рукопись я положил в Ворота, в надежде, что она переместится в мой родной далекий мир. Со смешанными чувствами смотрел я, как она исчезает в этом сверкающем загадочном луче. Преодолела ли она гигантское расстояние, достигла ли поверхности Земли, я, вероятно, так никогда и не узнаю.

* * *

Шондакор находился в руках бродячей разбойничьей армии Чак Юл — Черного Легиона. Город был предательски захвачен несколько месяцев назад. Не представляю, с чем на Земле можно сравнить этот разбойничий легион. Большая дисциплинированная армия кочевников, участвующих в качестве наемников в конфликтах между городами и время от времени захватывающих один из них дня грабежа, — такая армия есть только на Танаторе. Вероятно, больше всего она напоминает воинские отряды русских казаков в России семнадцатого века. С другой стороны, некоторыми чертами Черный Легион походит на блуждающие банды кондотьеров в Италии четырнадцатого столетия.

Профессиональные солдаты, отказавшиеся от семьи и дома, подчиняющиеся избранному военному предводителю, они идут, куда хотят, живут добычей, нападая на торговые караваны, захватывая рыбацкие деревни, осаждая замки богатых аристократов и продавая свои мечи во время междоусобиц. Что заставило их напасть на один из самых больших и великолепных городов этой планеты, все еще остается загадкой, но они молниеносной атакой овладели городом. Возможно, их вождь Аркола устал от кочевой жизни, от лагерей и переходов и решил иметь собственное королевство.

Враг уже находился в городе, когда принцесса решила увести своих подданных на простор равнин, чтобы не доводить дела до массового убийства. Воинственные аристократы, сопровождавшие ее в добровольное изгнание, совсем не единодушно одобряли ее решение, но они преклонялись перед своей великолепной мужественной повелительницей, наследницей королевской династии, и в конце концов она уговорила их довериться старой поговорке: «Кто сражается и отступает, доживает до следующей битвы».

Когда принцесса исчезла, правление ку тад легло на крепкие плечи Яррака, дяди Дарлуны. Этот рослый статный человек обладал врожденным даром командовать. Когда нас с Лукором и Коджей привели к нему и он узнал, что мы помогали его племяннице и повелительнице, он принял нас с почестями. И несколько недель мы прожили с ку тад в непроходимых джунглях Великого Кумулы.

Эти джунгли покрывают буквально тысячи квадратных миль, они такие дремучие, что лучшего убежища для жителей Шондакора трудно было найти. Воины Черного Легиона не преследовали отступавших и даже не думали о них, поскольку те не представляли угрозы.

Они и в самом деле не угрожали Черному Легиону. Ку тад стойкие и храбрые солдаты, они страстно хотели освободить свой народ от разбойничьей шайки, но их было слишком мало, чтобы выступить против Чак Юл. Шондакорцев было две-три тысячи, а Черный Легион мог выставить против них втрое больше. К тому же город был окружен грандиозными, чудовищной толщины стенами. Город так велик, что нужно не менее десяти тысяч человек, чтобы осадить его и перекрыть все выходы. Ирония судьбы заключалась в том, что предки ку тад тяжким трудом в течение многих десятилетий возводили эти каменные стены, которые теперь оказались непреодолимой преградой на пути их же потомков.

Ночь за ночью у костра совета мы обсуждали способы освобождения Шондакора. Большие разноцветные луны Танатора освещали наши бесплодные споры; вспыхивал неожиданный танаторский рассвет, а проблема так и оставалась нерешенной.

Большая армия смогла бы прорваться в город, но у нас ее не было. Внезапное нападение давало возможность захватить одни из ворот, но как потом справиться с превосходящими силами противника? Постепенно у меня зародится отчаянный план. Шанс на успех был один из тысячи. Я попытаюсь войти в ворота Шондакора в одиночку!

* * *

Яррак смотрел на меня, как смотрят на бредящих и сумасшедших.

— Джандар, никто не сомневается в твоем мужестве и смекалке, но что может сделать один человек против целой армии?

— Он может то, что не может отряд, — ответил я. — Войти в город.

— Я тебя не понимаю, — признался он.

— Все очень просто. Стража Черного Легиона думает точно как ты: что может против них один человек?

Мой старый друг, учитель фехтования Лукор, тут же все понял.

— А там, внутри, на месте, ты наконец сможешь узнать, как нам освободить принцессу, — подхватил он.

— Вот именно! — согласился я.

Лорд Яррак задумался.

— А почему они вообще тебя пропустят? — спросил он наконец.

Я пожал плечами:

— А почему бы и не пропустить? Я же не из народа ку тад. Это ку тад мог бы вызвать подозрение, а я нет. Я представлюсь бродячим наемником и попрошусь к ним. Чак Юл — не народ, не нация, не клан, это свободное объединение солдат из всех уголков Танатора, сплоченных общей жаждой добычи. Одинокий солдат присоединится к ним без труда.

Яррак улыбнулся, его встревоженное лицо прояснилось.

— Должен признать, ты меня убедил, — сказал он, — хотя я все еще сомневаюсь, что один человек за городской стеной может помочь в осуществлении наших планов.

— Один агент за стенами может сделать больше, чем ни одного агента за стенами, — заметил Лукор.

Яррак рассмеялся и согласился со справедливостью этого замечания.

— Я буду в одежде простого воина, — сказал я, — без всяких символов и отличий. В противном случае меня не примут. Но если повезет, я смогу утвердиться в их армии и, быть может, мне удастся устроить принцессе побег.

— Тебе понадобится легенда, — размышлял лорд Яррак, приняв мой план. — Ты можешь сказать, что служил наемником в Сорабе, это город на севере. Чак Юл уже десять лет не были на севере и не смогут уличить тебя в каких-нибудь неточностях.

— Милорд, у Джандара могут возникнуть затруднения из-за его необычного цвета кожи и волос, — заметил старый Застро, мудрец ку тад, присутствовавший на совете.

— Я просто скажу, что я родом из далекой земли, — ответил я, — и не совру.

Все улыбнулись: им известна моя история, и слова мои показались большим преуменьшением, ведь моя земля находится в трехстах семидесяти восьми миллионах девятистах тридцати тысячах миль отсюда — действительно далекая земля!

— Мне кажется, на такое опасное дело нельзя идти одному, Джандар, — очень серьезно сказал Коджа.

Храбрый старый учитель энергично кивнул в знак согласия.

— Не могу не согласиться с другом Коджей, — сказан он. — Мы вдвоем…

— Втроем, — поправит Коджа.

— Спасибо, но я думаю, у одного человека больше шансов пройти, чем у троих, — твердо сказал я.

— Но…

— Я молод, неплохо владею мечом и вполне сойду за бедного бездомного наемника, — настаивал я. — А ты, Лукор, — блестящий фехтовальщик и истинный джентльмен во всем, так что трудно будет убедить подозрительных Чак Юл, что образованный джентльмен — это бродячий разбойник, жаждущий продать свой меч. Коджа, когда благородный вождь племени ятунов записывался в Черный Легион? Нет, друзья, благодарю вас. Но это дело только для меня.

Мы еще немного поспорили, но в конце концов решено было по-моему. Я уйду на рассвете.

Глава вторая

К воротам Шондакора

Рассвет на Каллисто — или на Танаторе, как я привык уже называть этот мир джунглей, — поразительное зрелище. Нужно его увидеть, чтобы поверить. Танатор, пятый спутник Юпитера, как и остальные двенадцать спутников гигантской планеты, находится так далеко от центрального светила нашей Солнечной системы, что Солнце кажется просто самой яркой звездой на его небе. И по всем правилам, как мне кажется, поверхность Каллисто должна быть холодной безвоздушной пустыней мертвого замерзшего камня, погруженной в постоянные сумерки, освещаемой только отраженным светом Юпитера. И все мои описания явно противоречат расчетам и утверждениям земной науки.[14] Но на самом деле сила тяжести на Каллисто совсем не намного меньше, чем на моей родной планете, и, каким бы невероятным с точки зрения догм современной науки это ни казалось, на Танаторе теплый и даже тропический климат, и он изобилует жизнью.

Атмосфера планеты джунглей состоит из смеси пригодных для дыхания газов, аналогичной земной (иначе как бы я мог дышать и жить здесь?).

Но есть и одно своеобразное отличие. Это — небо. Высоко в стратосфере Танатора виден слой золотистого тумана. Небо Танатора не голубое, а сверкающее янтарное. Рассвет на Танаторе вспыхивает внезапно; без всякого внешнего источника загорается золотой купол, и в считанные минуты полуночная тьма сменяется ярким светом дня.

Этот необычный эффект охватывает весь небесный купол, так что здесь рассвет не «встает» на востоке, а закат не «садится» на западе. Я так и не нашел удовлетворительного объяснения этому феномену, но на Танаторе много загадок.

Всю ночь мы двигались к северу по Кумуле и незадолго до рассвета оказались недалеко от Шондакора. Здесь я попрощайся со своими друзьями. Отсюда я должен идти один навстречу ожидающим меня опасностям.

Я пересек равнину, добрался до берега реки Аджанд, вброд переправился через реку и подошел к вымощенной камнем дороге, о которой говорил лорд Яррак; здесь я повернул на юг и направился в Шондакор. Поскольку я согласно легенде приехал из Сорабы — этот город расположен на южном берегу внутреннего моря Корунд Ладж, — мне нужно было приближаться к Шондакору только с севера. Ехал я быстро, и вот золотое небо неожиданно ярко вспыхнуло, и вся окрестность осветилась полуденным светом.

Ехал я на тапторе — это животное туземцы используют для верховой езды; на Танаторе нет лошадей, впрочем, я заметил, что млекопитающие здесь вообще чрезвычайно редки.

Тапторы — бескрылые четвероногие птицы. Они очень похожи на невероятный гибрид птицы и лошади, и при взгляде на них я тут же вспоминаю старинную земную легенду о гиппогрифе,[15] потому что таптор вполне мог бы послужить прототипом этого сказочного существа. Размером он с большую лошадь, но у него когтистые птичьи лапы, он весь покрыт перьями, на шее они длинные и торчат, напоминая гриву. Клювастая голова и птичьи глаза, совсем как у попугая.

Тапторы — упрямые и норовистые животные, их так и не сумели одомашнить. Ездить на них всегда рискованно. Обычно танаторский всадник держит притороченную к седлу небольшую деревянную дубинку, называемую оло, ею ударяют таптора по голове, чтобы он тронулся с места или если он начинает запрокидывать голову, пытаясь ухватить всадника за ногу. Никак не пойму, почему танаторцы не изобретут специальные сапоги для верховой езды.

В джунглях ку тад почти не ездили на тапторах, но держали несколько: на них гонец добирается гораздо быстрее, чем пешком. Лорд Яррак выделил мне одного: это вызвало бы подозрения у Черного Легиона, если бы я заявил, что преодолел многие мили от Сорабы пешком.

Через час быстрой езды я увидел Шондакор. Великий город ку тад раскинулся на равнине Харат, на западном берегу реки. Он великолепен. Могучие стены с массивными башнями окружают его, высокие шпили вздымаются в яркое утреннее небо. Я видел купола дворцов и больших зданий. Все каменное, а наружная стена оштукатурена и блестит золотом, отсюда и прозвище — Золотой город.

Подъезжая к воротам, я чувствован себя героем какого-то романа в жанре «мечи и волшебство». Я выпрямил спину, расправил плечи и лихо положил ладонь на рукоять меча.

К моему удивлению, ворота оказались открыты и в них въезжали фермеры на телегах и в фургонах, нагруженных мешками зерна, мясными тушами, связками овощей и прочей снедью. Я сообразил, что сегодня базарный день и фермеры со всей округи везут в город свои продукты. Я встал в очередь и тут увидел воинов Чак Юл, которые преспокойно пропускали крестьян в ворота. Скрипели колеса, вздымалась пыль, и тяжело груженные повозки стучали по брусчатке мостовой. Их тащили незнакомые мне животные, массивные, неуклюжие, с короткими толстыми хвостами и большущей головой с клювом и рогами, — нечто вроде помеси носорога и трицератопса.

Как я понял, жизнь в городе, даже захваченном неприятелем, продолжается. Фермеры продают продукты на рынке, домохозяйки покупают, — люди должны есть, независимо от падения или установления династий.

Я медленно приближался к решающему моменту. Пустят ли меня в город Чак Юл или начнут допрашивать?

Я почувствовал на себе взгляд одного из стражников. Стражник, плосколицый, похожий на монгола низкорослый воин, с кривыми ногами и длинными обезьяньими руками, сделал мне знак остановиться.

— Эй ты! Куда идешь?

Я смотрел на него с высоты своего седла.

— Поскольку дорога ведет только в город, ты и сам бы мог догадаться, — спокойно ответил я.

Какое-то дьявольское озорство подсказало мне насмешливый ответ. Не знаю, насколько разумно я поступил, но мои слова вызвали взрыв смеха у товарищей стражника. Его смуглые щеки вспыхнули, глаза стали холодны.

— Слезай с таптора! — рявкнул он.

— Конечно. Но даже спешившись, я буду выше тебя, — улыбнулся я.

Он снова вспыхнул, и опять послышался насмешливый хохот его товарищей. Он повернулся к ним.

— Ты, Калкан! Позови комада! — прорычал он. И, обнажив короткий кинжал, с ледяной угрозой добавил: — Следующий хореб,[16] который вздумает смеяться надо мной, поцелуется с этим.

Все смолкли. Я спокойно ждал, готовый ко всему. Свободно опущенные руки почти касались рукоятей меча и кинжала. Кривоногий маленький стражник смотрел на меня с холодной злобой, он красноречиво плюнул мне под ноги.

— В чем дело? — послышался грубый голос. К воротам приближался мощный широкоплечий воин Черного Легиона. Он смотрел на нас.

— Капитан Блуто, вот этот парень хочет войти в город, — кривоногий стражник ткнул в меня пальцем. — Но он вооружен, а это против правил.

Блуто сверху вниз осмотрел меня, прищурившись. Это был настоящий гигант, один из самых высоких людей, каких мне приходилось видеть. Он буквально вздымался над остальными стражниками и казался столь же сильным и крепким, сколь и большим. Он прямо излучал спокойствие и уверенность.

Капитан посмотрел на маленького кривоногого солдата. В его взгляде была усмешка. Я ясно читал его мысли: посмотрим, станешь ли ты шутить над Блуто, думал он. Я расправил плечи. Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

— Значит, хочешь в город, — прорычал Блуто.

Рукой толщиной в окорок он потер заросший щетиной подбородок. Огромный человек — мне показалось, что в его размерах есть какая-то ненормальность. Я пригляделся: удлиненная нижняя челюсть, бугристые плечи, грудь бочкой, толстые ноги — явные признаки нарушения деятельности желез.

— Верно, — подтвердил я. — Ну и что? Если может войти целая толпа крестьян, кто остановит опытного и хорошо обученного воина?

Блуто отвратительно улыбнулся, глаза его сверкнули. Я понял, что передо мной задира и бретер. У рослых, крупных людей обычно мягкий характер, словно большой рост и вес налагают на них определенные обязательства перед людьми меньшего размера. Но здесь другой случай, как я догадался. Ему нравится сокрушать слабых.

— Опытный воин? — хрипло усмехнулся он.

Обошел меня, разглядывая с насмешливым восхищением. Потом раздраженно огляделся. Его тяжеловесный юмор был бы более уместен, если бы я оказался низкорослым слабаком, но я высок, а долгие месяцы приключений и суровая жизнь в полных опасностей джунглях сделали мою мускулатуру несокрушимой.

— В этом городе нет воинов, кроме воинов Чак Юл, — проворчал он. Я дружелюбно кивнул.

— Я так и понял. Именно поэтому я здесь — хочу вступить в Черный Легион, — сказал я.

Он хрипло рассмеялся.

— В Черный Легион! Значит, ты считаешь себя достойным сражаться в наших рядах? Такой малыш?

Его люди засмеялись, но как-то неестественно. По правде говоря, им, с их малым ростом, я должен был казаться более подходящим, чем гигант Блуто.

Он хлопнул в ладоши и ударил себя в грудь.

— Ты считаешь, что таким, как я, нужна твоя помощь? — спросил он, явно стараясь разгорячить и рассердить себя.

Похоже, демонстрировать свою силу перед другими воинами стало для бедняги единственным развлечением.

— Я, может быть, не так высок, как ты, — спокойно и холодно ответил я, — но руки у меня длинные, — и я коснулся висевшей у меня на боку рапиры.

— Покажи ему, комад, — усмехнулся кривоногий стражник. — Покажи, как мечники Чак Юл расправляются с хвастунами!

Блуто теперь дышал тяжело, его смуглое лило побагровело, лоб наморщился.

— Хочешь сразиться с Блуто? Узнать, каким должен быть воин Черного Легиона?

— Я предпочел бы сражаться с врагами Чак Юл, — ответил я. — К кому обратиться за назначением?

И я сделал шаг, собираясь пройти мимо него. Он испустил бычий рев, схватил меня за руку и развернул, так что я снова стоял лицом к нему.

— Стой на месте, малыш, когда Блуто с тобой говорит… уф!

Возглас, которым закончился его рев, легко объясним. Не люблю, когда меня хватают за руку. Я вырвался приемом каратэ, отчего его рука онемела, должно быть, до самого плеча.

С нечленораздельным воплем он ударил меня по лицу! Я пошатнулся — больше от удивления, чем от силы его неуклюжего удара.

Я поскользнулся и упал на одно колено. Мертвая тишина нависла над собравшимися стражниками. Я чувствовал, как сердце у меня упало. Этого шумливого хвастуна я не опасался, я сознавал, что лучше этого неуклюжего задиры владею мечом. Но я надеялся попасть в Шондакор, не привлекая к себе внимания. Однако устроить поединок у самых городских ворот, продемонстрировав искусное владение мечом, — лучшего нельзя было и пожелать, чтобы сразу же обратить на себя внимание предводителей Черного Легиона. А ведь я выдаю себя за простого наемника!

Теперь эта надежда исчезла: вряд ли Блуто отпустит меня без драки.

Проклиная свой рок, я поднялся и стряхнул пыль со штанов, лихорадочно соображая, что бы предпринять.

Глава третья

Я выигрываю схватку и нахожу друга

Избежать схватки теперь невозможно: нанесен удар и прозвучало оскорбление.

Блуто стоял передо мной, расставив ноги и положив руку на рукоять меча. Он тяжело дышал, лицо его побагровело, маленькие свиные глазки яростно блестели.

— Ну где же твоя стать, парень?! — прорычал он. — Сейчас Блуто посмотрит, что ты за человек и какого цвета твои кишки.

Я не дотронулся до меча, с большим трудом сохраняя спокойную улыбку. Блуто еще сильнее распалился. Очевидно, он решил, что перед ним трус, и задира в нем возрадовался. Но для меня это тоже не выход: труса вряд ли будут приветствовать в рядах Черного Легиона.

Неожиданно мне пришла в голову отличная мысль. Я успокоился. Есть вид схватки, в которой я могу проявить превосходство, не вызывая подозрений у высших офицеров.

— Ну? Чего ты ждешь, хореб? — рявкнул он.

Я продолжал спокойно улыбаться.

— Полагаю, даже у таких разбойников, как ты, есть представление о чести. Человек, которого ударили по лицу, имеет право защищаться, не опасаясь обвинений в измене, бунте или вторжении, — заметил я.

Блуто кивнул.

— Обнажи меч, — прорычал он. — Тебе никто ничего не скажет. Это касается только нас двоих.

— Хорошо, — бесстрастно ответил я. — Дело касается нас двоих, значит, это дуэль, а она подчиняется особым правилам. Раз уж меня вызвали, я и выбираю оружие. Ну, а поскольку пачкать меч грязной кровью хулигана и труса мне не хочется, я выбираю бой… на кулаках!

Я размахнулся и ударил его в живот — ударил всей силой руки, плеча и спины. Он не ожидал удара, и кулак, глухо хлопнув, словно молоток мясника о тушу, вошел на два дюйма.

Рот его обмяк, лицо пожелтело, Блуто покачнулся, тяжелый меч выпал у него из руки и со звоном ударился о камень. Его маленькие свиные глазки с удивлением уставились на меня.

Я ударил в челюсть и, должно быть, сломал ему один-два зуба. Удар подбросил Блуто на несколько дюймов, он с грохотом упал на спину, подняв столб пыли. И не вставал. Потерял сознание.

Искусство боя на кулаках почти неизвестно на Танаторе. Дело не в том, что он презирается как неджентльменский. Его просто не изобрели. И человек, умеющий пользоваться кулаками, никогда не останется безоружным в этом мире.

Так что моя победа над этим задирой должна была показаться солдатам чуть ли не колдовством. Они с изумлением смотрели, как я отряхнулся, перешагнул через лежащего Блуто и провел своего таптора в ворота города.

Ни один не возразил. Так я наконец вступил в город своей принцессы.

* * *

Только я прошел за ворота, как со мной заговорил высокий молодой человек, по виду джентльмен.

— Прекрасно сделано, незнакомец, — улыбнулся он. — Кажется, ты хотел присоединиться к Чак Юл. Если это так, позволь, я провожу тебя к человеку, с которым тебе необходимо поговорить. На мой взгляд, в Черном Легионе всегда найдется место для человека, который голыми руками справился с Блуто.

Я рассмеялся:

— В моей стране, друг, есть поговорка, которая справедлива и в Шондакоре: «Чем противник больше, тем сильнее он упадет».

Его это позабавило, и он протянул мне руку.

— Я Валкар из Ганатола, комор третьей когорты, — сказал он.

Комор — это офицерский чин, соответствующий начальнику когорты воинов. Значит, мой новый знакомый занимает довольно важный пост в Черном Легионе. Я оглядел его и остался доволен увиденным. Высокий, хорошо сложенный, смуглая кожа, черные волосы, зеленые глаза — странная комбинация, я еще не встречал такой расы на Танаторе; наверняка полукровка, хотя осанка и манеры человека высокого происхождения. Черты лица правильные, но не изнеженные; мощные челюсти, хорошая улыбка и открытый взгляд. Мне он понравился с первого взгляда.

Я обнаружил, что могу с первой же встречи определить достоинства человека и сразу же понять, честный ли он и можно ли на него положиться. До сих пор эта редкая способность сохраняла мне жизнь, и я привык ей доверять. Поэтому я протянул Валкару руку, и мы сразу стали друзьями и будем ими, пока нас не разлучит смерть, Великий Разрушитель Дружбы.

— Спасибо за дружеские слова, — сказал я, крепко пожимая ему руку. — Меня зовут Джандар.

С откровенным любопытством он разглядывал мои светлые волосы, загорелую кожу, голубые глаза.

— Никогда не видел такого, как ты, — сказал он наконец. — Могу ли я спросить, в какой стране ты вырос?

— В Соединенных Штатах Америки, очень далекой земле, — ответил я и сказал правду: моя страна находится в четырехстах миллионах миль. Мне кажется, это вполне отвечает слову «далекая».

Валкар повторил название, немного споткнувшись на незнакомых звуках. Потом покачал головой.

— Должно быть, на другой стороне Танатора, потому что я никогда о ней не слышал и не встречал людей оттуда.

— Вполне понятно, — сказал я. — Думаю, я первым из своего народа попал в эти земли. — И это тоже сущая правда.

Мой новый друг провел меня по улицам Шондакора к крепости Черного Легиона. По дороге мы разговаривали, и я воспользовался случаем познакомиться с городом. Новые правители не очень вмешивались в дела его жителей: горожане жили своей жизнью, посещали лавки, встречались на форуме, покупали провизию на базаре — и все это совершенно свободно.

Я с восторгом разглядывал прекрасные здания Шондакора. Широкие улицы города с множеством цветущих деревьев были заполнены народом. В легких носилках на плечах крепких рабов проплывали богатые купцы и их жены. В переулках играли и дрались мальчишки, оборванные нищие громко завывали у порогов, воины Чак Юл веселились в винных лавках. Жизнь в городе продолжалась как ни в чем не бывало, несмотря на смену власти.

Начальник новобранцев — не стану утруждать читателей танаторским названием — оказался занятым человеком, и поскольку за меня поручился камор Валкар, он тотчас же, без ненужных расспросов записал меня и принял присягу. Местом своей последней службы я назвал город Сорабу на берегу Корунд Ладж. А свой отъезд оттуда я объяснил тем, что по службе там продвигают преимущественно выходцев из знатных семейств, а не опытных, обученных бойцов вроде меня. Возможно, это прозвучало нескромно, но я решил, что в разбойничьей армии Чак Юл не действует правило самоуничижения, обязательное для других воинов Танатора.

Так оно и оказалось. Во всяком случае, через час я уже был полноправным воином Черного Легиона, и по моей просьбе меня приписали к когорте, которой командовал мой новый друг Валкар из Ганатола.

Так я осуществил первую часть своего плана: вошел в город и вступил в армию врагов.

А что касается остальных частей плана, то только время покажет, сумею ли я освободить женщину, которой отдал сердце.

Глава четвертая

Я вступаю в Черный Легион

Так я, Джандар с Каллисто, начал службу в качестве рядового солдата Черного Легиона под началом моего нового друга Валкара из Ганатола.

Третья когорта, которой командовал мой друг, размещалась в грубых казармах вдоль южной стороны большой площади, которая называлась форумом Зельтадара. Позже я узнал, что так звали жившего давным-давно короля, родоначальника династии Дарлуны.

Рядовые солдаты спали в большом зале под плоской крышей на жестких матрацах, которые днем свертывались и подвешивались на специальные крюки, вбитые в деревянные стены здания.

Вставали мы обычно на рассвете, и если в этот день наша когорта не назначалась в караул, упражнялись на площади под пристальным взглядом нашего командира Валкара. И я скоро понял, что быть солдатом — это гораздо больше, чем просто владеть мечом.

Короче, мы маршировали. Тренировались. Производили маневры, иногда очень сложные. У меня появилось уважение к воинским качествам Чак Юл: ни на Танаторе, ни на своей родной Земле я не встречал столь хорошо обученную армию, с такой железной дисциплиной.

И я начал понимать, почему народы Танатора говорят о ней с дрожью и страхом. На этой планете она представляла могучую силу.

* * *

В последующие дни я узнал много нового из того, что раньше мне было совершенно ни к чему.

Например, я овладел техникой боя верхом на тапторе, что очень отличается от пешего фехтования.

Я освоил танаторское оружие — длинное копье, которое, насколько мне известно, характерно только для Танатора. Длинное копье оно и есть длинное копье: тонкое древко не менее двадцати футов в длину, со стальным когтем — крюком на конце. Пешие танаторские воины стаскивают ими всадников с тапторов.

Валкар и его офицеры учили нас пользоваться коротким метательным копьем, которое метают с помощью лассо; танаторцы удивительно искусны в этом. Мы упражнялись также с боевым топором и луком. Я обнаружил, что съедаю свою порцию с огромным аппетитом и сплю как убитый. Валкар оказался прекрасным офицером, строгим, но спокойным и справедливым человеком. Под его началом каждый солдат твердо знал границы дозволенного. Правила — которые, кстати, разработал сам Валкар, и они не были, как я узнал позже, распространены по всему Легиону, — очень просты. Нельзя приставать к женщинам в городе, нельзя входить в дома шондакорцев; наказание — двадцать плетей. Драки с другими солдатами, пьянство и уход из казармы ночью наказывались десятью плетями. Солдата, уснувшего на посту, ждала смерть.

И хотя солдаты в когорте Валкара были в основном строптивым сбродом, даже самые тупые из них приветствовали установленный порядок. Валкар объяснял, что жителей Шондакора гораздо больше, чем солдат, и насилия и грабежи могут вызвать возмущение, а то и восстание. Он говорил, что солдат, напившийся или уснувший на посту, вполне может стать причиной гибели своих товарищей и всего Легиона. Постепенно в солдатах пробудилось уважение к Валкару, переросшее вскоре в твердую преданность.

* * *

Мы с Валкаром оставались добрыми друзьями, но он дал мне понять, что не хочет заводить в когорте любимчиков, это плохо отразится на дисциплине, поэтому поначалу мы почти не виделись в свободное время. Я, конечно, понимал его, и уважение мое к нему росло. При встрече мы всегда обменивались дружеским словом, взглядом или улыбкой, но при этом я знал, что он придирчиво следит за моим обучением. И как только я освоил воинские искусства, мне было поручено тренировать других, менее сообразительных и более неловких солдат. Вскоре я был назначен командиром взвода — звание, примерно соответствующее лейтенанту.

Как младший офицер, я теперь жил в комнате неподалеку от казарм, которую делил с пятью другими младшими офицерами, ел я в офицерской столовой, в которой обедал сам Валкар. Он поздравил меня с повышением, и мы изредка обменивались дружескими словами.

Когда мое обучение закончилось, а мой взвод приобрел необходимые военные навыки, обязанностей у меня поубавилось. День мы находились на дежурстве, день отдыхали; это дало мне возможность получше познакомиться с городом.

Под моим началом находилось пятнадцать человек, это были грубые и норовистые парни, но я помнил методы Валкара и обращался с ними предельно справедливо и твердо. Они быстро научились уважать меня, особенно после того как двое здоровенных задир попытались оспорить мою власть, я преподал им такой же урок кулачного боя, каким в свое время сбил с ног Блуто. Этот учебный поединок происходил в тайне, и никто из старших офицеров о нем не узнал. Иначе моих людей, тех, с которыми я дрался, выпороли бы до потери сознания. Они это прекрасно понимали и, как мне кажется, начали уважать меня за то, что я справился с ними собственными силами, не обращаясь к старшим по званию.

Как бы там ни было, но внешний вид и подготовка моего взвода были превосходными, за что меня похвалил старший командир, и вскоре я получил следующее звание и три взвода под команду.

Однако время шло, а я ни на шаг не приблизился к своей цели. Единственным утешением было то, что я по крайней мере способен достичь многого на военном поприще, если захочу.

* * *

Новое звание позволяло мне чаще видеться с Валкаром, и я был этим доволен. Потому что ни среди моих подчиненных, ни среди других офицеров не нашлось никого, с кем бы мне хотелось подружиться. Мне кажется, Валкар тоже был одинок: другие коморы, грубые и малообразованные, предпочитали выпить или поиграть в карты, чем вести интеллигентный разговор. Поэтому Валкар часто приглашал меня пообедать за его столом, а в свободные дни мы изредка уходили в город. Я лучше узнавал Валкара, и мое уважение к нему росло все больше.

Его нельзя было равнять с другими офицерами, и я часто удивлялся, почему такой образованный и воспитанный человек из хорошей семьи решил присоединиться к Черному Легиону. К тому времени я уже знал, что Валкар появился в Легионе всего за несколько месяцев до меня. Его возвышение в рядах этой армии в точности походило на мое: основной состав армии — грубые и невежественные солдаты, и старшие командиры постоянно ищут одаренных и умных людей. И если находят, то без колебаний продвигают их по службе, к какой бы расе они ни принадлежали. И тем не менее Валкар казался совершенно неуместным в рядах этой армии, и я часто размышлял над этой загадкой.

Честно говоря, мне и в голову не приходило, что его присутствие в армии может объясняться теми же причинами, что и мое.

* * *

Через несколько недель после моего повышения ситуация еще более запуталась. У нас совпали свободные дни, Валкар предложил сходить в театр, и я с готовностью согласился.

Надев лучшую одежду, прикрепив к кожаным курткам знаки различия, мы заняли ложу в нижнем ярусе «Короля Гамелиона», самого известного театра Шондакора; «Гамелион» по существу национальная святыня, его положение напоминает «Комеди Франсез» в Париже или Национальный театр в Великобритании. Лучшие семейства Шондакора посещают постановки национальной классики, и хотя большая часть воинственных аристократов королевства оказалась в изгнании вместе с Дарлуной и лордом Ярраком, ее дядей, народу в театре оказалось достаточно. Лучшие представители оставшихся посещали «Гамелион», а вместе с ними высшие офицеры Чак Юл, которые превратились в господствующий класс.

Сегодняшняя пьеса была мне незнакома. Это трагедия «Парканд и Илидора» знаменитого поэта предшествующего поколения, Сарасто. Я лишь поверхностно знаком с литературой Танатора и хотел восполнить этот пробел.

Пьеса показалась мне восхитительной, похожей на некоторые драмы Шекспира, хотя непросто было привыкнуть к высокопарному слогу прошлого столетия.

В середине первого акта слушатели заволновались, начали перешептываться и бросать любопытные взгляды на верхние ложи. Я подтолкнул Валкара, повернулся и застыл в изумлении.

Там сидела Дарлуна, моя утраченная любимая Дарлуна! Она была бледна, но спокойна и выглядела великолепно в желтых кружевах и в драгоценностях. Ее сопровождал смуглолицый сардонического вида молодой человек, которого я раньше не встречал. У него был жесткий, злой и умный взгляд и тонкие губы, которые мне сразу не понравились. Смуглая кожа прирожденного Чак Юл, но волосы черные и гладкие, которые, как я потом узнал, он унаследовал от матери занадарки. На нем был роскошный мундир. Он весь сверкал украшениями и драгоценностями.

Я побледнел, прикусил губу и искоса взглянул на своего товарища: заметил ли он мое смущение? К своему полному изумлению, я увидел, что Валкар тоже побледнел, губы его побелели, странный блеск появился в холодном взгляде, когда он смотрел на принцессу и ее спутника.

Загадка становилась все запутанней! Боюсь, что, занятый своими мыслями, я мало внимания уделял пьесе, и так и по сей день не знаю, вовремя ли переодетый принц открылся волшебнику Закарандусу, чтобы помешать Илидоре выйти замуж за богатого купца.

Но моя невнимательность осталась незамеченной, потому что Валкара также весь вечер занимали собственные мысли.

После представления мы отправились в винную лавку по соседству распить бутылку вина. И здесь произошел случай, который еще более усилил мое любопытство.

Служанка случайно споткнулась и пролила вино, попав в лицо Валкару. Ничего страшного, Валкар смеялся, когда девушка извинялась, вытирая его лицо его же платком. И все бы осталось незамеченным, если бы не одна небольшая деталь. Я заметил на платке Валкара, когда он убирал его в карман, темное пятно.

Взглянув на друга, я увидел, что та сторона его лица, которую он вытирал, казалась золотисто-янтарной, хотя раньше была смугло-коричневой.

Валкар сразу извинился и вышел в туалет. Когда он чуть позже вернулся, золотистого цвета на его лице не было.

Я был заинтригован, но ничего не сказал и не стал задавать никаких вопросов.

Я задумался, почему Валкар, офицер Черного Легиона, ходит в замаскированном виде?

Потому что он совсем не полукровка, за которого себя выдает. Смуглая кожа, свидетельствовавшая о происхождении от Чак Юл, и черные волосы занадарца не вязались с изумрудными глазами шондакорца. И я заподозрил, что под гримом и париком Валкар — чистокровный шондакорец.

Но к чему весь этот маскарад?

Кто такой Валкар?

Книга вторая

КНИГА ВАСПИАНА

Глава пятая

Я завожу дружбу с принцем

Через два дня после потрясающего открытая, что мой друг Валкар — чистокровный шондакорец, события приняли новый оборот.

Неторопливо прогуливаясь по широкой, поросшей деревьями улице Золотого города ку тад, я услышал тревожные крики.

И тут я увидел впереди колесницу с единственным пассажиром. Тапторы, тащившие колесницу, вышли из повиновения, они на головокружительной скорости неслись по бульвару. В любое мгновение колесница могла перевернуться, выбросив седока на каменный тротуар.

Из-за чего это произошло, я не знаю, тут могут быть разные причины: громкий звук, резкое движение, болезненный удар хлыстом или просто строптивость. Ведь эти причудливые птицы-лошади Танатора полностью так и не были одомашнены, они остались непокорными и норовистыми и могли в любую минуту взбунтоваться, подвергнув опасности жизнь своих седоков.

Я действовал импульсивно, не успев ничего сообразить. Когда несущаяся колесница приблизилась, я выскочил на середину улицы, замахал руками и громко крикнул. Еще мгновение, и меня могли затоптать или покалечить, но, откровенно говоря, мне это даже не пришло в голову.

Тапторы неожиданно остановились и, встав на дыбы, забили в воздухе когтями.

Я подскочил к ним, схватил за узду и заставил опуститься. Все кончилось в одно мгновение, но, должен признаться, я дрожал как лист и весь, с головы до ног, покрылся холодным потом.

Одинокий пассажир колесницы спрыгнул на землю, бледный и дрожащий, как и я.

— Благодарю, воин, — выдохнул он. — Одни владыки Гордриматора знают, что заставило этих пустоголовых животных понести. Ты спас мне жизнь!

Он сжал мне руку, а я с удивлением уставился на худого смуглого молодого человека с холодным взглядом, того самого, что был в театре с Дарлуной.

Очевидно, он принял мое удивление за смесь страха и благоговения, потому что снисходительно улыбнулся. Я же понятия не имел, кто он такой, — в тот вечер я не решился расспрашивать Валкара, боясь обнаружить свой интерес к принцессе. Но тут незнакомец сам все прояснил; он-то считал, что я его узнал.

— Да, воин, ты спас жизнь своему принцу! — сказал он. — И не думай, что сын Арколы забудет о твоем доблестном и благородном поступке. Твоя имя и когорта?

— Джандар, коджат третьей когорты, — ошеломленно ответил я.

Он кивнул, с улыбкой принял мой салют и исчез в толпе.

Когда я вечером вернулся в казарму, мне было приказано немедленно явиться к командиру. Я вошел в кабинет Валкара и приветствовал его. Он рассеянно ответил, глядя на меня с явным недоумением.

— Джандар, я не знал, что ты знаком с принцем Васпианом, — заметил он.

— А я и не знаком, — ответил я. — Если мне память не изменяет, я видел его только дважды: первый раз в театре в тот вечер, а второй — сегодня утром, когда мне удалось остановить его несущуюся колесницу.

Лицо его прояснилось.

— А, тогда все ясно! Я получил приказ из дворца. Ты отчисляешься из моей когорты и поступаешь в свиту принца в знак «смелости, верности, способности к самопожертвованию и за успешную службу короне». Это-то последнее замечание меня и удивило.

Я обрадовался возможности проникнуть во дворец, но удивился импульсивным поступкам принца.

— Ты хочешь сказать, что из-за того, что я случайно остановил колесницу принца, я назначаюсь его личным телохранителем? — спросил я.

Валкар покачал головой.

— Не только. Принц Васпиан затребовал все данные о твоей службе в Черном Легионе, включая отчет о том случае с Блуто у городских ворот, о твоем продвижении по службе и все прочее. Твоя карьера произвела на него впечатление.

— А что он за человек?

Валкар пожал плечами.

— Трудно сказать. Я сам лично с ним не знаком. Но ты должен понять, Джандар, что высший совет Чак Юл раздирают соперничество и интриги. Больше всего, по-видимому, принцу понравилось известие, что ты новичок и что тебе можно доверять. У тебя нет привязанностей в Легионе, ты был с нами слишком недолго, чтобы у тебя появились близкие друзья. Поэтому принц Васпиан может доверять тебе там, где в другом человеке он заподозрил бы шпиона или даже подосланного убийцу. Как бы там ни было, он приказал тебе поступить к нему в свиту, и ты немедленно освобождаешься от службы в третьей когорте и назначаешься во дворец. Мне жаль, что ты нас покидаешь.

Этот замечательный случай давал мне возможность проникнуть во дворец и приблизиться к Дарлуне, — я почувствовал сильное возбуждение. Но постарался его скрыть, потому что видел, как опечален Валкар тем, что мы больше не сможем встречаться и наши дороги расходятся.

— Мне тоже жаль покидать когорту, — признался я, — больше всего жаль, что мы не сможем видеться. Но, возможно, мое новое назначение не обязательно означает конец нашей дружбы. Разумеется, в свободное от службы время мы по-прежнему сможем встречаться.

Он грустно улыбнулся и покачал головой.

— Боюсь, что нет, Джандар: у простого комора не может быть дел в высших кругах Чак Юл. Но я не забуду нашей дружбы, и, возможно, мы еще встретимся.

Мы попрощались, и через час я уже был на пути во дворец, прихватив свои скромные пожитки, которые разместились в седельном мешке моего таптора.

* * *

В самом центре Шондакора расположена квадратная площадь, с севера к ней примыкает королевский дворец.

Дворец составляют три основных крыла, окруженные парками и садами, которые в свою очередь обнесены высокими стенами, — они не столь внушительны, как стены города, но такие же прочные и так же хорошо охраняются. Эти стены образуют внутреннюю цитадель и должны служить последней линией обороны, если враг ворвется в город. Все это я узнал от лорда Яррака еще до того, как отправился в крепость Черного Легиона спасать принцессу Дарлуну.

Пропуск с печатью принца дал мне доступ во дворец, и дворецкий провел меня по бесконечным коридорам и переходам, по приемным и покоям, через залы для аудиенций и пиршественные залы в северное крыло, где размещалась свита принца Васпиана.

Все поражало своим великолепием и поистине царской роскошью. Никаких расходов не пожалели, украшая дворцовые покои. Редкие сорта дерева, изысканные шпалеры, драгоценные камни и благородные металлы изобиловали в убранстве. Серебряные лампы мягко освещали шелковые ковры и резные экраны. В вазах из гагата, янтаря и оникса стояли свежесрезанные цветы. Медные шары с отверстиями источали приятный аромат. В нишах вдоль коридоров с высокими потолками стояли превосходные статуи из мрамора и бронзы. Драгоценные камни сверкали в складках великолепных шпалер. Роскошь, изобилие, красота дворца ошеломляли. Я вспомнил свое краткое знакомство с крепостью Занадара — учитель фехтования Лукор провел меня тогда во дворец принца Тутона, чтобы я попытался спасти моего друга ятуна Коджу от смерти на арене. Даже королевская цитадель Города-в-Облаках уступала в роскоши Шондакору.

Принц Васпиан принял меня в прекрасной комнате, обитой драгоценными тканями. Он был одет в блестящий белый шелк, на лбу, шее, запястьях и поясе сверкали драгоценности. Небрежным мановением руки он ответил на мое приветствие, требуя внимания.

— Слуги отнесут твои вещи в отведенную тебе комнату, — негромко сказал он. — К службе приступишь немедленно. Я должен присутствовать на встрече с отцом и другими руководителями Чак Юл — в этом самом помещении. Я хочу, чтобы ты охранял меня, потому что среди руководителей Черного Легиона у меня есть враги. И они очень хотят уничтожить меня. Ты понял?

— Я выполню все, что потребует принц, — ответил я. — Каковы будут указания?

Он прошелся по комнате и указал на один из низких диванов, стоявших полукругом.

— Я сяду здесь, — сказал он.

Потом зашел за диван, картинно отвел занавес, и я увидел отверстие, ведущее в неосвещенный проход.

— Ты будешь стоять здесь, — сказал он. — Будь настороже, жди предательства. Если кто-нибудь двинется ко мне — защищай. Здесь тебя никто не увидит, но учти, если прижмешься к ткани, она становится прозрачной. Сохраняй полное молчание, что бы ни случилось. Никто не должен знать о твоем присутствии, если, конечно, не будет покушения на мою жизнь. Понятно?

— Да, — кивнул я. — А что мне делать потом?

— Когда совет окончится, мы все выйдем. Тебе выходить нельзя, иначе они поймут, что я заподозрил измену. Ты можешь выйти, только когда все уйдут. В конце прохода найдешь потайную дверь, ведущую в коридор. Выходи туда и спроси первого встречного, как добраться до моих покоев. Немедленно отправляйся туда, слуги покажут тебе твою комнату, оставайся в ней, пока я тебя не позову. Тебе принесут вина и еды и вообще все, что пожелаешь. Можешь лечь спать, если захочешь.

— Понятно.

— Хорошо. Теперь встань за занавесом и постарайся не выдать себя ни движением, ни звуком!

Я шагнул за сверкающую ткань и встал у входа в тайный коридор. Приблизившись вплотную к занавесу, я увидел, что сквозь него действительно все видно, так как плотная ткань перемежалась с тонкой, почти прозрачной, точно такого же цвета.

Васпиан быстро вышел из комнаты, а я принялся ждать дальнейших событий.

Вскоре в комнату вошли несколько солдат Чак Юл с копьями, они встали по обе стороны двери; падавший в окна свет отражался на их полированных медных шлемах, украшенных маленькими серебряными кубиками.

Один за другим вошли несколько человек. Все невысокие, мускулистые, приземистые, явно воины, хоть и немолодые. Вероятно, высшие офицеры Черного Легиона. У всех был надменный вид людей, привыкших к власти; это они вели разбойничью армию во многих сражениях, устраивали осады и возглавляли набеги.

Затем появился мой «патрон», принц Васпиан, с настороженным выражением худого, смуглого, не лишенного красоты лица. Не обратив внимания на вежливые приветствия высших офицеров, вставших при его появлении, он прошел к низкому дивану и сел прямо передо мной.

Не успел он сесть, как вошел еще один человек, и принц Васпиан снова нехотя поднялся, приветствуя самого узурпатора Арколу, всемогущего верховного вождя Черного Легиона.

Это была примечательная личность. Аркола сразу производил сильное впечатление, от него исходило ощущение могущества и власти. Вообще-то я его уже видел, вернее, его изображение в палунгордре,[17] много недель назад в Занадаре, когда, стоя в тайном проходе крепости, я подслушал его разговор с принцем Тутоном, вождем небесных пиратов.

У узурпатора было широкое выразительное лицо, квадратная челюсть и тяжелый нахмуренный лоб. Толстая шея на могучих плечах, длинные сильные руки и широкая грудь бугрились мышцами, напоминающими толстые провода. Это был не кривоногий карлик, как большинство Чак Юл, но настоящий Геркулес, такого же роста, как я сам, но значительно массивнее и сильнее.

Черты его лица — резкие, грубые, тупые — привлекали и удерживали внимание. Кожа смуглая, голова продолговатая, с бесцветными, в отличие от сына, волосами. В ушах сверкали золотые шарики, на толстой шее мерцала нить огненных рубинов. Из-под густых черных бровей смотрели свирепые львиные глаза. С этим человеком нельзя шутить. Он рожден приказывать.

Он был одет в простой кожаный воинский наряд — куртка с высоким воротником, какие повсеместно носят на Танаторе, в широком вырезе на груди были видны курчавые волосы и бугры мышц. К куртке прикреплена страшная эмблема Черного Легиона — рогатый и клыкастый улыбающийся череп с алыми пламенеющими глазами. На могучие плечи небрежно наброшен ниспадающий до пола роскошный плащ из изумрудного бархата, богато расшитый золотом.

В полной тишине вождь Черного Легиона занял свое место на небольшом помосте посередине стоявших полукругом низких диванов. Его сын, принц Васпиан, сидел слева. Диван справа оставался незанятым.

И только тут в комнату вошел последний член высшего совета Чак Юл. Я слышал о нем, но никогда не видел раньше. Тем не менее я сразу узнал его, едва он появился. Ул Ужасный, как его прозвали. Из высших руководителей Черного Легиона считаться следовало прежде всего с ним.

Толстый маленький человечек с безмятежным лицом, весь в сером, руки прячутся в широких рукавах, шаркая ногами, прошел по комнате. Все застыли.

Голова у человечка была гладкая, как яйцо, лицо маслено-желтое, раскосые глаза черны и холодны, как замороженные чернила. На лице слабая улыбка. Выглядел он совершенно мирным и безвредным, но только на первый взгляд.

По напряженному молчанию я понял, что и остальные разделяют мое инстинктивное отвращение и страх перед этим невинно выглядящим человеком. На всех как будто повеяло ледяным ветром. Холодное влажное дыхание Неведомого… зловещий ветер из мрачных бездн Ада…

Кто он, этот маленький человечек, называющий себя Улом, откуда он пришел — все покрыто тайной. У него не было друзей, и лишь страшные боги, которым он поклонялся, знали все тайны его души.

Одни называли его колдуном, другие — жрецом, были и третьи, и их было немало, звавшие его дьяволом во плоти.

Таким был Ул Ужасный, колдун Чак Юл, жрец тайных богов, слуга Неведомого.

Глава шестая

Тайный совет

Теперь собрались все семь высших руководителей Черного Легиона, и тайный совет начался.

Глубоким сильным голосом заговорил Аркола.

— Господа, все вы видели ультиматум, доставленный посланником занадарцев, и вам известно наше положение. Что мы ответим на угрозы принца Тутона?

Один из высших командиров, седой старик со многими шрамами, проворчал:

— Швырнем ему их в лицо!

Один или два командира поддержали старого воина. Аркола откашлялся, и наступило молчание.

— Справедливо. Воины Чак Юл никогда не увиливали от сражения. Но подумайте, летающие корабли Занадара — могучее оружие. Нам нечем защищаться от нападения с неба, наши люди привыкли сражаться на земле.

Вкрадчиво заговорил мой патрон принц Васпиан:

— Отец, ты, конечно же, не собираешься отдавать плату — я чуть не сказал дань, — которую требует этот заносчивый вождь небесных пиратов?

На лице Арколы появилось мрачное выражение:

— Лучше отдать золото, чем жизнь, ее, если отдашь — не вернешь. Что для нас несколько тысяч золотых монет? Еще до конца года мы получим от богатых купцов Шондакора гораздо больше. И, повторяю, у нас нет защиты от летающих машин Города-в-Облаках.

— Все это правда, Аркола, но еще ни один враг не получал от Черного Легиона дань без битвы, — проворчал седой старый воин, позже я узнал, что его зовут Муррак. — Как воспримут это наши люди? Как это впишется в их нормы, их представления? Что станет с их верой в нас, командиров? И разве, получив без всякого сопротивления эту дань, подлый Тутон не потребует еще? Может, стоит не поддаваться, иначе потом, после бесконечных уступок, нам все равно придется сражаться.

На мрачном лице Арколы проступила едва заметная улыбка.

— Да, это серьезные и основательные доводы, в них много правды, — кивнул он. — Если бы у принца, моего сына, была бы хоть половина ума моих верных старых командиров, отец гордился бы им. Увы, боюсь, женские чары поумерили его мужественность и затуманили мозг.

Члены совета усмехнулись; принц Васпиан гневно вспыхнул, но разумно воздержался от замечаний. Я же начал понимать, что под «врагом» принц подразумевал собственного отца.

Покрасневший, мрачный, принц Васпиан молчал. Отец его скривил губы холодной жесткой усмешкой.

— И поскольку причина наших нынешних затруднений в той самой любви, что уменьшила мужество моего сына, ему надлежит дважды подумать, прежде чем обвинять воинов Черного Легиона и злословить по поводу их чести. Знайте, что если мы и заплатим, это вовсе не будет «дань», но расчетливое вложение, которое со временем принесет большой доход.

Тут заговорил лысеющий, но еще крепкий, широкоплечий командир, и слова его вызвали у меня шок.

— Раз уж зашел разговор, могу ли я спросить, когда состоится бракосочетание принца Васпиана и принцессы Дарлуны?

Я невольно вздрогнул. В первое мгновение даже не поверил собственным ушам. Дарлуна и этот чванливый принц? Это казалось невозможным. Я напряг слух, разговор продолжался.

— Принцесса желает, чтобы это произошло как можно скорее, — ответил Васпиан, мерзко усмехаясь при этом, и при виде этой усмешки мне захотелось придушить его собственными руками.

Аркола фыркнул.

— Никогда мне не понять, чем принц, мой сын, заслужил любовь такой волевой и привлекательной женщины, — сказал он с насмешливой улыбкой. — Однако это узаконит нашу власть, так что я ничего не имею против.

— Она обезумела от любви ко мне, — громко и хвастливо заявил принц. — Каждый день промедления кажется ей невыносимым!

— Да? Ну что ж, перейдем к более важным делам, — сказал Аркола.

Отвернувшись от хвастливого принца, Аркола обратился к единственному члену совета, который до сих пор не сказал ни слова. Маленький колдун-жрец Ул все это время сидел молча, спрятав пухлые руки в рукавах одежды, на его голом масленом лице было спокойное непроницаемое выражение. Он сидел как маленький злой Будда, переводя взгляд крошечных умных глаз с одного лица на другое, и слушал каждое слово, никак не реагируя и сохраняя полное, ничем не возмущаемое спокойствие.

— Что скажет Ул Ужасный о грозящих нам опасностях? — спросил Аркола.

Маленький жрец задумался, склонив голову на плечо. Заговорил он высоким мягким голосом, вежливо и негромко.

— Подобно большинству доблестных и могущественных людей, ты, милорд, сводишь возможные действия к простой альтернативе: битва или сдача. Однако есть и другие возможности.

— Какие? — спросил Аркола. — Признаюсь, я не вижу иного выхода: либо заплатить то, что требует принц, либо отказаться и готовиться к битве.

Жрец кивнул, свет ламп отразился на его круглой блестящей лысине.

— Однако существуют и другие пути, — спокойно сказал он. — Позволь предложить их твоему вниманию и вниманию остальных господ. Предположим, — на его лице появилась улыбка, и весь он казался милостивым благосклонным ангелом, — предположим, мы откажемся платить, а Тутон, тем не менее, не в состоянии будет на нас напасть.

Муррак, седой военный, удивленно посмотрел на маленького жреца.

— Как это «не в состоянии»? — осведомился он.

— Возможно, по болезни, — мурлыкал Ул, лицо его было по-прежнему спокойным, голос — мягким. — Есть способы, вы знаете, милорды. Письмо совета лично ему в руки, письмо, пропитанное ядом, или подарок — молодые красивые рабыни, все зараженные смертоносной болезнью, или драгоценная безделушка, какая-нибудь дорогая побрякушка с острым выступом, порежет палец, а выступ смочен ядом…

Приходилось мне слышать злые голоса, но должен признаться, что кровь у меня стыла в жилах от этого мягкого учтивого голоса маленького улыбающегося жреца, обсуждавшего убийство ничего не подозревающего человека. И, к чести руководителей Черного Легиона, обыкновенных вояк, а не каких-нибудь коварных Борджиа, должен признать, что они реагировали на эти предложения Ула Ужасного почти с таким же отвращением, как и я.

— Милорд! — обратился к Арколе Муррак. — Никогда воин Черного Легиона не опозорит себя такой низостью! Разумеется, ты не станешь…

Аркола думал над словами жреца, уткнув подбородок в покрытый шрамами кулак. Я видел, что он, хоть и с неохотой, но обдумывает предложение маленького жреца. На лице его читалось явное отвращение.

Наконец он заговорил, но в сущности прямого ответа так и не дал. Потом разговор перешел на общие вопросы вооружения и необходимой подготовки. Я понял, что принц Тутон, глава небесных пиратов, потребовал платы за Дарлуну. До того, как ее захватили воины Чак Юл, Дарлуна была гостьей или пленницей занадарского монарха; нам пришлось бежать из Города-в-Облаках, так как я случайно узнал, что предатель Тутон, делавший вид, что защищает интересы принцессы, на самом деле втайне торговался с Арколой о цене за нее. Он запросил очень высокую плату и был готов в любую минуту продать принцессу Шондакора ее врагам.

Теперь же, когда бегство из Занадара привело ее в руки врагов, Тутон, очевидно, решил, что это Аркола устроил побег — что абсолютно не соответствовало истине. Но он требовал выплаты полной суммы выкупа, угрожая в противном случае войной. Вот перед какой дилеммой теперь оказались руководители Черного Легиона.

* * *

Я почти не слышал дальнейшего разговора. Я просто оцепенел от невероятного известия: женщина, которую я люблю, скоро будет женой этого щеголеватого хлыща-принца — и по ее собственному желанию, во всяком случае так было сказано. Я не верил, не мог поверить, что это — правда. Ну конечно же, беспомощная пленница принца, Дарлуна была вынуждена согласиться на брак.

Какова бы ни была истинная причина, я должен ее знать. Должен из ее собственных уст услышать, что она на самом деле хочет стать женой принца Черного Легиона, иначе я никогда в это не поверю.

Тысячи мыслей проносились в моем ошеломленном мозгу. То, что я каждой клеточкой своего тела, мозга и души люблю гордую и прекрасную принцессу, известно только мне. Она ничего не знает о моей любви, потому что я так и не решился ей признаться. Да и сам я полностью осознал это, лишь только когда лишился ее.

Не представляю, что она обо мне думает, хорошо, если больше не презирает меня. Из-за целой цепи случайностей и недоразумений Дарлуна решила, что я бессовестный трус и слабак. Но ведь я спас ее от жестокого и коварного врага Тутона, и она должна была понять, что несправедлива ко мне. Но как бы там ни было, я должен услышать правду от нее самой.

И я страшился этой правды!

* * *

Вскоре совет Черного Легиона кончился, и его участники разошлись. Мой патрон, принц Васпиан, лениво поднялся, набросил на хрупкие плечи плащ из темно-зеленого бархата с капюшоном и, бросив украдкой взгляд на занавес, вышел из комнаты.

Повинуясь его приказу, я ушел по тайному проходу.

Я заметил, что этот проход соединялся еще с несколькими. В королевском дворце в Шондакоре очень толстые стены, и, похоже, они прорезаны сетью тайных ходов со скользящими панелями и смотровыми глазками, как и могучая цитадель в Занадаре.

Я решил, прежде чем отправиться в свою комнату в покоях принца, немного исследовать эти ходы. Вдруг когда-нибудь пригодится.

Стены туннелей были пронизаны скрытыми глазками под специальными задвижками. Сдвигая эти щитки, я обнаружит, что ходы увели меня довольно далеко в глубь королевского дворца.

Я собрался пройти еще совсем немного, а потом вернуться и заняться своими делами.

Звуки приглушенных голосов привлекли меня к одному глазку. Я отодвинул щиток, заглянул в маленькое отверстие и увидел пышно обставленную комнату. По роскоши и утонченности украшений я предположил, что это женский будуар.

Но мне некогда было разглядывать обстановку, все мое внимание приковали два человека, стоявшие в центре комнаты. Это были мужчина и женщина, я не видел их лиц и не слышал, о чем они говорят, только казалось, женщина о чем-то нежно просит, а мужчина спокойно отказывает ей.

С удивлением я осознал, что мужчина этот не кто иной, как мой патрон Васпиан!

Он стоял спиной ко мне, и лица его я не видел, но по фигуре я решил, что это принц. Во всяком случае, на нем был зеленый плащ, тот самый, что я видел на сыне Арколы, когда он несколько минут назад покидал зал совета.

Он страстно обнял женщину, капюшон упал, и я увидел гладкие черные волосы принца.

И тут у меня перехватило дыхание от изумления… сердце сжалось от тоски… я отвернулся, потрясенный, и бросился из этого лабиринта в тишину своей комнаты.

Прижав к себе женщину, принц развернул ее так, что я из своего тайного укрытия смог хорошо разглядеть ее лицо.

Великолепие золотисто-рыжих волос… темно-янтарная кожа… сочные страстные губы и чуть раскосые великолепные глаза, таящие загадку в изумрудной глубине… ошибки быть не может.

Это принцесса Шондакора Дарлуна, женщина, которую я люблю! Дарлуна, с влажными от слез щеками, с дрожащими губами — все в ней говорит о глубоком чувстве, Дарлуна — с принцем Васпианом!

Глава седьмая

Миссия Маруда

Принц Васпиан со своей свитой размещался в великолепных апартаментах. Сверкающие мраморные полы, резные стены, увешанные прекрасными старинными шпалерами, с высоких потолков спускались серебряные лампы. Но при всем богатстве — на удивление мало слуг. Думаю, в этом сказывалась болезненная подозрительность принца. Он считал, что мало кому может доверять, и меньше всего слугам.

Апартаменты располагались в дальнем углу одного из крыльев королевского дворца, уединенном и отгороженном от главных коридоров множеством комнат. Одну из них — маленькую, но удобную, отвели мне. Васпиан, очевидно, решил, что шпионам или убийцам, подосланным его недругами, таким образом, придется сначала иметь дело со мной. Ситуация могла бы показаться занятной, если бы я не был так подавлен.

В первые дни у меня как у главного телохранителя принца почти не было дел. Чак Юл во многом оставался оккупационной армией — ордой завоевателей, силой захвативших город и в любую минуту ждущих восстания. Поэтому во дворце не было ни балов, ни маскарадов. Аркола ежедневно в четыре часа пополудни собирал совет, подписывал указы, разрешал споры, улаживал ссоры. Оставшуюся часть дня он проводил, проверяя и обучая воинов.

Принца Васпиана подобные дела не интересовали. Это был испорченный молодой человек, тщеславный и подозрительный, ленивый и абсолютно ничем не интересующийся. В нем не было ничего от воина, и встречи с солдатами его раздражали. Не интересовали его и вопросы управления делами Легиона, он держался подальше от отцовского правосудия. Его поглощал тайный мир заговоров и интриг, политического лавирования и соперничества. Те руководители Черного Легиона, которых я до сих пор видел, за исключением Ула Ужасного и, пожалуй, самого узурпатора, были простыми военными командирами, крепкими, сильными людьми, совершенно не интересовавшимися дворцовыми интригами, которые так увлекали принца Васпиана. Я не сомневался, что Муррак и другие военные руководители не любят Васпиана, — не их поля ягода; к слову сказать, его острый язык, уклончивые взгляды и умствования вряд ли расположили бы к нему и любое другое общество. С ним просто старались не знаться.

Что же касается Арколы, то он казался мне способным руководителем и прирожденным лидером, с огромным обаянием и полным отсутствием совести. Интриги, тайны, коварство, болезненная подозрительность, обманы, страх и зависть, окружавшие сына, вызывали в нем лишь презрение.

Сам Васпиан редко показывался при дворе, но настаивал, чтобы я обязательно там бывал. Я должен был докладывать ему, о чем говорят и что делают его «враги». И вот я страдал на бесконечных родовых тяжбах, распределениях собственности, обсуждениях новых законов и прочее, и прочее. И ежедневно принц подолгу допрашивал меня, требуя отчета о малейших подробностях происходившего. Каким тоном говорил тот или иной комор, выступая от имени своего клана? На кого посмотрел тот или иной лорд, когда был задан тот или иной вопрос? Шептался ли такой-то капитан Чак Юл с таким-то? Передавались ли записки на суде родов? Бесконечными, повторяющимися и утомительными были эти разговоры с принцем; если бы не возможность оставаться при дворе, вблизи Дарлуны, я бы давно порвал с ним.

Дарлуну я почти не видел и мне ни разу не удалось приблизиться к ней, чтобы поговорить или хотя бы просто обратить на себя внимание. Несколько раз она появлялась на вечерних банкетах, обычно под руку с принцем, и поскольку я стоял прямо за креслом, то в первый раз я испугался, что она меня узнает. Но у Чак Юл не принято сажать женщин рядом с мужчинами, и потому Дарлуна оказалась далеко от руководителей Черного Легиона. Я пожирал ее глазами, но стоило ей посмотреть в мою сторону, я тут же отводил взгляд.

Но взор принцессы неизменно скользил мимо, задерживаясь на мне лишь на мгновение и с полным равнодушием.

В очередной раз, отведя глаза от Дарлуны, я обнаружил, что на меня пристально смотрит Ул Ужасный, смотрит задумчиво, с интересом. На губах жреца-колдуна играла легкая улыбка, и я с равнодушным видом отвернулся, стараясь показать, будто мое внимание к принцессе было лишь простым любопытством и что я не заметил, что нахожусь под пристальным наблюдением Ула.

* * *

За время пребывания в рядах Черного Легиона я кое-что узнал о недавних событиях.

Я случайно услышат несколько загадочных и неясных намеков на то, каким способом Чак Юл овладел укрепленным городом Шондакором, раскинувшимся на берегах реки Аджанд. Было что-то не так в том, как быстро и легко город стал добычей врага. Обычно защищенный толстыми стенами и надежно охраняемый город мог длительное время выдерживать осаду. Я и раньше слышал, что Шондакор пал вообще без осады и что воины Черного Легиона оказались в нем еще до того, как был дан сигнал тревоги.

Я сблизился с несколькими офицерами моего ранга, служившими во дворце, стараясь при этом не вступать в отношения с членами свиты других руководителей Легиона, чтобы не вызвать подозрения у своего патрона. В свободное время я выпивал со своими новыми знакомыми и многое узнал о захвате Шондакора.

Чтобы не утомлять читателя пересказом всех этих разговоров, я передам только их суть.

Существует тайный проход в город, о чем мало кому было известно. Шондакор — город древний, и многие короли правили в Золотом городе ку тад. Давным-давно, в дни правления какой-то далекой династии, и был сделан этот ход. Даже царствующий ныне королевский дом не знал о нем, но благодаря своему искусству Ул Ужасный узнал о скрытом ходе, через который и проникли в город воины Черного Легиона, захватив его, прежде чем опомнились защитники.

Читатель может себе представить, как эта новость взволновала меня. Если бы армии ку тад, скрывавшейся в джунглях Великого Кумулы, стало известно, где этот вход, они смогли бы вернуть себе город. Это было бы даже забавно — освободить город, воспользовавшись тем же средством, которое позволило Черному Легиону захватить его.

Теперь тайный вход в сущности уже не был тайным, потому что через него прошли сотни Чак Юл, до того как были взяты главные ворота и в город вошла основная армия.

Вскоре я отыскал приземистого и крепкого солдата, который одним из первых вошел в город и который, к счастью, был неравнодушен к крепкому вину, называемому кварра. От него я узнал, что тайный вход — это не скрытые ворота в стене, а туннель, идущий под стенами и даже под рекой. Поразительное инженерное сооружение! Теперь, когда я знал тайну, важно было передать ее лорду Ярраку и его воинам. Но вряд ли бы я смог выехать из города и направиться в джунгли, не вызвав подозрений у Чак Юл.

К счастью, лорд Яррак предусмотрел подобную ситуацию и назвал мне имя некоего хозяина гостиницы в Шондакоре, который был тайным агентом ку тад и передавал им необходимую информацию.

Когда выдался свободный день, я нашел предлог заглянуть в его гостиницу, которая называлась «Девять бутылок», и, отведя хозяина в сторону, обменялся с ним паролями, которые мне сообщил Яррак. Я вручил ему письмо к лорду Ярраку, в котором говорилось о тайном входе в туннель. В письме я также просил лорда Яррака набраться терпения и не штурмовать город, пока я снова не свяжусь с ним, ведь я еще не организовал побег принцессы.

Хозяин гостиницы, большой краснолицый человек, по имени Маруд, обещал в ту же ночь доставить письмо.

— О боги, капитан! — воскликнул он (принц присвоил мне звание комада, когда я поступил к нему на службу), — я месяцами держал глаза и уши открытыми, чтобы узнать, как эти кривоногие маленькие хоребы сумели так внезапно ворваться в город, да так ничего и не узнал. А сколько вина я даром влил им в глотки, пытаясь развязать их мерзкие языки! — Он засмеялся, и его большой живот заколыхайся.

— Они люди скрытные, но тебе-таки удалось у них кое-что выведать, — сказал он.

— Ты сможешь пройти в туннель? — спросил я. — Не знаю даже, охраняется ли он. Снаружи, во всяком случае, охраны не видно.

Он подмигнул.

— Насчет этого не волнуйся, капитан! В старой голове Маруда найдется парочка хитростей. Отправляйся к себе во дворец, а остальное предоставь мне. Будь уверен, я передам твое письмо в руки самого лорда Яррака.

И, вытирая ладони о грязный фартук, лысый толстяк хозяин отправился к другим посетителям. Я смотрел ему вслед.

С огромным животом, краснолицый, сопящий старик явно не был похож на героя. Но сегодняшней ночью ему предстоит проявить все свои способности, тогда и станет ясно — герой он или нет.

Нечасто на плечи одного человека ложится такой груз. Судьба Дарлуны и моя, судьба всего Шондакора заключалась в письме, которое старый Маруд тщательно упрятал за свой кожаный пояс. Что ж… посмотрим, что будет…

Я благополучно добрался до дворца и прошел в дальнее крыло, где помещались принц и его свита. Я разделся и лег, но долго не мог уснуть. Мне не давал покоя жрец, которого называют Улом Ужасным, я не мог понять, как этот чужак узнал о тайном туннеле под стенами Шондакора, когда даже правящая династия ничего о нем не знала. Если бы кому-нибудь из них это было известно, то, конечно же, проход охраняли бы или же вообще замуровали.

Что за странными способностями обладает этот человечек? И какую роль он сыграл в этих событиях?

Наконец, несмотря на охватившее меня беспокойство, усталость взяла свое, и я уснул тяжелым сном.

* * *

Небо Танатора, это странное меняющееся золотое небо, внезапно озарилось волшебным светом. Рассвет.

Я услышал в коридоре топот ног. Донеслись отдаленные крики, в них звучала тревога, хотя нельзя было разобрать слов. Я вскочил, надел кожаную куртку, обулся, застегнул перевязь, пристегнул ножны с мечом и пошел узнать, что случилось.

Я увидел капитана, с которым был немного знаком. Он торопливо шел по коридору.

— В чем дело, Нарга? На дворец напали? — спросил я, придержав его за руку.

— Нет, Джандар, ничего подобного. Просто поймали шпиона! — отрывисто ответил он.

— Кто поймал?

— Те, кто служит лорду Улу, — последовал ответ. — Шпион хотел пройти тайным ходом под рекой и стенами, но его схватили солдаты, которых поставил там лорд Ул.

Холодок предчувствия пробежал у меня по спине.

— А известно имя шпиона? — беззаботно спросил я.

Он кивнул.

— Это некто Маруд, хозяин одной гостиницы, — ответил капитан. — Похоже, он собирался передать какое-то сообщение мятежникам в джунглях, но Ул Ужасный, с его тайным искусством, спутал его планы.

— Понятно. — Боюсь, я побледнел при этой страшной новости, но в этот час освещение во дворце тусклое и мой знакомый ничего не заметил. — У него нашли письмо?

— Нет. Его схватили и повели к Арколе, но…

— Но?

— Он выхватил у одного из стражников кинжал и убил себя. — Капитан добавил, что его ждут дела, попрощался и пошел по коридору, оставив меня наедине с моими мыслями.

Увы, храбрый верный Маруд! Должно быть, он убил себя, опасаясь, что не выдержит допроса и выдаст меня. Мне стало горько. Человек жертвует собой, чтобы спасти меня. Вернее, спасает меня, чтобы я мог служить принцессе Дарлуне.

Ну, что ж, это не первый патриот, отдавший жизнь за правое дело, и, конечно, не последний. Но я твердо решил, что когда все это кончится и все опасности будут позади, жертва Маруда не будет забыта, его имя будут помнить.

Однако одна мысль не давала мне покоя, заслонив все другие. Схватили ли Маруда до того, как он доставил мое послание, — или же после?

Все утро я пытался что-нибудь узнать, но никто не мог мне ответить. Маруда задержали у входа в туннель, но он ведь мог либо выходить из города, либо уже возвращаться. Но никто не знал, что было на самом деле!

Кроме разве что Ула Ужасного!

Глава восьмая

Ул Ужасный

Несколько последующих дней я действовал очень осторожно, каждую минуту ожидая ареста. Но ничего не происходило, за мной не следили и, насколько я мог судить, ни в чем не подозревали. Мало-помалу я успокоился, решив, что о моей причастности к смерти Маруда никому не известно.

Васпиан дал мне мелкое поручение, которое привело меня в ту часть дворца, где я раньше никогда не бывал.

Выполнив поручение, я уже возвращался в апартаменты принца, когда меня окликнул негромкий голос.

Я оглянулся и увидел холодные немигающие глаза Ула Ужасного! Толстый маленький человечек улыбнулся, увидев удивление на моем лице.

— А, это комад Джандар, — промурлыкал он бархатным голоском. — У нас еще не было случая встретиться, комад, а ведь я с большим интересом следил за твоим возвышением.

— Я удивлен, что лорд Ул интересуется простым воином, — сказал я.

Он рассмеялся странно, беззвучно.

— Я интересуюсь всем, что связано с безопасностью принца Васпиана, — ответил он. — Пойдем… у тебя, конечно, найдется немного времени… у меня есть охлажденное вино, я ненадолго задержу тебя.

После некоторых колебаний я принял приглашение. Я нисколько не боялся этого маслянистого толстячка, к тому же он очень меня интересовал. Так что я позволил отвести себя в большую комнату, в которой он, по-видимому, жил.

Комната оказалась просторной, солнечной, с удобной мебелью, толстыми коврами, великолепными шпалерами и мягкими стульями. Он налил мне отличного желтого вина в серебряный кубок и поставил рядом тарелку с маленькими пирожными и ломтями холодного мяса. Я отметил про себя, что жрец ведет отнюдь не аскетический образ жизни и любит комфорт.

И решил также в его присутствии не прикасаться ни к закускам, ни к вину, чтобы не наглотаться какого-нибудь наркотика, развязывающего язык. Поэтому я только смочил губы вином и вежливо отказался от пирожных, сказав, что только что поел, что, кстати, было правдой.

Ул сел напротив, сложил на животе свои пухлые мягкие ручки и посмотрел на меня умным проницательным взглядом, на губах его была мягкая улыбка, что, впрочем, не смягчало змеиного холода его глаз. Я обратил внимание, что он усадил меня так, чтобы мое лицо было ярко освещено, а его оставалось в тени.

— Ну, комад, здесь нам будет удобно, и мы сможем немножко посплетничать… Помнится, ты раньше служил лорду Сорабы?

Я ответил, что это так.

— По-прежнему ли городом правит лорд Каамурат? — спросил он, удивив меня: когда мы, составляя легенду, выбрали Сорабу как место моей последней службы, мы исходили из того, что Черный Легион вот уже много лет не приближался к этому городу на берегах Корунд Ладж и потому навряд ли мне придется отвечать на какие-нибудь сложные вопросы о городе, которого я в жизни не видел.

— Да, — ответил я, — хотя он уже стар.

Так оно и было на самом деле. Лорд Яррак все же тщательно проинструктировал меня на случаи, если вопросы все-таки зададут.

Ул задумчиво кивнул, а потом спросил о здоровье какого-то лорда Уруша. Я о таком никогда не слышал и решил потянуть с ответом. Я рассмеялся и сказал, что был простым солдатом в городской страже и с большими господами не общался.

Улыбка Ула стала шире. Мне она не понравилась. Не понравился и блеск черных глаз, когда он хитро взглянул на меня.

— Естественно, так и должно быть, — промурлыкал он. — Но разве не странно, что всего лишь через несколько недель службы ты получил высокое звание и занял место рядом с самим принцем Васпианом, а в Сорабе оставался всего лишь простым солдатом?

Я с нарочитой небрежностью пожал плечами, хотя под курткой был весь мокрый от пота.

— Ничего странного, милорд. Мой командир в Сорабе был очень практичным человеком, он все время старался услужить знатным людям, продвигая их сыночков в обход более достойных, но менее знатных воинов, таких, как я, например. К тому же ты должен знать, милорд, что вовсе не воинские заслуги привлекли ко мне внимание принца Васпиана, а лишь счастливая случайность: я спас его, остановив понесших тапторов.

— Ах, да, что-то такое я слышал… действительно, счастливый случай: и принц невредим, и ты повышен… А откуда ты родом, комад? Никогда не встречал человека с таким цветом глаз и волос.

— Моя страна называется Соединенные Штаты Америки, — ответил я.

— Что за странное название! Никогда не слышал о таком городе. Где это? — лениво спросил он, по-прежнему слегка улыбаясь.

Я понимал, что он со мной играет, но ничего не мог поделать. Теперь я понял, каково приходится маленькой мышке в лапах толстого, ленивого и очень сытого кота.

— Это очень далеко отсюда, — я говорил истинную правду. — Не могу точно указать направление, я давно уехал оттуда и успел побывать во многих землях.

— Должно быть, действительно очень далеко, — лениво тянул Ул, — я никогда о нем не слышал, а география — мое давнее хобби. Скажи мне, комад, у всех ли жителей твоей земли глаза такого странного цвета?

— Нет, не у всех. Наш народ состоит из множества разных наций. Впрочем, у многих моих земляков голубые глаза. Здесь такие, кажется, встречаются очень редко.

— Да, редко, очень редко! — кивнул он и снова беззвучно рассмеялся.

И от этого смеха у меня по коже поползли мурашки. Что-то в этом маленьком, толстом, внешне столь безобидном человеке настораживало меня. Мне подумалось, что этот милый человек едва ли не опаснее кобры.

Я решил покончить с расспросами и заявил, что не могу надолго оставлять своего патрона.

— Ах, да, милорд принц несколько… как бы это сказать… излишне подозрителен, — замурлыкал он, потирая толстые ручки. — У него такое странное чувство, будто его окружают одни враги, не так ли? Скажи мне, комад, а нет ли у тебя тайны, которую ты скрываешь?

Я принужденно рассмеялся.

— Конечно, милорд! Она есть у каждого человека!

Он снова рассмеялся и встал, чтобы проводить меня из своего теплого уютного гнездышка.

— О, да! — хихикал он. — Но кое у кого эти тайны поразительны! — Мне эта ремарка совсем не понравилась.

Я поклонился и пошел по коридору. И пока не свернул за угол, чувствовал на себе взгляд его холодно поблескивающих маленьких глазок.

Так закончилась моя встреча с Улом Ужасным. Я чувствовал — то ли он знает, то ли подозревает, что есть во мне нечто такое, что я должен скрывать от всех. Но он не вмешивался в мои дела и не опрашивал никого из моих начальников, в этом я был уверен.

Правда, с тех пор я старательно избегал его. И, к счастью, принц Васпиан больше не посылал меня в ту часть дворца.

* * *

Затем несколько вечеров я сопровождал своего патрона на придворные пиры и потому часто видел Дарлуну.

На этих пирах бывал и Ул Ужасный, так что я старался не показывать своего интереса к принцессе, да и вообще не привлекать к себе внимание, — он явно не доверял мне. К счастью, принц Васпиан донельзя боялся толстого маленького колдуна и не скрывал своей неприязни, на совете или на пирах он откровенно избегал Ула. Ул не обижался, только улыбался своей отрешенной улыбкой Будды.

Я уже сказал, что часто видел принцессу во время долгих пиршеств, но она по-прежнему не замечала меня.

Она держалась сдержанно, с достоинством, всегда в роскошных одеждах и дорогих украшениях, и тем не менее казалась скорее беспомощной пленницей, чем будущей королевой. Она почти не разговаривала с сидящими за столом женщинами. Все это были женщины Чак Юл, жены, дочери и любовницы руководителей Черного Легиона, наглые, скандальные, лишенные манер. Они постоянно делали язвительные замечания о ее нарядах; что бы она ни сделала, все сопровождалось взрывами издевательского смеха, у меня руки чесались от желания схватить меч или кинжал, ринуться к ним и раскидать в разные стороны. Но я молчал, сдерживаясь порой с невероятными усилиями, и не думаю, что на пиру кто-нибудь это замечал.

Входя или выходя из зала, всегда под руку с ухмыляющимся принцем, Дарлуна что-то негромко говорила ему. Она не колеблясь принимала его руку, но особой радости не было заметно. Я никак не мог определить ее истинного отношения к принцу Васпиану. Одно точно, вели они себя не как любовники, правда, принц часто целовал ей руки и что-то шептал на ухо. Но лицо ее при этом оставалось бледным и бесстрастным; она не отказывалась разговаривать с ним, но и не испытывала при этом удовольствия.

Я решил, что у принца есть над ней какая-то власть. Что-то такое, что не дает ей открыто перед вождями Черного Легиона отвергать его ухаживания, его льстивое внимание.

И потом, мне казалось просто немыслимым, что она может его полюбить. Я не сомневался, что гордая принцесса Шондакора способна на сильную и страстную любовь, но она была уж слишком женщина, а он — слишком не мужчина, чтобы заслужить ее любовь.

Теперь вам понятна вставшая передо мной проблема. Я проник в город с единственной целью — спасти принцессу. Но теперь я не был уверен, что Дарлуна хочет, чтобы ее спасали. К тому же я никак не мог забыть, как несколько недель назад, когда мы с Коджей и Дарлуной попали в плен к подлому и коварному, но красивому и очаровательному принцу Тутону из Занадара, она приняла его дружбу и считала его своим союзником, чуть ли не женихом. Когда же мы с Лукором силой вырвали ее из когтей принца, она сначала страшно рассердилась и заявила, что не нуждается в моей помощи. Неужели опять все повторяется? Я не знал, что подумать; знал лишь одно: прежде чем освобождать ее из рук Черного Легиона, я должен из ее собственных уст услышать, любит ли она принца Васпиана.

И все время я мысленно видел эту ужасную сцену в ее будуаре — она в объятиях человека, которого я принял за принца Васпиана, о чем-то страстно просит его, щеки мокры от слез, сияющие изумрудные глаза смотрят в его скрытое от меня складками капюшона лицо.

Неужели я стал невольным свидетелем любовной сцены? Но если так, откуда тогда эта холодность при встречах с ним? Куда девалась страсть? Другого пути у меня просто нет. Я должен поговорить с Дарлуной — и побыстрее!

* * *

И как раз в эту ночь у меня появилась такая возможность.

Единственным пока известным мне пороком Васпиана было пристрастие к некоему снадобью, называвшемуся сонным лотосом.

Это мощный наркотик, притупляющий чувства и уносящий сознание в мириады волшебных упоительных сновидений. В часы уныния или скуки мой патрон запирался в своих апартаментах, вдыхал пары сонного лотоса и оставшуюся часть ночи проводил в наркотическом сне.

В тот вечер, кипя то ли от ярости, то ли из-за какого-то воображаемого оскорбления, то ли из-за очередных фантазий по поводу вездесущих и незримых врагов, которые будто бы опять добились какого-то преимущества, принц, бранясь и проклиная всех на свете, забрался в свою берлогу и громко потребовал трубку и сонный лотос. Я знал, что теперь он до утра не покажется, и, следовательно, я свободен. Моя комната была самой крайней, и я мог незаметно уходить и приходить. Поэтому, завернувшись в темный плащ и набросив на плечо перевязь, я отправился на долгожданную встречу с Дарлуной.

Я отыскал полутемный коридор, которым редко пользовались, и направился в заброшенную, пустующую часть дворца. Здесь в пыльной темной комнате я осмотрел стену, ища тайный знак, обозначающий скользящие панели. Через них можно попасть в сеть тайных туннелей.

Я еле сдержал радостный возглас, когда мой тусклый фонарь наконец высветил маленький загадочный знак. Я быстро отыскал тайную пружину. Раздался щелчок, послышался скрип скрытых шарниров, и передо мной открылось черное отверстие. Не раздумывая я шагнул в него, и за мной опустился тяжелый гобелен.

Быстро и стараясь не шуметь я двигался по извилистым коридорам в стенах дворца. Я бывал здесь неоднократно и уже освоился со знаками на стенах — указателями направления. Легко ориентируясь, я кратчайшим путем прошел в ту часть дворца, где размещались покои принцессы.

Я шел в темноте, сердце билось где-то в горле, и должен признаться, во рту у меня пересохло и пульс стучал как бешеный. Очень может быть, что-то, что я вскоре услышу, изменит всю мою жизнь. Ибо… что если она действительно любит принца Васпиана из Черного Легиона? Что если эта свадьба — по любви, а не по принуждению?

Я почувствовал, как сердце наливается свинцом. Если это действительно так, и принцесса подтвердит, то для меня это будет равносильно смертному приговору.

И хотя я никогда не говорил Дарлуне о своей любви, а между нашими социальными положениями лежала целая пропасть, которая вполне могла стать непреодолимой, в глубине души у меня всегда горело чистое и светлое пламя надежды.

Любовь без надежды — вовсе не любовь, а черный ядовитый паук, разъедающий сердце. Неужели мне уготована такая судьба? Неужели принцесса любит… может любить принца Черного Легиона?

Через несколько минут я узнаю ответ. И вот с внутренней дрожью я приближался к потайному глазку и скользящей панели, ведущей в покои Дарлуны.

Я накрыл фонарь плащом, чтобы через какую-нибудь щель в стене не заметили свет, — я не был уверен, что принцесса одна.

В полной темноте я приблизился…

И замер от неожиданности!

Пробивавшийся из помещения свет тускло освещал профиль незнакомого человека. Впрочем, лицо его было скрыто черным забралом, и я видел только блеск глаз, прижатых к глазку в стене.

Кто-то подглядывал за Дарлуной! В смятении я отступил и споткнулся обо что-то, покатился камень. В безмолвии черного прохода его стук показался мне оглушительным, и тут же неведомый наблюдатель отступил от глазка и сразу растворился во тьме.

С колотящимся сердцем, сдерживая дыхание, я стоял в темноте, вслушиваясь и всматриваясь, пытаясь определить, куда он делся. Волосы встали дыбом, каким-то шестым чувством я ощущал его невидимое присутствие.

Потом ослепительный луч ударил мне прямо в глаза — обнаженная сталь устремилась к моему сердцу, и я отчаянно ринулся защищать свою жизнь.

Книга третья

КНИГА ВАЛКАРА

Глава девятая

Схватка во тьме

Не в первый раз я сражался не на жизнь, а на смерть, и, думаю, не в последний. Но от всего сердца молю всех существующих богов, чтобы мне никогда больше не оказаться в столь отчаянной и безвыходной ситуации.

Драться в узком проходе вообще довольно сложно, а в кромешной тьме, когда вы не видите друг друга, схватка превращается просто в хаос.

Я слышал тяжелое дыхание, скрип обуви, звон мечей, но не видел ничего, абсолютно ничего.

Когда он устремился ко мне, я мгновенно выхватил меч, отскочил и парировал удар, но противник оказался так близко, что больно полоснул меня по груди, прорезав кожаную куртку. Полдюйма глубже, и я бы не рассказывал эту историю.

Я только защищался, и потребовалось все мое мастерство, чтобы удерживать невидимый меч подальше от моего горла. Шаг за шагом я отступал, пытаясь улучить мгновение и бежать: в любой момент нас могли услышать — сбегутся стражники, меня схватят, тайна моя будет раскрыта, и все надежды спасти принцессу рухнут.

Я по-прежнему только отбивался от атакующего невидимого противника.

Никогда не сражался я так искусно. Если бы не хитрости и уловки, усвоенные от Лукора, одного из величайших фехтовальщиков Танатора, я бы уже давно был разрублен на куски или проткнут насквозь.

Кто бы он ни был, этот противник, он был блестящий фехтовальщик. И когда впоследствии я обдумывал происшедшее, меня это ставило в тупик. Наверняка это какой-то офицер или солдат Чак Юл. Но Чак Юл не уделял изящному искусству фехтования должного внимания. Они всадники, привыкшие рубить с коня тяжелым оружием, и им гораздо ближе копье и боевой топор, чем рапира. Но мой противник фехтовал прекрасно, почти как я. А смею утверждать, что я один из лучших фехтовальщиков этого таинственного мира джунглей.

Дуэль была яростной, но быстрой. В сущности, всего несколько секунд.

Я пятился, уступая неистовому натиску невидимого противника, и вдруг снова споткнулся, на этот раз о собственный фонарь, и упал на спину, сдернув с него плащ.

Внезапный свет, должно быть, на мгновение ослепил моего противника, потому что он остановится. Он мог бы проткнуть меня, но он остановился.

В следующее мгновение я приподнялся на колено и нанес удар. Он был так ошеломлен неожиданным светом, что не успел парировать, и концом меча я полоснул по щеке.

Всего лишь царапина, но чтобы залечить ее, потребуется несколько дней, и если я за это время встречу его, то сразу узнаю.

Но тут он отпрыгнул, свернул в боковой коридор и пропал.

Я вскочит, готовый броситься следом, но тут услышат топот множества ног, выкрики и звон оружия. Кто-то услышал нас и вызвал охрану.

Я поспешил уйти, чтобы меня не обнаружили. Так в эту ночь я и не услышал от моей любимой, кому же она отдала свое сердце.

* * *

В последующие два дня принц Васпиан так загрузил меня, что мне некогда было и подумать о встрече с принцессой.

Наутро после дуэли я незаметно рассмотрел лицо принца и почувствовал облегчение, увидев, что царапины нет. Я говорю «облегчение», но на самом деле я испытывал смешанное чувство. Я знал, что принц плохо владеет оружием и потому сразу предположил, что это не с ним я сражался в темноте тайного хода, ведь мой противник был превосходным фехтовальщиком.

Однако именно принц рассказал мне о тайных ходах, и он хорошо знал их, а Дарлуна когда-то была хозяйкой дворца и, следовательно, тоже должна была хорошо знать их; ну, а поскольку я верил, что эти двое — любовники, то принц казался наиболее вероятной кандидатурой. К тому же раньше я в этих ходах никого не встречал.

Через два дня после дуэли принц приказал сопровождать его на очень важную дворцовую церемонию; сам Аркола велел принцу быть на ней. Офицеры Черного Легиона получали награды за заслуги и храбрость, приглашались все руководители Чак Юл.

Церемония проходила в просторном зале, с высоким потолком, освещенном тысячами свечей. Зал заполняли воины-варвары и их роскошные вожди, разукрашенные всеми своими сокровищами, но среди всех выделялся драгоценный наряд принца. Плюмаж увенчивал его сверкающий шлем, самоцветы искрились на рукояти шпаги, знаки отличия из драгоценных металлов буквально усеивали одежду.

Он обошел зал, я молча шел следом. Я пробыл в Черном Легионе слишком недолго и мало с кем из вождей был знаком, поэтому несколько удивился, когда кто-то хлопнул меня по плечу. Обернувшись, я увидел дружескую улыбку на знакомом лице.

— Ах, Джандар, как приятно снова с тобой встретиться! — послышался теплый голос, и я узнал своего товарища и прежнего командира Валкара из Ганатола.

— Как тебе нравится служба во дворце? — спросил он. — Есть некоторые отличия от жизни в казарме и на плацу, а? — Он рассмеялся, и я принужденно улыбнулся, но тут нас прервали. Принц резко окликнул меня, бросив подозрительный взгляд на Валкара, и я вынужден был торопливо попрощаться с комором.

— Когда будешь свободен, заходи в винную лавку у форума — помнишь то место, где мы с тобой распили бутылочку после театра? — сказал Валкар.

Я улыбнулся и кивнул, но тут же вынужден был отвернуться, потому что принц схватил меня за руку, ревниво всматриваясь в моего знакомого.

— С кем это ты говорил? — прошипел он.

— Это Валкар, под началом которого я служил в третьей когорте, милорд. Ты же расспрашивал его о моей службе, после того как я остановил твоих тапторов.

— А, да, теперь я его вспомнил, — пробормотал он, и выражение ревности и подозрительности исчезло с его лица; тем не менее он продолжал держать меня за руку. — Не отходи от меня, Джандар. Я требую, чтобы ты постоянно был рядом: здесь кругом одни враги, все умышляют против меня, плетут свои заговоры.

Я кивнул и послушно двинулся за ним, сохраняя застывшее деревянное выражение на лице. Но в голове моей был полный сумбур, я был потрясен, изумлен, озадачен.

Конечно, приятно возобновить знакомство с храбрым Валкаром, но на его щеке была царапина — царапина, которую два дня назад нанес я сам, своим собственным мечом!

* * *

Что происходило потом, я почти не помню. С трудом припоминаю множество воинов в шлемах с плюмажами и прекрасных женщин. Произносились торжественные речи, провозглашались тосты, но я не помню ни того ни другого.

Я все время думал об одном — в тайном проходе я сражался с Валкаром, это Валкар подглядывал в глазок за принцессой Дарлуной, это Валкар, в плаще и маске, бродил по ночам по тайным ходам!

Вернувшись к себе после окончания праздника, я разделся и улегся в постель, но сон не шел. В голове все крутились вопросы без ответа и неразрешимые загадки.

Я вспомнил вечер в театре, о котором упомянул Валкар, вспомнил его странно напряженный взгляд и бледность лица, когда он смотрел на сидевшую рядом с принцем Дарлуну.

Уже тогда его поведение удивило меня, но лишь слегка, и в обилии событий я забыл этот случай, в нем не было ничего из ряда вон выходящего. Но теперь я в этом не был уверен.

Я вспомнил также и происшествие в винной лавке, которую тоже упомянул Валкар. Мы отправились туда после представления. Служанка споткнулась и случайно пролила вино на лицо моему товарищу; вытирая лицо, он смазал часть грима. Валкар, как и я, тоже не тот, за кого себя выдает.

Я ворочался в кровати, не в силах заснуть, и думал о Валкаре — кто же он на самом деле и что заставило его вступить к Черный Легион?

И самое главное: кто он мне — друг или враг?

* * *

Вот уже сколько времени я пытался поговорить с Дарлуной наедине, и наконец такая возможность представилась, но самым неожиданным образом.

До свадьбы Дарлуны и Васпиана оставалось совсем немного. Через неделю они произнесут слова клятвы перед идолом мрачного бога, которому поклоняются варвары Чак Юл.

Но приближалось и другое событие. Истекал срок ультиматума принца Тутона Черному Легиону. Тутон требовал огромный выкуп за принцессу Шондакора и в случае отказа грозил привести могучий воздушный флот Занадара. Скоро, совсем скоро руководители Черного Легиона должны выработать окончательный план действий.

И я тоже. Потому что я не мог составлять план освобождения Дарлуны, не услышав от нее самой, что замуж она идет по принуждению. Или же что она добровольно отдает принцу руку и сердце. Но как мне с ней увидеться?

Решение пришло со стороны принца Васпиана! Через день после моей случайной встречи с Валкаром принц вызвал меня.

— Скоро, как ты знаешь, мы с принцессой Дарлуной поженимся, — сказал он, и я внутренне с отвращением передернулся от его маслянистой самодовольной ухмылки. — У меня есть небольшой подарок для невесты, обычно, как ты знаешь, их относит Голар, мой лакей, но сегодня он занят другим делом, и я доверяю это тебе.

Я еле сдержал радостное восклицание. Но внешне не выразил ни малейшего удивления, хотя был потрясен таким подарком судьбы. Я уверен, что Васпиан не заметил моих чувств.

— Как прикажет принц! — негромко ответил я.

Он усмехнулся.

— Вот хороший парень!

И протянул мне великолепное украшение. Принц до мельчайших подробностей объяснил мне, как найти уединенные покои принцессы, и дал записку для начальника охраны.

Должен объяснить, что хотя официально Дарлуна и не считалась пленницей, но держали ее под сильной охраной и без тщательного обыска к ней никого не допускали. Если не считать этой охраны, в остальном ей предоставлялась полная свобода, и она могла отдавать любые приказы.

* * *

Я немедленно кратчайшим путем направился к апартаментам принцессы. Сердце у меня колотилось, как у мальчишки перед первым свиданием, во рту пересохло. Я мысленно составлял обращение к ней.

Стражники у двери окликнули меня, прочитали записку принца, и было видно, что им не по себе.

— Комад, мы не хотим оскорбить принца, но леди Дарлуна категорически приказала, чтобы сегодня вечером ее не беспокоили. А поскольку верховный вождь Аркола велел нам повиноваться принцессе во всем, кроме отмены самой стражи, мы не можем пропустить тебя.

— Но ведь это подарок от жениха! — возразил я. — Принцесса не могла лечь так рано. Разве вы не можете…

Офицер неохотно покачал головой.

— Нам не разрешено противоречить ей в таких вопросах, — сказал он. — Лорд Аркола приказал создать принцессе иллюзию свободы и не нарушать ее одиночество, разве что в случае крайней необходимости. Так что мы не можем пропустить тебя.

Я покраснел.

— Но принц Васпиан приказал мне доставить…

— А мне приказал повелитель Черного Легиона повиноваться желаниям принцессы, — коротко ответил офицер.

Потом, решив, что я просто боюсь вернуться к своему патрону с невыполненным приказом, он смягчился.

— Ты, конечно, можешь оставить дар у меня, и я лично передам его принцессе. Или можешь прийти утром и передать его сам.

Меня охватило нетерпение и раздражение, но не мог же я спорить. Не объяснять же им, что утром вернется лакей принца Голар, а это его дело — относить подарки. И тем самым я теряю единственную возможность поговорить с принцессой наедине, не вызывая подозрения Чак Юл.

Мне нечего было возразить, поэтому я кивнул и пошел назад, но в душе моей бушевала буря, и я не ушел далеко. Меня приводило в ярость, что я так близок к цели и такое незначительное препятствие меня останавливает.

Повинуясь неожиданному порыву, я свернул в коридор, которым редко пользовались, и пошел по нему, отыскивая неприметные знаки, обозначающие сдвигающиеся панели.

Вскоре я нашел то, что искан. Оглянувшись и убедившись, что меня никто не видит, нажал спрятанную в резьбе пружину. Панель отошла в сторону, и я ступил в темноту прохода.

К тому времени я уже хорошо знал тайные ходы и без труда добрался до комнат принцессы. Я уже положил руку на пружину, чтобы войти в будуар принцессы, но тут решил на всякий случай осмотреть помещение. Я отыскал глазок, отодвинул щиток и заглянул в комнату.

Я был потрясен, увидев опять свою любимую в объятиях другого. Высокий мужчина в темно-зеленом плаще с капюшоном — бесспорно, тот самый человек, которого я уже видел в покоях принцессы, и он не может быть никем иным, кроме как принцем Васпианом.

Но ведь это очень странно. Чего ради принц станет посылать меня с подарком к принцессе, когда сам идет туда и сам может его отдать? Это просто бессмысленно.

Увы, пока я стоял в нерешительности, удивленный столь необычным поворотом событий, высокий мужчина в плаще попрощался с принцессой, нажал пружину и отодвинул панель.

Не успел я отступить в темноту, как тайная дверь открылась, свет ударил в глаза, и прямо передо мной оказался человек в плаще с закрытым лицом. Панель встала на место.

Мгновение мы стояли неподвижно, ошеломленные такой внезапной и неожиданной встречей.

Потом любовник Дарлуны неуверенно рассмеялся и сказал:

— Наверняка, друг, нам пришла одна и та же мысль, но что здесь делаешь ты, Джандар?

Глава десятая

Валкар снимает маску!

Это был вовсе не принц Васпиан, а Валкар! При свете маленькой лампы у него в руке мне хорошо было его видно. На лице настороженное выражение, рука лежит на рукояти шпаги.

Мне бы не следовало так удивляться. Давно пора было понять. Разве несколько дней назад я не встретил Валкара в маске у этого самого глазка? Разве не пометил ему лицо мечом в той ужасной схватке, разве не узнал его на дворцовой церемонии по свежей царапине на его щеке?

Однако я убедил себя, что человек в плаще, обнимающий Дарлуну, это принц Васпиан, и такова сила самоубеждения, что мне и в голову не пришло, что это может быть кто-то другой. Теперь же, зная истину, я сообразил — принц и Валкар примерно одного роста и телосложения, у них одинаковые плащи, что неудивительно, поскольку большинство воинов Чак Юл носят такие, и волосы у обоих одинаковые — гладкие и черные.

Валкар заметил удивление у меня на лице и несколько поуспокоился. Он рассмеялся, хлопнув меня по плечу.

— Не стоит здесь разговаривать, стражники Дарлуны могут услышать. Удивительно, как это они нас в прошлый раз не услышали, ведь, как я понимаю, это был ты, Джандар, ведь это ты поцарапал мне щеку. Пойдем, я знаю тут одно место, где можно поговорить и где нас никто не подслушает.

Мы вошли в какую-то комнату. Судя по толстому слою пыли, ею давно не пользовались. Валкар вынул из лампы наполовину сгоревшую свечу и поставил ее в серебряный подсвечник, затем снял плащ и повернулся ко мне. На губах его была грустная улыбка.

— Думаю, ты здесь по той же причине, что и я, хочешь помочь принцессе Дарлуне бежать, — сказал он.

— Да. Для этого я и пришел в Шондакор и присоединился к Чак Юл, — признался я.

Он кивнул.

— Я тоже. Но я не угадал в тебе поборника справедливого дела, защитника правящей королевы Шондакора, — размышлял он. — Я ни разу не видел тебя при дворе принцессы, ты не был среди воинов, ушедших с ней в джунгли, когда Черный Легион захватил город. Тогда почему ты здесь? Кто ты, Джандар?

— Я не из Шондакора, я чужестранец из далекой земли, — сказал я. — Я помог принцессе бежать от ятунов, когда они взяли ее в плен в джунглях; потом, когда она стала пленницей принца Тутона из Занадара, я со своими друзьями, вождем ятунов Коджей и учителем фехтования Лукором, спас ее из города воздушных пиратов. Но потом ее захватил отряд Черного Легиона. Так как отчасти это произошло по моей вине, я решил вступить в Легион и помочь принцессе бежать и вернуться к своему народу. Потому-то я скрылся под вымышленной историей, как ты, Валкар, под косметикой. Ведь ты настоящий шондакорец, человек народа ку тад, и цвет твоих волос и кожи — фальшивый.

То, что я знаю о его маскировке, было неожиданностью для Валкара. Но я знал об этом давно и никому не сказал. Это доказывало, что я друг и сторонник принцессы. Он мигнул, лицо его стало серьезным.

— И давно ты об этом знаешь? — медленно спросил он.

— С того вечера в винной лавке, когда служанка пролила на тебя вино, смыв часть твоей косметики, — ответил я.

Он коротко кивнул.

— От таких случайностей не убережешься, — согласился он. — Я хорошо помню тот случай. Но ты ничего не сказал тогда и как будто бы ничего не заметил, и я решил, что мне удалось скрыть свою маскировку.

Потом глаза его стали задумчивы, и он рассмеялся.

— Странно, как судьба играет смертными. Мы с тобой инстинктивно понравились друг другу и быстро стали друзьями — оба шпионы, проникшие в ряды Черного Легиона с одной целью, но мы не знали об этом. Словно нас свело шестое чувство, непонятным образом нашло родственную душу.

Он пожал плечами и дружески улыбнулся.

— Все эти месяцы я провел в Шондакоре, не имея никакой возможности освободить Дарлуну, хотя высоко поднялся в рядах Черного Легиона. Ты же, Джандар, едва успел вступить в Легион, как приобрел расположение этого скользкого хореба принца Васпиана и можешь свободно ходить по дворцу, тогда как я пробираюсь сюда украдкой и с величайшими предосторожностями. Поздравляю тебя с такой удачей! Вдвоем мы поможем принцессе.

— Если она захочет нашей помощи, — мрачно заметил я.

Он с некоторым удивлением спросил, что я имею в виду, и я рассказал о своих подозрениях, вызванных дружеским обращением Дарлуны с принцем Васпианом и ее вроде бы добровольным согласием на брак. С неохотой я объяснил, что не вижу причины, по которой такая гордая женщина, как Дарлуна, может согласиться стать женой трусливого и маниакально подозрительного принца, если только она действительно не влюблена в него.

— Дарлуна, — мрачно заключил я, — не хрупкая девушка, которую можно запугать. У нее сильная воля, это воинственная женщина, и я не верю, что она идет замуж под угрозой, без любви. Я вообще не представляю себе угрозу, которая заставила бы принцессу ку тад добровольно выйти замуж за это чудовище. Как это ни невероятно, она, должно быть, на самом деле любит его.

Он задумчиво слушал меня. Мои умозаключения, как вы понимаете, несколько пошатнулись после того, как я узнал, что с Дарлуной был не Васпиан, а Валкар; и все же она приняла предложение принца и публично не отвергала его притязаний. Так что ее поведение по-прежнему оставалось для меня загадкой.

Когда я закончил, Валкар быстро заговорил:

— Позволь, я кое-что объясню тебе, мой друг! Принцесса всем сердцем ненавидит и презирает принца, как может только гордая и благородная женщина ее высокого происхождения. Она говорила мне, что скорее пронзит себе сердце кинжалом, чем примет руку Васпиана.

Я удивленно взглянул на него.

— Но если это так, — возразил я, — почему же она не откажет принцу?

Голос его стал мрачным, в глазах блеснула ярость:

— Она не смеет. От Васпиана зависит весь наш народ. Видишь ли, он член совета, который определяет всю политику Черного Легиона, и, в частности отношения с завоеванным населением.

— Это я знаю, — кивнул я.

— И когда возникает вопрос, не следует ли укрепить непрочную и неустойчивую власть Легиона в Шондакоре массовыми казнями и арестами — на этом настаивает сам Аркола, считая подобный ход логичным, хотя и жестоким, — принцу Васпиану принадлежит решающий голос, потому что в этом вопросе совет разделяется поровну.

— Но почему Васпиан возражает? Конечно, не из гуманных соображений, он такой же бессердечный палач, как и все остальные.

— Верно. — Валкар мрачно улыбнулся. — Но Васпиан ненавидит отца и где только можно из чистого упрямства противоречит ему. Поэтому до сих пор на совете он всегда был против репрессий. Но втайне от всех он пригрозил Дарлуне, что если она откажет ему, он снова поднимет этот вопрос и на этот раз не станет перечить отцу. Сейчас для принца это единственный способ досадить Арколе. Он ненавидит его за то, что Аркола мужественный воин, в отличие от сына, и наслаждается, противореча воле отца. В подобной ситуации даже такой могучий предводитель, как Аркола, бессилен, согласно с традициями и обычаями Черного Легиона.[18]

Я кивнул, вспомнив откровенную враждебность между Васпианом и Арколой, которую заметил на совете несколько дней назад.

Валкар продолжал:

— А что касается Дарлуны, то единственное, чем несчастная девушка может защитить свой беспомощный народ от террора, — это обещание выйти замуж за скользкую маленькую тварь. Но она просто не смеет выказывать публично свое отвращение.

Как же я раньше не понял такой простой вещи? А осознав весь ужас положения Дарлуны, я почувствовал, как холодный пот выступил у меня на лбу.

Ну конечно же, Дарлуна не любит этого трусливого, скулящего принца! Это просто невозможно!

И столь же немыслимо, что мне, даже с помощью Валкара, удастся убедить Дарлуну бежать. Мстительный и злобный Васпиан отплатит ей за измену, начав массовые казни безоружных и беззащитных людей, и она это знает!

Бывает ли более безнадежное положение? Я ничего, абсолютно ничего не могу сделать, чтобы защитить любимую женщину от мелкого презренного человека, которого она ненавидит всем своим гордым сердцем.

* * *

Чуть погодя, стряхнув мрачные мысли, я спросил своего друга, нет ли у него идеи, как помочь Дарлуне.

Он мрачно пожал плечами.

— Пока нет, — признался он. — С первого же свидания с принцессой я уговариваю ее покинуть со мной город, но все бесполезно. Она не желает и думать об этом, ведь тем самым она обрекает на смерть людей, которые любят ее и верят ей и которых она поклялась защищать. Увы, моя бедная сестра! Как же помочь ей?!

— Сестра? — переспросил я.

— Да. Я думал, ты знаешь. Ну, конечно, как глупо с моей стороны, откуда тебе знать! Меня на самом деле зовут Валкар, но я не из Ганатола, я принц ку тад. Мой отец — лорд Яррак, дядя принцессы, он взял правление в свои руки, когда принцесса попала в плен.

— Понятно. Да, я хорошо знаю лорда Яррака, я жил у него до вступления в Черный Легион. Странно, но он никогда не упоминал о сыне, тем более проникшем в Черный Легион. Ведь он же знал, что я собираюсь сделать то же самое.

— Мой отец считает меня погибшим, Джандар, убитым в уличной схватке, когда Чак Юл брали город. В суматохе мы потеряли друг друга, и когда воины с принцессой ушли из города, я остался. Меня спрятали друзья, и некоторое время я оставался у них, пока положение не прояснилось. Но еще до того как я вышел из своего убежища, бандиты схватили принцессу, и потому я остался в городе, даже и не пытаясь присоединиться к отцу и его воинам. Друзья помогли мне скрыть золотой цвет кожи и рыжие волосы, и я под личиной наемника из Ганатола вступил в ряды врага, надеясь устроить побег принцессе, моей невесте…

При этих словах я невольно вскрикнул. Валкар замолчал и пристально посмотрел на меня.

— Что с тобой, Джандар? В чем дело? Что я такого сказал? Что тебя взволновало? Слушай, у тебя даже губы побелели!

Я взял себя в руки и, стараясь сохранять внешнее спокойствие, спросил:

— Твоей невесте?

Он слегка пожал плечами и негромко рассмеялся.

— Да. Мы с принцессой обручены с детства. Формальный союз двух ветвей одной королевской семьи. Сам понимаешь — политика. По обычаям Шондакора, — небрежно продолжал он, — принц или принцесса королевской крови часто вступают в брак с более молодыми двоюродными сестрами и братьями. Мы с Дарлуной были бы уже женаты, если бы Чак Юл не захватил наш город.

Он печально улыбнулся.

— Но что с тобой, Джандар? Ты не знал, что мы с Дарлуной должны были пожениться?

— По правде говоря, нет.

Он беспомощно рассмеялся.

— Но ты должен понять, что я пошел на такой невероятный риск, только чтобы спасти свою невесту, только ради нее я решился на такое.

Я молча кивнул. Теперь я его понимал.

И вот я снова оказался в пучине отчаяния — мой лучший друг влюблен в мою любимую, и что хуже всего — она любит его и обещала выйти за него замуж.

Все эти месяцы безответной и безнадежной любви я думал, что знаю, что такое ад.

Но каков он в действительности, я узнал только сейчас!

Глава одиннадцатая

В глубинах отчаяния

Да, я знал, что имеет в виду Валкар, говоря, что только великая любовь к принцессе могла заставить его пойти на такой риск — проникнуть в ряды самого Черного Легиона.

Я знал это слишком хорошо! Потому что тоже страстно любил Дарлуну. Мои чувства к ней невозможно выразить словами. То, что любимая женщина, несравненная принцесса находится в опасности, заставило меня пойти на крайний риск и пробраться в захваченный город.

Конечно, я понимал, что имеет в виду Валкар! Потому что те же самые чувства двигали и мной.

Я благодарю бога, что ему не пришло в голову то же сравнение но, собственно, у него ведь не было никаких оснований подозревать во мне ту же страсть. Если бы он все же догадался, я бы, думаю, умер от стыда.

Ни он, ни Дарлуна не должны знать, что я люблю ее. Ни словом, ни поступком, ни жестом, ни взглядом не должен я выдать своему лучшему другу и любимой женщине глубину своей страсти.

Согласен, страсть эта глупа, я — бездомный авантюрист, чужеземец, случайно оказавшийся в другом мире, черная кость — осмелился полюбить великолепную принцессу Шондакора — что за насмешка!

Я, конечно, понимал, что моя любовь безнадежна; понимал еще до того, как узнал о предстоящей свадьбе Дарлуны с принцем Васпианом из Черного Легиона. Ее презрение ко мне, которое она открыто не раз выражала, несчастные случайности, приведшие ко многим недоразумениям, — все это и многое другое говорило, что мне не стоит признаваться в этой любви даже себе самому.

Так что мое положение с самого начала было безнадежным. Но худшее было еще впереди!

Мои страдания усугубились во сто крат, когда я понял, что любимая женщина вынуждена выйти замуж за ненавистного ей человека и она не только не может отвергнуть нежеланное замужество, но и боится его избежать.

Вот теперь я спустился в подлинные глубины отчаяния.

Если Валкар и Дарлуна любят друг друга и обручены, у меня не остается никакой надежды, даже если я чудом спасу ее от Васпиана и Черного Легиона.

Сердце мое заныло от тоски. Я вспомнил ту сцену в будуаре Дарлуны. Вспомнил, как страстно обнимались Дарлуна с Валкаром, вспомнил, как она подняла на него свои сияющие глаза, вспомнил слезы на щеках и явственно услышал ее умоляющий шепот.

Я-то думал, что мой единственный в Шондакоре друг будет мне союзником и что мы вместе освободим мою любимую женщину из плена. Но оказалось, что он и мой соперник. Нет, даже не соперник, а победитель, причем в неравном состязании, потому что давно уже завоевал ее любовь.

И я пожалел, что попал в этот странный, ужасный и прекрасный мир, пожалел, что встретился с Дарлуной, воинственной принцессой ку тад!

* * *

Два дня прошли без всяких происшествий. Я выполнял свои обязанности, как безмозглый автомат или сомнамбула, почти не замечая окружающего. Отчаяние мое было настолько глубоко, что это не могло остаться незамеченным. Должно быть, я походил на человека, потрясенного чем-то до глубины души.

Да так оно и было. К счастью, принц располагался в самой отдаленной части дворца, обязанностей у меня было немного, и мало кто мог заметить мое состояние.

После разговора с Валкаром, не заходя к принцессе, так как это казалось мне бесполезным, я вернулся в апартаменты Васпиана.

Принц был очень раздражен, что я не выполнил его приказание и не доставил подарок невесте, но это был такой пустяк, к тому же на следующее утро вернулся Голар, и принц передал украшение ему, чем все и кончилось.

Обычно принц был настороже и мгновенно чувствовал малейшее изменение в поведении окружающих, он маниакально боялся заговоров и шпионов, подозревая всех и вся, но сейчас он был настолько занят подготовкой к предстоящей свадьбе, до которой оставались считанные дни, что я очень сомневаюсь, чтобы он вообще что-нибудь замечал, не говоря уж о происходящих со мной переменах. Во всяком случае, я его почти не видел и большую часть времени проводил у себя в комнате, занятый печальными мыслями.

Как же это тяжело — узнать, что твой самый близкий друг обручен с женщиной, которую ты втайне любишь. Никогда раньше я не испытывал такого отчаяния, такой безысходности, и молю неведомых владык Гордриматора, чтобы никогда не довелось мне испытать этого вновь.

Мы с Валкаром обещали помогать друг другу и договорились встретиться тайком. На что мы надеялись, не знал, вероятно, ни тот, ни другой. Но мы оба страстно хотели спасти любимую женщину и не теряли надежду найти какое-нибудь решение.

Возможно, у принца Валкара зародилась та же мысль, что и у меня. Потому что выход-то из этого тупика был.

Принц Васпиан мог… умереть. Мне пока не доводилось хладнокровно и продуманно убивать человека, и я без всякой радости смотрел на эту перспективу. Хотя принц и внушал мне отвращение, а его ухмылка и хвастовство своей так называемой «победой» над самой прекрасной женщиной Танатора приводили меня в ярость, но как человек он был слаб, тщеславен, легкомыслен и неуклюж, и я не мог и помыслить об убийстве такого ничтожества, все равно получалась — низость.

Я всегда считал себя человеком чести. Но, как и у многих, и в моей жизни было два-три поступка, которыми я не могу гордиться. Хладнокровно убить ухмыляющегося придурка, противопоставить свое превосходство в искусстве фехтования слабой и неуверенной руке противника — для меня это трусость.

И все же мне придется это сделать, если я хочу спасти Дарлуну.

Это были тяжкие и горькие часы, когда я сражался со своей совестью. Чем вообще я обязан этой женщине, которая не отвечает на мою любовь и обещала стать женой моего друга? Неужели я должен потерять свою честь, хладнокровно и трусливо убив человека, ради женщины, которая презирает меня?

На эти мучительные вопросы был только один ответ. Я должен спасти Дарлуну, даже принеся ей в жертву свою незапятнанную честь, да и саму жизнь, если потребуется. И не смею ничего просить взамен, даже простой улыбки благодарности. Потому что когда мужчина любит, он любит от всего сердца, он ничего не оставляет для себя, иначе это не подлинная любовь. Такое рыцарство может показаться старомодным, но моя любовь к Дарлуне выше любой платы и награды.

* * *

Так я проводил дни. Положение мое стало почти невыносимым. Валкар — мой друг, союзник, товарищ по общему делу. То, что он завоевал любовь Дарлуны, не должно бы было вызывать у меня боль: кто более достоин принцессы Шондакора, чем такой человек, как Валкар?

Он храбр, образован, благороден и силен. Он прекрасный офицер, могущественный принц, и его попытка в одиночку в занятом врагами городе освободить любимую женщину — это героизм, граничащий с безумием.

Почему же тогда я лишаю его права на любовь самой прекрасной женщины двух миров? Из-за собственной эгоистичной страсти? Это нелепо! Моя любовь к Дарлуне сильна, глубока и искренна и будет жить в моем сердце, пока жив я. Я буду восхищаться Дарлуной и сражаться за нее до последнего вздоха, до последней капли крови.

Но ведь я даже не благородного происхождения, тем более не принц, наследник королевского дома и огромного состояния. Моя страсть к принцессе безнадежна. Рядом с Дарлуной должен быть человек, которого с детства учили править. А Валкар именно такой человек. Только представьте себе, какой из меня принц-консорт! Что я знаю о королях? Я только и умею, что водить вертолет и попадать в неприятности — вот к этому у меня подлинный талант.

Но я такой же человек, как все, и боюсь, частенько бывал мрачен и неразговорчив при встречах с Валкаром, когда мы обсуждали различные планы спасения Дарлуны. Я не говорил ему о том, что планирую убийство принца Васпиана. Ответственность за это должна лежать на мне одном; Валкар ничего не должен об этом знать. Когда наступит время, когда будет необходимо — я просто сделаю это.

* * *

Так продолжалось несколько дней. День свадьбы приближался. И тут произошло нечто неожиданное. И по сей день помню, как воспрянул духом, с каким изумлением я принял это известие. Я уверен, что Валкар ничего не знал о моих переживаниях, хотя, должно быть, заметил мое угнетенное состояние и неразговорчивость.

Мы сидели в винной лавке за угловым столиком и пили вино. Я был так поглощен своими мыслями, что неосторожно упомянул о любви Дарлуны к Валкару и о силе его чувства к ней.

Он удивленно посмотрел на меня и чуть виновато улыбнулся.

— Боюсь, ты неверно меня понял, Джандар, — смущенно сказал он.

— Как это?

— Ну, вот эти твои слова о том, как Дарлуна меня любит. Мы с ней двоюродные брат и сестра, мы очень близкие друзья и были такими с самого детства. Но, увы, мы не влюблены друг в друга.

И он печально рассмеялся.

— Пойми, наш брак — чисто политический союз. Насколько мне известно, Дарлуна никогда не была влюблена ни в меня, ни в кого-либо другого.

— А ты…

Он устало улыбнулся.

— О, я буду ей хорошим мужем, я восхищаюсь ею, она мне нравится, но я никогда не был влюблен в нее.

— Но ведь ты обнимал ее, я видел ее слезы, умоляющий взгляд!

— Должно быть, в тот момент она просила меня бежать из города, пока не раскрылся мой обман, — небрежно заметил он. — Она очень боялась, что меня узнают и убьют, Но послушай, Джандар! Ты снова побледнел, как смерть. С тобой все в порядке, дружище?

Должно быть, потрясение слишком явно выразилось на моем лице, но Валкар все равно не смог понять всей глубины моей радости.

Сердце любимой женщины свободно — и у меня есть надежда!

Глава двенадцатая

Неожиданная встреча

Два дня принц Васпиан держал меня во дворце, и я никак не мог увидеться со своим другом. Но мы договорились встретиться в винной лавке за несколько часов до начала брачного обряда, который должен был состояться в полдень.

На этой встрече мы собирались скоординировать наши действия. В мои же личные планы, — уверен, что Валкар о них и не подозревал, — входило хладнокровное убийство принца Васпиана в этот самый роковой час.

И этот день наступил.

Вовсю шли приготовления к свадьбе. Дворец гудел как улей. Васпиан прихорашивался и расхаживал важно, как павлин, ухмыляясь в предвкушении предстоящей церемонии, и я наконец понял, что мне будет вовсе не неприятно пронзить сталью его презренное сердце.

Приближалось время нашей встречи с Валкаром. До начала церемонии я Васпиану не понадоблюсь, поэтому я без труда прошел по дворцу к выходу. Что бы мы с Валкаром ни решили, моя задача мне была уже ясна. Мне предстояла роль убийцы; только я мог выполнить задуманное, потому что только у меня был свободный доступ к принцу; только я мог попросить встречи наедине непосредственно перед отправлением в зал Хума, — так зовут дьявольского бога Чак Юл, — где перед алтарем жрец-колдун Ул должен был совершить обряд бракосочетания.

И на этой встрече я убью принца. И уйду. Ну что ж, значит, такова моя участь.

Так я думал в то время.

Но ва лу рокка, как утверждает фаталистическая философия ятунов. Чему быть, тому не миновать.

И, как оказалось, моей встрече с Валкаром этим утром — не быть.

Судьба приготовила для Джандара с Каллисто несколько сюрпризов!

* * *

Я собирался выйти из дворца через боковой выход; он хорошо охранялся, но ему не придавали особого значения. Мало кто им пользовался, вожди и старшие офицеры Черного Легиона предпочитали более удобные главные ворота. Но мне не хотелось привлекать лишнего внимания и особо афишировать свой уход. Потому я и выбрал боковой выход. И вот от таких случайных и незначительных вещей порой зависит судьба империй и целых миров.

Проходя через ворота, и кивнув на ходу стражникам, — они знали, что я из свиты принца Васпиана, — я столкнулся с отрядом воинов Чак Юл, которые входили во дворец, ведя двух пленников. Я с любопытством взглянул на пленных — вот он, сюрприз, уготованный мне судьбой!

Это были мои старые друзья — Коджа и Лукор!

Коджа, высокий ятун, был чуть ли не вдвое выше приземистых воинов Черного Легиона. Его гладкие сверкающие хитиновые руки были связаны за спиной кожаным ремнем. Лысая яйцевидная голова, увенчанная сегментарными антеннами, мало чем напоминала человеческую. Роговое неподвижное лицо и большие серьезные глаза ятунов не способны выражать эмоции, и взгляд Коджи был странным и непостижимым.

Лукор, вспыльчивый маленький учитель фехтования из Ганатола, выглядел гораздо хуже. Его всегда аккуратная одежда была порвана, испачкана и измята. Седые волосы растрепаны. Кровь сочилась из множества царапин и небольших порезов — не сомневаюсь, что схватившие его воины Чак Юл на себе испытали, сколь искусный он фехтовальщик. Когда Лукор увидел меня, лицо его застыло, словно окаменело, но по блеску глаз я понял, что он узнал меня, несмотря на всю неожиданность встречи.

Что же касается меня, боюсь, что в отличие от моих друзей я не сумел сохранить должное самообладание. Я, кажется, побледнел и от изумления чуть не открыл рот.

Шедший впереди отряда комад заметил это, но, к счастью, не понял, что я узнал пленных, иначе мне пришлось бы объяснять, откуда воин Черного Легиона знает учителя фехтования из Ганатола и вождя ятунов.

Комад решил, что мое удивление вызвано появлением ятуна в городе ку тад. Между человеческими расами на Танаторе существуют довольно тесные связи, и в больших городах можно встретить представителей любой расы, например, в Занадаре — перуштарского купца, а многие воины Ганатола служат в рядах Чак Юл, ку тад же часто живут в Ганатоле. Однако рослые, серьезные артроподы никогда не расстаются со своим племенем и никогда не служат среди людей.

Гордясь своей победой, кривоногий низкорослый комад широко улыбнулся и с победоносным видом кивнул в сторону двух молчаливых пленников.

— Свежатинка для игр, а, друг? — хохотнул он. — Аркола будет доволен. Давненько нам не попадался капок.[19] Интересно, выстоит ли он против ятриба на сегодняшних играх. Мне всегда хотелось посмотреть, как они управляются со своими мечами-хлыстами.

К концу его тирады я уже настолько овладел собой, что даже позволил себе изобразить на лице легкое любопытство.

— Действительно интересно, комад, — спокойно сказал я.

И тут неожиданно я вспомнил, что сегодня в честь бракосочетания принца Васпиана и Дарлуны Чак Юл устраивает свои любимые кровавые гладиаторские игры на большой арене дворца. Я весь похолодел при этой мысли. Как же мне освободить друзей и в то же время спасти Дарлуну? Похоже, что сделать и то и другое сразу невозможно, но ведь я не могу бросить Коджу и Лукора, оставив их умирать ужасной смертью на арене. Они оба в свое время спасли мне жизнь, смертельно рискуя при этом.

— Ты ведь — комад Джандар, верно? — спросил кривоногий коротышка. — Я видел тебя в свите принца.

Я кивнул, и он представился как Логур, офицер четвертой когорты Легиона.

— Где вы схватили этих двоих? — спросит я с видом ленивого любопытства.

Логур был рад похвастать своим успехом, и долго его уговаривать не пришлось.

— В нижнем городе, — ответил он, имея в виду трущобы Шондакора, район старых полуразрушенных зданий и речных доков. — Прятались в тени и явно ничего хорошего не замышляли. Старикашка, несмотря на седину, сражался отчаянно. Просто дьявол со шпагой! Пятеро моих парней еще долго не придут в себя, а троим уже никогда не сражаться за Легион — они ушли на Гордриматор.

Логур хотел сказать, что они убиты.

Странно, но этот варварский мир знает только начатки религии. Танаторцы поклоняются пантеону божеств, известных как владыки Гордриматора. Гордриматор — это планета Юпитер, ее пятым спутником и является Танатор. Но слово «поклоняются», пожалуй, слишком сильное, потому что я ни разу не встречал жрецов этой религии и не видел ничего похожего на храм или церковь.

В сущности, единственный человек, которого можно назвать жрецом, — это загадочный маленький Ул Ужасный, да и то он скорее колдун и волшебник, чем жрец. Когда-то я, правда, слышал о танаторском веровании, будто духи погибших воинов переселяются на Гордриматор, он представляется танаторцам чем-то вроде нашего рая.

— Непривычно видеть в городе ятуна, — заметил я. — А можно узнать, куда вы их ведете?

— В Ямы, — ответил Логур, имея в виду глубокие подземелья под королевским дворцом. — Там они и пробудут до самых игр.

— Очень хорошо. Наверно, кто-нибудь будет их допрашивать, зачем они пробрались в город?

Он хмыкнул и сплюнул.

— Верховный обычно допрашивает пленников, но вряд ли ему сегодня будет до них. Ну, мне пора.

Он улыбнулся и дружески поприветствовал меня. Потом направился во дворец вместе со своими солдатами и двумя пленниками.

Я отошел в сторону, чтобы пропустить их. Проходя мимо, Коджа своим резким голосом произнес одно слово.

— Хорадж, — сказал он.

Он говорил негромко, и думаю, что его никто не услышал, но даже если бы и услышал, то не обратил бы внимание. Многие невежественные жители Танатора, — а солдат Чак Юл, без сомнения, можно к ним причислить — считают ятунов чудищами, а вовсе не разумными существами, близкими к человеку. Поэтому если солдаты и услышали слово Коджи, то приняли его за звериное рычание. Но я несколько месяцев жил в военном лагере племени ятунов и знал, что хоть артроподы жестоки и лишены эмоций, они — всего лишь воинственные кочевники и на самом деле не менее разумны, чем люди.

Но что имел в виду Коджа? Это слово предназначалось, конечно же, мне. Хорадж означает «срочно».

Может, он хотел дать мне понять, что обладает важной информацией? Других предположений у меня не было. Несомненно, что-то случилось, из-за чего Коджа и Лукор пошли на огромный риск, — проникли в город с единственной целью — связаться со мной.

Я в нерешительности остановился.

До свадьбы Дарлуны еще несколько часов. Если мы с Валкаром предпримем попытку ее освободить, то договориться нужно немедленно. И как раз сейчас, в это самое время, Валкар ждет меня в винной лавке.

Но, несмотря на всю срочность, я вынужден отказаться от этой встречи.

Я повернулся и пошел назад во дворец.

Срочность срочностью, но не откладывать же встречу с Коджей и Лукором. Что-то очень важное заставило их проникнуть в город ку тад.

И я должен узнать, что именно.

Книга четвертая

КНИГА УЛА

Глава тринадцатая

На острие меча

Ямы расположены в подземелье дворца, и за все время службы принцу Васпиану мне ни разу не довелось побывать там. Тем не менее я знал, где они находятся, и без труда нашел их.

Но найти Коджу и храброго учителя фехтования — это совсем другое дело. Я надеялся, что мой ранг и служба в свите принца помогут миновать охрану.

Но если это не сработает… откровенно говоря, я и сам не знал, что стану делать. Если тайные ходы внутри стен дворца и соединяются с подземельями, то мне об этом неизвестно. А на исследования времени не было, оно, как я уже заметил, истекало. Или, если использовать другую шаблонную фразу, — дело приближалось к развязке.

У меня было чувство, что маскарад вот-вот кончится. До сих пор меня не разоблачили, и моя вымышленная история не вызывала пока подозрений. Но обстановка менялась слишком быстро, и, как заметил читатель, я начал рисковать. У меня не было никаких оснований находиться в Ямах, и если меня будут допрашивать Васпиан или Аркола, мне просто нечем будет объяснить свой интерес к пленникам. Но мои друзья в опасности, и это оправдывает любой риск — я готов был поставить на карту все — и разоблачение, и даже успех всей своей миссии.

Я не мог сделать меньше для тех, кто так много сделал для меня.

Итак, я спустился в Ямы.

К счастью, там не было усиленной охраны. Весь дворец в руках Чак Юл, и врагу никак не проникнуть в подземелье. Во всяком случае, я так себе объяснил отсутствие сильной охраны.

* * *

Я спускался по длинному коридору, шел быстро, сбросив плащ с правого плеча, чтобы не сковывал движений, пальцы сжимали рукоять меча.

Меня окружали мрачные стены из грубого камня; в подземелье было холодно и сыро, воздух — тяжелый и спертый, судя по зловонию, пленники Чак Юл содержались в ужаснейших условиях.

Коридоры освещались масляными факелами из дерева черной джаруки, они торчали в ржавых кольцах на стенах, отбрасывая дрожащий оранжевый свет и огромные черные тени. Все казалось нереальным, как в кино. Я чувствовал себя актером в какой-то героической роли. Да и вся моя экипировка — плащ, кожаная обувь, рапира — все лишь усиливало ощущение нереальности.

Неожиданно коридор повернул, и я оказался в большой, почти пустой комнате с каменным полом, покрытым заплесневевшей соломой.

В углу стоял грубый деревянный стол с пятнами от вина и эля, весь изрезанный ножами, — целые поколения скучающих стражников оставили на нем свои инициалы. Под столом — ведро с водой и ковш, а на столе — медный подсвечник с тремя свечами. На деревянном стуле, положив локти на стол и опустив на них голову, дремал могучий стражник. Только один! Повезло.

В комнату выходило несколько камер. Но было слишком темно, чтобы рассмотреть, кто в них сидит. Но даже если моих друзей тут и нет, возможно, дремлющий стражник расскажет мне, где они.

Охранник, — лица его не было видно, — судя по эмблемам на его кожаной куртке, был комадом. А это значит, что я не могу ему приказывать, ведь мы в одном звании. Но то, что я состою в свите самого принца, несомненно, сыграет свою роль: мало кто из офицеров Чак Юл окажется настолько глуп, что пожелает ссориться с возможным будущим предводителем Легиона.

— Спим на посту, комад? — резко спросил я, входя в комнату.

Я подумал, что не помешает сразу же поставить этого парня в невыгодное положение, но тут же стало ясно, что моя идея не так уж и хороша.

Стражник проснулся и поднял голову, взглянув на меня со смесью опасения и гнева. Это был здоровенный детина с мощным небритым подбородком и злыми маленькими глазками — эти глазки мгновенно сузились, едва он разглядел мое лицо.

Он меня узнал и испустил хриплое проклятие. Злобная усмешка перекосила его лицо, и душа моя ушла в сапоги, потому что я тоже сразу узнал его. И сразу понял, что с этим офицером мне не договориться.

Потому что это был Блуто. Тот самый великан-задира, которого я так унизил у городских ворот, когда явился в Шондакор!

Я проклинал свою злую судьбу. Из всех офицеров Черного Легиона именно в этот час и именно в это место назначили именно этого человека.

— А тебе какое дело, малыш? — прохрипел он, вставая и кладя руку на рукоять тяжелой сабли. — Что ты тут делаешь и где твое разрешение?

Я уже рассказывал, что людей такого роста, как этот грубиян, мне еще не приходилось встречать. Этот великан возвышался надо мной почти как Коджа. Конечно, он не в лучшей форме — живот свисает над поясом, двойной подбородок, мешки под глазами, вообще похож на алкоголика. Но все-таки это — гора мышц, и у него есть преимущество в весе, да и руки длиннее. Опасный противник.

Я дотронулся до медальона из драгоценного металла, приколотого к перевязи, — знака моей принадлежности к свите принца Васпиана.

— Вот мое разрешение, комад, — спокойно ответил я. — Мне нужно взглянуть на двух пленников, приведенных недавно. Один из них капок, другой — седовласый чужестранец в черном. Их привел Логур, комад четвертой когорты.

Блуто ехидно улыбнулся, глядя на меня с высоты своего роста.

— И что тебе от них нужно?

Я пожал плечами.

— Дело не в том, что нужно мне, Блуто. А в том, что нужно принцу. Эти двое будут сражаться в играх после королевской свадьбы, и принц хочет, чтобы я проверил, в какой они форме и хорошо ли накормлены. Если они ранены или с ними плохо обращаются, я должен немедленно сообщить ему. Скажи, где они, и я займусь своим делом…

Он поднял руку, останавливая меня.

— У Блуто тоже есть дело, — проворчал он. — И есть приказы! Никто не подойдет к пленникам без разрешения начальника Ям.

— Но принц приказал…

— Никто не пройдет мимо Блуто, — повторил он.

Вынув саблю, он держал ее наготове, глядя на меня холодными маленькими глазками, утопавшими в складках жира. На лице его появилось хищное выражение. Кончиком языка он облизал толстые губы.

Я стоял, пытаясь что-нибудь придумать. Если бы тут был другой стражник, не этот ненавидящий меня задира, может, мне и удалось бы пройти к пленникам. Но Блуто был просто в восторге, что может помешать мне.

Я, естественно, не могу идти к начальнику Ям — так называют старшего офицера этого подземелья. Он старше меня по званию, и его-то точно именем принца не напугаешь. Он потребует письменного распоряжения. И даже если бы я мог уговорить его или подкупить, на это просто нет времени. Минута летит за минутой, и каждая секунда все больше приближает мою любимую к ненавистному браку с ухмыляющимся подлецом.

Если я брошусь на Блуто, вся моя маскировка будет раскрыта. На звуки дуэли могут прибежать другие стражники, и меня отправят в тюрьму — дуэли среди воинов Чак Юл строжайше запрещены. Если же мне удастся справиться с Блуто, как тогда я объясню появление трупа?

Но судьба уже все решила.

Блуто поднял саблю и приставил к моей груди. Садистская улыбка показалась на его тупом лице, и в хриплом голосе зазвучала угроза.

— Блуто мог бы убить тебя, — хрипел он, — и сказать, что ты пытался прорваться силой. И никто не узнает…

Я рукой отбросил его клинок.

— Я офицер Чак Юл, — возразил я. — Это было бы предательством.

Он сплюнул.

— Предательство? Грязный маленький хореб, ты смеешь называть Блуто предателем? Ты выставил Блуто дураком. И не посмел скрестить с Блуто сталь. Дрался голыми руками, как шлюха!

Я видел, что в глазах его все сильнее разгорается безумный огонь ярости, и сердце мое упало. Безнадежно — придется сражаться. Сражаться здесь, в подземелье, когда каждое мгновение приближает мою возлюбленную к ужасной участи.

Теперь Блуто дышал тяжело, он заводил себя, накручивал, вызывая безумный неистовый гнев, как и в тот раз, когда я побил его у ворот. Я пытался уговорить его, но напрасно.

Он выкрикнул несколько грязных ругательств и взмахнул у меня над головой саблей.

Я еле увернулся.

Он надвигался, изрытая проклятия.

Ну что ж, ничего не поделаешь. Я выхватил шпагу, и в следующее мгновение мы сцепились в мрачных подземельях Шондакора.

Глава четырнадцатая

Насмерть!

Я едва успел парировать его удар, но он был такой сокрушительной силы, что у меня онемела рука. Блуто невероятно силен и взвинтил себя до крайности.

Я пятился, он шел на меня, выкрикивая грязные ругательства, с искаженным от бешенства лицом. Он рубил изо всей силы, тяжелая сабля свистела в воздухе, я отражал каждый удар, но очень осторожно, чтобы его тяжелое оружие не разбило мою шпагу вдребезги.

Он сражался как безумный, рубил с огромной силой, не переставая грязно ругаться. Бил он неумело, но огромная сила и выносливость, большой вес и длина рук были серьезными преимуществами, и мне приходилось нелегко.

Мы бились, а он продолжал насмехаться надо мной.

— Ты… ты слишком горд, чтобы сражаться с Блуто у ворот… слишком горд, чтобы обнажить против Блуто меч, ты, грязный хореб! Но теперь ты скрестил клинки с Блуто, сталь против стали… и как тебе это нравится? — рычал он, его покрасневшие глаза горели сумасшедшим огнем, и белая пена показалась в углах рта.

Я берег дыхание и не отвечал на его оскорбления. Я решил убить его как можно быстрее, но вскоре убедился, что нелегко победить человека, который лупит как полоумный, непрерывно нанося мощнейшие удары. Я продолжал пятиться от его косящей сабли, ожидая промаха.

Если бы на его месте был обычный противник, даже с тем же самым оружием, я бы убил его через минуту. Я бы ловким поворотом запястья отвел его оружие, и шпага, пробив его защиту, вошла бы ему в грудь. Но Блуто — не обычный противник, он дико размахивал саблей, как дубиной, и мне по-прежнему приходилось отступать, иначе он в любую минуту мог оставить меня безоружным.

Он начал обзывать меня, требовать, чтобы я остановился и сражался, как мужчина, а не отступал трусливо. Но я не обращал на это внимания, осторожно выжидая промаха.

И случай представился — широкий взмах на мгновение оставил его грудь открытой. Именно этого я ждал, я сделал выпад, кончик шпаги воткнулся в мясистую грудь, как раз над сердцем.

К моему изумлению, это его не остановило, он даже не сбавил темпа.

Завизжал, как раненая свинья, но скорее от злости, чем от боли. И удвоил свои усилия, круша во все стороны, отчего мою шпагу бросало, как тонкую иглу.

Похоже, он настолько разъярился, что просто не чувствовал боли. Чтобы остановить этого помешанного, потребуется прямой удар в сердце.

Мы кружили по комнате, я продолжал отступать. Каменная комната гудела, как кузница, от ударов стали о сталь. Я осторожно пятится, опасаясь обо что-нибудь споткнуться, — я не видел, что у меня за спиной, и не решался даже на мгновение отвести взгляд от Блуто.

Мне удалось достать шпагой до горла и предплечья, но это были лишь небольшие порезы — много крови и болезненно, должно быть, но ничто не могло остановить его.

Кровь и пот текли с него ручьями, изо рта пузырилась пена, но он продолжат наступать, не выказывая ни малейших признаков усталости.

И тут внезапно поединок кончился.

Неуклюжий мощный удар застал меня врасплох и сломал мою шпагу у самой рукояти. Я понял, что дело плохо.

В маленьких свиных глазках зажглась жажда убийства, Блуто торжествующе, по-звериному, зарычал и взмахнул саблей.

Но вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону, как он ожидал, я рискнул и бросился вперед, к нему.

Я на собственном опыте знал, что в минуты крайней опасности, когда кажется, что все уже потеряно, нужно сделать что-нибудь такое, чего противник никак не ожидает. Неожиданный поступок может дать шанс на победу. Так оно и случилось, мой опыт не подвел меня и на этот раз. Я ринулся в объятия обезумевшего великана.

Он совершенно не ожидал этого — двумя руками он держал тяжелую саблю, замахнувшись для удара, и тут я всей тяжестью врезался в него, он потерял равновесие и грохнулся на устланный соломой каменный пол.

А я — на него, как дикий ятриб.

Я все еще сжимал рукоять от шпаги — клинок сломался, но у самого основания оставался острый зазубренный обломок.

Этим обломком я перерезал горло Блуто!

Шатаясь и тяжело дыша, я поднялся на ноги. Блуто умирал в потоке крови. На лице его отразилось крайнее недоумение. Думаю, он так и не понял, что убит.

Я не хотел убивать беднягу, глупец сам напросился, он сам хотел этого — схватка насмерть, меч против меча, — но это была его смерть.

Я оставил его лежать в луже крови.

Забрав его саблю и прихватив со стола подсвечник, я отправился в глубь подземелья на поиски своих друзей.

* * *

Прошло, наверно, всего несколько минут, но мне они показались долгими часами. Может быть, уже сейчас Дарлуна стоит перед отвратительным идолом Черного Легиона, и Ул Ужасный соединяет ее руку с рукой этого подлого ничтожного типа, которому я служу.

Большинство камер — тусклые зловонные каморки с грубыми деревянными скамьями и грудой вонючей соломы — оказались пусты. В других были обитатели — мертвецы.

Я быстро шел по коридору, останавливаясь у каждой камеры и, приподняв подсвечник, осматривал темное помещение, потом шел дальше. Отвратительные голые хоребы — хищные грызуны Танатора, иногда достигающие размера небольшой собаки, — с визгом разбегались из-под ног.

Но вскоре при свете дрожащего пламени свечи я увидел тех, к кому так стремился. Бледный и растрепанный Лукор был прикован к стене грязной камеры, а у стены напротив сидел тощий, с торжественно неподвижным лицом и мигающими огромными черными глазами Коджа.

— Эй! Это ты, Джандар? — с радостью воскликнул старый учитель фехтования. — Мой мальчик, никогда еще мои старые глаза не видели более желанного зрелища!

Вместе с саблей я предусмотрительно прихватил у Блуто связку ключей; немного повозившись, нашел нужный, открыл дверь камеры и отстегнул кандалы.

— Хорошо, что успел до допроса, — сказал я, помогая им снять цепи. — Вы не ранены? С Легионом шутки плохи.

Лукор фыркнул, поправляя одежду и приглаживая седую бородку:

— Вовсе нет, мой мальчик, вовсе нет! Была, конечно, заварушка — так, небольшая стычка, — Коджа прикончил несколько кривоногих да я преподал кое-кому урок фехтования; но мы в порядке, всего пара легких царапин, — самодовольно закончил он.

Коджа молча смотрел на меня.

— Приятно снова увидеться с тобой, Джандар, — сказал он наконец своим бесстрастным голосом.

Я похлопал его по груди, если так можно выразиться об артроподе, и сказал, что тоже счастлив видеть его.

— Но о чем вы, два глупца, думали, идя в Шондакор? Разве вы не понимали, что вас сразу заметят и схватят? — спросил я.

Лукор посерьезнел.

— Мы были вынуждены, мой друг. Нам стало известно о предстоящей свадьбе принцессы Дарлуны и этого принца Черного Легиона, и об этом узнали ку тад. Боюсь, в этом виноват твой друг Маруд!

Я насторожился.

— Маруд, хозяин гостиницы? Значит, он все-таки дошел… с моим сообщением о потайном ходе?

Лукор удивился.

— Конечно, — сказал он. — А как бы иначе мы с Коджей проникли в город.

Значит, я ошибся. Я-то думал, что Коджа и Лукор пытались пройти через ворота, где и были схвачены. А эта новость все меняет. Значит, воины Ула Ужасного схватили Маруда, когда он уже возвращался. Я ведь не знал, что было на самом деле, и почему-то решил, что его поймали на выходе.

Я лихорадочно соображал.

— Значит, воины ку тад хотят воспользоваться туннелем, чтобы отбить город?

— Совершенно верно, и они все больше нервничают! — сказал Лукор, и лицо его помрачнело. — Мы с Коджей умоляли их подождать, как ты просил в письме, и не бросаться в бой раньше времени, но они в ярости от того, что их любимую принцессу заставляют выйти замуж за принца Чак Юл, и не желают слушать никаких аргументов. Они решили больше не ждать. А мы поспешили в город, к тебе, чтобы ты успел скоординировать свои планы. Джандар, Джандар! Ради владык Гордриматора, почему ты не связался с нами снова?

— Это было невозможно, — ответил я. — Единственный человек, которому я мог доверять, — толстяк Маруд, а его схватили. Его собирались допрашивать, вероятно, под пыткой — Арколу ведь ничто не остановит.

— И допросили? Он сказал что-нибудь? — встревожился Лукор.

Я печально покачал головой.

— Это был настоящий человек — этот толстяк с простоватым лицом, — негромко ответил я. — Он покончил с собой, чтобы не выдать нас.

Лукор прочистил горло.

— Очень храбрый джентльмен, — сказал он тихо. — Я бы счел за честь помянуть его стаканчиком вина. А теперь…

— Нам нужно убираться отсюда, и побыстрее, дорога каждая минута! Может быть, как раз в это мгновение Дарлуна выходит замуж! Мы должны помешать во что бы то ни стало! Но сначала надо раздобыть оружие.

Я проклинал примитивную технологию танаторцев — даже наручные часы не могли изобрести. Я совершенно утратил представление о времени и отдал бы левую руку, лишь бы узнать, который час.

Коджа подобрал цепь и задумчиво намотал на свои длинные многосуставчатые пальцы, оценивая ее вес.

— Что касается Коджи, — сказал он, мигая, как сова, — ему другого оружия не понадобится. Ваши маленькие клинки ему не по руке. А эта цепь — в самый раз.

— Тогда пошли!

Лукор первым вышел их камеры.

— Куда? — спросил он.

Я ткнул пальцем вверх по коридору, в сторону комнаты, где в луже застывающей крови лежал труп Блуто. Мы заторопились по проходу, наши шаги отдавались гулким эхом.

— Ну разве это не глупо? — спросил Коджа, вышагивая рядом со мной. — Разве мы можем незаметно пройти через весь дворец? Первый же встречный поднимет тревогу.

— В стенах дворца — целая сеть тайных ходов, — ответил я. — Мы пройдем по ним, и нас никто не увидит. В зале у входа в Ямы должна быть панель…

И тут я весь похолодел. Сквозь толщу стен, сквозь шум наших шагов и гулкое эхо я расслышал колокол, отбивающий час!

Начало церемонии! Дарлуна выходит замуж!

— Но… — начал Коджа.

Я оборвал его.

— Побереги дыхание, бежим, — выдохнул я.

Мы бросились бегом по коридору и ворвались в комнату.

И застыли на месте!

Глядя на труп, Лукор коротко рассмеялся.

— Я вижу, мой мальчик, тебе представился случай потренироваться!

Я не ответил. Сжав тяжелую саблю в руке, я ждал, что же сейчас произойдет.

Потому что у выхода стоял толстый улыбающийся человечек с искрящимися весельем глазами.

— Я ведь сказал тебе, Джандар, что мы еще поговорим, — тонким голоском сказал он.

Это был Ул Ужасный.

Глава пятнадцатая

В зале Хума

То, что я сейчас расскажу, сам я не видел. Все это происходило без меня. Лишь много позже, когда все закончилось и бой был завершен, Валкар рассказал мне об этом. И я лишь повторю то, что сообщил мне принц ку тад.

* * *

Валкар долго ждал в винной лавке, но Джандар не пришел. Настал назначенный час встречи, а Джандара все не было.

Что помешало ему прийти? Валкар мрачно размышлял, все его предположения были не из приятных. Джандара могли разоблачить, узнать, кто он есть на самом деле и зачем явился в город.

Но если это так, то теперь в опасности и сам Валкар. Комор слишком хорошо знал, что боль может вырвать признание даже у самых храбрых и стойких людей. С каждой минутой катастрофа приближалась. Здесь оставаться больше нельзя. Может, уже сейчас по улицам Шондакора, бряцая оружием, идет отряд стражи, направляясь в эту самую лавку.

К тому же близилось время бракосочетания, и Валкар решил больше не ждать своего друга. Если Джандар до сих пор не пришел, он вообще не придет. Случилось что-то непредвиденное, что нарушило их планы. Беспокойство росло, смутное ощущение, что что-то не так, становилось все сильнее.

Валкар резко поднялся из-за залитого вином стола, бросил хозяину монету и, выйдя из лавки, взглянул на башни королевского дворца, который возвышался на площади в самом центре большого города.

Теперь он должен помочь своей принцессе, и делать это ему предстоит в одиночку.

* * *

Валкар лишь несколько раз пробирался во дворец по тайным ходам, и всегда под покровом ночи. Он проходил через маленькую дверь в стене, скрытую густыми зарослями. Ни разу не решился он войти в строго охраняемую крепость при свете дня. И в других обстоятельствах ему бы это и в голову не пришло — во дворце полно солдат и офицеров, повсюду толпы гостей, тысячи слуг снуют по коридорам, завершая подготовку к предстоящей королевской свадьбе.

В такой обстановке его легко могут обнаружить. Однако у Валкара не было выхода. Иначе через час, если только он что-нибудь не придумает и не уведет принцессу в безопасное место, Дарлуна станет женой принца Васпиана.

Под плащом Валкар скрывал свой лучший наряд — в этот праздничный день все офицеры получили приказ одеться в парадную форму.

Сбросив плащ, Валкар без труда смешался с толпой офицеров у ворот. Его одежда и украшения были не хуже, чем у них, и он проник во дворец, никем не замеченный.

Бродя по залам, он благодарил владык Гордриматора за эту небольшую удачу. Теперь, когда он уже во дворце, ему надо отыскать скользящую панель и пройти в потайные ходы в толстых стенах. Но это оказалось самым трудным.

Беда заключалась в том, что во дворце было полно народу. Все залы и приемные, по которым он проходил, все комнаты и коридоры — все было заполнено людьми. В те немногие ночи, когда он навещал Дарлуну в тайной надежде уговорить ее бежать с ним, он выбирал поздние часы, и коридоры обычно оказывались пустыми. Теперь же во всех коридорах толпились гости. На лбу Валкара выступил пот, у него было такое чувство, будто он в кошмаре, сражается со временем, пытается уйти от неотвратимой судьбы и каждый шаг дается ему все труднее, всюду он наталкивается на невидимые препятствия, а неумолимая судьба все ближе и ближе с каждой секундой.

Стараясь не выдавать своего беспокойства, Валкар поднялся на второй этаж, надеясь хоть там найти пустую комнату и пробраться в потайные ходы.

* * *

Наконец, после долгого блуждания по заполненным людьми комнатам он обнаружил пустое помещение и, не тратя времени, прошел к дальней стене, завешенной роскошной шпалерой.

Он откинул расшитую ткань и обнаружил почти не заметные знаки, указывавшие на потайную дверь. Валкар нащупал скрытую пружину и нажал ее.

Со слабым шелестом дверь скользнула в сторону. Он решительно шагнул в темноту коридора, и панель встала на место.

У него не было ни свечи, ни лампы, потому что это было бы странно, если бы офицер расхаживал днем по дворцу с зажженной лампой. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к темноте.

Вскоре он уже мог различать указатели на стенах и быстро направился по проходу в нужную сторону. За прошлые посещения Валкар успел изучить шифр лабиринта и теперь с легкостью ориентировался в тайных переходах. Днем здесь было совершенно по-другому. Сквозь щели в стенах пробивался свет, и можно было обойтись без лампы.

* * *

Наконец он оказался в нужном коридоре. Отыскав глазок, Валкар сдвинул щиток и заглянул в крошечное отверстие.

Перед ним находился зал сатанинского бога Чак Юл.

Раньше, до падения города, ку тад использовали это огромное помещение как тронный зал. Теперь на помосте, к которому вела широкая мраморная лестница, на том самом месте, где восседали короли Шондакора, стоял отвратительный каменный идол.

Древний, почерневший от времени идол был покрыт пятнами засохшей крови — в мрачной религии свирепых воинов Черного Легиона были приняты человеческие жертвоприношения.[20]

Каменный идол, ростом в полтора раза выше человека, сидел с подогнутыми под себя ногами и огромным свисающим животом. В пяти поднятых руках он сжимал орудия войны; шестая рука, пустая, была протянута в сторону зала — она как бы ждала добычи.

Лицо у бога Хума было невероятно отвратительным, — косая злобная усмешка, нахмуренные брови над сверкающими глазами и оскаленные клыки. Из лысой головы с заостренными ушами торчали рога.

На толстой шее висело ужасное ожерелье из человеческих черепов.

Это было поистине мрачное божество, и верховным жрецом его был — Ул Ужасный!

* * *

На широких ступенях мраморной лестницы, перед ухмыляющимся чудовищем, похожим на гигантскую раздувшуюся жабу, собравшиеся ждали прихода жреца.

Здесь был Аркола — величественный, в черном бархате, с мрачным, без улыбки, лицом. Здесь были и все члены совета, вожди племен — пышно разодетые, увешанные драгоценностями.

Свет, лившийся через высокие сужавшиеся кверху окна, отражался на полированных щитах и начищенных шлемах, сверкал в бесчисленных украшениях.

Впереди всех, на две ступени ниже идола, стояла Дарлуна. Она была великолепна в длинном золотистом платье, усеянном маленькими бриллиантами, но за всей красотой и великолепием Валкар ясно различил напряжение и страх, бледное лицо ее было серьезно, губы крепко сжаты, а руки нервно теребили маленький носовой платок.

Рядом с ней, в шелковых одеяниях, с позолоченной короной на голове, ухмылялся Васпиан. Время от времени он наклонялся и что-то шептал Дарлуне; лицо ее еще больше бледнело от отвращения, и Валкар догадывался, о чем шепчет принц, и в гневе сжимал рукоять меча, так что белели пальцы.

Колокол уже пробил час, но разодетое общество ждало Ула. Торжественная тишина нарушилась, собравшиеся перешептывались. Почему он задерживается?

Валкар из своего укрытия внимательно разглядывал толпу, но искал он не Ула Ужасного. Он думал, нет ли в ней Джандара. Он осмотрел весь зал, но Джандара не было. В сотый раз он подумал, что случилось какое-то несчастье, иначе бы его друг пришел, не мог не прийти на столь жизненно важную встречу.

Но вот толпа зашевелилась.

Валкар всмотрелся и увидел, что в зал вошел Ул Ужасный. Маленький толстячок был закутан в долгополое одеяние тусклого цвета, лицо скрывалось под капюшоном. Опустив голову, засунув руки в просторные рукава, маленький колдун, тяжело дыша, поспешил к лестнице. Он понимал, что опаздывает, и, видимо, очень торопился. Валкар удивился, что могло задержать его. И опять подумал, где Джандар.

Ул поднялся по лестнице и встал между принцессой и принцем. За его спиной возвышался каменный идол.

Больше Валкар не мог ждать. С Джандаром или без него — он должен действовать, и быстро, пока обряд не совершен, пока Дарлуна не стала женой этого подлеца.

Валкар нажал скрытую пружину, и панель скользнула в сторону.

Выхватив шпагу, Валкар вскочил на помост, на котором стоял идол. Васпиан и Дарлуна опешили от неожиданности. Ул стоявший к Валкару спиной, даже не шелохнулся.

Яркий дневной свет блеснул на клинке — Валкар взмахнул шпагой, собираясь пронзить Ула сзади.

Жрец повернулся и посмотрел Валкару прямо в глаза.

И Дарлуна закричала!

Глава шестнадцатая

Волшебник мозга из Куура

Холодок пробежал у меня по спине, когда я увидел у выхода маленького колдуна.

— Что ты здесь делаешь? — выпалил я.

Идиотский вопрос. Ул тоненько и недобро рассмеялся.

— Да вот, пришел наконец поговорить с тобой, — промурлыкал он, расплываясь в улыбке. — Ведь я сказал, что поговорим попозже, — вот время и пришло.

Он помолчал, глядя на труп, лежавший на залитой кровью соломе. Потом перевел взгляд на саблю у меня в руке, и снова недобрая улыбка скривила его толстые губы.

— Я вижу, ты человек действия, Джандар! Но ведь ты не поднимешь меч на толстого беззащитного старика? — Мурлыкающий голос звучал вопросительно.

Я взвесил тяжелую саблю, чувствуя себя полным дураком. Коджа и Лукор, не понимая, что происходит, внимательно следили за нашим разговором.

Почему-то маленький толстяк жрец дал мне передышку. Мне бы просто пройти мимо него и все, но я почему-то не мог. Мне казалось, что нужно остаться.

Ул Ужасный не тот человек, с ним нельзя не считаться!

Он, переваливаясь, вошел в комнату, сунув руки в просторные рукава. На нем была обычная длинная тусклая ряса. Сандалии глухо стучали по каменным плитам.

Он пристально оглядел высокого серьезного артропода и седобородого учителя фехтования.

— Вождь ятунов и мастер-фехтовальщик из Города-в-Облаках, — задумчиво сказал Ул. — Откуда, во имя тридцати дьяволов, простой наемник из Сорабы может быть знаком с ними… да так близко, что идет на мятеж, на убийство, чтобы освободить их? Вот уж действительно загадка, тайна… что-то слишком много в тебе загадочного, о Джандар.

Лукор откашлялся.

— Помнится, ты что-то говорил о колоколе, дружок? Чего же мы стоим тут и болтаем? Девчонка вот-вот выйдет замуж за этого придурка принца, — сказал он.

Я открыл было рот, но Ул быстро заговорил:

— Об этом не беспокойся, о Лукор из Ганатола, — принцесса Дарлуна не выйдет замуж без меня. Потому что именно я, старый толстый Ул, должен совершить обряд.

— Откуда ты меня знаешь, жрец? — удивился Лукор. Ул лениво улыбнулся и обвел нас взглядом.

— Я знаю тебя так же хорошо, как ты сам, о учитель фехтования… и комора Коджу из племени ятунов… и тебя тоже, о Джандар с… как бы лучше сказать? С Теллуса? С Терры? С Земли? Да, Джандар с Земли, так будет правильней.

Джандар с Земли!

Это был шок, я был потрясен — этот невозмутимый маленький Будда цвета сливочного масла знает мою самую сокровенную тайну, знает, что я не рожден на Танаторе, что я пришелец с далекой планеты! Но откуда?

* * *

Словно читая мои мысли, он опять улыбнулся, наслаждаясь моим замешательством.

— Я знаю многое такое, о Джандар, что скрыто от других людей. Ты и все живущие в стенах Шондакора считают меня всего лишь жрецом Хума, моего бога, колдуном, наделенным необычными способностями и мистическими знаниями. Ты много раз видел меня, и каждый раз ты замечал, что у меня желтая кожа и раскосые черные глаза, что я не похож на других людей, которых ты встречал на Танаторе, но ты никогда по-настоящему не задумывался над этой загадкой.

Ул говорит правду. Я вдруг подумал, что хорошо знаю расы Танатора: ку тад из Шондакора, с их янтарной кожей, изумрудными глазами и пламенеющими гривами; бумажно-белых небесных пиратов из Занадара с их гладкими черными волосами; лысых, с ярко-алой кожей людей Яркой Империи Перуштар; воинов Чак Юл с их смуглой кожей и бесцветными волосами, а также полукровок, таких, как ганатольцы. Ни у одной из этих рас нет маслено-желтой кожи и раскосых черных глаз, как у Ула Ужасного!

Но я никогда не думал об этом!

— И не без причины, о Джандар с Земли! — захихикал толстый жрец. — Я один из колдунов мозга из Куура, темного затененного Куура, что лежит за Драконьей рекой среди вершин Харангзара, на другой стороне Танатора.[21] Мой народ обладает необыкновенными способностями — особая организация мозга позволяет нам читать мысли других людей. Как ты понимаешь, это дает нам огромное преимущество перед другими расами Танатора, и мы пользуемся им — без колебаний.

— Вот как ты привел Чак Юл в Шондакор! — воскликнул я.

— Конечно, — рассмеялся он. — Один работник архива знал о потайном ходе под рекой. Так я проник к Арколе и в совет, я обменял тайну Золотого города на власть.

Алчный огонек зажегся в его раскосых глазах.

— Мы маленький вымирающий народ, но у нас есть могучая сила — власть над умами других людей; если ее умело использовать — можно завоевать империи. Я вот с помощью магии мозга проник в совет Чак Юл, и Чак Юл захватили королевство. Этот несгибаемый воин, храбрый Аркола думает, что правит Черным Легионом, но правлю им я!

— Силой своего мозга ты стираешь неугодные тебе мысли из умов всех встречных? — проницательно спросил Лукор. — Поэтому-то никому и не приходило в голову поинтересоваться, откуда ты и что значат желтая кожа и раскосые глаза?

Ул кивнул лысой головой.

— Верно, ганатолец. И это не главное, что я умею. Когда этот храбрец пришел в Шондакор, я уже знал, что он человек с другой планеты. Его история столь необычна, что я решил узнать…

— Узнать источник загадочной силы, которая привела меня в этот мир? — воскликнул я, вспомнив о своем невероятном появлении здесь.

Ул неохотно покачал головой, и взгляд его потускнел.

— Нет. Есть тайны, которые скрыты даже от колдунов мозга; но ты когда-нибудь узнаешь ответ — если доживешь. — Он улыбнулся. — Я с самого начала знал, кто ты и зачем явился в город, — вкрадчиво продолжал он, и глаза его снова ожили. — Я не рассказал вождям, потому что мне было интересно наблюдать за твоей маленькой драмой. Но драма приближается к финалу, и, боюсь, никто из вас не доживет до ее развязки.

Я поднял саблю.

— Ты забыл, колдун мозга, что у меня есть оружие.

Он продолжал спокойно и безмятежно улыбаться.

— И ты хладнокровно убьешь старика?

Я пожал плечами.

— Я убью любого, кто встанет между мной и моей любимой. Я ничего не имею против тебя, Ул, ты мне не мешал, я не хочу убивать тебя. Только дай мне пройти…

— Увы, не могу, о Джандар, в мои планы не входит спасение принцессы твоего сердца, — улыбнулся он.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что все эти месяцы я твердо шел к намеченной цели, — ответил он, и я понял, что мне придется убить его.

— К какой, колдун?

— Я здесь не случайно, а в соответствии с планом. Мы, жители темного Куура, должны подчинить себе это полушарие, ну, а поскольку нас мало, мы просто натравим один народ на другой, ослабим их бесконечными войнами, и, в конечном счете победителями будем мы. Наши вожди все рассчитали: принц Чак Юл женится на принцессе Шондакора, что вызовет войну между небесными пиратами и Черным Легионом, кто-то из них в конце концов победит, и мы, из темного Куура, будем руководить этим победителем. Увы, в наших планах нет места ни для Джандара с Земли, ни для ятуна Коджи, ни для Лукора из Ганатола — ни для ку тад вообще.

И вдруг мне все стало совершенно ясно.

Именно этот маленький колдун рассорил принца Васпиана с его отцом, это он посеял между ними вражду, внушив им недоверие друг к другу. Ну, разумеется, если он может убрать любую мысль, то столь же легко может и внушить любую, нужную ему.

Я с тоской подумал о тщетности всех своих усилий. Все, к чему мы стремились, все наши планы, надежды — все это всего лишь игра на потеху этому зловещему маленькому жрецу.

Он знал, что я посылаю беднягу Маруда к лорду Ярраку с письмом о тайном туннеле. Да, теперь я вспомнил: именно люди Ула схватили Маруда!

Но почему только на обратном пути? Почему ему позволили выйти из города, если Ул мог спокойно взять его еще в гостинице? Почему позволили передать мое послание ку тад? Значит…

…значит, воины Золотого города идут в ловушку!

— Ты неглуп, о Джандар, — захихикал маленький колдун. — Да, могучий Яррак и его воины действительно окажутся в засаде — их будет в полной готовности ждать когорта Легиона! И когда они выйдут из туннеля на улицы Шондакора, начнется их последняя битва.

Я мрачно встал перед ним и приставил конец сабли к его сердцу.

— Ты только что подписал себе смертный приговор, колдун! — воскликнул я.

Его холодный умный взгляд пронзил меня насквозь, оставаясь при этом безмятежным и спокойным, — Ул улыбался.

— Ты считаешь меня дураком, о Джандар с Земли? — негромко спросил он. — Думаешь, я пришел сюда, излил душу, раскрыл все карты, не имея средств к спасению? Я не дурак, землянин. Нет, это ты дурак. Нужно было сразу бить этим неуклюжим мечом, а потом говорить. А теперь поздно.

Словно молния ударила меня меж глаз, я упал, и тьма поглотила меня.

* * *

Боль разламывала голову, я медленно приходил в себя. Почувствовал шершавые каменные плиты под щекой, удушливый запах заплесневевшей соломы.

Я открыл глаза, силясь понять, что же произошло.

Рядом лежали Коджа и Лукор. Ул ударом мысли уложил и их. Должно быть, он умеет не только читать мысли и управлять ими, но и использует их как оружие. Тренированный мозг Ула нанес страшный удар, неподготовленное сознание бессильно перед ним.

Но почему же тогда я был в забытьи лишь мгновение? Почему я уже очнулся, а Коджа и Лукор все еще лежат парализованные?

Может быть, ответ в моем происхождении? Я родился не на Танаторе, мое тело, мой мозг рожден на другой, далекой, планете. Удар колдуна из Куура ошеломил меня, но не вывел из строя. Может, его мозг властен только над сознанием танаторцев? Может, Ул Ужасный на мгновение забыл о моем земном происхождении? Наверное, это не представлялось ему таким уж важным. Но, похоже, от этой маленькой оплошности зависит судьба мира.

Сейчас он испытает это на собственной шкуре!

Я вскочил и быстро поднял лежащую у ног саблю. Ул склонился над Лукором, но сейчас обернулся — на лице его было написано недоумение.

Голова болела ужасно — похоже, у меня прапрадедушка всех головных болей, — но я пересилил себя и бросился к Улу.

Из складок просторной рясы Ул извлек рапиру. Все-таки он вооружен! Опять ложь! Но это ему не поможет я ученик самого Лукора, одного из величайших фехтовальщиков Танатора! Толстый маленький человечек не сможет долго противостоять мне, к тому же он уже понял, что удар его мысли почти не действует на меня.

Мы сражались молча — маленький колдун и я.

Это была странная дуэль. Во многих отношениях самая странная в моей жизни.

Похоже, Ул абсолютно ничего не смыслил в фехтовании, его пухлые мягкие ручки не привыкли ни к рукояти меча, ни к эфесу шпаги. Не привык он и к большим физическим нагрузкам. Вскоре вся его лысая голова блестела от пота, дыхание стало хриплым и прерывистым, руки дрожали от усталости и напряжения.

Но Ул читал мои мысли, он заранее знал, куда последует удар, и всегда успевал упредить его!

Странное ощущение. Словно сражаешься с самим собой, с собственным зеркальным отражением!

Мне стало страшно. Это, конечно, нелепо — пасовать перед этим маленьким отдувающимся толстяком, ведь мне приходилось иметь дело с настоящими, сильными фехтовальщиками. Но так много зависело от исхода этой схватки, что я был в панике. Коджа и Лукор по-прежнему не двигались. Если Ул убьет меня, то вслед за мной в неведомое царство смерти последуют мои беспомощные друзья. Любимая женщина попадет в руки трусливого мерзавца, храбрые воины лорда Яррака окажутся в ловушке, маленькие мирные королевства и города Танатора падут перед кознями колдунов мозга — весь мир погибнет, если он одолеет меня!

Не думаю, что когда-либо в истории Танатора, да и любого другого мира, столько зависело от одной-единственной схватки. Судьба мира, судьба многих народов зависела от моей сообразительности и выносливости!

Я старался действовать автоматически, не раздумывая, в надежде, что длительные тренировки и отработанная реакция не подведут. Увы, напрасно: какова бы ни была природа телепатической способности Ула, он продолжал предвидеть и на долю секунды опережал все мои выпады и удары.

Возможно, сила его мозга гораздо мощнее, чем я предполагал. Очевидно, он проникает в самые глубины моего подсознания и преспокойно считывает нужную ему информацию. А может, он воспринимает крошечные нервные импульсы, те, что приводят в движение мышцы. Не знаю. Знаю только, что там, куда устремлялась моя шпага, на мгновение раньше оказывалось его оружие.

Одни владыки Гордриматора знают, чем бы могло кончиться это невероятное противостояние силы и мастерства колдовским чарам мозга.

Не исключено, что моя физическая выносливость в конце концов победила бы, но могли взять верх и необыкновенные способности Ула, он мог использовать против меня мои же собственные знания.

Во всяком случае погиб он не от моей руки, а от руки мертвеца.

Я наступал, мое сверкающее лезвие исполняло танец смерти, маленький колдун отступал. Мы обошли всю комнату… и тут ударила рука судьбы.

Тело Блуто лежало на прежнем месте. Ул, сосредоточенный на поединке, пятился, не глядя, еще шаг — и, запнувшись ногой о руку Блуто, он потерял равновесие и упал навзничь, ударившись лысиной о камень.

Череп его раскололся, как спелая дыня… Ул Ужасный принял смерть от руки мертвеца!

Книга пятая

КНИГА ДАРЛУНЫ

Глава семнадцатая

Падение Хума

Когда Валкар прыгнул на ступени алтаря и уже отвел руку для удара, Ул резко повернулся и взглянул ему прямо в лицо. Валкар удивленно ахнул, побледнел и опустил шпагу.

— Джандар! — изумленно воскликнул он.

Что вспыхнуло в изумрудных глазах Дарлуны: облегчение? радость? интерес?

— Джандар? — удивленно подхватила она.

Стоявший с ней рядом принц Васпиан побледнел и недоверчиво взглянул на закутанную фигуру.

— Джандар! — удивленно сказал он.

Я рассмеялся, скинул капюшон и сбросил длинную рясу — стоял, улыбаясь, с тяжелой саблей в руке.

Конечно, это я вошел через боковой вход в зал Хума, закутанный в снятую с трупа Ула Ужасного рясу. Согнувшись, шаркая ногами и подражая неуклюжей походке маленького колдуна, я подошел совсем близко к Дарлуне, и ни один человек во всем зале не догадался о том, что происходит. Но шорох кожаной обуви Валкара о каменную плиту заставил меня обернуться — и как раз вовремя, иначе бы шпага Валкара проткнула меня насквозь.

После того как Ул упал, расколов череп о камень, чары, владевшие моими друзьями Лукором и Коджей, кончились. Накинув на себя рясу Ула, я отыскал ближайший вход в лабиринт в стенах дворца, и мы добрались до зала Хума, где ждала своей участи Дарлуна.

Увидев в моей руке обнаженную саблю, Васпиан посмотрел мне в глаза и сразу все понял. Губы его злобно скривились, он выхватил шпагу из позолоченных ножен, но я мгновенно легким движением обезоружил его, и он бежал, оставив принцессу.

— Джандар, это правда ты? — прошептала она, когда я обнял ее за плечи и повернулся лицом к толпе.

— Я, моя принцесса. — Я был спокоен. — Чтобы спасти тебя, я готов горы свернуть! Я избавлю тебя от этого ничтожества, и не бойся за свой народ — недолго Васпиану властвовать.

Сзади ясным четким голосом заговорил Валкар.

— Джандар выдал себя за наемника и вступил в ряды Черного Легиона, чтобы освободить тебя, принцесса, — сказал он. — Его смелость и решительность, его хладнокровие и сообразительность спасли тебя от этой ужасной пародии на брак. Теперь идем быстрее, не спорь!

Но тут стало не до разговоров. Аркола в бешенстве рявкнул на остолбеневших стражников, и те бросились по ступеням к нам. Я встретил их сверкающей сталью.

Однако Дарлуна не послушалась нас. Храбрая девушка схватила лежавшую у ног шпагу Васпиана и встала рядом с нами.

Несколько мгновений — и четверо стражников истекают кровью на ступенях. Мы могли перевести дух.

Но в зале находилась сотня лучших воинов Черного Легиона, приказы Арколы вывели их из оцепенения, и они бросились вверх по мраморной лестнице.

Наши шпаги сверкали, как летние молнии, люди с криками падали, лилась кровь, но все новые и новые поднимались, спотыкаясь о тела, и нам пришлось отступать, ступень за ступенью. Но превосходящие числом противники все равно одолеют нас, это лишь вопрос времени.

Я сражался и думал с отчаянием: где же Лукор и Коджа? Они остались в прихожей, когда я в обличье Ула явился собравшимся, и, конечно, они не могли не услышать шум, и должны были понять, что на ступенях перед алтарем Хума идет схватка не на жизнь, а на смерть.

Я расправился с противником и оглянулся на Дарлуну.

Она сражалась, как тигрица. Как прекрасна она была — ее золотисто-рыжие волосы взвивались над стройным телом, как боевое знамя, в изумрудных глазах сверкало пламя битвы, рот приоткрылся от возбуждения. Вот она уложила своего противника и бросила на меня свой загадочный взгляд.

— Это невероятно, Джандар, но мы встретились! Не думала я, что мы встретимся снова. Разве что на том свете, когда наши души после долгого путешествия встанут перед высокими тронами владык Гордриматора, — сказала она.

— Я не мог покинуть тебя, моя принцесса, — ответил я.

— Ты бесстрашный человек — встал против всего Легиона, — сказала она серьезно. — Но теперь мои планы рухнули, мой народ обречен…

— Но я не мог допустить, чтобы ты стала женой человека, которого презираешь, — возразил я.

Она слегка покачала головой.

— Но я должна. Иначе пострадает мой народ!

— Подождем до вечера, — предложил я. — Я сообщил твоему дяде лорду Ярраку о тайном проходе под Аджандом, и вскоре солдаты ку тад войдут в город. Может быть, твой народ, а не Черный Легион, победит в этой битве.

Надежда вспыхнула в ее великолепных изумрудных глазах, Дарлуна как будто хотела что-то сказать — но тут на нас снова напали, и нам стало не до разговоров.

Нас теснили, окружили сверкающей сталью, и хотя мы сражались превосходно, в глубине души я знал, что поражение — только вопрос времени. Они подавят нас своей численностью.

Но я не жаловался на судьбу. Если мне предстоит умереть, я не мог бы пожелать себе лучшей смерти — сражаясь рядом с любимой женщиной, с мечом в руке!

Мы сражались, а надежда наша таяла…

* * *

Вдруг воин, с которым я сражался, отпрянул и в страхе закричал. Лицо его побледнело, открытый рот перекосился, устремленный куда-то за меня взгляд застыл, словно солдат узрел страшное привидение.

— Бог — шевельнулся! — заорал он в ужасе.

Остальные солдаты тоже отступили, со страхом глядя на что-то за нашими спинами.

— Бог — ожил!

Рискуя получить удар в спину, я быстро повернулся. Увиденное поразило меня.

Над нами на плоском помосте стоял отвратительный каменный идол Хум, дьявольский бог Чак Юл. Ужасен был Хум, со сверкающими глазами, толстым животом, оскаленными клыками и издевательской усмешкой; его мощные руки были протянуты к нам, бог словно хотел задушить ничтожных смертных в своих объятиях.

И вдруг Хум… шевельнулся!

Я увидел, как он поднял руку, призывая к повиновению.

Низкий гулкий голос заполнил весь зал:

— ОТПУСТИТЕ ИХ! — пророкотал он.

Мечи задрожали и упали, на белых как полотно лицах остолбеневших солдат было написано крайнее изумление.

Я действовал мгновенно. Не знаю, что там с этим идолом, но надо использовать ситуацию и бежать. Валкар и Дарлуна были потрясены не меньше других — они будто окаменели. Я возбужденно выпалил:

— Пошли! К панели, немедленно, еще есть шанс!

Мы соскочили со ступеней, и тут нас увидел Васпиан.

Он такой же суеверный дикарь, как и другие, но ревность и маниакальная подозрительность переполняли его. Бледное лицо исказилось: он видел, что мы уходим от его мести, и, подхватив какую-то шпагу, бросится к нам, готовый убивать.

Но тут его покарал Хум!

Огромная каменная рука резко опустилась — и разбила ему череп. Васпиан упал, заливаясь кровью, на ступени алтаря, и зал потрясли крики ярости!

— Убить их! — загремел Аркола, размахивая своим длинным мечом.

На нас устремилось целое войско.

Я бросился за каменного идола и увидел, что в его спине открыта дверца. Внутри сидел Лукор, он энергично работал рычагами, в глазах сверкало веселое озорство. Рядом, около деревянной трубы, вставленной в рот идола, стоял Коджа — это его глубокий низкий голос прогремел над перепуганными Чак Юл.

Вот и вся мистика. Идол был полый внутри, и с помощью немудреного приспособления сидевший в нем человек мог двигать каменную руку по специальным прорезям. Похоже, это одна из тайн власти Ула над Черным Легионом — он умело пользовался их суевериями.

Позже я узнал, что Коджа и Лукор ожидали моего возвращения, пока не услышали звуки схватки. Они решили укрыться за идолом и случайно наткнулись на пружину, открывавшую потайную дверь в спине бога. Это подсказало им, как можно помочь нам. Но теперь маскарад кончился, и с десяток воинов устремились по лестнице. Я лихорадочно соображал. Если этот громоздкий идол внутри полый, значит, он не такой уж тяжелый…

— За мной! — коротко бросил я и приналег плечом на каменного урода.

Валкар, Коджа и Лукор мгновенно поняли мой план и сразу присоединились ко мне, а Дарлуна с сомнением смотрела на наши усилия, прижав руки к груди.

Сработает ли мой отчаянный план? Но придумывать другой некогда. Я сжал челюсти, весь напружинился — рывок, и…

И Хум — двинулся.

Идол вздрогнул, скользнул вперед по помосту, рухнул рогами на алтарь и покатился!

Чудовищный идол — хоть и полый, он все же был из тяжелого камня — грохотал по ступеням, давя и разбрасывая в стороны людей. Он катился, как колоссальная всесокрушающая боевая колесница — Джаггернаут… Многочисленные руки откололись, во все стороны летели осколки; я видел, как огромный кусок камня прихлопнул бегущего воина, словно муху. Десятки погибли, еще больше было раненых и искалеченных.

На середине лестницы Хум на что-то наткнулся и остановился. Его ухмыляющаяся голова откололась и покатилась прямо на стоявшего внизу Арколу — суровое лицо вождя Чак Юл застыло в ужасе.

Голова ударила, подмяла его и покатилась дальше.

Так погиб узурпатор Аркола.

Глава восемнадцатая

Завоевание Шондакора

Мы не стали дожидаться, чем все это закончится, и быстро нырнули в потайную дверь, из которой появился Валкар.

Я схватил Дарлуну и втолкнул в проход впереди себя; первым бежал Валкар, за мной — Коджа и Лукор. Мы неслись по темным коридорам, и по доносившимся до нас крикам и шуму казалось, что весь дворец охвачен сражением. Неужели ку тад уже в Шондакоре? Мы выбрались на широкую террасу, откуда открывался вид на город, и увидели незабываемое зрелище.

На улицы высыпали толпы шондакорцев с дубинами, палками, инструментами — всем, что могло служить оружием.

Под их натиском в смятении отступали остатки воинов Черного Легиона. И тут мы увидели, что в первых рядах сражаются доблестные воины ку тад во главе с могучим Ярраком, его борода развевалась по ветру, огромный меч разил без устали, сметая одного за другим солдат Чак Юл.

Да, ку тад подоспели в самый раз и отбили уже половину города.

Схватив Валкара за плечо, я смеялся и плакал от радости. Глаза Дарлуны гордо сверкали, губы дрожали от сдерживаемого волнения. Коджа и Лукор, увидев храброго предводителя золотого народа, закричали от радости и торжества.

Но до победы было еще далеко — правда, армия Дарлуны застала Черный Легион врасплох, но солдаты Чак Юл намного превосходили ее численностью, и хотя все население города поднялось на помощь лорду Ярраку, горожане со своими дубинами не могли противостоять хорошо вооруженным и обученным отрядам Арколы. Продвижение воинов принцессы замедлилось, а на помощь отступавшим солдатам устремились новые отряды Черного Легиона.

И тут случилось нечто неожиданное.

На поле сражения упала густая черная тень, не успели удивленные люди поднять головы, как в самой гуще воинов Чак Юл прогремел оглушительный взрыв.

Еще взрыв, и еще! Мы взглянули вверх: все небо над городом было заполнено фантастическими кораблями, явившимися как по волшебству.

Это небесные пираты Занадара обрушили на Черный Легион давно обещанный удар!

Летучие галеоны Города-в-Облаках казались чем-то нереальным, сказочно-волшебным — с резной кормой, развевающимися вымпелами и разукрашенными балюстрадами, они висели на огромных, медленно взмахивающих крыльях.

Непривычному глазу небесные корабли Занадара могли показаться ужасным, невероятным зрелищем, но Лукор, Коджа и я всего несколько месяцев назад стояли у колес такого корабля и знали хитроумную систему растяжек и тросов, с помощью которых управлялись эти крылья, знали все устройство этих сделанных из прессованной бумаги кораблей. И все же это — невероятное достижение, и если бы не ненасытная алчность и жестокость небесных пиратов, которые использовали свои воздушные армады для грабежа торговых караванов, я бы искренне аплодировал их поразительному искусству.

В моем далеком мире ничто не может сравниться с фантастическим достижением занадарцев. Правда, великий гений Возрождения, бессмертный Леонардо да Винчи чертил в своих тайных блокнотах схемы таких орнитоптеров; и если бы в его распоряжении был газ, который используют занадарцы, если бы он владел тайной их слоистой прочной бумаги, небеса старой Земли могли бы увидеть такой флот за полтысячи лет до появления самолетов.

* * *

Мне еще не приходилось видеть, как орнитоптеры участвуют в сражении, но теперь я понял, каким огромным тактическим превосходством обладают галеоны небесных пиратов перед наземными армиями. И это меня встревожило. Если не нарушить имперские планы принца Тутона из Занадара, его воздушный флот может без труда подчинить весь Танатор.

Похоже, небесные пираты из Занадара представляют для мирных народов гораздо большую угрозу, чем колдуны мозга из Куура — тех немного, и им не хватает военной мощи.

Громоздкие машины парили высоко в золотом небе Танатора вне пределов досягаемости стрелы, копья или катапульты и с безопасной высоты швыряли снаряды на заполненные толпами улицы.

К счастью для нас, они метали в ненавистных им Чак Юл, и взрывы их бомб наносили страшный урон отступающим солдатам Черного Легиона. Я увидел, как воины ку тад прорвали оборонительные линии у дворца и оттеснили разбитые и деморализованные силы врага.

Воинам Чак Юл оставалось одно — укрыться во дворце. Я уже упоминал, что дворец этот — настоящая крепость и может выдержать любую осаду. Мне нужно как можно скорее сообщить лорду Ярраку о существовании тайного входа во дворец — того самого входа, которым пользовался Валкар, навещая принцессу Дарлуну.

Нельзя было терять ни минуты.

Я схватил Валкара за руку и отвел в сторону. Я предложил ему оставаться на террасе и охранять принцессу, пока мы с Коджей и Лукором постараемся пробиться к лорду Ярраку. Валкар возразил было, что не хочет оставаться, когда мы подвергаемся такой опасности, но у меня не было времени спорить.

— Береги себя, Джандар, — сказала принцесса.

Я не ответил, только посмотрел в ее удивительные изумрудные глаза. Затем повернулся, перелез через балюстраду террасы и начал спускаться по стене, за мной последовал Коджа и Лукор.

Путь по тайным ходам в стенах занял бы слишком много времени. А так гораздо короче и быстрее. И опаснее, конечно, но я пережил уже столько опасностей, что еще одна меня не пугала.

К счастью, стены дворца украшены многочисленными скульптурами. Я и раньше удивлялся поразительному сходству архитектурного стиля Шондакора с каменными сооружениями загадочных затерянных городов Камбоджи, таких, как Ангкор Ват и Арангкор. Стены были покрыты огромными каменными масками, которые, словно лики неведомых богов, смотрели на сражение внизу. Рядом с ними смеялись каменные дьяволы и драконы, горгульи и химеры, их многочисленные рога, клювы и клыки оказались прекрасной опорой для рук и ног. Поэтому мы без особых трудов добрались до широкой площади перед главными воротами дворца.

Дела развивались именно так, как я и предполагал, — главные силы Чак Юл уже отступили во дворец, а замешкавшиеся маленькие группки воинов Черного Легиона поспешно занимали другие здания города. Из этих крепостей они сражались на два фронта — против ку тад на улицах и занадарцев в небе.

В последние дни своего правления Аркола успел кое-что предпринять против нападения небесных пиратов — на крышах в полной готовности стояли катапульты. Спускаясь, я с удивлением увидел, что воины Чак Юл сумели сбить большой летающий галеон.

Хорошо нацеленный каменный снаряд, выпущенный с крыши, ударил в контрольную рубку галеона, и абордажные крюки, прочно зацепившись за украшения на палубе, подтащили корабль к крыше, откуда он не мог подняться. Я видел, как лучники Чак Юл осыпали смертоносным дождем стрел палубу корабля, и летающая армада Занадара лишилась одной боевой единицы. Но тут меня окружили бегущие воины Чак Юл, и мне стало не до наблюдений.

Коджа по левую руку, храбрый старый Лукор по правую — вместе мы образовали клин, который легко разрезал ряды деморализованных Чак Юл. Из нас вышла неплохая команда, и перепуганные солдаты Черного Легиона без сопротивления уступали нам дорогу.

Странная и ужасная картина предстала нам, апокалиптическая по своему величию и грандиозности. Заполненные сражающимися улицы, звон мечей, раздавались крики побежденных и торжествующие возгласы победителей, вопли раненых и умирающих. Повсюду среди каменных обломков лежали трупы, воздух потемнел от дыма и копоти горящих зданий. Небо содрогалось от грохота взрывов, могучие корабли небесных пиратов накрывали землю мрачными темными тенями. Повсюду сражались, падали, бежали люди. Наступил день мести Черному Легиону и день победы воинов Шондакора.

Мы сражались словно во сне — великолепном и кошмарном. Погибала одна династия и возрождалась другая.

* * *

Наконец мы увидели суровое лицо лорда Яррака, он сражался бок о бок со своими воинами, глаза его победоносно сверкали, большой меч неустанно разил приземистых смуглых людей, которые так долго держали город в своих безжалостных когтях.

Он сразу узнал меня, и в глазах его вспыхнуло удивление. Я увлек его в сторону и поспешил заверить, что Дарлуна в безопасном месте, под охраной его собственного доблестного сына, и он возблагодарил владык Гордриматора.

— Но взгляни, — энергично продолжал я, — большинство уцелевших воинов Черного Легиона уже отступили за стены дворца, а там они могут продержаться хоть против тысяч, поражая твоих людей стрелами.

— Верно, Джандар, — мрачно согласился он.

— Но есть тайный вход во дворец, его обнаружил твой сын, принц Валкар, — сказал я. — Мы можем пройти во дворец незаметно и открыть ворота твоим воинам.

— Пошли!

Отобрав небольшой отряд, лорд Яррак, Коджа, Лукор и я быстро направились к потайной двери. Думаю, нас никто не заметил — флот занадарцев бомбил несколько зданий, на крышах которых были установлены катапульты, представлявшие опасность для летающих судов; к тому же дым пожара совершенно скрыл нас, когда мы пробирались вдоль стены королевской крепости к рощице декоративных деревьев сорад — за их густой листвой скрывался потайной вход.

Я провел пальцами по грубой каменной поверхности стены и вскоре нашел потайную пружину. Подбодрив лорда Яррака и его солдат, я решительно вошел в темный туннель. Каменная плита закрылась за нами.

* * *

Не стоит утруждать читателя — если, конечно, таковой будет — подробным и долгим рассказом о том, как завершилась битва.

Достаточно сказать, что мы благополучно вошли во дворец, быстро покончили с растерявшимися стражниками у дворцовых ворот и мигом отодвинули массивные болты.

Как только ворота открылись, отряды лорда Яррака устремились в них, и дворец пал почти без сопротивления. Оставшиеся в живых солдаты Легиона еще пытались преградить нам дорогу, баррикадируя коридоры, но их сопротивление было недолгим. Снова я возблагодарил богов за то, что успел хорошо изучить тайные ходы в толстых стенах дворца. Благодаря им я мог обойти любое препятствие, которое воздвигали на нашем пути солдаты Черного Легиона. Каждый раз, как они пытались перекрыть коридор или забаррикадироваться в каком-нибудь помещении, я отыскивал ближайшую панель в стене и вел по лабиринту отряд ку тад; и мы оказывались за спинами удивленных Чак Юл.

Таким образом мы быстро очистили весь дворец сверху донизу, перебив множество воинов Легиона и немало захватив в плен; кто сдался из благоразумия, а кто и из трусости.

Битва длилась несколько часов, день шел к концу. И — если не считать нескольких небольших очагов сопротивления, где горсточки воинов Черного Легиона отказывались сдаваться, — до наступления ночи Золотой город Шондакор был отбит, и победоносные ку тад снова воцарились в городе своих предков на берегах реки Аджанд.

Глава девятнадцатая

Победа — и поражение!

Недели, прошедшие после освобождения Шондакора и гибели Черного Легиона, были спокойными, но нелегкими — приходилось много работать, чтобы ликвидировать урон, нанесенный великой битвой, и организовать хотя бы подобие порядка в том хаосе и смятении, в которые погрузился Шондакор во время схватки трех армий.

Бомбардировка небесных пиратов была не столь разрушительной, как казалось сначала, по-видимому, главной целью принца Тутона было уничтожение Черного Легиона, а не города ку тад. Поэтому большинство бомб сбрасывалось на толпы воинов на улицах, а здания пострадали только те, на которых размешались катапульты, — их было немного. И так как большинство зданий в центре города, вокруг королевского дворца, были каменные, пожары, вызванные взрывами, не распространились.

Разумеется, мне приходило в голову, что мы бьемся с Черным Легионом только для того, чтобы потом схватиться с небесными пиратами. К счастью, этого не произошло. Мы почти полностью очистили дворец, когда бомбардировка внезапно прекратилась и вся армада поднялась вверх. Небесные галеоны медленно плыли над городом, явно направляясь в свою далекую крепость — Город-в-Облаках.

Столь неожиданное отступление летающих кораблей было поразительным. И тогда я не понял его причины. Лишь позже ужасная правда дошла до меня и я узнал, почему небесные пираты оставили Шондакор.

* * *

Золотые небеса Танатора быстро темнели, ночь в мире джунглей наступает внезапно и стремительно. В небо поднялся гигант Имавад, сверкая на темном фоне, как большая красная лампа. Крошечный Джурувад — так люди этого мира называют Амальтею, самый близкий к Юпитеру спутник этой планеты, — также взошел маленькой золотистой искрой. Вскоре покажется зеленый шар Оровада, или Ио.

Но прежде чем Оровад поднялся над горизонтом, город был в наших руках.

Велика была радость жителей Шондакора, приветствовавших победоносных воинов ку тад. Десятки тысяч голосов пели гимн древнего города на берегах Аджанда. Эта старинная величественная песня наверняка была слышна небесным пиратам Занадара, чьи фантастические корабли растворились в темнеющем небе, направляясь в свою цитадель в горах Варан-Хкор, лежащих за сотни корадов к северу за непроходимыми джунглями Великого Кумулы, у границ неизведанной дикой местности — Замерзших земель.

Я был почти уверен, что могучий гимн шондакорцев достигает холодных всевидящих звезд, равнодушно взирающих на маленькие драмы смертных, разыгрываемые на маленькой сцене этого маленького мира.

* * *

Более половины солдат Черного Легиона погибло в битве за Шондакор.

Аркола, верховный вождь, его сын — принц Васпиан, множество вождей кланов и высших офицеров Черного Легиона погибли в зале Хума — половину перебил их же собственный бог-дьявол, а остальных одолели мы с Валкаром и Дарлуной.

Лишенные командования, растерянные и испуганные рядовые Чак Юл подверглись нападению со всех сторон, они гибли сотнями и тысячами от рук разгневанных горожан, от мечей ку тад и под смертоносным огненным дождем воздушного флота Занадара. Свыше тысячи было убито войсками лорда Яррака в самом дворце.

Те немногие, что уцелели от некогда победоносной разбойничьей армии, были разбиты и деморализованы. Без особого труда их обезоружили и взяли в плен; многие сдавались добровольно, не желая больше сражаться.

Лорд Яррак мог приказать перебить сдавшихся Чак Юл. Они этого вполне заслуживали, а в варварском мире милосердие встречается редко. Однако великий вождь пощадил пленных, он заявил, что устал от убийств, к тому же остатки Легиона никогда уже не смогут угрожать мирным народам Танатора. Поэтому он отпустил их и изгнал за ворота Шондакора, запретив под страхом смерти возвращаться в земли ку тад.

Так Черный Легион навсегда сошел со сцены истории; некоторое время разрозненные группки разбойников еще таились в горах, нападая на караваны, но скоро и это прекратилось. Редко когда в анналах войн встречается такая решительная и бесповоротная победа.

* * *

Несколько недель я писал этот рассказ о событиях и приключениях на Каллисто и вот почти закончил.

Лорд Яррак обещал мне, что, когда рукопись будет готова, отряд воинов отнесет ее в джунгли Великого Кумулы, к загадочному кольцу монолитов, что стоят вечными стражниками у Врат Меж Мирами. Они поместят рукопись в центр кольца и дождутся того часа, когда столб неведомой энергии вновь свяжет мир Танатора с моей Землей, планетой, на которой я родился, свяжет причудливой и необъяснимой сверкающей дорогой.

И второй мой рассказ о замечательных приключениях в далеком и ужасном, необычном и прекрасном мире дематериализуется, превратится в сверкающее облачко энергии, взлетит по сверкающему лучу и исчезнет где-то во тьме меж звезд.

Отыщет ли он путь в безграничном пространстве? Одолеет ли целым и невредимым огромное расстояние в триста девяносто миллионов миль, чтобы вновь материализоваться в забытом городе Арангкоре в непроходимых джунглях Камбоджи, на планете Земля?

Этого я не знаю.

Могу только лишь надеяться, что повесть о моих удивительных приключениях благополучно завершит свой загадочный полет в космосе и привлечет внимание людей моего мира. Не хочется думать, что этот рассказ о другом мире бесследно исчезнет среди звезд.

* * *

В моем сердце причудливо смешиваются ностальгия и печаль, когда я дописываю эти последние строки.

На душе у меня неспокойно, мне хочется снова побывать в прекрасных городах моей юности, увидеть рассвет в зеленых джунглях Амазонки, смотреть, как отражаются звезды в медленных водах Ориноко, выпить джина в зловонных переулочках Рио, глотнуть обжигающего черного кофе и закусить жареным беконом холодным зимним днем в маленьком лагере на склонах Скалистых гор.

Мне хотелось бы увидеть знаменитые огни Бродвея, затмевающие свет звезд, и могучий ствол Эмпайр Стейт Билдинг с его великолепной короной смотровых огней, запить шипящую порцию скаллопини бутылочкой терпкого кьянти в итальянском ресторане на Бликер-стрит в переполненном донельзя Гринич-Виллидж.

Мне бы очень хотелось всего этого, и я могу все это получить, если захочу.

Да, я могу пойти вместе с отрядом воинов ку тад, пересечь джунгли Великого Кумулы, добраться до каменного кольца, до того самого места, где я впервые вступил на поверхность Танатора.

Тогда я был голым, как ребенок, одиноким, лишенным друзей, заблудившимся в чуждом враждебном мире свирепых людей и ужасных чудовищ.

Теперь у меня множество друзей: серьезный Коджа, со своими большими глазами, сверкающими, как черные бриллианты, на маскоподобном нечеловеческом лице; храбрый старый Лукор, благородный учитель фехтования; отважный Валкар, и мудрый Застро, и строгий величественный лорд Яррак — добрые друзья и надежные товарищи, испытанные в тысячах битв. Они меня любят, я знаю, и будут со мной рядом в мире и на войне.

И хотя меня осыпали наградами, присвоили высокое звание комора ку тад, что дает мне место среди аристократов Шондакора, и хотя я знаю, что золотой народ Золотого города будет горд и доволен, если я останусь с ним, сколько пожелаю… я знаю также, что никто не станет возражать, если я захочу совершить долгое путешествие через джунгли Великого Кумулы и встать нагим среди блестящих камней Ворот, чтобы снова погрузиться в сверкающую энергию и перенестись за миллионы миль в свой родной мир.

Мой уход опечалит моих танаторских друзей, и моим товарищам будет меня не хватать и на советах, и на полях сражений. Мы ведь не раз стояли плечо к плечу, с мечом в руке, бесстрашно глядя на наседающих врагов.

Их опечалит мой уход, но они не станут мне препятствовать.

Но, разумеется, я не пойду к Вратам Меж Мирами.

И вполне вероятно, что мне больше никогда не доведется побывать на берегах Ориноко, в узких переулках Рио или на людных тротуарах Бродвея.

А может, когда-нибудь я и вернусь, но не сейчас. Потому что теперь мой дом — Танатор. Здесь, в этом мире войн, я нашел добрых друзей и любимую женщину.

Ни за что я не покину Каллисто, если она не встанет рядом со мной.

Если этот день придет, если она еще жива, если я смогу спасти Дарлуну, вырвать ее из рук врагов — тогда и только тогда подумаю я снова о возвращении домой.

* * *

Целыми днями я занят — помогаю друзьям в восстановлении разоренного войной Шондакора. А вечерами я записываю, пусть и не очень умело, рассказ о выпавших на мою долю испытаниях.

А ночи мои отданы — снам.

И во сне я вижу мягкие пленительные губы, прелестную женственную фигуру, ясный свет чуть раскосых изумрудных глаз, теплую шелковистую кожу золотисто-янтарного цвета и роскошную рыжую гриву, взметнувшуюся как победное воинское знамя.

Никогда я не забуду ее поразительную красоту, ее удивительное бесстрашие, ее силу и гордость.

Никогда не забуду, как в последний раз увидел Дарлуну. Весь ужас и все счастье этого момента я помню и по сей день, они всегда будут жить в моей душе.

Дворец полностью перешел в наши руки, остатки сопротивления сломлены, солдаты Чак Юл обезоружены.

Мы бежали по длинным коридорам — Яррак, Лукор, Коджа и я — на широкую террасу, где под защитой Валкара оставалась Дарлуна. Повсюду — смерть и разорение, коридоры усеяны трупами и обломками баррикад.

Отряды ку тад проходили по коридорам освобожденной крепости, конвоируя группы пленных или отыскивая последние очаги сопротивления. В их руках сверкали обнаженные мечи, на усталых лицах было написано торжество.

Наконец мы добрались до террасы, и нам открылся город, наслаждающийся первым часом свободы. Кое-где еще горели здания, и столбы черного дыма поднимались в ясное небо, но улицы уже очистились, и на ветру развевались в знак победы золотые и алые знамена Шондакора.

В затянутом дымом небе еще кружили орнитоптеры, поднимаясь все выше и выше для долгого пути в Занадар, Город-в-Облаках. Один большой корабль висел над самым дворцом. Я узнал в нем «Каджазелл», флагман воздушного флота, личный корабль принца Тутона.

Мы оглядели широкую террасу, но не увидели ни Валкара, ни Дарлуны.

От недоброго предчувствия у меня похолодело сердце.

И тут я услышал за спиной приглушенный крик. Это был лорд Яррак, его лицо перекосилось от ужаса. Дрожащими руками он указывал на человека, лежавшего за толстой колонной.

Это был Валкар!

Он лежал, раскинув руки, глаза его были закрыты, из большой раны на лбу текла кровь, оттеняя мертвенную бледность лица.

Я бросился к распростертому другу и приложил ладонь к его рту. Он жив — я ощутил легкое дыхание.

— Валкар! Что случилось? — воскликнул я, после того как Лукор поднес к белым губам нашего раненого друга флягу с водой.

Веки его дрогнули, мраморные щеки чуть порозовели.

— Джандар, — прошептал он таким слабым голосом, что я затаил дыхание, чтобы услышать его следующие слова.

— На меня… набросились… сзади… троих я убил… но их было… слишком много, — еле слышно шептал он.

— Где принцесса? — закричал я. — Что с ней? Что с Дарлуной?

— Ее схватили… — прошептал он и смолк. Разговор отнял у него последние силы, и Валкар потерял сознание.

— Схватили! — в ужасе повторит лорд Яррак.

— Кто? — спросил Лукор, высказав вопрос, который тревожил всех.

И тут пришел ответ — женский крик.

— Джандар! О Джандар! — послышался далекий слабый голос. Голос, который я знал. Этот голос заставил меня вскочить и выхватить шпагу.

— Дарлуна? Где ты? — закричал я, и в ответ слабо послышалось:

— Здесь!

Я посмотрел вверх и увидел ее.

Глаза ее с тоской смотрели на меня, дрожащие губы раскрылись в жалкой улыбке, она протянула руки, словно хотела обнять меня. Сердце мое дрогнуло, и ее слова — последние услышанные мною слова — до сих пор звучат в нем и останутся там, пока я жив; никогда я не надеялся услышать эти слова, и воспоминание о них — самое дорогое, что у меня есть, — я пронесу сквозь уготованные мне долгие годы одиночества, горечи и отчаяния.

— О Джандар, мой любимый, мой храбрый воин, я люблю тебя! Я люблю тебя! И буду любить до смерти! Я умру…

Целый шквал чувств потряс меня. Я стоял, лишившись дара речи, с бешено колотящимся сердцем, купаясь в великолепии случившегося — моя собственная безнадежная и бессловесная любовь вернулась ко мне из уст моей бесценной, несравненной принцессы. Она любит меня!

Сердце мое было так переполнено, что я не мог сказать ни слова. Я лишь смотрел ей в глаза, но я знаю наверное, что мой красноречивый взгляд передал ей всю глубину моей любви и преклонения.

Это был волшебный момент, но принцесса уже уходила от меня, лицо ее уменьшалось — бледный овал на фоне сгущающейся тьмы. Но пока мы могли видеть друг друга, мы смотрели не отрываясь.

Но продолжалось это недолго.

Беспомощная пленница принца Тутона, который стоял рядом с ней с холодной торжествующей улыбкой на своем злобном лице, Дарлуна быстро улетала от меня на палубе «Каджазелла», флагмана занадарского флота, который поднялся с террасы дворца, описал круг, поднялся еще выше и растаял в небе, направляясь в Занадар, горную крепость смелых и могущественных небесных пиратов Каллисто.

Примечание издателя

В этом месте второй рассказ капитана Дарка о его приключениях на Танаторе неожиданно обрывается. Готовя рукопись для публикации в издательстве «Делл Букс», я старался не изменять ее текст. Некоторые поправки были внесены с целью упрощения. И, разумеется, там, где капитан Дарк допускал ошибки в грамматике или правописании, я их исправлял. Понятно, что, закинутый на пятый спутник Юпитера, наш автор не имеет доступа к словарям. Его вторая книга заканчивается в самый напряженный момент, и мне бы, конечно, хотелось заверить читателей, что продолжение последует. Но я не могу быть в этом уверен. Возможно, это последние слова, дошедшие к нам от первого в истории землянина, исследующего чудеса и загадки далекого мира. А может, в забытом городе Арангкоре, среди неисследованных джунглей Камбоджи, материализуется и третья рукопись. Только время покажет…

Лин Картер

НЕБЕСНЫЕ ПИРАТЫ КАЛЛИСТО

Вступление

Я по-прежнему был во власти загадок рукописей Джона Дарка. Если читатель припоминает, я рассказывал, как в январе 1970 года провел вечер с майором Хойтом; именно этот человек прислал первую рукопись. Он закончил свою службу во Вьетнаме и, отправляясь к себе домой, остановился в Нью-Йорке, чтобы посетить меня. Он принес поразительные новости — и главное следующую рукопись.

Тогда в разговоре мы коснулись имени английского археолога Джерролдса. Хойт встретил этого человека в Сайгоне, рассказал ему кое-что о Дарке, и Джерролдс пришел в страшное возбуждение от рассказа о местоположении Арангкора. Джерролдс направлялся в Камбоджу, чтобы провести раскопки в районе южных джунглей. Его работа увенчалась открытием. Малькольм Джерролдс открыл забытый город Арангкор именно там, где его видел Джон Дарк!

Это открытие Джерролдса в камбоджийских джунглях, сообщение о котором затерялось в одном из редких археологических журналов, не сделало переворота в науке, но на меня произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Писательское предчувствие продолжения приключений Джандара не покидало меня.

* * *

В первой рукописи рассказывалось о путешествиях и приключениях Джона Дарка на планете джунглей — Танаторе, о его встрече с несколькими танаторскими расами — жестокими небесными пиратами из Занадара — ку тад и с золотым народом, чья несравненная прекрасная принцесса Дарлуна правила каменным городом Шондакором. Танаторцы не могли правильно произносить имя Джона Дарка и звали его Джандаром, поэтому я назвал первую рукопись «Джандар с Каллисто».

Точно так же, прочитав до конца вторую рукопись, я назвал ее «Черный Легион Каллисто» по названию разбойничьей армии, захватившей город Дарлуны. Борьба Джандара за освобождение города его возлюбленной принцессы от разбойничьей орды, предательски захватившей его, составляет сюжет второй рукописи. Рукопись заканчивается замечательной батальной сценой: вмешиваются воздушные армады небесных пиратов и уносят любимую женщину Джандара — Дарлуну, принцессу Шондакора. И здесь, в такой напряженный момент, заканчивается вторая книга.

Издательству книга понравилась не меньше первой.

Но мы с женой к этому времени сгорали от любопытства: если Джон Дарк действительно потерпел крушение в камбоджийских джунглях, как заверяли меня Гэри Хойт и чиновники Международного Красного Креста, если он действительно открыл забытый, заброшенный, разрушенный город в неизведанных джунглях, а знаменитый археолог сэр Малькольм на весь мир объявил, что такой город существует, если все это верно, то что еще в рассказе Дарка правда?

Мы с Ноэль решили побывать в Камбодже и расследовать все на месте. Обменялись с сэром Малькольмом несколькими письмами и телеграммами; заказали билеты на самолет до Пномпеня; получили паспорта и проходили прививки, когда картина снова изменилась.

Всего за несколько недель до получения пакета «Американ экспресс» из Камбоджи мир облетела новость, что принц Сианук во время визита во Францию смещен и правительство Камбоджи в смятении. Участились проникновения коммунистов через границу с Вьетнамом, усилилась угроза гражданской войны. И государственный департамент отменил наши визы, предупредив нас с женой, что, пока положение не стабилизируется, он не может разрешить американским гражданам выезд в такую беспокойную и взрывоопасную страну.

День за днем мы следили за новостями. Вторжение коммунистов приобрело характер полномасштабной агрессии. Пошлет ли президент Никсон американские войска, чтобы поддержать неустойчивое правительство Лон Нола? Будет ли сэр Малькольм со своей группой эвакуирован из района возможных военных действий?

В таком случае непрочная нить, связывавшая меня с Джонатаном Эндрю Дарком, окончательно прервется…

* * *

Пакет со штампом Пномпеня оказался тяжелым и квадратным. Я осторожно открыл его, разрезав веревки и разорвав бумагу.

Я так ждал этого, хотя и не смел надеяться: в пакете оказалась третья рукопись, написанная птичьим пером, водянистыми самодельными чернилами на грубой коричневатой бумаге, похожей на старый папирус.

В сопроводительном письме говорилось:

Мой дорогой Картер!

Посылаю неожиданно полученное в прошлую субботу. Очевидно, феномен подчиняется какому-то ритму или графику. Буду записывать время появления луча и период его свечения, тогда можно будет заранее предвидеть. Посылаю это в спешке вниз по реке со своим доверенным помощником — Фуонгом, нет времени прочесть самому.

Ситуация здесь ужасная, как вы знаете. Ходят слухи о вооруженных отрядах коммунистов, и вполне вероятно, что они правдивы, — вчера целый день пытался связаться по радио с каким-то идиотом в правительстве, который распорядился эвакуировать всех иностранцев «из опасной зоны» — так он это назвал. Все это вздор — я так и сказал этому парню, и что я слышать об этом не хочу. Мы только начали наносить на схему и фотографировать Южную площадь, делаем рисунки наиболее интересных скульптур и т. д. Если сейчас остановимся, пропадет работа многих месяцев. Нисколько не опасаюсь террористов Конга: все туземцы чертовски боятся этих развалин. В 58-м году по девять часов в день работал под палящим солнцем на раскопках Тимнаша, а вокруг стреляли друг в друга израильтяне и арабы, а у меня даже — ни царапины. Как и в тридцатые годы, когда я раскапывал храм Соломона в Абиссинии, и появился Муссолини со своими мортирами, пулеметами и всем прочим; я просто сказал этим идиотам, чтобы играли в солдатики где-нибудь в другом месте и не мешали работать!

Большое спасибо за номер журнала,[22] который я наконец получил. Этот дурак Эдмундс спутал все даты, но фотографии получились неплохо. Я напишу такую книгу об Арангкоре, что ее сразу заметят, будьте уверены. Чуть не каждый день находим что-нибудь необыкновенно интересное. Знаете ли вы, что молочный камень, которым отделан колодец, вещество, похожее на гагат, — синтетическое? Кажется, органика, но потребуется первоклассно оборудованная аналитическая лаборатория, чтобы сказать точно. Синтетический органический кристалл — поразительное технологическое достижение для такой ранней эпохи. Ваши кхмеры — поразительный народ, некоторые их инженерные находки достойны римлян. Напомните, чтобы я рассказал вам о подземном акведуке, который наш второй отряд раскопал в руинах Большого храма.

Не могу бросить всю эту работу — проклятые дураки, с их войнами! Это открытие столетия — страшно думать, что тут может сделать одна бомба.

Почтовая лодка уходит — нужно заканчивать, позже напишу еще, если мы выберемся отсюда живыми… Вы по-прежнему собираетесь сюда? Если да, то оставьте жену дома — змеи, дизентерия, а теперь и коммунисты. Не знаю, что хуже!

Все. Бегу.

Джерролдс

Рукопись говорит сама за себя. Только будущее покажет, получим ли мы еще сообщения от одинокого американца на Каллисто. Кроме этого торопливо нацарапанного письма, никаких сообщений от Джерролдса у меня нет, и жив он, или мертв, или насильно эвакуирован из района своих любимых развалин, — мне неизвестно. Только время покажет, будет ли у этого рассказа продолжение.

Если нет, если это последнее, что дошло до нас через гигантское расстояние, то, возможно, какой-нибудь неведомый астронавт будущего узнает окончание. Может быть, когда мы в далеком будущем отправим космический корабль с экипажем на пятый спутник Юпитера, удаленный от нас на триста восемьдесят семь миллионов девятьсот тридцать тысяч миль, этот астронавт вернется с ответами на многие вопросы, которые в этой книге не решены.

Тогда, может быть, и мы узнаем окончание этой истории.

Будет ли оно счастливым?

Придется подождать, чтобы узнать это.

Лин Картер

Холлис, Лонг-Айленд, Нью-Йорк

17 июня 1970 года

От издателей

Это третья часть популярной серии Лина Картера «Приключения Джандара».

Первая, озаглавленная «Джандар с Каллисто», и вторая — «Черный Легион Каллисто» — также опубликованы издательством «Делл Букс».

Мы ничего не утверждаем относительно авторства этих книг, они публикуются и продаются под именем мистера Картера, но хотим отметить тот факт, что мистер Картер перевел гонорар и последующие суммы на банковский счет на имя Джонатана Эндрю Дарка.

Книга первая

ПУТЕШЕСТВИЕ В ОПАСНОСТЬ

Глава первая

Один шанс из тысячи

Когда все потеряно, самые невозможные поступки становятся возможными.

Когда нечего терять — за исключением, может быть, жизни, — и один шанс из тысячи годится.

Именно поэтому мы выбрали самое опасное решение.

Прошел год, чуть меньше или чуть больше, с тех пор, как я наткнулся на затерянный в непроходимых джунглях Камбоджи город Арангкор. В его колоссальных каменных руинах я прошел через Врата Между Мирами. Неведомая сила, тайну которой я до сих пор не разгадал, чудесным образом перенесла меня более чем на триста миллионов миль с моей родной планеты в странный, прекрасный и ужасный мир чудес и чудовищ: мир черно-алых джунглей, раскинувшихся под золотым небом, освещенным пятью великолепными лунами.

Это мир варварского великолепия — Танатор, где свирепые звери и странные люди сражаются за господство. Три сильно отличающиеся друг от друга расы разумных существ населяют планету джунглей, три расы ведут нескончаемую войну.

И вот в самый центр этой борьбы загадочная сила бросила меня, одинокого, лишенного друзей, не знающего языка танаторских цивилизаций.

Первая встреченная мною на Танаторе раса даже отдаленно не была гуманоидной — свирепые и безжалостные воинственные племена чудовищных, лишенных эмоций артроподов, называющихся ятунами. Это высокие многосуставчатые инсектоиды, чьи тонкие, но изящные конечности одеты в серый хитин, а лишенные выражения лица представляют собой роговую маску, увенчанную причудливыми антеннами; глаза у них огромные, похожие на черные сверкающие драгоценные камни.

Эти создания взяли меня в плен, у них я выучил язык, на котором говорят все разумные существа на Танаторе.

Будучи рабом племени ятунов, я приобрел первого друга в мире джунглей — Коджу, высокого, холодно логичного вождя ятунов, который даже не понимал, что такое дружба, пока я не научил его. Также будучи рабом ятунов, я встретил и полюбил самую прекрасную женщину двух миров — Дарлуну, воинственную принцессу ку тад.

Сбежав от ятунов с помощью Коджи, мы снова были захвачены, на этот раз другим народом, небесными пиратами Занадара. Небесные пираты — гуманоиды и обладают худшими человеческими чертами: эти жестокие воздушные корсары живут, как вампиры, за счет других народов Танатора, которые не обладают их небесным могуществом.

За время пребывания в плену, сначала в племени ятунов, потом у занадарцев, я узнал кое-что о недавних событиях, превративших мир джунглей в гигантский театр военных действий. Народ Дарлуны ку тад, или золотой народ, названный так из-за янтарного цвета кожи, похожей на кожу полинезийцев в моем родном мире, был изгнан из своего обнесенного каменными стенами города Шондакора, и вся его территория была завоевана бродячей разбойничьей армией, называемой Черным Легионом.

Мы с Коджей стали рабами, трудившимися под хлыстами небесных пиратов, а Дарлуна тем временем была почетной гостьей принца Тутона, умного и бессовестного предводителя занадарцев. Стремясь расширить свои владения, Тутон мечтал о браке с принцессой и обещал поддержать ее, развязав войну против Черного Легиона, владевшего Шондакором. Считая, что предложение Тутона дает возможность вернуть свободу ее народу, Дарлуна не стала слушать моих утверждений о бесчестности Тутона. Наконец мне удалось бежать из рабских загонов Занадара, и я нашел убежище в доме учителя фехтования из Ганатола, по имени Лукор. Этот храбрый рыцарь, которого, как и меня, возмущала подлость Тутона, стал помогать мне в освобождении Дарлуны и ятунского вождя Коджи. За время вынужденного бездействия я перенял у Лукора тайны фехтовального искусства.

Спустя некоторое время нам удалось освободить и мою любимую женщину, и моего друга Коджу; мы пересекли почти весь Танатор в украденном воздушном судне и встретились с изгнанным народом Дарлуны, который скрывался в джунглях, известных как Великий Кумула. Увы, моя принцесса была захвачена Черным Легионом еще до того, как мы присоединились к воинам ку тад, и поэтому я составил смелый и отчаянный план: проник под личиной наемника в Шондакор и присоединился к Чак Юл (так называется Легион). Тщательно рассчитанный заговор для освобождения Дарлуны и свержения Чак Юл (воины ку тад должны были через потайной туннель войти в город) был прерван и почти сорван внезапным нападением на Шондакор воздушного флота принца Тутона.

По странному капризу судьбы, однако, мы в одно и то же время и выиграли, и проиграли. Мы на самом деле вырвали город Шондакор из когтей Чак Юл, убили их предводителя и изгнали воинов Черного Легиона из королевства, но в сумятице моя возлюбленная принцесса была схвачена и увезена мстительным и коварным принцем Тутоном. И вот уже много недель ее опять держат в плену в далеком и недоступном Занадаре, недаром называемом Городом-в-Облаках.

И вот уже много недель, с самого освобождения Шондакора мы, победители, находимся в состоянии глубокой депрессии. Королевством мудро и справедливо управлял храбрый дядя Дарлуны лорд Яррак, но горожане Шондакора оплакивали потерю своей принцессы и стремились любым способом освободить ее от жестокого рабства у небесных пиратов.

Их решимость освободить принцессу была не меньшей, чем моя. Для меня ничего не значит ни свобода в Шондакоре, ни сама жизнь, если я не могу разделить эту свободу и жизнь с самой прекрасной женщиной двух миров. Потому что последние слова, которые я слышал из прекрасных уст Дарлуны, когда летающий корабль уносил ее в небо, было открытое признание в любви.

* * *

Случайность подсказала нам, как можно попытаться освободить Дарлуну.

Во время сражения между ку тад, Черным Легионом и небесными пиратами один из замечательных воздушных кораблей занадарского воздушного флота был слегка поврежден и захвачен. Остальные корабли либо благополучно вернулись в Город-в-Облаках, либо были уничтожены в сражении. У нас остался только один малоповрежденный корабль.

И я наконец предложил отчаянный план.

Починив галеон и взяв с собой отряд верных воинов ку тад, я пролечу в корабле через весь Танатор к самым воротам Занадара. Выдавая себя за занадарцев, мы проникнем в королевскую крепость и вернем свободу нашей принцессе!

Как я уже говорил вначале, был только один шанс из тысячи.

Но каков бы ни был риск, я решил попытаться.

* * *

Через несколько дней после сражения с Черным Легионом я изложил товарищам свой план.

Потеря принцессы в час торжества погрузила победителей в глубокое отчаяние, смешанное с мрачной решимостью любыми способами освободить ее.

Мы встретились в верхнем зале совета, в высокой изящной башне королевского дворца Шондакора. За окнами простирался огромный город.

Широкие, хорошо вымощенные улицы расходились от дворца, который располагался в самом сердце метрополиса, окруженный парками и садами. Во всех направлениях от дворца, как спицы колеса, отходили широкие трехполосные бульвары.

Странное небо Каллисто над нами казалось сверкающим покровом золотого тумана, освещенного невидимым источником. Расстояние от Каллисто до Солнца так велико, что с точки зрения обитателей планеты джунглей, Солнце кажется просто очень яркой звездой. Тайна источника света — одна из многочисленных загадок этого странного мира, к которому я так и не подобрал ключей.

Зал совета сложен из массивных каменных плит, облицован мягким золотистым мрамором и украшен фантастическим фризом с богоподобными героическими фигурами. Пол закрыт прекрасными коврами древней работы, а стол — цельная сверкающая плита темно-зеленого малахита. Во главе стола сидит благородный пожилой человек с внешностью древнего героя, в превосходном одеянии, украшенном неизвестными мне драгоценными камнями. Это лорд Яррак, верный дядя Дарлуны и правитель королевства в ее отсутствие.

Вокруг стола сидят пятеро.

Морщинистое лицо и белоснежный водопад бороды престарелого мудреца и философа Застро свидетельствовали о долгих годах верного служения трону Шондакора.

Рядом с ним вождь ятунов Коджа. Тонкие скелетоподобные конечности огромного артропода неудобно сложены в кресле, рассчитанном на человека, но на сверкающем роговом, лишенном выражения овале его лица с черными блестящими глазами ни следа недовольства.

Рядом с затянутым в хитин существом сидит благородный молодой воин. Его открытое, искреннее лицо, проницательный острый взгляд и широкие плечи свидетельствуют о высоком происхождении и хорошем воспитании. Это принц Валкар, с детства обрученный с Дарлуной. Я познакомился с ним, когда, как и он, служил инкогнито в Черном Легионе. Мы записались в разбойничью армию с одной целью — освободить принцессу Дарлуну.

Следующим сидит стройный пожилой человек с ясным загорелым лицом и внимательными темными глазами, указывающими на то, что он не из расы янтарнокожих, золотоволосых, зеленоглазых ку тад. Видно, что он уже в возрасте, но держится прямо, а крепкие руки свидетельствуют о необычной для такого возраста силе и ловкости. Это учитель фехтования из Ганатола Лукор, чью дружбу я завоевал на улицах Занадара и от кого узнал множество секретов фехтовального искусства.

И последний человек за столом совета — я сам. Население присвоило мне высокое звание «комора» ку тад в благодарность за смелую попытку освободить Дарлуну из когтей Арколы, верховного вождя Черного Легиона.

Перед этим узким кругом я изложил свой безумный план, который в случае удачи приведет к освобождению Дарлуны. Откровенно говоря, хоть мои товарищи не меньше моего желали освободить принцессу, но вначале они решили, что я с горя утратил рассудок. Они сочувственно говорили, что только обезумевший человек может серьезно предлагать такой нелепый и опасный план.

Я вынужден был согласиться, что мой план на первый взгляд говорит о крайнем отчаянии, если не о безумии. Но я просил их подумать, потому что считал, что при более внимательном рассмотрении обнаружатся некоторые шансы на успех.

С главной проблемой все ясно: Город-в-Облаках назван очень точно. Занадарцы соорудили свою столицу-крепость на вершине высокой горы к северу от джунглей Великого Кумулы. Склоны гранитной горы такие крутые и гладкие, что подъем сколько-нибудь значительной армии невозможен.

Я вообще считал, что подъем на эту гору за пределами человеческих возможностей. Ни один, ни тысяча человек не доберутся до вершины живыми. Стены круто уходят вниз, в глубокие пропасти, и на них нет ни карнизов, ни выступов, нет никакой опоры для рук и ног. Наилучший альпинист отказался бы от подъема на эту парящую вершину.

Именно эта неприступность и сделала Занадар неуязвимым. Из своего горного гнезда небесные пираты могли спускаться и нападать на торговый караван или беззащитный город. Но ни один их враг не мог напасть на Занадар, потому что только небесные пираты владели тайной сооружения замечательных летающих орнитоптеров и только в их горе находились месторождения природного летучего газа: этот газ под давлением закачивался в полые корпуса их небесных кораблей, давая им возможность летать.

Затем я указал, что, считая свой высокогорный Занадар неуязвимым и неприступным, небесные пираты не уделяют должного внимания охране и наблюдению за прилегающими территориями. И если враг в облике занадарцев на занадарском корабле попытается приземлиться в Облачном городе, он вряд ли встретит сопротивление; его даже ни в чем не заподозрят.

Мои товарищи вынуждены были согласиться с логикой такого предположения: это весьма вероятно, хотя все-таки очень опасно.

— Но, Джандар, — возразил мой друг Валкар, — что ты знаешь о летающих кораблях?

— Кое-что знаю, — спокойно ответил я. — Мы с Коджей были колесными рабами на занадарском флагманском корабле «Каджазелл» во время перелета с великих равнин в Занадар, мы пролетели над всеми джунглями Великого Кумулы. Я хорошо знаком с механизмом крыльев, а что касается навигации, то это тоже не представляет серьезной трудности. В каюте капитана должны быть навигационные карты.

— Это верно, — серьезно заверил моих товарищей Коджа. — Но даже я вынужден признать, Джандар, что есть и другие сложности, кроме поддержания корабля в воздухе и управления им.

— Какие?

— Посадка, — ответил он. — Я хорошо помню трудности посадки, нам не удастся гладко посадить корабль, у нас нет опыта и подготовки небесных пиратов. Разве не покажется подозрительным, если мы посадим корабль неуклюже, непрофессионально?

— Несомненно, — согласился я, — но в моем плане есть кое-какие детали, которыми я еще не поделился. Я хочу слегка повредить корабль и при посадке сделать вид, будто у корабля серьезные неполадки. Так мы можем оправдать свою неуклюжую посадку.

Коджа задумался, его большие черные глаза оставались непроницаемыми.

— В этом что-то есть, — сказал он наконец. — Несложно будет отколоть куски балюстрады, палубных украшений и перил, чтобы создать видимость серьезных повреждений. Может сработать…

Следующим заговорил старый учитель фехтования Лукор.

— Парень, сердце мое за тебя, и я в любом случае присоединюсь к тебе… но тщательно ли ты все продумал? Когда летающие галеоны кружат перед посадкой, они подают сигналы: днем разноцветными флажками, ночью цветными огнями. Сообщают регистрационный номер, имя капитана и цель назначения. Ты не знаешь кода этих сигналов. А попытка сесть без них обязательно вызовет подозрения.

— Вероятно, — согласился я. — Однако осмелюсь предположить, что в каюте капитана мы найдем и коды. А если не найдем, сделаем вид, что повреждения корабля не дают возможности подавать сигналы, например, сорвем всю оснастку, чтобы некуда было вешать флажки, срубим часть носа, откуда сигналят фонарями. Что-нибудь подобное можно сделать.

Следующее возражение прозвучало из уст самого лорда Яррака.

— А как насчет внешности экипажа и твоей собственной? — спросил он. — Ты нисколько не похож на занадарца.

Это правда. Золотой народ Шондакора с его сверкающими изумрудными глазами, рыже-золотыми гривами и янтарной кожей поразительно отличается от занадарцев с их бумажно-белой кожей, прямыми черными волосами и тусклыми черными глазами.

Такое резкое различие во внешности рас является еще одной загадкой Танатора.[23] Но я, конечно, предвидел это возражение и был готов к ответу.

— Эту проблему мы решим с помощью косметики, — сказал я. — Отбеливающий крем придаст нашим лицам занадарскую бледность, а черная краска изменит цвет волос. В битве погибло немало небесных пиратов, мы возьмем их одежду.

Больше возражений не последовало.

Только один шанс из тысячи за то, что нам в этом фантастическом предприятии удастся спасти принцессу из вражеской крепости. Но и один шанс из тысячи лучше, чем ничего. И даже такой рискованный шанс достоин внимания, когда речь идет о жизни и свободе принцессы Дарлуны.

— Я хорошо понимаю, что это путешествие в опасность, — сказал я. — Однако благодаря своей храбрости мы выигрывали в не менее отчаянных ситуациях. Не думаю, чтобы удача отвернулась от нас. Но я пойму, если кто-нибудь откажется от участия. Лорд Яррак в любом случае должен оставаться в Шондакоре — управлять городом. А если кто-то из остальных предпочитает остаться, скажите…

Коджа, Валкар и даже старый учитель фехтования Лукор об этом и слышать не хотели.

На том и порешили.

Глава вторая

Поиск начинается

На следующий день мы занялись летающим галеоном. В этом деле неоценимую помощь оказал старый философ Застро. Я назвал его так из-за отсутствия лучшего определения, он не был оторванным от мира ученым, годами обдумывающим сложные этические дилеммы или интеллектуальные головоломки. Напротив, Застро из Шондакора близок к тем инженерам-философам земной античности, чьи таланты были посвящены решению практических задач, вроде Архимеда, который применил свой гениальный ум для разработки сложных боевых машин при защите Сиракуз, или Леонардо да Винчи, сверхчеловека Возрождения, создававшего все, начиная от соборов и акведуков и кончая танками и вертолетами.

Помощь Застро оказалась решающей при ремонте поврежденного орнитоптера.

Коварный и изобретательный верховный вождь Чак Юл Аркола давно предвидел возможность воздушного нападения Тутона Занадарского на окруженный каменными стенами город. Как защиту от летающих кораблей он разместил на крышах катапульты. Хорошо нацеленный камень одной из таких катапульт уничтожил рулевую рубку корабля. Абордажные крюки, прочно вцепившиеся в резные украшения палубной балюстрады, не давали кораблю двинуться, притянув его к крыше соседнего здания, а ожидавшие там воины Черного Легиона забросали палубы корабля потоком смертоносных стрел, под которым погиб весь экипаж корабля.

В живых остался только капитан, хладнокровный вежливый корсар из Занадара, раненный стрелой в плечо. Этот офицер — его звали Ультар — оказался единственным пленным, захваченным в ходе битвы. И ему тоже нашлось место в моем плане.

Возможно, нам удастся заручиться его помощью при восстановлении корабля, наборе экипажа и в навигации. Но до сих пор капитан Ультар вежливо, но твердо отклонял все попытки переманить его на сторону неприятеля, за что я не мог его осуждать. И все же я надеялся получить его помощь, хотя бы для того, чтобы спастись от жестокостей рабства, которое ожидало всех нас в случае неудачи. Я также решил взять его с собой в экспедицию, но намеревался внимательно следить за ним и постоянно содержать под стражей.

Мы осмотрели поврежденный галеон, чтобы определить, можно ли его отремонтировать. Старый Застро разглядывал корабль проницательным взглядом, от которого не ускользала ни малейшая деталь. Мы с ним ходили по палубам, определяя размеры ущерба, причиненного катапультой Арколы.

— Изобретательно! Фантастически изобретательно! — говорил старый ученый, рассматривая сложную систему ремней, соединений и блоков, с помощью которых приводились в движение крылья корабля.

Я был полностью с ним согласен. Хоть я и ненавидел небесных пиратов за их бессердечную жестокость, невероятную, ненасытную жадность, нельзя было не согласиться, что это — раса инженерных гениев, не знающая себе равных в истории двух миров.

Нескладные летающие сооружения занадарцев походили на большие деревянные галеоны и выглядели фантастически со своей резной кормой, развевающимися вымпелами, орнаментальными балюстрадами, куполами и бельведерами. Они передвигались на медленно взмахивающих крыльях, а преодолевать тяготение Каллисто им помогал природный летучий газ, который под давлением накачивался в их полые двойные корпуса. Для непосвященного огромный корабль, плывущий в небе, как некогда древние галеоны имперской Испании плавали по земным морям, казался невероятным, волшебным. Но секрет заключался в изобретательной конструкции корабля. Он был сооружен вовсе не из дерева, а из бумаги. Все детали галеона — корпус, палубы, мачты, переборки — были сделаны из удивительно прочной и гибкой многослойной бумаги.

Этот секрет не делал флот Занадара менее чудесным, но по крайней мере понятным. Подлинное чудо заключалось, на мой взгляд, в сложной системе весов и противовесов, колес и блоков, соединений и распорок, при помощи которых огромные сложные крылья действовали приблизительно как птичьи.

В рабстве мы с Коджей работали у колес занадарских кораблей и хорошо знали их систему движения. Но это знание нисколько не уменьшало моего восхищения гением, создавшим эти летающие корабли. Научные познания моей далекой Земли не давали возможности создать подобное, хотя бессмертный Леонардо да Винчи набрасывал в своих тайных записных книжках чертежи подобных, приводимых в движение крыльями, орнитоптеров. Но даже его гений не сумел воплотить эти идеи в жизнь. Занадарцы превратили мечту в физическую реальность, и несмотря на всю их жестокость, я не мог не восхищаться их поразительным искусством.

Но теперь мы собирались обратить против них их же изобретение. И если только на занадарском галеоне можно добраться до их отдаленной, закутанной в облака крепости, у нас будет средство для достижения этой цели.

— Да, очень изобретательно, но можно ли его починить? — с беспокойством спросил я. Престарелый философ задумчиво поджал губы, потом коротко кивнул.

— Я в этом убежден, — заверил он меня. — Посмотри сюда, комор: снаряд катапульты сбросил рулевую рубку, но не повредил корпус, наполненный газом, нам остается восстановить рубку и соединить кабели.

— Это возможно?

— Безусловно, — ответил он, энергично кивнув. — Я создам рабочую группу из своих учеников и последователей, и если понадобится, мы призовем всех плотников, колесников и механиков Шондакора. Через десять дней у тебя будет корабль, даю слово!

* * *

Для человека, у которого любимая находится в руках неумолимых врагов, который не в состоянии освободить ее, десять дней — это целая вечность. Так было и со мной.

Я провел это время, обучая экипаж шондакорцев управлению кораблем. Свыше полусотни храбрых бойцов, все добровольцы, согласны были рискнуть жизнью в попытке спасти свою любимую принцессу. Почти все воины ку тад пожелали быть в экипаже корабля, даже пожилые ветераны и те, кто был тяжело ранен в битве за освобождение Шондакора от власти Черного Легиона. Мы с Лукором и Валкаром осматривали добровольцев, отбирая самых молодых, самых смелых, самых искусных бойцов, в конце концов набрали отряд опытных солдат, дисциплинированных, бесстрашных и горящих желанием освободить Дарлуну.

Большинство из них будет работать у колес. Экипажа на корабле не было, и поэтому руки моих людей понадобятся, чтобы управлять крыльями. Коджа учил их технике работы, а мы с Валкаром и Лукором обучали другим многочисленным обязанностям, необходимым для того чтобы подняться в небо Танатора и благополучно долететь до города небесных пиратов.

Все эти десять дней я был очень занят, и потому они оказались не столь уж мучительными, и все же они показались мне вечностью; но и эта вечность прошла.

Мы были готовы к отлету.

* * *

Я внес небольшое изменение в творение неизвестного занадарского гения, потому что готовился к случайностям, о которых он никогда не задумывался.

На передней палубе я приказал установить катапульту моей собственной конструкции, которая послужит для защиты от других воздушных кораблей.

Необходимость в подобной предосторожности никогда не приходила в голову пиратам Занадара, потому что у них не было соперников в небе Каллисто. Никакой другой народ не обладал способностями и знаниями, необходимыми для постройки таких кораблей, и потому оружие для воздушного боя не изобреталось: в нем не было необходимости.

Когда я показал свои чертежи Застро, его проницательные глаза восхищенно вспыхнули, он сразу понял пользу такой установки. И заметил, что занадарцы не только не смогут защититься от такого оружия, им просто нечем будет ответить.

Так как нашему единственному кораблю придется противостоять всему вражескому воздушному флоту, небольшое технологическое усовершенствование давало нам неоценимое преимущество. Ремесленники построили по моим чертежам катапульту и установили ее на передней палубе, на носу.

Мои знания древнего оружия могут показаться удивительными, потому что со средних веков ни одна земная армия такое оружие не применяла. Но в юности я очень интересовался военными машинами римлян, и мой отец, будучи инженером, поддерживал мое увлечение, помогая конструировать и строить модели катапульт и баллист. Некоторые из этих миниатюрных военных машин пускали стрелы, другие бросали каменные снаряды. С тех пор я не забывал об этом древнем оружии и теперь благодарил неизвестное мне милостивое божество, которое подсказало мне в юности такое хобби.

Я избрал слегка видоизмененный стандартный образец римской осадной катапульты. Современное значение слова «катапульта» отличается от древнего. Сегодня мы считаем катапультой изогнутую деревянную балку, которая сгибается под давлением и выпускает каменный снаряд. Балка распрямляется, снаряд взлетает высоко вверх, пролетает над крепостной стеной и падает на здание осажденного города. Такое устройство для моих целей бесполезно.

Но древняя осадная катапульта совсем другая. Она выпускает стрелу или другой снаряд горизонтально и скорее напоминает самострел, чем привычную нам катапульту. Именно такое орудие я выбрал. Древняя римская катапульта состоит из прочного основания, на котором крепится треугольная рама. Горизонтальный нижний брус этой рамы имеет углубление, в которое вкладывается стрела. Этот брус с помощью несложного устройства с зубчатым колесом можно поднимать и опускать, придавая нужный угол.

Такое орудие я приказал соорудить на передней палубе летающего галеона.

Стандартная римская катапульта такого образца метала двадцатишестидюймовые стрелы весом в полфунта на расстояние в четыреста ярдов.

Моя модифицированная катапульта позволяла использовать более тяжелую стрелу со стальным наконечником весом в шесть фунтов. Соответственно сокращалась дальность огня, но металлический наконечник был необходим, потому что я намерен был стрелами пробивать бреши в многослойных бумажных корпусах вражеских кораблей, чтобы лишить их подъемной силы. С этой целью я поручил кузнецам Шондакора изготовить для меня некоторое количество тяжелых стальных стрел, напоминавших своей длиной и острыми наконечниками фантастические гарпуны.

Мы экспериментировали с этим оружием, совершенствуя свою технику. Дальность выстрела достигала трехсот ярдов, это позволяло стрелять по занадарским кораблям, оставаясь вне пределов досягаемости их лучников. Я был удивлен, что катапульта может стрелять на такое расстояние. Математически это объяснить не удавалось. Возможно, ответ прост и заключается в большей упругости танаторской древесины или тетивы, чего не было у древних римлян. На самом деле так и оказалось: в качестве тетивы мы использовали веревки, сделанные из паутины, которую собирают в джунглях Великого Кумулы.

Чудовищные пауки джунглей размером с небольшую собаку, ку тад называют их «ксимчак». Они плетут паутину толщиной в рыбачью леску, и ее можно натягивать, не боясь порвать. По толщине паутины я решил, что предпочел бы не сталкиваться с ткачами. Ничего не имею против насекомых, о чем свидетельствует моя дружба с инсектоидом Коджей, но паук размером с собаку, на мой вкус, великоват.

Мы установили свое оружие, закрыли его легко снимающимся навесом и успокоились, считая, что обладаем неплохим средством защиты, если нас станут преследовать небесные пираты.

* * *

В ясный безветренный день мы начали свое путешествие. Танаторский год не делится на сезоны, поэтому я затрудняюсь определить время. С моей точки зрения, могла быть весна, лето, осень или зима. Лишенная ощущения времени жизнь Танатора напоминает мне описанный Эдгаром Райсом Берроузом Пеллюсидар, воображаемый мир в глубине Земли.

Разница заключается в том, что этот талантливый писатель считает неспособность отличать один час дня или месяца от другого причиной отсутствия всякого представления о времени и соответственно делает жителей Пеллюсидара вечно молодыми.

Уверяю вас, на Танаторе совсем не так.

Ремонт воздушного корабля занял двадцать дней вместо десяти, обещанных Застро.

Готов поклясться, что за это время я постарел на двадцать лет. Да, мир Каллисто совсем не Пеллюсидар!

Но вот ожидание окончилось, и мы отправились в опасное путешествие.

Улицы и площади Шондакора заполнились огромными толпами жителей, желающих видеть наш отлет. Орнитоптер был привязан к верхнему этажу дворца. Удерживаемый прочными канатами, он свободно плавал в воздухе. Экипаж находился на борту и занимал свои места. Оставалось только попрощаться.

Под охраной привели на борт нашего пленника Ультара. Это был худощавый человек, с проницательными глазами, прикрытыми тяжелыми веками, и медлительными движениями, скрывавшими быстрый ум. Я был убежден, что при малейшей возможности он постарается помешать нашему предприятию.

Поднимаясь под охраной на палубу, Ультар внимательно осмотрел ее. На губах его застыла легкая ироническая усмешка, он с насмешливым выражением приветствовал меня и скрылся в каюте, которую заперли, приставив к двери охрану. Яррак сдержал недовольный возглас.

— Мне не нравится, что ты отправляешься в столь опасный путь с потенциальным шпионом и убийцей на борту, Джандар, — проворчал старик. — Мне кажется глупостью, граничащей с самоубийством, брать с собой эту хитрую велеречивую змею.

Я пожал плечами.

— Я принял все необходимые меры предосторожности. Он не сможет причинить нам вред, — заверил я Яррака. — Прежде всего он дал честное слово, что будет оставаться нашим пленником и не станет угрожать нашей безопасности во время полета.

— Его слово чести? — Яррак произнес это так, будто ему стало горько. — Я не стал бы доверять честному слову небесного пирата! Занадарец, которому можно доверять, это мертвый занадарец. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, хоть я и сомневаюсь в этом! — заключил он, с сомнением качая головой.

Я старался успокоить его, но, по правде говоря, сам сомневался в разумности своего решения. Ультар дал слово чести не вредить нам, пока мы не требуем от него тайн его народа; он джентльмен, но все равно рискованно верить врагу на слово.

Но все же рискнуть стоило. Я так и сказал Ярраку, повторив, что принял все меры предосторожности. Проводить нас вместе с лордом Ярраком пришли высшие чиновники двора, одетые в свои роскошные костюмы, они пожелали успеха в нашем опасном деле. Они желали нам благополучного возвращения вместе с нашей любимой принцессой.

Мы поблагодарили их и под аплодисменты собравшихся на улицах и на крышах зданий толп поднялись на палубу корабля, который мы назвали «Джалатадар».

Это слово, если перевести его с танаторского языка на английский, означает «отчаянное предприятие». И ни один человек на борту не сомневался в уместности этого названия.

Мои товарищи заняли свои места.

Трап втащили на борт и закрепили, а я поднялся в контрольную рубку, с которой мог следить за всеми действиями воздушного галеона.

Раздались приказы, передаваемые с одной палубы на другую. Отбросили привязные веревки. Палуба качнулась у нас под ногами. Широкие крылья были вытянуты до предела, они подхватили свежий утренний ветер, и мы медленно повернулись. Крылья забились, поднимая нас выше, под нашим килем поплыли крыши города.

Через несколько мгновений мы поднялись выше самой высокой башни Шондакора, и наше путешествие к опасности началось.

Глава третья

Над облаками

«Джалатадар» сделал три круга над каменным городом ку тад, набирая высоту. Улицы под нами уходили вниз, дворцы, здания и крепости Шондакора уменьшались. Огромная толпа превратилась в многоцветный ковер, устилавший улицы и крыши домов. Мы видели сверкающий изгиб большой реки, на берегах которой стоит Шондакор, и темную массу зелени — это на горизонте показались джунгли Великого Кумулы.

На высоте в полмили я отдал приказ. Галеон выровнялся и направил свой узорчатый нос на север, в сторону горной местности, где расположен Занадар. Ритмично заработала команда у колес, огромный руль устойчиво держал корабль на курсе.

Я прислонился к резным перилам, глядя на широкие луга, медленно пролетавшие под нашим килем. Скоро эта равнина кончится, и мы полетим над густыми джунглями, в которых я впервые встретил любимую женщину.

Воздух на такой высоте чистый и прохладный, ветер свежий и устойчивый. Дневной свет яркий, хотя и лишен источника; весь огромный небесный купол затянут золотым туманом.

В тысячный раз удивился я странному капризу судьбы, которая меня, единственного из всего человечества, перенесла в этот отдаленный мир. Какая необъяснимая сила выбрала меня из миллионов жителей далекой Земли, перебросила через бесконечное пустое пространство на этот странный, свирепо-прекрасный мир бесчисленных чудес, чтобы я здесь сражался с необычными врагами и страшными чудовищами за сердце прекрасной и земной принцессы?

Неужели я любимец или игрушка богов?

Узнаю ли я когда-нибудь — случайность или действие неведомого высшего Разума перенесли меня с моей далекой родины в этот удивительный мир Танатора?

Впрочем, разве для меня так уж важно это знать? На далекой Земле я был одним из множества, песчинкой в толпе, безликим никто. Здесь, на заросшей джунглями поверхности загадочного Каллисто, я стал героем, равным принцам. Здесь судьба, случайность или слепая удача отвели мне исключительно важную роль. Здесь я стал спасителем народа. Я занял достойное место среди самых великих и славных, мой голос решает судьбу империй. Здесь я нашел верных друзей и храбрых товарищей, врагов, достойных моей силы. И здесь меня ждала любовь страстной и прекрасной женщины.

Может ли человек желать большего?

В таком свете разгадка этой тайны не имеет значения. Я благодарен за возможности, предоставленные мне судьбой. Я нашел задачи, которые мне под силу, дело по плечу и цель, вполне отвечающую моему честолюбию.

Здесь, на Танаторе, я веду жизнь, какую никогда не мог бы вести на Земле.

Здесь, в таинственном и странном мире, я обрел дом.

* * *

Много часов могучий галеон плыл в небе над бездорожьем Великого Кумулы. Мы шли на высоте, значительно большей, чем та, на которой обычно передвигаются орнитоптеры Занадара. Это была всего лишь предосторожность на случай встречи с воздушными галеонами небесных пиратов. Такая встреча была бы опасной и преждевременной, и мы разместили на мачтах разведчиков, которые непрерывно следили за небом.

Здесь мы в безопасности. Под нами в глубинах джунглей бродит множество кошмарных хищников. Я встречал некоторых в сумраке густых зарослей. Нельзя и сравнивать этот джунглевый ад с нашей безопасностью в пустом небе. Под покровом танаторской черно-алой листвы нам теперь пришлось бы сражаться за свою жизнь со свирепыми клыкастыми хищниками. А здесь, в ярком небе Каллисто, мы плывем по безмятежному воздуху, одни в ветреной безбрежности.

Примерно через час я передал вахту дежурному офицеру и спустился на палубу, где увидел Коджу и старого учителя фехтования Лукора. Я окликнул их, подходя.

— Пока все хорошо, Джандар! — заметал старый фехтовальщик. — Если наше путешествие будет продолжаться так же мирно, как началось, через несколько дней мы окажемся над Занадаром в полной готовности.

Я улыбнулся, глядя на его блестящие глаза и румяные щеки. Храбрый старый задиристый петух был в отличном настроении и скучал по схваткам. Несмотря на худобу и седину, Лукор из Ганатола оставался молод сердцем. И к тому же это величайший из известных мне фехтовальщиков. Мне жаль того несчастного, кто решится скрестить с ним шпаги, сочтя стариком: со сталью в руке Лукор в состоянии переиграть полдесятка бойцов вдвое моложе его.

Коджа бесстрастно смотрел на вспыльчивого маленького ганатольца. Его серьезный голос был лишен всяческих эмоций.

— Побереги дух, друг Лукор, — посоветовал артропод без капли юмора. — Скоро нам придется туго: потребуется каждая капля храбрости, чтобы противостоять всему воздушному флоту Занадара — один корабль против тысячи безжалостных врагов.

Я прервал его.

— Кстати, я вспомнил, Коджа. До обеда еще целый час — времени достаточно, чтобы попрактиковаться в воздушном маневрировании. Коджа прав: потребуются все наши силы, когда дело дойдет до боя, Лукор, поэтому, джентльмены, прошу на посты!

Примерно с час мы упражнялись: поднимали «Джалатадар», опускали, поворачивали вправо и влево, использовали разные скорости и испытывали нашу римскую катапульту. Последняя, наше тайное оружие, находилась в ведении моего друга Валкара. Он руководил обучением команды, управлявшей гигантским самострелом, и много дней бился с упрямым орудием, пока не изучил все его причуды и особенности. Если настанет время, когда нам встретится враждебный галеон, только самострел сможет нас спасти. Хотел бы быть абсолютно уверенным, что команда полностью освоила новое оружие, потому что от этого могла зависеть наша жизнь.

Но мы не могли рисковать нашим драгоценным запасом стальных стрел. Если мы их истратим, катапульта станет бесполезной. Однако постоянные упражнения в прицеливании и стрельбе при разных ветрах и при любой погоде необходимы для применения этого оружия в битве. Поэтому я попросил команду прикрепить легкие нити плетеного «ксимчака» к древкам стрел, и когда их выпускали, стрелу можно было вернуть. Нити привязали к прочным стойкам на палубе, и так мы начали постоянные упражнения, не рискуя истратить запас стрел.

К полудню экипаж вспотел, но счастливо улыбался: самострел работал прекрасно. Еще несколько таких тренировок, и можно смело доверить лучникам Валкара нашу безопасность и успех всего дела. Мы с хорошим аппетитом отправились на камбуз, и остальная часть дня прошла без происшествий.

* * *

Возможно, здесь следует описать своеобразные воздушные корабли, высшее достижение уникального занадарского гения. Внешне эти летающие машины больше всего напоминают изысканно украшенные фантастические галеоны времен испанской Армады, но только снабженные гигантскими хлопающими крыльями, похожими на крылья летучей мыши.

Технически, если соблюдать флотскую терминологию, «Джалатадар» был фрегатом и относился к тому же классу судов, что и «Каджазелл», летающий корабль, на котором мы с Коджей много месяцев назад работали у колес. Подобно обычному мореходному фрегату, «Джалатадар» был легким маневренным скоростным разведывательным кораблем с высокими надстройками на носу и корме; носовая надстройка поднималась на сорок футов над уровнем киля, кормовая — на тридцать пять футов, и в целом очертания корабля напоминали полумесяц.

Носовая надстройка заканчивалась резко выступающим вперед бельведером с широкими высокими окнами, дающими хороший обзор на три стороны. На верху бельведера располагалась плоская, обнесенная перилами обсервационная палуба, которая служила контрольной рубкой и откуда шло управление всем кораблем. Мы назвали эту часть корабля контрольным куполом. Из передней части обсервационной палубы выдавался вперед бушприт, проходивший над окнами контрольного купола; бушприт заканчивался резной фигурой, изображавшей бородатого корсара с крыльями летучей мыши и птичьими когтями; в одной руке он держал абордажную саблю, в другой — корону.

Дальше по изгибу корпуса под контрольным куполом, примерно по ватерлинии, если бы речь шла об океанском корабле, выдаются два наблюдательных балкона, по одному с каждой стороны. Кормовая надстройка снабжена аналогичным бельведером, смотрящим назад, и вертикальным плавником-рулем, напоминающим гигантский китайский веер; рулевой плавник прикреплен к оси, проходящей непосредственно под кормовым бельведером. Эта ось соединяется с ахтерштевнем и через него — с задним двигательным механизмом.

По обе стороны от корпуса расположены гигантские крылья, они отходят от середины корабля на уровне палубы. Длина от конца одного крыла до конца другого составляет сто двадцать девять футов. Части крыльев, крепящиеся непосредственно к корпусу, жесткие и неподвижные, представляют одно целое с корпусом; но примерно на трети расстояния от корпуса крыло превращается в систему подвижных лопастей, которая соединена с блоками и тросами; это позволяет экипажу управлять крыльями, так что они действительно движутся вверх и вниз, как птичьи. За движение крыльев отвечают механизмы, размещенные на средней палубе, которая называется колесной палубой. Здесь помещаются большие, приводимые в движение вручную колеса, которые через систему зубчатых шестерен, соединенных с вантами, невероятно тонкими и крепкими — я думаю, они прочнее нейлоновых, — приводят в движение крылья корабля.

Простой храповой механизм предотвращает обратное движение колес, иначе резкий внезапный порыв ветра мог бы оборвать все ванты, что привело бы к катастрофе. Тросы наматываются на большие лебедки, установленные на колесной палубе, а ванты соединяются с подвижными лопастями крыльев через ряд круглых иллюминаторов, размещенных вдоль всего корабля прямо у основания крыльев.

Такой неуклюжий большой корабль физически не смог бы взлететь, если бы не был сооружен из бумаги.

Специально обработанная бумага делается из расплющенного тростника, большие листы ее натягиваются на формы, пропитываются клеем, накладываются слой на слой, затем просушиваются в кирпичных печах, снимаются с форм и в результате напоминают пластины легкого прочного пластика. Просушенные в печи, пропитанные клеем, бумажные корпуса прочны, выносливы и легки, легче бальзового дерева.

Вдобавок делается все возможное, чтобы облегчить корабль. Киль, балки, мачты, ахтерштевень, форштевень, бушприт, ребра и так далее — все это просто полые трубы. Даже носовое украшение сделано из бумаги. Что касается подвижных частей крыльев, тех лопастей, что поднимаются и опускаются, они сделаны по образцу крыльев летучей мыши, с тонкими бумажными трубками, похожими на неразделенные на сегменты бамбуковые стебли; они отходят от центрального ребра. Между ними туго натянут шелк, для жесткости пропитанный воском.

Даже учитывая бумажный корпус и все прочие приемы для сокращения веса, небесный корабль все равно не смог бы летать, если бы не наполненные газом полости. В днище и в нижнюю палубу под давлением накачивается легкий природный газ, похожий на гелий или водород; он заполняет и полость двойного корпуса. Этот природный газ фонтанами бьет в Белых горах, где живут небесные пираты; он закачивается в корпус под высоким давлением; затем форсунки свинчиваются и отделяются от вводящих газ шлангов; путем присоединения простого входного клапана они превращаются в декомпрессионный клапан, который позволяет в случае необходимости выпускать немного газа; корабль становится тяжелее и опускается на нужную высоту.

После того как газ закачивается в днище и корпус, проверяется герметичность.

У фрегата две мачты посередине палубы, а не на носу и корме, как у шхуны. От мачты к мачте натянуты легкие ванты, идущие оттуда к бушприту и ахтерштевню; на них размещаются сигнальные вымпелы и знамена. На мачтах располагаются дополнительные наблюдательные площадки.

На таких фрегатах, как «Джалатадар», обычно бывает экипаж из тридцати пяти офицеров и матросов и восьмидесяти рабочих у колес; последние разделены на восемь команд по десять человек в каждой и работают посменно.

В длину «Джалатадар» достигает восьмидесяти пяти футов. Очень широкий, с плоским днищем, он почти ничего не весит и может развивать поразительную скорость. Средняя крейсерская скорость такого корабля с полным комплектом экипажа и припасов позволяет за день преодолевать расстояние в триста миль. При сильном попутном ветре эта скорость легко удваивается, поскольку, в отличие от мореходных кораблей, нос воздушного фрегата разрезает воздух, а не тяжелую воду. Если вспомнить, что такая скорость достигается исключительно мышечной силой, можно по достоинству оценить изобретательность, проявленную при сооружении «Джалатадара» и других кораблей.

* * *

Мы с Коджей некогда были рабами, привязанными к колесам, которые несут занадарские корабли по небу, и прекрасно знали, какая это тяжелая работа.

Колесная команда на борту «Джалатадара», конечно, состояла не из рабов, а из свободных людей, солдат Шондакора. Отпрыски знатнейших семейств, принцы высочайшего происхождения стояли у колес галеона, потому что славные доблестные воины, род которых восходит к древним королям, соревновались за место в нашем экипаже. Поэтому мы, конечно, не могли подгонять этих родовитых аристократов, как рабов, хлыстом.

К счастью, однако, «Джалатадару» не требовались дополнительные усилия колесной команды для полета в золотом небе Танатора. Постоянный ветер с юга дул над джунглями Великого Кумулы и над горной местностью за джунглями, и невесомый фрегат шел по ветру, а колесная команда отдыхала. Мы поднялись в слой воздуха, где сила южного ветра была максимальной, колесную команду отпустили, и она присоединилась к нам на камбузе; потом члены ее разбрелись по палубам, любуясь великолепными видами внизу.

Мы шли при сильном попутном ветре; первый день пути прошел без происшествий; до наступления ночи мы преодолели свыше трехсот двадцати миль, и колесная команда почти не работала.

К ночи мы уменьшили скорость, чтобы не сбиться с курса, потому что у воздушных путешествий по планете джунглей имеются свои навигационные трудности, встречающиеся только на Каллисто.

Вскоре мне придется говорить о них, поэтому я пока не буду вдаваться в подробности.

Начался второй день нашего пути, яркий и чистый; я встал с койки, слегка перекусил у себя в каюте, вышел на палубу и поднялся в рулевую рубку (или в контрольный купол, как я это назвал), чтобы посмотреть ночные записи в журнале. Мы шли по курсу с сильным и устойчивым попутным ветром. Посмотрев в окно, я увидел под нами густые джунгли Великого Кумулы и снова подумал о том, что там бродят злобные ятрибы, свирепые дельтагары и другие чудовищные хищники, а здесь, вверху, в безоблачном небе, мы движемся в полной безопасности.

К середине второго дня ветер усилился, что вызвало некоторые затруднения. Прежде всего дежурный офицер обратил мое внимание на то, что джунгли под нами скрылись за густым слоем облаков, чрезвычайно ухудшившими видимость. Мы оказались над облаками и могли наслаждаться странным ощущением, глядя вниз, на облачное небо.

Облака на Танаторе редки; точнее говоря, они редко видны, по крайней мере с земли. Причина в том, что само небо состоит из золотого пара, равномерно освещенного от горизонта до горизонта, на фоне этого пара облака, даже если они есть, почти неразличимы. Но на нашей нынешней высоте облака полностью закрыли от нас джунгли внизу. От горизонта до горизонта под нами простиралось толстое одеяло белого пара. Зрелище необычное и любопытное, но, по-видимому, опасности не представляет.

Чуть позже, однако, дежурный офицер вызвал меня в рулевую рубку. Это был представитель знатной семьи ку тад по имени Хаакон. Высокий человек крепкого сложения, около сорока лет, сильный, надежный, с редкой способностью сохранять хладнокровие в самых необычных ситуациях. Он серьезно приветствовал меня, когда я вошел в рубку, и снова обратил мое внимание на толстый слой облаков, скрывший от нас джунгли.

— Я уже наблюдал эти облачные формирования, — легкомысленно ответил я, — и так как у нас нет причин снижаться, не вижу никаких проблем.

— Проблема в навигации, — просто сказан он.

Я сразу понял, что он имеет в виду, и выругал себя за то, что не оценил раньше, насколько опасно отсутствие видимости: повторю, что у навигации в небе Танатора есть особенности, несвойственные земным.

Вы поймете, что я имею в виду, если вспомните, что центральное светило нашей Солнечной системы слишком далеко от Каллисто, чтобы быть видимым. Ночью оно кажется просто яркой звездой. На Земле навигация по солнцу представляет собой простую задачу: солнце встает на востоке, проходит по куполу неба и садится на западе, и в любое время дня общее направление можно определить, просто бросив взгляд на небо.

Другое дело Танатор. Небо планеты джунглей постоянно закрыто золотым паром, как я уже заметил раньше; следовательно, навигация по звездам и созвездиям здесь совершенно невозможна.

Правда, в ночное время в виде больших дисков видны другие спутники Юпитера, но и здесь возникает проблема, потому что спутники Юпитера, по крайней мере самые большие из них, вращаются вокруг своего центрального тела по необыкновенно сложным орбитам. И если попытаешься определить направление ночью, руководствуясь только положением спутников Юпитера, возникает сложнейшая математическая задача.

— Я понял, что ты имеешь в виду, Хаакон, — расстроенно сказал я. — Но не будем пока волноваться; может, проблема разрешится сама собой. Облачная зона, возможно, скоро кончится.

— Может, и так, сэр, а может, и нет, — серьезно ответил Хаакон. — Но это должно произойти как можно быстрее, иначе уже нам ничто не поможет — скоро ночь.

Здесь, вероятно, следует объяснить, что странное и необъяснимое свечение золотого пара, заполняющего небо Каллисто, с наступлением ночи прекращается с поразительной внезапностью. На Земле солнечный шар опускается за горизонт постепенно: сначала закат, потом легкие сумерки, но солнце еще светит из-за горизонта; на Каллисто же переход от дня к ночи быстр и внезапен. Мгновение перед этим планета джунглей залита вездесущим золотым свечением, в следующее она погружена в полную темноту. Поэтому, если облака не разойдутся быстро и мы не увидим наземные ориентиры, чтобы проверить свой курс, в темноте, мы никак не сможем скорректировать его.

— Ну что ж, — сказал я, — будем надеяться, что мы идем правильным курсом.

Седеющий дежурный офицер неохотно кивнул.

— Последние час-два дует несильный, но устойчивый боковой ветер, — признался он. — Я старался учитывать его, но если так будет продолжаться всю ночь, нас далеко может отнести в сторону. Если бы только у нас был опытный пилот. Но, вероятно, наш пленник откажется нам помочь?

Я кивнул. Капитан Ультар отказывался помогать нам. Попросив Хаакона продолжать компенсировать боковой ветер и вызвать меня в купол, если погодные условия изменятся, я по винтовой лестнице спустился в капитанскую каюту, чтобы взглянуть на занадарские навигационные карты, хоть и не ждал от них реальной помощи. Так и оказалось.

При отсутствии солнца, луны и звезд навигация на Танаторе становится сложным искусством. Небесные пираты, капитаны кораблей, закаленные и опытные ветераны, хорошо знакомы с ветрами и воздушными путями. Но навигационные карты в капитанской каюте, среди которых оказался и своеобразный атлас неба с указанием преобладающих ветров, были слишком сложны, чтобы новичок смог сразу в них разобраться. В руководства включались и эфемериды видимых спутников Юпитера, но тоже чрезвычайно сложные. Правда, в них указывалось положение лун на небе и соответствующие направления, но вариантов было множество, все очень запутанные, и без компаса, — а на Танаторе, по-видимому, это изобретение не состоялось — нам предстояло ночью во тьме лететь наугад.

Мы ничего не могли сделать. Трудности навигации входили в число тех факторов риска, которые мы заранее предвидели при составлении плана путешествия в неведомое. При поверхностном взгляде кажется, что перелететь из Шондакора в Занадар очень просто. Город-в-Облаках лежит к северо-северо-западу от королевства ку тад, и пролететь туда несложно. Минуешь равнины, потом пересекаешь джунгли Великого Кумулы, долетаешь до северной гористой местности и просто отыскиваешь горную вершину с городом небесных пиратов. Ничего не может быть проще. Но так казалось только вначале.

Ночь наступила, а облака не рассеялись. Мы летели во тьме, по-прежнему дул боковой ветер, он относил нас на восток.

За ужином в этот вечер главной темой обсуждения были наши навигационные трудности. Наш пленник Ультар, который ел с нами, так как был офицером благородного происхождения, слегка улыбнулся, когда горячий старый Лукор громко предложил, чтобы он помог нам своими знаниями и опытом.

— Я уверен, что джентльмен из Ганатола не всерьез предлагает мне нарушить условия нашего договора, — насмешливо ответил он. — Благородный джентльмен должен вспомнить, что наш договор не включает условия, чтобы я открывал тайны своего народа, среди которых, несомненно, и искусство навигации.

Лукор с отвращением поморщился.

— Я считал, что благородный джентльмен из Занадара прислушается к голосу разума, — ядовито сказал он, — ведь его молчание подвергает опасности не только наши жизни, но и его.

Ультар негромко рассмеялся и взглянул на меня:

— Кажется, капитан Джандар, я больше верю в твои исключительные способности, чем те, кого ты называешь друзьями. В отличие от них, я не сомневаюсь, что ты справишься с этим небольшим затруднением.

Лукор колоритно выругался и уткнулся в свою тарелку. Ультар молчал, внимательно наблюдая за всеми.

Лампа закачалась на цепи: галеон дрожал под порывами ветра. Вино пролилось из наших кубков; тарелки заскользили взад и вперед по столу.

Мы ели молча, каждый был занят своими мыслями. Мои были далеко — в горной крепости наших врагов, безжалостных и алчных небесных пиратов Занадара. Я думал о том, что делает в этот час моя возлюбленная Дарлуна. Потеряла ли она надежду на освобождение?

Ужин закончился, мы отправились к своим койкам и беспокойному сну. Всю ночь мы летели во тьме, гадая, где застанет нас рассвет.

И проснулись в незнакомом мире.

Книга вторая

ЗА ПРЕДЕЛАМИ КАРТЫ

Глава четвертая

Неизвестное море

Я проснулся перед рассветом после беспокойного прерывистого сна, всю ночь меня преследовали зловещие видения.

Встав с койки, я торопливо натянул белую рубашку с широкими рукавами, тесную кожаную куртку, сапоги, плащ, пояс со шпагой и отправился на палубу, чтобы наблюдать за чудом рассвета на Танаторе.

Читатель легко представит себе мое отчаяние, когда я увидел совершенно незнакомую местность.

Быстрый яркий рассвет от горизонта до горизонта озарил мир, прогнав тьму.

При дневном свете стало ясно, что облачный покров наконец разошелся, но только недавно, потому что видимость еще закрывал беловатый туман; он быстро рассеивался. В просветы открывались участки поверхности. И сердце у меня упало, потому что нигде внизу не видел я джунглей, которые должны были бы находиться у нас под килем; посмотрев в ту сторону, где, по моим представлениям, находится север, я не увидел даже признаков горной местности.

Белые горы Варан-Хкор — величайший горный хребет на поверхности Танатора[24] — на второй день нашего полета должен был бы показаться на горизонте. Но гор не было видно.

В разрывах облаков мы наблюдали пологие холмы, широкие луга, невозделанные поля и, как будто к востоку, город.

Я поднялся в контрольный купол, обменялся приветствиями с дежурным офицером и посмотрел ночные записи в журнале. Боковой ветер, сносивший нас с курса, по-видимому, продолжался всю ночь. Вначале он дул слева, потом справа. Каждый раз, когда ветер менял направление, дежурный офицер слегка поворачивал руль или менял угол наклона элеронов, пытаясь обеспечить необходимую компенсацию, чтобы мы продолжали двигаться на северо-северо-запад.

На рассвете направление ветра опять изменилось, но теперь он дул с силой бури, заставив дежурного офицера поднять корабль на несколько сот футов. Тем самым он вывел корабль из зоны бокового ветра, но попал в полосу, где попутный ветер был значительно сильней, чем раньше.

Другими словами, мы оказались гораздо дальше, чем должны были находиться, и, вероятно, наш курс значительно сместился. Но свернули ли мы на запад или на восток? Ответить точно на этот вопрос было невозможно.

Я напрягал зрение, стараясь рассмотреть город на горизонте. Он лежал на гладкой равнине, следовательно, это не Занадар. Если мы отклонились от своего курса на восток под прямым углом, мы могли приближаться к родному городу Лукора — Ганатолу, хотя казалось маловероятным, чтобы мы улетели так далеко, что оказались в окрестностях Ганатола.

С другой стороны, непостоянные ветры могли отнести нас на запад. Поскольку мы далеко улетели от джунглей Великого Кумулы, мы могли находиться на границе исследованного полушария Танатора. Область к западу от северного края Великого Кумулы на тех танаторских картах, которые мне приходилось видеть, остается пустой.

В таком случае мы приближаемся к неведомому городу на границе известного полушария.

Я подозвал одного из членов команды и послал его вниз, попросив поднять мастера Лукора с постели; вскоре старый учитель фехтования присоединился ко мне, зевая, ворча и протирая глаза, чтобы отогнать сон.

Я обратил его внимание на город, который теперь ясно был виден на горизонте, хотя районы вокруг и за ним все еще скрыты за непроницаемым облачным покровом. Я спросил, может ли этот город быть Ганатолом; он совершенно определенно ответил — нет.

— Ни малейшего шанса, парень, — сказал он. — Ганатол построен на берегах реки Иквон, а здесь, как ты сам видишь, нет никакой реки.

Я припомнил карты.

— Маловероятно, чтобы мы залетели за Ганатол, — сказал я. — Но за Ганатолом находится город Нарук на берегах Корунд Ладж. Как ты думаешь, может это быть Нарук?

Он пожевал нижнюю губу, внимательно разглядывая отдаленные здания.

— Ну, я в свое время бывал в Наруке, но не настолько знаком с городом, чтобы опознать его с воздуха. Однако если это Нарук, то где Корунд Ладж, мой мальчик?

— Все еще скрыт под облаками, может быть, — предположил я.

Он недоверчиво пожал плечами. Действительно, почти невероятно, что мы за ночь преодолели такое расстояние — разве что ветер очень усилился, а мы этого не заметили, так как плохо знакомы с измерительной техникой Занадара.

Вероятно, следует объяснить, что Корунд Ладж — это большое пресноводное внутреннее море, которое на Каллисто больше всего похоже на океан. Поверхность Каллисто — почти сплошная суша, прерываемая только двумя значительными водными массивами. Меньший из них называется Санмур Ладж, или Меньшее море; он расположен на юго-западе от равнин Харата, где живет племя ятунов, и тянется до неисследованных районов в области южного полюса.

Большее из двух морей Каллисто называется Корунд Ладж, или Большее море, и занимает крайнюю северовосточную часть танаторских карт. Это центр мореходной цивилизации, которая почти не имеет контактов с Шондакором и располагает несколькими большими городами, из которых Нарук и, восточнее, Сораба — самые значительные. Фарц на северном берегу Корунд Ладж — самый северный из известных городов Танатора; он находится у нас прямо по курсу, если мы действительно свернули на восток.

Но город, который мы видим, не может быть Фарцем. Скорее всего это Нарук.

* * *

Через час или два мы уже подлетали к неизвестному городу, и стало очевидно, что это действительно Нарук, потому что облака, окружавшие загадочный город, наконец разошлись под неровными порывами свежего утреннего ветра. И за городом стала видна обширная водная поверхность, которая могла быть только Корунд Ладж.

Теперь, когда мы знали, где находимся и насколько нас снесло за ночь, мы смогли сориентироваться. Чтобы попасть в Занадар, нам теперь нужно лететь строго на запад и пересечь Белые горы. Это значительно удлиняло наш путь, который и так немал. По прямой расстояние от Золотого города Шондакора до горной крепости небесных пиратов — триста десять «корадов», примерно две тысячи двести миль в земных единицах. Из-за боковых ветров мы за ночь отошли от своего курса примерно на семьдесят пять «корадов».

Другими словами, мы могли продолжать путешествие к Занадару, но наше непредвиденное отклонение добавило еще около пятисот миль.

Мы обсудили в контрольном куполе новый курс.

Ответственный за припасы молодой аристократ по имени Амтар с сомнением покачал головой.

— Нам не хватит питьевой воды при таком значительном увеличении расстояния, — сказал он.

Я кивнул: вес — главный фактор в управлении летающими галеонами Занадара, и наши запасы пищи и воды были рассчитаны до унции.

— И мы не можем рассчитывать на озера или ручьи в Белых горах, — продолжал Амтар. — Территорией владеют небесные пираты, к тому же наши карты горной местности несовершенны.

— Несомненно, джентльмены, пополнение запасов воды не представляет для вас проблемы: мы ведь вблизи Корунд Ладж, — заметил вежливый голос.

Я удивленно поднял голову: это произнес наш занадарский пленник Ультар. До сих пор он не участвовал в наших советах и старался не вступать в обсуждения. Я не мог понять, почему сейчас он вмешался. Впрочем, он указывал на очевидное: я уже заметил, что два внутренних моря Танатора пресноводные. Поэтому я тут же забыл о своих подозрениях и больше о них не думал.

Мы решили спуститься к Корунд Ладж и пополнить запасы пресной воды. В этом нет ничего опасного, потому что в этой части мира маловероятна встреча с другим пиратским кораблем; жители Нарука и остальных перуштарских городов известны как заклятые враги Занадара, но мы можем спуститься подальше от города, чтобы не рисковать. Так и было решено.

* * *

К полудню мы ушли далеко от берега Корунд Ладж. Море сверкало под нами, как огромный щит полированной бронзы во вмятинах мелких волн; щит отражал золотое великолепие дневного неба. Мы облетели Нарук, чтобы нас не обнаружили, и спустились прямо в открытое море.

Разумеется, «Джалатадару» не нужно спускаться на воду, чтобы возобновить ее запасы. Летающие галеоны вообще не должны приземляться, ибо легко могут разломаться при посадке. В Занадаре они обычно находятся в воздухе, прочно привязанные к причальным мачтам; приземляются они лишь для ремонта, и то только в особых доках, специально приспособленных для этих хрупких сооружений. Мы опустили воздушный корабль так, что киль находился всего в двадцати ярдах от воды. Потом опустили за борт на веревках пропитанные воском водные мехи. Они погрузились в сверкающую воду, и члены экипажа потащили их вверх, на палубу. Работа долгая, но нетрудная.

Я небрежно опирался на перила палубы, глядя на людей, поднимающих воду, и даже не думал о возможной опасности. Подошел наш пленник Ультар и начал о чем-то говорить со мной. У меня не было причин подозревать гладкоязычного занадарца в каких-то низменных намерениях, хотя сам Ультар мне не нравился. Ему предоставили свободу на палубе и вообще на корабле, за исключением нескольких помещений, таких, как рулевое или сигнальное, где он мог легко помешать нашему делу. Я не доверял небесному пирату, хотя должен признать, что до сих пор он не давал мне ни малейшего повода жалеть, что я прихватил его с собой.

Вскоре после полудня подняли на палубу последний полный мех; с него капала вода. Дежурный офицер в контрольном куполе получил сигнал офицера на палубе и отдал приказ подниматься. Огромные крылья заработали с шумом и заглушили негромкий голос Ультара. Мы быстро поднимались, и я знаком призвал Ультара к молчанию, потому что разговаривать при шуме медленно бьющих крыльев невозможно.

Он кивнул в знак понимания и полуотвернулся, как будто собирался покинуть палубу. Потом посмотрел снова на водную поверхность, которая стремительно удалялась от нас, и глаза его расширились в изумлении. Он невольно удивленно вскрикнул, и когда я повернулся, чтобы посмотреть, что его так удивило, Ультар начал действовать.

Он прекрасно выбрал момент для своего удара. На палубе еще оставались один-два человека, но они находились далеко от нас и не смотрели в нашу сторону. Я повернулся, глядя на море, и оказался спиной к Ультару. Быстро и точно, как будто он неоднократно репетировал это движение (впрочем, может, так оно и было: он жил в каюте один), он наклонился, схватил меня за пояс, сбил с ног и, приподняв, перебросил через борт!

Сделал он это так быстро и неожиданно, что я не успел еще ничего понять, как обнаружил, что падаю.

У меня не было времени схватиться за что-нибудь или крикнуть: я падал как камень.

Перед глазами у меня вертелись небо и море. На мгновение я увидел над собой «Джалатадар» — огромную темнокрылую тень, затмевающую небо.

В следующее мгновение я ударился о воду Корунд Ладж с силой тарана.

От толчка воздух вырвался у меня из легких. В потоке пенных пузырей, наполовину оглушенный, ошеломленный, хватая ртом воздух, я ушел под воду. Несомненно, я утонул бы в таком полубессознательном состоянии, — меня привел в себя шок от прикосновения ледяной воды.

Врожденный инстинкт самосохранения — неотъемлемое свойство всякого человека. Я сжал губы, чтобы не глотать воду, не обращая внимания на боль. Легкие требовали воздуха, но я изо всех сил и последних остатков воли продолжал сжимать челюсти.

И начал бешено колотить руками и ногами. Через мгновение я вынырнул, продолжая механически бить по воде руками, а восхитительный воздух лился в легкие.

Я был ошеломлен, оглушен, потрясен неожиданным несчастьем, но невредим.

Высоко надо мной на фоне золотого полуденного неба превращался в точку «Джалатадар». Я беспомощно смотрел, как он завис на мгновение, потом повернулся носом на запад, в направлении Занадара. Через мгновение он скрылся из виду.

Одинокий и беспомощный, я остался в водах неизвестного моря.

Глава пятая

Я становлюсь рабом

Мне некогда было проклинать Ультара за предательство. Каждая капля воздуха драгоценна для человека, который только что чуть не утонул, и ее нельзя тратить на бесполезные проклятия.

И опасность еще не миновала. Фрегат опустился для пополнения запасов воды на значительном удалении от берега, чтобы его никто не увидел. И мне придется долго плыть, пока я доберусь до суши. Я неплохо плаваю, хотя, подобно многим, считаю себя более искусным в этом занятии, чем это есть на самом деле. Но была опасность, что я вообще не доберусь до земли. Во-первых, я все еще не пришел в себя от падения с «Джалатадара»; во-вторых, я был в обычной одежде танаторского воина. А этот костюм явно создан не для плавания.

Танаторские воины поверх рубашки и брюк надевают кожаную куртку, тесную, с высоким воротником и без рукавов. Эта одежда, плюс кожаные перчатки, тяжелый кожаный пояс, часто украшенный благородными металлами и драгоценными камнями, ботинки с высокими голенищами, меч, кинжал и сумка, распространена по всему Танатору. Единственное исключение составляют артроподы, одетые в хитин существа, живущие племенами на просторных равнинах Харата. У них, разумеется, вообще нет одежды, за исключением пояса или перевязи.

Как вы можете легко представить себе, перспектива плыть к далекому берегу в таком одеянии не из приятных. Прежде всего я сорвал с себя куртку, сбросил ботинки и начал сражаться, рискуя утонуть, с тяжелым поясом. Раздетый, если не считать промокших рубашки и брюк, я, спотыкаясь, выбрался на берег, упал на мокрый песок и некоторое время лежал, тяжело дыша и отплевываясь, прежде чем смог отползти подальше от воды.

Положение мое было отчаянным. Безоружный, без друзей, одинокий на чужой земле. Шансы на выживание ничтожны. Впрочем, я не впадал в отчаяние. Может, уже сейчас друзья на борту летающего корабля обнаружили мое отсутствие и поворачивают «Джалатадар». Через несколько мгновений на фоне золотого неба может появиться крылатый фрегат, с него спустят веревочную лестницу, я поднимусь на борт, всего лишь промокнув в своем приключении.

И тут у меня перед глазами блеснуло лезвие меча.

Я поднял глаза и увидел жесткое, недружелюбное лицо и два настороженных и любопытных глаза.

* * *

Западная часть изученного полушария Танатора занята водами Корунд Ладж, большего из двух внутренних морей планеты джунглей. На берегах этого моря обитает раса краснокожих безволосых людей, которые называют себя перуштами.

Они купцы, торговцы, владельцы гостиниц и кабачков; их торгашеская цивилизация напоминает древний Карфаген; впрочем, стиль их жизни больше похож на средневековую Персию. Это союз свободных городов, Фарца на севере, Нарука на западе и Сорабы на южном берегу Большего моря. По какой-то неизвестной мне причине этот союз именуется Яркой Империей, ее столица — Славный Перушт — находится на острове у южного берега. Это единственный остров Танатора.

Я назвал перуштов краснокожими. Это может вызвать параллель с индейцами, аборигенами Североамериканского континента. Но если подумать, термин «краснокожие» не вполне применим к индейцам: кожа у них скорее медного цвета, чем красная. А вот граждане Яркой Империи Перуштар действительно красные — кожа у них ярко-алого цвета, как у спелых помидоров, и (если продолжить сравнение) точно так же лишена волос.

В своих путешествиях я побывал в разных уголках загадочного Каллисто, но так случилось, что мне не приходилось вступать в контакт с расой перуштов. И вот один из них стоит передо мной. Тут у меня нашлось достаточно времени, чтобы проклинать предательство Ультара и свое собственное безрассудство: во время долгого утомительного плавания к берегу я расстался не только с одеждой, но и со шпагой и кинжалом.

Перушт, стоявший передо мной на влажном песке с ятаганом в сильных руках, был приземистым человеком с широкими плечами, суровым безжалостным лицом и вопрошающим взглядом.

Он был лыс, как и все представители его расы, и на голове у него была шапка из зеленого бархата с бахромой. Костюм его, совершенно не похожий на обычный танаторский, состоял из ярко-синего одеяния до колен с многочисленными алыми кисточками и кричаще яркого шарфа, несколько раз обернутого вокруг талии. На ногах — мягкая кожаная обувь с позолотой. На выпуклых мышцах рук — медные браслеты, а на груди на тонкой серебряной нити с полдесятка глиняных амулетов.

Мы долго молча смотрели друг на друга, я — лежа на влажном песке, он — широко расставив ноги и настороженно ожидая малейшего моего движения. По выражению мрачного лица с тяжелыми челюстями я видел, что он без колебаний пронзит меня своим острым, как бритва, ятаганом при первом же проявлении враждебности с моей стороны.

Возможно, мне следовало бы броситься на него сразу. Задним числом представляется, я мог бы схватить горсть влажного песка, бросить ему в глаза, ослепить его и вырвать из рук ятаган. Но увы! Я этого не сделал сразу, затянул время. Ожидая в любое мгновение возвращения «Джалатадара», я вообще ничего не делал.

Он пристально смотрел на меня. Потом подозвал товарища или слугу:

— Гамел!

— Да, господин! — отозвался толстый малый с холодным взглядом, тоже вооруженный саблей.

— Посмотри, что выбросило море к моим ногам.

Второй перушт подошел и посмотрел на меня скучающим, лишенным любопытства взглядом.

— Видишь в нем что-нибудь необычное? — спросил первый.

Слуга пожал плечами.

— Ну, у него странный для занадарца цвет кожи, — ответил толстяк, которого первый назвал Гамелом. — Я не знал, господин, что у них бывают такие глаза и волосы.

Перушт хрипло рассмеялся, и я понял, что они находились поблизости, когда наш галеон набирал воду. Мы считали, что нас никто не заметил, так мы по крайней мере надеялись, оказывается — зря.

Первый перушт резко обратился ко мне:

— Эй, приятель. Как тебя зовут и откуда ты?

— Меня зовут Джандар, — невозмутимо ответил я, — и моя родина называется Соединенные Штаты Америки.

Он мигнул, услышав незнакомое название.

— Сое… дине… штат… — он попытался повторить, потом пожал плечами и сдался. — Должно быть, действительно далеко: никогда не встречал человека с такой загорелой кожей и светлыми волосами, как у тебя.

— Да, это очень далеко, — серьезно подтвердил я.

И нисколько не преувеличивал. Моя родина в тот момент находилась на расстоянии в триста девяносто миллионов миль от берегов Корунд Ладж. «Далеко» — это еще слабовато сказано.

— Наверно, ты говоришь правду, — сказал перушт. — Я за всю жизнь ни разу о ней не слышал. У вас все с таким странным цветом кожи, волос и глаз?

— Нет, у нас множество цветов, — заверил я его. — Но думаем мы в основном одинаково. Например, мало кому из нас нравится лежать на мокром песке под обнаженным лезвием.

Он рассмеялся и отступил, сделав мне знак встать. Я встал, стряхнул с одежды песок и украдкой бросил взгляд на небо. Пусто! Но теперь уж мои друзья явно обнаружили мое отсутствие, обыскали весь галеон от киля до бушприта и убедились, что меня нет нигде.

Толстяк Гамел заметил мой взгляд.

— Раб считает, что товарищи заметят его отсутствие и вернутся за ним, господин, — сказал он.

Первый кивнул.

— Тогда пошли. Позаботься о нем, Гамел, — коротко приказал он.

И, повернувшись и не обращая на меня внимания, пошел по берегу. Теперь я увидел довольно большой караван, ждавший выше на берегу. Сердце мое упало: с каждым мгновением надежд на спасение оставалось все меньше.

Гамел, угрожая ятаганом, заставил меня опуститься на колени. Быстрыми уверенными движениями он связал мне за спиной руки и одел на шею нечто вроде ошейника, за который повел меня по берегу к вьючному таптору; тут он привязал ошейник к седлу животного.

— Раб, теперь ты принадлежишь лорду Чаму из Нарука, из дома Искелиона, — объявил он, садясь в седло.

Прежде чем я успел заговорить, он тронул бока животного острыми шпорами, и караван тронулся в путь. Я не был готов к столь неожиданному движению и упал в пыль. И был бы затоптан, если б не успел вскочить на ноги.

И вот бегом рядом с вьючным таптором из каравана купца Чама я прибыл в город Нарук.

Безымянным, беспомощным рабом!

* * *

Тапторы — большие бескрылые птицы, похожие на земных страусов, если вы можете представить четвероногого страуса размером с лошадь.

Таптор — размером с жеребца, с длинной изогнутой шеей и четырьмя ногами, но на этом отдаленное сходство с лошадью кончается, потому что у этого существа ноги с когтями и шпорами, как у петуха, и есть жесткий хохолок из перьев, растущий у основания черепа и напоминающий хохолок ястреба. У тапторов острые кривые желтые клювы, как у попугаев, и сверкающие глаза с черной радужной оболочкой и ярко-оранжевыми зрачками. В диком состоянии — это свирепые хищники, иногда даже людоеды. Их с огромным трудом приучают к седлу и узде, при этом они никогда не лишаются своей врожденной свирепости и полностью не приручаются, чтобы с ними ни делали.

Таптор, к которому меня привязали, был особенно злобным животным. Ему не понравилось, что рядом с ним бежит незнакомый человек, и он делал все, чтобы отогнать меня, бросал мне в лицо пыль, часто устремлялся бегом, чтобы я упал, и тогда он тащил меня по пыльной дороге, пока хозяин каравана ударами дубинки не возвращал его на место.

Упав с высоты в несколько десятков ярдов в ледяное море, почти без сознания выбравшись на берег и выпив при этом половину воды Корунд Ладж, теперь, вынужденный бежать за таптором с постоянной угрозой сломать себе шею, я был в плохой форме, когда мы наконец достигли ворот Нарука.

Одежда моя покрылась толстым слоем белой дорожной пыли. Голые ноги с многочисленными порезами от камней оставляли кровавые следы, когда я, прихрамывая, проковылял через ворота в хвосте каравана. Я чуть не задохнулся от веревочной петли, которую Гамел завязал у меня на шее. Приняв все это во внимание, вы поймете, что я почти ничего не помню о том, как выглядел с первого взгляда перуштарский город и вообще ничего не помню о стенах и садах виллы моего хозяина Чама.

Я начал приходить в себя в помещении для рабов. Старик с морщинистым добрым лицом и мягкими, как у женщины, руками осторожно мыл мои окровавленные ноги и смазывал их какой-то мазью. Помню, что у нее был острый смолистый запах.

Нагая по пояс женщина с длинными черными волосами, связанными на спине (позже я узнал, что это называется рабский узел), смывала у меня с лица и волос дорожную пыль. Влажной тканью она очень осторожно удаляла пыль из ноздрей, изо рта, глаз и ушей. Время от времени она подносила к моим губам глиняный горшок с крепким красным вином, похожим на коньяк.

Никогда в жизни не пил ничего вкуснее.

Одежда моя была вконец изорвана. Ее пришлось снять. Не помню, выходила ли на это время женщина из комнаты, но это и не имело значения. Ложная скромность и застенчивость — слишком большая роскошь для человека, живущего полной приключениями жизнью.

Теперь я — раб, и воинская одежда мне не пристала — пришлось набросить на себя холщовый халат домашнего раба.

Старик, которого, как я позже узнал, звали Канелон, и женщина Имарра закончили возиться со мной, покормили меня горячей острой мясной похлебкой с большими кусками жесткого черного хлеба и уложили на соломенный матрац.

Но прежде чем сон овладел мной, когда я блаженно лежал, сонный от горячей еды и вина, я услышал, что рабы говорят обо мне.

Говорила женщина. Я напрягся, чтобы лучше расслышать ее слова: она говорила очень тихо.

— Никогда не видела человека с волосами и глазами такого необычного цвета, — сказала она. — Явно чужестранец, но из какого города?

Старик пожал плечами:

— Не знаю. Надсмотрщик сказал, что Гамел называл его занадарцем.

— Он не похож на занадарца, — заметила женщина, с сомнением посмотрев на меня.

— Может, он только раб занадарцев. По словам Гамела, он упал в море с одного из занадарских летающих кораблей. Ему повезло, что остался в живых.

— Повезло? — недоверчиво переспросила женщина. — Может и повезло, что не утонул. Но явно не повезло, что вытащил его именно лорд Чам — и именно в этот месяц!

Странное замечание женщины заинтересовало меня, и, делая вид, что сплю, я продолжал напряженно прислушиваться.

Канелон хмыкнул:

— Да, это верно. Если он не владеет каким-нибудь ценным ремеслом, лорд Чам явно назначит его в дань. Бедняга! В таком случае лучше бы ему было утонуть в водах Корунд Ладж.

Женщина кивнула.

— Ты делаешь вид, что знаешь то, чего никто не знает, — сказала она. — Никто ведь не знает, что происходит с теми беднягами, которых отправляют в качестве дани. Может быть, с ними не так уж плохо обращаются.

Канелон коротко рассмеялся.

— Никто не знает, что с ними происходит, потому что никто не вернулся! — сказал он. — Я говорю, что их жестоко убивают, и моя догадка не хуже любой другой. Спорь со мной, если можешь, женщина!

Имарра удрученно вздохнула.

— Жаль, что он не попал в руки лорда Ашулока или Фарземума, потому что именно лорд Чам в этом месяце должен поставить сто рабов, судьба которых останется неизвестной.

Если они и продолжали разговаривать, я об этом не знаю; усталость победила мое любопытство, и я уснул.

Глава шестая

Рабство в Наруке

Следующие два дня я провел рабом на вилле лорда Чама.

Со мной не обращались плохо, но и не баловали. Рабы — ценное имущество в Яркой Империи, потому что их труд содержит торговую аристократию Перуштара. Мои изрезанные ноги зажили с чудесной быстротой благодаря замечательным свойствам мази, которой Канелон смазал порезы и ушибы.

У разговорчивого домашнего раба Канелона я многое узнал за время своего вынужденного бездействия, вызванного ранами. Старик родился рабом и другой жизни не знал; для него рабство было естественным состоянием, и он совсем не хотел свободы. Читателю это может показаться невероятным. Мне вначале тоже. Либо старик совершенно деградировал из-за своего рабского состояния, либо он исключительно коварен и хитер. Я много разговаривал с ним и, к своему изумлению, обнаружил, что неверно и то и другое.

Когда я спросил его, почему он не хочет свободы, он ответил, что в таком случае у него не будет крыши над головой и никто не будет о нем заботиться и кормить его. Как раб, он часть имущества знатного семейства Искелион, и дом Искелиона кормил его, одевал, давал место для сна. А если бы он был свободным человеком, никто не побеспокоился бы, жив он или мертв, никто не пожалел, если бы он умер от голода и холода однажды ночью на улице, а именно такой была бы его судьба, если бы он проявил глупость и принял сомнительный дар свободы.

Я узнал у болтливого старика, что Перуштар — олигархически устроенное общество. Тридцать или сорок торговых князей сосредоточили в своих руках почти все богатство Яркой Империи. Мой владелец Чам — младший, третий племянник в чрезвычайно богатой и могущественной семье Искелион, чье состояние основано на океанской торговле, импорте, экспорте и выращивании рабов.

Если читателю кажется маловероятным, чтобы олигархия существовала в форме империи, могу сказать, что мне тоже было странно это слышать. Расспросив старого Канелона, я узнал, что большие торговые дома давно объединились в городских центрах для взаимозащиты. Восемь-десять самых богатых семейств господствуют в каждом перуштарском городе. Например, здесь, в Наруке, власть принадлежит семействам Искелион, Ашламун, Чемед, Илдт и Сарпелио, а три или четыре менее значительных дома ссорятся за первенство в своем второстепенном статусе.

Очевидно, такой город, как Нарук, давно страдал бы от гражданской войны, если бы не была выработана компромиссная правительственная система. Эта система кажется восхитительно простой. Каждый из перуштарских городов управляется наследственным принцем, называемым серааном. Хотя на первый взгляд сераану принадлежит вся административная власть, на самом деле он фактически безвластен, потому что сераану не разрешается накапливать богатство, а в Яркой Империи богатство — единственное мерило власти.

Сераан Нарука владеет рубиновой печатью; только с ее оттиском любое решение принимает силу закона; однако сам сераан никаких решений или законов не принимает. Все законы и распоряжения, которые он подписывает, исходят из чего-то вроде парламента или суда, в котором представлены все богатые торговые семейства города; влияние в парламенте каждого его члена прямо зависит от богатства семейства, которое представляет этот судья.

Должен признать, что был одновременно поражен и заинтересован тем, что такая открыто олигархическая система может функционировать. Похоже на сорвавшийся с узды капитализм девятнадцатого века. Но система работает, и, по правде говоря, при таком олигархическом управлении Яркая Империя Перуштар процветает. Города (я могу судить обо всей империи по тому, что наблюдал в Наруке), чистые, красивые, великолепно украшенные произведениями монументального искусства. Нет гниющих трущоб и нищих, потому что нет бедности. Те, у кого нет богатства, принадлежат богатым или пользуются их покровительством, как, например, ремесленники. И в цивилизации, которая посвятила себя исключительно накоплению богатства, существовала поразительно разнообразная культура. Множество театров, стадионов, литературных салонов. Поэты, драматурги, маги, актеры, скульпторы и художники всех типов придавали культурной и эстетической жизни империи необыкновенную яркость. Вначале меня удивило явное противоречие: торговая цивилизация, обладающая богатой культурой. Постепенно я понял, что богатые торговцы составляют верхний класс и являются единственной подлинной аристократией империи. А аристократия стремится к роскоши, и у нее есть и время, и возможности способствовать развитию искусства.

* * *

Как только раны мои залечились, мне приказали вымыться, тщательно причесали и привели вместе с большим количеством других рабов, мужчин и женщин всех возрастов, в большую комнату.

Вдоль стен комнаты на помосте стояли скамьи, на них сидели развалясь богато одетые мужчины и женщины. Похоже одновременно на аукцион рабов и на допрос, в котором оценивались качества и достоинства каждого вновь приобретенного раба. Скоро я понял, что происходит и то и другое сразу.

По очереди каждого раба ставили перед оценщиками: в эту группу входили врач, определявший состояние здоровья раба, и допрашивающие, которые задавали точные, целенаправленные вопросы об опыте, обучении и способностях каждого раба. Потом эти данные толстый потный аукционер зачитывал собравшимся покупателям, и те обсуждали между собой, к чему лучше всего приспособить того или иного раба. Предлагались различные суммы, время от времени вспыхивали споры, но в целом все оказалось очень скучным и утомительным. Должен признать, что голова моя была полна предубеждениями, полученными при просмотре сцен исторических фильмов покойного Сесиля Б. де Милля. Мистер де Милль, по-видимому, больше внимания уделял подлинности фехтовальных поединков, потому что в подобных сценах его фильмов грубые надсмотрщики бьют хлыстами прекрасных девушек на глазах у толпы хохочущих извращенцев, а беспомощные рабы корчатся под бичами нуждающихся в бритье стражников.

Сцена, в которой я сам принимал участие, не имела ничего общего с такими кинематографическими версиями. С рабами обращались бесцеремонно, но беспристрастно, как со скотом; я не заметил ни грубости, ни непристойностей. Что касается публики, то это были бизнесмены, занятые практическими интересами, а не гогочущие извращенцы, собравшиеся ради секса и пыток. Все одеты сверхбогато, потому что в Наруке принято выставлять богатство напоказ: одежда из великолепного шелка, многоцветная, с преобладанием персикового, красного, зеленого и пурпурного цветов. Одежда украшена золотыми позументами, кисточками, дорогими поясами и нагрудными украшениями, свисающими лентами, редкими мехами и тому подобным.

И мужчины, и женщины носили поразительное количество ювелирных украшений: кольца сверкали на каждом пальце, не говоря уже о серьгах, ожерельях, брошах, булавках, браслетах, горжетках, наколенниках, тиарах и предметах, которые я не смог бы назвать. Некоторые украшения поистине великолепны: одна из женщин, властная матрона лет пятидесяти, повернулась, чтобы осмотреть рабов в моей группе, и я сдержал изумленный возглас, увидев свисавшую с ее лба жемчужину размером с детский кулак, насыщенного пурпурного цвета с алым пламенем в центре — такую жемчужину танаторцы называют «короме», и я не могу найти для нее земного эквивалента.

Эти жемчужины необыкновенно редки. Найдено всего десятка два, и жемчужина такого размера должна стоить сказочно дорого. Можно купить целое королевство за украшение, свисающее с безволосого лба этой женщины.

* * *

Наконец настала моя очередь. Вопросы задавались резкие и точные. Пока врач рассматривал мои зубы, стучал по груди, щупал бицепсы и икры, проверял состояние заживших порезов, меня спрашивали о возрасте, происхождении и профессии. Они, конечно, никогда не слышали о Соединенных Штатах Америки, но старательно записали название, передав его танаторскими буквами. Меня не спрашивали, почему я находился на борту «Джалатадара», по-видимому, решив, что я либо наемник, записавшийся в воздушный флот Занадара, либо раб, служивший на фрегате небесных пиратов.

В свою очередь, я не торопился рассказывать о себе. Мне казалось неразумным раскрывать свою связь с Шондакором, пока я не смогу лучше оценить здешнюю политическую ситуацию. В данный момент я решил, что мне лучше сойти за незначительного раба. И когда у меня спросили имя, я ответил, что меня зовут Дарджан — простая перестановка слогов моего танаторского имени. Я решил скрывать свое подлинное имя, пока не разберусь с положением в Наруке. Вполне возможно, что перушты знают о человеке по имени Джандар, который способствовал освобождению Шондакора от ярма Черного Легиона. Но о Дарджане они не могут знать, у него нет прошлого, я его только что изобрел.

— Ну, парень, что ты умеешь делать? — спросил главный допрашивающий.

— Я хорошо владею оружием, — ответит я.

Он пристально взглянул на меня.

— Ты раб и должен ко всем ответам добавлять слово «хозяин», — коротко сказал он.

Я кивнул и перефразировал ответ.

Мое заявление о том, что я хорошо владею оружием, не произвело никакого впечатления, и это меня удивило. Я очень хороший фехтовальщик, благодаря теоретическим знаниям и практическому опыту, полученному в академии Лукора. Фехтовальное мастерство — редкое и трудное искусство, и каждому благородному танаторцу приходится его изучать.

Однако, по-видимому, считалось неразумным позволять рабу слишком хорошо овладевать этим искусством.

Далее меня спросили, умею ли я читать, писать и считать. Я приобрел некоторые навыки в чтении и письме танаторскими буквами, но слишком поверхностные, а арифметика в том виде, в каком она существует на Каллисто, мне почти неизвестна. Допрашивающие быстро установили, что у меня нет ни знаний, ни опыта в кораблевождении, в сельском хозяйстве, изготовлении глиняной посуды и других ремеслах. Короче, что я ничего не умею.

Они обменялись выразительными взглядами и пожали плечами.

Потом передали аукционисту, стоящему на высокой платформе, записку.

— Лот М-7709140-Ж13, — громогласно провозгласил он. — Имя — Дарджан. Родина — Соединенные Штаты Америки. Захвачен на берегу Корунд Ладж после падения с занадарского фрегата. Возраст — около тридцати лет. Умения — фехтовальное мастерство, других нет. Физическое состояние хорошее, но спина и плечи недостаточно сильны для гребца или сельскохозяйственного рабочего.

Высоко наверху, на скамье с подушками, мой хозяин лорд Чам изучал груду документов, слушая вполуха. Но вот он поднял глаза, осмотрел меня и пожал плечами.

— Ему не нужны умения. Добавьте его к дани.

* * *

Мало может быть в жизни более унизительных положений, чем положение раба, стоящего перед оценщиками и узнающего, что ты практически ничего не умеешь.

Ситуация была бы забавной, если бы она не предвещала опасности. То, что эти расчетливые, практичные бизнесмены из Перуштара сочли абсолютно непригодным человека моего опыта, накопленного в двух мирах, было ударом по моему самолюбию, которого у меня не меньше, чем у каждого. Я в одиночку пробрался в окутанный облаками Занадар, чтобы спасти из крепости Тутона прекрасную принцессу Шондакора; я, преодолевая тысячи опасностей, под чужой личиной проник в тайный совет Черного Легиона, выигравшего множество битв на всей планете; я приобрел любовь всего народа ку тад, восхищение преданных товарищей и сердце самой прекрасной женщины двух миров — и вот я отнесен к числу человеческих отбросов, олигархи Нарука не нашли во мне никаких достоинств. Конечно, это болезненная рана для моего самолюбия.

И вот, пока я удивлялся этому приговору, стражники вывели меня из комнаты и отвели в загон по соседству, где собралась пестрая компания калек, слабоумных, больных и строптивых. Вот в эту непривлекательную компанию я попал. Мой ошейник соединили с общей цепью. Потом стражники вышли из помещения, а я присел на корточки, кипя от бессильного гнева.

Слева от меня — старик, костлявый, с покрасневшими глазами, совершенно беззубый, непрерывно болтал и при этом стонал, будто вот-вот настанет его последний миг.

Справа прикован полоумный, со слюнявым ртом, с пустыми бездумными глазами, которые свидетельствовали, что он в состоянии безмозглого растения.

И между этими двумя — Джандар с Каллисто, герой тысячи битв, величайший фехтовальщик двух миров.

Позже, когда негодование пройдет, я, может, и смогу счесть ситуацию забавной. Но в тот момент я кипел от негодования и клялся отомстить беззаботным олигархам Нарука, которые не могут разглядеть первоклассного бойца, стоящего перед ними.

Вскоре я успокоился, и место гнева заняли дурные предчувствия.

Я причислен к дани, к безымянному легиону обреченных и отчаявшихся людей, чья судьба — загадка; об этом способе избавления от слабых и ненужных рабов я узнал в первый же день своего плена, когда случайно подслушал разговор старого раба Канелона и рабыни Имарры.

С внутренней дрожью я вспомнил, как Канелон и Имарра обсуждали загадочную участь тех, кого отнесли к дани. Теперь у меня была причина проклинать свою осторожность. Получив некоторую информацию, не предназначавшуюся для моих ушей, я решил, что она не скоро мне пригодится, и не стал расспрашивать Канелона о дани, когда была возможность.

Конечно, тогда я не знал, как быстро будет решена моя судьба. И все равно я бранил себя за то, что не использовал имевшуюся возможность.

К чему же меня приговорили?

Дань — кому?

На залитый кровью алтарь какого-то варварского бога? Для пыток какому-то свирепому племени, от которого откупаются человеческой данью?

Кому меня отдают в дань?

Никто этого не знает. Но скоро я узнаю сам — на собственной шкуре.

В толпе калек, слабоумных и ни к чему не пригодных меня вывели из виллы и отвели в загон на краю города, где мы провели ночь под холодным дождливым небом; нас стерегла хорошо вооруженная бдительная стража.

А утром мы вышли из города Нарука, направляясь к неизвестной цели и загадочной судьбе.

Книга третья

ЗАМЕРЗШИЕ ЗЕМЛИ

Глава седьмая

Без контроля

Здесь я должен описать события, свидетелем которых не был, приключения, в которых не принимал участия.

Когда эти события происходили, я ничего о них не знал и узнал лишь много времени спустя.

* * *

Первым обнаружил мое отсутствие на борту «Джалатадара» ятун Коджа.

Гигантский артропод заметил, что меня не видно. Воздушный корабль, на котором мы летели к Городу-в-Облаках, парил над поверхностью Корунд Ладж. Пополнив запас пресной воды, корабль поднялся на высоту в три тысячи футов и двинулся на запад к Белым горам.

Берега большого внутреннего моря быстро исчезали за кормой летающего галеона. Купола и башни Нарука скрылись за горизонтом; под килем небесной машины пролетел Ганатол. Скоро «Джалатадар» полетит над холмистой местностью, а потом и над горным хребтом, в котором расположена крепость бесчестных небесных пиратов.

Вначале Коджа ничего не заподозрил. Он заметил только, что на палубе меня больше не видно. Чуть раньше артропод видел меня у перил; когда он снова посмотрел, меня не было; только наш занадарский пленник капитан Ультар стоял, небрежно прислонившись к резной балюстраде.

Коджа направился туда, где стоял прежний капитан «Джалатадара».

— Джандар спустился вниз или поднялся в контрольный купол? — своим серьезным, лишенным выразительности голосом спросил верный ятунский воин.

Ультар бросил осторожный взгляд на одетого в хитин гиганта. И с деланным равнодушием отвел глаза.

— Я его не видел, капок, — ответил Ультар.

Хитиновая маска, служившая Кодже лицом, не способна была менять выражение, он продолжал спокойно смотреть на занадарского капитана, который нервно ерзал под этим серьезным взглядом.

— За несколько мгновений до того, как я сюда поднялся, он стоял у перил, — терпеливо сказал Коджа. — Я помню, как ты подошел к нему и встал рядом. Ты должен был заметить, куда он пошел…

— Говорю тебе, я его не видел! И перестань меня допрашивать, капок! — неожиданно выпалил Ультар.

Большие глаза невозмутимо рассматривали нервничавшего небесного пирата. Капок — уничижительное слово, используемое иногда для оскорбления ятунов. Его можно перевести как «паразит». Кодже не понравилось, что это слово применили к нему, но он не человек и реакции у него не человеческие. Вообще артроподы Танатора не испытывают человеческих эмоций; считается, что у них нет эмоций вообще, поскольку их эндокринная система совершенно не такая, как у человеческих рас Танатора. Это, однако, заблуждение. Я объяснил Кодже смысл дружбы, и он сам нашел свой способ любить, потому что я уверен: это неуклюжее чудище любило меня с преданностью и верностью, редкими даже среди людей.

Впрочем, Коджа не стал отвечать на оскорбление; он стоял, продолжая без всякого выражения смотреть на напряженного, нервничающего занадарца. Возможно, он обдумывал причины такого беспокойного поведения, а может, формулировал вопрос по-другому. Во всяком случае занадарский пленник, выругавшись, неожиданно повернулся и быстро ушел.

Коджа смотрел ему вслед, продолжая размышлять над странностями его поведения. Потом поднялся в контрольный купол проверить, нет ли меня там, и, конечно, меня не нашел, потому что в этот момент я без сил выбирался на берег.

Дежурил Валкар, была его смена. Красивый принц ку тад дружески приветствовал серьезного ятуна и ответил, что уже некоторое время меня не видел.

— Джандар сейчас не на дежурстве. Может, он отдыхает в своей каюте. Погляди там.

Коджа поблагодарил его и вышел. Но меня не было ни в каюте, ни на камбузе, ни в кладовых, ни на колесной палубе, ни на корме. Меня как будто вообще не было на борту «Джалатадара»!

Ятунского воина это крайне озадачило. Но там, где человек уже поднял бы тревогу, холодный дисциплинированный ум артропода продолжал накапливать данные, а сам Коджа терпеливо искал меня, пока не пришел к окончательному выводу, что меня на борту нет.

Впрочем, убедившись в этом, Коджа не стал терять времени.

Каюта Лукора находилась рядом с моей. Коджа увидел храброго седовласого учителя фехтования на койке. Тот делил внимание между черной бутылкой с выдержанным коньяком и томом непристойных анекдотов под названием «Забавы Пеллиситира Изобретательного». Ганатолец приветливо помахал рукой, когда серьезный артропод вошел в каюту.

— Эй, друг Коджа! Видишь, я знакомлюсь с одним малораспространенным видом литературы и одновременно возобновляю запас затраченной энергии при помощи бутылки прекрасной «кварры». Это вино сильно переоценивают неразумные любители, однако оно не без букета. Нет ничего лучше выдержанной «кварры»… как это сказал поэт? «Золотой нектар ушедшего лета спит в сердце доброго вина…» Эй, что случилось?

— Джандара нет на борту, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил Коджа, по своему обыкновению переходя прямо к сути.

Горячий маленький ганатолец, который как раз подкреплялся еще одним глотком из бутылки, чтобы подтвердить мудрость поэта, которого только что цитировал, подавился крепким вином.

— Кмм! Уф! Мой многосуставчатый друг, о чем это ты говоришь? Конечно, наш отважный желтоволосый капитан на борту — где ему еще быть, могу я спросить, если мы на высоте в три тысячи футов над землей?

— Лукор, его нет на корабле. Я обыскал корабль от носа до кормы и не нашел его. Случилось что-то ужасное…

Тихо выругавшись, Лукор отбросил книгу в сторону, закрыл бутылку пробкой, нежно спрятал под подушку и сел на койке, трезвея от зловещих слов Коджи.

— Ты подозреваешь предательство?

Коджа согнул свои антенны, что у ятунов эквивалентно пожатию плечами.

— Я видел его у перил, когда мы брали запас пресной воды. А теперь его на галеоне нет. Я спросил занадарца Ультара, куда пошел Джандар, но тот объявил, что не знает. Но он не мог не видеть, куда пошел наш друг, потому что стоял с ним рядом. Это загадка, Лукор.

Лукор потер лоб и яростно потянул себя за длинные усы, за которыми всегда нежно ухаживал.

— Ультар? Не доверяю я этому занадарцу. С радостью выбросил бы его за борт, если бы поблизости оказались перила. Я предупреждал Джандара, что он совершает ошибку, позволяя этому предателю, коварному пирату, лететь с нами. Но наш благородный капитан всегда ждет от людей хорошего и не предвидит плохого. Ну, если Ультар приложил к этому руку, мы это легко узнаем. Я сумею развязать ему язык. Я знаю трюк с раскаленным кинжалом, который прикладывают к пальцам ног, и самый неразговорчивый человек на Танаторе тут же изложит всю свою биографию быстрее, чем накаляется лезвие. Но подожди. Ты тщательно осмотрел корабль? Наш друг может болтать с кем-нибудь из офицеров в какой-нибудь каюте, пить вино и рассказывать байки…

Коджа описал свои поиски. К тому времени, как он закончил, маленький ганатольский учитель фехтования серьезно встревожился:

— Где принц Валкар? В контрольном куполе, ты говоришь? Пошли, друг Коджа, мы должны немедленно сообщить команде, пока не улетели далеко. Джандар мог упасть за борт.

— Или его столкнули, — невыразительно добавил Коджа.

* * *

Вскоре подняли тревогу, взволнованная команда прочесала все помещения на «Джалатадаре», но меня так и не нашли. Вызванный к встревожившемуся Валкару, наш пленный небесный пират упрямо заявлял, что не знает, где я. Впрочем, это было правдой: Ультар не мог знать, что в это время я уже был захвачен лордом Чамом из Нарука, и, безусловно, считал или надеялся, что я утонул в водах Корунд Ладж под тяжестью обуви, меча и одежды.

Никакие угрозы не могли вырвать правду из уст речистого занадарца, который убедительно рассказывал о своем абсолютном незнании и невиновности.

— Дайте мне ненадолго этого небесного мошенника, кинжал и горшок углей из камбуза, и я вырву у него правду! — потребовал Лукор.

Но Валкар неохотно запретил всякий допрос с применением силы.

— Мы не можем этого сделать, Лукор. Капитан Ультар клянется в своей невиновности, и у нас ничего против него нет, кроме пустых подозрений. Даже Коджа не может представить никаких доказательств. Вполне возможно, что Джандар упал за борт, потеряв равновесие, когда поднимался «Джалатадар», или его сбросил сильный порыв ветра. Но пытать пленника, который дал слово чести и клятву не вмешиваться в управление кораблем, было бы преступным варварством. Ведь мы все-таки цивилизованные люди.

— Цивилизованные люди? — Лукор плюнул, будто ему стало горько во рту. — Ну, может быть, и так, но немного варварства не помешало бы, чтобы узнать правду у этого говорливого убийцы! — бушевал он.

Но Валкар ничего не желал слушать. Впрочем, он сделал все, что можно было в таких загадочных обстоятельствах. Воздушный галеон повернул, проделал обратно весь путь до моря и занял прежнюю позицию над яркими водами Корунд Ладж. Беспокойные глаза осматривали воду, поисковые партии обыскали ближайший берег, но к этому времени волны в своем вечном прибое смыли следы, которые я оставил, выходя из моря: мои друзья не нашли никаких свидетельств, что я выбрался на берег.

Много часов гигантская летающая машина парила над землей и морем, разыскивая пропавшего. Поздно вечером корабль пролетел над пологими холмами, но, конечно, меня не нашли: в это время я уже спал на грубом матраце в Наруке в помещении для рабов.

Кипя от гнева из-за вынужденного бездействия, вспыльчивый маленький учитель фехтования предложил штурмовать стены и ворота Нарука. Точнее, он советовал Валкару спуститься над центральной рыночной площадью города и потребовать, чтобы меня вернули на корабль, если перушты действительно держат меня в плену. Валкар сам склонялся к этой мысли, потому что, если я действительно упал за борт, когда галеон поднимался от вод Корунд Ладж, меня вполне мог захватить в плен какой-нибудь отряд воинов.

Но ответственность за корабль и экипаж теперь полностью легла на крепкие плечи шондакорского принца, и он не мог поддаться искушению. Главной целью нашего опасного полета остается освобождение принцессы Дарлуны. И подвергать опасности корабль из-за необдуманного плана означало ставить под вопрос безопасность принцессы. А освобождение принцессы, повторяю, наша главная цель.

Пока принцесса не окажется на свободе и среди друзей, любой человек на борту «Джалатадара», даже я, должен считаться заменимым. А одному кораблю напасть на целый город — значит рисковать самим кораблем и судьбой Дарлуны, принцессы ку тад.

Валкар колебался. Мы с ним были старыми друзьями и много раз сражались бок о бок, держа смерть на расстоянии длины меча. Оставить меня в серьезной опасности — ужасное решение, но ему как капитану пришлось его принять, хотя никто не знал, чего ему это стоило.

С наступлением ночи, когда луны Юпитера осветили своими многоцветными лучами безмолвный ландшафт, «Джалатадар» поднялся на тихих крыльях; на борт только что вернулся последний смертельно уставший поисковый отряд.

Корабль повернулся носом в сторону далекого Занадара и поплыл в ночь, оставив меня обреченным и беспомощным пленником в руках перуштов.

* * *

Перед самым рассветом Валкара подняли от беспокойного сна. Он приподнялся на локте, щурясь в свете лампы, которую держал Лукор:

— Что… что это? Что случилось, Лукор?

— Что случилось? И правда, мой прекрасный принц! — с мрачным торжеством выдохнул старый ганатолец. — Может, теперь, когда на нас обрушились такие катастрофы, превосходный лорд Валкар начнет обращать внимание на своевременные предупреждения старого фехтовальщика! Ха!

Валкар ничего не понимал. За маленьким ганатольцем возвышался молчаливый Коджа, свет лампы отражался на его блестящей, лишенной выразительности хитиновой маске, серьезные глаза блестели.

— О чем ты говоришь? Что еще случилось? — спросил Валкар.

Лукор фыркнул:

— О, ничего, вовсе ничего, только этот достойный доверия занадарец, который дал слово чести не вмешиваться в управление кораблем… и этому слову ты поверил больше, чем разумным аргументам… он перерезал управление крыльев, и мы утратили контроль над кораблем.

— Что? — недоверчиво переспросил Валкар.

Он посмотрел на Коджу и встретился с его серьезным взглядом.

— Это правда, Валкар, — ответил артропод. — Кораблем нельзя больше управлять, и он движется под сильным кормовым ветром.

Валкар процедил проклятие, свесил ноги с койки, вскочил и начал одеваться.

— Как… как это случилось?

Лицо Лукора приняло выражение, среднее между гневным оскалом и улыбкой.

— Как? Предательство, измена, коварная ложь! — выкрикивал он. — Прошу, благородный Валкар, позволь мне расспросить этого самодовольного подонка с помощью раскаленной стали! «О, нет, — процитировал он, — мы не можем поступить так с достойным доверия джентльменом, благородным Ультаром! Молчи, старый глупый ганатолец! Это будет грубо, жестоко, преступно! Отойди, белобородый старый варвар, и дай высокорожденному Ультару заниматься своим делом…»

— Успокойся, Лукор! — воскликнул в раздражении Валкар. — Что с нами происходит? Мы теряем высоту? Где мы? Задержали ли Ультара или он еще на свободе?

Лида и голос Коджи оставались спокойными и лишенными выражения.

— Это еще одна загадка, Валкар. Сделав свое грязное дело, занадарский предатель исчез. Мы обыскали корабль от носа до кормы, его нет на борту. Он исчез, как и Джандар…

Глава восьмая

Загадочный север

Валкар оделся и быстро поднялся в контрольный купол, где его ознакомили с положением.

Вахтенным офицером в эту ночь был молодой аристократ по имени Томар. Этот впечатлительный доверчивый юноша склонен был каждому верить на слово (именно в этом меня обвинял Лукор). Некоторые члены команды видели, как пленник обменивался дружескими словами с этим юношей, но никто ничего не заподозрил. Пожаловавшись, что не может уснуть, Ультар как-то предложил разделить утомительную ночную вахту с молодым шондакорцем.

Ультару не разрешалось заходить в контрольный купол, и он остался поблизости, у обсервационного бельведера. Не вмешиваясь в управление кораблем, он тем не менее давал Томару советы по навигации. И никто ничего не подозревал.

В эту ночь Ультар опять пожаловался, что не может спать; он небрежно облокотился на балюстраду обсервационного бельведера и в дружеской ненавязчивой манере принялся беседовать с молодым человеком.

Ночью поднялся сильный ветер, который относил «Джалатадар» вправо и требовал от дежурного офицера постоянного внимания, чтобы корабль не ушел далеко с курса. Не чрезвычайное положение, но вахтенный был постоянно занят. Ультар посоветовал молодому человеку держать руль устойчиво, а позже подсказал ему выход: подняться над ветреным слоем на несколько сот футов. Доверчивый молодой офицер послушался этого совета, поднял корабль и на этой высоте встретился с сильным кормовым ветром, дувшим на север.

Ультар посоветовал офицеру уравновесить его рулем, и прежде чем Томар успел разбудить спокойно спавшего посыльного, красноречивый занадарец вызвался сам передать этот приказ на корму. У Томара не было причин подозревать небесного пирата в подлом предательстве, поэтому он принял его предложение и передал ему кодовый флаг, который означал приказ рулевой команде и который брали с собой все посыльные.

Но Ультар не пошел на корму; набросив на голову капюшон плаща — плащ он надел якобы из-за ночного холода, — он молча показал караульным кодовый флаг и прошел на колесную палубу, на которой в этот час почти никого не было. Здесь, никем не узнанный в слабом свете, он приглушенным голосом приказал всем подняться на верхнюю палубу, чтобы помочь освободить ванты. Как только на колесной палубе никого не осталось, он открыл стенной шкаф, где хранилось противопожарное оборудование, достал топор и один за другим перерубил большие тросы, которые передавали импульс от колес к крыльям. Одно крыло он полностью вывел из строя и занимался вторым, когда показался один из членов колесной команды, чтобы спросить о приказе, о котором никто наверху и не подозревал.

Ультар одним ударом топора свалил этого человека, но тут показались другие, и небесный пират, лишь частично повредив правое крыло, убежал.

И его не нашли, хотя тщательно обыскали весь искалеченный корабль.

Ультар просто растаял в воздухе!

* * *

Как вскоре выяснилось, Томар поднял корабль на очень опасную высоту; на такой «Джалатадар» еще не шел.

Опытный небесный моряк, Ультар, конечно, знал, что на высоте в три тысячи футов существуют мощные восходящие потоки от лежащей внизу горной местности; за ночь они незаметно и постепенно поднимут корабль на многие сотни футов. Несомненно, он специально занимал внимание молодого офицера своим разговором о необходимости устойчиво держать корабль, чтобы тот не заметил, что корабль постоянно поднимается.

Точно рассчитав свои действия, прекрасно зная карты ветров, которые мы нашли у него в каюте и так и не смогли расшифровать, Ультар в нужный момент посоветовал молодому офицеру поднять корабль на несколько сот футов, чтобы избежать сильного ветра, и это привело «Джалатадар» в мощный воздушный поток, двигавшийся с юга на север с ураганной силой. Кроме Ультара, никто заранее этого не предвидел.

Когда все это раскрылось, Валкар мрачно сжал челюсти. Почти катастрофа. Корабль не окончательно выведен из строя, но выйти из ветрового потока, который несет его на север, не может.

Одно крыло не действовало, второе действовало лишь частично, а с помощью одного руля невозможно изменить курс «Джалатадара».

Беспомощный пленник ветра, корабль летел над горной страной, все дальше и дальше уходя от своей цели. Впереди лежали лиги мрачной и голой арктической тундры, где не живут люди и нет ни одного города.

А еще дальше — сверкающие ледяные поля полярной шапки и ужасная смерть на крайнем севере.

И они ничего не могут сделать.

* * *

Наступил рассвет, небо планеты джунглей заполнилось бледным золотом.

Влекомый безжалостной яростью ураганного ветра, гигантский орнитоптер быстро приближался к неизвестным районам загадочного севера.

В капитанской каюте Валкар и другие старшие офицеры устало всматривались в карты, пытаясь найти решение.

Неспособные помочь в решении навигационных проблем, Лукор и Коджа неустанно обыскивали большой корабль, надеясь найти укрытие предателя Ультара.

С ними, бледный, с запавшими глазами, повсюду ходил Томар. Его мучило чувство вины за свое невольное участие в коварном плане предателя занадарца, и он страдал. И страдания его становились сильнее, потому что ни один из товарищей ни в чем его не упрекнул. Странно, но юноша почувствовал бы себя лучше, если бы его обвиняли, проклинали и обзывали глупцом.

Но никто ему ничего не сказал. Валкар с молчаливым сочувствием похлопал его по плечу, взъерошил ему волосы и произнес несколько успокоительных слов о том, что он не виноват в случившемся. Конечно, юноша винил себя, называл доверчивым идиотом и с радостью отдал бы жизнь, если бы такое самопожертвование могло загладить его вину.

Грубоватый, добродушный, говорливый старый Лукор, чувствуя муки юноши, старался отвлечь его от печальных мыслей.

— Ну, парень, это не твоя вина! Этот речистый подлец мог своими словами выманить рыбу из моря. Посмотри, как он обвел принца Валкара, заявив о своей невиновности, хотя никто на корабле не сомневался, что наш Коджа прав в своих подозрениях и этот лживый негодяй столкнул Джандара за борт, когда мы набирали воду. Ты не должен винить себя, мой мальчик.

Молодой офицер упрямо покачал головой, не произнося ни слова; за него красноречиво говорили его глаза. Даже Коджу встревожили страдания юноши. Огромный артропод, обычно невосприимчивый к человеческим эмоциям, неуклюжим ласковым жестом коснулся плеча юноши:

— Послушай Лукора. Он говорит правду. Никто ни в чем тебя не винит, молодой Томар, и тебе неразумно самому винить себя.

— Не могу ничего с собой сделать, лорд Коджа… мастер Лукор… мне не следовало доверять ему. Но… он все это говорил так небрежно, и мы и раньше несколько раз разговаривали. Я знал, что он враг и ему нельзя доверять, но… но… мне кажется, я его жалел; ведь он один среди незнакомых людей, и никто не скажет ему доброго слова. И у меня вошло в привычку улыбаться ему, здороваться и проводить вместе немного времени…

— Коварный мошенник, играть чувствами доброго юноши! — гневно воскликнул Лукор.

Они остановились у перил палубы, глядя на пустынную местность внизу, освещенную ярким утренним светом.

— Мы летим над странной землей, друзья, — заметил Лукор. — Я, например, ничего не знаю о северных областях. А ты, друг Коджа?

Высокий инсектоид серьезно смотрел на мрачную тундру и сверкающие на горизонте ледяные поля.

— Ты знаешь, Лукор, мое племя живет в южной части полушария, и на бесконечных травяных равнинах Харата я вылупился и вырос. Никогда боевые отряды моего клана не проникали севернее Великого Кумулы, а сам я не бывал дальше отрогов Белых гор. Но у моего племени есть легенды о севере. И ничего привлекательного в этих местах нет.

Лукор задумчиво разглядывал северный горизонт.

— Я сам из Ганатола, как ты знаешь, но у нас, ганатольцев, кое-что рассказывают о северной горной стране, и ничего хорошего о ней мы тоже не слышали. Но скоро нам самим предстоит определить, есть ли правда в этих мифах, друзья.

Взгляд Коджи оставался непроницаемым.

— Я начинаю понимать действия злодея Ультара, — начал он холодным монотонным голосом. — Он выбросил Джандара за борт, надеясь, что мы потратим время, отыскивая его, и, может, сделаем что-нибудь глупое, например, нападем на перуштарский город Нарук, и это помешает нашему полету к Занадару. Когда этот план не удался и мы продолжили свой полет к Городу-в-Облаках, даже без Джандара на борту, он в отчаянии решил сломать корабль, чтобы ветер унес его в горы и там разбил бы о какой-нибудь утес. Умный и изобретательный человек этот Ультар; жаль, что он против нас, а не с нами…

Заговорил юноша Томар; теплые дружеские слова Лукора и Коджи как будто отогнали его мрачные мысли.

— Я думаю, где он может скрываться. Может, на корабле есть потайное убежище?

Коджа пошевелит антеннами, что у ятунов соответствует пожатию плечами.

— Может быть, — ответит он. — А может, завершив свое дело, он прыгнул за борт, чтобы избежать наказания от руки принца Валкара. Мне кажется, у людей встречается такой фанатизм. Нас, ятунов, часто обвиняют в фатализме, но я вижу, что люди гораздо более склонны к самопожертвованию.

— Ну, если он прячется где-нибудь на борту, почему бы нам его не поискать? — предложил Томар. — Он захочет есть, и ему придется выйти из убежища, чтобы не умереть с голоду. А когда он выйдет, мы сможем схватить его.

Лукор задумчиво погладил свою аккуратно подстриженную седую бородку.

— Парень прав, Коджа, — заметил он. — Но я думаю, что если Ультар скрывается на корабле, его больше интересует неповрежденный руль и правое крыло, чем пустой желудок. Вполне вероятно, что, когда все уснут, этот подлец выберется из своего укрытия и постарается довершить начатое. Нам нужно посоветовать Валкару усилить ночную вахту, чтобы больше таких «случайностей» не было; хватит с нас неприятностей этой ночи.

— Ему даже и это не нужно, — снова заговорил Томар. — Знаете, что может Ультар сделать? Если у него по-прежнему с собой пожарный топор, он может просто прорубить дыру в корпусе и выпустить газ… и мы упадем и разобьемся… Вот это действительно будет конец всему…

— Гмм, — пробормотал Лукор, задумчиво поглаживая свою бороду. — Парень прав, Коджа. Надо поскорее рассказать об этом принцу Валкару!

И трое отправились на поиски капитана.

* * *

Весь день «Джалатадар» несло на таинственный север. Становилось все холоднее; снасти начали обрастать льдом, жесткие части крыльев покрылись сверкающими кристаллами.

Теперь они летели над ледяными полями северной полярной шапки. Некоторые начали задумываться, не перелетят ли они через полюс и не окажутся ли в другом полушарии Танатора, районе абсолютно неизвестном и полном тайн; а может, ветер ослабеет и они застрянут в районе полюса?

Никто этого не знал.

Но появилась новая опасность: крылья и палуба покрылись сверкающим льдом, вес корабля увеличился, и галеон начал опускаться.

К ночи местность внизу скрылась, и видно было только слабое отражение восходящих лун. Под ними находилось блестящее ледяное море, как огромная пустыня застывшего газа. Но на севере, закрывая звезды, поднимались острые вершины; никто не знал, то ли это ледяные горы, как утверждают легенды, то ли просто каменные скалы. Впрочем, особого значения это не имело; важна была высота этих гор.

Достаточно ли они высоки, чтобы стать опасными для отяжелевшего «Джалатадара», который быстро снижается под нарастающим весом льда?

Разобьются ли они о вершину, встречи с которой не смогут избежать из-за поломок на корабле?

Перед лицом этой реальной опасности Валкар не хотел и слушать о возможных вредителях, скрывающихся на корабле. Впрочем, он принял предосторожности и выставил дополнительную охрану у неповрежденного крыла, у контрольного купола и руля.

С каждым часом опускаясь все ниже и ниже, с палубами, покрытыми льдом, небесный галеон терял скорость: теперь он летел ниже четырех тысяч футов. Наступила ночь, и даже луны скрылись за толстыми тучами, полными мокрого снега.

Мало кому удалось уснуть в эту ночь на борту небесного галеона, который мы так кстати назвали «Отчаянное предприятие».

Один из старших офицеров, коренастый старый Хаакон, предложил рискованный план остановки «Джалатадара», чтобы можно было заняться починкой системы управления.

Он предложил использовать оставшуюся возможность маневра, подвести корабль к вершине и выстрелить из катапульты.

Я уже упоминал большие стальные стрелы, которые выковали кузнецы Золотого Шондакора. Так вот, Хаакон предложил привязать к древкам стрел прочные тросы, выстрелить в одетую льдом вершину, и таким образом, может быть, удастся остановить «Джалатадар», как якорь останавливает мореходное судно и удерживает его на волнах.

Разумеется, план был опасный.

Тросы могут не выдержать, в таком случае будут потеряны стрелы, и катапульта станет бесполезной.

Или, если тросы выдержат, то внезапная остановка корабля среди ночи может привести к тому, что он разобьется о горную вершину или ветер разорвет его на части.

План отчаянный, но он мог сработать, и офицеры согласились, что стоит попробовать. Любой исход лучше, чем слепой полет в неизведанные горы севера, когда можно разбиться о скалы или, если перенесет через полюс, затеряться среди неведомых опасностей другого полушария.

Валкар собрал всю команду, расставил людей вдоль палубных перил, на наблюдательных площадках на мачтах, у многочисленных иллюминаторов с лампами и факелами, чтобы дать хоть немного света, а ветер продолжал нести обледеневший корабль к замороженным вершинам полюса. Отряд опытных оружейников готовил катапульту к выстрелу.

Но один член экипажа не мог избавиться от мысли, что, возможно, Ультар все еще прячется где-то на корабле.

Это был молодой Томар.

Юноша все еще переживал свою вину: именно он, сам того не желая, дал занадарцу возможность вывести из строя небесный корабль.

И вот, пока остальной экипаж был занят на палубе, осуществляя опасный план остановки «Джалатадара», юный Томар отправился в пустую капитанскую каюту, чтобы посмотреть корабельные документы в надежде найти чертеж самого галеона.

Остальные давно отказались от изучения документов корабля, потому что кодированные записи не поддавались никакому прочтению. Графические карты, корабельный журнал, сигнальная книга, стопка уставов — все это для нас бесполезно, если мы не разгадаем занадарский код.

Но юного Томара не интересовала разгадка занадарского кода. Вскоре он отыскал плотно свернутый пергаментный свиток — нечто вроде общего плана корабля — и стал изучать его при свете свечи.

Каюту за каютой, помещение за помещением, кладовую за кладовой — юноша изучал схему, сравнивая свои знания коридоров, проходов и помещений корабля с тем, что начерчено на пергаменте.

Он надеялся найти какое-нибудь несоответствие.

И если найдет, там и будет тайное убежище.

А в убежище он найдет Ультара.

Глава девятая

Логово Ультара

Это была причудливая фантастическая сцена: темное ветреное небо, ледяное плато, залитое многоцветным светом больших лун Юпитера, воздушный корабль, тяжело летящий по ветру, покрытый сверкающим льдом и несущийся прямо на крутые острые вершины.

Одна вершина встала перед раскачивающимся орнитоптером. Свет множества лун отразился от ее утесов, розовый, серебристый, желтый, серо-синий. Вершина вынырнула из тьмы, замаячила перед носом, и «Джалатадар» понесся прямо на нее.

Ледяная гора вырастала на глазах, закрывая небо. В любую секунду корабль может столкнуться с ледяным барьером, фигура на бушприте сомнется, нос треснет, корпус расколется, драгоценный летучий газ с шипением тысячи раздраженных змей вырвется наружу из разорвавшегося корпуса.

Но Валкар рассчитал все до последнего мгновения. Высунувшись из контрольного купола, с ярко-рыжей, развевающейся на ветру гривой волос, он в самый последний момент хрипло выкрикнул команду.

Напряглись спины и плечи членов колесной команды. Заскрипели ванты, застонали балки, покрытые льдом тросы напряглись и задрожали, как струны арфы в реве бури. Огромные лопасти крыла поднялись, поменяли положение, а люди, прилагая всю без остатка силу, отчаянно держали руль. С почерневшими от усилий лицами, напрягая все мышцы, они держали контрольные рычаги, стараясь повернуть руль в ураганном ветре.

Пьяно раскачиваясь, «Джалатадар» вздрогнул, повернулся и в последнее мгновение разошелся с ледяной вершиной. Он прошел на таком близком расстоянии, что конец правого крыла скребнул по льду.

И в это мгновение старый Лукор, командовавший катапультой, перерубит трос. Как гигантский лук, натянутый титаном, катапульта распрямилась, ее балки вернулись на свои места, выбросив массивную стальную стрелу в бурю. Острый конец глубоко погрузился в прочный лед; зазубренный наконечник удержал корабль.

«Джалатадар», внезапно остановленный, чуть не встал на дыбы и отшатнулся от ледяной стены.

Удар был чрезвычайно сильным. Люди, стоявшие вдоль перил, как кегли, покатились по палубе. Снасти, натянутые сверх меры, лопнули. Одна мачта раскололась, сломалась, и ветер тут же унес ее вместе с наблюдательной площадкой. На мгновение показался падающий впередсмотрящий, он испустил отчаянный крик и исчез.

Корабль остановился у ледяной горы. Перила палубы были сломаны. Оказался снесен передний наблюдательный бельведер. Но, к счастью, в целом ущерб был незначительным — меньше, чем можно было ожидать. Храбрецы набрасывали лассо на вершину. Стальные кошки впивались в лед. Скоро множество тросов прочно удерживало летающий галеон у вершины.

И Валкар перевел дыхание.

* * *

Юноша Томар нашел то, что искал. На плане корабля он увидел небольшое помещение между капитанской каютой и кладовой у самого двойного корпуса. Юноша был уверен, что во время многочисленных обходов корабля он ни разу не видел это помещение. Здесь должен скрываться Ультар.

Захватив лампу и рапиру, юный офицер решил сам выяснить истину.

Он спустился по качающейся лестнице, стараясь не обращать внимания на толчки и дрожь корабля. Защищая лампу, чтобы она не разбилась, он спускался по лестнице, пока не добрался до коридора и прошел мимо двери, ведущей в большой салон, в котором обычно капитан обедал со старшими офицерами.

Томар дважды прошел по коридору, но не нашел никакого помещения. Глаза его блестели; он был уверен в своей правоте. Но, по-видимому, из коридора входа нет; должно быть, вход в салоне. Юноша прошел в салон, прикрывая лампу полой плаща.

Стены заняты книжными полками и подсвечниками; между ними рифленые переборки.

Где-то здесь должна находиться потайная дверь.

Но где?

Юноша провел пальцами по нижнему краю полок в поисках скрытой пружины, но ничего не обнаружил. Он пристально всматривался в стены, но свет многих лун, пробивавшийся через большое окно, ничем не мог ему помочь.

Томар случайно задел большой и тяжелый навигационный инструмент из полированной бронзы. Инструмент с грохотом покатился по каюте. Юноша затаил дыхание, но все вокруг осталось недвижимым.

Он начал тщательно осматривать весь зал, начиная с дальнего угла. Когда он отошел, беззвучно отодвинулась панель, открыв небольшую щель. Оттуда два внимательных черных глаза смотрели на юношу. Невидимые пальцы коснулись скрытой пружины, часть стены с книжной полкой повернулась, но слабый звук потерялся в реве бури.

Томар ничего не подозревал, пока неожиданно сзади сильная рука не схватила его за горло, и он увидел мрачно улыбающееся лицо Ультара.

* * *

Потеряв сознание, юноша опустился на пол. Ультар быстро нагнулся, взял кинжал и рапиру, достал из-под плаща лампу и сам завернулся в плащ Томара. Со злобной усмешкой небесный пират закрепил лампу в настенном держателе. «Нельзя позволить лампе, — улыбнулся он про себя, — упасть, разбиться и превратить «Джалатадар» в огненный ад».

Обезоружив потерявшего сознание юношу, Ультар быстро подошел к двери салона, внимательно прислушался, осторожно выглянул, стараясь, чтобы его не увидели. Убедившись, что юноша пришел один, занадарец подошел к лежавшему Томару и задумчиво посмотрел на него.

Вероятно, лучше всего перерезать парню горло и выбросить в окно. Тогда никто не сможет обнаружить потайное укрытие Ультара. Однако нет, Ультар не был уверен, что юноша ни с кем не поделился своим открытием.

Он немного подумал, трогая пальцем лезвие кинжала, потом наклонился, разорвал воротник рубашки и негромко, но сильно похлопал юношу по щекам, чтобы привести его в себя.

Очнувшись, юноша не сопротивлялся, он лежал молча, с решительным видом.

— Ну, Томар, вот мы и снова встретились! — рассмеялся занадарец. — Очень умно с твоей стороны — догадаться о моем тайном убежище. Скажи, ты открыл это в одиночку или поделился с кем-нибудь?

— Я открыл сам, — сказал Томар, не понимая, что тем самым подписывает себе смертный приговор. И спросил: — Скажи, ты на самом деле сбросил капитана Джандара за борт, когда мы пополняли запасы воды? Мастер Лукор и другие говорят, что ты это сделал, но я не могу поверить, что ты так предательски нарушил слово чести.

— Не веришь? — Ультар нахмурился, затем рассмеялся отвратительным смехом, холодным, жестким, без всякого веселья. — Да, я швырнул вашего героического капитана вниз и испытал столько же угрызений совести, сколько испытаешь ты, наступив на ядовитую змею. Честь — это роскошь, которой нельзя пользоваться в отчаянном положении. Меня искренне забавляло, что Джандар, такой доверчивый глупец, принял мое слово и по-своему мне поверил, но я слышал, что среди низших рас такие чувства встречаются часто. Мы, воины Занадара, с презрением отвергаем ваше женское представление о чести и рыцарстве. Это отличие делает нас выше всех остальных, в этом наше превосходство над низшими расами этого мира; в конце концов это приведет нас к мировому господству.

Во время этой речи юноша продолжал бесстрашно смотреть на Ультара. Никакие чувства, кроме слабого отвращения, не отразились на его лице.

— Значит, ты, не колеблясь, разыграл дружбу, чтобы предать и вывести из строя корабль, когда появится возможность, — спокойно сказал юноша.

Ультар пожал плечами и ничего не ответил. Юноша продолжал:

— Ты понял, что я сочувствую тебе и просто из вежливости добр с тобой. Но вместо благодарности цивилизованного человека ты воспользовался моей молодостью и неопытностью, рыцарством и мягкостью как инструментом в твоей подлой игре. Для тебя это стало оружием, чтобы всем нам перерезать горло. Как, я полагаю, ты собираешься перерезать мое.

Ультар фыркнул:

— Какие громкие слова и благородные чувства у такого щенка! Ну, парень, ты меня правильно понял, если тебе это будет приятно узнать. Я с радостью обману и предам любого, чтобы остаться в живых и освободиться из плена.

— Ты мог бы отказаться от принца Тутона, — сказал Томар, — мог бы отдать свой ум и храбрость, знания и изобретательность на службу Шондакору и занять высокое место в его совете. Вместо этого ты цепляешься за проигранное дело. Потому что Занадар все равно падет.

Ультар вопросительно приподнял бровь:

— Ха! Щенок, ты болтаешь о чести и рыцарстве и в то же время призываешь меня предать свой народ?

— Да, потому что вы не правы, а мы правы. Слишком долго безжалостные небесные пираты жили, грабя и терроризируя другие народы Танатора. Не предательство осознать ошибку и исправить ее, избрав путь добра вместо зла и тирании.

Что-то в ясном бесстрашном тоне, в спокойных презрительных глазах Томара, в его выражении затронуло Ультара. Лицо его перестало быть насмешливым; оно стало жестким и отвратительным, а глаза — холодными и злыми.

— Хватит слов! Но в одном ты прав. Я собираюсь перерезать тебе горло, ты верно догадался. И думаю сделать это немедленно, если только ты кончил свою проповедь.

Юноша бесстрашно смотрел на него.

— Ты не возражаешь, если я приму удар стоя и глядя тебе в лицо, а не лежа, как пойманный зверь? — презрительно спросил он.

— Как хочешь.

Юноша медленно вставал, а Ультар пятился к окну, внимательно следя за ним. Томар повернулся к нему лицом, и Ультар поднял руку с ножом.

Именно в это мгновение почти одновременно произошли три события.

Во-первых, палуба под ногами дрогнула; именно в этот момент Лукор выстрелил из катапульты, послав большую стальную стрелу в ледяную вершину и тем самым резко остановив «Джалатадар».

Занадарец от удара пошатнулся. Он потерял равновесие, протянул руки к ближайшей переборке, чтобы удержаться на ногах, невольно разжал пальцы и выронил кинжал. Тот отлетел в сторону.

Томар тоже пошатнулся и чуть не упал, но удержался, ухватившись за настенный подсвечник.

Выпрямившись и злобно выругавшись, Ультар выхватил рапиру юноши и кинулся к нему. Свет лампы отражался на стальном лезвии. Юный Томар следил за приближением предателя. Он знал, что у него нет ни малейшего шанса. Ультар выше, плотнее, тяжелее, к тому же он отличный фехтовальщик. Но юноша не собирался покорно ждать смерти. В этот момент в нем заговорила кровь тысяч его благородных предков — храбрых воинов и смелых женщин, которые боролись с более сильным врагом, не желая сдаваться.

Томар схватил масляную лампу из настенного держателя, где ее оставил Ультар, и швырнул в противника.

Ультар поднял рапиру, собираясь отбросить лампу, но тонкое стекло разбилось, и Ультара с ног до головы залило маслом.

Горящим черным маслом!

Через мгновение пламя охватило Ультара. Он испустил ужасный крик. Горящая фигура отшатнулась назад, занадарец горящими руками пытался сбить пламя. Он перевалился через окно и пылающим метеором упал — вниз, на ледяную равнину.

* * *

Так погиб Ультар из Занадара. Со всем жестоким коварством и предательской изобретательностью своего холодного мощного интеллекта он пытался уничтожить «Джалатадар» и помешать поиску.

То, что ему это не удалось, зависело как от сообразительности и храбрости юноши, так и от судьбы.

Прошло около часа. Ветер стих, и хотя воздух оставался ледяным, небо расчистилось, и большие многоцветные луны Юпитера осветили сцену напряженной лихорадочной деятельности. Они многое видели, эти луны, за бесчисленные эпохи своего существования, но такого — ни разу.

Прочно привязанный к вершине ледяной горы у самого северного полюса Каллисто, висел в воздухе фантастический летающий галеон. Люди, закутанные в теплые плащи, вырубали изо льда толстую стальную стрелу; другие трудились, стараясь починить свой корабль.

— Слава владыкам Гордриматора, — заметил Валкар, — что корпус не пробило. Мы могли потерять весь свой летучий газ и навсегда застрять здесь. Но у нас даже трещины нет.

— Да, и спасибо храбрости и хладнокровию юного Томара: наш тайный враг вышел из своего логова и больше не будет нас тревожить, — проворчал Лукор, ероша волосы юноши в грубоватой ласке.

Томар молчал, лицо его побледнело, держался он замкнуто. Вместе с другими он стоял на корме, глядя, как соединяют разрезанные контрольные тросы.

— Ужасная смерть! — сказал наконец молодой человек.

— Смерть всегда ужасна, потому что это конец, после которого никакое начало невозможно, — серьезно заметил Коджа. — Но в случае с занадарцем такой конец справедлив. Он убил бы нас предательски из своего логова. Ты смело стоял против него, храбро сражался и честно убил его. Тебе не в чем упрекать себя, юный Томар.

Юноша взглянул на невыразительное лицо и сверкающие глаза артропода и неожиданно улыбнулся.

— Я думаю, ты прав, — сказал он.

Старый Лукор рассмеялся, схватил юношу за загривок и слегка потряс. Юноша улыбнулся и ему.

— Ах, Томар, ты больше не мальчик. Ты крещен кровью, огнем и смертью раньше, чем большинство из нас, но ты успешно прошел через это и теперь стоишь среди нас как мужчина с мужчинами. Добро пожаловать!

Валкар улыбнулся и похлопал юношу по плечу.

— Я согласен с мастером Лукором, Томар, но когда ты в следующий раз в одиночку вытащишь предателя из укрытия и прикончишь его, постарайся сделать это иначе. Корпус корабля — из легковоспламеняющейся бумаги, а Джандар всегда считал, что газ в нашем корпусе взрывается, как водород — так называется горючий газ у него дома. Если бы вместе с Ультаром загорелся корабль, он мог бы взорваться…

Он замолчал, потому что Томар внезапно побледнел, как бумага, ноги у него подогнулись, и Коджа сильной рукой удержал его.

— Владыки Гордриматора! — негромко произнес Томар. — Я об этом и не подумал!

Они все еще взволнованно посмеивались, когда вошел Хаакон — лицо его раскраснелось от напряжения, он куском тряпки вытирал грязные руки.

Валкар повернулся к нему.

— Что хорошего, Хаакон?

— Действительно, новости хорошие, капитан, — ответил он. — В трюмах нашлось достаточно запасного троса для починки обоих крыльев и рулевого управления, хотя они будут не такими прочными, как раньше. Еще несколько дней работы, и нам не придется мерзнуть в этом проклятом месте, полетим в Занадар. Выглядеть будем не очень красиво, но лететь сможем.

Валкар широко зевнул и потянулся, так что у него затрещали суставы.

— Добрые новости, Хаакон! Ну, что ж, сейчас твоя вахта. Пойду посплю. Ночь была долгой и трудной. Еще несколько таких ночей, и я откажусь от всяких приключений и спокойно поселюсь в Шондакоре. А вы?

Лукор сдержал зевок.

— Я тоже в постель. Говорят, старые кости легко устают. Как ты, друг Коджа?

Артропод задумчиво посмотрел на освещенные лунами ледяные поля. Взгляд его был серьезным и печальным.

— Я тоже. Но я думал, где спит этой ночью Джандар. Если, конечно, он жив. Если бы мы могли его отыскать! Я мечтал встать рядом с ним в битве с воинами Занадара, как стояли мы много раз прежде, он и я. Теперь, мне кажется, я буду сражаться один… Пойду на свою мягкую постель, но буду думать, где он спит сегодня, под многими лунами…

На этот вопрос никто из них не мог ответить.

Книга четвертая

ГЛАДИАТОРЫ ЗАНАДАРА

Глава десятая

Я обретаю нового друга

Я уже описал, как нас вывели из города Нарука и как скованные вместе длинной цепью под конвоем десятка перуштарских солдат верхом на боевых тапторах мы весь день шли по холмистой местности, расположенной к северо-западу от Яркой Империи.

Нам не сообщили ни об ожидающей нас участи, ни о месте назначения. Если мои товарищи по несчастью и знали об этом, я, по крайней мере, продолжал оставаться в неведении, о чем и размышлял во время долгого марша. Способ не хуже других, чтобы не думать о боли в уставших мышцах и о жажде, которую вызывают облака серой дорожной пыли.

Я сильно сомневался, что мы предназначались в жертву какому-то загадочному богу, хотя, конечно, не был уверен наверняка. Я многое узнал об обычаях различных рас Танатора, но во многие тайны еще не проник, и одной из таких тайн оставалась их религия.

Возможно, исключая небесных пиратов Занадара, чьи технологические достижения настолько значительны, что выделяют их из общего культурного уровня народов Танатора, культура остальных народов, которые я встречал во время своих приключений в этом необычном и любопытном мире, находится на уровне бронзового века.

Это верно, например, для Золотого города Шондакора, верно и для разбойничьих армий Черного Легиона. Что касается Яркой Империи Перуштар, она напоминает мне большинство семитских цивилизаций древности: филистимлян, финикийцев или карфагенян.

А народ Коджи, воины племени ятунов, многочисленные кланы кочевников, которые живут на обширных равнинах Харата на юге, более сходны с монголами или татарами, свирепыми и жестокими завоевателями войск Чингисхана или Тамерлана, затопившими Европу потоками крови.

Здесь и заключается загадка. Общее место всех исторических трудов в том, что подобные цивилизации, по крайней мере на моей родной Земле, всегда управляются мощным классом жречества. Организованные иерархические религии всегда существуют в таких культурах, но, по-видимому, на Танаторе это не так.

Это не значит, что у танаторцев нет своих богов; есть, и они называют их «владыками Гордриматора», а Гордриматор — это планета Юпитер, чей шар с полосами цвета охры висит в небе Танатора, как гигантский щит.

Но хотя танаторцы клянутся этими богами, они как будто не поклоняются им, а если и поклоняются, то обряды и церемонии совершаются настолько тайно, что я до сих пор о них ничего не знаю. Потому что за время всех своих странствий по Каллисто, этой планете джунглей, я ни разу не встретил ничего напоминающего храм, собор или синагогу и не видел каллистянского эквивалента священника, бонзы, ламы или раввина.[25]

И хотя я пока не имел возможности изучить литературу Танатора, как хотелось бы, я никогда не встречал и не слышал о чем-нибудь, что хотя бы отдаленно напоминало Священное писание, или пророческую книгу, или хотя бы том молитв или мантр. Короче, жители Танатора не имеют никакой формальной религии, насколько это вообще возможно для цивилизации.

Поэтому вероятность того, что нас ведут на кровавый алтарь какого-то варварского бога, казалась мне ничтожной. Более разумным мне показалось другое объяснение слова «дань»: нас отдают в качестве заложников какому-то воинственному свирепому племени на границах Яркой Империи, чтобы обеспечить безопасность этих границ. Я почти ничего не знал о политической ситуации в отдаленных частях здешнего мира, но такое объяснение казалось мне правдоподобным. Это означало, что с каждым шагом я все дальше и дальше ухожу от возможности принять участие в рейде на Занадар и в спасении моей любимой женщины.

* * *

Каждые два часа нам давали немного отдохнуть. Мы могли облегчиться у дороги и восстановить силы, потому что стражники передавали промасленные мехи с протухшей, но такой желанной водой. Дважды за этот долгий, бесконечный день нас кормили — кусками сушеного мяса, ломтями черствого черного хлеба и несколькими глотками густого вина. У перуштов не принято морить своих рабов голодом: в конце концов мы стоим немалых денег.

К ночи мы далеко зашли в холмистую местность к северу от Ганатола и находились у подножия Белых гор. Мы раскинули лагерь в широкой долине при свете ярких лун. Перуштарские стражники, очевидно, не раз совершали это путешествие и хорошо знали, что нужно делать. Разожгли по кругу костры. В центре этого круга вкопали столб, и мы, рабы, легли на землю, а стражники развернули матрацы и заняли места по периметру ярко освещенного пространства. Возможности бежать не было, и, откровенно говоря, я так устал за день перехода, что заснул мгновенно, как только лег. Мы за день прошли не менее сорока миль, никогда в жизни я столько не одолевал пешком.

Следующий день был точным повторением первого, только идти стало труднее. Каждая мышца болела, и все силы уходили на то, чтобы заставить себя идти дальше. Многие рабы, скованные с нами одной цепью, не могли выдержать такой темп. Были старики, больные, калеки, было несколько мрачных типов, сильно смахивающих на преступников. Кто не мог идти — ехал на вьючных тапторах. Но им не дали никакой еды, и на третий день марша им пришлось как-то приспосабливаться.

Я начал подумывать о бегстве. Пока мы двигались в нужном мне направлении — в сторону Занадара. Но, разумеется, в любой момент мы можем свернуть, и вот тут-то я и собирался осуществить свое намерение. На третий день марша я стал искать случая для побега. Украдкой наблюдал за стражниками, стараясь не привлекать их внимания. Охранники скучали, они ехали на своих норовистых животных, вяло переговаривались и шутили между собой, не обращая внимания на рабов.

Вскоре я заметил, что еще один человек в цепи рабов занят тем же, что и я. Бредя по дороге, равнодушно опустив голову, он украдкой посматривал вправо и влево, замечая скучающих и невнимательных стражников. Это был перушт, с яркой, помидорного цвета кожей, свойственной этому народу, с лысой головой, но если большинство перуштов склонны к полноте, у этого была мощная фигура без унции лишнего веса.

Он ниже меня ростом, мне по подбородок, но с широкими плечами, мощными мышцами, могучими руками и кривыми, но крепкими ногами. Похож он на недоростка Геркулеса, и лицо его мне понравилось. Хоть он и был ужасно некрасив, с широким безгубым ртом, с толстой шеей и тяжелыми хмурыми бровями, глаза его быстрые и яркие, полные ума, а в мрачно сжатых челюстях чувствовалось упрямство и непокорность. Короче, такого человека хорошо иметь рядом с собой в битве.

Этим вечером я умудрился сделать так, чтобы меня приковали рядом с ним. Это оказалось просто. Нас расковывают, чтобы мы облегчились и поели, потом снова заковывают на ночь. Когда пришло время надевать нам ошейники, я пробрался к этому человеку. И убедился в правильности своей догадки о его уме. Он заметил, что я делаю, и бросил на меня задумчиво вопросительный взгляд из-под хмурых бровей. Я откровенно улыбнулся ему, как бы говоря: ты прав: я сделал это нарочно.

Пока стражники устраивали нас на ночлег, я дал ему возможность рассмотреть себя. Он видел, что я здоров, крепок и ловок; по моему поведению он должен был понять, что я не из тех, у кого рабство отнимает все мужество. Как только стражники отошли на некоторое расстояние, я негромко, не шевеля губами, заговорил с ним.

— Ты выглядишь сильным. Можешь порвать цепи?

— Возможно, — ответил он. — А в тебе, похоже, еще что-то осталось. Хочешь попробовать сбежать вместе со мной, если будет возможность?

Я кивнул:

— Меня зовут Дарджан.

— А меня Эргон, — ответил он. — Откуда у тебя такие светлые волосы?

— От матери, — и, бросив взгляд на его лысую голову, спросил: — А откуда у тебя твои?

Он улыбнулся и сразу мне понравился, потому что его уродливое лицо, обычно мрачное и свирепое, осветилось улыбкой, и глаза стали веселыми. Я подумал, кто он такой и как сохранил в рабской жизни храбрость, юмор и самоуважение. Мне хотелось узнать его историю, но тут один из стражников крикнул, чтобы мы кончали разговаривать; мы улыбнулись друг другу и уснули.

* * *

На следующий день нас сковали вместе, и во время долгого марша мы смогли негромко переговариваться, когда поблизости не было стражников.

Я узнал, как, собственно, и подозревал с самого начала, что Эргон родился рабом, но воспитывался в небольшом имении у хозяина, который был гораздо добрее и человечнее, чем большинство рабовладельцев Яркой Империи.

Родился он не в Наруке, а в столице Яркой Империи — в городе Славный Перушт, на острове с тем же названием, лежащем в водах Корунд Ладж. Доброго хозяина, в доме которого он вырос, звали Идолон. Он представлял собой, должно быть, странное исключение среди жадных, алчных до золота олигархов Перуштара — скорее философ, чем купец; будучи очень богат, он тем не менее больше интересовался пополнением своего собрания редких книг, чем сундуков.

По-видимому, лорд Идолон считал рабство варварством, недостойным подлинной цивилизации. В этом своем мнении он был поистине одинок. Во всяком случае, хоть и не решаясь открыто нарушать традиции и освобождать своих рабов, он позволял им считать себя равными свободным гражданам и не деградировать от своего рабского статуса.

Но длилось это, кажется, недолго. Коалиция перуштарских торговых князей разорила его, он был объявлен банкротом, а его имущество, включая рабов, было продано с аукциона. Эргон, который тогда был молод, хорошо помнил лорда Идолона и не хотел быть проданным. Он сбежал и, прежде чем его поймали, сумел убить трех из пятерых недругов, разоривших его хозяина. Только его ценность как сильного раба помешала казнить его. Он был продан в Нарук и стал собственностью дома Илдта; благодаря своей исключительной силе он прошел подготовку в качестве гладиатора. Но оказался непокорным, много раз его публично секли у столба за нарушения правил поведения раба. В последний раз он разорвал свои цепи и бросился на мучителей. В этот месяц дань выпала на лорда Чама; владелец Эргона, не желая держать в своем стаде человеческого скота такое опасное существо, дешево продал его семье Искелион.

Выслушав рассказ Эргона, я поведал ему о себе — вернее, сообщил сильно подправленную версию не сказал о рождении на другой планете, не упомянул о приключениях среди небесных пиратов и в Черном Легионе. Я объяснил Эргону, что родина моя очень далеко, что я был бродячим наемником, пока не кончил рабством у колес занадарского галеона и из-за предательства своего мнимого друга оказался в водах Корунд Ладж. Эргон загадочно улыбнулся.

— Мне нравится, что в многочисленном имуществе дома Искелиона есть и чувство юмора, — проворчал он. — Занадарцы тоже это оценят.

— Занадарцы? Я тебя не понимаю. О чем ты говоришь?

— О дани, Дарджан. О чем еще? Ведь мы с тобой часть дани этого месяца.

Я сказал, что знаю. Он пожал плечами, как будто все объяснил.

— Боюсь, я все еще не понимаю смысла шутки, — признался я. — По правде говоря, я вообще ничего не знаю о дани. Я слышал о ней несколько раз; всем все ясно, но никто не удосужился объяснить мне.

Он удивленно смотрел на меня.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, куда мы идем?

— Вот именно. Я считал, впрочем, без достаточных оснований, что мы выкуп за безопасность границ и караванов Нарука какому-то варварскому племени. Но какому именно, понятия не имею.

Эргон рассмеялся.

— На караваны Нарука действительно нападали бы, если б не дань, — улыбнулся он. — Но не варварскому племени, а ненасытно прожорливому флоту небесных пиратов Занадара!

Челюсть моя отвисла, щеки запылали; думаю, вид у меня был преидиотский.

— Ты хочешь сказать…

— Конечно. Куда еще направляется дань, если не в Занадар, Город-в-Облаках?

Глава одиннадцатая

Город-в-Облаках

Даже если бы я и хотел сбежать с Эргоном, больше такой возможности не было. Через час мы сошли с дороги и приблизились к круглому голому холму. Я со смешанными чувствами, о которых предоставляю догадываться читатель, смотрел, как с неба спускается гигантский орнитоптер.

Очевидно, на встречу с ним мы все время и шли. Можно было бы насладиться юмором ситуации, если бы мое положение не было столь опасным. Ведь я украдкой рассматривал дорогу, ища случая сбежать, искал себе товарища среди рабов с одной целью: вовремя добраться до Занадара и помочь в освобождении принцессы Дарлуны; и все это время, не подозревая об этом, я в полной безопасности, под сильным конвоем двигался к Занадару. Очень забавно, если взглянуть с этой точки зрения.

Внезапность, с которой мы встретились с транспортным галеоном, избавила меня от возможных осложнений, иначе как бы я объяснил Эргону, что больше не хочу бежать с ним и вообще не хочу бежать? Вне всякого сомнения, этот угрюмый подозрительный человек счел бы меня безумцем или провокатором, подсаженным перуштарскими олигархами, чтобы разнюхивать мятежи и недовольство рабов.

Но случая просто не представилось, так что пришлось отказаться от планов бегства и ждать, что принесет будущее.

Занадарский корабль, прилетевший за данью, был не фрегатом, как «Джалатадар» или «Каджазелл»[26] — те корабли стройные, с четкими ястребиными очертаниями, а этот — он назывался «Хуроной» — выглядел большим громоздким раздутым фрейтером, каковым и оказался.

Нелегко посадить лишенный веса корабль, и тот, кто командовал «Хуроноем», знал свое дело, потому что посадил огромный орнитоптер легко и искусно, что тем более вызывает восхищение, если вспомнить сильные и непредсказуемые восходящие потоки, которые угрожают навигации в этом холмистом районе.

Раскрылись большие двойные двери трюма. Сбросили трап, и нас двойной цепочкой погнали на корабль; усталые нарукские стражники считали нас, а усатый и очень деловитый занадарский капитан сверялся со своим списком. Так как могло случиться, что кто-нибудь на корабле узнает меня по уникальному сочетанию загорелой кожи, голубых глаз и соломенного цвета волос — ведь я уже побывал в Городе-в-Облаках, — я принял некоторые предосторожности в виде легкой маскировки. Я ее сделал, как только нас привели к холму и показался «Хуроной».

Не очень хорошая маскировка, конечно, но я надеялся, что не вызову подозрений. Многие рабы во время долгого пути закутывали головы или лица полосками ткани, оторванными от одежды, чтобы не дышать серой дорожной пылью; во время нашего пути она поднималась целыми тучами. Я оторвал от рубашки полоску ткани и обвязал ею лоб, прикрыв волосы; один конец свободно свисал, закрывая лицо. В таком виде рядом с Эргоном я поднялся по трапу.

Никто не обратил на это внимание — вернее, никто, кого следовало бы опасаться. Потому что Эргон бросил на меня удивленный взгляд, когда я закрывал лицо. Грубой маскировки оказалось достаточно. Правда, я ничем не мог скрыть бронзовый загар, но, к счастью, он не настолько отличался от нормы, как цвет моих волос. Цвет кожи у танаторцев значительно различается — от смуглости Чак Юл до бумажной белизны небесных пиратов, от янтаря ку тад до яркого алого цвета перуштов. Но бывают и смешанные браки: например, Лукор и жители Ганатола представляют собой полукровок, происходящих от Чак Юл и занадарцев; и в низших классах каждого общества можно найти самые различные оттенки цвета кожи. Поэтому я надеялся, что на мою внешность никто не обратит внимания.

* * *

Грузовой трюм корабля оказался вместительным, хотя и не предназначался для роскошной жизни. Лежа рядом с мрачным Эргоном, я без особой радости думал о своем будущем. Мне казалось, что за несколько дней, что прошли с того момента, как Ультар столкнул меня за борт, «Джалатадар» долетел до цели. Мои товарищи либо потерпели неудачу, либо преуспели в своей отчаянной попытке спасти Дарлуну из крепости подлого принца Тутона. И сейчас Лукор, Коджа, Валкар и остальные или возвращаются в Шондакор с принцессой, или находятся в могиле или в тюрьмах Занадара. В любом случае мое положение казалось безнадежным. Я в безопасности доберусь до Занадара, но слишком поздно, чтобы присоединиться к своим товарищам в случае победы или умереть с ними при поражении.

Когда мы садились в пристани Занадара, я, прикованный в грузовом трюме, ничего не видел. Нас вывели на каменный причал, обдуваемый свирепыми ветрами, которые швыряли в глаза каменную пыль. Я на мгновение увидел величественные пилоны и неприступные крепостные стены и снова погрузился во тьму, на этот раз тьму рабских загонов. Нас отвели к корытам с водой и велели смыть дорожную грязь, потом мы оказались в большом зале, где несколько важных чиновников решали нашу судьбу.

Рабов в Занадаре не продают и не покупают, их распределяют.

Среди чиновников находился молодой человек с жестким лицом, холодным взглядом, нездоровым цветом лица и полным телосложением, в ярком шелковом костюме, в перчатках, усеянных драгоценностями. Наш вид ему не понравился.

— Отвратительный сброд, Тон, — заметил он. — Ты только посмотри на них. Половина — беззубые старики, на пороге могилы, остальные — или безмозглые кретины, или больные, умирающие от лихорадки. Наруку следует призадуматься, иначе совет капитанов может направить к нему карательную экспедицию.

Человек, которого он назвал Тоном, сорокалетний здоровяк с бочкообразной грудью, с седыми висками и выдающейся челюстью, выглядел довольно властным. На нем были простая кожаная куртка, перчатки и пояс, а также бутылочно-зеленый плащ. Пестро одетый аристократ, с высокомерным презрением рассматривавший нас, поднес к ноздрям ароматический шарик, чтобы перебить воображаемый дурной запах.

— Ну, один-два из них выглядят неплохо, — ответил Тон, глядя на нас с Эргоном. — Вон у того пса с загорелой кожей хорошая фигура, а краснокожий рядом с ним будет неплохим бойцом с топором. Я возьму этих двоих, а из остальных можешь выбирать, милорд.

— Очень похоже на тебя, Тон, выбрать лучших для своих драгоценных войск, — раздраженно сказал аристократ в шелковом костюме. — Мне самому понравился этот загорелый парень, он высок, и в нем чувствуется порода. Небольшая операция с помощью кастрирующей проволоки, и из него выйдет красивый слуга.

Я похолодел при его словах. Самое ужасное заключалось не в смысле его слов, а в том, с какой небрежностью он говорил. Как будто о тупом животном, а не о человеке, подобном ему самому.

Старший пожал плечами.

— Может быть, милорд. Но я имею право выбирать первым. Принц должен получить свою забаву, а мне как раз не хватает двоих.

Вялый молодой человек с презрительной гримасой помахал ароматическим шариком.

— Ну хорошо, забирай их. Придется удовлетвориться тем, что осталось.

Коренастый седеющий человек обменялся с чиновниками несколькими словами, что-то написал на пергаментном свитке, приложит печать на растопленный воск, и меня с Эргоном отделили от остальных.

Мой перуштарский друг, довольный, взглянул на меня.

— Ну, Дарджан, по крайней мере мы будем вместе!

— Да, — кивнул я. — И, может, еще сбежим…

— Не разговаривать, вы двое, — рявкнул стражник, слегка стукнув меня по голове. — Живее. Начальник игр занятой человек и не любит ждать.

* * *

Нашим новым хозяином оказался начальник игр Занадара; он был руководителем большой арены и всех представлений на ней. Занадарцы, подобно древним римлянам, любили зрелища, а самое захватывающее зрелище — это люди, сражающиеся за свою жизнь. По-видимому, и нас ждала та же судьба.

Мы размещались под самой ареной, расположенной в центре города, под огромным прозрачным куполом в естественном чашеобразном углублении в скале, вероятно, в кратере давно погасшего вулкана. В мягкой лаве под песчаным полом арены был вырублен буквально лабиринт коридоров и проходов, помещений, комнат и залов. Здесь содержались тренированные бойцы и свирепые звери.

Почти немедленно начались наши тренировки. Начальник игр Тон кратко расспросил нас, чтобы оценить наши возможности. Я сказал ему, что хорошо владею шпагой, но, странно, ему это как будто не понравилось, и он слегка нахмурился. Позже я узнал, что рабам на арене не дают шпаг по двум причинам. Во-первых, фехтовальные бои не очень зрелищны: зрителям на трибунах требуется нечто более возбуждающее, чем зрелище двоих человек, парирующих удары друг друга. Другая причина: раб, вооруженный шпагой, опасен, он может убить стражника и попытаться сбежать.

Поэтому вместо шпаги мне вручили копье и отправили тренироваться вместе с другими кераксианами, или копейщиками. Раб, вооруженный копьем, не имеет особых шансов вырваться на свободу. Наши копья — это харатское оружие, им пользуются всадники-ятуны с южных равнин. Эти копья пятнадцати футов в длину, с тяжелым бронзовым наконечником, они громоздкие и неудобные в пользовании.

Из-за своих крепких плеч и широкой груди мой друг Эргон был назначен тарианом, или топорщиком, который сражается огромным бронзовым обоюдоострым топором; это оружие народа, называемого кумалянами. Нужны стальные мускулы, чтобы управиться с таким оружием: кумалянский топор весит тридцать фунтов и включая древко достигает пяти футов в длину.

В следующие несколько дней мы с Эргоном почти не виделись, потому что тренировки продолжались с рассвета до темноты и были крайне утомительными. Причина ускоренной подготовки заключалась в том, что мы должны были принять участие в следующих играх, а до них оставалось несколько дней. Занадарцы — жестокий и сильный народ, им нравится смотреть, как люди отчаянно сражаются со свирепыми зверями или еще более свирепыми людьми, и для устройства игр годился любой предлог. В частности, предстоящие игры давались в честь затмения, когда два спутника Юпитера должны были встретиться в редком сочетании. В ночь Больших игр, как называется этот праздник смерти, Рамавад скроется за Имавадом.

Рамавад, или Европа — сверкающий шар мерзлого серебра, а Имавад, или Ганимед, алого цвета. Символика очевидна: по своеобразным мистическим представлениям танаторцев, Рамавад олицетворяет чистоту и святость жизни, а Имавад — кровь, смерть и разрушения. И игры, которые состоятся в Ночь Крови, будут, как мне говорили, особенно кровавыми.

Кераксиан учили просто, но эффективно. Мы располагали только большими черными копьями с древками из джаруки, не зная заранее, с каким ужасным хищником джунглей Каллисто придется иметь дело.

Кераксиане из моего отряда считали, что против нас выпустят свирепого дельтагара. Дельтагара можно описать как двадцатифутового сверхтигра с ярко-алой шерстью и хлещущим хлыстообразным хвостом с роговыми наростами. Зверь выделяется своей свирепостью даже среди ужасных чудовищ планеты джунглей; к моему удивлению, мои товарищи гладиаторы не очень расстраивались из-за такого выбора противника. Я узнал позже, что хоть дельтагар и свирепый боец, но его можно убить копьем, потому что только шкура защищает его жизненно важные органы от наших бронзовых наконечников.

Гораздо больше беспокоились бы кераксиане, если бы им пришлось сражаться с ятрибом, который намного опаснее и которого копьем не убьешь. Ятрибы — это драконьи кошки из Великого Кумулы, их гибкие кошачьи тела со стальными мышцами защищены сверкающей изумрудной броней, которая на животе имеет желтый оттенок. На лапах у них острые птичьи когти, а вдоль спины и по хвосту проходит ряд роговых наростов. Скорее пресмыкающиеся, чем млекопитающие, одетые в прочную гибкую броню, они представляют гораздо большую опасность и их труднее убить, чем дельтагаров.

Я, откровенно говоря, покрывался холодным потом при мысли о сражении и с тем и с другим зверем, будучи при этом вооруженным только деревянным копьем. Если бы меня спросили, я бы выбрал базуку и ранец с разрывными гранатами.

* * *

Со временем у меня появилась возможность поделиться наблюдениями с товарищем по несчастью — Эргоном. Мы встретились на третий день тренировок, когда нас учили церемониальному маршу на обширной арене. Во время отдыха я подошел к нему, он сидел на песке. Я дружески хлопнул его по плечу. Эргон улыбнулся мне, его лягушачье лицо блестело от пота. В этом странном театре смерти, среди множества незнакомых людей хорошо встретить друга.

— Как кераксиане? — спросил он. — Я слышал, против вас выпустят пару дельтагаров, недавно привезенных из джунглей.

— Так говорят в бараках, — ответил я. — А как дела у тариан? С каким зверем вам сражаться?

— Полагают, что против нас пошлют вастодонов, ом имел в виду большого слоновьего кабана джунглей.

У этого чудовища серая кожа земных толстокожих, но голова очень напоминает дикого кабана с маленькими свиными глазками, жесткой черной щетиной, длинным хватательным рылом и острыми клыками. Это звери злобные и опасные: будучи тяжелыми и большими, они быстры и нападают, как молния. Я ему посочувствовал.

— Что касается остального, — он сморщился и потер мышцы плеча, — то все, как обычно у тариан. Топоры, которыми мы вооружены, кажутся с каждым днем все тяжелее, и я обнаружил мышцы, о которых даже не подозревал. И главным образом потому, — сухо добавил он, — что они заболели.

Я рассмеялся. Он смотрел на меня с любопытством.

— Я гляжу, ты прикрываешь волосы.

— Да, Эргон. Особой причины нет; все, кто видит их необычный цвет, начинают расспрашивать меня о родине, и мне это надоело, — сказан я.

Дело в том, что я смертельно боялся быть узнанным. Многие придворные принца Тутона посещали наши тренировки, и я боялся, что один из этих любителей зрелищ узнает меня по моим прошлым приключениям в Городе-в-Облаках. Поэтому я раздобыл легкую льняную повязку, похожую на те, что носили египетские фараоны, она прикрывала мои волосы и защищала глаза, так что их голубизна была менее заметна. Я объяснил, что таков древний обычай моего народа, и тренер по копью не нашел причины отказать мне.

Эргон загадочно улыбнулся, но промолчал.

А потом взорвал свою бомбу.

— В моей группе есть несколько таких, что служили в Черном Легионе, — небрежно заметил он. — Они болтают чудеса о том, как Черный Легион был изгнан из Золотого Шондакора; в особенности много они говорят об одном искателе приключений, светловолосом, с загорелой кожей и голубыми глазами, по имени Джандар.

Я откашлялся:

— Да?

— По их словам, этот Джандар исключительный герой. Выдав себя за обычного наемника, раньше служившего перуштарскому сераану, он проник в одиночку в Шондакор, когда тот еще был в руках Черного Легиона, вступил в ряды Легиона и занял высокое положение в нем. Он в одиночку спас принцессу Дарлуну от насильственного брака с бесчестным сыном верховного вождя Черного Легиона.[27]

— Все рассказчики преувеличивают, — заметил я, пытаясь разыграть равнодушие.

— Несомненно, — улыбнулся Эргон. — Кстати, эта Дарлуна — та самая молодая женщина, которую сейчас держат в плену в Занадаре и за которой усиленно ухаживает принц Тутон. Подобно многим другим вождям, принц Тутон не усваивает уроков прошлого. Говорят, Джандар жив, и на месте принца Тутона я воздержался бы от женитьбы на Дарлуне. Когда она в последний раз была в подобном положении, этот парень уничтожил весь Черный Легион, чтобы освободить ее. Тому, кто покорил Черный Легион, небесные пираты не покажутся непреодолимым препятствием.

Я пристально посмотрел ему в глаза, отбросив все попытки выглядеть равнодушным.

— Что ты этим хочешь сказать, Эргон? — спокойно спросил я.

Он улыбнулся:

— Ничего. Могу только сказать, что умею хранить тайны тех, кого зову друзьями. И еще одно…

— Что именно?

— Если этот Джандар случайно появится в Занадаре, я был бы горд встать рядом с ним с обнаженной сталью в руке и сражаться против его врагов. Сражаться насмерть, друг Дарджан. Насмерть!

Тут появились стражники, снова построили нас, и у меня не было возможности ответить на его клятву. Но мы, расставаясь, обменялись долгим пристальным взглядом, и у меня стало легче на сердце.

В предстоящей схватке у меня есть по крайней мере один союзник.

Глава двенадцатая

Праздник смерти

У меня в Занадаре появился еще один друг из числа кераксиан по имени Зантор. Он был прирожденным занадарцем, с бумажно-белой кожей, прямыми волосами и черными глазами. Зантор — высокий широкоплечий гигант, постоянно печальный и мрачный, находящийся в подавленном настроении.

Некогда он был небесным пиратом, даже одним из самых известных капитанов облаков, как называют разбойничьих князей Занадара. За рулем своего галеона «Ксаксара» («Ужаса») он был известен среди небесных пиратов как своей необыкновенной удачливостью, так и столь же необыкновенным характером, потому что среди алчных и жестоких небесных коршунов Занадара один Зантор обладал чувством чести и рыцарства, в старом смысле справедливости, граничившей с милосердием.

И вот он пал со своего высокого положения и пал благодаря мягкости своего характера. Он неразумно возразил против жестокого убийства трехсот рабов во время восстания шесть месяцев назад. Он осмелился осуждать решение самого принца Тутона и просить его о милости к рабам. За этот гуманный поступок Тутон лишил его всех званий и наград и отравил на арену гладиаторов, цинично заметив, что раз Зантора так тревожит смерть рабов, он будет рад умереть с ними.

Но Зантор не умер. Он тринадцать раз сражался со свирепыми людьми и дикими зверями на больших играх в Занадаре и каждый раз оказывался среди выживших и победивших. Он стал чем-то вроде героя даже среди небесных пиратов, которые, беря пример со своего принца, презирали его как мягкосердечного труса. Но даже жестокие капитаны облаков не могли не почувствовать восхищения перед таким могучим борцом, как Зантор. В анналах Занадара за всю тысячелетнюю историю он был единственным гладиатором, который в одиночку сражался со свирепым самцом-ятрибом, убил чудовище и остался в живых.

Большинство его прежних друзей отвернулись от него за недостойную мужчины, как они считали, заботу о рабах, которые в конце концов всего лишь скот, и радовались его падению; однако у многих достоинство, с которым Зантор встретил свою судьбу, его исключительная храбрость и отвага вызывали восхищение — к большому раздражению принца Тутона и его льстивых придворных.

Сам я вначале с некоторым недоверием смотрел на Зантора и отвергал его попытки подружиться со мной. Небесный пират, даже впавший в немилость и обреченный сражаться на арене, остается небесным пиратом, думал я, и разделяет общую вину своего народа. Но спокойное достоинство Зантора вызвало во мне невольное восхищение; к тому же я узнал от других рабов, что, будучи знаменитым капитаном, Зантор был известен своей щедростью и великодушием, заботой о своих людях, сдержанностью и милосердием к побежденным. Наконец, решив, что мало кто может противостоять обществу, в котором родился, и что среди жестоких и алчных небесных пиратов Зантор каким-то образом сумел оставаться человечным и цивилизованным, я смягчился и пожалел о своем поведении. Мы подружились.

От друзей я узнал много интересного. Так, я узнал, к своему облегчению, что принцесса Дарлуна была еще не замужем, хотя принц Тутон оказывал на нее сильное давление, угрожая напасть на ее королевство, если она будет продолжать отказывать ему. Я также усердно, но осторожно расспрашивал о «Джалатадаре». Воздушный галеон уже много дней назад должен был напасть на Город-в-Облаках. К своему изумлению, я узнал, что ничего подобного не произошло. Никто из тех, кого я расспрашивал, ничего не слышал о захваченном корабле, который использовался бы против занадарцев, как троянский конь, а среди рабов небесных пиратов слухи распространяются мгновенно. Только у принца Тутона голова заболит от слишком обильных возлияний, как в течение часа малейшие подробности этого происшествия становятся известны всем рабам в городе. И если бы нападение состоялось, даже если б патрульный орнитоптер вступил в бой с другим кораблем в окрестностях города, все бы об этом знали.

Я почувствовал отчаяние. Единственное, чем можно это объяснить — с экспедицией что-то случилось после предательства Ультара на Корунд Ладж. Теперь, зная, что на борту находится коварный и хладнокровный предатель, я считал «Джалатадар» обреченным. Может быть, он столкнулся в темноте с горной вершиной; может, его отнесло с курса на покрытый льдом север, где он встретил свой одинокий конец на ледяных равнинах. Какой бы ни был конец отважной экспедиции, я оплакивал участь своих друзей, и будущее рисовалось мне мрачным.

Теперь я один должен помочь своей возлюбленной принцессе. И похоже, я, раб, осужденный на смерть на большой арене, мало что могу сделать для освобождения принцессы из когтей принца Тутона. Надо думать, моя долгая и захватывающая одиссея подходит к концу, и последняя надежда Дарлуны на свободу умрет у нее на глазах на празднике смерти.

* * *

Этот день наконец наступил. Нам дали легкий, но сытный завтрак: хороший бифштекс и крепкое красное вино, и, одетые в боевые наряды, мы вышли на обширный амфитеатр, чтобы сражаться за свою жизнь.

День был отличный. Приглаженный песок арены заливал дневной свет. Над нами изгибалось чистое сверкающее стекло огромного купола, который защищает толпу от холодного ветра, дующего на такой высоте. Ярус за ярусом вздымались скамьи, как сиденья какого-то гигантского футбольного стадиона; большинство жителей Занадара вместе со своими женщинами надели праздничные одежды и отправились смотреть, как сражаются и умирают ради их удовольствия.

Королевская ложа находилась на несколько ярусов выше заградительной стены, окружавшей всю арену и защищавшей зрителей от свирепых зверей, восставших рабов или от тех и других сразу. В ложе в мягком кресле под навесом небесно-голубого шелка сидел, развалясь, принц Тутон, холодно-красивый молодой человек с циничными равнодушными глазами и жестоким ртом.

И рядом с ним сидела Дарлуна!

Сердце мое замерло. Как давно я не видел ее красоту. У нее было измученное от долгих бессонных ночей лицо, и при виде ее у меня перехватало дыхание и глаза мои увлажнились. Она так прекрасна! Недели плена не притушили сияния ее раскосых изумрудных глаз, не потускнело закатное золото ее рыже-красной гривы, и не сломлен ее гордый дух. Она выглядела холодно и отчужденно, сидя чуть в стороне от мягкого кресла Тутона в величественном одиночестве. Голова ее была высоко поднята, лицо непроницаемо, рот упрямо сжат. Как я любил ее в этот момент! С радостью отдал бы я жизнь, чтобы спасти ее из этого жалкого плена, но — увы! — насмешливая судьба, кажется, заставит меня напрасно пролить кровь на раскаленный песок арены в бессмысленной и тщетной схватке с каким-нибудь зверем джунглей для потехи жестоких кровожадных занадарцев.

* * *

Начальник игр Тон в позолоченной колеснице, в которую была впряжена пара отлично обученных редких белоснежных тапторов, провел нас парадом открытия игр. Мы дважды обошли весь амфитеатр, приветствовали королевскую ложу и получили в ответ небрежный взмах украшенной множеством колец руки Тутона. Потом мы вернулись в помещения под ареной, и праздник начался.

Вначале прошли гонки колесниц. Чемпион должен был быть выявлен в заезде четырех победителей предварительных заездов; он получит из рук Тутона золотой венец. В забеге фаворитами были синие, а красные и серебряные соревновались за второе место. Занадарцы приходят в страшное возбуждение во время гонок колесниц, как римляне или византийцы моего мира, и трибуны были разделены на цвета болельщиков разных команд. Когда Гликон из команды синих, наиболее известный чемпион, всеобщий любимец, появился на арене, грянули такие оглушительные аплодисменты и крики, что некоторые испугались за целость защитного купола, который мог треснуть от этого грома.

Гонки колесниц заняли все утро. В полдень зрители подкрепились захваченной с собой пищей или покупали ее у разносчиков, ходивших по рядам. А после еды занадарцам в качестве соуса потребовалась свежепролитая кровь, так что тут же из Ворот Героев, как назывался забранный решеткой вход на арену, появились первые гладиаторы.

Как я сказал, были две разновидности гладиаторов: кераксиане, или копейщики, и тариане, вооруженные боевым топорами. Большинство из нас, простых рабов, рассматривались как средство для заполнения пауз, годных разве что для кровавой смерти. Но среди гладиаторов были звезды, эти чемпионы занимали привилегированное положение, у каждого были свои поклонники и свой цвет. Я знал из них одного только Зантора, потому что остальные были снобами и наслаждались своими привилегиями. У них были личные помещения под ареной; они не жили в общих казармах вместе со всеми; забавно было смотреть, как они расхаживают в позолоченных латах, перчатках, в шлемах с плюмажами, с высокомерием завоевателей, хотя они рабы и, в сущности, ничем от нас не отличаются. Некоторые из них, например, любимец принца Панчан, жили в просторных роскошных помещениях, ели деликатесы, присланные со стола самого принца на посуде из драгоценных металлов, у них для удовольствия были собственные рабыни, и ходили они разукрашенные драгоценностями, как принцы.

Панчан был величайшим из чемпионов и считался непобедимым фехтовальщиком. Я сказал, что небесные пираты боялись вооружать рабов арены другим оружием, кроме неуклюжих копья и топора. Панчан был единственным исключением из этого правила. Это был мрачный, по-девичьи красивый молодой гигант с великолепным золотым телом, которое он любил демонстрировать восхищенной толпе. Большинство гладиаторов предусмотрительно защищались кирасами, перчатками, поножами, шлемами и кольчугами; этот золотой юный бог на играх сражался буквально нагим; на нем были только сандалии, лента, защищавшая глаза от свисавшей на них роскошной гривы, и узкая полоска алого шелка на бедрах. Толпа восхищалась им, и Тутон несколько раз предлагал ему свободу после особенно великолепной победы, но Панчан предпочитал восхищение толпы сомнительным опасностям свободы. Ему одному была оказана редкая честь: он мог приканчивать свою жертву рапирой.

Мы все терпеть не могли Панчана за высокомерие и пристрастие к роскоши: надо отдать ему должное, он был великим бойцом и заслуживал окружавшее его восхищение. Он один из немногих гладиаторов, кто с одинаковым искусством пользовался и копьем, и топором. Иногда в большой общей схватке, которой обычно заканчивались игры, он сражался на стороне кераксиан, в другой раз — за тариан и всегда проявлял великолепное искусство, ловкость и подвижность, которые делали его великим бойцом. Впрочем, существовало соперничество между ним и моим новым другом Зантором. Никто не знал, как оно началось, потому что Зантор все-таки прежде принадлежал к хозяевам королевства — небесным корсарам, а Панчан, несмотря на свой статус чемпиона, родился низким рабом.

Возможно, ненависть Панчана к Зантору вызывалась обыкновенным страхом перед удачливым соперником. Когда Зантор впервые вступил на арену, его освистали, но вскоре храбрость, достоинство и боевое искусство завоевали ему аплодисменты переменчивой толпы, и теперь в популярности он не уступал Панчану. Во всяком случае Зантор тренировался в моем отряде кераксиан, и с первого его появления в рядах гладиаторов-копейщиков Панчан сражался исключительно в рядах тариан. Много раз соперники бились друг с другом, и всегда Зантор, будучи гораздо старше и тяжелее, выигрывал схватку с избалованным злобным золотым богом игр. Что, несомненно, добавляло яду в сердце Панчана.

* * *

В поддень, как я уже сказал, начались схватки гладиаторов. Вначале прошли групповые бои, в которых шесть или восемь кераксиан сражались с таким же количеством тариан.

Ни один из знаменитых чемпионов не снисходил до участия в этих начальных боях, они предназначались для разогрева публики, и в них включали малоценных, наскоро подготовленных рабов. Но я заметил, что Зантор следил за тем, как сражаются его товарищи, и давал немало ценных советов, подбадривая просто своим присутствием.

Я участвовал в трех из шести начальных боев и вел себя достойно. Копье никогда не было моим оружием, но я достаточно знаком с ним, чтобы успешно защищаться. И должен сознаться, что только защищался. Я готов сражаться и убивать, защищая свою жизнь и честь, оберегая друзей и любимых, но мне тошно при мысли об убийстве на потеху толпе человека, который не причинил мне никакого зла и которого я не могу считать своим врагом. Поэтому я только оборонялся от топорщиков, наседавших на меня, и не пытался никого из них убить. Противники в основном испытывали те же чувства, и как только они поняли, что я не пытаюсь нащупать слабое место в их защите, мы принялись обмениваться ударами, пока начальник игр не прервал схватку.

Полдень давно прошел, бескровные поединки наскучили толпе, послышалось шиканье и свист, нас стали забрасывать остатками пищи. Увидев волнение толпы, начальник игр решил изменить расписание и начать общую схватку, пока и его не начали забрасывать мусором. Занадарцы очень любят общую схватку, которой обычно заканчиваются игры и которая представляет собой настоящий массовый бой. Вероятно, здесь следует объяснить, что большие игры занимают обычно три или четыре дня и состоят из большого количества разнообразных развлечений. Первый день, как я уже описал, начинается с гонки колесниц и продолжается схватками групп новичков кераксиан и тариан; заканчивается он к вечеру общей схваткой. На второй день наиболее опытные и искусные бойцы из обеих команд сражаются с дикими зверями в одиночку или группами. Третий день, который обычно завершает игры, занимает схватка чемпионов; перед этим каждому из чемпионов дается возможность потренироваться и убить некоторое количество менее ценных рабов.

В общей схватке мы выстраивались друг против друга под знаменами и вымпелами воображаемых городов. Под гром труб начиналось сражение. В отличие от начальных поединков, общая схватка — серьезное дело, и каждый боец под угрозой смерти обязан убить как можно больше противников. Тем не менее я продолжал в основном защищаться и держался поближе к предводителю своего отряда Зантору. И делал это не без причины. До меня дошли слухи, что Панчан, подстрекаемый принцем Тутоном, поклялся убить своего соперника во время личной схватки двух предводителей, которая венчала собой состязание.

И, как говорили, поклялся убить его честно или бесчестно. Зантор и Эргон стали моими друзьями в Занадаре, и я решил сделать все возможное, чтобы предотвратить предательство. Мне казалось, что теперь моя жизнь ничего не стоит. Я, несомненно, умру в одном из этих кровавых представлений, и если мне предстоит умереть, то я хочу умереть, защищая достойное дело.

А в мире, по-моему, мало дел, более достойных, чем дружба.

* * *

Держась за спиной Зантора, я пробивался сквозь путаницу сражавшихся гладиаторов и заметил, что в схватке ко мне приближается Эргон. Я поймал его взгляд, улыбнулся ему и с удивлением заметил, что он с мрачной решимостью продолжает пробиваться ко мне. Конечно, он не хотел сражаться со мной. Мы воюем на разных сторонах, но мы друзья, и никто из нас не хочет биться с другом. Я заключал, что у него есть какая-то особая причина отыскивать меня в этой схватке, и потому, вместо того чтобы избегать стычки с ним, как я бы поступил в другом случае, я позволил ему приблизиться.

Уродливый маленький перушт взмахнул топором и отвел мое копье — тупым концом, как я заметил, а не острием, которое могло бы перерубить копье, оставив меня безоружным. Потом, нырнув под копье, он выронил свой топор и схватил меня, как борец.

И при этом шепнул мне, что мы должны изобразить драку. Я удивленно вырвался из его хватки, захватил его лысую голову и сделал вид, что отчаянно сражаюсь с ним.

— Что это значит, Эргон? — прошептал я.

— Ты ведь друг предводителя вашего отряда чемпиона Зантора? — хриплым шепотом спросил он. Я кивнул. Он продолжал: — Этот красивый мальчишка Панчан хвастался, что вытрет сегодня арену его трупом. Тебе следует предупредить вашего предводителя, чтобы он опасался какой-то подлости — что-то в чаше вина, но что — точно не знаю.

— Понял, сделаю, — ответил я. — Но что тебе Зантор, почему ты хочешь его спасти?

Он дернул плечом:

— Для меня он ничто. Но, говорят, он джентльмен и человек чести. Я презираю Панчана, этого позолоченного любовника, мне не хочется видеть, как он подло одолевает хорошего человека. Теперь отбрось меня в сторону, когда я скажу… нет, сначала я должен подобрать топор… давай!

Я развернулся и выпустил его, делая вид, что он вырвался силой. Он отскочил и исчез в толпе, и я уверен, никто ничего не заметил. Я осматривался, вытянув голову, ища в толпе Зантора. И нашел его — лицом к лицу с Панчаном.

Взревели трубы, перекрывая шум, привлекая внимание к дуэли чемпионов. Панчан, обнаженный, если не считать сандалий и полоски на бедрах, выставляя напоказ свое великолепное золотое тело перед восхищенной толпой, поднял руку и предложил Зантору выпить в честь будущего победителя. Это был благородный жест, и толпа буйно зааплодировала. Предводитель тариан принес бутылку вина и два золотых кубка; Зантор ждал с бесстрастным лицом, опираясь на копье, а Панчан ловко наполнил кубки и с ухмылкой протянул один из них копейщику.

И вдруг я понял смысл слов Эргона — «что-то в чаше вина». Ужас охватил меня. Я догадался, что в чаше, из которой выпьет Зантор, сильный наркотик. Он начнет действовать через несколько минут. Наркотик ослабит и одурманит Зантора и сделает его легкой добычей для топора Панчана или стройной, с золотой рукоятью рапиры, которой он так гордится.

Я отчаянно пробивался сквозь толпу воинов, расталкивал их локтями, чтобы подойти к месту, где лицом друг к другу, держа кубки в руках, стояли Панчан и Зантор. Вот они подняли кубки, приветствуя друг друга.

Времени для объяснений не было. Бросившись вперед, я выбил золотой кубок из руки Зантора. Арена удивленно смолкла. Я стоял, тяжело дыша, вспотев под повязкой, закрывавшей мои светлые волосы и лицо. Зантор удивленно смотрел на меня. Но Панчан побледнел от гнева, его влажный рот дергался, глаза дико сверкали — как будто это из его руки я выбил кубок.

В следующее мгновение он поднял топор и прыгнул ко мне легким тигриным прыжком. Может, хотел как можно скорее заставить меня замолчать, прежде чем я обвиню его в попытке одурманить или отравить противника.

И я начал сражаться за свою жизнь — с самым известным гладиатором Занадара!

Книга пятая

ВОПРЕКИ ВЕРОЯТНОСТИ

Глава тринадцатая

Дарджан снимает маску

Защищаясь, я пятился от яростного натиска Панчана. Краем глаза я видел изумленное лицо Зантора. Битва вокруг нас прекратилась; трибуны смолкли и превратились в немые стены из замерших лиц и широко раскрытых глаз. Но я был слишком занят, чтобы обращать на что-нибудь внимание.

Гладиаторский топор — тяжелое, нескладное оружие, требующее значительной силы. В руках Панчана стальной топор казался легким, как перышко. Он резко свистел, разрезая воздух, когда Панчан описывал им смертоносную восьмерку. И очень скоро мои отчаянные попытки отвести его мощные удары закончились бедой: сверкающее лезвие глубоко вошло в твердое черное древко моего копья, расколов его в щепки. Панчан разрубил его надвое искусным ударом; у меня в руках оставался обломок не длиннее ручки метлы, и им мне предстояло защищаться от величайшего бойца арен Занадара.

На трибунах толпа затаила дыхание в злорадном предвкушении убийства. Могучий Панчан до сих пор только играл, теперь он сблизится и убьет — читал я в напряженных лицах и голодных глазах зрителей. И по правде говоря, редко кто мог продержаться против Панчана Золотого так долго; не могу объяснить, почему он еще не нанес смертельный удар; может, гнев ослепил его и нарушил координацию движений. Действительно, он дрожал от ярости, в глазах его горели безумие и гнев — гнев избалованного ребенка, внезапно лишившегося любимой игрушки. На дергающихся губах его появилась слюна, он фыркал и плевался, как разъяренный кот. Это было бы забавно, если б дело не шло о жизни и смерти.

А смерть была очень близка ко мне — всего в нескольких секундах. Еще мгновение, и он захватит обломок древка крюком на верху своего топора и вырвет привычным движением железного запястья. Потом топор взметнется и со свистом опустится, чтобы утолить жажду крови.

Ничего не оставалось делать — и потому я сделал то, чего Панчан никак не ожидал. Часто в моменты крайней опасности я обнаруживал, что выход находится в совершенно неожиданном поступке. Это не раз спасало меня от смерти раньше, спасло и сейчас.

Панчан приближался ко мне, в глазах его горело жадное торжество, лезвие топора разрезало воздух. Самое разумное и логичное — осторожно отступать, выигрывать время, оттягивать неизбежный удар. Вместо этого я прыгнул вперед и ткнул обломанным острым концом копья прямо ему в лицо.

Я точно рассчитал: выждал, когда топор просвистит мимо, и только тогда ударил древком в лицо не ожидавшего этого Панчана.

Захваченный врасплох, он отшатнулся, оберегая свое надутое красивое лицо от острых щепок, на мгновение потерял равновесие, и в этот момент я взмахнул древком и обрушил ему на руку. Он закричал, разжал онемевшие пальцы, тяжелый топор вылетел из его руки и с грохотом ударился о песок арены в десяти футах от нас.

Я снова ударил его обломанным концом, и на этот раз острые щепки разорвали его по-девичьи гладкую щеку, провели кровавую линию от челюсти до уха. Панчан — с кровавой раной, нанесенной плохо обученным рабом-копейщиком, вооруженным палкой? Даже сквозь стук своего сердца, бившегося, как испуганная птица в клетке, я расслышан удивленный вздох, вырвавшийся одновременно у тысяч зрителей.

Лицо его, залитое кровью, исказилось, превратилось в кровавую тигриную маску злобы, он легко отскочил в сторону и выхватил из ножен рапиру с золотой рукоятью. Острие устремилось ко мне, танцуя в воздухе, дневной свет блестел на лезвии.

Но теперь я был в своей стихии, а он не овладел и азами мастерства. Он оказался неуклюжим новичком, а я — без ложной скромности — опытнейший фехтовальщик. Панчан бранился, потел, топтался; я легко парировал его удары без усилий. Арена загремела. В этот день я устроил им зрелище, какого они никогда не видели.

Панчан выглядел жалко, его великолепное золотое тело заливал пот, смешиваясь с пылью и кровью из множества мелких порезов, потому что время от времени мое древко пробивало его защиту и касалось торса. И толпе это нравилось! Мне кажется, часть удовольствия в аплодисментах чемпиону — это тайная дрожь надежды, что он проиграет и тем успокоит столь присущий обычному человеку страх перед тем, кто его превосходит. Во всяком случае, падение Панчана с высот популярности было стремительным — и глубоким.

Схватка завершилась неожиданно и так, как я не планировал. Я не думал в тот момент о том, чем кончить дуэль; я уже давно утратил контроль над происходящим и двигался от события к событию.

Панчан яростно набросился на меня. Я парировал и отвел руку назад для ответного удара, но тут он поскользнулся и всей тяжестью упал, наколовшись на мое сломанное копье. Мертвая тишина обрушилась, как гром. Я нагнулся, коснулся его груди и подобрал его рапиру. Ему она больше не понадобится: острый обломок пробил ему сердце.

В оглушительной тишине я выпрямился и поднял рапиру Панчана в победоносном приветствии. И толпа обезумела.

* * *

Принцу Тутону это не понравилось, но венец был мой, и хотя он с радостью отправил бы меня в подземелье с дельтагарами, недолго правит тот принц, который не награждает героев толпы. А героем арены в этот день был я.

Седеющий начальник игр Тон своей палицей сделал мне знак выйти вперед. Я прошел среди приветствующих кераксиан своего отряда к дальней стене; стражники уже прислонили к ней лестницу, ведущую к королевской ложе. Толпа хрипло ревела, забрасывая меня лентами, букетами цветов, дорогими украшениями. По-прежнему держа в руке рапиру Панчана, я шел, не глядя по сторонам, и поднялся по лестнице, чтобы получить из рук Тутона золотой венец.

Не по душе мне было склоняться перед ним, но я решил, что он должен видеть только мою льняную повязку, а не смотреть мне прямо в лицо. Потому что у Тутона Занадарского имелись причины запомнить меня.

Но я не подумал о протоколе. Когда я опустился на одно колено, капитан стражи неодобрительно нахмурился.

— Обнажи голову перед принцем, раб! — зарычал он и, прежде чем я невольным жестом смог удержать его руку, наклонился и сорвал повязку.

— Джандар!

Это был голос моей возлюбленной. Я поднял лицо и посмотрел в необыкновенные изумленные глаза. Тутон отшатнулся и побледнел.

— Джандар?.. — повторил он.

Имя мое пронеслось по стадиону. Вначале его произносили удивленно, потом гневно. Они меня узнали — мое имя, мои странного цвета волосы: я Джандар с Каллисто, негодяй, выступивший против небесных пиратов в их собственном логове, тот самый, что выхватил из их рук принцессу Шондакора. Нечестивая радость вспыхнула на бледном лице Тутона, он выхватил из ножен шпагу и скрестил с моей.

— Лицом к лицу, наконец-то, собака! — выдохнул он, и мы принялись обмениваться ударами среди кричащей беспорядочной толпы. — Ты сошел с ума, если решился во второй раз появиться в моих владениях… на этот раз я напою шпагу твоей кровью, а тебя, как падаль, брошу стервятникам со стен Занадара!

И вторично за один час я вынужден был сражаться насмерть. Но на этот раз шпага против шпаги, — а Тутон превосходный фехтовальщик! Я не надеялся остановить его яростное нападение и легко сразить, потому что страшно устал, а он был полон сил. А время шло; со всех сторон к королевской ложе устремились стражники. В любую секунду меня могут ударить сзади. Но я умру с оружием в руках, глядя в лицо своему врагу.

Дарлуна предупреждающе вскрикнула; я повернулся, глянул через плечо. Капитан стражи, тот самый, что сорвал с моей головы повязку, собирался нанести удар, он находился совсем рядом, и я понял, что его удар пронзит меня насквозь. И понял также, что ничего не могу сделать.

А дальше неуловимый поворот судьбы, который никогда нельзя предвидеть. Это одна из загадок человеческого сердца.

Внизу, на песке арены, среди множества гладиаторов стоял в изумлении Эргон — лысый уродливый жестокий Эргон, он выкрикнул одно слово «Джандар!», взмахнул своим огромным топором, и тот, поворачиваясь, пролетел в воздухе и обрушился на голову капитана, готового уже поразить меня.

В следующее мгновение со своего места среди кераксиан с криком «Джандар!» во второго стоявшего рядом со мной стражника послал свое копье Зантор и пригвоздил его к скамье.

Тысяча гладиаторов подняли голос в едином крике: «Джандар! Джандар! Джандар!»

И прежде чем эхо моего имени замерло в воздухе, гладиаторы Занадара устремились к стене, взбирались на нее и оттуда прыгали на сиденья трибун. Взметнулись топоры, копья жадно погружались в тела, стражники, бежавшие на помощь принцу, оказались в кольце свирепых противников во главе с Зантором и Эргоном.

Толпа зрителей раскололась и превратилась в кричащую, дерущуюся, цепляющуюся мешанину тел; зрители не давали стражникам собраться против восставших рабов, они заклинили все выходы. Они пришли наслаждаться, есть сласти, глядя на умирающих ради их удовольствия людей. Но самим участвовать в смертельной битве им совсем не хотелось.

* * *

Все это я видел мельком, бросая изредка взгляды через плечо на происходящее внизу, потому что Тутон требовал всего моего внимания. Он сражался как безумный. Острие его шпаги одновременно оказывалось повсюду, вот оно устремилось к моему горлу, а вот дрожит у груди, вот задело руку. Гладкое белое одутловатое лицо принца заблестело от пота, он выкрикивал невыразимо грязные оскорбления и шаг за шагом теснил меня.

В узком пространстве королевской ложи, среди множества занавесей, наступая на кубки и давя фрукты, спотыкаясь о подушки, я не мог использовать свои приемы. Я вынужден был против своего желания вести чисто оборонительную дуэль, но все время искал возможности использовать тайный прием, которому научил меня Лукор.

Тутон начал уставать. Он был прекрасным фехтовальщиком несколько показного стиля, но годы сладкой пищи, изысканных вин и роскошной жизни ослабили его руку и лишили его крепости. Он тяжело дышал и отдувался; лицо его побагровело от напряжения; рука начала дрожать.

Неожиданно он ошибся, острие его шпаги дрогнуло и отошло. И в этот момент я одолел его. Я устремился вперед, рапира моя пропела в воздухе, и чистая сталь пронзила его прогнившее сердце. Я шагнул назад, принц соскользнул с моей рапиры и упал у моих ног, мертвый, как камень.

Так погиб последний принц небесных пиратов Занадара, и так я отомстил за тысячи несчастий, причиненных моей принцессе.

Она стояла у упавшего кресла, одной рукой держась за сердце, вся ее душа светилась в великолепных глазах. Я шагнул вперед, обнял ее, прижал к груди и насладился поцелуем ее теплых мягких губ. Губ, которые десятки тысяч раз целовал в сновидениях и мечтаниях… но в действительности поцеловал в первый раз.

Так мы стояли, окутанные теплым чудом нашей любви. Мир был очень далеко и казался таким незначительным в этот момент восторга. Не стану холодными черными чернилами записывать слова, которые мы тогда шептали друг другу. С самого начала времен влюбленные произносят эти слова; смею заверить, мы не были оригинальны.

Потом мы повернулись — я обнимал рукой ее гибкую талию, — чтобы посмотреть на вызванную мною сумятицу. Авангард гладиаторов прорвался к королевской ложе; они окружили нас стальным кольцом. Окровавленными грудами на скамьях лежали стражники; скамьи пустовали: большинство зрителей бежало. Но через проходы вливались новые отряды стражников, как муравьи из потревоженного муравейника. Они мрачными рядами поднимались по ступеням трибун навстречу ревущей толпе гладиаторов.

Я повернулся к Дарлуне.

— Оставайся здесь, моя принцесса, — приказал я. — Здесь ты в безопасности.

В ее охрипшем голосе звучала ласка:

— А ты, мой любимый?

— Я должен помочь друзьям, — ответил я. — Не могу оставаться здесь, когда они сражаются и умирают. Из-за дружбы со мной они подняли восстание, и пока хоть один из них жив, я буду с ним рядом.

Я оставил ее, чтобы присоединиться к своим товарищам.

С самого начала схватка была неравной. Гладиаторы были вооружены деревянными копьями и не могли сравниться со стражниками в стальных шлемах и латах, с острыми занадарскими мечами. Но мы остановили натиск стражников и сдерживали их. Человек, сражающийся за свободу, дерется лучше наемного солдата. Но все равно их было много, а нас мало, и исход битвы был ясен.

Какое-то время мы сможем их сдерживать. Но недолго.

Эргон ухватил меня за руку, я повернулся. Схватка была ему по душе, лицо его было весело, хотя и в крови.

— Джандар, нам нужно спуститься на арену, — предложил он. — Оттуда уйдем в подземелье. Там они смогут подходить только по двое за раз. С горстью гладиаторов я смогу удерживать вход, пока мир не постареет.

Подошел Зантор, его строгое лицо было весело, на всегда мрачных губах — улыбка.

— В твоих словах есть смысл, друг Эргон, — сказал он. — Но у меня есть идея получше. Мы можем прорваться через северные ворота, добраться до судового двора и захватить корабль. Там мой собственный галеон «Ксаксар», конфискованный и опечатанный принцем.

— Может быть, — согласился Эргон. — Но как мы полетим? Никто из нас ничего о кораблях не знает, и ты один не заменишь целый экипаж.

— Не расстраивайся, — улыбнулся Зантор. — Половина моего экипажа вместе со мной попала в рабство; они сражались со мной среди кераксиан; сражались и в восстании Джандара!

— Осторожней, стражники прорываются! — чей-то громкий голос перекрыл шум.

— Что нам делать, Джандар? Обороняться в подземелье или пробиваться к судовому двору? — спросил Эргон.

Но судьба уже приняла решение.

Громовой треск прозвучал над ареной. Стекло — стекло — стекло! Неожиданно оно оказалось повсюду, падая стремительным потоком. Один сверкающий обломок упал на надвигающихся стражников, отрезая руки, перерезая горла. Авангард стражников попятился и в смятении отступил.

Нас накрыла черная тень. Мои товарищи, пригнув головы, в недоумении смотрели на небо и на фантастическое летающее чудовище, которое прорвалось сквозь прозрачный купол, накрывавший арену, как гигантская чаша.

Только я один из всех знал, что бояться нечего. Напряжение покинуло меня, я громко рассмеялся, подбросил рапиру Панчана в воздух и поймал ее.

Мои друзья смотрели в изумлении, решив, что я потерял рассудок. Чему радоваться, когда появился один из могучих боевых кораблей Занадара и устремился к нам, затмевая небо?

Я улыбнулся, хлопнул удивленного Эргона по широкому плечу. Перед нами внезапно открылся путь к бегству.

Наконец-то появился «Джалатадар»!

Глава четырнадцатая

Судьба Занадара

С палуб «Джалатадара» на стражников обрушился смертоносный дождь стрел. Ряды их дрогнули, и они толпой обратились в бегство.

С бортов спустили веревочные лестницы, и я пригласил своих друзей-гладиаторов подниматься. Сверху на меня невозмутимо смотрел Коджа, держа в руке огромный ятунский меч-хлыст. Рядом с ним мне улыбались Валкар и Лукор. Гладиаторы быстро поднимались по лестницам, а шондакорские лучники стояли на палубе, следя за стражниками, которые могли броситься в последний отчаянный натиск.

Я не знал, какие события на много дней отдалили приход «Джалатадара», но он не мог прибыть более своевременно. Позже мне рассказали, как предатель Ультар искалечил гигантский орнитоптер, как ураганные ветры унесли беспомощный корабль далеко на север к ледяным вершинам севера, как храбрость юного Томара выманила предателя из его убежища и как экипаж с отчаянными усилиями починил оснастку корабля и корабль полетел к Занадару. Я узнал, как корабль скрывался поблизости, ожидая темноты для посадки, когда рев восстания на арене услышал впередсмотрящий; его зоркий глаз различил мои желтые волосы, и последовал сигнал к нападению.

Зантор коснулся моей руки.

— Позволь мне взять моих людей и двинуться на судовой двор, Джандар, — попросил он. — Если мы воспользуемся внезапностью и этим неожиданным появлением, мы захватим «Ксаксар» и присоединимся к тебе. Два корабля лучше одного, особенно если в погоню за нами двинется половина флота Занадара, а я не сомневаюсь, что так и будет.

— Иди, — ответил я. — Мы постараемся прикрыть тебя.

Он молча сжал мою руку и отошел, чтобы собрать своих людей. Несколько мгновений спустя они уже двигались к воротам. Сопротивления не было. Стражники дрогнули и бежали, оставив арену в наших руках.

Дарлуна ждала меня в королевской ложе, где лицом вниз в луже застывающей крови лежал труп принца Тутона. Я схватил нижнюю перекладину ближайшей веревочной лестницы, велел принцессе обхватить меня руками за шею и начал быстро подниматься. Я помог ей перебраться через перила и встал на палубе рядом с ней, и громкий торжествующий крик вырвался из сотни глоток. Я увидел слезы на глазах поседевшего Хаакона, прекрасное лицо Валкара светилось от радости, когда он поцеловал руку принцессы и похлопал меня по плечу.

Принцесса оглядывалась, улыбаясь знакомым лицам.

— Неужели вы пришли сюда, чтобы спасти меня? — негромко спросила она.

Валкар улыбнулся.

— Джандар предложил переоборудовать фрегат небесных пиратов, захваченный при нападении на Шондакор, любой ценой прорвать оборону Занадара и спасти тебя, моя принцесса, — сказал он. — Но из-за предательства с нами не стало Джандара. Мне бы следовало знать, что он обязательно появится для последней, решающей битвы!

Я принял его приветствие.

— Да, но дело еще не кончено! Все по местам, разместите гладиаторов. Вторая группа пробивается по улицам, направляясь на судовой двор. К нам скоро может присоединиться второй корабль с дружественным экипажем.

* * *

Через мгновение мы покинули усеянную трупами арену и поднялись над городом. Зантор и его кераксиане находились на полпути к докам, почти не встретив в пути сопротивления. Они поднялись на борт «Ксаксара» и заняли привычные места, а мы тем временем спустили команду топорщиков с приказом причинить как можно больше ущерба стоявшим в доках судам.

Вывести из строя вражеские корабли было удивительно легко. И тут оказались очень полезными мои друзья-гладиаторы. Могучий тариан, вооруженный тридцатифунтовым стальным топором, может очень быстро прорубить дыру в корпусе корабля, выпустив из него летучий газ. А орнитоптер с пробитым корпусом и выпущенным газом превращается в ничто. К тому времени, как «Ксаксар» перерубил тросы и поднялся в воздух, в порту не оставалось ни одного годного к полетам корабля.

Но не весь занадарский флот находился в порту; свыше полудесятка фрегатов-разведчиков кружили в воздухе на разной высоте, и им не потребовалось много времени, чтобы понять, что на город напали. Один из них устремился к нам.

— Посмотрим, сработает ли мое секретное оружие в бою, — сказал я Валкару. — Или вы уже окрестили катапульту в огненной купели?

— Еще нет, — рассмеялся он. — Но скоро мы увидим, сработает ли она. Команда катапульты, по местам!

Сняли покров и подготовили гигантский лук к действию. Оружейники установили большую шестифунтовую стальную стрелу и изготовились к стрельбе по приближающемуся вражескому кораблю. Дальность эффективной стрельбы составляла триста ярдов, но это был предел; на таком расстоянии стрела теряла большую часть своей инерции и могла не пробить даже бумажный корпус. Поэтому Валкар ждал, пока вражеский корабль не подойдет на двести ярдов — опасно близко, прежде чем дать приказ стрелять из катапульты. Первые вражеские стрелы начали падать рядом с нами на палубу, когда могучая катапульта выбросила свой снаряд.

Стальная стрела просвистела в воздухе и воткнулась в борт вражеского корабля. Мои воины испустили громкий торжествующий крик, когда в корпусе врага образовалась большая дыра. На палубах вражеского корабля тоже закричали, но эти крики заглушило шипение вырывающегося газа. Неожиданно потеряв плавучесть, корсар пьяно пошатнулся и начал падать.

Но у нас не было времени следить за его падением, потому что к нам приближался второй пират, а за ним виднелись еще два. Команда Валкара лихорадочно налаживала катапульту для второго выстрела, тетива запела от напряжения. Один член экипажа вскрикнул и схватился за руку; ее пробила стрела с приближающегося корабля. Раненый пошатнулся, но его место тут же занял широкоплечий гладиатор. С низким стоном и свистом вторая стрела вылетела из гигантского лука.

Как стальная молния, пробила она нос приближающегося корсара и надвое расколола его киль — поразительно удачный выстрел, и с самым неожиданным результатом! Киль соединяет вместе две половины корпуса. И когда он раскололся, корабль под внутренним напряжением тоже начал раскалываться надвое. Потому что, хотя из-за летучего газа в корпусе корабль буквально ничего не весил, масса его оставалась значительной.

Второй корабль буквально разорвался надвое в воздухе. Кричащие люди падали с его палуб и превращались в черные точки, быстро исчезающие внизу. Корабль упал, обратившись на лету в дождь обломков. А мои воины снова торжествующе закричали.

К этому времени «Ксаксар» уже поднялся в воздух, и Зантор схватился с третьим вражеским кораблем, а мы выпустили стрелу в четвертый. Но небесные пираты начали опасаться моего оружия, и вражеский корабль успел свернуть в сторону. Стальной снаряд пролетел со свистом, едва не попав в цель. Четвертый корабль, а за ним и пятый, которого я вначале не заметил, стали осторожно кружить вокруг нас, старательно избегая катапульты.

Зантор, конечно, располагал только обычным оружием, но он прекрасно, гораздо лучше меня знал правила воздушного боя и решительным и необычным приемом расправился со своим противником. Я гадал, воспламеняется ли газ, заключенный в двойном корпусе корабля; возможно, он взрывается, как водород. Зантор подтвердил мою догадку, вооружив своих людей огненными стрелами. Шесть или семь горящих стрел упали на палубу занадарского корабля, не причинив ему вреда, пока наконец восьмой удачный выстрел не пробил корпус и поджег газ.

Вся корма вражеского корабля исчезла в громовом взрыве и сверкающем пламени. И остальная часть, превратившаяся в огненный ад, устремилась вниз.

Теперь мы обрушили на два вражеских корабля поток огненных стрел. Это были обычные стрелы, но их концы были обернуты промасленной тряпкой, которую поджигали от взятых в камбузе углей. Вскоре пятый корабль тоже был охвачен огнем. А шестой попал в поле действия нашей катапульты и полетел вниз с зияющей дырой в корпусе, чтобы разбиться об острый скальный выступ далеко внизу.

Так закончился первый воздушный бой в истории Танатора. Менее чем за двадцать минут мы сбили шесть вражеских кораблей и очистили небо от противника.

В битве один шондакорец был ранен стрелой в руку. Стрелу удалили, рану очистили, смазали бальзамом и перевязали, и раненый в хорошем настроении принялся шутить с товарищами.

* * *

Готовясь к отлету, мы кружили вокруг горной вершины, и один из бывших гладиаторов подсказал мне, как предотвратить возможную месть небесных пиратов. Этот гладиатор раньше работал на газовых шахтах. К арене его присудили за то, что он ударил стражника, который за ничтожное нарушение правил забил до смерти его товарища.

Гладиатор показал мне газовые шахты; они находились на вершине горы непосредственно под ареной и дворцовой крепостью занадарских правителей. В горе — обширные полости, заполненные летучим газом; выход из этих полостей занадарцы перекрыли массивными металлическими клапанами. Не нужно было долго объяснять, как легко мы уйдем, если нам удастся сбить такой клапан и поджечь газ.

Это предстояло сделать бывшим тарианам. Я объяснил задачу и вызвал добровольцев из числа бывших гладиаторов. И был немного расстроен, когда первым сделал шаг вперед мой друг Эргон.

Он прикрепил свой большой топор к наскоро изготовленной перевязи. Мы опустили его на веревке к ряду каменных стволов, предварительно разогнав стрелами охрану шахт. Затаив дыхание, смотрели мы с палубы корабля, как крошечная фигура Эргона появилась на верху одного из стволов и ударами топора принялась сбивать клапан.

Казалось, это длится целую вечность. Наступила тьма, золотой свет танаторского дня погас. Мир неожиданно погрузился в темноту, и только гигантский шар Юпитера в охряных полосах висел над горизонтом. В темноте на нас неожиданно может напасть вражеский корабль. С каждой минутой опасность усиливается.

Но вот по веревке поднялся Эргон с побагровевшим лицом. Он вытер лоб, сделал большой глоток вина и радостно сообщил нам, что мы можем выпускать огненные стрелы.

По моему приказу шондакорские лучники заняли свои места. Сразу за наконечниками к их стрелам были привязаны смоченные в масле тряпки. Оставалось поднести эти тряпки к углям. Горящие стрелы описали огненные дуги во тьме ночи.

— Не получилось, — проворчал Хаакон. — Слишком сильный ветер, все стрелы погасли.

— Терпение, — ответил я.

Двенадцатая стрела сделала свое дело. Неожиданно ночь превратилась в день: невероятный фонтан ослепительно белого пламени устремился из разбитого клапана. Язык пламени поднялся в небо на пятьсот футов и, как сверкающий плюмаж, навис над городом.

Валкар схватил меня за руку.

— Смотри! — закричал он.

Я увидел большую черную трещину между каменными стволами с клапанами. Подземный гул заполнил воздух, как будто зашевелился гигантский зверь под горой, вырываясь на свободу. Взорвался клапан второго ствола, взметнув в небо ослепительный столб. И третий, и четвертый!

Я приказал подняться на тысячу футов над горным городом. «Ксаксар» последовал за нами. И вовремя! В следующее мгновение оглушительный взрыв потряс город небесных пиратов, и в ослепительном свете горящих шахт мы увидели, что вершина горы раскололась, огромные каменные обломки медленно вращаются в воздухе. Мы увидели и более поразительное зрелище: высокие башни Занадара медленно обрушивались, они падали одна за другой, как ряд игрушечных кубиков, которые толкнула невидимая гигантская рука.

Еще один страшный взрыв потряс гору небесных пиратов, город закрыла от нас черная туча дыма, сквозь которую пробивались алые языки пламени. Летающий корабль покачнулся: мимо нас пролетел обломок скалы.

Сильные ураганные ветры уносили дым длинными рваными клочьями, которые протянулись по всему небу. С удивлением и леденящим ужасом мы увидели, что взрывы разрушили город, расположенный на разных уровнях. Теперь, когда дым рассеялся, мы видели, что арена исчезла полностью, а вместе с ней и казармы стражи. У нас на глазах рухнула могучая крепость. Стены ее раскалывались, медленно скользя в огненный кратер на месте газовых шахт. В мгновение половина дворца исчезла в пламени.

Гора дрожала, в ее глубинах продолжались взрывы. Из вновь образовавшегося кратера поднимался огненный столб. Стены выпячивались, здания рушились, башни падали, засыпая улицы обломками.

Мы молча стояли на ветреной палубе и смотрели на гибель города. Это город наших врагов, но мало кто из нас был настолько бессердечен, чтобы посмеяться над ужасной судьбой Занадара. Тысячи лежали мертвыми в дымящихся развалинах, тысячи были ранены. И за сотни лет занадарцам не восстановить свою цивилизацию, не достичь мощи, которой они так жестоко пользовались. Никогда больше не смогут воздушные корсары сеять ужас и отчаяние в городах Танатора. Царство их кончилось в ревущем потоке пламени, в раскалывающихся камнях и в землетрясениях.

* * *

Мы больше не могли смотреть на картину гибели. «Джалатадар» повернул по ветру и в последний раз облетел погребальный костер, недавно бывший городом. «Ксаксар» летел за нами. Мы отвернулись от ужасов и разрушений.

— На юг, Джандар? — серьезно спросит Коджа.

Я кивнул:

— На юг, через джунгли, к Золотому Шондакору. Я обнимал за плечи мою принцессу. Наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, и воины громко выкрикивали мое имя в знак победы и торжества. Я ужасно устал. Я возвращался домой.

Глава пятнадцатая

Трон Шондакора

Ночь опустилась на планету джунглей, титанический диск Юпитера поднялся на небо в окружении сияющих спутников. Я снова задумался над необъяснимым капризом судьбы, которая привела меня в этот диковинный мир с какой-то неизвестной, непостижимой целью, о которой я даже догадаться не мог.

Есть еще человек, испытавший приключения столь же ужасные, видевший такие же невероятные чудеса, бродивший по фантастическому миру ужасов и красоты?

Я сижу во дворце Шондакора и пишу эти строки на растрескавшемся папирусе пером таптора. Скоро будет закончена третья часть моих воспоминаний о загадочном мире Танатора. Военный отряд ку тад выйдет из города, пересечет джунгли Великого Кумулы и положит рукопись в колодец молочного гагата во Вратах Меж Мирами. А позже странный сверкающий луч вспыхнет в небе и перенесет рукопись в разрушенный город в джунглях Камбоджи на далекой Земле.

Несомненно, я никогда больше не увижу Землю. Хоть я горячо люблю свою далекую планету, на которой родился, судьба перенесла меня с нее на загадочный Каллисто за триста восемьдесят семь миллионов девятьсот тридцать тысяч миль.

И здесь, в этом странном и далеком мире золотого неба и алых джунглей, необычных народов и свирепых чудовищ, — здесь я нашел свой подлинный дом.

На Каллисто я нашел цель жизни, встретил храбрых друзей и достойных врагов. Здесь, на Каллисто, я встретил любимую женщину. Женщину, которая стала моей женой, которая будет матерью моих сильных сыновей и прекрасных дочерей.

Я не жалею об оставленном мире; но мне трудно порвать с ним и его обычаями. Мне удалось преодолеть пропасть между нашими планетами и первым на Земле убедиться, что жизнь на других мирах действительно существует. Это свидетельство такого невероятного значения, что я чувствую себя обязанным поделиться с человечеством своим открытием. Именно по этой причине я старательно записывал отчет о моих странствиях и приключениях на планете джунглей, хотя никогда не буду знать наверняка, что мои слова дошли до людей моего мира, а не затерялись в черной пропасти, которая зияет меж холодными молчаливыми звездами.

* * *

Мы летели над обширными джунглями Великого Кумулы, наши два корабля легко плыли в небе Танатора. Наконец через несколько дней из тумана на горизонте показались стены и башни Золотого Шондакора, и мы сквозь яркое утро начали снижаться.

Народ ку тад вышел приветствовать наше возвращение домой после опасных приключений. Люди толпились на крышах и балконах, стояли на широких, мощенных камнем площадях, поднимая к нам свои лица. И когда мы вышли из кораблей и шондакорцы увидели рыже-золотую гриву своей принцессы, десять тысяч флагов и вымпелов взметнулись над башнями, крышами, шпилями и прогремел могучий приветственный крик, вырвавшийся из тысяч сердец.

Лорд Яррак прижал к груди свою любимую племянницу и королеву. Она вместе с ним поднялась на золотую колесницу, которую тащила упряжка тапторов. Дарлуна повернулась, протянула мне руку, и я встал рядом с ней. Мы медленно двигались по улицам сквозь ликующие толпы. Так приветствуют вернувшихся героев. Я чувствовал себя дома.

Мы проехали к воротам дворца и в большом зале с радостью и гордостью в сердце смотрели, как принцесса Дарлуна поднялась по широкой каменной лестнице на тронный помост. Здесь совсем недавно сидел отвратительный черный идол, бог Чак Юл Хум. Теперь золотой трон Шондакора вернулся на свое законное место, и мы смотрели, как воинственная принцесса ку тад садится на него. Как один мы выхватили мечи из ножен, и сотни лезвий взметнулись в королевском салюте.

И здесь, на этом же помосте, через десять дней перед сверкающей толпой аристократов и воинов королевства Дарлуна стала моей женой. Церемония была простой. Не было никаких священников, потому что жители Танатора не поклоняются богам, за исключением таинственных владык Гордриматора, которые, как утверждается, живут на могучем Юпитере.

Слезы счастья жгли мне глаза, когда я обнял жену, а потом принимал приветствия королевства. Высокая сводчатая крыша звенела от наших имен, а мы стояли, улыбаясь, и смотрели на лица своих верных храбрых друзей. Тут были и величественный лорд Яррак, и старый мудрец Застро, огромный серьезный Коджа, белобородый Лукор, смелый юный Томар, благородный Валкар, некрасивый Эргон и высокий Зантор.

Так мы поженились; так я стал принцем Шондакора.

* * *

Кажется невероятным, что какой-нибудь враг осмелится нарушить мир Золотого города. Черный Легион разбит, рассеян; небесные пираты лишены своего флота; город их лежит в дымящихся руинах. Никаких причин для того, чтобы против нас выступили племена ятунов или Яркая Империя Перуштар, нет. Потерпели поражение все наши враги. Мы — теперь самое могущественное королевство на изведанном полушарии Танатора, со своим собственным флотом из двух кораблей — «Джалатадара» и «Ксаксара», которые висят в воздухе, привязанные к башням дворца.

Но кто может знать, что принесет будущее? Другое полушарие планеты джунглей таинственно, мы о нем почти ничего не знаем. Неизвестные враги могут скрываться на берегах Меньшего моря или среди холодных пустынь севера.

Посмотрим, что принесет нам завтра. Но что касается меня, я не боюсь. Я завоевал сердце прекраснейшей женщины двух миров; я занял трон самого могучего королевства этой планеты; я победил всех своих врагов, разбил и рассеял их. Пусть завтра принесет свои тревоги — я бесстрашно встречу их.

Тому, кто на моей родной планете прочтет эти строки, я шлю приветствия. Вы не одни в пустынных просторах бесконечности. Из удивительного далекого мира человек вашей расы протягивает вам руку дружбы и братства через глубины пространства.

Может наступить день, мой неведомый друг, когда мы встанем вместе в битве с неизвестными врагами.

Тебе мое приветствие — и прощание.

Джандар с Каллисто, принц Шондакора[28]

Приложение

Список действующих лиц трех частей серии «Каллисто»

АРКОЛА — верховный вождь Чак Юл, или Черного Легиона.

АШУЛОК — один из торговых князей в Наруке.

БЛУТО — воин Чак Юл в Шондакоре.

ВАЛКАР — сын лорда Яррака; принц Шондакора, ранее обрученный с Дарлуной.

ВАРЛАК БЕЗУМНЫЙ — прежний правитель Занадара, который в безумии соорудил лабиринт тайных ходов в стенах дворцовой крепости.

ВАСПИАН — сын верховного вождя Арколы и принц Чак Юл, в свите которого некоторое время служил Джандар, как описано во второй части.

ГАМЕЛ — слуга лорда Чама в Наруке.

ГАМЕЛИОН — прежний правитель Шондакора; во второй части Джандар посещает представление в театре его имени.

ГАМЧАН — соперник Коджи среди вождей племени ятунов.

ГОЛАР — лакей принца Васпиана.

ГРИФАР — отец принца Тутона и основатель династии Занадара.

ДАРДЖАН — псевдоним Джандара, когда он был рабом в Наруке и гладиатором в Занадаре.

ДАРЛУНА — принцесса ку тад, возлюбленная Джандара.

ДЖАНДАР — капитан Джонатан Эндрю Дарк, американец, искатель приключений.

ЗАНТОР — бывший пиратский капитан, который стал другом Джандара, когда они оба были гладиаторами в Занадаре.

ЗАСТРО — мудрый шондакорский философ, один из советников Дарлуны.

ИДОЛОН — один из торговых князей Славного Перушта, в чьем доме вырос Эргон.

ИМАРРА — рабыня в доме лорда Чама.

ИРИВОР — один из друзей Лукора в дни, когда он преподавал фехтовальное мастерство в Занадаре.

КААМУРАТ — сераан Сорабы.

КАМАД — изобретатель тайного приема, которому Лукор научил Джандара; знание этого приема делает фехтовальщика непобедимым.

КАМЧАН — верховный вождь племени ятунов.

КАНЕЛОН — раб в доме лорда Чама.

КОДЖА — вождь племени ятунов, который стал первым другом Джандара на Каллисто.

ЛОГУР — офицер Чак Юл.

ЛУКОН — псевдоним Джандара в доме Лукора во время его первого появления в Занадаре.

ЛУКОР — фехтовальщик из Ганатола, который подружился с Джандаром во время его первого пребывания в Занадаре.

МАРАДОЛ — прежний правитель Занадара.

МАРАК — молодой аристократ в Занадаре, один из учеников Лукора.

МАРУД — хозяин гостиницы в Шондакоре, который служил агентом ку тад во время оккупации города Черным Легионом.

МУРРАК — старший офицер Легиона.

НАРГА — капитан Легиона, служивший в дворцовой страже при Арколе.

ПАНДОЛ — верховный вождь клана Коджи.

ПАНЧАН — фаворит среди гладиаторов Занадара.

ЗОЛОТОЙ СОРАСТРО — драматург ранних времен; шондакорский Шекспир, Джандар посещает представление одной из его пьес во второй части.

СУДЖАТ — входил в свиту Коджи во время пребывания Джандара среди ятунов. Суджат учил Джандара общему языку Танатора.

ТОМАР — юноша, служивший на борту «Джалатадара».

ТОН — начальник игр на арене Занадара.

ТУТОН — правитель Занадара.

УЛ УЖАСНЫЙ — один из колдунов мозга из Куура, который приобрел огромное влияние в совете Чак Юл в последние дни оккупации Шондакора.

УЛЬТАР — бывший пиратский капитан, взятый в плен шондакорцами.

УРУШ — аристократ из Сорабы.

ФАРЗЕМУМ — торговый князь Нарука.

ХААКОН — шондакорский офицер на борту «Джалатадара».

ХУМ — отвратительный каменный идол, которому поклонялся Чак Юл.

ЧАМ — лорд из дома Искелиона в Наруке.

ЭЙКОР — молодой аристократ Занадара, один из учеников академии Лукора.

ЭРГОН — перуштарский раб, сражавшийся на арене Занадара и ставший другом Джандара.

ЯНТАР — стражник Занадара.

ЯРРАК — дядя Дарлуны; старший после Дарлуны в Шондакоре.

Заметки о танаторском языке

И в «Джандаре с Каллисто», и в последующих двух книгах капитан Дарк сообщает значительную информацию о языке Танатора.

Он не лингвист по образованию и не дает каких-либо систематизированных данных, но в ходе рассказа сообщает достаточно много. Сам он отмечает тот необычный факт, что все человеческие и нечеловеческие расы Танатора пользуются одним и тем же языком, и не только нет на Танаторе других языков, но сама концепция «другого» языка усваивается танаторцами с трудом. Обратите внимание на эпизод в четвертой главе «Джандара с Каллисто», где капитан Дарк описывает не то, как трудно было овладеть языком Танатора под руководством ятуна Коджи, а насколько сложно оказалось сообщить артроподу, что Дарк не знает языка и должен учиться ему.

Из материала трех книг кажется очевидным, что язык Танатора не имеет никакого отношения к земным языкам; во всяком случае я показывал список танаторских слов двум специалистам-лингвистам, доктору Ральфу Мортону Джеймисону, из моей старой альма матер, Колумбийского университета, и профессору Элтону Эймсу с факультета лингвистики Бруклинского колледжа. Оба специалиста заверили, что нижеследующий словарь танаторского языка никак не связан ни с одним из земных языков, о чем свидетельствует сопоставление с соответствующими терминами (профессор Эймс заметил, что этот язык больше всего похож на эсперанто, но я недостаточно знаком с этим знаменитым искусственным языком, чтобы высказывать свое мнение). Оба признали, что язык явно аналитического типа, в чем-то подобный тюркским или венгерскому, но сходство это только внешнее.

При изучении рукописей Дарка я подготовил нижеследующий краткий словарь.

Словарь танаторского языка

АККА-КОМОР. Насколько можно судить по словам капитана Дарка, этот термин означает «верховный вождь» и используется исключительно в племени ятунов.

АМАТАР. Собственность, ценная, но лишенная души вещь.

АРКОН. Кажется, у ятунов это — титул верховного вождя; возможно, соответствует слову «король».

БАЙС. Золотая монета крупного достоинства; помимо упоминания о байсе, капитан Дарк ничего не сообщает о денежной системе Танатора.

БОРАТ. Высокое дерево, растущее в джунглях Великого Кумулы. Капитан Дарк упоминает еще только двух представителей растительного царства Танатора.

ВАД. Переводится как «луна», например, в слове Оровад — Зеленая луна. Отметим, что познания танаторцев в астрономии крайне примитивны, они знают только четыре спутника, расположенные между их миром и Юпитером. Но Юпитер имеет двенадцать спутников,[29] причем внешние семь либо очень малы, либо слишком далеки, чтобы разглядеть их с поверхности Каллисто невооруженным глазом.

ВА ЛУ РОККА. Фраза, которую капитан Дарк переводит «так суждено», у воинов-ятунов она выражает философию фатализма, аналогичную арабской; у арабов — «кисмет».

ВАСТОДОН. Полуслон, полукабан, живущий в джунглях Великого Кумулы. Насколько сумел установить капитан Дарк, это самое крупное млекопитающее Танатора. По описанию Дарка, это животное с серебристо-серой шкурой, короткими мощными ногами, с плоскими толстыми ступнями, с головой, как у дикого кабана, со злобными свиными глазками и жесткой черной щетиной на длинном хватательном рыле. Это очень опасный зверь, вооруженный клыками вроде слоновых. В «Джандаре с Каллисто» капитан Дарк описывает схватку с вастодоном (глава 6).

ГОРДРА. Танаторское название глаза. Отметим, что, возможно, это форма множественного числа.

ГОРДРИМАТОР. Так танаторцы называют планету, известную нам как Юпитер. Я предполагаю, что это название означает гордра има тор, или «мир красного глаза», названный так из-за известного Большого Красного Пятна, наблюдаемого земными астрономами. Боги танаторцев называются «владыки Гордриматора»; по-видимому, священники Танатора (если таковые вообще существуют, поскольку в рассказе капитана Дарка они не упоминаются, за исключением коварного служителя дьявола Ула Ужасного) учат, что Юпитер — место пребывания богов. Но об этом мы можем только догадываться, сам капитан Дарк не раз отмечает, что слишком мало знает о религиозной жизни народов этой далекой планеты.

ДЕЛЬТАГАР. Чудовище танаторских джунглей, которое капитан Дарк описывает как двадцатифутового тигра с алой шерстью, его хвост похож на мощный хлыст с зубчатыми роговыми выростами на конце. У него огромные клыки, как у саблезубого тигра, два изогнутых рога на лбу и жесткая грива у основания черепа. Капитан Дарк убил одного дельтагара на арене Занадара (см. «Джандар с Каллисто», глава 12).

ДЖАРУКА. Одно из наиболее распространенных деревьев танаторских джунглей; по описанию капитана Дарка, это дерево с изогнутым черным стволом и ярко-алой листвой. На Земле нет ничего подобного, и ботаник, с которым я консультировался, заявил, что красная листва препятствует действию хлорофилла, и потому он не понимает, как такое дерево вообще может существовать.

ДЖУРУ. Маленький.

ДЖУРУВАД. Так танаторцы называют Амальтею, самый маленький и близкий к Юпитеру спутник, с Танатора он кажется золотистой искоркой. Название означает «маленькая луна».

ЗЕЛЛ. Летающая крылатая рептилия, населяющая пустынные местности. Аналогичный вид обитает на берегах двух внутренних морей (см. ладжазелл).

ИМА. Красный.

ИМАВАД. Танаторское название Ганимеда, четвертого спутника Юпитера. Капитан Дарк объясняет, что с поверхности Танатора (Каллисто) Ганимед кажется красно-розовым, а в другом месте замечает, что это название буквально означает има вад, то есть красная луна.

КАДЖА. Небо.

КАПОК. Уничижительное сленговое выражение, которым низшие слои различных гуманоидных рас Танатора обозначают инсектоидов ятунов. Соответствует земному «насекомое-паразит».

КВАРРА. В «Джандаре с Каллисто» так назван крепкий напиток, напоминающий коньяк.

КОМАД. Воинское звание; капитан Дарк указывает, что оно соответствует второму по званию офицеру соединения; иными словами, это капитан.

КОМОР. Воинское звание, старший офицер. Соответствует майору или полковнику.

КОРАД. Танаторская единица длины, которая, по словам капитана Дарка, равна семи милям.

КУА. Золотой. Возможно, и сам металл золото.

КУ ТАД. Так называет себя янтарнокожая, золотоволосая, зеленоглазая раса, обитающая в Шондакоре. Термин переводится как «золотой народ».

ЛАДЖ. Танаторское слово, обозначающее «море». В рассказе капитана Дарка описаны два внутренних моря, или больших озера, на Танаторе — большее из них известно как Корунд Ладж, меньшее — Санмур Ладж.

ЛАДЖАЗЕЛЛ. Маленькая крылатая рептилия. На Танаторе существуют две ее разновидности; одна обитает в пустыне (см. зелл), другая — на берегах внутренних морей. Ладжазелл, озерную разновидность, капитан Дарк очень удачно называет «морской чайкой».

ОЛО. Небольшая деревянная дубинка, притороченная к седлу. С ее помощью танаторские всадники управляют своими непокорными верховыми животными (см. таптор).

ОРО. Зеленый.

ОРОВАД. Танаторское название Ио, второго спутника Юпитера. Капитан Дарк объясняет, что с Каллисто Ио кажется холодновато-зеленой. Отсюда — «зеленая луна».

ПАЛУНГОРДРА. Название своеобразного устройства, известного только на Танаторе. Единственный образец высокой технологии. Капитан Дарк описывает его как «телевизионный кристалл» и объясняет, что слово означает «далеко видящие глаза». Описание этого устройства в действии (похоже, палунгордра — множественное число) см. в 11 главе «Джандара с Каллисто».

РАМА. Цвет, который капитан Дарк описывает как «серебряный», но используется ли то же слово для обозначения металла, сказать определенно невозможно.

РАМАВАД. Европа, третий спутник Юпитера. С Каллисто кажется «сверкающим шаром морозной лазури», или «серебристо-голубой»; но я полагаю, что это слово переводится как «серебряная луна».

СОРАД. Редкое дерево с алой древесиной и черной листвой, в отличие от более распространенных черных деревьев с алой листвой (см. джарука).

ТАД. По использованию этого слова в сочетании ку тад я заключаю, что оно означает «народ» (единственное число). Множественное число от него как будто тана, но это только мое предположение.

ТАНАТОР. Каллисто, спутник Юпитера. Земные астрономы указывают, что Каллисто, пятый спутник Юпитера, имеет 2 770 миль в диаметре, 8 702 мили в окружности и около 4 351 мили от полюса до полюса. Астрономы нью-йоркского Хейденского планетария, у которых я лично консультировался, заверили меня, что хоть Каллисто и является одним из самых больших спутников в нашей Солнечной системе, она слишком мала и имеет слишком небольшую силу тяжести, чтобы удержать пригодную для дыхания атмосферу. К тому же, будучи более чем в пять раз дальше от Солнца, чем наша планета, она получает соответственно меньшее количество солнечного света и тепла и должна, по всем расчетам, представлять собой безвоздушный мертвый мир, промерзший до самого ядра. Таково мнение ученых. Насколько я помню, капитан Дарк не объясняет значение этого названия, но я заключаю, что его можно представить как тана тор, то есть «мир людей».

ТАПТОР. Животное, которое танаторцы используют для верховой езды. Капитан Дарк описывает его как бескрылую четвероногую птицу размером с лошадь, с жесткой гривой из перьев, когтистыми лапами, ярко-желтым клювом, напоминающим клюв попугая, и сверкающими глазами с оранжевым зрачком и черной радужной оболочкой. Дарк замечает также, что народы Танатора так до конца и не одомашнили таптора, и эти птицы остаются норовистыми и непослушными (см. оло).

ТОР. Танаторское слово «планета» или «мир», входящее в состав таких сложных слов, как Танатор и Гордриматор.

УХОРЦ. Термин, который может быть переведен как «долг». У примитивных ятунов, которые вообще лишены благородных чувств и не имеют представления о дружбе и любви, слово ухорц в своем значении настолько близко к слову «дружба», насколько позволяет варварский менталитет этих племен.

ХОРАДЖ. Этим словом Коджа сообщил Джандару, что располагает важной новостью (см. главу 12 настоящей книги). Слово это означает «срочно».

ХОРЕБ. Голый танаторский грызун с отвратительными привычками; слово используется как уничижительное ругательство, примерно в значении «крыса».

ЧАКА. Черный.

ЧАК ЮЛ. Капитан Дарк переводит этот термин как «Черный Легион». Разбойничья армия под предводительством выборного вождя, которую капитан Дарк сравнивает с донскими казаками или кондотьерами итальянского Возрождения.

ЯТРИБ. Страшная кошка-дракон. Своеобразная комбинация тигра с рептилией; гибкое кошачье тело покрыто прочными изумрудными чешуйками, на животе они темно-желтого цвета. Лапы вооружены страшными когтями, а по спине идет ряд острых зубцов, который продолжается и на хвосте. Капитана Дарка от этого чудовища — ятриба спас вождь ятунов Коджа (см. 3 главу «Джандара с Каллисто»).

Вышеприведенные сорок четыре слова — все, что мы в настоящее время знаем о танаторском языке; думаю, такой словарь слишком мал, чтобы послужить базой для научного изучения языка.

Пополнение наших знаний об этом языке зависит от дальнейшей информации, которую, может быть, в будущем предоставит капитан Дарк. Но связь с Каллисто можно назвать в лучшем случае трудной, и возможно, этот краткий словарь останется нашим единственным источником сведений о первом известном нам языке другой планеты.

Но кто знает, что принесет нам будущее?

Лин Картер

Примечания

1

Мистер Генри Дж. Робинсон, представитель штаб-квартиры Международного Красного Креста в Вашингтоне, любезно просмотрел картотеку персонала этой организации и заверил меня, что доброволец, пилот по имени Джонатан Эндрю Дарк, прикрепленный к спасательной группе в Сайгоне, действительно был объявлен пропавшим без вести в Южном Вьетнаме 8 марта 1969 года. Он считается погибшим или попавшим в плен. В его документах нет сведений о родственниках, ни одного упоминания или адреса. Не знаю, насколько это законно, но после некоторых размышлений я решил использовать подлинное имя капитана Дарка, поскольку сам он не дал псевдонима своему главному герою. Кроме того, я добавил названия глав и взял на себя смелость посвятить книгу одному из любимых писателей капитана Дарка — и моих также — Эдгару Райсу Берроузу. — Л.К.

2

Вместо родителей (лат.).

3

Описание артроподов Танатора, данное капитаном Дарком, делает их действительно весьма необычными насекомыми. Доктор Эдмунд Бейли из Колумбийского университета, известный специалист в области изучения насекомых, сообщает, что за очень немногими исключениями все подлинные насекомые имеют не четыре, а шесть конечностей и что у подлинных насекомых никогда не бывает легких. Танаторские артроподы, похоже, не имеют даже зачатков крыльев, что делает весьма сомнительной подобную классификацию. И ни у одного подлинного насекомого нет ни пальцев, ни птичьих лап. Доктор Бейли не смог указать земное животное, на которое похожи артроподы, но они лишь поверхностно напоминают земных насекомых. — Л.К.

4

Капитан Дарк забыл, что не объяснил еще, что такое таптор. Это те птицеподобные животные, которые на Танаторе используются для верховой езды. Перья, находившиеся в ящичке, — несомненно, работы ку тад — либо из похожего на гриву перьевого воротника у основания черепа таптора, либо из его хвоста. — Л.К.

5

Я не проверял данные капитана Дарка, приведенные в этих четырех главах, потому что в целом они верны. Для удобства читателя приведу, однако, более точные данные о Каллисто. Это один из самых больших спутников в Солнечной системе, его диаметр 2 770 миль, длина окружности 8 700 миль, вращается вокруг Юпитера на расстоянии в 1 171 000 миль. Открыт Галилеем в семнадцатом столетии. Это пятый спутник Юпитера. — Л.К.

6

По этому случайному упоминанию о предыдущем лагере я заключаю, что капитан Дарк забыл, что не описывал еще этот постоянный лагерь. По краткому упоминанию земляных укреплений я делаю вывод, что ятуны сооружают по всему периметру лагеря насыпь или земляную стену. В этой стене, должно быть, существовал проход: описывая свое возвращение в лагерь с раненым Коджей, капитан Дарк не упоминает о каких-либо трудностях преодоления этой стены. — Л.К.

7

Решающий удар (фр.).

8

Тут капитан Дарк прерывает свое повествование и делает набросок географической карты одного полушария Танатора. Эта карта находится на обратной стороне двадцать четвертого листа рукописи, я ее репродуцировал, и вы найдете ее на форзаце этой книги. Расположение объектов указано приблизительно, и расстояния между ними также отмечены лишь примерно, так как невозможно с достаточной степенью точности изобразить выпуклую поверхность планеты на плоском листе бумаги, не используя сложные технические приемы современных картографов. Карта, однако, позволяет примерно представить себе расположение объектов, упоминаемых в тексте. — Л.К.

9

Gull — одновременно «чайка» и «мошенник», «пройдоха» (англ.). — Примеч. пер.

10

Насколько я помню, нигде в своей рукописи капитан Дарк не объясняет значения танаторского названия планеты Юпитер — Гордриматор. Но из его рассказа мы достаточно узнаем об универсальном языке Танатора и можем попытаться разобраться сами. В различных местах своего рассказа автор называет спутники Юпитера, как, например, в начале одиннадцатой главы, где он сообщает, что танаторское название Ганимеда — Имавад, что означает Красная Луна. Из этого повторяющегося окончания мы можем заключить, что «вад» по-танаторски означает «луна». Но у туземного названия Каллисто — Танатор — другое окончание. Естественно для обитателей Каллисто считать свой мир планетой, а не луной, поэтому мы можем заключить, что «тор» означает «мир». Поскольку Гордриматор имеет то же окончание, я рискну предположить, что его огромные размеры произвели на каллистян такое впечатление, что они решили, что он тоже «тор», то есть мир, иначе они назвали бы его Гордримавад. Поскольку «има» по-танаторски означает «красный» и так как выше переводилось слово «палунгордра» как «далеко видящий глаз», я думаю, будет правильно истолковать название Гордриматор как «гордра има тор», то есть «Мир Красного Глаза». Вполне естественное название, если представить себе, как наиболее впечатляющая особенность поверхности Юпитера — знаменитое Красное Пятно — выглядит с его пятого спутника. — Л.К.

11

Каллисто в 480 930 000 миль от Солнца; таким образом, Каллисто в пять с небольшим раз дальше от него, чем наша планета, и получает лишь незначительную долю солнечного света сравнительно с нами. — Л.К.

12

Книга, которую упоминает капитан Дарк, называется «Тонгор против богов», это третий роман в моей лемурианской серии, она была опубликована в ноябре 1967 года. Капитан Дарк правильно вспоминает сюжет, но только это был не герой, а героиня; ее спасло случайное стечение аэродинамических факторов. — Л.К.

13

И здесь без всякого предупреждения обрывается увлекательная рукопись Джонатана Эндрю Дарка. Узнаем ли мы продолжение этой поразительной истории? Сомневаюсь. Ведь за последние месяцы ни слова не пришло с далекого загадочного мира неведомых ужасов. — Л.К.

14

Капитан Дарк совершенно прав в своем предположении. Я консультировался у астрономов нью-йоркского Хейденского планетария, и они заверили меня, что на Каллисто не может существовать высокоорганизованная жизнь, выше уровня самых примитивных лишайников. Этот спутник более чем в пять раз дальше от Солнца, чем Земля, и соответственно получает меньше солнечного тепла и света, что делает жизнь на нем маловероятной. Это, пожалуй, свидетельствует, что рассказ капитана Дарка — вымысел, а не подлинный документ. Я поинтересовался, не может ли у Каллисто быть расплавленное ядро, которое сделало бы возможной жизнь на его поверхности. Специалисты считают, что этот спутник слишком мал для этого. — Л.К.

15

Очевидно, капитана Дарка подвела память и он совместил грифона с гиппогрифом. У таптора есть клюв, нет крыльев, но есть перья и четыре ноги. Грифон, описанный античными авторами, например, Плинием, представляет собой гибрид орла и льва, с клювом и перьями. А гиппогриф — это по существу крылатая лошадь и, если не считать оперенных крыльев, не имеет никакого сходства с птицей. Во всяком случае, гиппогрифа неверно было бы называть «легендарным», потому что его изобрел итальянский поэт Людовико Ариосто в своей героической поэме «Неистовый Роланд», произведении периода Возрождения. — Л.К.

16

Хореб — отвратительный скользкий грызун, стервятник с омерзительными привычками, питающийся всякой падалью. — Л.К.

17

Эти удивительные телевизоры относятся к наиболее высоким достижениям науки Танатора. Само слово переводится как «далеко видящие глаза», а эпизод, на который ссылается капитан Дарк, можно найти в одиннадцатой главе первого тома этих приключений — в «Джандаре с Каллисто». — Л.К.

18

Если читателю трудно понять, почему столь могущественный и волевой человек, как Аркола, оказался в этой ситуации совершенно беспомощным, позвольте напомнить вам, что капитан Дарк уже рассказывал о традициях Чак Юл. Аркола — избранный вождь, его выбирают представители множества кланов и племен Черного Легиона, он ведет воинов, его воле подчиняются, его приказы выполняются, но только до тех пор, пока его поддерживает большинство совета. Если же большинство против него, его могут сместить и выбрать другого. Аркола не наследственный монарх и не племенной вождь, он правит, пока позволяют вожди кланов. Вот почему Васпиан может так открыто противостоять воле отца и почему Аркола бессилен наказать принца. — Л.К.

19

Капок — уничижительное сленговое выражение, означающее насекомоподобного ятуна. Переводится приблизительно как «паразит». — Л.К.

20

Здесь в рукописи капитана Дарка было примечание, что это — единственный бог, или некое подобие бога, которого он обнаружил за все время странствий по миру джунглей. Часто, и в этой книге, и в «Джандаре с Каллисто», он недоумевает, почему у различных рас Танатора отсутствует какая-либо религия. Непонятно, с антропологической точки зрения, почему варварские народы Каллисто, которые, за исключением небесных пиратов Занадара, достигают приблизительно уровня цивилизации нашего бронзового века, не выработали пантеон божеств, сравнимый, к примеру, с пантеоном греков, римлян, древних египтян или скандинавов. Если не считать туманных и неопределенных упоминаний «владык Гордриматора» (Юпитера), танаторцы не поклоняются богам, у них нет ни священников, ни храмов, ни церквей. Довольно странно. Кроме чудовищного идола Хума и его жреца-колдуна Ула, ни одно божество и ни один служитель культа не упоминаются в двух книгах капитана Дарка. Правда, Хум может оказаться заимствованным божеством — в следующей главе мы узнаем о происхождении Ула Ужасного, и вполне вероятно, что маленький жрец-колдун привез этого идола из своего загадочного мира, когда примкнул к Черному Легиону. Таково по крайней мере мое предположение. — Л.К.

21

Как сказано в первой книге, «Джандар с Каллисто», Джандар знал лишь одно полушарие Танатора, в котором он материализовался. Ни он, ни многочисленные танаторцы, с которыми он подружился, ничего не знали о другом полушарии планеты. И поэтому он ничем не рисковал, утверждая, что его родина — там. — Л.К.

22

В археологическом журнале «Открытия» была напечатана статья журналиста Р. Эдмундса о раскопках Джерролдса, озаглавленная «Загадочный город кхмерских королей» — Л.К.

23

Капитан Дарк имеет в виду тот необычный факт, что на небольшой, гораздо меньше Земли, планете невозможно существование совершенно отличных генетических групп, а значит, и столь сильно отличающихся друг от друга рас. Каллисто значительно меньше Земли, чей диаметр экватора составляет семь тысяч девятьсот двадцать миль, тогда как диаметр Каллисто — две тысячи семьсот семьдесят. Соответственно у Земли значительно большая поверхность, к тому же состоящая из континентов, разделенных обширными океанами. На Земле в ранние периоды ветви рода человеческого на многие века отставали друг от друга, поэтому создавалась возможность различных генетических вариантов образования рас. Но как это могло произойти на Каллисто, с его гораздо меньшей поверхностью, остается загадкой. На Каллисто, согласно описанию капитана Дарка, нет даже океанов, следовательно, нет и деления на континенты, и различные расы живут бок о бок. Теоретически подобные расовые различия невозможны на таком небольшом спутнике, но и сама жизнь невозможна в таком отдаленном мире, который в пять раз дальше нашего от Солнца и соответственно получает незначительную часть солнечного тепла и света, без которого невозможна жизнь. Неизвестно, раскроет ли в дальнейших своих странствиях Джандар эту тайну. — Л.К.

24

Капитан Дарк имеет в виду известную ему часть Танатора. По неясной причине жители Шондакора и представители других разумных рас, с которыми встречался в своих странствиях капитан Дарк, знают только то полушарие Каллисто, которое постоянно обращено к планете Юпитер. По-видимому, ничего не известно о темной стороне планеты или очень мало. — Л.К.

25

Капитан Дарк, по-видимому, забыл свою встречу с коварным и злобным жрецом Хума, дьявола-бога Чак Юл, описанную в «Черном Легионе Каллисто», втором томе этих хроник. Впрочем, этот жрец Ул Ужасный оказался одним из загадочных колдунов мозга из Куура; с помощью своей исключительной силы мозга он воспользовался суевериями воинов Черного Легиона. Таким образом, Ул не настоящий жрец, его бог — обман, его культ — подделка. Ул не подходит под определение жреца, и, возможно, поэтому капитан Дарк не упоминает его в своем рассуждении. — Л.К.

26

Капитан Дарк имеет в виду флагман флота принца Тутона, у колес которого он работал вместе с ятунским вождем Коджей во время одного полета, что описано в «Джандаре с Каллисто», первом томе этой серии. — Л.К.

27

Читатели могут познакомиться с подробностями в книге «Черный Легион Каллисто», второй части этих хроник. — Л.К.

28

На этом записки Джона Дарка обрываются. — Л.К.

29

В настоящее время астрономы насчитывают у Юпитера шестнадцать спутников. — Прим. пер.

Content

Лин Картер
Пираты Каллисто
(Авторский сборник)

ДЖАНДАР С КАЛЛИСТО

Предисловие автора относительно этой книги

Глава первая Забытый город Арангкор

Глава вторая Ворота Между Мирами

Глава третья Мир множества лун

Глава четвертая Коджа из племени ятунов

Глава пятая Я завоевываю свободу

Глава шестая Дарлуна, воинственная принцесса ку тад

Глава седьмая На борту фрегата «Небесная чайка»

Глава восьмая Город-в-Облаках

Глава девятая Я спасаюсь бегством

Глава десятая Лукор-фехтовальщик

Глава одиннадцатая Лицо в хрустале

Глава двенадцатая Праздник крови

Глава тринадцатая На острие шпаги

Глава четырнадцатая На крыльях ветра

Глава пятнадцатая Рука судьбы

Глава шестнадцатая Прощай, Дарлуна!

ЧЕРНЫЙ ЛЕГИОН КАЛЛИСТО

Вступление

Книга первая КНИГА ДЖАНДАРА

Глава первая Яррак, вождь ку тад

Глава вторая К воротам Шондакора

Глава третья Я выигрываю схватку и нахожу друга

Глава четвертая Я вступаю в Черный Легион

Книга вторая КНИГА ВАСПИАНА

Глава пятая Я завожу дружбу с принцем

Глава шестая Тайный совет

Глава седьмая Миссия Маруда

Глава восьмая Ул Ужасный

Книга третья КНИГА ВАЛКАРА

Глава девятая Схватка во тьме

Глава десятая Валкар снимает маску!

Глава одиннадцатая В глубинах отчаяния

Глава двенадцатая Неожиданная встреча

Книга четвертая КНИГА УЛА

Глава тринадцатая На острие меча

Глава четырнадцатая Насмерть!

Глава пятнадцатая В зале Хума

Глава шестнадцатая Волшебник мозга из Куура

Книга пятая КНИГА ДАРЛУНЫ

Глава семнадцатая Падение Хума

Глава восемнадцатая Завоевание Шондакора

Глава девятнадцатая Победа — и поражение!

Примечание издателя

НЕБЕСНЫЕ ПИРАТЫ КАЛЛИСТО

Вступление

От издателей

Книга первая ПУТЕШЕСТВИЕ В ОПАСНОСТЬ

Глава первая Один шанс из тысячи

Глава вторая Поиск начинается

Глава третья Над облаками

Книга вторая ЗА ПРЕДЕЛАМИ КАРТЫ

Глава четвертая Неизвестное море

Глава пятая Я становлюсь рабом

Глава шестая Рабство в Наруке

Книга третья ЗАМЕРЗШИЕ ЗЕМЛИ

Глава седьмая Без контроля

Глава восьмая Загадочный север

Глава девятая Логово Ультара

Книга четвертая ГЛАДИАТОРЫ ЗАНАДАРА

Глава десятая Я обретаю нового друга

Глава одиннадцатая Город-в-Облаках

Глава двенадцатая Праздник смерти

Книга пятая ВОПРЕКИ ВЕРОЯТНОСТИ

Глава тринадцатая Дарджан снимает маску

Глава четырнадцатая Судьба Занадара

Глава пятнадцатая Трон Шондакора

Приложение

Список действующих лиц трех частей серии «Каллисто»

Заметки о танаторском языке

Словарь танаторского языка

Примечания