М. И. Мукасей Е. И. Мукасей

«ЗЕФИР» И «ЭЛЬЗА»

Разведчики-нелегалы

Об авторах

Михаил Исаакович Мукасей родился 13 августа 1907 года в деревне Замостье (Белоруссия) в семье потомственных деревенских кузнецов.

Трудовую деятельность начал на Балтийском судостроительном заводе. Участвовал в общественной жизни большого завода и учился на рабфаке. В 1929 году вступил в партию.

Поступил в Ленинградский университет. После окончания университета был откомандирован в Ленинградский восточный институт, где он изучал бенгальский и английский языки.

В 1937 году учился в разведшколе Разведупра Генштаба РККА.

В 1939–1943 годах находился в командировке по линии военной разведки в г. Лос-Анджелес (США) под прикрытием вице-консула.

От Мукасея в Москву шла важная информация, которая высоко там оценивалась. Когда началась Великая отечественная война, Центр поставил перед резидентурой конкретный вопрос: «Что будут делать японцы?» источники Мукасея подтвердили информацию, переданную из Токио другим военным разведчиком — Рихардом Зорге: «Япония на войну с СССР пока не решится». А когда дивизии сибиряков перебросили с Дальнего востока под Москву, стало ясно: в Центре их информация без внимания не осталась.

В 1943 году Михаил Исаакович с семьей возвратился в Москву. Он был назначен заместителем начальника учебной части специальной разведшколы. Спустя некоторое время последовало приглашение на Лубянку и предложение работать в особых условиях. Во имя безопасности Отчизны супруги Мукасеи сделали свой твердый и решительный выбор.

В 1955 году Михаил Исаакович (псевдоним «Зефир») выезжает на нелегальную разведывательную работу в одну из западноевропейских стран. Спустя два года на встречу к своему «новому» мужу отправилась Елизавета Ивановна («Эльза»). Началась активная работа разведчиков-нелегалов. Оперативная география Мукасеев была довольно обширной: им пришлось выполнять задания Родины на нескольких континентах.

По возвращению на Родину в 1977 году опытные разведчики занимались подготовкой молодых нелегалов, отдавая их воспитанию и обучению свои силы и знания.

М. И. Мукасей является автором многих учебников и учебных пособий для разведшкол.

Награжден орденами Красного Знамени, Красной Звезды, Св. кн. Александра Невского I-й степени, Ю. В. Андропова, медалями, в том числе «За боевые заслуги». Лауреат премии Ю. В. Андропова (с вручением золотой медали) — за выдающийся вклад в обеспечение безопасности Российской Федерации.

Почетный сотрудник госбезопасности, полковник. Академик, профессор Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка.

Скончался 19 августа 2008 года.

Мукасей Елизавета Ивановна

Елизавета Ивановна Мукасей родилась 29 марта 1912 года в городе Уфе в бедной рабочей семье.

Девичья фамилия — Емельянова.

В конце 1917 года, спасаясь от голода и разрухи, семья переезжает в Ташкент. Лиза попадает в интернат, где успешно заканчивает среднюю школу. В 1929 году Елизавета поступает в Ленинградский университет. По окончании биологического факультета работала на фабрике, затем, в 1938–1939 годах — директором школы рабочей молодежи.

С 1939 по 1943 год находилась с мужем, разведчиком-нелегалом Мукасей М. И. в служебной командировке в городе Лос-Анджелесе (США).

В 1943–1949 годах — секретарь Художественного совета МХАТа.

В 1947 году началась специальная подготовка «Эльзы» (псевдоним Е. И. Мукасей). «Эльза» учила немецкий и польский языки, но главным образом изучала радиодело, училась азбуке Морзе и приему на слух, работе на рации.

С 1955 по 1977 год — разведработа в особых условиях заграницы. Радист резидентуры «Эльза поддерживала двустороннюю связь с Центром, которая безотказно работала в течение всего срока командировки.

За последние три года работы в нелегальных условиях «Зефир» (псевдоним М. И. Мукасея) и «Эльза» совершали много служебных поездок по странам Европы с разведывательными заданиями, привозя информацию, которая получила высокую оценку Центра.

По возвращении на Родину опытные разведчики занимались подготовкой молодых нелегалов, отдавая их воспитанию и обучению свои силы и знания. Елизавета Ивановна — автор многих учебников и учебных пособий для разведшкол.

Почетный сотрудник госбезопасности, подполковник.

Имеет многие государственные награды, в том числе медаль «За боевые заслуги». Награждена орденами Св. кн. Александра Невского I-й степени, Ю. В. Андропова (с вручением золотой медали) — за выдающийся вклад в обеспечение безопасности Российской Федерации.

(Биографии с сайта Службы Внешней Разведки России http://svr.gov.ru/)

Об авторах (в аннотации к книге)

МУКАСЕЙ Михаил Исаакович:

выдающийся разведчик-нелегал; полковник; Заслуженный чекист; академик, профессор Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка; родился 13 августа 1907 г. в мест. Замостье (Белоруссия); 1937 — учеба в разведшколе ГРУ; 1939–1943 — первая командировка с семьей в г. Лос-Анджелес (США) под прикрытием советского консульства; вице-консул; от него в г. Москва шла важная информация, особенно в годы Великой Отечественной войны (1941–1945); дружба семьи с Л. Стаковским, Т. Драйзером, Ч. Чаплином, У. Диснеем и др. способствовала успешному сбору средств, направляемых в Союз для оказания помощи в годы войны; с 1943 г. — заместитель начальника учебной части специальной разведшколы; нелегальный разведчик в одной из западных стран вместе с супругой Елизаветой Ивановной; союз «Зефира» и «Эльзы» 22 года поставлял информацию из многих стран; почётный чекист; автор мн. учебников и учебных пособий для разведшкол; награждён орденами Красного Знамени, Красной Звезды, орденом Св. кн. Александра Невского I ст.(2004), медалями, в т. ч. «За боевые заслуги»; лауреат премии им. Ю. В. Андропова (с вручением золотой медали) — за выдающийся вклад в обеспечение безопасности РФ (2003).

МУКАСЕЙ (в девичестве — ЕМЕЛЬЯНОВА) Елизавета Ивановна (псевд. Эльза):

подполковник; разведчик-нелегал; Заслуженный чекист СССР; родилась 29 марта 1912 г. в г. Уфа; 1938–1939 — преподаватель, директор школы; 1939–1943 — служебная командировка в г. Лос-Анджелес (США); 1943–1949 — секретарь Художественного совета МХАТа; с 1950 г. — разведработа; почётный чекист; автор мн. учебников и учебных пособий для разведшкол; имеет мн. государственные награды, в т. ч. медаль «За боевые заслуги»; лауреат премии им. Ю. В. Андропова (с вручением золотой медали) — за выдающийся вклад в обеспечение безопасности РФ (2003); награждена орденом Св. кн. Александра Невского I ст.(2004).

По данным справочника «Великая Россия. Имена»

«Зефир» и «Эльза»

Разведчики-нелегалы

Посвящаем гению нелегальной разведки — генерал-майору КГБ Короткову Александру Михайловичу, а также нашим детям, внукам и правнукам

Жизнь по заданию

Предисловие

Эта книга не детектив, в ней ничего не выдумано. В каждой ее строке — правда, реальные люди, события, факты, с которыми пришлось столкнуться в жизни ее авторам — замечательным разведчикам нашего времени Михаилу Исааковичу Мукасею (по жизни — Майкл) и его супруге Елизавете Ивановне (для коллег — Эльза).

Имена асов советской разведки, в силу известных обстоятельств, стали называть относительно недавно. Сегодня с чувством гордости и благодарности мы говорим об этой семье наших разведчиков.

В предлагаемой вниманию российского читателя увлекательной книге, которая является документальным повествованием о жизни и деятельности одной из самых засекреченных супружеских пар нашей страны в 30–70-е гг. прошлого столетия, Михаил и Елизавета Мукасей рассказывают о своей оперативной биографии.

Долгий, большой путь прошли по полям тайных сражений Михаил и Елизавета, вживаясь в наиболее суровые годы Второй мировой и затем «холодной» войны в среду, чуждую их духу и настроениям.

Глава семьи разведчиков, Михаил, родился в Замостье 13 августа 1907 года в семье потомственных кузнецов. В 1925 году в Питере он поступил на рабфак, после окончания которого был зачислен в Ленинградский университет. Здесь, в Ленинграде, Михаил и познакомился со студенткой, спортсменкой и просто красавицей Лизой, которая вскоре согласилась стать его женой. В 1929 году Михаил вступил в партию и по партийному набору во второй половине 30-х гг. оказался в разведшколе по линии IV Управления Генштаба РККА.

Первая загранкомандировка Михаила Исааковича и Елизаветы Ивановны началась летом 1939 года в столице Голливуда — Лос-Анджелесе. Этому периоду работы посвящена глава книги, в которой суровые будни авторы ограничивают годами своей службы в советской военной разведке в конце 30-х и начале 40-х гг. Она посвящена периоду развертывания сети легальных резидентур советской военной разведки на территории США в годы Второй мировой войны, когда было необходимо создать все условия для оказания помощи, необходимой советскому народу для победы над фашистской Германией.

Легальная разведка с позиций генконсульства в Лос-Анджелесе в те годы строилась с учетом того, что обитающие там в большом количестве звезды кино, писатели и интеллектуалы были вхожи в коридоры высших государственных учреждений США. Другими словами, светские львы всегда пользовались доверием высшего политического руководства этой страны, включая Фр. Рузвельта. Нужно сказать, что руководители этого ранга любят пооткровенничать с национальной элитой и богемой. Вот почему очень быстро обаятельный русский вице-консул Майкл обзавелся такими полезными связями, как писатель Теодор Драйзер, музыканты Леопольд Стоковский и Владимир Горовец, звезда Голливуда с мировой известностью Чарли Чаплин и кинозвезды — супруги Мэри Пикфорд и Дуглас Фербенкс. Все они были вхожи в ближайшее окружение президента США и доверительно делились с Майклом и Эльзой своими впечатлениями о встречах с великими мира американского.

Вслед за такими людьми, которые регулярно посещали встречи, концерты и кинопросмотры, устраиваемые гостеприимным советским вице-консулом Мукасеем, потянулись многие американцы и русские эмигранты, которые в один прекрасный день также становились источниками политической, военной и экономической информации, которая представляла исключительный интерес для аналитиков Центра.

По оценке Центра, командировка наших разведчиков в Голливуд оказалась продуктивной.

Большой интерес представляет глава книги, повествующая о работе советской разведки в Западной Европе в послевоенный период развертывания баталий на невидимых фронтах «холодной» войны. Дело в том, что после возвращения из США на семью Мукасеев в начале 50-х гг. обратил внимание руководитель советской нелегальной разведки Александр Михайлович Коротков. Это положило начало новому 20-летнему периоду в биографии разведчиков. После специальной подготовки было решено возложить на семью Мукасеев ответственную миссию по организации работы нелегальной резидентуры, обеспечивающей связь Центра с действующими в Западной Европе нелегалами советской разведки.

Супруги вернулись из загранкомандировки в СССР в 70-х гг., не сделав ни одного ложного шага за все время разведывательной работы в особых заграничных условиях, став Почетными сотрудниками госбезопасности нашей страны. За выдающиеся заслуги перед страной Михаил Мукасей награжден многими правительственными наградами.

Сегодня Михаил Исаакович и Елизавета Ивановна полны творческой энергии, много работают. Проницательный и живой ум Майкла откликается на все, что происходит в мире. Его глубоко волнуют события и за границей, и у нас, дома.

Читатель с интересом и любопытством прочитает впервые публикуемые мемуары советских разведчиков, содержащие богатый фактами материал о подробностях многих значительных исторических событий, непосредственными участниками которых они были, широкое историческое полотно, убедительно показанное и мастерски написанное.

Судоплатов А. П.,

историк спецслужб, профессор МГУ им. М. В. Ломоносова, доктор экономических наук, лауреат премии им. Ю. В. Андропова.

От авторов

Уважаемый читатель!

В настоящее время книжный рынок полон разведывательной литературы, правдивой и лживой, разной. Поэтому мы осмелились рассказать всю правду: почему много лет отсутствовали на Родине. Книга «Зефир» и «Эльза». Разведчики-нелегалы» — о нашей работе, которую мы выполняли по заданию Центра в течение многих лет.

По существу, сама разведывательная деятельность, руководство агентурой и советскими разведчиками, которые работали в разных странах Европы, в этой книге не указаны. Вопросы, связанные с особо секретными заданиями по указанию Центра и по сей день имеющие гриф «совершенно секретно», в этой книге не раскрыты.

Некоторые приведенные в тексте случаи прямого отношения к разведке не имеют. Тем не менее, надеемся, что факты нашей биографии, впервые изложенные в хронологическом порядке, могут представить несомненный интерес, особенно для тех, кто способен судить о профессии разведчика не по детективам, кому небезразлична судьба России и судьба нелегалов — верных служителей России.

Глава I

Вице-консул специального назначения

Проработав около двадцати пяти лет в качестве разведчиков-нелегалов, мы пришли к выводу, что работа разведчика настолько многообразна и по своей сложности многогранна, что это — совокупность науки, техники и искусства.

Почему НАУКИ? Чтобы решиться на работу в разведке, надо быть грамотным человеком, умеющим изучить не только методы работы, но и уметь ориентироваться в агентурной обстановке, изучая приемы и методы контрразведки, уметь изучить противника, уметь описать обстановку, в которой он работает, и четко знать, что ему следует сделать в целях выполнения задач руководства Центра.

Почему ТЕХНИКИ? Потому, что разведка в своей работе использует технические средства связи: радио, тайнопись, фотографию, проявку фотоматериалов, умение выбрать радиоприемник для приема шифровок из Центра, а также технические средства для работы по двусторонней радиосвязи, надо знать устройство радиотехники, телевидения и электрических приборов, уметь устроить и законспирировать секретные предметы, включая радиоаппаратуру.

Почему ИСКУССТВО? Потому, что разведчик-нелегал должен обладать качествами актера. Ведь он живет двойной жизнью, его второе «я», по легенде, не должно скрываться, а должно нести в себе правду поведения, он должен обладать обаянием, смекалкой, должен уметь обойти врага и обладать умением подойти и вызвать определенное доверие у того человека, который ему нужен для того, чтобы получить от него правдивую информацию и склонить его к тому, чтобы он согласился быть «нашим другом», то есть, говоря на разведязыке, завербовать его или использовать в наших интересах.

Разведчик-нелегал, живя по легенде, не имеет права отклоняться от его двойной жизни. Он должен знать язык страны пребывания. Должен обладать диалектом данной местности. Должен уметь оправдать свой акцент, если в разговоре он чувствуется. Если, скажем, актер на сцене забыл текст и может самовольно его исправить, даже заметно для зрителя, то разведчик-нелегал не имеет права в работе или в разговоре отклониться от легенды, как это было неоднократно с теми разведчиками, которые не соблюдали правил поведения, предписанных легендой.

В искусстве есть правила перевоплощения актера в роль, в которой он правдиво произносит текст и ведет себя как для него «новый» человек — по системе Станиславского — умеет верить, что он не Иванов, а какой-то Мехти, скажем. И если он с этим не справляется, то режиссер кричит ему «не верю», и актер считает, что это его неудача, и начинает работать над собой.

В книге К. С. Станиславского «Работа актера» есть глава «Как разгадать тайные мысли противника?» — это очень близко к работе разведчика над собой. В теоретической работе великого режиссера есть многое, что очень полезно знать разведчику, который собирается ступить на этот тяжелый путь.

Подходя к противнику в споре и в разговоре в теплых тонах, всегда можно интуитивно понять, чего он хочет и на что направлены его тайные мысли. Работать над упорством противника трудно и, если он является неинтересным в нашем деле, надо уметь отойти от него. При упорной работе над противником в наших интересах склонить его на свою сторону. Для этого надо много трудиться над субъектом.

Разведчик-нелегал должен обладать шестым чувством, которое ему помогает разобраться в истинных намерениях и мыслях лица, желательного для привлечения на свою сторону (на этом мы остановимся подробнее в одной из глав).

В один из приездов из-за рубежа в отпуск, на Родину, нам было поручено провести несколько занятий с «начинающими», решившими посвятить свою жизнь разведке. При каждой беседе сначала мы интересовались: каковы причины, побудившие их сделать шаг на работу в разведку? 50 процентов из них отвечали: «Меня привлекает в работе разведчика романтика!»

На вопрос: «Что Вы имеете в виду под этим?» — ответ был такой: «Это риск при добывании информации, всевозможные приключения, связанные с опасностью и погоней и т. д.»

50 процентов отвечали иначе, очень просто и, пожалуй, правильно: «Хочу доброе дело сделать для своей страны и работать так, как мне скажут мои руководители и учителя…»

Учитывая наш опыт работы в разведке в нелегальных условиях, мы сделали свое заключение: в разведке больше будней, кропотливого труда, который занимает не только дни, но и ночи. Сложна и подготовка легенды на всякий шаг работы, когда нужно добыть информацию или «обработать» того или другого человека, идти на оправданный риск и на оправданные мероприятия, чтобы добиться цели…

Примером такой кропотливой работы в нашем случае можно привести наши обдуманные средства при обмене документов на «железные» паспорта.

Разведчик-нелегал тогда счастлив, когда операция завершается успехом, и Центр дает ей высокую оценку. В этом, наверное, и есть романтика, романтика успеха.

Где я появился на свет

…Урочище Воробьево — бывшее лесничество, а сейчас лесхоз находится в Белоруссии, в пятнадцати километрах от областного центра Слуцка. Здесь я родился.

Как я помню, весь поселок тогда состоял из одной улицы, которая соединялась с окраиной помещичьего владения. На этой улице в довольно приличных домиках жили рабочие лесопильного завода, который находился рядом с этим поселком.

Отец мой работал на этом лесопильном заводе точильщиком пил, хотя по профессии был кузнецом.

В царское время евреи могли жить только в строго отведенных для них местах — мелких городах (их называли местечки), где им разрешалось проживать и работать. В так называемой черте оседлости. Это также касалось и представителей некоторых других национальных меньшинств.

Мои родители поселились здесь потому, что деревня, в которой жили родители моего отца — Замостье, расположенная в семи километрах от Воробьево, не в состоянии была дать работу одновременно двум кузнецам — дедушке и моему отцу.

Воробьево примечательно еще и тем, что раз в неделю в осенне-зимний период открывалась ярмарка по купле и продаже свиней. От небольшой железнодорожной станции тянулась узкоколейка, по которой в сторону Минска и отправляли купленный товар и лесоматериалы, изготовленные на лесопильном заводе.

По неизвестным мне причинам после нескольких лет работы железная дорога прекратила свое существование, и отец со своей семьей возвратился в деревню Замостье.

Деревня сохранила свое название до нашего времени, и находится она в десяти километрах от города Слуцка, в котором жили, главным образом, крестьяне польского происхождения среднего достатка, но было и много бедноты.

Весной, летом и осенью занимались сельским хозяйством, а в зимнее время уходили на заработки — на рубку леса.

У нас и у деда собственного дома не было, заработка еле хватало на содержание семьи из шести человек.

Основное питание — молочные продукты, овощи. Мясо готовили раз в неделю, и то не всегда. У нас была одна корова. Пища была простая, без деликатесов и химии, и это давало силы для работы в кузнице.

Отец мой был очень трудолюбивым человеком, и эту любовь к труду он старался привить нам, своим детям. А было нас трое.

Мать моя до замужества проживала в урочище Баровинка, что в восьмидесяти километрах от Замостья и в двенадцати километрах от города Узда, на краю леса и тракта. При помощи сватов моя мать связала свою судьбу с моим отцом.

Родители моей матери тоже были кузнецами. Семья состояла из двух братьев двухметрового роста и двух красивых дочерей. Дедушка и два сына работали у очень богатого помещика кузнецами. Сыновья были очень сильные и смуглые, а сестры были очень симпатичные блондинки. Мать моя умерла, когда мне было семь лет. Дедушка и бабушка по линии матери, а также родственники по линии отца (всего более одиннадцати человек) во время Великой Отечественной войны были замучены и расстреляны фашистами в местечке Копыль в Белоруссии.

После переезда из Воробьева в Замостье я, моя сестра и брат жили у бабушки, матери отца, которая была очень умной и волевой женщиной. Кроме того, она еще обладала свойством избавлять от зубной боли. В Замостье на 360 крестьянских дворов не было медицинского персонала, и к бабушке обращались за помощью. Денег она не брала, и люди в знак благодарности приносили ей продукты.

Следует еще рассказать о моем прадедушке по линии папы, который жил в Греске и занимался хлебопечением. В то время и в тех краях в сельском хозяйстве главной тягловой силой была лошадь. Тракторов не было, и крестьяне, имеющие землю, обрабатывали ее при помощи лошадей. Весной и летом крестьянская молодежь выезжала на лошадях в ночное. Разжигали костры, веселились, а лошади подкреплялись сочной травой. Очень часто лошади исчезали в лесу, становясь добычей конокрадов, но чаще всего волков.

Мой прадед был известен как ясновидящий, и к нему приходили с просьбой помочь найти лошадь, которая не возвратилась с ночного. Интересно то, что он, действительно мог оказать помощь при исчезновении лошади. Однажды я сам был свидетелем такого сеанса. Пришел крестьянин и говорит: «Самуил, помоги мне найти мою лошадь, которая не вернулась с ночного». Прадедушка спросил: «Какой масти была кобыла и сколько ей лет?» После этого прадедушка ушел в другую комнату и примерно через полчаса сказал крестьянину: «Иди по дороге на запад и при повороте на дорожку, идущую в глубь леса, будет стоять твоя лошадь и ждать твоего прихода». Так и было. Мой прадед обладал какими-то неизвестными токами, которые ему подсказывали или говорили о действительности.

Имея таких родных, обладавших уникальными способностями, я в своей будущей работе эти биотоки тоже использовал (так мне казалось). Я мог подумать о человеке, который мне был нужен по работе, и он приходил. Когда же это повторилось несколько раз, я стал верить в свою силу, которая не подводила меня на протяжении всей работы в особых условиях. Правда, предварительно я тщательно готовился к встрече. Мне казалось, что мои биотоки помогают мне в работе.

Деревня Замостье занимала довольно большую территорию, учитывая, что каждый двор объединял огородный участок и необходимые пристройки для содержания коров, лошадей, других домашних животных и птиц. Все дома были одноэтажные с соломенными крышами. Частые пожары неоднократно уничтожали большое количество домов, сараев и других пристроек. О крестьянских домах, крыши которых были покрыты гонтами (деревянные плитки) или жестью, говорили, что здесь живут зажиточные крестьяне.

Достопримечательностью деревни Замостье был костел, огороженный красивой изгородью. Дом, в котором жили дедушка с бабушкой, был расположен напротив костела.

До Октябрьской революции в костеле молились православные, хотя он был построен на средства, собранные поляками. Начиная с 1917 года, костел обрел своих истинных хозяев — людей католического вероисповедания во главе с ксендзом. На первых порах, когда католики вернули свой костел, они молились беспрерывно день и ночь.

В этой деревне была единственная трехгодичная деревенская школа, где обучали грамоте на польском языке. В этой польской школе стал обучаться грамоте и я. Два раза в неделю приходил ксендз местного костела. Он преподавал катехизм — устные наставления католицизма, то есть краткое устное изложение христианского учения о вере в форме вопросов и ответов. Катехизм был обязательным в школе. Ксендз был очень доволен, что среди изучающих катехизм был еврейский мальчик. Посещение польской деревенской школы и изучение религиозных догм и правил через много лет пригодились мне для будущей профессиональной деятельности.

Утром я спешил в эту школу, во второй половине дня помогал деду в кузнице. А в летнее время, когда школу закрывали на каникулы, работал в кузнице весь день. Отец в это время служил в рядах Красной Армии.

До установления советской власти этот район был занят немецкими войсками (по Брестскому мирному договору), потом белополяками и разными бандами, которые вели борьбу с советской властью.

В лесах Белоруссии бродили целые отряды вооруженных бандитов, в том числе батьки Балаховича. Часто в селах вообще не было никакой власти, и тогда бандиты грабили и убивали тех, кто был привержен большевизму. Исчезали активисты — сторонники советской власти.

Отношение к евреям со стороны противников советской власти было крайне отрицательным, что и вынудило семью переехать в районный центр Греск. Здесь было безопасней, так как в этом районном центре все полагающиеся организации и учреждения советской власти присутствовали, и мы могли надеяться на какую-либо защиту. К этому времени отец возвратился из армии.

Все кузнецы Греска (их было пятеро) решили организовать кузнечную артель при сельскохозяйственной кооперации под одной крышей. За довольно короткий срок они воздвигли большое строение с пятью горнами и наковальнями для всех участников артели. В этой артели работал и мой отец, и я, на правах подмастерья. Все трудились дружно и весело.

Здесь же я вступил в комсомол. По рекомендации молодежной организации был назначен на работу в профсоюзную организацию «Земля и лес». В мою обязанность входило обслуживание батраков по найму у зажиточных крестьян. Территориально район обслуживания был довольно большой, до некоторых точек приходилось добираться около двух дней на лошади.

В ведении моей компетенции было около двухсот крестьянских хозяйств, разбросанных от районного центра на расстоянии до 120 верст. Работа усложнялась тем, что нужно было найти хозяйства, где работали батраки и батрачки. Зажиточные крестьяне скрывали от советской власти, что они пользуются наемным трудом. Отыскав этих батраков и батрачек, мне надо было с ними и с их хозяевами заключить договор об условиях труда, зарплате, днях отдыха и разрешении на посещения молитвенных домов. Все это было непросто и опасно из-за бандитизма в этом районе.

В первые годы советской власти к религиозному культу относились положительно, хотя и велась антирелигиозная пропаганда, но это делалось в довольно деликатной форме. Члены партии и комсомольцы отрицательно относились к религии и по мере своих знаний и умений проводили антирелигиозную работу. В первые годы советской власти жить было интересно: все было новое и все было направлено на улучшение жизни беднейших слоев населения. Чувствовалась забота о человеке, появилась гордость и осознание того, что жизнь улучшается.

Работа среди батрачества была нужной и интересной, но она не давала возможности совершенствовать профессию кузнеца.

В местечке Греск, где я жил и работал, было известно, что в Ленинграде есть учебное заведение под названием ЛИТ — Ленинградский институт труда, где можно освоить любую профессию, в том числе и кузнеца высокой квалификации.

Решено — сделано. Мне казалось, что это все просто, но когда я очутился в Петрограде и обратился в институт труда на предмет повышения квалификации кузнеца, меня не приняли, так как не было направления от ЦК комсомола Белоруссии. Все мои попытки и уговоры не дали результата, а чтобы поехать обратно в Белоруссию не было денег. Так я остался в северной столице, в довольно тяжелом положении. Устроиться на работу трудно, почти невозможно, много безработных искали любое занятие, любую работу, чтобы выжить и заработать хоть копейку.

Деньги тогда очень ценились, и за один рубль можно было прилично питаться день, даже пара копеек оставалась на следующие сутки. Пришлось встать на учет на бирже труда (это было в 1925 году), без которой нигде нельзя было получить работу. Быть безработным без денег и жилья — удовольствие небольшое. Каждый день нужно было отмечаться на бирже труда и спрашивать, требуются ли куда-нибудь рабочие. Это продолжалось около пяти месяцев. Правда, за этот срок я получил направление на временную работу по благоустройству города. Платили немного, но жить можно было. Мне еще повезло, что я нашел знакомого, который находился в родственных отношениях с семьей адмирала Тулякова (брат моего знакомого был женат на дочери адмирала и был вторым секретарем райкома партии на Васильевском острове). Имея такое знакомство, казалось бы, можно получить любую работу. В то время компартия, хотя и имела большое влияние и авторитет, категорически отвергала всякий «блат», который позже, к сожалению, проник во все органы партии и советской власти.

Однажды я получил направление от биржи труда на работу в качестве подметальщика территории Балтийского судостроительного завода. Я охотно принял это предложение. К этому времени я совсем обносился, был больше похож на нищего, чем на пристойного молодого человека.

Мадам Тулякова, приютившая меня на три недели в своей квартире, помогла мне снять у ее знакомой Булычевой девятиметровую комнату с таким условием, что с первой зарплаты я рассчитаюсь с хозяйкой. Эта комната находилась на Косой линии, напротив Балтийского завода.

На завод с направлением биржи труда я пошел в дамских ботинках хозяйки. Подметальщиком я работал несколько недель, потом решил зайти в один из цехов завода — в котельную мастерскую, в которой работало около трехсот рабочих. В этом цехе стоял такой оглушительный грохот от отбойных молотков, что разговаривать было невозможно. Недаром всех рабочих котельного цеха называли «глухарями». Основной костяк рабочих цеха был связан со своими семьями в деревне, которые занимались сельским хозяйством. Мужья заработками поддерживали свои семьи в деревне, где у них была земля, скот и остальное, что свойственно крестьянскому хозяйству. Заработки были хорошие, в магазинах было полно продуктов, а также промышленных товаров.

Когда я обратился к начальнику цеха с просьбой о переводе меня с улицы в кузнечный цех, он сказал, что сразу в кузницу меня не поставит, а вначале надо немного поработать в котельном цехе, потом будет видно. Сколько во мне было радости от такого решения — не поддается описанию. Наконец-то мои мучения кончатся, и я буду трудиться наравне с другими рабочими завода. Тогда-то я лучше узнал начальника цеха, этого сурового человека, которого все боялись. Он не терпел лодырей, бракоделов, помогал молодым рабочим в освоении профессии, а как мастер прекрасно знал свое дело.

В то время у причала Балтийского завода стояли два крейсера — «Марат» и «Парижская коммуна», предназначенные для капитального ремонта. В котельном цехе находились двенадцать трехцилиндровых котлов, каждый из которых был высотой в два с половиной — три метра. Мне нужно было втиснуться внутрь коллектора через узкое отверстие и заостренным молотком отбивать ржавчину со стен котла. Работа несложная, но физически трудная. Внутри коллектора трудно было повернуться из-за узости отверстия. Кроме того, находясь в коллекторе, приходилось дышать пылью ржавчины. Выбираясь из коллектора, я выплевывал ржавчину, меня душил кашель. Сейчас, вспоминая это время, думаю, что начальник цеха поручил мне эту работу потому, что другие рабочие не смогли бы влезть в этот коллектор. Большинство из них были хорошо сложены, и никто не смог бы влезть внутрь, кроме меня. Я был тонкого телосложения, и пять месяцев безработицы сделали мою фигуру еще более изящной. Поэтому, полагаю, начальник цеха с удовольствием принял меня, имея в виду именно эту работу.

У человека колоссальный запас терпения и выдержки, но на это нужно себя настроить, что другого выхода нет, и только так надо себя убедить.

Потом я был на других подручных работах — клепальщиком, подручным и, наконец, мечта моя сбылась, попал в кузнечный цех.

Конечно, кузнец завода ничего общего не имеет с деревенским кузнецом. Пришлось осваивать новую профессию. Работал я довольно хорошо, был передовым, а потом и бригадиром молодых кузнецов. Часто получал премии за качественную продукцию. Я был счастлив, что оказался на таком известном гиганте страны, как Балтийский судостроительный завод. Рабочие цеха меня уважали, и там я почувствовал, что чего-то стою.

Наряду с трудовой деятельностью, занимался просветительской работой в цехе — организовывал лекции, концерты для рабочих. За первый месяц работы я получил девяносто рублей. Это были деньги, если посчитать, что можно на них купить. Поскольку я был гол, как сокол, то с первой получки купил: шевиотовый синий костюм, коричневые добротные ботинки, пальто демисезонное, две пары сорочек. И еще осталось до следующей получки. Конечно же, я рассчитался и с новой хозяйкой.

Но знаний у меня было недостаточно, чтобы по чертежам изготавливать детали, и я принял решение поступить в учебное заведение для повышения грамотности. В то время большой популярностью пользовались рабфаки, где без отрыва от производства рабочие за три года получали аттестат об окончании средней школы.

Молодые рабочие Балтийского завода, желающие получить среднее образование, были прикреплены к заводу «Русский дизель», где находилось такое учебное заведение, куда я и поступил учиться. Сначала было очень трудно. Целый день работал в кузнице, а в вечернее время садился за парту в целях получения необходимых знаний. Физически это было трудно, но молодой организм переборол все тяготы учебы.

Рабфак раскрыл мне глаза на многие предметы и понятия жизни. В глухой деревне я не имел представления о грамоте, науке, о колоссальных предприятиях с большим количеством рабочих, которые ежедневно трудятся на благо народа и страны. Все вновь увиденное убедило меня в том, что я выбрал правильное направление в жизни. Я был горд, что тружусь на таком большом предприятии, где создаются гигантские корабли, которые бороздят все моря и океаны мира.

Когда я почувствовал, что с вступлением в партию буду полезнее для коллектива своего цеха, и после неоднократных разговоров со старым членом партии товарищем Рощиным, я вступил в кандидаты, а потом и в члены партии. И по сей день горжусь своим выбором. Это единственная партия, которая отстаивает интересы рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции.

По окончании вечернего отделения рабфака, получив среднее образование с техническим уклоном, я и не мечтал о дальнейшей учебе. Зарабатывал я хорошо, на заводе мной были довольны.

В один из дней в кузнечном цехе появился аспирант Ленинградского государственного университета по фамилии Смирнов. Он пришел на завод с целью вербовки рабочей молодежи на учебу в этот университет. В то время без согласия цеховой администрации, партийной организации и без рекомендации было трудно поступить в высшее учебное заведение. Смирнов обратился в цеховую партийную организацию с просьбой направить несколько молодых рабочих, в том числе и меня, на учебу в университет. Состоялось собрание цеха, где было решено послать Мукасея в Ленинградский государственный университет. Так, после сдачи вступительных экзаменов, я стал студентом высшего учебного заведения и был зачислен по собственному желанию на экономико-географический факультет.

В материальном отношении во время учебы опять было довольно трудно, особенно на первом курсе, так как стипендия составляла всего двадцать пять рублей, а со стороны денежной поддержки не было. Пришлось вечерами и в выходные дни подрабатывать.

Жизнь в университете была удивительной, память обогатилась новыми знаниями, которые нужны были для будущей работы. Профессорско-преподавательский состав был очень высокой квалификации, что имело немаловажное значение в освоении предметов.

Я активно принимал участие в общественной жизни университета. Здесь же я встретил девушку с биологического факультета — Емельянову Елизавету, которая стала моей подругой жизни и женой. Это случилось в 1932 году, и до сих пор мы вместе наслаждаемся жизнью. В студенческие годы, в 1934 году, у нас родилась дочь Элла, а в 1938 году, уже после окончания университета, — сын Анатолий.

С появлением малышей стало больше забот, и приходилось работать ночами по выгрузке барж с мусором, чтобы поддержать семью.

Можно много писать о своих студенческих годах и о практике, которую я проходил в разных учреждениях страны, в том числе в министерстве сельского хозяйства Туркмении.

Мне хочется отметить, что я был первым в моей семье, кто получил высшее образование. До этого времени в моей родне были только деревенские кузнецы, как со стороны отца, так и со стороны моей матери.

Во время учебы в университете я часто посещал свой кузнечный цех, видел, как все постепенно меняется в лучшую сторону. Крейсеры, на которых я работал по установке дымоходов, ушли в плавание, на их место пришвартовались другие. Рабочие и служащие меня встречали тепло и были горды, что их бывший рабочий стал студентом высшего учебного заведения, и старались меня поддержать добрым словом.

По окончании Ленинградского университета я был направлен для продолжения учебы в Ленинградский восточный институт. Здесь в течение двух лет я изучал бенгальский язык, на котором разговаривают более 80 миллионов человек в Индии, куда я должен был поехать на работу. В то время в нашей стране не было русско-бенгальских словарей, поэтому пришлось изучать сразу два языка, в том числе и английский. Учился я активно, плюс хорошая память — и мне за короткий срок удалось освоить два языка. Бенгальский язык преподавал профессор-индус, с которым в основном вели разговорную практику на бенгальском и английском языках. Профессор-индус, кроме английского и бенгальского, не знал других языков. В институте, наряду с языками, я изучал страноведение, литературу этой страны и целый ряд других предметов.

Стипендия в этом вузе была высокая, и моя семья могла спокойно жить без дополнительного заработка.

В 1937 году директора Восточного института обвинили в троцкизме, учебное заведение закрыли, студентов распределили по разным учреждениям.

Я получил приказ явиться в отдел кадров ЦК партии, откуда был направлен в спецшколу. С этого момента жизнь моя и моей семьи перевернулась на все 180 градусов.

Работа в аппарате военной разведки

Центральный аппарат Народного комиссариата по военным и морским делам был подвергнут реорганизации весной 1924 года. В результате основные отделы Штаба РККА получили статус управлений.

Начальником Разведывательного управления стал Я. К. Берзин. Разведупру, как центральному органу военной разведки, предписывалось осуществлять организацию стратегической разведки в иностранных государствах; организацию в зависимости от международной обстановки разведывательно-диверсионной деятельности в тылу противника; ведение разведки в политической, экономической и дипломатической областях; сбор и обработку зарубежной литературы и издание материалов по всем видам разведки, дачу заключений о возможных планах иностранных государств; руководство низовыми разведорганами; подготовку квалифицированных работников разведки.

Менялась и структура управления. Если в 1924 году в его составе были только 2-й (агентурный) и 3-й (информационный) отделы и общая (административная) часть, то уже в декабре следующего года восстанавливается 1-й отдел (войсковой разведки), а несколько месяцев спустя, создается новый 4-й отдел (внешних сношений). Частей стало четыре: шифровальная, производственная, административная и финансовая. С сентября 1926 года Разведупр стал именоваться IV Управлением Штаба РККА.

В соответствии с поставленными задачами, как отмечал Я. К. Берзин, 1924–1925 годы характеризуются широким развертыванием работы Разведупра, когда основное внимание уделялось военной технике, которая «вместе с воздушным и морским флотом составила 66,5 процента всех заданий, данных агентуре». О том же говорят общие для всех стран задания агентурной разведки по сухопутным вооруженным силам. Увеличение средств, отпущенных управлению, дало возможность углубленно заняться разведкой США и Великобритании.

Первыми резидентами военной разведки стали: в США — Феликс Вольф (Инков Владимир, Раков Вернер Готтальдович), имевший опыт работы в Австрии и Германии, в Великобритании — Рудольф Мартынович Кирхенштейн, также ранее работавший в Германии.

Об итогах работы Разведупра по отдельным странам можно судить по докладу начальника 3-го отдела Александра Матвеевича Никонова на совещании работников разведки военных округов в 1927 году. Никонов сообщил: «Западные сопредельные страны. Наиболее важный противник СССР. Польша изучена во всех отношениях с весьма большой детальностью и большой степенью достоверности, хотя документами не подтверждено количество дивизий, развертываемых в военное время, многие вопросы мобилизации, вооружения и т. д. Что касается других сопредельных стран, то наибольшие достижения имеются вслед за Польшей в отношении изучения Финляндии, Эстонии и Латвии. Несколько слабее и менее систематично при весьма ограниченном количестве документов освещается Румыния, условия работы в которой для нашей агентуры крайне неблагоприятны, но в отношении Румынии есть основания надеяться на улучшение работы. Великие державы. Германия, Франция, Великобритания, США и Италия в общем освещаются имеющимися материалами в достаточной мере для выяснения тех основных вопросов, которые интересуют Красную Армию… Страны Востока. По этим странам накоплен огромный материал, который лишь частично обработан и непрерывно пополняется новыми материалами. Страны Востока уже на основании имеющихся материалов могут быть освещены в достаточной мере… Необходимо освещение во всех деталях вооруженных сил Японии, которая в силу политических и иных условий до сих пор охватывалась нашим агентурным аппаратом в недостаточной мере, но которая представляет огромный интерес как страна, имеющая первоклассные сухопутные, морские и воздушные силы». На основании изложенного Никонов делал вывод, «что управление располагает достаточными данными для того, чтобы поставить на должную высоту дело изучения иностранных армий в войсковых частях и штабах РККА».

Одним из приоритетных направлений деятельности IV Управления становится военно-техническая разведка, некоторые материалы которой отражались в «Военно-технических бюллетенях», выпускавшихся с апреля 1926 года. Среди тех, кто работал на этом направлении, был Стефан Лазаревич (Тадеушевич) Узданский — нелегальный резидент во Франции с марта 1926 года. Прежде он основательно изучил эту страну, работая в техническом бюро 3-го отдела. Под грифом «секретно» Узданским был издан справочник по вооруженным силам Франции, несколько его статей появились и в открытой печати. Находясь во Франции под именем Абрама Бернштейна, Узданский с помощью французских коммунистов в оборонной промышленности страны создал обширную агентурную сеть, которая проработала более года. Непосредственное руководство сетью осуществлял член ЦК Французской компартии Жан Кремэ. После провала Узданский четыре года провел во французской тюрьме, и по возвращении в 1931 году в СССР, был награжден орденом Красного Знамени «за исключительные заслуги, личное геройство и мужество».

Помимо агентурной разведки, задания в военно-технической области выполняли созданные в конце 1920-х годов инженерные отделы торговых представительств СССР за рубежом. Наряду с закупками всего необходимого — от новейшей военной техники до предметов культурно-бытового назначения, им предписывалось «собирать, проверять, систематизировать и изучать все материалы о новых научно-технических усовершенствованиях и достижениях как применяемых, так и могущих быть примененными для военных целей и обороны страны».

Задания по военно-технической разведке давались во многом на основании плановых заявок других управлений военного ведомства. При этом некоторые начальники пытались переложить на Разведупр собственную работу. Конфликт с Военно-техническим управлением по такому случаю разгорелся в начале 1925 года. Свою точку зрения на это происшествие Берзин и Никонов изложили в рапорте на имя заместителя председателя РВС СССР И. С. Уншлихта: «В своем докладе Начальник ВТУ указывает, что при настоящей постановке заграничной разведки «Красная Армия рискует оказаться в случае новой войны перед неожиданными техническими сюрпризами». С таким положением Разведупр не вполне согласен, т. к. все важнейшие достижения в области военной техники уже освещены в большей или меньшей степени. Задания же Техкома относятся к тем техническим средствам, которые не имеют решающего влияния на исход боевых столкновений, как, например: типы ручных лопат, буравов и т. п. Ввиду этого было бы нецелесообразно загромождать агентуру Разведупра подобными заданиями, тем более что эти вопросы в достаточной мере освещаются в официальной и неофициальной литературе. Правильная и систематическая обработка последней даст богатый материал для творческой работы Технического комитета». Их мнение поддержали Уншлихт и помощник начальника Штаба РККА Б. М. Шапошников, которые в свое время работали в военной разведке, а потом, по роду службы, внимательно отслеживали ее деятельность.

Важной сферой деятельности IV Управления стала организация радиосвязи. В Германии во второй половине 1920-х годов этими вопросами занимался разведчик-нелегал Николай Янков («Жан»), участник революционного движения в Болгарии, получивший профессию радиоинженера. С помощью приобретенной им агентуры и специалистов, направленных ЦК КПГ, Янков сконструировал три рации и разместил их в различных районах Берлина; связь с Центром действовала до начала 1930-х годов.

Получая помощь от зарубежных компартий в организации агентурных сетей, военная разведка, в свою очередь, помогала иностранным коммунистам, в том числе в организации и проведении вооруженной борьбы. В Германии этим занимались, например, военные разведчики С. Г. Фирин и В. Р. Розе, в Эстонии — K.M. Римм и Г. Т. Тум-мельтау, в Болгарии — Х. И. Салнынь и И. Ц. Винаров. Переброска оружия по Черному морю для БКП началась в 1922 году и, по неполным данным, к январю 1925 года в распоряжении коммунистических нелегальных военных организаций находилось 800 винтовок, 500 револьверов и столько же ручных гранат, 150 килограммов взрывчатых веществ, а на тайных складах еще свыше 1600 винтовок, 200 револьверов, 25 пулеметов, 2 тысячи ручных гранат и взрывчатка. В страну нелегально направлялись военные специалисты. Военный разведчик-нелегал Христофор Интович Салнынь («Осип») инспектировал партизанские отряды БКП, сотрудник Разведупра, выпускник Военной академии РККА Михаил Малхазович Чхеидзе был командирован руководителем военной организации.

Сотрудничество военной разведки с членами зарубежных компартий, с одной стороны, предоставляло немалые возможности в работе, но с другой, многократно увеличивало риск провала. После ареста в Чехословакии некоторых из агентов Христо Боева, который работал там под именем советского вице-консула Х. И. Дымова, политбюро ЦК ВКП(б) 8 декабря 1926 года запретило использовать иностранных коммунистов для нужд разведки. Провалы не помешали IV Управлению создать к началу 1930-х годов сильный заграничный аппарат, работавший по легальной линии, и разветвленную эффективную нелегальную сеть. Только в Берлинской резидентуре насчитывалось тогда свыше 250 человек.

В структуре центрального аппарата военной разведки в 1931 году появился дешифровальный отдел, который возглавил Павел Хрисан-фович Харкевич, и 5-я часть (радио-разведывательная), ее начальником был назначен Яков Аронович Файвуш. В составе Управления числились 111 человек комсостава и 190 вольнонаемных. Сотрудники направлялись в зарубежные командировки.

В страны Западной Европы неоднократно выезжал Х. И, Салнынь в целях проверки и дачи рекомендаций по деятельности агентуры. Нелегалы IV Управления под начальством резидента военной разведки в Германии Константина Михайловича Басова поместили в местечке Баден, под Веной, радиостанцию, принимавшую шифровки разведгрупп в Западной Европе и передававшую их в Центр; руководитель операции был награжден орденом Красного Знамени. С января 1930 года в Китае работал Рихард Зорге. С помощью Карла Мартыновича Римма, Григория Львовича Стронского-Герцберга, радистов Зеппа Вейнгартена, Макса Клаузена и других ему удалось создать сильную разведорганизацию и наладить надежную связь с Москвой через Владивосток. Некоторые сотрудники разведывательной организации Зорге в Китае вошли потом в его группу в Японии. Из Токио, от организации «Рамзая», до его ареста в октябре 1941 года, поступала самая разнообразная и весьма ценная информация. Ивана Винарова («Март») назначили резидентом в Австрию, откуда он руководил работой в Польше, Чехословакии, Румынии, Болгарии, Югославии, Турции и Греции. Разведсеть осуществила одно из главных заданий: массовый перехват государственной и военно-дипломатической корреспонденции в Софии, Бухаресте, Белграде и Афинах с помощью служащих почты и телеграфа. После отзыва Винарова в Центр на его место прибыл Федор Петрович Гайдаров, работавший до этого в Турции.

Чехословацкую нелегальную резидентуру, которую курировал Винаров, в мае 1930 года возглавил болгарский коммунист Иван Крекманов («Шварц»). Приняв агентуру от своего предшественника «Олега», он активно взялся за ее расширение и, благодаря обширным связям среди болгарских, чехословацких и югославских коммунистов, создал две большие группы, члены которых имели возможность добывать военную и военно-техническую информацию. Летом 1932 года Крекманов встречался в Швейцарии с Берзиным и доложил о работе.

Как особо ценные Берзин отметил материалы, поступавшие от начальника отдела патентов заводов «Шкода» Лудвига Лацины. Крекманов в связи с этим вспоминал: «Одно из чешских изобретений, с виду очень простое и сделанное как бы, между прочим, породило у советских специалистов идею создания совсем нового оружия. Это были знаменитые «катюши», которые действительно удивили мир во время Великой Отечественной войны». Сменивший «Шварца» Владимир Врана до ареста в 1942 году передал в Центр немало военно-технической информации, поскольку занимал руководящий пост в дирекции заводов «Шкода».

Известны и другие советские военные разведчики. Мощной разведсетыо в ряде европейских стран руководил Ян Петрович Черняк; сетью агентов, раскинувшейся от Англии до Швейцарии, командовал до 1942 года Арнольд Шнеэ, резидент Разведупра во Франции; в Италии крупную и эффективную резидентуру создал Лев Ефимович Маневич, после ареста которого работу продолжали супруги Скарбек и Григорий Петрович Григорьев; в Великобритании действовал резидент Михаил Яковлевич Вайнберг; в Польше — Рудольф Гернштадт, в США — Арнольд Адамович Икал и Борис Яковлевич Буков, в Иране и Афганистане — Александр Иванович Бенедиктов, в Японии — Аркадий Борисович Асков и Иван Петрович Сапегин. Не обходилось без провалов, как, например, в Германии и Польше в 1931 году, во Франции и Финляндии в 1933, но работа продолжалась.

В начале 1930-х годов в военной разведке начались перемены, связанные с сильным давлением со стороны руководства НКВД СССР. Возможно, его целью было сосредоточение разведки в своем ведомстве. Приводимый эпизод показывает, что могло бы произойти, если бы атака НКВД на военную разведку достигла цели.

В апреле-июне 1931 года Таджикская группа войск Среднеазиатского военного округа проводила операцию по ликвидации банд Ибрагим-бека. Подводя в октябре итоги операции, начальник разведотдела штаба округа К. А. Батманов и его помощник, бывший начальник разведки Таджикской группы войск Г. И. Почтер, писали: «Вместе с авиацией (и значительно больше ее) агентура в борьбе с басмачеством являлась основным видом разведки, наиболее легко применяемым и дававшим наибольший результат. Однако агентура вся целиком находилась в ведении ГПУ. Организация собственной агентурной сети разведотделу штаба группы не была разрешена. В то же время агентурная работа ГПУ по обеспечению операции не являлась достаточно удовлетворительной…

Начальники оперпунктов и часть уполномоченных ГПУ работали в совершенно недостаточном взаимодействии с войсковыми штабами, часто неверно понимали (и не хотели правильно понять) оперативную задачу, препятствовали частям в опросе пленных, вместо того, чтобы своевременно информировать войска, стремились, прежде всего, дать информацию «по начальству», как бы боясь, что их могут обогнать. Агентурная работа по выяснению контрреволюционных элементов и пособнического аппарата, а также работа по разложению банд удавалась работникам ГПУ неизмеримо лучше, и заслуги их в этой работе чрезвычайно велики… В ходе операции многие недочеты были выправлены. Необходимый контакт и взаимное понимание в значительной мере наладились… Однако имевшиеся недочеты и трения приводили части к неудовлетворенности работой ГПУ и к самовольному созданию своей сети агентов, зачастую приносивших частям действительно большую пользу. Все старые командиры-туркестанцы организовывали, как правило, свою агентурную сеть (всячески скрывая ее от командования). Это, в свою очередь вызывало сильное недовольство со стороны местных работников ГПУ… По результатам операции штаб округа сделал вывод, что «…успешная работа войсковых частей без развертывания войсковой агентуры представляется крайне затруднительной».

Работа в военной разведке того периода осложнялась тем, что, начиная с середины 20-х годов, ее структуры подвергались периодическим реорганизациям и чисткам. В апреле 1921 года вместо Региструпра и разведывательной части оперативного управления Штаба РККА было создано Разведывательное управление (Разведупр) Штаба РККА со штатом в 275 человек и утверждено Положение этого органа. Тогда руководителем Разведупра был назначен Арвид Янович Зейбот. В августе 1925 года в Москве, по поручению Коллегии НКИД СССР, создатель советской военной разведки С. Аралов и представитель Коминтерна Антонов-Овсеенко провели совещание представителей Разведупра, ИНО ОГПУ, НКИДа и Коминтерна (основанием для совещания послужили частые провалы военных разведчиков, отсутствие согласования своей деятельности советского разведсообщества и интриги субъектов разведки СССР друг против друга).

В мае 1934 года Артур Христианович Артузов, после шестичасовой беседы в Кремле, на которой присутствовали Сталин, Ворошилов и Ягода, был с понижением в должности переведен на работу в Разведупр РККА. Сталин дал согласие на то, что Артузов возьмет с собой группу сотрудников ИНО, добавив при этом: «Еще при Ленине в нашей партии завелся порядок, в силу которого коммунист не должен отказываться работать на том посту, который ему предлагается».

Тогда же Сталин поручил Политбюро вновь рассмотреть работу военной разведки. Предварительно, по поручению Политбюро, Особый отдел ОГПУ разбирался в причинах провалов советской разведки, приведших к разгрому крупнейших резидентур. В отчетном документе было указано, что провалы являются следствием: засоренности предателями; подбора зарубежных кадров из элементов, сомнительных по своему прошлому и связям; несоблюдения правил конспирации; недостаточного руководства зарубежной работой со стороны 4-го Управления Штаба РККА, что, несомненно, способствовало проникновению большого количества дезориентирующих руководство материалов. Решение стало началом заката карьеры Яна Карловича Берзина, начальника Разведупра РККА.

Дело в том, что через месяц переведенный в Разведупр Артузов представил Сталину и Ворошилову подробный доклад об агентурной работе Разведупра, с анализом ошибок и провалов. В докладе отмечалось, что нелегальная агентурная разведка Разведупра практически перестала существовать в Румынии, Латвии, Франции, Финляндии, Эстонии, Италии и сохранилась лишь в Германии, Польше, Китае и Маньчжурии; отмечалось также, что за рубежом «не следует использовать на разведывательной работе коммунистов».

Концу карьеры Берзина в военной разведке содействовал очередной провал, когда 15 февраля 1935 года в Дании, на конспиративной квартире, местной контрразведкой были захвачены четыре ответственных работника центрального аппарата советской военной разведки. Находясь проездом через Данию, они зашли на конспиративную квартиру навестить там своих друзей. Это «совещание резидентов» в Дании и стало завершением карьеры Берзина, которого направили в почетную ссылку на Дальний Восток, после чего на должность начальника Разведупра РККА был назначен комкор Семен Петрович Урицкий, — племянник председателя Петрочека Моисея Соломоновича Урицкого. Его первым заместителем был назначен корпусной комиссар Артур Христофорович Артузов.

Но уже в январе 1937 года, по предложению наркома обороны Ворошилова, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение об освобождении Артузова и Штейнбрюка от работы в Разведупре и направлении их в распоряжение НКВД. Однако во внешнюю разведку Артузова не пустили, и он был назначен на скромную должность начальника Особого бюро НКВД — архивный отдел. После этого бывший заместитель начальника военной разведки СССР Артузов направил руководителю НКВД Ежову записку, в которой доложил о возможном троцкистском заговоре в Красной Армии. К записке Артузов приложил «Список бывших сотрудников Разведупра, принимавших активное участие в троцкизме», в котором перечислялись имена 34 человек. В мае 1937 года на совещании в Разведупре выступил Сталин, который заявил, что «разведуправление со своим аппаратом попало в руки немцев», и дал установку на роспуск агентурной сети. Уже в июне 1937 года Берзин принял дела у отстраненного от работы Урицкого и вновь занял кабинет начальника Разведупра РККА.

События развивались с калейдоскопической скоростью, и 19 августа 1937 г. в Москве состоялся партактив, который был проинформирован о том, что «пятнадцать дней назад начальник Разведуправления Берзин был отстранен от работы в связи с имевшими место арестами врагов народа Никонова, Волина, Стельмаха». В декабре 1937 года на партбюро Разведупра РККА был оглашен очередной список арестованных органами НКВД «врагов народа» (в списке значились имена 22 человек, в том числе Я. К. Берзин, O.A. Стигга и К. К. Звонарев (Звайгзне). Исполняющим обязанности начальника Разведупра был назначен помощник начальника 4-го Управления Александр Матвеевич Никонов.

Бывший начальник Разведуправления РККА и Главный военный советник в Испании Ян Карлович Берзин, создавший перед войной настолько мощную разведывательную сеть в Европе, был расстрелян в Москве 29 июля 1939 года как враг народа. Но помешать эффективной работе созданной им агентурной сети не смогли ни репрессии, ни глупость военачальников. Ян Карлович был реабилитирован посмертно.

В то далекое время мы очень были преданы нашим вождям и были уверены, что многие граждане нашей страны действительно являлись врагами народа. Конечно, были и не согласные с политикой нашего государства, мечтали о другом социализме с человеческим лицом. Таких было немного, но пострадали очень многие невинные люди, о чем мы узнали позже.

В спецшколе, куда я был направлен, предполагалось проучиться более одного года, чтобы лучше освоить английский язык и целый ряд специальных предметов, необходимых для будущей работы. Кроме того, в Министерстве иностранных дел необходимо было освоить консульское делопроизводство, визовые правила, поведение… Пришлось много трудиться, изучать все необходимые дисциплины, чтобы к приезду к месту будущей работы быть соответственно подготовленным.

Семья моя жила в Ленинграде и уже состояла из четырех человек.

Именно тогда один из наших работников в Лос-Анджелесе был обвинен в незаконных действиях против США, в том что собирал разного рода сведения технического и военного характера, что по закону Соединенных Штатов карается тюрьмой. Он был отпущен под залог до суда, а затем выслан на родину.

Провал произошел по следующей причине: наш работник получил информацию о состоянии подводного флота США, за что уплатил определенную сумму агенту, получив от него расписку. Этот документ (расписку) он оставил в кармане своего пиджака. На следующий день жена нашего работника, не проверив карманы, сдала костюм в химчистку японской фирмы. В тот же день супруги были арестованы, но под залог отпущены до суда. Через некоторое время состоялся суд, и нашего разведчика обменяли на американского агента.

Провал резидентуры в Лос-Анджелесе коснулся только одного агента и руководителя группы.

По этому случаю я был срочно подготовлен и отправлен вместе с семьей в Лос-Анджелес для продолжения работы резидентуры.

Глава II

Елизавета

1943–1950 гг. Елизавета Ивановна Мукасей была принята на работу во МХАТ в качестве секретаря Художественного совета театра.

1944–1947 гг. — М. И. Мукасей являлся заместителем начальника учебной части и преподавателем спецшколы НКВД, готовившей разведчиков-нелегалов. Лиза Мукасей стала нелегалом в 1950 году и работала в особых условиях до 1970 г.

Из архивов НКВД

Отец мой, Иван Дементьевич Емельянов, родился в 1860 году в Воронежской губернии, село Синие Ляпяги, в трудовой и бедной крестьянской семье. Он был очень красивым и очень трудолюбивым, и его заметила красавица Валентина — дворянка по происхождению. В 1877 году они поженились, она его увезла в свое имение в Башкирскую губернию, где у них было богатое хозяйство. Ивану Дементьевичу было поручено заниматься мельницей, где он быстро освоил мастерство работы с мельничным камнем, и имение стало приобретать большое мукомольное хозяйство.

Вскоре у них родилась дочь Анастасия, потом дочь Мария, затем дочь Елизавета, которая умерла шести лет от роду. Но Иван Дементьевич страстно хотел иметь сына, и судьба услышала его желание — четвертый ребенок был мальчик, назвали его Матвей, в жизни все его звали Матюшей. Мама работала горничной у княгини Амбразанцевой.

После рождения Матвея, Валентина — его мать — умерла, оставив Ивана Дементьевича вдовцом с тремя детьми. Он вернулся в родной дом, в Синие Ляпяги, и, когда старшей дочери было 16 лет, женился во второй раз на ее ровеснице, 16-летней Грушеньке. Это была моя мама Агриппина Ильинична Смородина.

О княгине А. Ф. Амбразанцевой повествует писатель Александр Иванович Куприн как об очень богатой женщине в России, которая единственная имела настоящий изумруд и сапфир. Она поручила моей маме быть наездницей, и мама оправдала все надежды княгини, так как оказалась очень ловкой наездницей, участвовала в бегах, неоднократно получая призы.

У А. Ф. Амбразанцевой была дочь Наташа, изящная, красивая, с двумя золотыми косами, она носила белое платье с розовым поясом, а в волосах — белые кувшинки. Она хорошо гребла на лодке и часто брала нас, девочек, с собой. Я хорошо ее помню: она всегда улыбалась; позже я узнала, что она была влюблена в нашего Матюшу, который тоже ее очень любил.

Матвей был высоким блондином с голубыми глазами, волосы вились, а самое главное — у него был прекрасный серебристый тенор, и он замечательно пел русские, украинские романсы и песни.

Его часто княгиня приглашала в свой блистательный дом, освещенный чудом — люстрами, где собиралась знать, и Матюша, отряхнув со своего комбинезона муку, одевался в черный костюм, вроде фрака, подаренный ему Наташей, входил в зал княгини, Наташа садилась за рояль, и они вдвоем ублажали гостей княгини. Папа рассказывал, что когда Матюша пел, то от силы его голоса гасли керосиновые лампы.

Амбразанцева подарила маме, папе и Матвею двух лошадей, мы (дети) очень их любили и назвали по цвету: одну — Карька, другую — Рыжечка. Матюша очень любил Карьку, и на ней в 1917 году уехал от нас — куда, нам ничего не сказал, всех предупредил, поцеловал и скрылся в темном лесу Башкирии.

Маме казалось, что он, сговорившись с Наташей, куда-то сбежал, но куда — никто из нашей семьи не знал, несмотря на то, что мы после революции неустанно его искали. Но надо сказать, что в Матюшу была влюблена кухарка Амбразанцевой — Поля, которая осталась в моей памяти очень доброй, ласковой, но некрасивой. Она каждое утро после того, как в сепаратной делали масло, сметану и сливки, всегда мне приносила чашечку сливок и просила меня обязательно выпить. Я пила и облизывала губы, а Мария надо мной смеялась и называла меня «лизоблюдкой».

Однажды княгиня оставила меня ночевать с Полей и принесла мне две пары туфелек: одна была золотая, а другая — черная, лаковая, с блестящими пряжками. Это был подарок мне к Пасхе, а мама сшила платье из розовой кисеи (такие платья называли «ойра») — оно было все в оборках. Я так в этом наряде была хороша, что меня Матюша взял и на Карьке повез в Стерлитамак к фотографу, и через пару дней мы получили мой портрет. Эти фотографии у меня хранились до 1950 г., а потом исчезли.

…Итак, я родилась 29 марта 1912 года в Стерлитамаке, а 10 апреля за мамой и мной приехали на санях, чтобы довести домой, в село Барятино.

Надо сказать, что я с малых лет была трудолюбива. Когда мне было 4 года, мне поручили следить за огнем в печке, где коптили окорока. Когда разгорался огонь, в мои обязанности входило подливать воду на камни, чтобы было больше дыма, а не огня. В пять лет мне дали работу: пасти гусей на лужайке против нашей избушки; и я прекрасно помню, что однажды на меня напал один самый большой гусь и стал меня щипать за платье, за руки. Я не заплакала, а бросилась бежать к маме — она была дома, пекла пироги. Мы вместе с гусем ворвались на кухню, я с хлыстом в руках кричала без слез, что меня кусает гусь. Мама еле-еле оторвала гуся от меня с помощью ухвата. На другой день в определенное время я опять пошла в поле пасти гусей, но уже вооружившись хворостиной потолще, и платье мама одела не красивое, а более прочное. Ни один гусь меня не тронул, и так я стала пастушкой гусей на очень длительное время.

Вокруг огромного белого здания, принадлежавшего княгине Амбразанцевой, с большими колоннами и мраморной лестницей, размещались дома крепостных, в которых жили семьями люди разных профессий: портной, пекарь, дворник, шорник, кондитер… Там была большая конюшня, коровник, телятник, сепаратная, в которой делали масло и сметану, девичья, где несколько девушек пряли, вязали, ткали холсты, шили одежду всем, кто работал на княгиню. По пятницам она сама выходила на мраморную лестницу и выдавала работающим деньги за неделю, а тем, кто хорошо работал, выдавала подарки.

У дома был огромный пруд, окруженный плакучими ивами, на воде было много лилий, кувшинок, качались деревянные узконосые лодки. Часто Матюша с Наташей катались на таких лодках — Матюша греб, а Наташа играла на гитаре, — меня брали с собой, а также моих сестер — Шуру и Марию. Княгиня устроила Шуру учиться в гимназию в Уфе, а мне и Марии обещала то же, когда мы вырастем.

Княгиня была добрая, красивая, выходила в прекрасных нарядах не только в зал, где собирались петь и играть гости, но и на лестницу, когда выдавала заработанные деньги.

Недалеко от имения Амбразанцевой помещалось деревенское кладбище, куда мы, ребята, бегали смотреть мертвецов во время похорон, когда гроб умершего стоял в часовне. Тут же была церковь, где попы махали кадилами, а дьячки пели молитвы. Мы с мамой ходили в церковь на Пасху, я помню, как меня священник причащал из золотой ложечки, перекрещивал и при этом произносил: «Дай, Бог, здоровья пресвятой Елизавете».

Помню, как в одном домике, где жила семья австрийского портного, умер сам портной. До сих пор слышу голос-плач его жены, которая стояла в слезах возле гроба. У нее было четверо детей, и все они плакали, а жена приговаривала: «Антон, Антон, детки плачут, куда и на кого ты нас оставил?..»

Мама говорила, что вскоре после смерти Антона княгиня отправила семью опять в Австрию, а в этот дом приехал крестьянин, который умел строить бани. Он-то и выстроил русскую баню с парной, где мы с Марией и мамой часто мылись.

1917–1918 годы. В имении всегда царило редкое спокойствие, но вот однажды Матвей вошел в избу и всех нас оповестил, что крестьяне в деревне Барятино взбунтовали, грозятся разорить имение Амбразанцевой. Папа послал Матюшу к барыне (так все мы ее называли) сказать ей об этом. Оказывается, она была уже к этому готова, и вскоре ее кучер запряг пролетку с укрытием, уложил все дорогое в больших коробках. Барыня села в фаэтон, взяла с собой Наташу, маме вынесла подарок (бархатное пальто, лису и кое-какие драгоценности), поцеловала ее и нас, всех перекрестила и с колокольчиками на дугах тройки умчалась куда-то, сказав, что уедет в Уфу, а потом «Бог весть куда».

Вскоре после ее отъезда в усадьбу ворвалась группа крестьян с топорами, лопатами, кирками, ножами, пилами, мотыгами и стала громить ухоженный красавец дом-дворец: зажгли баню, на крышу бани вытащили люстру из дома и стали хрусталь безбожно разбивать топорами, облили дом княгини керосином и зажгли. Отец мой, Матюша, мама и другие работающие люди стояли вокруг и плакали. А когда крестьяне, как дикари, вооруженные топорами, пошли громить другие дома богатых, все, кто плакал, стали носить ведрами воду из пруда и тушить огонь. Пожар полыхал несколько дней, после чего видны были сожженные глазницы окон; мраморная лестница и колонны стояли крепко, но были черными от дыма.

Все мы остались жить в домиках, выданных нам княгиней, а мельницу сожгли, как и закрома с пшеницей и мукой. Поля с хлебом и овощами также были разорены, и все семьи начали голодать…

Через какое-то время в село Барятино приехали большевики и стали наводить порядок, к нам в дом приехал большевик Федор — рыжий, как наша кобыла, вечно пьяный, в красном кафтане и с нагайкой в руке. За поясом у него торчал пистолет.

Он сразу обратился к маме: «Подай, хозяйка, молока и хлеба». Мама: «А где ж я тебе его возьму, ведь коров-то всех побили — видишь, мои дети голодные!» Федор вынул из сумки хлеб и сало, всем стал раздавать по куску, добавляя: «По распоряжению Ленина все вы, пострадавшие от голода и разрухи, поедете в город Ташкент — это город хлебный. С подводами сами справляйтесь, я приехал организовать «обоз голодающих» от имени Красного Креста и Ленина».

Отец забеспокоился о своей семье от первого брака, все они жили в Воронеже. И поехал в Воронеж, а Матвей остался с нами. Настя вышла замуж за плотника Гришу Смольникова и имела двоих детей: Клавдию — ровесницу нашей Марии и Костю — ровесника мне. Мария учительствовала в гимназии и уехала вместе со школой в Уфу, и с тех пор мы о ней ничего не знали.

Мария была лунатиком. Помню, когда она приезжала к нам в Барятино, княгиня брала ее спать в отдельную комнату своего дома, и ночью в белой ночной тишине Мария ходила по крыше, и все, кто это видел, говорили тихо, чтобы не испугать.

Папа поехал в Воронеж и отправил Настю с Гришей и детьми тоже в Ташкент с другим «обозом голодающих», а мы — папа, мама, Шура, Мария, я, Матюша — на подводе с Карькой и Рыжей в упряжке отправились в поход до Ташкента. Расстояние было довольно солидное — более тысячи километров, поэтому в пути было много неожиданностей. Матюша где-то раздобыл буханку хлеба и бутылку воды, и с этим запасом съестного мы ехали три дня. Ночью все спали в фургоне, а лошади паслись на лугу, привязанные к фургону. На третий день мы остались без хлеба, а дорога шла через голодную степь. В пяти километрах виднелся лес. Была осень 1919 года.

Ночью Матвей отвязал Карьку, оседлал ее, всех нас тихо разбудил, первого поцеловал и перекрестил отца, потом маму, потом Шуру и Марию, сел в седло, попросил маму подсадить ему меня, он долго меня ласкал, целовал, крестил, я плакала, понимала, что он нас покидает. Потом тихо снял меня с лошади, отдав меня папе, который все время шептал: «С Богом, дай тебе счастья, сынок!».

Матюша вздернул уздечку Карьки и помчался, как лихой всадник, в сторону леса. Мы долго ему махали руками вслед, пока он не скрылся. Все плакали, ведь Матвей был доброжелательным, умным человеком. Почему он нас бросил в тяжелое время? Отец знал что-то, чего никогда нам не говорил. Только однажды, когда мы уже были в Ташкенте, он сказал: «Мой единственный сын пропал без вести, а ведь он должен был вернуться к нам, он знал, что мы едем в Ташкент».

Дорога предстояла длинная, питания не было, Рыжая стала слабеть, тащить фургон ей было трудно. Отец распорядился, чтобы мы все шли пешком и подталкивали фургон в помощь Рыжей. Мы ехали по голодной степи, впереди шел обоз с людьми из Уфы; говорили, что у них есть продовольствие (башкиры — люди запасливые). Я не доставала руками до фургона, и папа с мамой мне сказали, чтобы я шла тихо впереди: «Ты будешь нашим путеводителем».

Оторвавшись от наших примерно на полкилометра, я заметила, что на дороге, недалеко от меня, лежит серый предмет непонятной формы. Огляделась, вокруг — никого, а сзади тащится наша Рыжая с семьей и скарбом. Я ближе подошла к этому предмету и увидела, что это — башкирский сундук, окаймленный медными обручами. Я открыла сундук (он был без замка), и сразу на меня пахнуло теплой едой.

С открытым сундуком я стала ждать своих. Когда они подъехали, я им показала найденный сундук с едой. Отец открыл его и сразу сказал: «Нам Бог послал», а мама воскликнула: «Это моя Лизонька счастливая, это ее Бог любит, и Он ей послал это счастье».

В сундуке оказалась целая горка гречневых блинов, муки килограммов десять, сало и какая-то крупа в красивом вышитом мешочке. Мы сразу же остановились, отец вынул брезент, который расстелили на песке, и стали есть готовые блины. Первый блин папа протянул мне, потом Рыжей.

Все наелись досыта, и, передохнув, мы тронулись в путь. Рыжая устала, и мы ехали тихо. Ночью укрылись у какого-то куста. Рыжая легла, отец и мама стали собирать хилую траву, чтобы подкормить лошадь, но к утру она не смогла подняться.

Оплакав ее, семья стала фургон толкать своими силами. Отец и мама впряглись в телегу, и мы, дети, помогали, как могли. Когда закончились блины, мама стала из муки делать лепешки. Разводили муку водой из болота, пекли на костре, на большой семейной сковороде. Без лошади мы продвигались вперед еще дня три, когда нас нагнала подвода Красного Креста. Папу с мамой и нас, детей, усадили на какую-то тележку, и командир сказал: «До Ташкента вы на таком транспорте не доберетесь, здесь не так далеко городишко Иргиз, и там вам придется остановиться, чтобы передохнуть и подкрепиться как следует».

Мы все похудели, больше всех папа и мама, но только у нашей красавицы Шуры почему-то горели щеки, а по ее косам ползали белесые вши. Когда мы приехали в Иргиз, врач из Красного Креста снял Шуру с телеги и на какой-то примитивной тележке повез ее в больницу для беженцев, сказав: «У нее сыпной тиф, заразный…»

Нас привезли в Иргиз. Это маленький городок в двухстах километрах от Ташкента, вместо домов — глиняные мазанки, в одну из которых поместили нас. Внутри и снаружи все было сделано из глины. Одна комната. Ни кухни, ни чулана не было. Комиссар Красного Креста сказал отцу: «Благоустраивайтесь и живите, за помощью обращайтесь в исполком. Постарайтесь здесь перезимовать, устраивайтесь на работу».

В Иргизе был один-единственный колодец, откуда жители брали воду. Мама, Шура и я вооружились большими банками из-под консервов, пошли за водой и по пути увидели женщину с ведрами, которая на наших глазах упала, у нее тут же случилась судорога, и она умерла. Что делать? Шура побежала в исполком сообщить об этом, ей сказали, что в Иргизе холера, сыпной тиф, брюшной тиф и другие заразные заболевания от голода, колодец заражен, воду надо брать в другой части города, а умирает здесь ежедневно каждый третий, и в городе осталось очень мало людей. Председатель исполкома сразу предложил Шуре работу в исполкоме, отцу предложил организовать мельницу для города, маму просил обслуживать казармы, где стояли красные войска. Мама приносила грязное белье от солдат, серое от вшей, которые шевелились, солдатские рубахи и кальсоны. Папа соорудил во дворе из глины стойкую печь, достал огромный котел, и все мы палками складывали в котел белье, чтобы сварить вшей и очистить его от невероятной грязи.

Шура в какой-то глинянке, где уже все вымерли, нашла утюг. Мы его разводили углями и после сушки на морозе гладили это белье. Вши трещали от горячего утюга, быстро погибали, но вся эта работа была не без вреда для нас: первой заболела сыпным тифом мама, потом папа, потом Шура заболела паротифом, Мария сыпным тифом. Только меня судьба пощадила, и я, девятилетней девочкой, ухаживала за четырьмя членами нашей семьи: все лежали на полу, на соломе, покрытой простынями из казарм. Я с тарелками ходила за едой в исполком, где была сооружена кухня для голодающих.

Вскоре появилась школа и амбулатория, где я получала лекарства. Все четверо болели очень тяжело, лежали с температурой 39–40 °C, вши ползали по телу и белью… Пришел человек из амбулатории и всех пятерых остриг под машинку. Мы плакали, когда у Шуры срезали две огромные косы.

Но, к великому счастью, мы все пятеро выздоровели. Марию и меня приняли в школу в первый класс, несмотря на возраст (было в школе всего три класса). Папа из каких-то горных камней стал точить мельничные камни (при помощи двух таких камней и палки, привязанной к потолку, он перетирал пшеницу).

Шура стала активно работать в исполкоме и приносила оттуда паек — ей раз в неделю давали пуд пшеницы. Мама работала в казармах прачкой и тоже получала паек: сало, хлеб, подсолнечное масло, чечевицу, из которой мы делали кашу. К папе приходили жители города с пшеницей, чтобы он смолол ее в муку, и за это ему давали немного муки.

В Иргизе мы пережили зиму, а весной задумали ехать в Ташкент, но исполком нас задержал. Председатель, Константин Константинович Хрищанович, молодой красивый юноша, влюбился в Шуру и умолял на коленях не уезжать. Он был комсомольцем, и в Иргиз его командировали от комитета из Ташкента, где у него жили родители и сестра Александра. Шура дала ему слово еще поработать до лета. В июле-августе он нам организовал подводу, и мы вместе с ним (мы его звали Костя) поехали в Ташкент.

В Ташкенте нам со своими узлами пришлось расположиться в парке, на земле под чинарой.

Мы стали менять свои вещи на фрукты. Больше всего нам (особенно мне и Марии) нравились персики, и мама за свою шелковую кофточку выменяла килограммов двадцать персиков. Мы наслаждались сочными плодами, не подозревая, что они могут принести болезнь. Через сутки у нас открылась рвота и понос, и милиция меня и Марию отправила в детский госпиталь, где у меня обнаружили дизентерию, а у Марии дизентерию и малярию (оказывается, в парке было очень много комаров — носителей малярии).

Когда мы с Марией лежали на земле под чинарами с температурой под сорок, отец пошел искать квартиру, но, вернувшись, сказал, что в Ташкенте квартир беженцам не сдают — боятся вшей, и местные жители посоветовали ему поехать за восемь километров от Ташкента в село Никольское (позднее его переименовали в село Луначарское).

Папа там скоро нашел квартиру из трех комнат, но все они были заняты яблоками, грушами, виноградом. Хозяйка — пожилая толстая узбечка, предложила нам спать в комнате, где в десять слоев лежали яблоки сорта бельфлер. Она сказала, что яблоки покроет толстым слоем соломы, и можно на яблоках спать и их есть сколько угодно. Мы были гак счастливы, что мама в благодарность отдала хозяйке бархатное пальто, подаренное маме Амбразанцевой. И пока мы жили в этом доме, хозяйка с нас больше платы не брала.

Папа поехал на базар и выменял на сюртук Матюши пуд белой муки (крупчатки). Хозяйка дала дрожжей, мама напекла белых калачей, мы насытились, а остальной хлеб папа понес на базар, и узбеки русский хлеб расхватали моментально. На вырученные деньги отец опять купил пуд муки, мама опять напекла хлеба, и мы стали «богатеть», то есть не голодать, иными словами, не только кушать, но и копить деньги для покупки квартиры, чтобы нормально жить.

Недалеко от нас жила русская семья. Они тоже были беженцами, и жить нормально стали, благодаря своему трудолюбию на огороде: выращивали помидоры, огурцы, баклажаны, кабачки… У них были вишня и черешня. Средний сын собирал урожай с огромных деревьев и в корзине приносил нам спелые ягоды в подарок, с любовью поглядывая на Марию. Как я любила эту черешню, а Мария — вишню.

Шура уже устроилась на работу секретарем-машинисткой в отдел исполкома (ее устроил к себе все тот же Костя Хрищанович). Шура научилась многому и стала хорошо зарабатывать, сняла приличную квартиру у немца Церфуса, где было у нас целое крыло дома с четырьмя комнатами, чисто окрашенными и со всеми удобствами.

Отец очень ослаб и слег. Мама искала работу и решилась пойти сестрой-хозяйкой в один маленький детдом, чтобы пристроить нас с Марией туда, где было более или менее нормальное питание. Там заведовал усатый рыжий высокий человек с пронзительными, острыми глазами, громким голосом, как иерихонская труба, — Воронежский. Жена у него была холеная, избалованная барыня, не работала — говорила, что болеет сердцем. Детей у них не было, и Воронежский меня часто брал к ним в город, хозяйка меня кормила всякими вкусными яствами, говоря, что она меня любит, и дарила мне книги и игрушки.

Директор Воронежский был грубым и к маме обращался: «Грушка, дай то, дай это», — стараясь ее превратить в служанку. Мама часто плакала и решила из интерната уйти, узнав, что неподалеку организуют дом для сирот под названием «Опытно-показательная трудовая школа имени Карла Либкнехта», в распоряжение которой государство под руководством Надежды Константиновны Крупской выдало восемь фруктовых садов, много земли для огородов. Здание было огромное (три этажа), и еще достроили кухню, столовую и плантации для разведения шелковичных червей.

Школа эта сулила многое для воспитания человека, и мама пошла к директору интерната Лубенцову Всеволоду Федоровичу. Интернатом ведал он, его семья преподавала: жена, Вера Андреевна Чинкова, — литературу, ее сестра, Зоя Андреевна Чинкова, — математику, ее муж, Иван Сергеевич Клубник, — физику. Мама приняла решение устроиться на новую работу, чтобы облегчить положение семьи. Отец уже еле-еле передвигался с палочкой.

Со школой-интернатом нам повезло: В. Ф. Лубенцов пригласил маму работать на кухне, готовить пищу детям, и с этим условием он согласился взять на полное иждивение государства меня и Марию. Мария пошла учиться в седьмой класс, я — в третий. Предварительно педагоги проверили наши знания.

О трудовой школе можно рассказывать много, даже можно написать большое художественное произведение, но я расскажу то, что помню, и о чем у меня остались неизгладимые впечатления.

Дети были, в основном, сироты, подобранные на улицах и в парках, а также опасные подростки (тоже осиротевшие) с ножами, бритвами, и даже двое хранили при себе браунинги: один из них был узбек, другой — казах.

В интернате был замечательный педагогический состав, детей собрано более тысячи. В здании были три больших зала — из них сделали спальни: первая спальня была для младших девочек, от трех до шести лет, и ими занимались старшие девочки, от 14 до 19 лет. Вторая спальня была для маленьких мальчиков и старших девочек, а третья была для средних ребят. Я попала в среднюю спальню, но вскоре меня перевели во вторую и дали для опеки мальчика-узбека четырех лет — это был Тимур Абубажеров, его родители были врагами революции: отец убил красноармейца, а мать предала советских разведчиков, за что они и поплатились — им присудили смертную казнь, но они сумели куда-то скрыться, оставив в своем доме двоих детей. Потом Тимур рассказывал, что их убили, но кто и когда, он так и не знал, закончил школу-интернат круглым сиротой.

В спальнях стояли в ряд кровати, на них доски, а на досках лежали матрацы из соломы, неплохие пуховые подушки и серые одеяла, как бы сделанные из шинелей. Белье всегда меняли, и все кровати, как в хорошей больнице, застилали белыми покрывалами. Окна были большими, пол — деревянным, посреди спальни было большое зеркало, и всем ребятам выдавали индивидуальные гребешки, зубной порошок, щетки, полотенца. Девочкам выдавали на весь период, на рост, одно полотняное платье, а мальчикам — длинные синие штаны из какой-то крепкой материи и клетчатые рубашки. Белье всем меняли каждую неделю.

Я научила Тимура умываться, чистить зубы, причесываться, и это скоро вошло в режим, и мы все к этому привыкли. Всю ночь дежурили по очереди педагоги, следили за сном детей, и если кто-то заболевал, то отправляли его в лазарет, где было несколько врачей и медицинских сестер, Вспоминается мне, какие они были чуткие и любезные, и по-родительски выхаживали больных детей.

Я болела очень часто: у меня был дифтерит, корь, частые воспаления легких, меня всегда вылечивали. Когда у Марии появилась вторичная форма малярии, мама взяла ее домой и стала лечить, а потом сестру послали в один город, где якобы была создана лабораторная клиника по борьбе с малярией. Мама сумела при помощи интерната ее туда отправить (это был город Андижан), и там ей ввели в спинной мозг какое-то лекарство (по-моему, хинин), малярия прошла, но Мария стала хромать, у нее стали отниматься ноги. Опять было придумано новое лечение, от которого ей вроде бы было лучше, и она под наблюдением мамы осталась дома и как-то хорошо стала расти и развиваться. Ей купили велосипед, и она ежедневно не только просто каталась, но и снабжала семью продуктами, устроив на своем велосипеде корзину и сумку для этого.

Таким образом, Мария от интерната отошла, а я прижилась. Мне нравились уроки в уютной комнате: парт не было, были скамейки и столы, за которыми сидели 30 человек. Все мы были разного возраста, и, конечно, был полный интернационал: узбеки, русские, немцы, казахи, киргизы, татары, был даже один эскимос, который ко мне лучше всех относился, а я учила его говорить по-русски. Он, например, говорил не «кушать», а «кусать», и когда учительница Вера Андреевна его поправляла, он говорил: «А Лиса меня так усила». Был в нашем классе даже перс — Мурад Мурадов. Он был в классе старше всех и самый умный. Мурад был музыкален, сочинял музыку и слова к песням, а играл просто на руках, настукивал по столу различные мелодии, мы же все вместе пели с ним. Мурад одной рукой дирижировал, другой наигрывал мелодию.

Кроме общеобразовательных предметов мы изучали немецкий язык. Учительница была настоящая немка — Эльза Павловна Кругель. Высокая, сухая, жилистая, злая. Мы все ее боялись и старались всегда выполнять домашние задания. Когда же окончили школу, ни один из нас не умел говорить по-немецки, все умели только читать. Моими любимыми предметами были русский язык и литература, но, может быть, потому, что Вера Андреевна была очень ласкова с ребятами и очень красиво говорила.

В школе было много прикладного хозяйства: садоводство, огородничество, портняжное, столярное дело, слесарное и кулинарное дело. Навыкам портняжного дела девочек обучал учитель-австриец Макс Адольфович Благо — крупный, довольно упитанный, рыжеволосый, с голубыми глазами. Он всегда носил чисто выстиранные и хорошо выглаженные чесучовые рубашки. Сам стирал, гладил, шил. Жил он один в маленькой избушке, близ школы. Нас учил еще и гигиене труда. Говорил, что белье надо менять каждые три дня, стирать вечером, перед сном, и обязательно, выполаскивая его в последней воде, вливать в воду одеколон. Мы этого делать не могли, так как одеколона у нас не было, а от нашего кумира всегда приятно пахло, он был «душистый».

Макс Адольфович меня научил шить на ножной швейной машинке «Зингер», кроить рубашки, брюки, кальсоны. А мальчишки работали в столярной и слесарной мастерской, чинили и мастерили новые столы, скамейки, табуретки. Руководил ими сам директор школы.

Все лето мы, словно муравьи, работали в садах и огородах, выращивали помидоры, огурцы, баклажаны, лук, свеклу, морковь. В обед наши столы были полны зелени, а часть овощей мы даже перерабатывали: производили консервы с помидорами (томатная паста) и баклажанную икру. Кулинарному делу нас обучала сестра Веры Андреевны — Зоя Андреевна. Это она посвящала нас в тайны кулинарного искусства, и мы научились готовить борщи, различные супы, а также узбекские блюда: плов, бешбармак, кавардак — они очень популярны в Узбекистане.

Мама моя, из троих работников кухни, была любимой поварихой. Она завоевала авторитет у ребят, так как по воскресеньям делала для детей вкусные, душистые, мягкие пироги — с мясом, с картошкой, с капустой. А баклажанная икра, бесспорно, была у нее вкуснее, чем у других поварих.

Наша школа-интернат выпускала учеников с нужными обществу деловыми качествами. В девятом классе учителя определяли способности учеников и направляли в свой же техникум. Лубенцов создал два техникума: агрономический и педагогический. Окончив три года этого техникума, студенты оставались при этой же школе агрономами или педагогами.

Талантливых ребят школа направляла в университеты и институты. Например, Миша Лобашов, окончив интернат, был послан школой и Наркомпросом на учебу в Ленинградский университет и, окончив его, остался в аспирантуре, получив степень доктора биологических наук, написал несколько книг по генетике. Миша Лобашов стал большим ученым мирового масштаба (он был старше меня на 5 лет), и когда я окончила школу с отличием («трудолюбие и добросовестность»), то Миша уже был в аспирантуре и являлся членом приемной комиссии в университете. Он был беспризорником, и в интернат его привезли насильно, с ножом в кармане, которым он вырезал куски каракуля у дам в шубах, выменивал добычу на хлеб, чтобы «пошамать», Впоследствии, когда он работал в университете, его биографией заинтересовались многие литераторы. Например, Валентин Каверин пишет в «Двух капитанах» о Мише как прообразе одного из капитанов.

Миша Лобашов старался привлечь интернатских ребят в университет. И ему удалось помочь поступить многим, среди них: Роберт Нусберг (из немцев), Моночка Игорова, Тимур Абубакиров, Нина Чинкова, Володя и Зина Кондратьевы и я.

Чтобы рассказать про университет, мне необходимо отступить и рассказать о периоде от окончания школы до университета. И другое — что делалось в моей семье. Мама день и ночь работала в интернате, ей дали еще работу в бельевой, где она штопала, шила белье детям. Папа совсем захворал, болел желудок и больше всего ноги, стал плохо ходить, но придумал себе работу: делал дома вешалки из дерева для одежды. Мария их продавала.

К этому времени появился в доме муж Марии (правда, незаконный). Это был красивый блондин-поляк с голубыми глазами, среднего роста, звали его Николай Кристаллович. Из польской семьи, по профессии электрик. Он же был и отцом Юрика. Когда их маленькому сыну исполнился год, Николая послали на работу в Таджикистан, Душанбе, а оттуда — в небольшое таджикское село Шахризабс. Уехали Николай, Мария и Юрик в полном здравии. Через несколько месяцев мы получили от Марии телеграмму, что она вновь заболела малярией, Николай запил, ребенок без присмотра.

Я была в это время уже в седьмом классе и на каникулы впервые в жизни поехала по железной дороге в Шахризабс. Семья Марии жила в захудалой мазанке, Николай валялся пьяный. Когда я спросила, где же Мария и Юрик, он ответил: «Они оба в больнице, у обоих малярия». Николай протрезвел, принес мне лепешку с виноградом, сказал: «Живи здесь», а сам куда-то скрылся. Рядом жила семья таджиков, в которой мать была активисткой, работала в Ликбезе и в Женотделе. Она заинтересовалась мной и посоветовала привлечь Николая к ответственности, дала мне координаты больницы, где лежали Мария и Юрик.

Николая я искать не стала, а больницу нашла, она была очень далеко от Шахризабса, надо было пройти большую песчаную степь. Проходя степь, я встречала всяких степных пресмыкающихся: варанов, ящериц, змей, — но я гордо, не страшась, с мурашками по коже, шла вперед, неся в корзине питание Марии и Юрику.

Нашла я и палату, где лежала Мария. Она меня встретила в слезах, с температурой под сорок. Совсем больная, она просила меня, чтобы я пошла в детское отделение и нашла Юрика. Медсестра-таджичка показала мне Юрика. Мальчик был таким худым, что узнать его было трудно. Медсестра сказала, что он умирает, и я понесла его к Марии проститься. Описать эту встречу больной матери с умирающим ребенком мне трудно, даже сейчас я пишу в слезах. Огорченная, я пошла ночевать в халупу Марии.

Наутро рано пришел Николай и сказал, что Юрик умер, и просил меня принести его сюда, а он пойдет на базар и купит гробик. Так не стало Юрика, которому едва исполнился год и семь месяцев — он был прекрасный, красивый, здоровый мальчик…

В больнице меня проводили в морг. Юрика я узнала сразу. Он был голый. Завернула его тельце в простынку и, как полено, понесла через степь домой.

Проходя через степь, я все оглядывалась и смотрела под ноги — боялась змей. Но совершенно неожиданно слева от себя я заметила стаю каких-то серых животных с оттопыренными ушами, они выли и бежали на меня. Это были шакалы. Откуда-то взялся узбек с палкой и, когда шакалы были около меня, закричал: «У тебя в руках, наверное, мертвечина, шакалы это чувствуют. Или бросай им падаль, или они съедят тебя…» Я стала узбека просить оградить меня от шакалов, что у меня в руках мертвый ребенок. Узбек стал бороться с шакалами, а я бегом побежала в направлении к Шахризабсу, где ждал меня Николай. Гробик у него был уже готов.

Юрика мы хоронили вдвоем на таджикском кладбище, конечно, без всяких примет — ни креста, ни таблички. Только я всю могилу обложила цветами и оставила записку в цветах: «Юрий Николаевич Кристаллович. 1 г. 7 м. Умер от малярии».

Так трагически закончились мои школьные каникулы в 1927 году. Но Коля Кристаллович меня пожалел и отблагодарил тем, что дал мне свой велосипед покататься на гладкой единственной асфальтовой дороге, которая вела к границе с Персией (теперь эту страну называют Иран).

Я не знала, что еду к границе, и вдруг на меня закричали какие-то люди восточного типа, одетые в форму пограничников. Там, по обе стороны, стояли полосатые пограничные столбы. Пограничники махали флажками и что-то мне говорили на персидском языке, показывая, что дальше ехать нельзя.

Вдруг, откуда ни возьмись, появился начальник и стал требовать документы, которых, конечно же, у меня не было. Они требовали отдать велосипед, но я махнула рукой, села на Колин велосипед и отправилась быстро назад, в Шахризабс. Коля мне объяснил, что это была граница (погранполоса) и ее пересекать нельзя, преступно. Через несколько дней мы взяли Марию из больницы. Она была слаба, ходила плохо, но я не могла более оставаться с сестрой, был уже сентябрь, и пришло время возвращаться в интернат.

Начались мои трудовые дни в интернате, где я упорно изучала предметы, мечтала быть врачом.

Окончив школу, я не стала поступать на курсы агрономов или педагогов, а решила посоветоваться со старшей сестрой Шурой и ее мужем Ваней — у них в Ташкенте уже родилась дочка Белла. Я ходила часто к ним нянчить Беллу, возила ее в парк, но не в коляске, а в каком-то самодельном ящичке на колесах. Однажды Шура сказала Ване, что она меня хочет взять к себе, чтобы я ухаживала за Беллочкой. Ваня имел рядом два прекрасных дома, которые он построил сам. В одном жили его родители: отец — Константин Иванович Мироненко, мать — Мария Марковна и две сестры — Валя и Нюся. А в другом доме жили Шура и Ваня и в колыбели Беллочка, две комнаты были свободны — в одну из них Ваня поселил маму с папой, а в другую — меня.

Но случилась беда со мной: я в этом доме заболела брюшным тифом, слегла (мне было 18 лет). Меня хотели поместить в больницу, но Ваня меня не отдал, сказав, что он сам меня будет лечить.

Я лежала в жару в прохладной комнате. Ваня пригласил лучшего врача в Ташкенте — Киру Абрамовну Исаакову, которая посещала меня 2–3 раза в день, спасала меня диетой и специально приготовленной водой, очищенной от грязных источников, которых было очень много в Ташкенте. Когда я пришла в сознание — это был день кризиса — около меня сидела мама, Шура, Кира Абрамовна, Ваня и красавец-итальянец Борис, ему было 19 лет. Он нагнулся и поцеловал мне руку, а Шура поцеловала в губы и сказала: «Лиза умирает…»

Мама заплакала, прижалась губами к моей щеке и сказала: «Наберись, доченька, сил, не поддавайся смерти…»

Это меня воодушевило, а Ваня намочил полотняное полотенце холодной водой, положил мне на голову и сказал: «Не отправляйте Лизу на тот свет, я ее отправлю учиться в Ленинград, она будет врачом, будет всех нас лечить — это ее мечта…»

Вскоре мне стало лучше, и, когда Кира Абрамовна разрешила все есть, Ваня сварил прекрасный плов. Семья праздновала мое выздоровление. Мне Ваня тоже дал блюдечко плова, а на десерт преподнес лепешку с виноградом.

Меня остригли, я была смешная, но Борис от меня не отходил и начал баловать всякими подарками.

В 1929 году Шура заболела, у нее был приступ аппендицита, ее положили в больницу. Операцию делал знаменитый врач Ташкента Максим Максимович Рабинович — талантливый хирург, холостяк. Я ходила в больницу, день и ночь дежурила возле постели Шуры, иногда приходил мне помогать Борис, но однажды Максим Максимович предложил ему, чтобы он не приходил: «Лизочка одна лучше ухаживает за своей родной сестрой». Борис перестал ходить в больницу, а Максим Максимович при выздоровлении Шуры сказал: «Я влюблен в вашу сестру и прошу у Вас ее руки и сердца».

… Настал день отъезда в Ленинград. Провожать меня на вокзал пришла вся моя семья во главе с Ваней и Шурой.

Ехала я в Ленинград с большой суммой денег от Вани, но жить мне было негде. Правда, там уже училась на втором курсе в оптическо-механическом институте моя подруга по интернату (Валя Шаякина) и жила в общежитии. Она меня к себе и приняла. В комнате жили четыре девочки, меня они укладывали спать на полу, укрывали, чем могли, но вскоре Валя меня поместила жить к своей тетушке в квартиру на улице Красных Зорь — теперь это проспект Кирова. Однако оттуда я вынуждена была уйти…

В парке были довольно широкие скамеечки, и я решила, что можно здесь жить. Но когда в двенадцать часов я улеглась на скамейку, затрещала трещотка, которая обозначала, что парк закрывается на ночь от посетителей. Я лежала измученная, голодная и холодная, худая, как щепка, и не могла даже подняться на звук этой трещотки. Ко мне тихо подошел старичок-сторож и сказал: «Ну, барышня, поднимайся, здесь не ночлежка, а парк». Он сел у меня в ногах, спросил, откуда я и почему у меня нет дома. Пришлось всё рассказать. Ему было лет 65, седой, с добрыми глазами. Назвал себя Авдеичем и сказал мне: «Я тебя в парке закрою на замок, огорожен парк железными решетками, вот тебе мой теплый полушубок. Спи, не шуми, а завтра я тебе принесу хлеба, молока и совет».

На второй день, рано утром, он принес мне питание, подстилку и совет, который заключался в следующем: «У тебя до начала учебы еще три месяца, ты за это время должна устроиться на работу, вступить в комсомол, а осенью начнешь учиться, если тебя примут в медицинский институт».

Он мне посоветовал пойти на телефонный завод «Красная Заря», где работали, главным образом, женщины. И я пошла искать свое счастье. Пришла на завод, а в проходной конторе меня спросили: «Вы куда, девушка?» Я им все рассказала, и меня направили в комитет комсомола, где радушно встретили девушки и парни моего возраста, секретарь комсомола мне сразу дал комсомольский билет и значок и сказал, чтобы я сразу шла в отдел кадров. Меня зачислили в число рабочих завода и представили бригаде. Все свершилось неожиданно быстро.

Бригадирша была Мара Скоробогатова, члены бригады — еще четыре женщины и теперь я. Бригада числилась за № 5. К началу рабочего дня мы все сидели у конвейера и заделывали телефонные катушки, получали хорошо. Обедали в столовой, для рабочих была хорошая столовая. Но ночевать я ходила в парк к Авдеичу, а в августе начала кашлять, простудилась, и он мне посоветовал обратиться к бригаде, чтобы помогли с ночлегом.

Я рассказала обо всем Маре — бригадиру, которая предложила мне ночевать у нее. Она жила на Литейном проспекте в общей квартире. В маленькой, продолговатой комнатке, метров в двенадцать, жили ее муж Василий и сын — трехлетний Василек. Меня устроили спать на скамейке, а Василек спал еще в детской кроватке. Утром, перед работой, я заходила к Авдеичу, приносила ему еды и давала денег, которые у меня еще оставались от Вани, «женихов» и от зарплаты. Он очень меня благодарил, но в сентябре исчез из парка, появился другой, который мне сказал, что Авдеич помер. Эту весть я пережила тяжело, плакала, как будто бы потеряла отца.

В конце лета 1930 г. я собрала все документы для подачи в медицинский институт, от Ташкентского Наркомпроса было направление. Пошла с документами в медицинский институт, шла по университетской набережной, где встретила ребят из нашего интерната — Мишу Лобашова и Роберта Нусберга. Они уже были аспирантами и являлись членами приемной комиссии.

«Ты куда, красавица, направилась?» — спросили они. Я сказала, что хочу поступить в медицинский институт, несу туда документы… «Дай твою папку», — сказал Миша и стал смотреть мои документы, где было направление не только от Узбекистанского Наркомпроса, но и от завода «Красная Заря» с отличной характеристикой, а также от комитета комсомола завода.

«Ты будешь принята без экзамена, получать стипендию, подавай документы в университет на физиологическое отделение, биологический факультет. Будешь учиться у таких светил, как Ухтомский и Павлов», — и Миша взял мои документы себе, сказав, чтобы я приходила 1 сентября в университет.

Я ждала этот день, как солнце в пасмурную погоду. Работала на «Красной Заре», а ночевала у всех членов бригады по очереди. Все меня любили и хорошо ко мне относились. Вообще надо сказать, что я в жизни не встречала плохих людей.

1 сентября 1930 года, рано утром (в этот день я работала на заводе в ночную смену), я пришла в университет. Двери еще были закрыты. Погуляла по университетской набережной. Когда университет открылся, пошла на первый этаж, где находилась администрация. Там уже были вывешены списки принятых, Среди них я нашла свою фамилию: «Емельянова Елизавета Ивановна 1912 года рождения принята на стипендию 25 рублей в месяц». От счастья я заплакала, в душе была радость и какой-то шум. Потом я долго сидела на стуле и не знала, что мне делать.

Меня заметила общественница (Кучумова), она была уже на втором курсе экономгеографического факультета. Подошла ко мне, расспросила, кто я и откуда, и, когда все обо мне узнала, сказала, чтобы я пошла на завод, оформила уход с завода на учебу, так как 3-го сентября начнется учеба, и что она устроит меня жить в общежитие.

На заводе комитет комсомола устроил мне праздник, в красном уголке организовали митинг. Говорили о том, что рабочим предоставлена учеба в высших учебных заведениях. И мне пожелали «зеленую улицу».

3 сентября я явилась опять 8 нижний этаж университета, где были размещены все официальные административные канцелярии: бухгалтерия, профком, отдел кадров. Там уже находилась Кучумова и еще много студентов, принятых на учебу, но у которых не было общежития. Мы в этом коридоре довольно долго потоптались, а потом Кучумова отобрала пять девочек и сказала: «Сегодня, а, может быть, и завтра переночуете в подвале на соломе, на Мытне, а потом вас поместят в комнату на пятерых».

Три ночи в подвале, на холодной и мокрой соломе, затхлой и пропахшей мочой, без одеял и подушек, мы мерзли и одевали друг друга, чем могли. Рядом со мной лежала Соня Рутенбург, тоже приехала на биологический факультет, она меня с добрым сердцем укрывала своим плащом, а я ее — своим фланелевым халатом. Мы прижались друг к другу и с тех пор остались друзьями на всю жизнь.

И вот совсем недавно, через 50 лет нашей разлуки, Соня Рутенбург нашлась в Ленинграде, прожив суровую жизнь: после окончания университета она вышла замуж за военного человека, сама работала физиологом в физиологическом институте им. И. П. Павлова. Был у них ребенок — мальчик. В начале войны, в 1941 году, в первых рядах защитников Родины погиб ее муж, вскоре от голода погиб сын, и она, вся покалеченная, осталась жить одна, и до сих пор с любовью общается с нами, и как когда-то называет нас «Лазуточка», «Мишуточка».

После трех дней и ночей в затхлом подвале на соломе нас опять вызвала к себе Кучумова и сказала: «Вам пятерым предоставлена комната, в которой уже накрыты 5 коек с бельем, обслуживать будете сами себя, в коридоре есть еще две комнаты, в одной будет жить семейная пара (которые уже кончают физмат), в третьей комнате будут жить пять парней». Двое из них были с экономгеографического факультета (где и учился мой будущий муж) — это Юрченко Игнат и Павел Мирошниченко, — а трое были математики, но все пятеро ребят очень хорошо пели, особенно украинские песни. В нашу пятерку входили я и Соня — биофак, Аня Шилова — математик, Альбина Зубкевич — генетик, полька Флора Стефановская — геолог, самая красивая, обеспеченная, хорошо одевалась и всегда мечтала выйти замуж за министра. Жили мы все дружно, часто подтрунивали друг над другом…

Из парней мы больше всего дружили с Игнатом Юрченко, он прекрасно пел украинские песни, особенно «Реве да стогне Дніпр», в дальнейшем он был самым близким другом моего мужа, они были с одного факультета и помогали друг другу изучать нужные им предметы. Все мы были молодые, веселые. Парни нам писали записки и просовывали в щели двери, а мы им дерзко отвечали, чаще всего в рифму, стихами.

Однажды Женька Черняк, математик, просунул записку в мой адрес: «Дорогой ты мой Лизок, поцелуй разок в глазок!»

Мы все смеялись и сочинили ему ответ: «Женя, Женя, ты Черняк, пусть тебя сожрет червяк».

А иногда были большие тирады, и если у кого-нибудь появлялась еда, то мы все вместе ее ели, всегда весело и громко смеялись. Когда же у семейной пары родилась девочка, а они уже кончали университет, мы устроили настоящий бал, пили квас и ели винегрет, раздобытый в студенческой столовой.

5 сентября 1930 года настал долгожданный день занятий. Нас, студентов, поступивших на биофак, собрали в одну аудиторию и стали «разбивать» по отделениям. Кто пошел на генетическое отделение, кто на ихтиологию (рыбы), кто на орнитологию (птицы), кто на зоологическое отделение (животные), кто на ботаническое (растения), кто на физиологию труда.

Мы с Соней записались в группу физиологии труда — это было новое отделение, которое предназначалось для изучения физиологии в помощь трудовому народу. О том, как я по окончании университета работала на заводе и помогала рабочим своим образованием, я напишу позже.

В нашу группу физиологии труда вошли 30 человек, из которых было 5 парней и 25 девочек. Среди нас была очень «пожилая» — Юля Козыренко, ей было 35 лет, а остальные девочки были все 1912 г., то есть мы все были 18-летние девчата. В группе образовались бригады, в нашу группу вошли: Юля Козыренко, Ольга Помрис, Клара Шапиро, Соня и я. Сплотившись, хорошо учились и друг другу помогали.

Учеба в университете прошла пять с половиной лет в трудовых днях. Учили день и ночь тяжелые предметы. Мы, физиологи, работали над трупами, познавая анатомию и физиологию человека, а когда стали изучать нервную систему, то начались лекции Алексея Алексеевича Ухтомского — профессора, академика. На его лекции собирались студенты всех факультетов, свободных мест в аудитории не было, многие стояли или сидели на полу, слушали, раскрыв рот, его интересные рассказы о мире животных и мире человека.

У A.A. Ухтомского есть несколько книг по центральной нервной системе, и, чтобы об этом рассказать, нужно просто прочитать его труды. А когда начались практические занятия по физиологии, то под руководством его ассистентов мы работали над собаками и кошками, усыпляли их, разрезали брюхо и на открытых внутренностях изучали пищеварение организма, оно такое же, как и у человека.

Любимым ассистентом Алексея Алексеевича был талантливый аспирант, армянин, по профессии физиолог, большой общественник, секретарь парторганизации биологического факультета Арутюн Айропетьянц. В то время было гонение на И. П. Павлова, а он поклонялся его учению. Академику Павлову была предоставлена аудитория на Мытницкой набережной, в одном красивом здании университета. Однажды Айропетьянц подошел ко мне и (почему он выбрал меня?) сказал по секрету: «Ходите в секретную аудиторию Ивана Петровича, он там читает лекции не для всех, а только для тех, кто понимает полемику по поводу его учения». Я ничего не понимала в этой полемике, но ходила на Мытницкую набережную и с упоением слушала лекции И. П. Павлова.

И когда академик кончил читать курс лекций по центральной нервной системе, он сказал Айропетьянцу, что возьмет в Колтуши на практику по условным и безусловным рефлексам двоих из нашей группы, Айропетьянц почему-то отобрал меня и еще одну мою сокурсницу, Басю Александрову. Так мы оказались в Колтушах.

Про учение Павлова, его лаборатории с иконами в углах говорить можно долго и этому нужно посвятить целый труд, но только до сих пор я не пойму того, что происходило с его учением: кто-то его отвергал, а Сталин его очень ценил, и тому было доказательство: во время гонения на Павлова, по указанию Сталина ученому в Колтушах была построена церковь, и Павлов молился за его здоровье.

Под руководством Павлова я сделала семь операций на собаках и получила от него хорошие оценки. Операции содержали доказательство условных и безусловных рефлексов. Практикуя на живых собаках, мы также много сделали выводов по его теории. В 1936 году я еще была студенткой, моей дочери было два года, в физиологическую аудиторию подошел Айропетьянц и в каком-то волнительном состоянии сказал: «Иван Петрович скончался, похороны будут в Колтушах, приходите на похороны, будете стоять в почетном карауле вместе с Басей Александровой».

В назначенный день мы поехали с Басей на похороны, были одеты в комсомольские костюмы защитного цвета, на груди — комсомольские значки и портупеи. Подстрижены были «под мальчишку», молоды, задорны, но, когда подошли к гробу, нам дали советские знамена и поставили нас у головы покойного. Около гроба сидела немощная старушка — это была его жена, а группу ученых возглавляла Петрова М. И., ассистентка Павлова, вся в трауре и слезах. Все говорили: она была его любовницей. Потом она возглавляла его Институт до самой смерти, кажется, до самой войны. В дальнейшем был создан Институт им. И. П. Павлова, его возглавлял Орбели.

С учением Павлова все время были дебаты, и это только потому, что невежды-ученые хотели его «сожрать». Но он был глыба в науке по физиологии и очень интересный человек, любящий свою страну и все родное — русское. Часто выступал и благодарил партию и правительство за помощь науке.

История с A.A. Ухтомским тоже интересная, но описывать ее я не смогу из-за нехватки времени, но только знаю тоже от Айропетьянца, что Алексей Алексеевич умер от голода в 1942 году, и на доме, где он жил, на 16-й линии Васильевского острова, есть мемориальная доска с его портретом.

В 1930 году, вскоре после поступления в университет, я обратила внимание на парня, в красной рубашке-косоворотке, с красивой шевелюрой и красивыми карими глазами. Впервые я его увидела в президиуме в актовом зале. Соня сказала, что это секретарь комсомольской организации университета Мукасей Миша. А потом я его часто видела в коридоре университета, всегда с сестрами Артюшенко, их было трое: Шура, Люба, Зина.

Миша больше всех дружил с Шурой — обаятельной брюнеткой, с красивыми волосами, большими глазами. Она была редактором университетской газеты. Люба была на биофаке уже замужем за студентом-физиком, его звали Вася Смирнов, с ним Миша дружил. О Зине я знаю мало, но она также часто бывала с Мишей. Это у него была дружба с этой семьей.

В университете для студентов была маленькая поликлиника, где работал прекрасный зубной врач. И вот в его кабинете, вернее, перед кабинетом, в зале ожидания, я и встретила Мишу. На скамье, в ожидании своей очереди к зубному врачу, сидели студенты. Я пришла сразу после получения удостоверения о сдаче норм ГТО, то есть «Готов к труду и обороне», Я была очень спортивной, добилась рекорда по плаванию, прыжкам, стрельбе и другим видам спорта. Последним пациентом к зубному врачу был Миша Мукасей, тогда еще мне незнакомый человек.

Я стала с радостью рассматривать свое удостоверение ГТО, где была и моя фотография. И вдруг Мукасей взял у меня удостоверение, попросил посмотреть, смотрел довольно долго. Подошла его очередь, и он с моим ГТО ушел в кабинет. Когда же он вышел из кабинета, врач вызвал меня, а когда я вышла, Миши уже не было, и мы не виделись месяца два-три.

И только уже весной, в день 1 Мая, во время построения комсомольцев на демонстрацию, ко мне подошел секретарь комсомольской организации — Миша Мукасей, взял меня за руку и сказал: «Вы не пойдете на демонстрацию, Вы мне нужны…»

Я подумала, что он мне хочет дать какую-то работу по делам комсомола, и стояла в стороне, ожидая его дальнейшего указания. Он поручил другому товарищу провести демонстрацию к Зимнему дворцу, к площади, где всегда трудящихся встречали члены ленинградского правительства, а сам подошел ко мне и спросил: «Есть хотите?» Я, изголодавшись, сказала: «А кто в наше время ходит сытым?» «Ну, пойдемте в нашу студенческую столовку».

Мы пришли в столовую, никого не было, кроме одной официантки, которая, всплеснув руками, воскликнула: «А, Миша!» На что он ответил: «Дайте нам по две порции винегрета с двумя кусками черного хлеба» (белого тогда мы никогда не видели). Аня (так звали нашу официантку) с любовью выдала нам все, что просил Миша. Мы запили чаем из какого-то суррогата и пошли в общежитие на Мытню, где я жила с девчатами, а Миша жил с одним товарищем — его фамилия Свистунов.

Они жили вдвоем, а так как в день 1 Мая Свистунов пошел на демонстрацию, Миша смело открыл дверь и пригласил меня посмотреть комнату, в которой он привилегированно жил. Я робко вошла и удивилась «холостяцкому» порядку в комнате. Как ни странно, на одной из тумбочек на тарелочке лежали конфетки и пряники — мне было странно, Миша меня не угощал, видимо, эти сласти принадлежали Свистунову.

Я спешила выйти из комнаты, но при выходе Миша меня ласково задержал и одарил нежным поцелуем. С этого дня — 1 мая 1931 года — начался наш роман, который не окончился и по сей день. А осенью 1932 года мы наши жизни соединили навсегда.

Глава III

Курс на Америку[1]

…Мы отплывали медленно, тихо, ровно, так что для нас совершенно не было заметно, каким образом мы оказались далеко от величественного Ленинграда. Сердце стучало так сильно, что казалось, оно сейчас выскочит: сердце переживало страх, радость, гордость, любовь к стране. Мы долго стояли на палубе, махали платками, прощаясь с любимым городом, который медленно оставался позади, красуясь своими прекрасными архитектурными сооружениями. Постепенно все уплывало и тонуло, только долго не мог исчезнуть из вида высоченный величественный Исаакиевский собор. Он один ярко блистал своей позолоченной крышей, он один видел нас, он последний провожал нас… А красавец-теплоход, разрезая водную гладь Финского залива, уносил нас в далекую и чужую страну.

Проснувшись рано утром и выйдя на палубу, мы ничего не могли видеть, кроме тихой глади воды, которой не было конца.

Самые лучшие дни в нашей поездке — это время, проведенное на теплоходе «Сибирь».

Никакого не было чувства, что мы едем, было такое чувство, что мы находимся в роскошном доме отдыха, где работники этого дома окружают тебя постоянной заботой. К нам в каюту пришел врач, расспросил о норме питания детей, установил им диету, необходимую в этой дороге. Особенно детей баловали фруктами. Весь обслуживающий персонал с любовью относился к пассажирам, именно не прислуживал, как мы это видели в других странах, а заботливо, по-товарищески, помогал нам отдыхать.

На третий день нашего путешествия команда организовала концерт самодеятельности, в котором приняли участие все пассажиры. Вечер у всех (в основном на корабле были иностранные туристы) оставил хорошее впечатление… На четвертый день мы минули Балтийское море и вошли в Кильский канал. Навстречу шли пароходы с флагами, на которых четко вырисовывалась свастика фашистской Германии.

Кильский канал — морской канал, соединяющий кратчайшим путем Балтийское и Северное моря. Длина канала 98 км, ширина 102 метра.

Следует отметить, что прежде, чем мы въехали в Кильский канал, к нам на пароход должен был войти немецкий лоцман, чтобы вести наш пароход до Северного моря, то есть сопровождать до конца канала.

Немецкий лоцман подъехал к нашему пароходу на катере, ловко забрался к нам на палубу, где стояли все пассажиры, мимо которых он быстро прошел в кабину капитана «Сибири», при этом не взглянул ни на кого. Это был крепкий, коренастый немец, с красным некрасивым лицом, с резкими, волевыми чертами. После соблюдения определенного формального порядка мы поплыли дальше по каналу.

Канал очень и очень узкий. Наш пароход шел медленно, почти касаясь берегов, где были расположены судостроительные верфи, ремонтные мастерские, жилищные усадьбы, роскошные сады.

Проезжая людные места, населенные рабочими, мы встречали громкие приветствия: рабочие бодро поднимали руки со сжатыми кулаками, выкрикивая: «Рот-фронт!» Так вся дорога по Кильскому каналу прошла в приветствиях германских рабочих. Это был приятный и интересный, но, к сожалению, короткий путь.

Кильский канал нас впустил в обширное Северное море. Здесь мы не могли ничего видеть, кроме бесконечной глади голубой воды. Нас все время сопровождали белые чайки, которые кружили над палубой теплохода. Они вносили оживление, и все пассажиры, выходя на палубу, не отрываясь, смотрели на них и любовались этими дивными птицами.

Северное море немного покачивало судно. Сидя в ресторане за вкусным обедом, который мы поглощали с большим аппетитом, неожиданно для себя почувствовали наклон всего парохода сначала в одну сторону, потом в другую. И обед сразу показался отвратительным. Нас начало тошнить, и, не закончив трапезы, мы удалились в каюту, где быстро уснули, как после тяжелой работы.

Но на Северное море обижаться никак нельзя — море просто показало, что оно действительно море, и что для приличия нужно народ немного покачать, так оно и сделало. Покачав честно нас в течение десяти часов, море успокоилось, и мы стали приближаться к Лондону.

Для транзитников военной разведки, следующих к месту назначения через Англию, в информационной справке об оперативной обстановке в этой стране, с которой они должны были ознакомиться, говорилось, что обеспечение национальной безопасности Великобритании, кроме организации борьбы с ирландским сепаратизмом, осуществляется английской контрразведкой МИ-5, созданной в октябре 1931 г. постановлением Кабинета министров и получившей официальное наименование — Служба безопасности (Security Service), хотя аббревиатура МИ-5 продолжает оставаться в обиходе.

Подчеркивалось, что с середины 30-х годов в Англии весьма активно действовал Коминтерн. При этом среди британских трудящихся нашлось немало сторонников антифашистского курса СССР. Лозунги Коминтерна привлекли массу британских интеллектуалов — ученых, студентов, писателей и профсоюзных лидеров. В Великобритании формирование добровольческих сил для борьбы за Испанскую республику для многих выглядело как благородное предприятие во имя спасения демократии и дела социализма. Однако британские ряды борцов против Франко не были едиными в своих политических устремлениях. Они состояли из представителей различных политических фракций. Здесь были демократы, анархисты, синдикалисты, социалисты. Коммунисты в их рядах составляли меньшинство. В результате в начале 30-х гг. в компартию Великобритании вступило несколько блестящих сторонников марксистских идей. Более того, как выяснилось позднее, во время войны в Испании и в дни подписания Мюнхенского договора даже отпрыски британских аристократических семей не только вступали в Интербригаду (армия Коминтерна в Испании), но и соглашались на сотрудничество с советской разведкой.

Это обстоятельство побуждало советскую разведку, равно как и британские спецслужбы, вести постоянное наблюдение за иностранными добровольцами, стремясь внедрить свою агентуру в их ряды. МИ-5 и МИ-6 в равной степени уделяли особое внимание изучению механизмов поставок оружия в Испанию с использованием территории Великобритании. Действительно, агентура ОГПУ в Лондоне получила в этот период задание наладить обеспечение операций по торговле и поставкам оружия таким образом, чтобы эта деятельность не связывалась с активностью советского правительства. В результате советской разведкой за короткий отрезок времени была создана сеть импортно-экспортных фирм в Париже, Лондоне, Брюсселе и Варшаве, которая по хитроумной цепочке с помощью внедренной туда агентуры ОГПУ решала поставленную Москвой задачу военной поддержки испанских интернационалистов.

С момента прихода Гитлера к власти в 1933 году внешняя политика Советского Союза натолкнулась на изоляцию. В этот период все попытки СССР договориться с Англией и Францией неизменно стали встречать отпор с их стороны. В 1935 году премьер-министр Великобритании Иден и премьер Франции Лаваль нанесли официальный визит в Москву, где встречались с наркоминделом Литвиновым. Однако последнему не удалось добиться от будущих союзников каких-либо обязательств. Более того, в период гражданской войны в Испании Лондон фактически объявил о политике невмешательства и даже отказался содействовать продаже оружия правительству в Мадриде. В Москве искренне считали, что Лондон не должен соглашаться с тем, чтобы Испания, от которой зависит вход в Средиземноморье, оказалась под контролем Берлина и Рима. Однако в этот период победила официальная британская политика невмешательства.

1936-й год складывался для английской монархии драматично. Став королем после кончины Георга V, его сын, 42-летний Эдуард VIII (1894–1972), любовной связью с замужней американкой Уоллис Симпсон трансформировал личные дела в общенациональные.

Кабинет Болдуина был исполнен решимости: не допустить женитьбы Эдуарда VIII на Уоллис. Законодательство исключало такие браки для членов королевской семьи. У. Черчилль советовал Эдуарду и Уоллис не спешить. Коронация Эдуарда была назначена на 1937 г. Для высшего общества было бы немыслимым, если бы рядом с монархом стояла дважды разведенная женщина. Понимал это и сам Эдуард. Болдуин напрямик сказал ему, что если он не откажется от намерения вступить в брак с госпожой Симпсон, то кабинет уйдет в отставку и возникнет конституционный кризис.

Уоллис демонстрировала серьезность намерений в отношении Эдуарда, добившись развода со своим мужем-американцем. Это еще туже затянуло узел противоречий. Он был разрублен решением Эдуарда: отречься от престола. Подписав 15 необходимых документов, Эдуард 10 декабря 1936 г. объявил о своем решении по радио. Оформившие брак, Уоллис и Эдуард носили титул герцогов Виндзорских, вращались в высшем свете, писали мемуары, но все это — вдали от Англии, где они для королевской семьи стали «персонами нон-грата».

Взошедший на престол брат Эдуарда — Альберт (1895–1952), коронованный Георгом VI, к судьбе монарха себя не готовил. Он был человеком скромным, даже застенчивым, страдал от заикания. В мае 1916 г. участвовал в Ютландском морском сражении. Затем был признан негодным к службе на флоте. Отец послал его учиться на пилота морской авиации, чем он тяготился. Позднее была учеба в Кембридже, изучение права, причем в этой дисциплине особое его внимание привлекало все, связанное с полномочиями монархии. Он запомнил три постулата британского юриста XIX в. Бзджета: правительство должно консультироваться с монархией по основным вопросам, она вправе поощрять правительство в верных его шагах и предостерегать от ошибочных.

В 1905 г. десятилетним подростком Альберт познакомился с дочерью графа Стратфордского, Елизаветой. Спустя 18 лет состоялась их свадьба.

Уже в качестве монархов в июне 1939 г. они нанесли первый в истории визит в США, беседовали с президентом Рузвельтом. Присутствовавший на этой встрече канадский премьер Маккензи Кинг впоследствии свидетельствовал, что Георг VI отзывался враждебно о Советской России. Кинг во время этой встречи заявил, что, если Запад не достигнет договоренности с Россией, она может пойти на соглашение с Германией.

Потрясений Второй мировой войны не избежала и королевская чета. На случай фашистского вторжения был разработан план эвакуации семьи Георга в Канаду. Сам он намеревался оставаться на родине для участия, в случае оккупации Англии, в движении Сопротивления.

В марте 1936 г. британские расходы на оборону резко возросли с 122 до 158 миллионов фунтов стерлингов в связи с наращиванием авиации ВМС, дополнительным выпуском 250 самолетов для сил обороны и формированием четырех новых пехотных батальонов.

В начале 1939 г. Англия и Франция признали правительство Франко и порвали дипломатические отношения с Испанской Республикой (Республиканская армия за два с половиной года войны потеряла 100 тысяч убитыми, армия Франко — более 70 тысяч, Интернациональные бригады потеряли 6500 человек, в том числе 158 советских советников и специалистов). При этом контроль национальной разведки и место председателя Объединенного разведывательного комитета были переданы в ведение Форин офиса.

Вскоре после этого Великобритания ввела всеобщую воинскую повинность. И не напрасно. Поскольку в сентябре 1940 г. первая фашистская бомба упала на Букингемский дворец. Королева записала в дневнике: «Я рада, что нас бомбили. Теперь могу со спокойной совестью смотреть в глаза людям в Ист-энде». Поражение консерваторов на выборах 1945 г. Георг VI воспринял как трагедию, но вскоре неплохо поладил с лейбористскими лидерами, хотя считал их шаги в национализации ключевых отраслей промышленности ошибочными. Такую же позицию он занимал в отношении предоставления независимости Индии в 1947 г.

Об этом мы узнали позднее. А тогда, летом 1939 г., часа за два до прибытия в Лондон, мы могли видеть его мирные берега. Это были серые, темные, непонятные контуры, окутанные сырым туманом. Приближаясь, мы стали различать отдельные сооружения хранилищ нефти, керосина, бензина и т. д.

Проплывали мимо огромные зеленые луга с пасущимися стадами коров, затем пригородные селения, несколько фабрик и заводов, из труб которых клубился густой дым. Далее, на воде, мы встретили замечательно выстроенный памятник погибшим матросам затонувшего 50 лет тому назад корабля. За этим памятником мы встретили несколько водных мест со знаками, которые отмечали, что на этих местах погибали пароходы. Эти знаки имели форму траурного треугольника с надписью года гибели парохода.

Мы все ближе и ближе подплывали к пристани…

Пристань находилась не в самом Лондоне, а в его предместье. Наша «Сибирь» повернула свое «лицо» к входу пристани, где было очень много публики, встречавшей приезжих. Когда пароход стал замедлять свой ход, мы встретились с неожиданным явлением: все иностранцы-пассажиры — человек пятьдесят — дружно запели на английском языке «Интернационал». Это звучало так сильно и необыкновенно, что мы невольно запели с ними. После этой трогательной сцены началось не менее трогательное прощание пассажиров с командой теплохода, которую мы неустанно благодарили за внимание и уют.

Одна энергичная англичанка, которая весь путь не расставалась с советскими вещами, непрерывно хвастаясь ими, всегда была в восторге от Советского Союза, и здесь опять показала свой восторг: подошла к главному повару и поцеловала его, поблагодарив во всеуслышание за необычные кушанья. А солидный коммерсант с животиком сказал: «Я в СССР бываю четыре раза в год, и всегда переправлялся туда и обратно самолетами. После поездки на этом замечательном теплоходе «Сибирь» я буду всегда плавать в Советский Союз только пароходами».

Публика, не спеша, стала выходить, долго махая остающимся на пароходе. На пристани раздавались крики и восклицания радости. Это были родные и друзья, встречавшие приезжих.

Все уже покинули пароход, а мы все еще не трогались с места — ждали сопроводителей.

Но вот наконец-то на палубу взошли четыре человека, один из которых был представителем «Интуриста», он нас сопровождал.

Сойдя с парохода, мы направились к кассе, чтобы взять билеты на пригородный поезд, который шел до Лондона. Но прежде нам пришлось пройти тщательный таможенный осмотр.

Мы взяли билеты, сели в прекрасное мягкое купе поезда, в котором ехала худенькая англичанка, тоже представительница «Интуриста». Всю дорогу она была занята нашими детками, пытаясь говорить с ними и развлекать их.

Часов в пять вечера мы были в Лондоне. Нас встретил представитель французской морской компании — распорядитель парохода «Нормандия». Он был ответственным не только за нашу посадку на корабль, но и за пребывание в Лондоне. А нам представилась возможность параллельно с оформлением необходимых документов для посадки на «Нормандию» — познакомиться с достопримечательностями города.

Нас поселили в шикарный отель, окно которого выходило на главную улицу Лондона, и из него можно было наблюдать за очень многим. Этот день закончился тем, что мы спустились в ресторан отеля, поужинали и отправились отдыхать в свой номер. А утром встретились с обычной лондонской погодой: моросил мелкий дождь, стоял густой тяжелый туман. Люди передвигались с большими черными зонтами.

Было серо и неуютно. Электрические фонари, расплывающиеся в тумане, светили, как солнце в облаках. Большая часть магазинов зажгла свет раньше срока.

Туман постарался скрыться, и выглянувшее солнце заставило потушить огни. Все кругом ожило: улицы, дома, магазины, люди, казалось, что жизнь начиналась только что. Но совершенно неожиданно для всех солнце поступило как Дон Жуан: оно изменило всем. Потушило радость и надежду на хороший сегодняшний день. Солнце скрылось и, мало того, полил сильный дождь.

Напротив нашего отеля помещался огромный магазин постельных принадлежностей. Как только начинался дождь, из этого магазина выходил человек в черной ливрее с огромным черным зонтом, и, в продолжение всего длительного дождя, он был обязан сопровождать всех посетителей магазина до машины, на которой покупатель приехал.

Наши наблюдения прервал телефонный звонок. Это звонил советский Генеральный консул Сазонов и сказал, что сейчас заедет к нам в гостиницу, и мы сможем обо всем переговорить. Вскоре он приехал и предложил нам покататься по городу и познакомиться с Лондоном. Мы, конечно, охотно согласились.

Во время нашего путешествия по Лондону мы были свидетелями выезда королевской четы к народу — в то время королем Англии был Георг IV. Вдоль ограды королевского дворца патрулировали охранники — в медвежьих папахах, в красных пиджаках с золотыми пуговицами, высокие и стройные гренадеры. У забора королевского дворца и немного поодаль, где должна проезжать карета с королевской свитой, собралось много народу, но главным образом — большое количество нищих и калек.

Ровно в назначенный час появилась открытая золоченая карета с королевской семьей. При выезде из ворот королева (мать нынешней королевы Елизаветы) стала разбрасывать в толпу монеты, и началась почти драка за каждую монетку. Кто был сильнее и проворней, сумел собрать побольше денег. Королевская свита уехала, и все стало, как и было несколько часов тому назад. Охрана дворца шагала вдоль забора в сопровождении белых холеных лошадей. А любопытные туристы стояли и смотрели на это необыкновенное представление…

Мы в Лондоне прожили трое суток, ожидая прихода к английским берегам крупнейшего в то время пассажирского лайнера Франции — «Нормандия»… В Лондоне 26 июля 1939 г. нашему сыну Анатолию исполнился один год!

Однажды, проходя по одной из улиц Лондона, я увидел множество небольших киосков, только не с литературой, а с разного рода тканями. Выехал я из Ленинграда в одном костюме, что для работника консульства было слишком скромно.

Зайдя в один из таких киосков, я спросил хозяина, могут ли они сшить мне костюм за одни сутки? «С удовольствием», — ответил он. И меньше чем за сутки был сшит костюм из добротного английского материала, в котором я и приехал на место работы.

В этом костюме я ничем не отличался от других жителей Западной Европы и Америки.

В назначенный день представительница «Интуриста» привезла нас на Темзу, где мы сели на небольшой кораблик и отправились в открытое море. На рейде нашему взору открылась величественная «Нормандия».

В то время таких комфортабельных кораблей в мире было только два — «Нормандия» (водоизмещением 80 тысяч тонн) и английский корабль «Куин Мэри» (водоизмещением 85 тысяч тонн). Это небольшие плавучие города с прекрасными каютами, с несколькими бассейнами, магазинами, саунами, с огромными танцевальными залами, с кинозалами, площадками для оркестров. В залах на стенах висели портреты знаменитых художников, потолки были украшены блистательными хрустальными люстрами, отделанными золотым покрытием.

Нас поместили в каюту экономкласса, правда, там было не так шикарно, как в каютах первого и второго классов.

Кухня была не хуже, чем на «Сибири», плюс красное и белое вино в столовой. Пассажиры первого класса имели свою столовую, где каждый мог заказать еду отдельно.

Путешествие из Лондона в Нью-Йорк длилось пять суток. Несмотря на такой огромный корабль, похожий на 12-этажный дом с 2-мя тысячами пассажиров, и спокойный Атлантический океан, корабль бросало, как щепку, с одной стороны на другую почти все пять суток[2].

Дети легко переносили боковую качку, мы же, взрослые, все время лежали, страдая морской болезнью.

После Второй мировой войны «Нормандия» несколько раз горела. С развитием воздушного сообщения хозяева «Нормандии» терпели большие убытки и, в конце концов, продали этого гиганта на слом. «Нормандия» неповторима!

Итак, «Нормандия» доставила нас в Соединенные Штаты Америки, в порт Нью-Йорка. Нас встретили наши советские люди, которые там работали.

Оперативную обстановку в США мы изучали в период подготовки нашей командировки, как и все сотрудники военной разведки. В постоянно обновляемой информационной справке, с которой по установленной в обязательном порядке практике знакомились военные разведчики, говорилось, что за деятельностью советского консульства в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско, как и за всеми советскими представительствами в США, слежку ведет американская контрразведка, именуемая как Федеральное бюро расследований США.

Еще в 1924 г. президент США Кулидж, создавая национальную контрразведку, назначил главой службы национальной безопасности 29-летнего адвоката Джона Эдгара Гувера. Одной из главных заслуг Гувера являлось создание централизованного архива, в котором, в частности, были собраны отпечатки пальцев всех, кто в той или иной мере нарушал закон. Гувер сумел убедить администрацию США профинансировать строительство первоклассных лабораторий, оснащенных лучшей для того времени криминалистической техникой. Это он открыл полицейскую академию и создал разветвленную сеть полицейских подразделений. При этом для своих сотрудников он ввел строжайшую дисциплину в духе пуританизма и лично следил за подготовкой новых кадров. В частности, сотрудникам ФБР того периода запрещалось посещать ночные клубы и носить усы, что являлось характерным для американских военных.

Джон Эдгар Гувер пережил все переименования своего ведомства. В июле 1932 г. Бюро расследований стало Бюро расследований США, а в августе 1933 г. — Управлением расследований. Наконец, в июле 1935 г. ведомство Гувера было преобразовано в Федеральное бюро расследований (ФБР), а Эдгар Гувер стал его первым директором.

Хотя все эти годы основное внимание ФБР уделяло борьбе с преступностью, Эдгар Гувер, будучи убежденным антикоммунистом, ни на минуту не забывал, что главными врагами Соединенных Штатов являются не гангстеры и мафиози, а большевики и прочие инакомыслящие. В этом он нашел поддержку и понимание президента Франклина Рузвельта. 25 августа 1936 г. Ф. Рузвельт поручил Гуверу начать широкое негласное наблюдение за деятельностью оппозиционных политических партий и групп как левых, так и правых. При этом была сделана оговорка, что полученные таким образом материалы не могут служить основанием для судебных преследований и выступать в качестве доказательств.

Надо сказать, что Федеральное бюро как тогда, так и теперь отвечает за обеспечение внутренней безопасности страны. Эта функция изначально подразумевала борьбу с «внутренними врагами» США, то есть с лицами и организациями, ставящими целью свержение американского правительства, нанесение ущерба интересам Соединенных Штатов, нарушение конституционных прав американских граждан. Кроме того, в рамках этой задачи, начиная с 1936 г., ФБР занималось так называемой внутренней разведкой, собирая сведения о деятельности экстремистских организаций как правого, так и левого толка, с тем, чтобы определить степень их опасности для политической системы США и установить, в какой мере они связаны с иностранными державами. Так, против активистов Социалистической рабочей партии (СРП), основанной в 1938 году малочисленной (в период расцвета насчитывала около 3 тысяч членов) организации, придерживавшейся троцкистских взглядов, агенты ФБР устраивали разнообразные провокации. В частности, в газеты направлялись анонимные заявления, что они — развратники, алкоголики, а в Налоговое ведомство сообщали, что члены этой партии мошеннически скрывают доходы, нарушают законы о социальном страховании. Один из активистов СРП — преподаватель философии университета штата Аризона — был обвинен в неблаговидных поступках, несовместимых с его положением педагога. Через секретных агентов, засланных в СРП, ФБР инспирировало внутренние раздоры, личные и иные конфликты между ее активистами и другими общественными организациями.

С 1939 г. ФБР занималось только гражданскими и уголовными делами. Военная контрразведка находилась в ведении армии и флота. Однако с началом Второй мировой войны Рузвельт возложил на ФБР прежние обязанности — борьбу со шпионажем и саботажем, а также предотвращение попыток государственного переворота. Под руководством Эдгара Гувера ФБР стало ведущей агентурной организацией, главная задача которой — контрразведка, то есть борьба с японскими, немецкими, советскими шпионскими организациями. Кроме того, ряд подразделений ФБР отвечали за разработку групп коммунистического и профашистского толка. Фактически сотрудники ФБР с этого момента стали выступать в несвойственной им роли тайной политической полиции.

В апреле 1939 г. Конгресс США одобрил, а президент США Рузвельт подписал закон о национальной обороне, разрешающий, в частности, приобрести 6 тысяч самолетов, на что национальным бюджетом было специально выделено 300 миллионов долларов. Закон предусматривал призыв резерва, увеличивающий число офицеров ВВС США до 3203, а обслуживающего персонала до 45 000 человек.

В июне 1939 г. Рузвельт тайно распорядился о том, чтобы все государственные структуры в обязательном порядке доносили в ФБР обо всех фактах, «непосредственно или косвенно относящихся к шпионажу, контршпионажу и саботажу». Тем самым, с 1939 г. ФБР становится головным органом контрразведки США. В сентябре 1939 г. в составе ФБР было воссоздано Управление общих расследований с целью «расследования деятельности групп и граждан, вовлеченных в подрывную, шпионскую и любую другую деятельность, которая создает угрозу национальной безопасности США». Хотя в 1934 году Конгресс и запретил телефонное прослушивание (Закон о средствах связи), но, тем не менее, ФБР с санкции Министерства юстиции продолжало этим заниматься. Руководство министерства трактовало закон, как запрет не на само прослушивание, а лишь на разглашение информации, полученной таким способом.

Вскоре Рузвельт издал секретную директиву, разрешавшую прослушивать телефоны людей, подозреваемых в подрывной антигосударственной деятельности, после чего сотрудники ФБР тайно проникли в нью-йоркский офис Американского молодежного конгресса и перефотографировали некоторые документы, среди которых были письма от Элеоноры Рузвельт, жены президента. Санкционировал шеф ФБР «негласные обыски» и в помещениях черных общин Соединенных Штатов, объясняя это своей озабоченностью по поводу «брожения среди негров». В этот же период американская радиоконтрразведка — в лице Агентства национальной безопасности (АНБ) США — приступила к перехвату советских шифровок.

Парадокс заключался в следующей закономерности: разгул политических репрессий со стороны Бюро расследований приходится на президентство либерала Вудро Вильсона, затем эта деятельность прекращается при консервативном президенте Кэлвине Кулидже и вновь расцветает при либерале Франклине Рузвельте. После начала Второй мировой войны Гувер отдал распоряжение своим подчиненным — подготовить справки на всех лиц, замеченных «в симпатиях к Германии, Италии и коммунизму». Фамилии этих людей заносились в особый список, по которому планировалось провести аресты в случае вступления Соединенных Штатов в войну. Гувер также санкционировал негласные обыски в помещениях дипломатических представительств иностранных держав с целью получения секретной информации.

Объективная необходимость упрочения антифашистской коалиции вынуждала руководителей США и Англии идти на дальнейшее сближение с Советским Союзом. Однако процесс согласования действий проходил в условиях сложной борьбы по ряду политических и стратегических вопросов.

В военное время роль ФБР как главной контрразведывательной службы существенно возросла. Возросли также полномочия и численность аппарата. Если в 1940 году в ФБР работало всего 898 агентов, то к 1943 году — 4000, а в 1945 году уже 4886. При этом общее число сотрудников бюро достигало 14 300 человек.

О предвоенной советской разведке в США

Советская разведывательная работа по сбору политической информации в Америке была минимальной, поскольку СССР не имел конфликтных интересов с США в геополитической сфере. Но в начале войны Кремль был сильно озабочен поступившими из США данными, что американские правительственные круги рассматривают вопрос о возможности признания Керенского как представителя законной власти в России в случае поражения Советского Союза в войне с Германией, и советское руководство осознавало важность и необходимость получения информации о намерениях американского правительства, так как участие США в войне против Гитлера приобретало большое значение. Необходимо было создать масштабную и эффективную систему агентурной разведки не только для отслеживания событий, но и воздействия на них.

Разведывательная деятельность советских резидентур в США в то время была направлена на противодействие Германии и Японии. Не последней по значению была задача нейтрализации антисоветской деятельности белой эмиграции в США, представленной такими фигурами, как Александр Федорович Керенский, бывший премьер Временного правительства, и Чернов, лидер партии эсеров, высланный из России по указу Ленина в 1922 году. В этой связи сотрудники резидентур в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе пытались вербовать агентуру в основном в еврейских общинах американского тихоокеанского побережья.

Дело в том, что в СССР начали получать помощь по ленд-лизу, и было крайне важно создать в глазах американцев самое благоприятное впечатление о нашей стране, тем более что правительство Рузвельта очень болезненно реагировало на критику его связей с Советским Союзом, периодически раздававшуюся в конгрессе и на страницах газет. В Москве стремились выявить, в какой мере эта критика инспирирована белой эмиграцией.

Опасность провала

Работе советских разведчиков ИНО НКВД и Разведупра Генштаба РККА за границей в этот период нанесли серьезный ущерб начавшиеся в СССР чистки в органах внешней разведки, которые привели к ряду предательств, находившихся за границей руководящих работников ИНО НКВД и Разведупра Генштаба РККА.

Из открытой печати

20.03.1925 г. — нелегальный резидент Разведупра в Финляндии Виктор Николаевич Смирнов явился к финским властям и выразил желание сотрудничать с финской контрразведкой, став фактически первым предателем из числа сотрудников советских спецслужб (Смирнов выдал всех известных ему работников и агентов Разведупра в Финляндии и ряде других стран, в том числе морского атташе Алексея Петрова, который в апреле был вынужден покинуть Хельсинки); осужденный финским судом на два года Смирнов после отбытия наказания уехал в Бразилию к матери и брату, где его дальнейшие следы были потеряны.

13.11.1926 г. — в Праге местная контрразведка по обвинению в шпионаже в пользу СССР арестовала работника военной типографии, болгарского коммуниста Илью Кратунова и несколько чехословацких коммунистов (при аресте Ильи Кратунова был найден материал, свидетельствующий, что коммунистическая агитация на балканские страны была сосредоточена в Праге в руках работника советской миссии Христофора Ивановича Дымова (он же Христо Боев), который получал сведения из Парижа, Италии и Вены и распоряжался деньгами, выделенными Москвой для работы в Болгарии, за что его выслали из страны.

8.12.1926 г. — после провала в Праге (дело Христа Боева) Постановлением ЦК ВКП(б) Разведупру было запрещено привлекать членов иностранных коммунистических партий в качестве агентов (допускалось, что только в исключительных случаях, «когда отдельные члены партии могут принести особые заслуги», с разрешения ЦК соответствующей партии, причем коммунист, привлекаемый в качестве агента, должен был выйти из партии и порвать все партийные связи).

20.02.1927 г. — в Польше арестован руководитель нелегальной резидентуры Разведуправления РККА Ян Ковальский (Александр Максимилианович Иодловский), который был приговорен к четырем годам тюрьмы.

10.10.1933 г. — в Хельсинки финская полиция, получив информацию от предателя Утриайнена А. Г., одного из руководителей разведки Ленинградского военного округа, арестовала 30 агентов нелегальной сети Разведупра РККА, в том числе нелегального резидента Марию Юрьевну Шуль-Тылтынь и разведчиков-нелегалов: Арманда Якобсона, Юхо Вяхью и Франса Клементи.

В январе 1937 г. в Париже, в Булонском лесу, боевиком НКВД «Гасаном» был убит перевербованный англичанами советский невозвращенец и агент влияния ИНО НКВД Дмитрий Сергеевич Навашин, хорошо известный бывшему заместителю председателя ВЧК и начальнику Спецотдела ОГПУ Глебу Ивановичу Бокию.

В середине 1937 г. сотрудник ИНО ОГПУ Вилли Мюнценберг, являвшийся в начале 20-х гг. секретарем Коминтерна, курировавшим европейские университеты и пропагандировавший вербовку студенческих «пятерок», был отозван в СССР, но отказался приехать и вышел из компартии. Во время Второй мировой войны он оказался в немецком концлагере. Однажды один заключенный подбил его на побег. Они бежали, но через несколько дней тело Мюнценберга было найдено повешенным на дереве в лесу под Греноблем.

В июле 1937 г. остался на Западе резидент советской военной разведки в Голландии и Швейцарии Натан Маркович Рейс, он же Игнатий Станиславович Порецкий, который предварительно отослал в Москву письмо, в котором сообщил, что порывает с советской разведкой и присоединяется к IV Интернационалу, организацией первого съезда которого в тот период занимался сын Троцкого — Седов. Рейс выдал свою бывшую связистку Ли, которая была арестована, после чего нелегала М. Аксельрода отозвали из Рима в Москву. Месть настигла предателя 4 сентября 1937 г. в Швейцарии на дороге, недалеко от Лозанны. Боевик-нелегал НКВД Шпигельглас заманил Порецкого в ловушку при содействии его подруги, бежавшей от нацистов, еврейки-коммунистки Гертруды Шильдбах, являвшейся помощницей нелегального резидента ИНО НКВД в Риме М. Аксельрода. Порецкого расстреляли нелегалы-боевики НКВД Владимир Сергеевич Правдин (Роллан Аббиа) и Афанасьев Борис Манойлович, в операции по ликвидации предателя также принимали участие Франсуа Росси и Шарль Мартиньи. Вскоре после этого в Швейцарии был арестован агент ИНО ОГПУ Дмитрий Смиренский (Марсель Роллен), который вместе с Ренатой Штайнер участвовал в слежке за Порецким-Рейсом. Смиренский провел год в тюрьме, после чего был выслан во Францию, откуда выехал в 1939 году в СССР.

В декабре 1937 года заявил о своем разрыве с советской разведкой нелегальный резидент Иностранного отдела НКВД (ИНО НКВД) в Голландии Вальтер Генрихович Кривицкий (Самуил Гершевич Гинзберг). 11 сентября 1939 года бывший советский разведчик и перебежчик выступил перед комиссией Конгресса Соединенных Штатов Америки по расследованию антиамериканской деятельности, где перечислил всех руководителей советской агентурной сети в Америке, начиная с 1924 года и заканчивая резидентом Разведывательного управления Рабоче-крестьянской Красной Армии Б. Буковым, прибывшим в Соединенные Штаты в 1935 году.

Кривицкий выдал сотрудникам английской разведки около ста имен советских разведчиков в разных странах Западной Европы и сообщил английскому посольству в Вашингтоне о наличии в шифровальном отделе Форин офиса агента советской разведки по кличке «Кинг». Капитан Джон Герберт Кинг, работающий на советскую разведку, вскоре был арестован и приговорен к 10 годам тюремного заключения, так как признал свою вину, но вскоре был выпущен досрочно за примерное поведение.

В феврале 1941 г. в вашингтонском отеле «Бельвью» нашли мертвым постояльца Уолтера Порефа. При расследовании детектив ФБР Гест сделал вывод: «Явное самоубийство». Но вскоре разразился скандал. Уолтер Пореф оказался Сэмюэлем Гинзбергом, а также Мартином Лесснером. Дальнейшее установление личности погибшего дало потрясающий результат. Выяснилось, что под этими именами скрывался бывший глава советской разведки в Западной Европе Вальтер Кривицкий, который отказался вернуться домой и занялся разоблачением советского режима, опубликовав в западной печати ряд статей о терроре и политических убийствах в СССР, о сфабрикованных подделках американских долларов для финансирования зарубежных операций, о заигрывании Сталина с Гитлером еще с 1934 года. После всего этого судьба Кривицкого была предрешена: смена имен, фамилий, стран и отелей в тот период спасти не могла. Накануне убийства в отеле он писал жене: «Я очень хочу жить, но жить мне больше не позволено».

В октябре 1937 г. отказался вернуться в СССР директор Лондонского отдела Интуриста Арон Львович Шейнман, бывший нарком внешней и внутренней торговли СССР, председатель правления Госбанка СССР и заместитель наркома финансов СССР, хорошо знавший все прикрытия советских разведчиков в системе Внешторга.

В апреле 1938 г. порвал свои отношения с Разведупром РККА завербованный советской военной разведкой в 1933 году коммунист и главный редактор газеты «Дейли уоркер» Уиттакер Чемберс, который прошел в Москве курс обучения в разведшколе, после чего стал оператором большой группы агентов в Балтиморе. Нанеся советской разведке серьезный удар, Чемберс ушел в подполье, опасаясь покушения со стороны НКВД или Четвертого Управления и не желая затевать расследование, которое могло бы вскрыть его шпионскую карьеру.

В июне 1938 г. начальник Управления НКВД по Дальневосточному краю, кадровый чекист с 1919 г. комиссар III ранга (генерал) Генрих Самойлович Люшков, испугавшись сталинских репрессий, не стал дожидаться намечавшегося приезда кремлевских инспекторов Мехлиса и Фриновского и последующего ареста, выехал в собственную инспекторскую проверку на советско-японскую границу, перешел государственную границу, сдался японским оккупационным властям Маньчжурии, придав своему дезертирству политическую окраску. Люшков передал японской разведке данные о Дальневосточной армии, экономическом положении дальневосточных районов, о советской агентурной сети в Маньчжурии, после чего стал гражданином Японии — Ямогучи Тосикадзу. Люшков был убит японцами в 1945 году, когда советские войска вступили на территорию Маньчжурии.

В июле 1938 г., опасаясь ареста и депортации в СССР, бежал из Барселоны во Францию, а затем в США, резидент ИНО НКВД в Испании, советник испанского республиканского правительства майор госбезопасности Александр Михайлович Орлов, он же Лейба Лазаревич Фельбинг, которому были известны детали готовящейся операции по ликвидации Троцкого. По указанию Москвы в июле 1938 г. Орлов получил приказ выехать в Антверпен для встречи с представителем Центра С. М. Шпигельгласом, который на борту советского парохода «Свирь» должен был вывести подозреваемого в предательстве в СССР. В дальнейшем Орлов проживал в США под именем Игоря Константиновича Берга. В декабре 1938 г. Александр Орлов направил Троцкому письмо с предупреждением о готовящемся на него покушении и о внедренном в окружение Троцкого агенте-провокаторе Марке Зборовском. До 1953 г. Орлов хранил молчание и только после смерти Сталина опубликовал в 1953 году «Историю сталинских преступлений», а в 1954 году — «Пособие по контрразведке и ведению партизанской войны». На допросах в ФБР Орлов не выдал известную ему лично загранагентуру, в том числе группу К. Филби. Умер Александр Михайлович Орлов в США в 1974 году.

В июле 1938 г. в Греции отказался возвращаться в Москву и выехал во Францию резидент Разведупра РККА в Афинах, а до этого резидент на Ближнем Востоке и во Франции, дипломат и комбриг Александр Григорьевич Бармин (Графф). В Париже Бармин сотрудничал с троцкистами, опубликовал в «Пари суар» статью, в которой утверждал, что «…есть все основания считать, что Сталин уже давно стремится к союзу СССР с германским Рейхом. Если до сих пор этот союз не был заключен, то только потому, что этого пока не хочет Гитлер». Охота за невозвращенцем была поручена группе боевика Ковалева, использовавшего в качестве прикрытия «Союз друзей советской Родины». Но Ковалев, отказавшись выполнять задание, выехал в США, где некоторое время работал в Управлении стратегических служб, откуда уволился в 1944 году, осудил просоветский курс администрации Белого дома, перейдя на работу в «Голос Америки», где сотрудничал с ЦРУ и вышел на пенсию в 1972 году.

В августе 1938 г. под впечатлением массовых репрессий против крупных партийных функционеров полпред СССР в Болгарии Федор Федорович Раскольников принял решение не возвращаться в СССР и написал открытое письмо И. В. Сталину, в котором разоблачал преступления режима его личной диктатуры (Раскольников был убит в Ницце в 1939 году).

В октябре 1938 г. работавший во Франции, Швейцарии и Испании нелегальный резидент ИНО ОГПУ Максим (Матвей) Азарьевич Штейнберг отказался выполнить приказ о возвращении в Москву из-за опасения ареста. Однако в 1943 году Штейнберг установил контакт с советской разведкой и в 1956 году вернулся в СССР, где был приговорен к 15 годам заключения. Штейнберг был освобожден из заключения в 1966 году.

В конце 1938 г. отказался вернуться в СССР 2-й секретарь полпредства СССР в Париже советский разведчик В. Соколин.

Перед выездом в командировку в США была проведена проверка всех случаев, когда М. И. Мукасей мог прямо или косвенно попасть в поле зрения предателей. Изучению подверглись периоды пребывания в центральном аппарате разведки, подготовки, а также перечень служебных связей самого Мукасея и той агентуры, которая предназначалась для передачи ему на связь. Поскольку такой проверкой каких-либо подозрительных моментов выявлено не было, разведчик выехал к месту назначения.

…Несколько дней отдохнув от морской качки, мы направились по железной дороге к месту работы — в город Лос-Анджелес, штат Калифорния.

Калифорния — в прошлом пустынное и болотистое место — гением и трудом человека превращена в райский уголок, цветущий сад с огромными строительными объектами. Конечно, этому помог и климат. Зимы здесь, как правило, не бывает, круглый год все в зелени.

Лос-Анджелес в годы нашей работы в Америке являлся крупным политическим, торговым и промышленным центром, а также вторым по величине городом в США. Его называют «Королевой Азиатско-тихоокеанского региона». Пожалуй, самый красивый город в Америке, а по площади самый большой в мире. По Первой авеню можно проехать от берега Тихого океана до подножья Скалистых гор, а Норд-Вермонт авеню, на которой находилось советское вице-консульство, протянулась на 42 километра до Сан-Диего.

Лос-Анджелес называют городом вечной весны: температура здесь редко превышает +30 градусов по Цельсию, а в холодное время года не опускается ниже +16 градусов.

Огромный город утопает в зелени… Кудрявыми, вечнозелеными шапками возвышаются Скалистые горы, отражаясь в сверкающей глади океана. По предгорьям тянутся плантации ананасов, бананов, апельсинов и рощи авокадо (это вкусные маслянистые плоды, богатые витаминами и минеральными солями, американцы используют их в своей оригинальной кухне, как правило, для салатов).

По народному преданию 250 лет тому назад французский монах, отец Крипси, путешествуя по пустынной Калифорнии, устроил привал на берегу небольшой безымянной речушки. Святой отец назвал ее «Рекой ангела», а позднее, когда сюда прибыли поселенцы, они назвали это место «Святые Ангелы», то есть Лос-Анджелес…

Вскоре небольшое поселение превратилось в город, который быстро рос и становился живым местом торговли и промышленности. Строился он беспорядочно, бурно, а в конце столетия здесь обнаружили запасы нефти; город соединили железной дорогой с Востоком и Севером, построили судоверфи и авиационные заводы.

В Лос-Анджелесе проживает более 20 миллионов человек — больше, чем население Австралии и Новой Зеландии вместе взятые.

Лос-Анджелес начинался в 1781 году с грязного поселка, основанного колониальным испанским губернатором, который назвал поселок Эль-Пуэбло-де-Нуэстра-Сеньора-ла-Рейна-де-лос-Анджелес, что означает «деревня Госпожи нашей, королевы ангелов». В 1847 году, после окончания войны между Соединенными Штатами и Мексикой, Лос-Анджелес и остальная часть Калифорнии отошли к США и стали американской территорией. В 20-х годах Лос-Анджелес стал свидетелем массовой миграции американцев на западное побережье, а в 30-х на эту территорию потянулись те, кто остался без крова во время Великой депрессии.

Гордость Лос-Анджелеса — насыщенная разнообразными событиями и мероприятиями культурная жизнь и великое множество достопримечательностей и мест, которые можно посетить. Филармонический оркестр Лос-Анджелеса и множество других музыкальных учреждений; камерная музыка, джаз…

Музей искусств округа, Музей искусств им. Дж. Пола Гетти (богатейшая коллекция в мире), Музей им. Ла-Бри Тар Питс/Пэйдж (знаменит своими палеонтологическими экспонатами), Западный музей им. Роя Роджерса (американский Запад в жизни, кино и искусстве), летние концерты под открытым небом «Голливудский рев» (Hollywood Bawl) (классика, опера, джаз, поп).

Лос-Анджелес — кино, ТВ и музыкальная столица мира. Ряды районов Лос-Анджелеса сами по себе уже достопримечательности: Голливуд с его Китайским театром и с отпечатками в бетоне ладоней и стоп голливудских кинозвезд; Беверли Хиллз; Уэствуд с его атмосферой студенческого городка; небрежные, но богатые пляжные районы, протянувшиеся от Малибу до полуострова Палос-Вердес. К другим достопримечательностям относятся Диснейленд, Юниверсал Студиос, Киноленд (Movieland), ягодная ферма Нотта (Knott's Berry Farm), «Море-ленд» — Marineland; а также остров Каталины, музей им. Дж. Пола Гетти, музей искусств им. Саймона Нортона, библиотека Хантингтона в пригороде Пасадена и, наконец, окружной музей искусств. Лос-Анджелеса.

…В пригороде Лос-Анджелеса — Сан-Диего — размещаются крупные авиационные заводы, судостроительные верфи, атомная промышленность, большое строительство научно-исследовательских институтов и крупнейший центр мира по кинопроизводству — Голливуд, где сосредоточены главные киностудии Америки с большим количеством известных киноактеров, композиторов, писателей, художников.

В Лос-Анджелесе жили и работали композиторы Сергей Рахманинов, Дмитрий Темкин, Алексей Каль; актеры Аким Тамиров, Орсон Уэллес, Чарли Чаплин, Эдвард Робинсон, Нельсон Эдди, Михаил Чехов, Джанет Макдональд, Мэри Пикфорд, знаменитый Пол Робсон, Элизабет Тейлор, Уолт Дисней и другие; целая плеяда писателей: Теодор Драйзер[3], Лион Фейхтвангер, Вальтер Скотт. Мы знали их лично и общались с ними.

Для советской военной разведки особый интерес представлял тот факт, что только в районе Большого Лос-Анджелеса (метрополия с пригородами) проживало несколько сотен тысяч выходцев из России и около миллиона выходцев из Армении, что делает эту группу крупнейшей русскоговорящей общиной на Западном побережье США[4]. Сфера деятельности членов этой общины — малый бизнес, технические сферы обслуживания, медицина, юриспруденция, кулинария, живопись, преподавание русского языка, присмотр за детьми в дневное время, индустрия развлечений. Многие русские нашли работу в Голливуде, и семь из них снимались в самых коммерческих фильмах голливудской продукции.

Таким образом, Лос-Анджелес нашему разведчику для работы был интересен во всех отношениях[5].

Резидентура, которую нужно было возглавить, была «подмочена» из-за провала. Поэтому первый период работы оказался сложным, так как контрразведка стала следить за всеми работниками консульства, подозревая в антиправительственной деятельности.

…Я был новичком в сложной профессии разведчика, и мне приходилось много работать над собой, чтобы быть на высоте своего положения. Непростой, как я уже констатировал, была обстановка в руководстве НКВД, в СССР.

Главная функция моего руководства состояла в том, чтобы уметь вдохновить людей на выполнение опасных и труднейших задач, требующих от каждого зачастую нечеловеческих усилий. Другим словом, мне предстояло возглавить работу по выявлению наиболее засекреченных и тщательно охраняемых государственных тайн США, а также сведений, которые нельзя было получить с помощью официальных дипломатических приемов или с помощью средств массовой информации.

США в то время были нашими союзниками в борьбе с фашистской Германией.

Летом 1939 г., в связи с неустойчивой военно-политической обстановкой, Советский Союз одновременно действовал в двух взаимоисключающих направлениях: поиск сближения с западными демократиями (Великобритания и Франция) и союз с фашистской Германией. Причем закулисные тайные переговоры проводились и между Лондоном, Парижем и Берлином, и между СССР и Германией.

Главным предметом переговоров СССР, Англии и Франции была расстановка сил в случае начала военных действий в связи с возможной германской агрессией.

Дело в том, что в апреле 1939 г. английское и французское правительства предложили Советскому правительству выступить с декларацией о гарантиях СССР восточноевропейским государствам (начало англо-французских переговоров с Советским Союзом относительно создания единого блока против агрессии). При этом западные страны также стремились извлечь максимальную выгоду из возможного союза с Германией или Советским Союзом, и в то же время, предотвратить советско-германское сближение. Все более реальной становилась возможность повторения Мюнхенского соглашения 1938 г., когда Германии была отдана Судетская область, но сейчас уже эта участь грозила Польше.

В ответ СССР предложил заключить трехстороннее соглашение, охватывавшее своим действием всю Восточную Европу. В тот же день советский посол в Берлине поставил в известность германское правительство о желании Советского Союза установить самые хорошие отношения с Германией.

Поэтому 1 июня, после публикации в «Правде» критической статьи о позиции западных держав, Англия и Франция предложили включить балтийские государства в сферу действия «восточной гарантии» при условии «западной гарантии» в отношении Швейцарии, Голландии и Люксембурга. Но так как упоминавшиеся государства не желали таких гарантий, то СССР отказался от этого соглашения.

Главным для Советского Союза было добиться гарантий того, что Прибалтика не окажется в руках Германии, а также получить право вводить войска на территорию Польши и Румынии для прохода к германским границам.

Нуждаясь в союзниках перед лицом грядущей гитлеровской агрессии, Польша в августе 1939 г. заключила союзнический договор с Англией и таким образом к сентябрю 1939 г. оказалась в коалиции с Францией, Румынией и Великобританией. Благодаря активной помощи французских и британских спецслужб, поляки в короткий срок создали весьма эффективную и хорошо организованную систему разведывательных и контрразведывательных органов. Вся деятельность польской разведки этого периода была подчинена военной цели — получить полные данные о намерениях, планах, экономической, военной и политической силе потенциального противника и парализовать его деятельность, чтобы обеспечить выигрыш в войне. Головным и координирующим разведорганом был 2-й отдел польского Генштаба. Разведка осуществлялась через нелегальные заграничные резидентуры, агентов-резидентов, разведпункты корпуса погранохраны, собственные дипломатические и консульские отделы на территории иностранных государств. В рамках польской спецслужбы функционировало спецбюро радиоразведки.

Большое внимание уделялось насаждению так называемой спец-диверсионной сети военного времени. При этом большое значение придавалось информационно-аналитической работе, в процессе которой осуществлялся постоянный обмен информацией с английской, французской, румынской, эстонской, латвийской, финской, японской, а иногда и с итальянской разведками.

Таким образом, Лондон превратился в центр польской эмиграции, поскольку стал резиденцией эмигрантского правительства Польши. Премьер-министром и военным министром польского эмигрантского правительства в Лондоне с 1939 по 1943 годы был Владислав Сикорский. Главной целью его политики являлась организация, снаряжение и вооружение большой польской армии в России в возможно короткое время. По идее Сикорского (что бы не случилось в России, особенно если дела пойдут плохо), хорошо вооруженная и однородная польская армия сможет сыграть значительную роль.

Разведка Сикорского, и в особенности диверсионно-боевые подразделения Управления диверсий, активно действовала на оккупированных территориях и наносила значительный ущерб безопасности Германии. Естественно, что разведка велась, прежде всего, в интересах Англии.

Одновременно находившаяся в эвакуации посольская резидентура польской разведки вела работу на территории Советского Союза, собирая информацию военно-экономического характера с целью оценки оборонных возможностей СССР.

Для продолжения зашедших в тупик переговоров 11 августа в Москву прибыли делегации Англии и Франции, состоящие, в основном, из чиновников низкого ранга с весьма туманными полномочиями. Предметом обсуждения по-прежнему оставались вопросы количества выставляемых дивизий, гарантии оказания помощи, права прохода советских войск через территории Польши и Румынии к границам Германии. Делегации не имели права обсуждать данные вопросы, поэтому переговоры искусственно затягивались и 21 августа были перенесены на более поздний срок.

Непосредственно перед началом Второй мировой войны в Англии произошла смена руководства английской разведкой. Вместо Хью Синклера, который возглавлял СИС с 1923 по 1939 годы, шефом разведки Великобритании был назначен Стюарт Мензис (руководитель секретной службы до 1952 года).

Идея свержения Гитлера руками германских генералов и аристократов получила самую активную поддержку британских спецслужб. Английские разведчики в 1939 г. установили в нейтральных странах контакты с немецкими эмиссарами, выступавшими от имени как отдельных нацистских лидеров, так и представлявшими влиятельные группы антинацистской оппозиции. В Швейцарии англичане вели тайные переговоры с мастером «тайной дипломатии» принцем Максом Эгоном фон Гогенлоэ и с доверенным человеком Розенберга бароном де Роппом, в Швеции и Голландии действовал уполномоченный Геринга бизнесмен Биргер Далерус, в Италию руководство абвера направило адвоката Йозефа Мюллера-Оксензеппа, который имел связи в Ватикане. Контакты с Лондоном стремились установить лидеры немецкой военной и консервативной оппозиции — бывший начальник Генерального штаба армии генерал Людвиг Бек и бывший имперский комиссар по проблемам ценообразования Карл Гёрделер.

Летом 1939 г. начальник германского абвера (военной разведки и контрразведки) адмирал Канарис и глава западного направления армейской разведки Ульрих Лисс направили в Англию своего специального представителя графа Герхарда фон Шверина. В Лондоне фон Шверин встретился с начальником британской секретной службы МИ-6 Стюартом Мензисом, начальником морской разведки адмиралом Годфри, постоянным заместителем министра иностранных дел Александром Кадоганом и другими влиятельными представителями английской дипломатии и разведслужб. Немецкий эмиссар предупредил о решении Гитлера напасть на Польшу и просил британцев предпринять ряд демонстративных акций с тем, чтобы заставить фюрера отказаться от агрессивных планов. Одновременно фон Шверин информировал собеседников о существовании в Германии влиятельной антигитлеровской оппозиции, включавшей генералов, дипломатов, руководителей военной разведки и гражданской полиции, консервативных политиков, религиозных деятелей.

Как раз в то время, когда граф фон Шверин в Лондоне встречался с англичанами, в Берлине готовился очередной заговор против Гитлера, в котором участвовала практически вся военная верхушка во главе с начальником Генштаба Францом Гальдером и главой абвера Вильгельмом Канарисом. Заговорщики планировали «нейтрализовать» Гитлера и его ближайших помощников, передать всю власть военно-консервативному правительству во главе с Беком и Герделером и заключить перемирие с Англией. Хотя в последний момент переворот сорвался из-за нерешительности генералов, участники заговора надеялись реализовать план покушения на Гитлера в подходящий момент.

Накануне войны, в 1939 г., после кровавых чисток в лондонской резидентуре оставался всего один оперативный работник, поэтому с началом войны ее пришлось восстанавливать практически с нуля.

Пакт о ненападении с Германией

Параллельно советские дипломаты вели переговоры с Германией.

14 августа Риббентроп сообщил о готовности прибыть в Москву для заключения выгодного политического соглашения. 19 августа было подписано торговое соглашение, выгодное Советскому Союзу. После уточнений и корректив 23 августа в Москве был подписан договор о ненападении сроком на 10 лет, содержащий секретный протокол о разделе сфер влияния в Восточной Европе.

Таким образом, выбор был сделан, и заключение советско-германского пакта привело к прекращению всех контактов между Англией, Францией и СССР, отзыву английской и французской делегаций из Москвы, хотя советское руководство и предполагало декларативно продолжить переговоры.

Подписанное в Москве соглашение привело в шок мировую общественность. Тогда, при организации церемонии встречи, в столице СССР были вывешены флаги с изображением свастики, позаимствованные на студии «Мосфильм», где снимались антифашистские фильмы. Риббентроп подписал пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом на 10 лет, получивший известность как пакт Молотова-Риббентропа. Правда, Сталин отверг предложение Риббентропа внести в пакт преамбулу о дружественном характере советско-германских отношений, заявив: «…Советское правительство не могло бы честно заверить советский народ в том, что с Германией существуют дружеские отношения, после того как в течение шести лет правительство Германии выливало ушаты помоев на Советское правительство». В секретном приложении к пакту определялись сферы влияния в Европе; в одном из пунктов предусматривалась борьба общими усилиями против «польской агитации», что сделало совместными операции гестапо и НКВД по «политической чистке» Польши от нежелательных элементов; всего в руки гестапо было передано 4 тысячи немецких антифашистов из числа бывших германских граждан, однако немцы русских антикоммунистов на родину не выдавали и в случаях деятельности, враждебной Рейху, карали сами.

В последовавшей за подписанием пакта экстренной сессии парламента правительство Великобритании призналось, что «подписание советско-германского договора явилось для Великобритании страшным ударом» в результате провала британской разведки, не сумевшей добыть упреждающей информации. После чего Чемберлен счел своим долгом предложить собственную отставку.

Оправдываясь, глава Советского правительства в своем выступлении 31 августа 1939 г. на сессии Верховного Совета СССР по поводу советско-германского договора заявил, что внутренняя и внешняя политика не связаны между собой и что фашистское устройство Германии — ее внутреннее дело.

У сочувствующих идеям Коминтерна Сталин долгое время считался союзником демократической антигитлеровской коалиции. Однако, когда 23 августа 1939 г, Молотов в присутствии улыбающегося иностранным репортерам Сталина поставил свою подпись под пактом Берлин-Москва, делу Коминтерна был нанесен смертельный удар. Западная общественность расценила этот шаг однозначно — тот, кто служит Сталину, служит и Гитлеру. В результате это обстоятельство нанесло серьезный ущерб деятельности советской разведки, фактически подорвав всю вербовочную базу ОГПУ и ГРУ как в США, так и в Европе.

В августе 1939 г., когда ситуация в Европе накалилась до предела, британский парламент принял Закон о чрезвычайных полномочиях, давший правительственным структурам право резко ограничить гражданские свободы населения. Последовавшая за законом инструкция № 18В наделила министра внутренних дел Великобритании правом давать санкции на арест и содержание под стражей без суда всех лиц, подозреваемых в «деяниях, направленных на ослабление государственной безопасности и обороноспособности королевства». Вооружившись этой инструкцией, британская контрразведка предприняла решительное наступление на такие организации, как Британский союз фашистов, Общество англо-германской дружбы и Правый клуб.

В 11.00 3 сентября 1939 г. Великобритания, Франция, Австралия, Новая Зеландия, Индия и Южно-Африканский Союз объявили войну Германии. При этом Эйре (Ирландия) стал единственным британским доминионом, объявившим о нейтралитете во Второй мировой войне и сохранившим дипломатические отношения с Германией.

В этот же день Чемберлен сформировал военное правительство Англии во главе с Черчиллем, в ранге первого лорда Адмиралтейства. В виду подписанного между Германией и СССР пакта, в Великобритании и Франции считали, что СССР вместе с Германией воюет против них, что давало основание осуждать Москву и рассматривать всех коммунистов как предателей.

Уже 3 сентября 1939 г. английские войска заняли Брюссель, а на следующий день — Антверпен.

5 сентября 1939 г. США, не видя прямой угрозы своим жизненно важным интересам, объявили о своем нейтралитете в начавшейся войне. При этом уже на следующий день президент США Франклин Рузвельт издал директиву, обязывающую все органы поддержания закона и порядка в США передавать ФБР (как политической полиции) любую информацию, касающуюся «шпионажа, контршпионажа, саботажа, подрывной деятельности и нарушения нейтралитета».

Американцы и англичане знали, что советские войска смогут обойтись без их помощи. Наша армия уже сражалась на территории Германии, и только в 1944 году союзники открыли второй фронт, высадили свои войска у берегов Нормандии (Франция).

Возмущенный подписанием пакта между СССР и Германией, вышедший из компартии США редактор журнала «Тайм» и бывший агент ГРУ Уиттакер Чемберс решил 18 сентября 1939 г. рассказать властям о деятельности советской разведки и ее агентах в Балтиморе (Чемберс передал в распоряжение американского правительства список 12 высокопоставленных правительственных чиновников, сотрудничавших с советской разведкой).

Вскоре в составе ФБР было воссоздано Управление общих расследований «с целью пресечения деятельности групп и граждан, вовлеченных в подрывную, шпионскую и любую другую деятельность, которая создает угрозу национальной безопасности США» (в этот период в штате АНБ США числилось всего 19 человек).

За всю Вторую мировую войну американцы потеряли 360 тысяч человек, мы же — более 20 миллионов жизней.

Великая Отечественная война застала нас на работе в Америке.

Живущие в городах США выходцы из России были очень обеспокоены обстановкой в Советском Союзе, в котором они когда-то жили. Многие старались помочь стране материально, приобретая медикаменты, разную одежду и обувь для отправки в Советский Союз, на фронт. Это делали не только выходцы из России, но и коренные американцы.

Чувство Родины у этих людей было настолько велико, что по их просьбе капитан нашего нефтеналивного судна Алексей Кузьмич Зайцев, Герой Советского Союза, привозил в маленьких мешочках землю нашей Родины и раздавал людям в знак привязанности к этой земле.

Капитан Зайцев курсировал между Владивостоком и Калифорнией, снабжал высокооктановым горючим нашу авиацию.

Мы также старались внести свой вклад в нашу победу путем получения нужной информации по интересующим нас вопросам. Проводили большую общественно-политическую работу с организациями, которые поддерживали нашу страну в борьбе с фашизмом.

Коммунистическая партия США в те годы являлась практически наиболее крупным центром советского шпионажа в Америке. Еще в 1927 году один из основателей компартии Николай Дозенберг стал крупным советским агентом-нелегалом, действовавшим в США и Западной Европе. В начале 30-х годов агентура Дозенберга по заданию иностранного отдела ОГПУ провела операцию по распространению фальшивых долларовых банкнот в Америке. Позже, уже в конце Второй мировой войны, подобную операцию повторили нацисты, наводнившие Европу фальшивыми фунтами стерлингов.

В 1930–1945 годах Компартию США возглавлял Эрл Браудер, который ранее, в качестве представителя Коминтерна, выполнял задания советских спецслужб в странах Азии. Председатель национального комитета компартии Уильям Фостер являлся членом президиума исполкома Коминтерна, фактически служившего «крышей» для советской разведки.

Расследование, проведенное ФБР в начале 50-х годов, обнаружило, что компартия США фактически являлась кадровым резервом шпионской агентуры для советской разведки. Именно через коммунистов советской разведке удалось проникнуть в окружение Оппенгеймера, который сам являлся членом компартии, а также завербовать сотрудников секретных предприятий и военных фирм. В компартии была создана специальная законспирированная ячейка, которая по заданию Москвы занималась шпионской деятельностью. Кроме того, вербовкой агентов для американской резидентуры НКВД МГБ в соседней Канаде занимались национальный секретарь канадской компартии Сэм Kapp и депутат парламента Канады коммунист Фред Роуз (Розенберг).

Позднее, в 1951–1954 годах, Комиссия Маккарти рассматривала на своих заседаниях материалы о подрывной деятельности коммунистов. В частности, подробные сведения о тесной связи компартии США с советской разведкой сенаторам представили основательница австрийской компартии Рут Фишер (Эйслер), входившая в руководство Коминтерна, и бывший агент ОГПУ Марк Зборовский, выполнявший задания советской разведки с 1934 г.

Сенатская комиссия установила, что руководство компартии разрешило своим функционерам скрывать членство в партии для того, что бы коммунисты могли проникать в государственные и военные учреждения Соединенных Штатов. В результате большое количество коммунистов устроились на работу, связанную с обороной и военным производством, Основная их масса, может быть, не занималась шпионской деятельностью, однако все они представляли опасность для американского государства, являясь потенциальными объектами шантажа и вербовки со стороны советских спецслужб. Обезвредить «красных кротов» могла только гласность.

Поэтому основная деятельность сенатской комиссии свелась к разоблачению коммунистов, скрывших свое членство в компартии и работавших в государственных и военных учреждениях. Кстати, деятельность Маккарти самым активным образом поддержали не только «империалистические реакционеры», но и вполне умеренные либеральные политики: будущий президент США Ричард Никсон, будущий министр юстиции США Роберт Кеннеди и др.

Позже журналисты и политики назвали сенатские слушания травлей, По их мнению, «преступление» Маккарти и его помощников состояло в том, что они заставляли законспирировавшихся коммунистов признаваться в своей принадлежности к компартии и публично объявляли об их разоблачении.

Маккарти и его комиссии удалось доказать, что компартия представляет серьезную опасность для Америки. 24 августа 1954 г. деятельность компартии США была официально запрещена специальной поправкой к закону Маккарена-Вуда от 1950 г.

Но триумф длился недолго. Рост влияния комиссии по вопросам деятельности правительственных учреждений и активное вмешательство ее председателя в дела Пентагона, где сенатор стал искать советских шпионов, обеспокоили американские власти. Кроме того, от успехов и популярности Маккарти стало, как говорится, «заносить».

В конце концов, сенатору подсунули фальшивые документы, спровоцировав его на конфликт с военным командованием. После того как глава комиссии втянулся в драку, адвокат Джозеф Уэлш, на самом деле представлявший интересы Пентагона и магнатов военно-промышленного комплекса Америки, выступил со своим «разоблачением». В результате шумного скандала, который охотно поддержала сочувствовавшая левым либеральная пресса, деятельность комиссии Маккарти оказалась скомпрометирована, а сам сенатор в конце 1954 г. был фактически отстранен Конгрессом от активной политической деятельности.

Таким образом, Джозеф Маккарти, как политик, потерпел поражение. Однако проводимая им политическая линия, направленная на разоблачение и политико-психологическую изоляцию коммунистов и их законспирированных пособников, в итоге все-таки дала свои плоды. Американская компартия так и не смогла оправиться от удара, нанесенного ей сенатскими слушаниями первой половины 50-х годов, и, несмотря на щедрую помощь Москвы, влачила довольно жалкое существование. Американцы твердо усвоили, что «коммунист» означает «предатель», «провокатор», «путчист».

Маккартизм стал прививкой, которая спасла Америку от распространения коммунистической идеологии.

…За пять лет работы в Лос-Анджелесе дети наши выросли, мы тоже повзрослели, освоились с работой, языком, познакомились с интересными людьми, встречались с Чарли Чаплиным, Орсоном Уэллесом (известный актер и режиссер кино и театра), знаменитым дирижером Стоковским, писателем Драйзером. Мы оставили свои следы доброжелательности и уважения к нашей стране. И в то же время не забывали и о своем профессиональном долге. Хочу рассказать об одном случае.

Однажды я получил шифровку текста о том, что наш нелегал в Мексике Амиго находится под сильным наблюдением контрразведки Мексики и что ему срочно следует нелегально пересечь мексиканскую границу и явиться на встречу со мной в консульство в Лос-Анджелесе. Эта операция была, конечно, нами четко разработана, и в назначенное время встреча с Амиго состоялась. В консульстве у нас была отдельная изолированная и соответствующим образом защищенная шифровальная комната, в которой временно проживал Амиго. Работники консульства о нем ничего не знали, и я начал работу по отправке Амиго в Советский Союз. Было решено попытаться договориться с капитаном Зайцевым о зачислении Амиго на корабль в качестве матроса, хотя это было очень непросто. Необходимо сказать несколько слов об Алексее Кузьмиче. Это был преданный нашей родине человек, честный, смелый, неоднократно рисковавший своей жизнью во время плаваний, так как в то время шла война на Тихом океане между Америкой и Японией. Опасность Японии на море была общеизвестна. Япония начинала войну, имея в своем распоряжении 62 подлодки, и никогда за время войны не имела больше 90. Ежегодно выпускалось 30–45 подлодок, делая упор на строительство миниатюрных подводных лодок, в производстве которых Япония являлась пионером. Кроме этого, в состав японского военно-морского флота входили 3 линкора («Нагато», «Конго», «Харуна»), 2 линкора авианосца («Исе», «Киуга») и 8 более легких авианосцев, 5 тяжелых крейсеров и около 60 миноносцев. Между декабрем 1941 г. и сентябрем 1943 г. союзниками было потоплено 28 подлодок.

Американские сторожевые корабли в Атлантике впервые потопили немецкую подлодку 14 апреля 1942 г.

Тогда же 16 американских бомбардировщиков В-25 с авианосца «Хорнет» совершили первый налет на Токио и другие японские города. Пятнадцать из этих машин либо затонули у берегов Китая, либо потерпели крушение на суше, после того как их экипажи выбросились с парашютом, только один самолет приземлился в исправном состоянии близ Владивостока, после того как вынужден был свернуть с боевого курса из-за пережога горючего.

Считалось, что большие потери и неспособность их соответствующего возмещения исключают серьезное вмешательство японского флота в операции союзников на Тихом океане.

В мою обязанность входили встречи и проводы наших пароходов. Было решено, по договоренности с капитаном, устроить на корабле банкет для крупных творческих работников Голливуда.

Так как я по роду работы часто бывал в порту и был знаком с некоторыми таможенными полицейскими, то мне удалось узнать, когда и в какое время будет работать тот полицейский, которого я знал и с которым у меня были хорошие отношения. Этого парня звали Джон. Его часто приглашали на наши суда и угощали советской водкой, от которой он был в восторге. В день дежурства Джона был назначен прием-банкет. В числе приглашенных был и наш Амиго. В порт приехали на машинах двадцать шесть человек, и все собрались перед входом на корабль, среди них был Амиго. Я подошел к знакомому полицейскому, поздоровался и сказал: «Джон, это наши голливудские звезды, приглашенные капитаном на банкет». Джон спросил: «Майк, сколько там гостей?» «Двадцать пять человек», — ответил я.

Капитан в своей кают-компании организовал шикарный банкет и сумел отделить Амиго от остальных гостей и поместил его в отдельной каюте. Во время перехода корабля «Батуми» из Сан-Диего во Владивосток Амиго считался членом команды корабля, он был зачислен в список моряков и снабжен соответствующими документами. После банкета, в этот же вечер, «Батуми» с капитаном Зайцевым и с нашим Амиго отплыли к берегам Советского Союза. Наш человек был благополучно доставлен на родину.

Совсем недавно наши друзья в Ленинграде, не зная об этом случае, рассказали нам, что они читали книжку, изданную в нашей стране, где было написано, что работник советского консульства, по фамилии Мукасей, сумел спасти ему жизнь и отправить на родину. Его настоящие имя и фамилия мне неизвестны.

Описывать характер разведывательной деятельности со всеми ее подробностями вряд ли имеет смысл, потому что во многих публикациях подробно были описаны работы такого характера.

Здесь я хочу напомнить, что разведывательная работа — очень сложная и опасная профессия. Но, несмотря на опасность, большинство государств с незапамятных времен ведут разведку с тем, чтобы выявить истинные намерения и действия стран, которыми они по многим причинам интересуются в области политики, техники, военного дела.

Нельзя обойти стороной и англо-японские отношения. В апреле 1939 г. в Китае, на территории международного поселения в Тяньцзине, был убит директор морской таможни — прояпонски настроенный китаец, и, поскольку обвиненные в убийстве китайские граждане укрылись на территории английской концессии, местные японские власти потребовали их выдачи, но получили отказ под предлогом отсутствия улик (спор продолжался около двух месяцев и постепенно вылился в серьезное принципиальное противостояние по вопросу о британских интересах в Китае).

Дискуссия по вопросу японо-британских отношений в Китае затянулась. Испытывая сильное давление японской стороны, британские власти постепенно стали уступать. Сначала они согласились вести переговоры только по тяньцзиньскому вопросу. Но в Токио требовали гораздо большего — признания японских интересов во всем Китае. Британскому послу в Токио Роберту Лесли Крейги было прямо заявлено японским министром иностранных дел Хатиро Аритой, что блокада в Тяньцзине будет продолжаться до тех пор, пока Лондон не начнет сотрудничать с Японией по китайским делам.

15 июля 1939 г. между X. Аритой и Р. Крейги начались переговоры, в ходе которых японский министр предложил обсудить сначала положение в Китае и в Азии в целом и лишь после этого перейти к тяньцзиньскому вопросу. Он представил японский проект соглашения, по которому британское правительство обязывалось признать сложившееся в Китае положение, то есть факт оккупации его японскими войсками, и право этих войск на подавление сопротивления китайского населения. Британия должна была также воздерживаться от оказания любой помощи Китаю, которая могла бы пойти во вред японским войскам. Крейги уклонился от обсуждения проекта соглашения и предложил сначала обсудить тяньцзиньский вопрос, но Арита не согласился.

Принятие японских условий означало фактически ликвидацию британских прав и интересов на оккупированной территории Китая. Однако, взвесив реально свои возможности противостоять натиску японских вооруженных сил в условиях надвигавшегося военного кризиса в Европе, британское правительство премьер-министра Н. Чемберлена посчитало необходимым пойти на уступки.

22 июля 1939 г. между X. Аритой и Р. Крейги состоялся обмен нотами, оформивший соглашение, вошедшее в историю как «соглашение Арита — Крейги». Британское правительство признало фактически сложившееся положение дел в Китае, согласилось до прекращения боевых действий на китайской территории уважать особые права японской армии в наведении порядка в стране и обещало воздерживаться от действий, которые наносили бы вред японским вооруженным силам или были бы выгодны противостоящим им силам. Фактически Лондон признал свободу рук Японии во всем Китае. Взамен японская сторона обещала не предпринимать против британских интересов в Китае враждебных действий.

Существует мнение, что, уступив требованиям Токио, британский кабинет способствовал укреплению позиций Японии в Восточной Азии, а также укрепил собственные позиции в Европе перед лицом германской угрозы. Во всяком случае, нацистское руководство выказало Японии раздражение по поводу компромисса с Британией.

Японо-британский компромисс также дал германской дипломатии повод пойти на быстрое сближение с Советским Союзом в августе-сентябре 1939 г., не спрашивая мнения своего японского союзника на этот счет.

Как и предполагали в Лондоне, японо-британский компромисс подвергся резкой критике в Вашингтоне, результатом чего стало немедленное объявление американским правительством о денонсации через 7 месяцев японо-американского торгового договора 1911 г. С лета 1939 г. политика США в отношении Японии стала заметно жестче, между двумя странами стало быстро нарастать недоверие.

Компромисс с Японией не принес долгосрочных выигрышей и Британии. Добившись от Лондона политического признания свободы рук в Китае, японская сторона фактически не прекратила попыток положить конец британскому присутствию в зоне, которую в Токио считали сферой своих интересов на китайской территории. Споры и конфликты между Британией и Японией в Китае продолжались.

Это вносило дополнительную напряженность в ситуацию. Предвоенный кризис, достигший к этому времени в Европе своей высшей точки, стал все сильнее ощущаться в других частях мира.

Русские летчики в США

Огромный интерес всех разведок мира к Калифорнии был не случаен. Именно в Калифорнии, которая впоследствии стала центром американского самолетостроения, начала в те годы создаваться авиационная промышленность Америки.

В 1937 г. летчики Громов[6], Юмашев[7] и Данилин[8] прилетели в Калифорнию, завершив свой рекордный исторический перелет через Северный полюс. В годы войны Юмашев навестил советское консульство и отдохнул у нас несколько дней.

Из открытой печати

2.09.1926 г. — в Москве, завершив перелет по столицам Западной Европы (Берлин, Париж, Рим, Вена, Прага, Варшава), приземлился двухместный самолет AHT-3 «Пролетарий», пилотируемый летчиком Михаилом Громовым.

7.01.1928 г. — в СССР состоялся первый полет летчика М. М. Громова на самолете конструкции H.H. Поликарпова У-2 (По-2) с двигателем М.11.

11.09.1929 г. — в СССР пилот М. М. Громов совершил первый полет многоцелевого боевого самолета AHT-7 (Р-6).

22.12.1930 г. — в СССР летчик-испытатель М. М. Громов совершил испытательный полет первого в мире современного дальнего четырехмоторного бомбардировщика АНТ-6 (ТБ-3) конструкции Туполева, в создании которого принимали участие немецкие авиаконструкторы.

10.09.1934 г. — в СССР экипаж М. М. Громова на самолете АНТ-25 начал рекордный по продолжительности полет по ломаному маршруту (12 411 км преодолены за 75 часов 2 минуты).

12.07.1937 г. — на самолете АНТ-25 экипаж в составе М. М. Громова, А. Б. Юмашева и C.A. Данилина, совершив беспосадочный перелет по маршруту Москва — Северный полюс — Сен-Джасинто (США), установил мировой рекорд (расстояние 10 148 километров было преодолено за 62 часа 17 минут).

13.06.1939 г. — по ходатайству Героя Советского Союза, депутата Верховного Совета СССР, летчицы Валентины Степановны Гризодубовой и Героя Советского Союза, летчика Михаила Михайловича Громова Верховный Совет СССР отменил приговор в отношении СП. Королева (10 лет тюремного заключения за «участие в антисоветской террористической и диверсионной деятельности»), и он был переведен в Особое бюро при НКВД для использования по специальности.

12 июня 1937 года в 3 часа 23 минуты экипаж в составе М. М. Громова, А. Б. Юмашева и C.A. Данилина стартовал на АНТ-25 с подмосковного аэродрома и взял курс на север. Первым за штурвал сел командир экипажа Громов. Затем его сменил второй пилот Юмашев. Вскоре погода испортилась, и лететь пришлось вслепую. При подходе к острову Колгуеву, где находился спортивный комиссар FAI, пришлось снизиться до 400 м, чтобы выйти из облаков. Штурман Данилин сбросил вымпел, и самолет продолжил свой путь. Менее чем через сутки полета был пройден Северный полюс. Пройдя над территорией Канады, Юмашев взял курс на Тихий океан. Данилин наладил связь с Сан-Франциско, Лос-Анджелесом и другими городами. Для ориентира американские радиостанции начали передавать русские мелодии. Но вскоре погода снова испортилась: побережье окутал туман. Тогда экипаж принял решение: лететь дальше на юг, до Мексики. Но с земли поступила команда — садиться в США. Начали искать подходящую площадку. Вскоре в 3 км от города Сан-Джасинто летчики обнаружили поле, на котором паслось стадо коров. Громов взял управление на себя и с первого захода совершил посадку. Пробыв в воздухе 82 час. 17 мин. самолет преодолел 10 148 км. Это достижение было зарегистрировано FAI как новый мировой рекорд.

После перелета экипаж совершил трехнедельное турне по американским городам, проведя множество официальных и неофициальных встреч с американцами. В Вашингтоне состоялась встреча с президентом Рузвельтом. Мэр Лос-Анджелеса объявил Громова, Данилина и Юмашева почетными гражданами города.

О перелете писали все газеты мира (кроме немецких: Геббельс запретил даже упоминать об этом факте), оценивая его как важное достижение советской авиации.

А. Б. Юмашев в 1940–1941 годы был заместителем начальника ЛИИ. Участник Великой Отечественной войны с июня 1941 года. Служил в авиации ПВО. Во время обороны Москвы командовал эскадрильей, затем 237-м истребительным авиационным полком. Летом 1943 года назначен командиром истребительного авиакорпуса. Участник Курской битвы, освобождения Крыма. Позже был заместителем командующих 1-й и 3-й воздушных армий, командующим ВВС Восточного фронта ПВО. С 1944 г. был начальником управления истребительной авиации Главного управления боевой подготовки ВВС.

В 1946 г. по состоянию здоровья ушел в отставку. Жил в Алупке, занимался художественным творчеством. В 1946 г. принят в Союз художников СССР. Вместе с художником Фальком совершил ряд поездок по Средней Азии, изображая исторические памятники Самарканда и Бухары, портреты людей Востока. Организовал четыре персональные выставки своих работ (пятая состоялась уже после его смерти, в США, в музее города Сан-Джасинто и была посвящена 50-летию перелета экипажа Громова). Награжден двумя орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды, медалями, в том числе медалью де Лаво (FAI). Почетный гражданин городов Лос-Анджелес и Сан-Джасинто. Его именем названа улица в городе Славянске, Донецкой области. Умер 20 мая 1988 г.

…Основной транспорт в Лос-Анджелесе — легковые автомобили. На семь миллионов жителей в наше время приходилось свыше четырех миллионов автомобилей. Сейчас, конечно, гораздо больше. Вспоминаем знакомых, которые в шутку говорили: «Лос-Анджелес женат на легковой машине, как католик, без права на развод».

В то время нашим послом в Соединенных Штатах был Константин Уманский, а затем — выдающийся советский дипломат — Максим Максимович Литвинов.

Из досье

М. М. Литвинов стал разменной картой еще в 1918 г., когда он был представителем России в Лондоне. Дело в том, что 31 августа председателем Петроградского ЧК и ЧК Союза коммун Северной области после убийства С. Урицкого был назначен его заместитель — Глеб Иванович Бокий. Он и возглавил операцию по ликвидации заговора Локкарта и Рейли («заговор трех послов», в который входили посол США Френсис, глава миссии англичан Локкарт, посол Франции Нуланс). При этом в перестрелке с пришедшими в здание посольства чекистами был убит военно-морской атташе Великобритании в России Френсис Аллен Кроми, который пытался предупредить о засаде Сиднея Рейли. Погибли также несколько сотрудников ЧК, но Рейли удалось скрыться. Комендант Кремля П. Д. Мальков арестовал Локкарта и его помощника Гикса.

В ответ 24 сентября 1918 г. в Лондоне был арестован русский посол Максим Литвинов и два его помощника — Герман Винтин и Владимир Осьминский (большевистские курьеры завозили в Англию отпечатанные в Швейцарии листовки, которые распространялись лейбористами в воинских частях и на заводах). И только после этого Локкарту советские власти разрешили покинуть Россию, а Литвинов был освобожден из-под стражи.

23.12.1918 г. — в Стокгольме состоялась встреча полпредов РСФСР В. Воровского и М. Литвинова с послами Антанты с предложением начать мирные переговоры («Декларация Литвинова»).

20.08.1921 г. — организация АРА (Американская административная помощь) подписала в Риге с советскими представителями соглашение об условиях оказания помощи голодающим детям (министр торговли США Герберт Гувер и представитель Советского правительства Максим Литвинов подписали договор об оказании помощи РСФСР).

30.11.1927 г. — на Женевской конференции предложение советского представителя М. Литвинова — начать немедленное разоружение — отвергнуто как «коммунистическая хитрость».

21.07.1930 г, — ЦИК освободил Г. В. Чичерина от обязанностей наркоминдела СССР по его просьбе и назначил на этот пост М. М. Литвинова.

7.11.1933 г. — в США предпринята попытка террористического покушения на наркома иностранных дел СССР Максима Литвинова, которая была пресечена советской разведкой.

17.04.1939 г. — в Москве нарком иностранных дел М. М. Литвинов вызвал британского посла и вручил ему советское предложение о создании единого фронта с Великобританией и Францией (камнем преткновения стало условие, что государства, которым угрожает нападение, должны принять гарантии военной помощи (право ввода войск на их территории) не только от Запада, но и от СССР)).

3.05.1939 г. — в СССР на посту наркома иностранных дел В. М. Молотов сменил единственного члена правительства, сохранившего самостоятельность и чувство достоинства, Максима Максимовича Литвинова, отстранив, таким образом, от должности лидера прозападного направления в советской политике.

…Мне по долгу работы приходилось часто выезжать в Вашингтон и встречаться с М. М. Литвиновым. Это был необыкновенный человек.

С пронзительным взглядом и необыкновенно добродушной улыбкой. При своей физической полноте двигался легко и непринужденно. У американцев он пользовался большим авторитетом. Личность Максима Максимовича, его суждения всегда были объектами самого пристального внимания со стороны прессы. Журналисты всегда описывали посольские приемы М. М. Литвинова, его умные беседы, аналитические выкладки политики СССР и США.

Его жена — англичанка по происхождению — часто бывала в нашей семье. На день рождения нашей дочери Эллочке она преподнесла прекрасную английскую книгу с дарственной надписью. Эта книга хранится в нашей семье как дорогая память о прошлом.

31 декабря 1951 г. в Москве, в автомобильной катастрофе, при загадочных обстоятельствах, в возрасте 75 лет погиб Максим Максимович Литвинов — советский государственный деятель, нарком иностранных дел до 1939 года.

Из открытой печати

10.03.1925 г. — в результате воздушной катастрофы, при невыясненных обстоятельствах погиб председатель Закавказского ЧК С. Г. Могилевский, самолет которого взорвался в воздухе, находясь в окрестностях Тбилиси (имелась версия о том, что, по приказу Сталина, Берия устранил претендента на свой пост).

15.07.1925 г. — Фрунзе попал в автомобильную аварию (вскоре авария случилась второй раз).

20.06.1929 г. — из Франции в Берлин выслан украинский эмигрант, националист Александр Севрюк, являвшийся членом руководства Союза украинских граждан во Франции (в 1943 году Севрюк работал в министерстве авиации Германии и погиб в автомобильной катастрофе).

12.07.1931 г. — в СССР в авиакатастрофе погиб начальник Оперативного управления Штаба РККА, видный военный теоретик В. К. Триандафиллов.

15.12.1934 г. — личный телохранитель Кирова оперкомиссар М. В. Борисов погиб в таинственной автомобильной катастрофе по дороге в Смольный, на допрос к Сталину (НКВД заметает следы бытовых причин убийства Кирова, который «при старой и больной жене часто заводил романы на стороне с балеринами и молодыми сотрудницами партаппарата»).

20.08.1935 г. — в автомобильной катастрофе при невыясненных обстоятельствах погиб генеральный секретарь НКИД СССР Иван Анатольевич Дивильковский (отец Дивильковского, литератор и журналист, был убит неизвестными в подмосковном лесу в 1932 году).

6.11.1936 г. — в авиационной катастрофе, по дороге из Германии в Москву, погиб агент Коминтерна, германский политический деятель, участник фракции «большинства» в компартии Польши Станислав Губерман (псевдоним «Вжос»).

17.01.1937 г. — из Испании, на лечение в Париж, направлен советник республиканского правительства Александр Орлов, попавший в автомобильную катастрофу и в результате получивший перелом двух позвонков.

11.05.1939 г. — под Рязанью, в авиакатастрофе на УТИ-4, погибли 29-летний Анатолий Константинович Серов, летчик, Герой Советского Союза и 32-летняя Полина Денисовна Осипенко, летчица, Герой Советского Союза (полеты шли в закрытой кабине).

4.07.1943 г. — день гибели в авиационной катастрофе главы польского правительства в эмиграции, 62-летнего генерала Владислава Эугениуша Сикорского, который поднялся в воздух в собственном бомбардировщике «Либерейтор» с одного из аэродромов в Гибралтаре в ходе инспекторской проверки польских войск, участвующих в боях на Средиземноморье (из 17 человек, находившихся на борту самолета, в живых остался только пилот; премьер-министром польского правительства стал Станислав Миколайчик, лидер Польской крестьянской партии).

25.01.1945 г. — в авиационной катастрофе погиб с женой посол СССР в Мексике, советский дипломат и журналист Константин Александрович Уманский, направлявшийся в Коста-Рику для вручения верительных грамот (за две недели до прибытия в Мехико сын советского министра авиационной промышленности застрелил дочь Уманского в Москве, а потом покончил с собой).

27.11.1947 г. — во время спецкомандировки в Чехословакию в автомобильной катастрофе погиб заместитель начальника отдела (Внешней разведки) Четвертого управления НКГБ СССР полковник Б. А. Рыбкин.

13.01.1948 г. — в Минске агентами МГБ убит председатель Антифашистского еврейского комитета Соломон Михоэлс (Вовси) и сопровождавший его театральный критик Голубов-Потапов, при этом в целях имитации несчастного случая был использован грузовик, который якобы сбил пешеходов (Сталин распорядился наградить убийц орденами: генерал — лейтенанты СИ. Огольцов и Л. Ф. Цанава были награждены орденами Красного Знамени, старший лейтенант Б. А. Круглов и полковник Ф. Г. Шубняков — орденами Отечественной войны 1-й степени, майоры А. Х. Косырев и Н. Ф. Повзун — орденами Красной Звезды).

31.12.1951 г. — в Москве погиб в автомобильной катастрофе при загадочных обстоятельствах Максим Максимович Литвинов, советский государственный деятель, нарком иностранных дел до 1939 г.

29.03.1953 г. — в Грузии, в автомобильной катастрофе погиб общественный и политический деятель Франции Ив Фарж (25 марта ему была вручена Международная Сталинская премия «За укрепление мира между народами»; известно, что Ив Фарж собирался правдиво информировать общественность Запада о существе «дела врачей»).

7.01.1962 г. — в автомобильную катастрофу попал выдающийся физик, основатель школы, почетный член Королевской академии в Лондоне, член академий в Голландии, Дании и США, лауреат Нобелевской премии 1962 г., академик Лев Давидович Ландау (в автомашину с Ландау, направлявшимся в Дубну, в Объединенный центр ядерных исследований, со стороны задней правой дверцы, где сидел Ландау, врезался самосвал); в марте 1962 г. ему была присуждена Нобелевская премия; с 1957 г. в КГБ Ландау считали «антисоветски настроенным человеком», поскольку после «венгерских событий» советскую систему он называл фашистской, а руководителей партии и правительства — палачами; умер Ландау в 1968 г. при операции кишечника.

4.10.1980 г. — на 659-м километре трассы Брест-Москва, в автомобильной катастрофе погиб кандидат в члены Политбюро Центрального Комитета (ЦК) Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), Первый секретарь ЦК Коммунистической Партии Белоруссии Петр Машеров (единственный к тому времени высший партийный и государственный руководитель СССР, удостоенный в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. звания Героя Советского Союза за участие в партизанском движении); кроме того, Машеров был удостоен звания Героя Социалистического Труда. После гибели Машерова было широко распространено мнение, что катастрофа была специально организована.

1.12.1992 г. — под Москвой, в автомобильной катастрофе погиб первый заместитель начальника Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба Вооруженных Сил РФ, генерал-полковник Юрий Александрович Гусев, руководивший поиском Янтарной комнаты (на 74-м километре, с водителем, в результате действия неизвестного токсина контактного действия, случился обморок, и после судорожного поворота руля машина была выброшена на встречную полосу движения и врезалась в «Жигули», в которых находились два человека, в результате Гусев и оба пассажира «Жигулей» погибли).

О Голливуде сороковых

О Голливуде сороковых годов можно говорить бесконечно. Красота, прекрасный климат, буйная вечнозеленая растительность, большое количество солнечных дней, близость океана — все это способствовало развитию кинопромышленности и киноискусства в начале века. Здесь стали создаваться одна за другой киностудии. Все это стало называться Голливудом, который быстро рос, строился, расширялся и уже в тридцатых годах фактически слился с Лос-Анджелесом.

В те годы киноиндустрия Голливуда была в зените своей славы и выпускала свыше 500 фильмов в год. Кинофильмы, в основном, изготовлялись на студиях наиболее крупных американских кинофирм: «Метро-Голдвин», «XX Век Фокс», «Уорнер Бразерс», «Парамаунт», «Колумбия», «РКО», «Универсал» и другие[9].

Тысячи молодых людей со всех концов света ежегодно приезжали в Голливуд в поисках славы. Преклонение толпы перед кино, огромные гонорары, восхитительный свет реклам — все это привлекало людей, особенно молодежь. Англичане, французы, арабы, турки и многие другие ехали сюда искать «свое счастье».

Видные режиссеры, артисты, композиторы, писатели, художники были частыми гостями советского консульства.

О тех, с кем мы были не только знакомы, но и дружны, нам хочется рассказать, поделиться не только впечатлениями, но и воспоминаниями о них.

Это были писатели Теодор Драйзер, Леон Фейхтвангер, Вальтер Скотт, дирижер Леопольд Стоковский, композитор Сергей Рахманинов, Гарри Уолас, Дмитрий Темкин, артисты Чарли Чаплин, Орсон Уэллес, Аким Тамиров, Грегори Ратов, Джон Гарфельд, Нельсон Эдди, Дженнета Макдональд, Михаил Чехов, Мэри Пикфорд, Пол Робсон, Дуглас Фербенкс и другие.

О встречах с писателем Теодором Драйзером следует остановиться особо. Он жил и работал в Лос-Анджелесе, где написал множество книг, в которых описывает Америку богатую и нищую. После того как писатель в 1927 году посетил Союз, то окончательно перешел в своих убеждениях на сторону пролетариата. Он был нашим преданным другом до своей смерти в 1945 году.

Теодор Драйзер часто приглашал нас к себе домой, любил беседовать с нами, у него была очень гостеприимная молодая красивая жена, которая нас также радушно принимала, угощала и каждый раз проявляла радость нашему посещению в их скромном доме. В одну из таких встреч у них дома Теодор Драйзер, как бы незаметно, приколол Лизе к ее костюму брошку «Жар-Птицу» как русский символ свободы. Мы бережно храним этот подарок.

Теодор Драйзер преклонялся перед рабочим классом и трудовой интеллигенцией. При встречах он хорошо говорил об СССР, как победителе пролетарской революции. Писатель разоблачал гнилость капитализма, к которому, к сожалению, нас сейчас толкают, и преклонялся перед системой социализма, считая ее самой совершенной.

О Теодоре Драйзере можно много говорить, но лучшим памятником его жизни остались его прекрасные художественные произведения, такие как: «Сестра Керри», «Дженни Герхард», «Титан», «Гений», «Каникулы» и другие. Он нам подарил «Американскую трагедию» — книгу с автографом «С любовью Лизе и Мише от Тео Драйзера»…

В то время одним из крупнейших кинопромышленников являлся Уолт Дисней — прославленный мастер мультипликации, известный всему миру своими мультфильмами: «Три поросенка», «Бэмби», «Летающий слоненок», «Белоснежка и семь гномов», «Фантазия» на музыку Петра Чайковского и множеством других.

У нас были друзья, которые работали на студии Диснея: композитор Бен Уоллас и художник Дмитрий Лебедев. Они-то нас и познакомили с самим Диснеем, у которого мы были неоднократно в студии-волшебнице, где нас встречали как советских гостей с любовью и расположением.

Однажды Уолт Дисней сказал нам, что он делает фильмы для тех, кто еще не разучился смеяться и плакать.

В то время студия Диснея напоминала нам огромный завод, предприятие с множеством цехов и рабочих художников: кто-то кукарекал, кто-то кудахтал, кто-то мычал, а кто-то пел под трель соловья. Звуки нас просто ошеломляли. В последнем цехе была уже готовая продукция, ее отсматривали на экранах, изменяли, монтировали по указанию самого Диснея.

Из небольшого мультипликационного цеха фирма Диснея выросла в мировую индустрию мультфильмов.

Из архивов НКВД

В 1923–1938 гг. существовало отделение американской еврейской объединенной агрономической корпорации «Агроджойнт», возглавляемой гражданином США — Розеном Жозефом (Иосифом Борисовичем), 1876 г.р., уроженцем Тулы, эмигрировавшем из СССР в США в 1921 году. Центральное отделение «Агроджойнт» находилось в Москве. Имелись отделения на периферии (Днепропетровск, Кривой Рог, Херсон, Симферополь, Джанкой). Согласно заключенному договору с Правительством СССР, отделение должно было оказывать техническую и хозяйственную помощь производственным и сельскохозяйственным еврейским артелям.

Органами контрразведки НКВД было установлено, что отделение «Агроджойнт» в Москве является резидентурой американской, английской и германской разведок и одним из руководящих центров сионистско-клерикального подполья в СССР.

9.11.1939 г. — эмиссар Парижского отдела «Джойнт», доктор Горовиц Бенцион Вениаминович выехал в западные области УССР и БССР с целью создания там ряда комитетов «помощи беженцам», которые субсидировались организацией «Джойнт».

В 1944 году «Джойнт» с территории США финансировал операцию взаимодействующих разведслужб Хаганы, Моссад и югославской политической полиции по секретной переброске с территории Югославии, на которую был разрешен безвизовый въезд, на территорию Палестины морским путем нелегальных иммигрантов. В этот же период сотрудники резидентуры британской разведки в Стамбуле полковник Гарольд Гибсон и майор Артур Уайттол установили оперативный контакт с представителями израильской спецслужбы в эмиграции «Моссад ле алия бет» (Институт «Б» по вопросам разведки), еврейской организации, располагавшей агентурной сетью, координирующей во имя идеи создания государства Израиль нелегальную иммиграцию совместно с организацией «Джойнт». Кстати, это было первое официальное упоминание «Моссад», как шпионской организации.

В послевоенный период «Джойнт» принял участие в формировании военной и политической разведки и контрразведки Израиля, рекрутируя туда своих членов, и активно сотрудничал с разведками США и Израиля в деле создания баз для организации подрывной деятельности против СССР с территории зтих стран. Знаменательно, что после войны «Джойнт» возглавил Генри Моргентау, бывший в 1934–1945 гг. министром финансов США.

Штаб-квартира «Джойнт» находилась в Нью-Йорке, а его европейского филиала — в Женеве.

…Большим нашим другом был великий Чарли Чаплин.

Когда большая часть территории СССР еще была оккупирована фашистами, Чарли Чаплин был инициатором различных митингов и организатором пунктов сбора средств для нашей страны. Незабываемы встречи и митинги в честь приехавшей в Лос-Анджелес Людмилы Павличенко — Героя Советского Союза, легендарного снайпера, сбившего более трехсот фашистов под Сталинградом.

На воюющих с немцами американцев красивая и эффектная Людмила произвела особое впечатление. На встречу с обворожительной русской красавицей пришли тысячи жителей столицы Голливуда, изрядно уставшей от зрелищ и знаменитостей. Ее встретили овациями и забросали цветами.

Были и другие незабываемые встречи, когда Чарли Чаплин призывал народ помогать Советскому Союзу, чтобы сломить фашизм. К примеру, в огромном концертном зале «Шрайн Аудиториум» собралось 7 тысяч человек — людей самых различных слоев и профессий.

Огромная сцена, где размещался президиум, была украшена знаменами СССР и США. Под гром аплодисментов и звуки оркестра, исполнившего «Интернационал», капитан советского корабля вместе с экипажем прошли через весь зал и заняли места в президиуме. Им преподносили цветы и подарки. Советские моряки с благодарностью принимали все это. А в следующий рейс привезли на танкере «Батуми» маленького медвежонка и преподнесли его лично Чарли Чаплину, который был бесконечно рад и благодарен.

По приглашению Чарли Чаплина мы неоднократно бывали у него дома, где постоянно встречали знаменитых людей Голливуда. Однажды мы были приглашены к Чаплину в его домашний просмотровый зал на премьеру его фильма «Великий диктатор». С нами была и Людмила Павличенко. В этом фильме он показывает, как Гитлер захотел завладеть всем миром и…лопнул!

В октябре 1947 года Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности (Палата представителей Конгресса США) организовала расследование «подрывной деятельности в Голливуде».

Многие видные деятели Голливуда поддерживали связь с Белым Домом в Вашингтоне, через которых мы получали нужную информацию. Одним из таких людей был известный кинорежиссер Борис Мороз, который был тесно связан с кандидатом в президенты США господином Уилки. К сожалению, этот кандидат не дожил до президентства из-за внезапной смерти. Трудно сказать, было ли это естественной смертью или его просто убрали противники.

У Бориса Мороза отец и брат находились в Днепропетровске. Когда началась Вторая мировая война, кинорежиссер обратился в советское посольство с тем, чтобы помочь его отцу приехать в Америку.

Учитывая, что он был известным человеком, встречи с ним наших людей проходили, главным образом, в его доме. Вероятно, из-за неосторожности наших людей, с которыми он был связан, контрразведка США обнаружила это и в его отсутствие установила подслушивающие устройства в его квартире, тем самым спровоцировав Бориса Мороза признаться, что он связан с советскими разведчиками, предъявив ему записи разговоров.

Из архивов разведки

Известный кинорежиссер Голливуда Борис Михайлович Мороз с 30-х гг. являлся агентом советской разведки и находился на связи у резидента ИНО НКВД Зарубина. Мороз представлял интерес для советской разведки своей тесной связью с кандидатом в президенты США Уилки, который внезапно умер, не дожив до выборов.

После того как Борис Мороз обратился в советское посольство в США с просьбой помочь его отцу и брату, которые проживали в Днепропетровске, приехать в Америку, ФБР установило подслушивающие устройства в его квартире и зафиксировало ряд его встреч с советским разведчиком. Было принято решение предъявить ему записи его разговоров с советскими разведчиками и заставить признаться, оформив все в виде явки Мороза с повинной.

Наши советские органы действительно помогли его отцу приехать в Америку. Но контрразведка США поставила перед Б. Морозом ультиматум — он должен работать и на американцев, а в противном случае, будут обнародованы данные о его работе на Советский Союз. Он согласился работать «двойником».

Центр, не подозревая, что он завербован американцами, пригласил его в Москву для инструктажа его дальнейшей работы. Позже он даже сделал фильм об этом.

Из архивов разведки

13.09.1947 г. — в США с повинной в ФБР явился действовавший с 30-х гг, в качестве агента советской разведки Борис Михайлович Мороз, который находился на связи у резидента ИНО НКВД Зарубина и позднее у Джека Собля (Собль под давлением собранных в ФБР улик, дававших основание предать его суду по обвинению в государственной измене, дал показания в отношении агента советской разведки Марка Зборовского и своего брата Роберта Соблена, приговорен к пожизненному тюремному заключению в 1961 году, но был выпущен под залог, сбежал в Израиль, где израильские власти приняли решение о его выдаче американцам, после чего при транспортировке в США через Лондон Роберт Соблен в сентябре 1962 г. покончил жизнь самоубийством).

Мороз согласился стать «двойником» и уже в этом качестве посетил Москву для инструктажа о дальнейшем сотрудничестве с советской разведкой.

Я пишу об этом случае потому, что неоднократно бывал у Бориса Мороза дома, подвозил наших товарищей, которые с ним конкретно работали. Уже после войны, примерно в 1953 году, он появился в Европе под видом золотоискателя, о чем сообщала пресса. Его приезд в Москву и общение с нашим высшим руководством было освещено также в немецком журнале «Шпигель».

Во время Великой Отечественной войны (1941–1945) большинство американцев поддержало нас и старалось помогать нам не только материально, но и духовно. В Лос-Анджелесе были организации, которые устраивали митинги, показывали наши фильмы о трудной борьбе, которую ведет советский народ с фашизмом. Это были люди, такие как адвокат Ворон, общественная деятельница Мид и другие.

Помню, как после написания композитором Шостаковичем седьмой симфонии, дирижер Стоковский обратился в консульство с просьбой, чтобы ему дали возможность первому в Америке исполнить это произведение.

Консульство при помощи Стоковского и Орсона Уэллеса организовало выезд симфонического оркестра в лагерь военнослужащих. Военный лагерь находился в ста километрах от Лос-Анджелеса. И вот, в вечернее время, несколько тысяч американских солдат и офицеров, большое количество голливудских звезд того времени собрались в пустыне под открытым звездным небом слушать впервые в Америке оркестр под управлением дирижера Леопольда Стоковского и пианиста Горовца, который исполнил историческую симфонию, посвященную Великой Отечественной войне.

Триумф был грандиозный, не хватает слов, чтобы передать то состояние души и восторга всех присутствующих.

Симфония Шостаковича вызвала у всех понимание и уверенность в том, что, несмотря на трудности, которые испытывает Советский Союз в яростной борьбе с фашизмом, есть силы к победе у народа, творческие представители которого создают такие грандиозные музыкальные произведения.

За время пребывания в Америке мы приобрели много друзей, которые симпатизировали нам, нашей стране.

Свои конкретные задачи выполняло Управление стратегических служб США[10].

На Родину

Шел военный 1943 год. Пришло время возвращаться на свою родину. Во второй половине 1943 г. мы из Лос-Анджелеса выехали поездом в Сан-Франциско. Там на рейде стоял большой океанский пароход водоизмещением 18 тысяч тонн, он был загружен разными продуктами и оружием, предназначенными для Советского Союза, для фронта.

Мы погрузились на этот пароход «Трансбалт», который нас доставил во Владивосток[11].

Плыть по Тихому океану в то время было небезопасно, так как во всем водном пространстве происходили военные действия между Японией и Соединенными Штатами Америки.

Тихоокеанским флотом охранялось 93 парохода Морфлота, перевозящих грузы из США во Владивосток. На каждом пароходе плавало от 8 до 15 военнослужащих в составе вооруженных команд. Американская разведка проявляла настойчивый интерес к военнослужащим, которые иногда нарушали дисциплину на судне и на берегу за границей.

Было известно, что ФБР распорядилось снять с работы на американских судах всех профашистски настроенных немцев и направило их на работу по советским пароходам с задачей — помогать ФБР бороться с «красной опасностью». В результате данных, полученных советской контрразведкой, за недостойное поведение за границей от дальнейшего загранплавания было отведено более 20 человек только из числа военнослужащих.

Каждое судно, плывущее в сторону Советского Союза, осматривалось японской военной пограничной охраной. Если бы японцы обнаружили, что корабль везет оружие, нашему пароходу «Трансбалт» не удалось бы достичь советского берега. Это был, конечно, большой риск, но стране не хватало продуктов питания и оружия.

Уже на подходе к Владивостоку корабль был остановлен, и японские военные представители с улыбкой поднялись к нам по трапу. Капитан предъявил им бумаги о наличии пассажиров и груза, в которых оружия не числилось. А пассажиров-то было всего восемь человек — наша семья из четырех человек, а также сотрудники Центральной студии документальных фильмов — операторы Микоша, Лыткин, Халушаков и Константин Васильев (изобретатель кинокамеры «Конвас»).

Японцы приказали капитану корабля Трофимову до утра не двигаться и отбыли согласовывать свои дальнейшие действия. Корабль стал на якорь. Неизвестно, чем бы закончилось наше путешествие, какой была бы судьба людей и груза, если бы ни действия капитана Трофимова. Он взял на себя смелость: в кромешной темноте, без освещения, снялся с якоря и направил корабль в сторону Владивостока.

Утром мы проснулись в порту родной страны.

Следует сказать, что было небезопасно двигаться в ночное время по заминированному японцами морю без лоцмана.

Из Владивостока поездом выехали в Москву. Во время остановки поезда в Омске мы познакомились с известным актером и режиссером Николаем Павловичем Охлопковым, который вместе с театром возвращался в Москву из эвакуации. Он стал нашим другом, помог найти в Москве временное жилье, ввел нас в круги высшего общества в СССР. Через Охлопкова мы встречались с писателями Валентином Катаевым, Константином Симоновым, народной певицей Лидией Руслановой и ее мужем — генералом Крюковым, с актрисой Валентиной Серовой и многими театральными деятелями.

Работая за рубежом на правах вольнонаемного, в 1943 году я добровольно вступил в Советскую Армию в звании лейтенанта (это звание я получил в Ленинградском университете, где была военная кафедра). Главное учреждение, где я работал, находилось в Москве, а уехали мы в Америку из Ленинграда. Возвратиться же в Ленинград не было возможности, так как дом, в котором мы жили, был разрушен. Кроме того, в то время в Ленинград можно было попасть только воздушным путем. В течение нескольких месяцев я находился в резерве и без всякого занятия. Впоследствии был назначен в качестве преподавателя по подготовке разведчиков-нелегалов для работы за рубежом. Вскоре я был назначен заместителем начальника по учебной части в одной из разведывательных школ, где проработал с 1944 по 1947 год до расформирования школы.

Окончилась Великая Отечественная война. Страна наша как будто бы приобрела союзников в лице США и Англии, и, казалось, можно немного расслабиться и не так активно заниматься подготовкой разведчиков-нелегалов. Все население Советского Союза энергично взялось за восстановление разрушенного фашистами народного хозяйства.

Глава IV

Начало новой жизни

Международная обстановка менялась.

5 марта 1946 г. — в Фултоне (США) в присутствии Г. Трумэна выступил бывший британский премьер Уинстон Черчилль, который произнес знаменитую Фултонскую речь «о возрастающей угрозе миру и христианской цивилизации», в которой были изложены основные тезисы политики с позиции силы, сформулирован стереотип об агрессивной природе социализма и раскрыта концепция «холодной войны»: «железный занавес опустился над Европой…. целью русских является неограниченная экспансия своей власти и своих идей…. русские больше всего считаются с силой…. им нужно противопоставить неизменно противодействующую силу в любом пункте, где они проявляют тенденцию к покушению на интересы миролюбия…. взаимопонимание должно поддерживаться всей силой стран, говорящих на английском языке, и всеми их связями…. необходимо дать отпор и создать англо-американский блок…. необходимо наращивание значительного военного превосходства западных государств и превращение ООН в мирового полицейского».

Черчилль призвал свободный мир открыть глаза и признаться себе в тех изменениях, которые произошли в Европе спустя год после войны — Польша, Германия, Чехословакия, Венгрия, Болгария, Румыния, Югославия все больше управлялись из Москвы; существовала реальная угроза, что и во Франции, и в Италии к власти придут коммунисты и тогда события в этих странах будут развиваться по такому же сценарию; речь Черчилля подтолкнула Запад к тому, чтобы гораздо серьезнее отнестись к этой угрозе и. мобилизоваться на защиту демократии от коммунистической экспансии.

После выступления Черчилля в Фултоне (США), где он заявил, что Советский Союз является врагом цивилизованного мира и что надо бороться всеми средствами против большевизма-коммунизма, все советские органы разведки начали усиленно заниматься подготовкой разведчиков-нелегалов для засылки в страны западного полушария, видя серьезную угрозу со стороны Англии, США, Японии.

Мне было сделано предложение: начать подготовку для работы в особых условиях в одной из европейских стран, а в дальнейшем перебазироваться в другую страну по указанию Центра. Решиться на такую работу под чужим именем, быть подданным другой страны — задача не из легких. Это касалось также и моей жены.

Что значит работать под чужим именем и быть подданным другой страны? Это значит, в совершенстве владеть двумя языками и в совершенстве знать страну происхождения и рождения, изучить место будущей работы.

Чтобы все это освоить, требовалось время и много труда. Память у меня была хорошая, и при сильном желании и необходимости все вышеуказанное можно было освоить, но предстать в роли человека, выдаваемого за немца, австрийца или англичанина — самое тяжелое.

В театре актер, играющий человека, выходца из другой страны, может изобразить образ не совсем правильно. Разведчик, находящийся в особых условиях, на протяжении всей работы должен строго соблюдать и никогда не забывать свое «происхождение», в совершенстве владеть языком в соответствии с «легендой» (новой биографией).

Фактически разведчик-нелегал ни днем, ни ночью не имеет права забывать человека, по легенде которого он живет и работает (этот человек может существовать, а может быть и выдуманным).

На такую работу с семьей не поедешь. Необходимо было решать довольно сложный вопрос, который был связан с характером работы и семейными делами. Посоветовавшись со своей подругой жизни, мы решили принять предложение — работать в одной из западных стран в особых условиях.

Дирекция разведки обещала помочь с жильем (в то время наша семья жила в Малаховке в коммунальной квартире на кухне), заняться воспитанием наших детей, следить за их учебой, а впоследствии помочь им поступить в высшие учебные заведения при условии хорошей учебы. Все это было выполнено нашим руководством.

Жена моя, Елизавета Ивановна, дала согласие на работу в особых условиях в качестве радистки.

Так началась новая жизнь, новые заботы и хлопоты по выполнению нового профиля нашей совместной деятельности.

Мне сначала одному предстояло выехать в одну из граничащих с Советским Союзом страну для изучения немецкого и местного языка.

Центром было указано, под какой фамилией и именем мне придется работать и что это лицо во время оккупации фашистов находилось в гетто. Это очень осложняло мою задачу, так как незначительное число евреев смогло спастись от уничтожения. Большинство было уничтожено в газовых камерах, специально сооруженных печах, где живьем сжигали людей. Погибло более 6 миллионов человек. Как свидетельство этого бесчеловечного зверства, в этих лагерях остались миллионы детских ботиночек и груда пепла от сожженных тел.

Как найти и где искать тех бедных людей, с которыми был связан мой герой? Задача непростая и как к ней подойти?

Я готовился к отъезду в страну подготовки, а Елизавета Ивановна начала заниматься обучением и освоением радиодела и языка, а также своей «легендой»[12].

Глава V

Создание легенды

После завершения в Центре первоначальной подготовки для работы в нелегальных условиях я направился в страну-«трамплин», откуда планировался вывод меня с Лизой на Запад. Лиза оставалась пока в Центре, для дальнейшей подготовки. В стране-«трамплине» мне предстояло изучить местный язык и совершенствовать немецкий, язык будущей «родины», создать стройную легенду-биографию выходца из Швейцарии, проживавшего когда-то в стране более десяти лет. После этого необходимо было перейти на особое положение по документам легенды.

Начинать надо было с чешского. Опыт изучения языков, приобретенный мною за кордоном, облегчал мое положение.

Я приехал в ЧССР по документам советского гражданина якобы для изучения народного хозяйства — темы моей будущей диссертации. Я остановился в качестве квартиранта в семье человека культурного, образованного, чеха по национальности, владеющего пятью языками, хорошо знающего психологию, нравы и обычаи буржуазного общества. Этого человека мне указал Центр. Немаловажным было и то обстоятельство, что этот чех был выходцем из Швейцарии, откуда по легенде происходил и я. Хозяин квартиры много рассказывал о жизни Чехословакии «до» и «после» установления там народной власти и о жизни капиталистических стран. Я в то время не был навязчив, не задавал вопросов, и хозяин не расспрашивал меня о целях моего пребывания в ЧССР.

Вместе с работниками Центра я стал готовить свою «легендарную» биографию, которую предстояло затем изучить и запомнить как свою родную. Кроме того, я должен был проверить жизненность моей новой биографии.

Первоначальный вариант легенды, по которой в годы оккупации Чехословакии немцами, я находился в лагере «Р», пришлось изменить. В ходе изучения данного варианта выяснилось, что почти все заключенные концлагеря были немцами уничтожены. В живых осталось несколько человек, которые хорошо знали друг друга, и их имена известны всему миру. Пришлось «переместиться» в концлагерь «К», где, по рассказам бывших узников, уцелело свыше семи тысяч заключенных. Увеличение этого числа на одного человека не могло вызвать подозрение.

Со времени окончания войны против фашизма прошло почти пять лет. Виды городов и сел Чехословакии значительно изменились, сносились развалины, строились новые здания, ликвидировались остатки разрушенных селений. Мне приходилось воссоздавать облик тех мест, где я жил по легенде, по фотографиям, описаниям, рассказам очевидцев. К этому времени я настолько уже освоил местный язык, что чехи меня принимали за своего и охотно беседовали со мной.

Через третьих лиц удалось узнать адрес одного из бывших узников концлагеря «К» — Леона, жена и дети которого во время войны скрывались у священника.

Чтобы познакомиться с этим человеком и заставить его рассказать о себе, я решил использовать присущее многим людям желание — увидеть свое имя на страницах газет, журналов, книг.

Я зашел к Леону в его маленькую мастерскую по ремонту домашней утвари и представился как журналист, который пишет книгу об узниках концлагерей. Цель своего прихода я объяснил тем, что был наслышан о мужестве Леона и решил написать очерк о его борьбе с фашизмом, при этом добавил, что намерен опубликовать очерк в журнале, а потом переделать в главу будущей книги.

Я знал, что Леону нет еще 38 лет, но когда его увидел, то не поверил своим глазам: седые волосы, и морщинистое лицо делали его стариком.

С самого начала Леон предупредил меня, что журналисты и писатели неоднократно интересовались его жизнью, и поэтому каждый раз переживать прошлое заново для него страшно и мучительно. Не навязывая своих вопросов, которые могли бы вызвать у Леона душевную боль, я повел разговор о его семье. Леон расположился ко мне и пригласил к себе домой, познакомил с женой и детьми. Вначале он был сдержан, неохотно делился воспоминаниями, но потом в теплых беседах стал рассказывать о жизни в лагере, царивших там порядках, зверствах надзирателей, имена которых он не мог забыть. Как не мог забыть о трагически погибших узниках, и о тех, кому удалось бежать и мстить фашистам. Леон сам выразил желание отправиться вместе со мной на место, где раньше находился лагерь, показал, где размещались бараки, сторожевые вышки, проволочные заграждения, ворота.

Леон рассказал о маршруте, по которому их гоняли на работу, повел меня на площадь, где проводились построения, зачитывались приказы по лагерю и приговоры, показал мне канализационную трубу, через которую он вместе с тридцатью товарищами совершил побег из лагеря.

В дальнейшем Леон расположился ко мне, познакомил меня с людьми, которые в годы войны помогали узникам лагеря: снабжали их едой и инструментами для прокладывания потайных ходов, укрывали после побега. Леон все больше и больше привязывался ко мне, сообщая все новые эпизоды пережитого, и однажды передал на время все свои документы и материалы, связанные с его пребыванием в лагере.

А Центр в это время занимался изготовлением документов, которые послужили бы основой для создания легендарной биографии, способной выдержать любые проверки полиции.

Завершив подготовку в Центре, в ЧССР приехала Лиза. Ей предстояло изучить чешский язык, быт и нравы местного населения, создать новую биографию уроженки Чехословакии.

Вначале ее поселили в семье чешского ответственного партийного работника, жена которого была активной общественницей, а их дети воспитывались в коммунистическом духе. Это была хорошая семья коммунистов, которая мало чем отличалась от наших советских семей, и именно ввиду этого не подходила для подготовки Лизы. Ей пришлось перебраться в другую семью, уклад жизни которой отвечал варианту подготовленной биографии.

Этим людям будущая разведчица была представлена как жена советского геолога, работавшего в одной из поисковых партий Чехословакии. Здесь началось ее «перевоспитание». Основную роль в этой семье играла хозяйка дома. Маман не раз бывала в Петербурге, Париже и других европейских столицах.

Она считалась и образованной женщиной, знала несколько языков, любила и понимала музыку, литературу, театр, но, вместе с тем, была религиозной фанатичкой и шовинисткой, ненавидела немцев и русских, не хотела принимать нового уклада жизни в Чехословакии и предпочитала жить в мире воспоминаний о былом. Маман часто говорила, что она не любит русских, но с Лизой ей было интересно. Исподволь она старалась повлиять на Лизу и была бесконечно счастлива, когда замечала, что та поддается, соглашается с ней сходить в церковь, охотно слушает длинные церковные проповеди, начинает разделять ее мнение о роли женщины в обществе, с удовольствием слушает рассказы о прошедших временах.

У Маман были приятельницы, с которыми она познакомила Лизу, и все вместе они посещали кино, театры, кафе. Лиза ходила к ее новым друзьям в гости, наблюдала порядки в их семьях, присматривалась и изучала, как ее «приятельницы» ведут хозяйство и какую роль в их жизни играет религия.

Именно религия «прививалась» с трудом. Бессмыслица церковных догм настолько очевидна для разумного человека, что ему трудно представить, как всерьез могут люди во все это верить? Но в капиталистических странах, где нам предстояло жить и работать, в глазах властей, людей и полиции «верующий» означает «благонадежный». Чтобы выглядеть верующим, пришлось изучать катехизис. К тому же, и по легенде Лиза должна была стать католичкой, а значит, женщиной религиозной.

Когда Лиза в достаточной мере освоила чешский язык, она переехала к мужу в другой город, и теперь они вместе стали готовиться к переходу на особое положение.

Рассказывает Лиза…

Работая в Московском художественном академическом театре секретарем художественного управления, я часто слушала лекции М. Н. Кедрова, носителя идей К. С. Станиславского. Я поняла, что перевоплощение актера в образ нового человека очень близко к перевоплощению разведчика, работающего в особых условиях. Но актерам помогает текст, грим и костюм.

Художественный театр — вот светлое пятно в моей жизни. Я попала в гущу высокохудожественных людей. Василий Иванович Качалов держал меня за руки, и от него пахло духами и табаком, и все спрашивал: «Как же так, как вы можете, почему вы — не актриса?».

Мой наставник, часто говорил, что мне предстоит серьезное испытание, что нужно будет жить по-новому, то есть мне нужна легенда, в которую нужно вжиться, перевоплотиться, забыть свою биографию, надо изучить места, где прошла моя жизнь по легенде, и, в общем, меня ждет большое и трудное человеческое испытание.

Шли дни, недели, месяцы. Мы с трудом составляли легенду, согласовывая ее с легендой Майкла. В легенде содержались новая национальность, новое месторождение, религия, города и местности, где будто бы я жила и училась. Все подкреплялось соответствующими датами и документами. Это была основа. Но нужно было еще освоить самое тяжелое — изучить радиодело, то есть освоить азбуку Морзе с тем, чтобы уметь работать связисткой по односторонней и двусторонней связи с Центром.

Началась кропотливая, изнурительная учеба. Продолжая работать в театре, я одновременно изучала легенду, новый язык и тяжелое для меня радиодело. Когда освоила необходимые дисциплины, наставник сделал вывод, что я смогу работать вместе с мужем, который уже находился в «боевых» условиях, и представил меня начальнику управления — Александру Михайловичу Короткову. В его кабинете состоялась трогательная встреча. Александр Михайлович произвел на меня неизгладимое впечатление. Это был очень красивый, крупный человек, с волевыми чертами лица, со строгими, зоркими глазами. Он пригласил меня сесть, и я робко села на стул, боясь проронить слово, ждала от него вопроса.

— Ну, дорогая, собираетесь быть актрисой? Работаете уже во МХАТе?

— Я не собираюсь быть актрисой, я работаю в художественном совете театра секретарем.

— Знаю, знаю, каким секретарем! Вы хотите быть народной актрисой! А мы хотим сделать Вас международной актрисой, и Вы ею будете! Вы уже знаете свою роль?

— У меня очень трудная роль, но я постараюсь ее исполнить так, чтобы Вы были довольны! Однако мне тяжело оставлять моих детей и больную мать.

— Привыкайте постепенно к новой роли, театр пока не бросайте. Мы уже Вам утвердили зарплату, о детях будем заботиться и о Вашей матери тоже. Позаботимся о квартире и об образовании Ваших детей, а пока изучайте свое новое дело. До скорой встречи.

Разговор с A.M. Коротковым меня окрылил, я поверила в его обещания и как-то успокоилась за семью, за судьбу близких, уверилась, что они без нас не будут брошены. В театре я долгое время держала в секрете, что собираюсь уйти и покинуть полюбивший меня коллектив, который сама также очень полюбила, Актеры говорили про меня: «Ко двору пришлась».

В театре в 1947 году меня приняли в члены Коммунистической партии. Поручителями моими были Марк Исаакович Прудкин — народный артист СССР, секретарь парторганизации МХАТа, Вениамин Захарович Родомыслинский — директор Школы-студии МХАТа, и Ксения Яковлевна Бутникова — помощник режиссера МХАТа.

В конце сороковых годов у меня наступило ответственное время — активная работа в театре и одновременно серьезная подготовка к разведывательной работе.

Вскоре приехал муж, и мы занялись устройством семьи — переселением в город из Малаховки, где мы жили, переводом детей в городскую школу и поиском человека, который бы смог в наше отсутствие заниматься домашними делами и помогать детям и маме. Такого человека нам удалось найти. Это была прекрасная трудолюбивая женщина, которую мы знали еще в Малаховке. Звали ее Тоня. Она вместе со своим маленьким сыном влилась в нашу семью. Это было выходом в сложившейся ситуации. Тоня оставалась в нашей семье до женитьбы детей и до сих пор остается нашим другом.

Моя подготовка длилась до 1950 года. Это был год моего ухода из театра с легендой, что я ухожу работать по специальности физиолога в г. Колтуши, под Ленинградом, в лабораторию И. П. Павлова. Расставалась с театром со слезами. М. Н. Кедров не верил долго, что это так, и даже спросил: «Чем мы Вам не угодили, что Вы нас покидаете?» Но ни у кого не было подозрений, что я буду работать за рубежом вместе с мужем.

Наслаивалась легенда на легенду, и в 1950 году я перевоплотилась на сто процентов в новую тяжелую, суровую, но почетную роль разведчицы.

Роль, которую я играла, длилась на протяжении моей работы с мужем в течение двадцати лет — с 1950 по 1970 год.

В процессе нелегальной работы пришлось несколько раз изменять некоторые данные моей «биографии», которые всегда подкреплялись прекрасно сделанными документами. Например, однажды меня «сделали» двоюродной сестрой одного нашего нелегала, который умирал на посту, и нужно было сохранить не только его легенду, но и бережно сохранить его имя и по-человечески похоронить.

Другой раз к «биографии» пришлось добавить то, что я являюсь родственницей другого нелегала. Этот человек не давал долгое время о себе знать, и нужно было его найти.

Меня сделали полькой. Будто бы я родилась в Варшаве, в семье педагогов: мать — учительница, отец — учитель закона Божьего. Были даны фотографии и церковные документы, будто я была рождена в 1912 году, католичка. Мне пришлось учить не только польский язык, но и католические правила поведения — хождение в церковь, знать праздники, молебны.

По легенде был у меня ребенок, но в годы войны умер — это давало основание в каждом городе посещать католический костел и посещать кладбище. Все это делалось для окружения, чтобы доказать мое прошлое. Я подробно изучила польскую кухню, правила поведения. Много было нюансов в жизни, которые подтверждали мою легенду. Чтобы оправдать акцент в моем польском языке, сам Александр Михайлович Коротков внес коррективу: мать у меня была наполовину русская, то есть моя бабушка была русская. Это мне помогало в общении с поляками. Чтобы «обтесать» себя полькой, я жила в польской семье в Варшаве, где научилась многим мелочам в быту. Незабываемая пани Марыся, пан Владислав и их дочка Ванда навсегда останутся в моей благодарной памяти. Чистоплотность в доме, аккуратность во всех делах были во мне заложены с детства, поэтому их не удивляли мои хорошие качества как женщины.

Я должна была знать польский гимн и много песенок, которые как бы учила в детстве. И хорошо, что все это внимательно изучала, были случаи, когда мы в нужных компаниях собирались — обычно это были сборища всяких людей, выходцев из Германии, Швеции, Швейцарии, Америки и других стран — и каждый из присутствующих должен был спеть песенку своей страны. Такое происходило чаще всего в рождественские вечера. Когда доходила очередь до меня, я смело могла спеть рождественскую песенку, а в пасху — пасхальную. Все окружающие верили, что перед ними полька. Я входила в общество, не боясь, что меня уличат, что я «другая». Был только один случай, когда зоркая полька сказала мне: «У Вас русский акцент». На что я смело ответила: «Это от бабки, она меня растила, она была русская, прекрасная моя бабушка». Такой ответ умилил окружающих, а я перешла на другой разговор.

Моя легенда помогала жить и работать, и до того я перевоплотилась в новую роль, что мне было тяжело впоследствии переключиться в мою настоящую жизнь. Когда я приехала домой, мои друзья меня называли моим настоящим именем, мне до слез было тяжело сознавать, что я живу двойной жизнью.

Я считаю, что легенда — как метод работы в разведке — имеет самое большое значение…

С переездом в один из провинциальных городов, перейдя на документы, соответствующие легенде, Зефир приступил к поиску жилья для постоянного жительства. Одновременно он поставил себе задачу — найти работу коммерческого характера в случае удачного выезда «на родину». Зефир решил, что для него в условиях страны его будущей работы будет важным и интересным, если он займется коммерцией. Причиной избрания этой профессии было то, что, как правило, большинство коммерсантов обладают солидными средствами. Правда, никто в карман к ним не лазил и не считал, сколько у кого денег. Поэтому можно было иметь мало средств, но считаться человеком зажиточным и занимающим определенное место в обществе. Зефир часто общался с Зигмундом, который ему показывал и рассказывал о тонкостях этой профессии, и в результате этого общения у Зефира создалось впечатление, что он вполне освоил коммерческое дело, и при оседании в стране будущей работы попробует этим заняться. Кроме того, Зигмунд сделал наводку на некоторых лиц еврейского происхождения, которые остались в живых после гетто, что облегчило поиск человека, по легенде которого в дальнейшем Зефир жил и работал.

Вспоминается интересный случай из пражской жизни Зефира. В то время в Праге проходила международная конференция молодежи, куда съехались представители из многих стран мира, в том числе и из Америки.

Когда Майкл и Лиза работали в консульстве в Лос-Анджелесе, к ним приходила учительница английского языка. Фамилию этой женщины мы уже не помним, только знаем, что она и муж когда-то выехали из Советского Союза. Вдвоем с мужем они воспитывали двух мальчиков. Мы с ними подружились, часто виделись, иногда даже в праздники вместе выезжали за город. Однажды в Праге, проходя по улице, Зефир встретил Мишу из Лос-Анджелеса.

Он приблизился к Зефиру и произнес: «Майкл, здравствуйте!» Я, конечно, ему ничего не ответил, еще шире раскрыл свои глаза и с удивлением сказал на местном языке: «Кто Вы такой? Я Вас не знаю». А Миша по-английски в ответ: «Неужели Вы меня и мою маму не помните по Лос-Анджелесу?» Я вторично с удивлением посмотрел на него, а он на это сказал: «Неужели это не тот человек, которого я знал?!»

Вот и такие бывают случаи с нашими разведчиками…

Во время моего пребывания в Праге, где я временно жил под видом журналиста, пришел знакомый хозяина квартиры, у которого мне пришлось остановиться, и при разговоре с ним выяснилось, что он происходит из Западной Чехии, и зовут его так же, как и фамилия, по которой составлена моя легенда.

И даже он был одного года рождения. Я вспомнил моего прадеда, о котором рассказывал в первой части моей биографии, что он был ясновидец и подумал, что, может быть, мои биотоки заставили этого человека-«двойника» предстать перед моей персоной. В дальнейшем я почувствовал, что обладаю какой-то энергией, неизвестной энергией, которая поможет мне в моей судьбе.

Начинается второй этап моей жизни на подступах к проникновению в западную страну, к месту нашей разведывательной деятельности.

Я расстался с советским паспортом на имя Малахова и переехал на северо-запад страны, в небольшой городок, перешел на нелегальное положение, принял имя и фамилию по легенде, по которой мне предстояло работать. Из документов у меня было брачное свидетельство, выданное когда-то в канцелярии церкви. Такая церковь действительно существовала. Во время моего нахождения там она лежала в руинах. Документ был так искусно изготовлен, что ни у кого не вызывал сомнения в своей подлинности. Нам необходимо было иметь конкретный адрес, откуда мы могли бы ходатайствовать перед властями Швейцарии о нашем выезде на постоянное местожительство.

Я в этой стране никогда не был, правда, находясь на подготовке в Праге, несколько раз выезжал в Братиславу с целью возможности обосноваться там, так как Братислава была тем городом, откуда по легенде мы должны были выехать в Швейцарию. Этот город, как и многие другие, был сильно разрушен, и найти какое-либо подходящее жилье — не было возможности.

После долгих исканий и соответствующей взятки удалось купить небольшую квартиру и оформить ее в муниципалитете на мое имя.

Я стал собственником двухкомнатной квартиры, куда приехала моя жена. Этот «процесс с квартирой» занял довольно много времени, хлопот и беспокойства.

Встал вопрос и о трудоустройстве, хотя я заранее избрал профессию, по которой буду работать в дальнейшем, но этим делом заниматься здесь было нецелесообразно не только из-за нехватки средств, но и потому, что это не входило в план нашей легализации в Братиславе.

Каждый житель Братиславы трудился, исходя из своих возможностей и умения. Я же ничем не занимался, а этого нельзя было допустить, так как привлекало бы внимание властей: на какие средства я живу и кто я такой.

Пришлось искать работу…

Устроиться было сложно и трудно. После долгих поисков и встреч с разными людьми удалось стать членом кооператива, который занимался производством головных платков. Надо было внести определенную сумму денег, чтобы стать не только пайщиком этой артели, но и самому работать в качестве ткача. Какой я ткач?! Но выхода не было. Нужно было за что-то зацепиться. Ткацкая артель находилась в небольшом помещении, где стояли обыкновенные небольшие деревенские ткацкие станки с челноками. Их нужно было вручную бросать то влево, то вправо, а нити при этом превращались в цветной красочный материал.

В детстве я видел в деревне, как крестьянки работали на таких станках. Я, конечно, согласился на эту работу, хотя никогда напрямую не имел дела с ткацкими станками. А работа была сдельная, и первое время зарабатывал я очень мало, но важно было, что я был при деле, старался постичь «премудрость» ткача, и, думаю, что мне это удалось. Стал неплохо зарабатывать, а значит, и выполнять планы производства. Администрация артели была довольна мною.

Эта новая профессия мне давалась нелегко, нельзя было отставать от других членов бригады. Работа шла в три смены, и я стал «знаменитым» ткачом…

Время очень тянулось, а признаков нашего выезда в страну будущей работы пока не чувствовалось.

Вооружившись всеми данными, которые я смог получить от моего «двойника» и от узника гетто, с которым я познакомился в Праге, и при помощи Центра было изготовлено письмо, где излагались наши биографические данные с просьбой разрешить мне с женой вернуться домой — в Швейцарию.

Это письмо было отправлено в муниципалитет в Швейцарии, и мы стали ждать ответа… Прошло несколько месяцев, но ответа все не было…

Во время моего нахождения в Братиславе, моя жена приехала в Прагу — с целью изучения языка. К этому времени она прошла подготовку по специальности радистки и могла самостоятельно вести двустороннюю связь. Став настоящей католичкой, моя жена приехала из Праги в Братиславу, где мы вместе ждали ответа от швейцарского правительства.

Я же продолжал трудиться в ткацкой артели и с трудом зарабатывал на жизнь.

Время шло… Из Швейцарии ответа все не было… Нервы стали сдавать. По согласованию с Центром было составлено новое письмо швейцарским властям об ускорении ответа на наше первое письмо.

Дабы не терять времени зря, набраться смелости и уверенности в своих действиях, я стал посещать разные отделы консульств иностранных государств, аккредитованных в Праге, чтобы выяснить возможность эмиграции в ту или иную страну Западной Европы.

Меня везде очень хорошо принимали, давали советы, каким образом можно эмигрировать в ту или иную страну. Эти мои походы вселили в меня смелость и уверенность в том, что я именно тот человек, по легенде которого живу и действую. Я даже посетил шведского священника, который жил в Братиславе и заведовал клубом моряков в Швеции. Моряки шведских кораблей останавливались в этом клубе, как в гостинице.

Прошло еще несколько месяцев, а ответа на второе письмо пока не поступало. Мы решили напомнить швейцарским властям, что очень обеспокоены молчанием управления по выдаче паспортов на предмет выезда в страну и что удивлены таким отношением к гражданам Швейцарии. Я очень нервничал и был расстроен тем, что нахожусь здесь уже более двух лет, а результатов никаких.

Во время посещений разных консульств, как было упомянуто, и во время моего разговора со шведским пастором, который помогал лицам из Восточной Европы выехать в скандинавские страны, я выяснил возможности проникновения в Швецию. Для этой цели мне пришлось выехать в Восточный Берлин и встретиться по рекомендации пастора со шведским коммерсантом. У нас состоялся разговор о возможности моего выезда, но для этого были препятствия: нужны были большие денежные средства и знание шведского языка. А эта новая подготовка — на Швецию — заняла бы много времени. Этот вариант я оставил про запас. Если бы ничего не получилось со Швейцарией, то пришлось бы переключиться на Швецию.

Когда мы послали в третий раз просьбу о выдаче разрешения на въезд в Швейцарию, то вложили в конверт наши фотографии, в надежде, что это ускорит ответ. Нам ничего не оставалось делать, как ждать. Я продолжал работать в артели и постепенно обживал квартиру, в которой, кроме стола и двух стульев, ничего не было. Купить что-нибудь из мебели не представлялось возможным, так как после войны все было разрушено, и магазины были пусты. Пришлось спать на столе. Кроме того, учитывая, что место нашего жительства было временным, мы и не старались приобретать какую-либо мебель. Центр довольно тяжело шел на дополнительные расходы, помимо зарплаты. Возможно, руководство не было уверено в положительном исходе намеченного плана.

Прошло более двух лет, а к цели, как нам казалось, мы еще не подошли. Настроение было неважное. Напрасно трудились, ждали, терпели и, конечно, волновались, что не удастся выехать к месту будущей работы.

Однако мы решили не сдаваться и в четвертый раз напомнили швейцарским властям, что удивлены таким долгим молчанием.

В один из незабываемых дней я ушел на работу, опять сел за ткацкий станок, чтобы за смену произвести несколько метров холста и оправдать свое существование перед местными властями. Окончив работу, я, как обычно, отправился домой. Меня очень удивило, что моя вторая половина, Елизавета, как-то с особой радостью меня встречает. Я спрашиваю: «Что случилось, что за радость?» Она поднимает руку и показывает толстый конверт, в котором лежали два паспорта на наши фамилии и информация, что мы можем вернуться на свою «родину» в любое время.

Кончились наши волнения и беспокойства. Задуманные действия увенчались успехом. Но самое трудное было впереди, нужно было осесть в стране будущей работы и начать выполнять задачи Центра.

И все-таки не зря мы потратили годы, хотя это и стоило немалых переживаний и беспокойств. Цель была достигнута.

Надо было ликвидировать свое скудное хозяйство, продать квартиру, расплатиться с долгами и на некоторое время возвратиться в свою родную страну — Советский Союз.

После нескольких недель отдыха в Союзе мы окончательно освоили задачи, которые нам предстояло выполнить. О них будет сказано в дальнейшем.

Казалось бы, что для нашего отъезда к месту работы все подготовлено.

Настал день, когда нужно было расстаться временно с настоящей Родиной и отправиться в неизведанное.

Солнце ярко светило, но на душе было очень тяжело.

Нелегко было согласиться на такую работу, которая связана с длительным отсутствием на родине и риском для жизни. Следует помнить, что наша семья состояла из пяти человек (двое детей, мама и мы). Характер будущей работы был опасен для жизни. Но страна нуждалась в людях, которые могли бы за ее пределами внести свой вклад в обороноспособность нашего государства. И мы решились, во имя блага семьи и страны, пойти на такой шаг. Сейчас можно сказать, что наше решение было правильным. Дети за наше отсутствие выросли, получили высшее образование, они уже имеют своих детей и внуков. Семья целиком сохранилась. Невзирая на трудности и опасность нашей работы, мы ее с честью выполнили, за что получили награды.

Пришел день отъезда. Долетев до Праги, я задержался на трое суток. Здесь встретился с Новиковым, который занимался отправкой наших людей в дальние края, снабжал их средствами, а также встречал разведчиков, которые возвращались на родину. Новиков выдал мне одну тысячу долларов. Это было так мало, что впоследствии, будучи в стране работы, принесло много лишних забот и даже нежелательных явлений, связанных с оседанием. Дело в том, что с такой мизерной суммой коммерсанты не выезжают за границу. Эта сумма не давала возможности заняться серьезной коммерческой деятельностью вообще, а по линии мехов в особенности. Эта категория коммерсантов, как правило, обладает большим капиталом, и к ней относятся в том мире с уважением. Мне же с суммой, которую я получил, фактически не было возможности стать каким-нибудь компаньоном в солидной коммерческой фирме, не говоря уже о самостоятельном деле.

В то время швейцарские власти не возражали против ввоза в страну любой валюты, но ее надо было декларировать. У меня же нечем было похвастать, и таможенники были удивлены, что предъявляют такую маленькую сумму.

Мне было как-то неловко, и я стал оправдываться: «Скоро приедет моя жена, которая привезет побольше».

Купив на вокзале в железнодорожной кассе билет «Прага-Берн», я сел в поезд как швейцарский гражданин.

В купе вагона, в котором я ехал, был еще один пассажир. Мне он был не знаком, и разговоров никаких не возникло.

Путь от Праги до Берна, хотя и был невелик, но мне показалось, что это очень длинная дорога, и она ведет меня туда, где я никогда не был, но по легенде — это моя Родина. Мои мысли были о родном доме, о семье, о моей разведывательной работе, о том, как сложится моя судьба. Я ехал в город, в котором когда-то был, учился в коммерческой школе и, конечно, должен был знать, где это коммерческое заведение находится. Все эти места я изучил по картинкам, по фотографиям, а самое главное, думал о том, удастся ли нам примкнуть к интересной фирме, которая бы являлась хорошим прикрытием для разведывательной работы. Не успел я собраться со своими мыслями, как поезд остановился, и в вагон вошел полицейский, а потом и таможенный чиновник для проверки документов. В паспорт мой была поставлена печатка.

На этом процедура проверки была закончена, и поезд двинулся в сторону вокзала.

Первое пересечение границы

По решению Центра сначала выехал я, Лиза задержалась в Чехословакии для завершения подготовки по радиоделу. Я отправился поездом. Пересечение границы Швейцарии прошло без осложнений. Пограничники-таможенники задавали обычные вопросы, с которыми ежедневно обращаются к любому пассажиру. Какой-либо настороженности ко мне не было. Правда, я часто ловил себя на мысли, что они пытаются за каждым моим словом усмотреть какой-то умысел, но поборол это состояние и внешне вел себя совершенно спокойно. Вскоре я прибыл в Берн, где мне предстояло обосноваться.

Мрачный, хмурый город совсем не был похож на тот, который я себе представлял. Куда-то торопились прохожие, и, хотя никто не обращал на меня никакого внимания, казалось, что все смотрят в мою сторону. К тому же полицейский на вокзале, от нечего делать, остановил на мне свой взгляд и не спускал глаз, пока я не сел в такси.

Вообще полицейских, как потом я убедился, было много — примерно один на двадцать жителей. Кроме того, страна содержала большую армию детективов в штатском, которые вели слежку за вновь прибывающими и «подозреваемыми» лицами. Активно действовали здесь и специальные службы других стран. Все это осложняло агентурно-оперативную обстановку, все нужно было учитывать в организации оперативной работы.

На такси я приехал в одну из гостиниц, где решил поселиться на первое время. Опять одиночество, знакомое мне по Чехословакии, но там я мог общаться с работниками Центра.

В Швейцарии же встречи с сотрудниками легальной резидентуры разрешались только в исключительных случаях.

Нужно было начинать все сначала — и я снял однокомнатную квартиру, которая на первых порах, до приезда Лизы, меня устраивала. Но долго жить в ней не пришлось, ибо хозяйка оказалась на редкость любопытной и назойливой. Я решил возвратиться в гостиницу.

Лиза приехала через месяц тем же маршрутом, однако в отличие от меня она перешла на основные документы в транзитной стране, и на границе со Швейцарией ей предстояло их опробовать. Все прошло, как нельзя лучше.

Несколько дней нам пришлось провести в гостинице, пока мы не подыскали небольшую квартиру у двух вдовствующих сестер, интеллигентных, в прошлом довольно богатых дам. Старшую звали Герта, младшую — Мина. От прошлого богатства у них остались две квартиры: одну они занимали сами, а другую сдавали. Мина вела хозяйство, а Герта, великолепно владевшая восемью языками, работала секретарем транспортной фирмы. Обе хозяйки тепло нас приняли и хорошо относились к нам: окружали заботой и вниманием. Выбор квартиры оказался весьма удачным.

Необходимо было решить и вопрос о прикрытии. Как известно, это делается каждым нелегалом индивидуально в стране, где он оседает. Многолетний опыт нелегальной работы за кордоном позволяет нам теперь утверждать, что одной из лучших «крыш», обеспечивающих выполнение любых разведывательных задач, является профессия коммерсанта. Но, выбрав специальность, нелегал обязан серьезно изучить все связанные с ней вопросы, посвятить все свое свободное время изучению делопроизводства, бухгалтерии, торгового законодательства и т. д.

Разведчик, прибыв в страну назначения, должен самостоятельно открыть дело или стать партнером соответствующей торговой компании. При этом нужно подобрать такую работу, которая требовала бы присутствия нелегала в магазине или в мастерской неполный рабочий день. Прикрытие должно служить целям разведывательной работы, а не заменять ее.

Еще в Чехословакии, наряду с изучением немецкого языка и отработкой легенды, я серьезно занимался подготовкой будущей профессии коммерсанта, хотя по своему характеру не отношусь к лицам, которых привлекает торговая деятельность. Я выбрал профессию торговца, исходя из того, что они везде считаются богатыми людьми, и поэтому им проще легализовать наличие большой суммы денег. В то же время у многих коммерсантов не было больших капиталов, и они оперируют банковскими кредитами. Я за все время работы по прикрытию оперировал суммой, равной стоимости одной дорогостоящей норковой шубы, а некоторая часть моих денег находилась в банке. С другой стороны, оптовая торговля связана с необходимостью выезжать в другие страны на аукционы и другие торговые мероприятия.

Коммерческое дело я осваивал в Чехословакии во время работы в мастерских, стараясь овладеть всеми тонкостями и производственными секретами. Там и подружился с несколькими торговцами, которые учили меня, как определить свежесть товара, разные категории и сорта.

Я знал, что опытный торговец легко может отличить, действительно ли его клиент и компаньон является хорошим специалистом. Поэтому меня интересовали все мелочи выбранной мною профессии.

Есть много тонкостей, даже в словесных выражениях, которые отличны от терминов, употребляемых торговцами, скажем, коврами, тканями. Мне пришлось изучить все тонкости торговли.

В Швейцарии я поставил перед собой одну из задач — войти в клуб местных коммерсантов, что оказалось довольно трудным делом. Сначала они считали меня чужим, и попытки навязать им деловые отношения оказались безуспешными. Белее того, на меня гам смотрели как на опасного конкурента.

Тогда я попытался устанавливать деловые контакты, посещая определенные кафе, ибо знал, что в Швейцарии коммерческие сделки совершаются именно в таких местах. Некоторые кафе, по сути дела, играют роль клубов, где постоянно встречаются дельцы, артисты, молодежь…

Одно из таких кафе я стал регулярно посещать. Однажды, заказывая кофе, я спросил официанта, не знает ли он кого-либо из торговцев, который подыскивал бы себе компаньона? Официант ответил, что большинство из сидящих в кафе с удовольствием примут меня в компаньоны, если у меня есть капитал… Он предупредил меня, что многие фирмы находятся на грани банкротства, и поэтому в выборе компаньона надо быть осторожным, и пообещал познакомить меня с одним из торговцев.

На следующий день официант, действительно, познакомил меня с коммерсантом, который согласился принять меня в компаньоны с условием взноса в фирму десяти тысяч долларов и постоянной работы в магазине. Сумма легализованных средств составляла 400 долларов, и поэтому об участии в этой фирме не могло быть и речи. Однако было заведено деловое знакомство.

Продолжая поиски подходящей фирмы, расширяя круг знакомых, я установил, что в Швейцарии открыть собственное дело может только человек с коммерческим образованием, которого я не имел, поэтому возникла необходимость учиться коммерческому делу. В телефонной книге я нашел названия и адреса разных торговых школ и фамилии преподавателей, которые предлагали в короткий срок обучить ведению торговых дел, стенографии, бухгалтерии, машинописи, товароведению и иностранным языкам. Необходимо было освоить тонкости, связанные с банковскими и некоторыми другими операциями, налоговой системой, правилами контроля со стороны финансовых органов. Без этих знаний нельзя было организовать прикрытие[13].

Я посетил несколько школ, и в одной из них мне удалось договориться об индивидуальном обучении. Годовой курс школы я освоил за четыре месяца. Хозяин школы даже выразил сомнение, что в такой короткий срок можно одолеть все предметы программы. Он лично принимал экзамены. Вручая мне свидетельство об окончании школы, преподаватели отметили, что я легко освоил знания коммерческого дела, потому что сам по профессии — коммерсант.

Таким образом, я стал обладателем официального документа, удостоверяющего мою принадлежность к миру коммерсантов. Впоследствии свидетельство послужило основанием для получения от швейцарской торговой палаты другой, не менее важной бумаги, подтверждающей, что я являюсь представителем торговой палаты с правом ведения торговых дел как внутри Швейцарии, так и за ее пределами.

Постепенно я постигал и неписаные законы коммерции. Теперь я знал, что перед вступлением в фирму следует основательно ее проверить, выяснить, нет ли у нее долгов. Для этого необходимо просмотреть финансовый баланс фирмы, представляемый в финансовые органы на 31 декабря или на 1 июня каждого года, а также финансовый баланс к моменту вступления в фирму, установить все ее активы и пассивы, клиентуру, банк, через который ведутся финансовые операции, задолженность фирмы и сроки ее погашения. Особенно следует обратить внимание на наличие у фирмы долгов, так как долг автоматически распространяется и на вновь поступающего компаньона.

Целесообразно через детективное бюро провести проверку фирмы с точки зрения ее рентабельности, наличия у нее денежных средств, своевременного погашения текущих счетов, векселей. Только после этого можно принимать решение. Поспешность в этом деле может привести к тому, что нелегал попадет в неприятную, а иногда даже и грязную историю, потеряв при этом не только вложенные деньги, но и репутацию.

Я продолжал поиски фирмы, о чем было известно хозяйке нашей квартиры. Однажды Герта сообщила, что может порекомендовать одну небогатую фирму, которую ведут двое компаньонов. По ее мнению, они были бы рады принять третьего, если он окажется честным человеком. Герта уже переговорила с одним из них, и тот согласился встретиться со мной. Это было приятное известие. Поблагодарив Герту за заботу, я попросил устроить встречу с владельцами фирмы.

Встреча состоялась через несколько дней в кафе. Новые знакомые показались не похожими друг на друга. Каждый из них вызвал у меня определенные ассоциации. Я мысленно сравнил одного, маленького господина, с румяными щеками, — с куницей, а другого, седовласого, с голубыми глазами, — с соболем.

В фирме главным считался Куница — инженер-электрик по профессии, упорный, аккуратный, умный и образованный человек. Жена его была верующей католичкой. Куница также был верующим. По возвращении на родину из Китая он организовал вместе со своим кузеном Соболем небольшую фирму. Куница был степенным и спокойным, а Соболь излучал кипучую энергию, был нетерпелив, полон юмора и задора. Я сначала принял Соболя за легкомысленного человека, но потом понял, что ошибся.

Компаньоны согласились принять меня в свою фирму при условии взноса на первое время небольшой суммы. Они произвели на меня хорошее впечатление, но все же я проверил их дела через банк и детективное бюро. Полученные сведения положительно характеризовали фирму, хотя собственного капитала у нее почти не было, и дела велись на ссуды, полученные от родных и знакомых компаньонов, но они, тем не менее, не имели долгов, задолженность погашалась в срок, рекламации не поступали.

Я направил эти сведения в Центр и попросил разрешения вступить в фирму. Узнал также, что фирма поддерживает связь с коммерсантами многих западных стран, в том числе той, куда планируется наш вывод. По счастливому совпадению, там жил еще один кузен Куницы.

Еще находясь в Союзе, начальник управления A.M. Коротков в разговоре с нами сказал, что было бы неплохо обменять наши паспорта на новые, с тем, чтобы там не значились печатки таможенных служб о пересечении границ социалистических стран.

При вступлении в компаньоны Куница и Соболь попросили наши паспорта. Увидев в них отметки полиции социалистических стран, они порекомендовали обменять их на новые. Но как это сделать? Посоветовавшись с Соболем, Куница сообщил, что у его кузена есть знакомая в паспортном отделе полиции, с которой можно об этом поговорить.

Через пару дней Соболь сообщил, что, со слов своей знакомой, паспорт подлежит обмену в случае его негодности, если он залит чернилами или краской, обгорел, порван. Новый паспорт выдается при наличии испорченного паспорта и документов, удостоверяющих происхождение и гражданство его владельца. Соболь уговаривал нас не медлить с обменом паспортов, так как его знакомая, которая может оказать содействие, собирается переходить на другую работу.

Мы сообщили в Центр о представившейся возможности и попросили разрешения обменять паспорта. Одновременно запросили санкцию и на вступление в фирму Куницы и Соболя.

В ожидании решения мы выехали «на отдых»…

Не надо забывать, что перед нами эту проблему-задачу ставил Центр: при возможности сменить паспорта на швейцарские — «железные».

В ожидании санкции Центра мы всячески затягивали свой ответ Кунице и Соболю.

К этому времени мы получили внутренние документы на право проживания в Швейцарии — удостоверения личности. Нас вызвали в полицейский участок по месту жительства, причем этот день совпал с легендированным днем рождения Лизы. Получив удостоверение, полицейский неожиданно встал, церемонно раскланялся перед Лизой и поздравил ее с днем рождения, пожелав счастья в жизни в новой стране. Можно представить наше чувство радости и удивления…

Как-то во время встречи в кафе Куница спросил, наводил ли я справки по фирме? Я ответил, что сведения о фирме собрал и обдумываю вопрос вступления.

— Ваша прямота, — сказал Соболь, — нам нравится. Мы видим, что Вы — солидный коммерсант.

— Я надеюсь, — добавил Куница, — Вы не обидитесь, если мы попросим показать Ваш паспорт?

Компаньоны знали, что мы вернулись на родину из Чехословакии. Мы показали свои паспорта, подчеркнув, что они выданы швейцарским посольством и являются доказательством нашей гражданской принадлежности. Куница и Соболь посмотрели паспорта и загадочно переглянулись. Потом Куница выразил сожаление, что в паспортах много нежелательных пометок-штампов.

— Думаю, что это не имеет никакого значения, — возразил я. — Важно, что паспорта выданы нашим представительством…

— Так-то оно так, но Вы еще многого не знаете, — снисходительно ответил Куница.

Я осторожно спросил:

— Может, есть смысл сменить паспорт?..

Куница охотно поддержал этот разговор, и мы втроем стали обсуждать, как лучше это сделать, как бы поддаваясь на их уговоры. Я сказал: «Коль вы считаете, что надо сменить паспорта, и для того имеется возможность, то мы возражать не станем!»

Таким образом, пожелание Александра Михайловича Короткова о возможности в стране будущей работы эти паспорта заменить на новые (так как в старых было много штампов и пометок из-за наших частых переездов) подходило к реальному осуществлению.

Волшебная вода

По совету врачей, мы выбрали для отдыха маленькое селение, утопающее в зелени пихт и сосен, расположенное в защищенной от ветров долине, богатой минеральными источниками. Мы поселились в пансионате, который содержали мать и дочь, и сразу почувствовали, что здесь нам будет не до отдыха. Хозяйка оказалась родом из Чехословакии и обратилась к Лизе по-чешски: «Я вижу по Вашей обуви, мадам, что Вы из моей страны! Только наша способная нация может делать такую прекрасную обувь!» Хозяйка радостно суетилась. Тут же представила новых жильцов своей дочери Рите, женщине немногим старше 30 лет. Рита заверила нас, что они с мамой создадут все условия для нашего отдыха.

Как мы ни старались уйти от общения с Ритой и ее матерью, придерживаться в беседах только нейтральных тем и не вызывать к себе интереса, однако нам не всегда это удавалось. В ведении матери были комнаты, а Рита хозяйничала на кухне и в столовой, куда нам предстояло являться на завтрак, обед и ужин.

Рита заботилась не только о питании отдыхающих, но и всячески старалась их развлекать. Однажды она предложила познакомить нас с человеком, которого охарактеризовала так: «Богатый фабрикант, имеет несколько автомашин, много знает. С ним вам будет интересно, одни вы будете скучать, так как я занята по хозяйству и не смогу вам уделять нужного внимания».

Последнее замечание вполне устраивало нас, но в то же время насторожило, почему Рита старается нам кого-то представить и с кем-то познакомить?.. Мы еще не знали, что в таких пансионатах это принято, что хозяева стараются перезнакомить гостей в интересах отдыхающих, и поэтому сообщение Риты восприняли с опасением.

Через несколько дней во время ужина Рита поставила на стол не два, как обычно, а три прибора, добавила к меню бутылку хорошего вина. Затем она подвела к столу пожилого мужчину, представила его и спросила: не будем ли мы против совместного ужина? Нам не оставалось ничего другого, как доброжелательно отнестись к неожиданному знакомству.

Мы привыкли давать своим знакомым прозвища и нового знакомого за его розовые щеки решили назвать «Тюльпаном». Последний оказался интересным собеседником, энергичным, экспансивным, но в то же время добрым и даже сентиментальным человеком. Несмотря на свои 62 года, он был всегда бодр и свеж, выглядел не старше 45 лет. Он был коммерсантом, что сблизило его с нами. У Тюльпана была небольшая фабрика и немало знакомых среди влиятельных людей из самых разных слоев общества. Это для нас представляло оперативный интерес.

Тюльпан познакомил нас с богатым графом-виноделом, брат которого был членом местного парламента. Сам граф владел английским языком и в первые годы после войны даже работал переводчиком у американцев. Он пригласил всех к себе в гости в старинный замок, в подвалах которого вызревало вино, прославленное во всей Европе, познакомил со своей семьей.

Отдыхая на курорте, мы не только знакомились с интересными людьми, но и готовились к обмену паспортов. Мы решили испробовать действие воды местного минерального источника. Капнув на одну букву, мы увидели, как вода магически и волшебно «съедает» написанное. Вода оказалась поистине волшебной…

На отдыхе мы получили письмо, в котором Куница писал о своем желании работать вместе со мной на правах компаньона фирмы и о предстоящих перспективах в торговле.

Возвратившись в Берн, мы вызвали на встречу «соседей» — так мы окрестили работников нашей резидентуры — для решения вопросов о вступлении в фирму и об обмене паспортов. На первых порах, во время оседания, мы не имели прямой радиосвязи с Центром, так как условия жизни еще не позволяли нам приобрести приемную аппаратуру.

За день до встречи с «соседями» мы еще раз переговорили с владельцами фирмы, выяснили их задолженность и вопрос о принятии меня в компаньоны. Куница и Соболь предупредили, что их знакомая из паспортного отдела в ближайшее время переходит на другую работу и с обменом паспортов следует поторопиться.

По условиям явки мы отправились на встречу с «соседями». В назначенное время к нам подошел незнакомый человек невысокого роста и обратился со словами пароля. По дороге он назвал меня «другом», а Лизу — «матушкой», и мы с этой встречи стали его называть «Матушкой», не зная его настоящего имени.

Нас пригласили в машину «соседей», в которой сидел молодой брюнет, он объяснил: «Работать будем в машине». Брюнета мы назвали «Шахом», он стал расспрашивать о нашей жизни, потом заговорил о напряженной международной обстановке, о сложной агентурно-оперативной ситуации в этом городе, подчеркивая, что личные встречи должны быть крайне редкими.

По дороге Шах часто обращался к шоферу: «Ты, брат, запоминай все номера машин, идущих за нами, — завтра мы их проверим». Надо сказать, что автомобильное движение по этой трассе было интенсивным, так что даже при хорошей памяти запомнить номера всех автомашин было непосильной задачей. К тому же шофер Леша вел машину, и ему нужно было внимание. Очевидно, это понял Шах и дал новое указание: «Давайте будем записывать номера!» А это было в вечернее время, все автомобили двигались с горящими фарами и впереди идущие машины ослепляли водителя… Бедный Леша! Суетливая, нервозная обстановка не создавала рабочего настроения.

Наконец, подъехали к конспиративной квартире — маленькой дачке, расположенной на зеленом пригорке. В гостиной с зашторенными окнами все расположились вокруг стола, накрытого для чая, и присутствующие приступили к обсуждению вопросов. Выяснилось, что Центр еще не принял решения относительно вступления в фирму и об обмене паспортов, хотя прошел уже месяц. Шах же относился к этому отрицательно. Мы настаивали на том, чтобы наши насущные вопросы были поставлены перед Центром, заявляя, что дело не терпит.

Шах пообещал срочно связаться с Центром, но предупредил, что ответ будет только через десять дней. С учетом этого была назначена очередная встреча. Если решение будет получено раньше, Шах вызовет нас на встречу сигналом. Со своей стороны, мы договорились о вызове «соседей» на экстренную встречу сигналом на столбике в районе движения «соседей». И те, и другие должны были ежедневно посещать места постановки сигналов. Оставалось только ждать…

На другой день после встречи к нам неожиданно зашли Куница и Соболь. Они сообщили, что всю процедуру с паспортами надо провести в течение трех дней, так как их знакомая паспортистка увольняется с работы. Упустить такую возможность не было оснований.

Нами была подготовлена легенда, и мы решили действовать. «У нас с женой произошло несчастье в санатории, где мы отдыхали, — заявил я компаньонам. — Я готовился к лечебной процедуре и повесил свой костюм над ванной, неожиданно оборвалась вешалка, и пиджак, в кармане которого находились паспорта, упал в воду. Страницы паспортов намокли, и теперь нет возможности прочитать все данные. Паспорта испортились. Спросите, пожалуйста, у вашей знакомой, как нам быть? Можно ли заменить испорченные паспорта на новые? Что для этого нужно сделать?»

После этого разговора мне срочно нужно было встретиться с Шахом, и я выставил сигнал экстренного вызова. Ни Шах, ни «соседи» на встречу не выходили…

Больше ждать было нельзя. Как поступить? Менять паспорта? А что, если Центр обмен не одобрит? Но мы были уверены в успехе. И я решил рискнуть, ведь риск — благородное дело!

Как мы сделали непригодными паспорта, история умалчивает.

Всю ночь мы провели без сна, пока просыхали намоченные листы. Беспокоило то, что мы лишились паспортов, и то, что «соседи» не выходили на встречу. Светало… Мы стали собираться на встречу со служащей в полиции для передачи испорченных документов. Паспорта были аккуратно завернуты в бумагу. Я посмотрел на Лизу и поразился: она выглядела измученной и постаревшей. В полицию я решил ехать один.

В полиции меня встретила знакомая Соболя. Паспортистка, посмотрев документы, участливо спросила: «Как же это случилось?» Я повторил свой рассказ. «Дайте мне все ваши документы, и мы вам выдадим новые», — сказала она спокойно. На душе у меня отлегло. Паспортистка провела меня в кабинет начальника, который вежливо поздоровался за руку и предложил сесть. Не расспрашивая о деталях происшествия, инспектор стал внимательно рассматривать испорченные паспорта и читать другие документы (свидетельство о рождении, о браке, удостоверение личности). В кабинет вошел Соболь и подтвердил, что я работаю в его фирме, хотя на самом деле этого еще не было. Инспектор достал из ящика анкеты и попросил заполнить их. Прочитав заполненные анкеты, инспектор нашел, что все в порядке, и предложил зайти за новыми паспортами через десять дней.

Пока мы терзались тревогой о паспортах, подошло время свидания с «соседями».

На конспиративной квартире нас встретил Шах. В гостиной мы увидели еще двух товарищей, которые увлеклись игрой в шахматы так, что не заметили нашего прихода. Однако одного из них мы узнали — это был Ян. Другого мы никогда не встречали. Ян расспросил о Кунице, потом выразил сомнение, что эта фирма подойдет в качестве прикрытия. «Не стоит связываться с маленькими фирмами, надо сразу вступать в большую», — заявил он.

Я возражал, ссылаясь на то, что денег у нас очень мало, а без средств не может быть и речи о вступлении в крупную фирму. Кроме того, фирма Куницы больших материальных затрат и повседневной работы не требует. В ходе дискуссии представители Центра, в конце концов, согласились с данным вариантом.

Я сообщил им о том, что паспорта сданы в полицию для обмена. Это вызвало бурю негодования. Больше всех горячился Шах: «В нашей работе это называется партизанщиной! Перед вами была поставлена задача-проблема, решать которую самостоятельно никто вам права не давал! За самоуправство мы вас привлечем к партийной ответственности!»

Мы молча бродили по пустынным улицам города. На душе было невесело… Что, если мы действительно совершили ошибку и теперь останемся без паспортов?.. Логика подсказывала, что этого быть не может! Имелись все необходимые справки, чтобы на законном основании получить новые документы. Кроме того, прежние паспорта обязательно нужно было менять. В другое время потребовалось бы много труда и времени! А знакомая Соболя из полиции облегчила задачу. Нет! Мы поступили правильно! В тревогах и сомнениях прошли еще двое суток.

В назначенный день мы явились в паспортный стол полиции. Я зашел в кабинет инспектора, которому ранее сдал паспорта, и назвал свою фамилию. Инспектор был любезен. Он сообщил, что паспорта были готовы уже вчера, и, вручая их, весело сказал: «Вот ваши паспорта, по которым вы сможете объехать весь мир, если, конечно, для этого у вас хватит денег». Я отшутился: «Будем стараться заработать столько денег, чтобы объездить весь свет!»

Инспектор предложил расписаться в анкетах и новых паспортах, спросив: «Нужны вам старые паспорта?» Я решил взять их на память и поинтересовался, что делают с паспортами, если владельцы их оставляют? Инспектор ответил, что их хранят в личных делах.

Наконец, после стольких волнений мы держали в руках новенькие паспорта с пометкой «действителен для всех стран». Это был первый успех. Документы позволяли беспрепятственно посещать любую страну, выполнять там оперативные задания.

С этими паспортами мы прошли трудный путь. С ними же благополучно вернулись на родную советскую землю.

Центр одобрил обмен паспортов и одновременно санкционировал мое вступление в фирму Куницы. С тех пор фирма, без ведома ее основателей, стала служить верой и правдой советской разведке.

Печальное событие

В конце декабря 1952 года — первого года пребывания на нелегальной работе — Лизу вызвали в Центр на инструктаж по двусторонней связи, а я получил указание срочно выехать в Париж и отыскать нелегала К., который после перенесенной операции находился в больнице в тяжелом состоянии и нуждался в помощи.

Мне сообщили имя и фамилию К. по легенде, а также название больницы, где он должен находиться. В подтверждение того, что я был свой человек, товарищ по работе, мне вручили фотокарточку семьи К. и назвали пароль.

Перед властями я должен был выступать как близкий родственник больного — муж двоюродной сестры (мать Лизы якобы была родной сестрой матери К.). Легенда была разработана Центром, и об этом мне было сообщено, как основание для контакта с К. Мне предоставили полную свободу действий, так как ничего не было известно о положении этого нелегала. Предстояло любым способом связаться с К.

Накануне Нового года я приехал в Париж и прямо с вокзала отправился в больницу. В приемной за регистрационным столом сидела пожилая медицинская сестра в длинном черном одеянии. Накрахмаленная белая треуголка на голове и распятие Иисуса Христа на груди свидетельствовали о том, что она католическая монахиня. На столе перед ней лежала толстая регистрационная книга.

Я снял шляпу, вежливо поздоровался и робко проговорил: «Я родственник больного К. Не можете ли Вы мне сказать, в какой палате он лежит? Могу ли я его увидеть?»

Медицинская сестра знала немецкий язык и, приветливо улыбаясь, пригласила меня присесть. Она взяла регистрационную книгу и стала ее перелистывать. Я увидел множество фамилий, против которых стояли черные кресты… Сестра продолжала листать книгу, пока, наконец, не нашла страницу, где значилась фамилия К. Она молча провела пальцем под этой фамилией, как бы проверяя правильность записи, и показала на черный крест и число. Я окаменел…

После затянувшегося молчания сестра встала и скорбно объявила: «26 декабря в четыре часа утра Ваш кузен скончался». Видя, что известие причинило мне большое горе и что я не могу справиться с волнением, монахиня принялась меня успокаивать: «На том свете ему будет хорошо». Стала бормотать себе под нос молитву, пока я не пришел в себя. Потом попросил позвать медсестру, которая ухаживала за К. и присутствовала при последних минутах его жизни. Необходимо было поговорить с ней о болезни и смерти родственника. Беспокоила мысль, не оставил ли К. улик, компрометирующих его как советского разведчика. Нужно было разыскать место работы К., его квартиру. Все данные для начала розыска я мог получить только в больнице. Ко мне подошла другая монахиня, которая сообщила, что она провожала К. в последний путь, и с упреком спросила: «Почему никого из родных не было перед смертью?»

Тогда я объяснил, что незадолго до болезни навестил его, и что семья не предполагала о таком плохом состоянии К. Телеграмма же пришла слишком поздно. Никто и не допускал такого исхода.

«Ваш кузен умирал в сознании и в полном одиночестве. Он говорил, что у него нет родных! Целуя крест священника, он закрыл глаза, из которых скатилась чистая, как роса, слеза, и затих навсегда».

Я был потрясен услышанным, потом спросил сестру, не знает ли она адрес похоронного бюро. Когда вышел из больницы, в городе царило праздничное оживление. Был канун Нового года. Главные улицы сверкали огнем реклам, разноцветных фонариков и гирлянд, зазывали крикливые названия ресторанов и кабаре, витрины магазинов радовали глаз. Все это никак не вязалось с моим настроением и даже раздражало меня. Было тяжело сознавать, что из жизни преждевременно ушел молодой разведчик. Он умирал в полном сознании, унося с собой тайны Родины. Целуя крест католического священника, до последнего вздоха он не отступил от своей легенды. Я снова и снова вспоминал слова монахини — «чистая, как роса, слеза»! Да, чистая, как роса, жизнь!

Был поздний час, когда я отправился на ночлег в гостиницу. Запах табачного дыма и вина, гомон подвыпивших гостей, веселая музыка — все было отвратительно. Может быть, именно чувство одиночества, оторванности от товарищей ускорило его смерть? Кто знает, может быть, у К. хватило бы сил побороть смерть, если бы рядом с ним был товарищ по работе? Я провел бессонную ночь.

В истории известны случаи, когда люди, одержимые чувством долга, могли задержать смерть до выполнения ими приказа или задания. Я думал о героях, павших на полях сражений Великой Отечественной войны, — их имена известны всей стране! Но не вражеская пуля сразила нашего нелегала. Он погиб на чужбине в безмолвии и до конца исполнил свой долг. Когда-нибудь его имя потомки назовут в числе героев.

Мучительно медленно наступало утро. Надо действовать. Нужно узнать все о жизни К., его работе, побывать на квартире.

В похоронном бюро меня встретил мужчина средних лет, он был элегантно одет и, вероятно, благодаря этому, своей внешностью походил на английского лорда. Выразив сочувствие, Лорд рассказал, что похороны К. были очень бедными, и хоронил его очень бедный человек, назовем его Луис, который даже не мог оплатить все расходы. Лорд назвал адрес этого человека.

Я без труда нашел улицу и дом, где жил Луис. Нажал на кнопку звонка. В микрофоне послышались непонятные звуки. Не разобрав слов, но, предполагая, что спросили: «Кто там?», я сказал в микрофон: «Хотелось бы видеть господина Луиса». В микрофоне раздался щелчок, и он выключился. Я решил подождать, может быть, кто-нибудь выйдет. Действительно, через несколько минут из подъезда вышел мужчина невысокого роста, брюнет, с вьющимися волосами, бедно одетый, с заспанным лицом. Он недовольным голосом спросил: «Кто Вы? Что Вам нужно?» Плохо понимая по-французски, я попытался выяснить, не говорит ли Луис по-немецки.

Луис принял развязный вид, засунув руки в карманы, и вызывающе заявил:

— Знаю немецкий. В годы войны был в плену в Германии. Кто Вы такой? Зачем я Вам понадобился?

Я не растерялся и спокойно продолжал:

— Господин Луис, Вы знали К.?

— Конечно, я работал продавцом у него в магазине.

— Мне очень приятно с Вами познакомиться, Вы были близким ему человеком?

— Еще бы! Я не только у него работал, но я был единственный, кто о нем заботился. Потом хоронил его. Почему Вы об этом спрашиваете?

— Я родственник К., муж его двоюродной сестры. Мать моей жены и мать К. были родными сестрами. Мы Вам очень благодарны за все.

Луис иронически посмотрел и сказал:

— Хорош родственничек! Где Вы были, когда он болел? — Потом, прищурившись, посмотрел на меня и продолжил: — Постойте, постойте, так Вы говорите, что являетесь ему близким родственником? Этого быть не может! Ведь у него никого не было. Его мать, жена и ребенок умерли. Он был совсем одинок.

— Это неверно. У К. остались родные, это мы… В августе прошлого года он тяжело болел и приезжал к нам, вместе с ним я посетил известного профессора, который посоветовал не делать операцию. Он не послушался.

— Это верно — ему советовали не делать операцию. У него просто было нервное заболевание желудка. Нервы надо было ему лечить, а не резать желудок. Я никак не ожидал, что он умрет… — Луис опустил голову и замолчал.

— Скажите, господин Луис, осталось ли какое-либо хозяйство у К.?

— Экспортно-импортный магазин, небольшой и небогатый. Товаров там почти нет. Хотя кое-что из торгового инвентаря уцелело. У меня хранится завещание К., из которого следует, что все оставшееся имущество он передает мне.

— Не думаю, что он оставил завещание на Ваше имя. Зачем бы ему это было делать? У него же есть двоюродная сестра, которую он очень любил, и я могу это доказать.

Луис начинал верить. Он пригласил меня к себе домой, познакомил меня с женой, двумя сыновьями и дочерью. Представляя меня своей семье, Луис сказал: «Вот вам новогодний подарок! Объявились родственники К. Знакомьтесь!» Потом, порывшись в ящике стола, он достал и передал мне свидетельство о рождении, свидетельство о браке, паспорт К., сказав, что документы, связанные с торговыми дела ми, находятся в сейфе в магазине. Я решил не отступать и попросил его проводить меня в магазин, который находился в этом же доме на первом этаже. В углу стоял наполовину заполненный мешок с бразильским кофе да кое-какой торговый инвентарь — лотки, весы, банки и др. Луис открыл сейф, и я не обнаружил там ничего, кроме неоплаченных счетов. Он уверял меня, что у К. имеется капитал в каком-то швейцарском банке, но денежные документы находятся у нотариуса. Дальнейшие шаги мне нужно было обдумать.

Расставаясь, я попросил у Луиса ключи от квартиры К. и тотчас же отправился туда. Квартира находилась на втором этаже старого дома, рядом с шумным рынком. Под окном находилась помойка с отбросами, отравляющими воздух зловонием тухлой рыбы и гнилыми овощами. Вероятно поэтому, окна квартиры были наглухо забиты.

Квартира выглядела такой же маленькой, как магазин: две комнаты и небольшая кухня. Отсутствовала даже ванная. В одной комнате стояла старая кровать с рваным матрасом, как будто специально распоротым. Постельного белья и подушек не оказалось, все в квартире выглядело так, словно там был погром. У меня мелькнула мысль, не побывала ли здесь полиция. Однако ничего такого, что давало бы повод заподозрить жильца в недозволенной деятельности, заметно не было.

На следующий день я вместе с Луисом поехал на кладбище. Свежая могила, деревянный крест с дощечкой, на которой начертаны имя и фамилия К. (по легенде), дата его рождения и смерти. Все так подействовало на меня, что я не мог сдержать слез. Заплакал и Луис. Искренность моего переживания рассеяла у него последние сомнения.

Затем я решил проконсультироваться у адвоката, каким образом можно оформить наследство. Адвокат был любезен, но непреклонен. Он пояснил, что для юридического оформления наследства необходимо представить ряд документов.

С материальной точки зрения наследство в 40 американских долларов не представляло интереса для нас, но сам факт наличия родственника, пусть даже покойного, подкреплял нашу легенду — это было важно.

Жизнь показала, что «круглые сироты» стали редким явлением. Нашим нелегалам не следует пренебрегать такими исключительными людьми. Если отсутствие близких родственников легко можно было объяснить перед окружающими сразу после окончания Второй мировой войны, когда миллионы людей погибли или растеряли родных, то теперь одинокое положение вызывало недоверие. Легенды разведчиков-нелегалов выглядели бы гораздо правдоподобнее, если бы им удавалось «находить» родственников, знакомых, друзей детства и так далее. С этим я возвратился в Швейцарию.

Весть о смерти нашего родственника быстро распространилась среди знакомых. Теперь наша легенда больше ни у кого не вызывала сомнений. Все знакомые стали принимать самое горячее участие в получении нами наследства, а я умышленно поддерживал версию о «значительном» капитале. Особенную активность проявляли Куница и Соболь, заинтересованные в том, чтобы их компаньон вложил в фирму дополнительные средства. Но как действовать? Ведь документов, подтверждающих родство К. и Лизы, не было! Было принято решение переделать свидетельство о рождении Лизы, изменив девичью фамилию ее матери на фамилию, указанную в свидетельстве о рождении К.

На старую легенду нагромождалась новая. Но это было вызвано интересами оперативной работы. Свидетельство было готово довольно быстро, и мы выехали в Париж для оформления наследства.

Выезды по наследственным делам служили надежным прикрытием для нас при выполнении заданий Центра в других странах. Всем нашим знакомым было известно, что мы едем получать наследство. Рассмотрение наследственных дел иногда затягивается на многие годы, поэтому наше отсутствие было вполне оправданным.

В Париже мы остановились в той же гостинице, хозяин которой знал, что я приезжаю в этот город не только по торговым делам, но и для устройства своих личных семейных дел. Мы были уверены, что, в случае необходимости, хозяин гостиницы даст о нас в полицию хороший отзыв. Теперь предстояло познакомить Лизу с Луисом.

Мы приехали к Луису в магазин К. Покупателей не было. Он встретил нас приветливо и даже нашел, что Лиза похожа на К. В тот же день все трое отправились на кладбище, возложили венок на могилу К., и тут Луис разрыдался. Он рассказал о сердечности и доброте нашего разведчика, о собственном невезении в жизни, о том, что больше не может верить в Бога: «Бог не помог мне, когда я был в плену в Германии, Бог не помог мне, когда я бился лбом о стену, чтобы выстоять перед бедностью, и вот сейчас, когда мне так тяжело жить, я опять теряю работу! Как мне прокормить большую семью?..»

После кладбища мы заехали к нотариусу. Посмотрев документы, тот заявил: «Из этих документов следует только то, что Ваша мать, госпожа Лиза, и мать К. носили одну и ту же фамилию. Юридическую силу имеет документ, удостоверяющий, что их матери были родными сестрами, а не однофамилицами».

Дело начинало осложняться, нотариус посоветовал нам, если у нас нет других доказательств, получить документ, заверенный двумя свидетелями, знающими К. и Лизу с детства, из которого следовало бы, что они действительно двоюродные брат и сестра. Нотариус тут же добавил, что одним свидетелем могу быть я.

Предстояло найти второго свидетеля. Кого?.. Кто бы мог под присягой показать, что с детства знает Лизу и ее мать, родную тетку К.? Но все это ведь легенда… Как бы то ни было, терять родственника было бы неразумным!

Центр согласился с этим и рекомендовал воспользоваться услугами знакомых. Но мы пока не располагали большими связями, у нас были только Куница, Соболь и Тюльпан — и это все.

Своим компаньонам по фирме я всегда давал понять, что наш покойный родственник был человеком с капиталом. Теперь же, прикрываясь наследством К., я рассчитывал еще больше укрепить свой престиж. Поэтому использовать их в качестве свидетелей было нецелесообразно. Оставался один Тюльпан!

Мы пригласили его в кафе, Лиза рассказала о поездке и наследстве, обрисовала ситуацию так, будто речь шла о богатстве, которое мы, к сожалению, не можем получить ввиду отсутствия одного свидетеля. Когда Тюльпан поинтересовался наследством, то я заявил, что речь идет об очень крупной сумме. Первая беседа на этом закончилась. Никаких просьб и намеков Тюльпану не делали.

С этого дня мы стали чаще встречаться с Тюльпаном. Неизменно разговаривали о наследстве, о том, что жаль от него отказываться. Препятствием для его получения является, по сути, пустяк — отсутствие свидетеля! Подготавливая Тюльпана таким образом, мы ожидали, что он сам предложит свои услуги.

Время шло… Тюльпан предлагать услуг не собирался, хотя с удовольствием проводил с нами время. Пришлось мне заговорить самому. На одной из таких встреч я прямо сказал: «Господин Тюльпан, мы считаем Вас самым близким другом и думаем, что Вы не откажете выступить в качестве второго свидетеля — помогите нам!»

Неожиданно Тюльпан ответил: «Вы знаете, ведь это дело подсудное, тот, кто лжесвидетельствует, может попасть в тюрьму!..»

Я корректно продолжал убеждать: «Мы же просим Вас подтвердить правду, совесть у нас и в том числе у вас будет абсолютно чиста. Вы понимаете, почему мы обратились именно к Вам: свидетелем может быть только честный человек, который верит в честность своих друзей. Конечно, это дело чести и совести. Надо хорошо знать людей, верить в их честь и добрые намерения…»

И на этот раз мы были далеки от цели, но не пали духом. Встречи продолжались… Мы старались завоевать доверие Тюльпана. Он как будто бы стал поддаваться и даже сделал заявление, что счастлив подружиться с такими прекрасными людьми. «Вы — сердечные и замечательные люди!..» Но от разговора о наследстве, а тем более о свидетельстве всячески уклонялся.

Прошло вдвое больше времени, чем предполагалось затратить на «обработку» Тюльпана. Затягивать дело не имело смысла. Мы решили активизировать свои действия.

Однажды вечером мы приехали к Тюльпану домой, он был в хорошем настроении, рассказывал о своих успешных финансовых операциях. Мы решили воспользоваться этим:

— У Вас, господин Тюльпан, будет еще лучше на душе, если Вы сделаете доброе дело для своих друзей, — засмеялся я.

— Я ваш друг, и я сделаю все, что вы попросите, даже если перед своей совестью, перед Богом я совершу грех…

— В этом нет никакого греха, так как у Вас просят подтвердить только правду, — сказали мы.

— У меня нет доказательства, что это правда, я просто верю словам моих друзей, и только это побуждает меня идти на помощь, — сказал Тюльпан.

После такого разговора мы были уверены, что затруднений не будет. Я посетил нотариуса по наследственным делам, снял копию с брачного свидетельства Лизы, документов о рождении ее и К., заверил их. Нотариус согласился принять присягу свидетелей, чтобы составить бумагу о праве унаследования.

Когда все было подготовлено, к нам приехал Тюльпан, он был мрачен… стал отказываться выступать в качестве свидетеля. Это был для нас сюрприз, если не сказать — удар!

— Откуда у Вас возникли сомнения, господин Тюльпан, что Вас мучает?..

— Не знаю, отчего, но это меня мучает, я думаю, что это говорит совесть и моя честность. Ведь на самом деле я никогда не знал ни матери Лизы, ни матери К. Идти против своей совести не могу!

Весь вечер мы убеждали друга. Он заколебался, обещал позвонить, как только примет решение.

Мы начали уставать от этой психологической борьбы: для каждой встречи с Тюльпаном приходилось искать все новые и новые доводы. А он все отказывался, ссылаясь на совесть, то уступал, но к нотариусу идти не соглашался. В конце концов, мы решили испробовать одно средство: воздействовать на воображение Тюльпана, создавая конкретные картины его знакомства с матерью Лизы и сестрой…

Неожиданно сам Тюльпан попросил нас приехать в кафе, при встрече он заявил, что готов сделать для нас все, что мы хотим.

Я понял, что нельзя упускать момент. И тут же приступил к делу, Тюльпан просмотрел документы, предложил поехать к нему в кабинет на фабрику. «Там удобнее все подготовить», — пояснил он. Тюльпан выписал даты рождения Лизы и К., их матерей, фамилии сестер до и после замужества. Стал высчитывать вслух, сколько тогда ему было лет. Мы помогли ему представить картину тех лет. Тюльпану вспоминалась собственная молодость, и он расчувствовался.

— Все мы были в таком возрасте, что я мог влюбиться в Вашу маму и ухаживать за ней! — воскликнул он, глядя на Лизу, затем налил в бокалы вина и предложил: — За прекрасных женщин, которым сейчас 70 лет!

К нотариусу мы отправились на следующий день, где и встретились с Тюльпаном.

— Как Вы себя чувствуете, господин Тюльпан? — поинтересовался я.

— Отлично! Да простит меня Бог!

Мы зашли в кабинет, я представил нотариусу Тюльпана как своего старого друга, хорошо знающего семью Лизы. Нотариус предложил ему засвидетельствовать родство под присягой. Тюльпан поднял правую руку и соответственно проговорил: «Клянусь говорить правду и только правду!» Он держался искренне и стойко. Все сказанное стенографировалось. Такую же присягу произнес и я. А через несколько минут стенограммы были отпечатаны. Я и Лиза расписались. Нотариус скрепил их подписью и печатью. Теперь это был документ. Законы созданы, чтобы их обходить! «Родственника» отстояли!..

Через несколько дней мы выехали в Париж для завершения формальностей. Но тут оказалось, что представленных документов недостаточно. Нотариус просмотрел документы, признал, что Лиза действительно является наследницей.

— Но необходимо еще доказать, что Лиза действительно единственная наследница, — сказал парижский нотариус.

Требовалась справка с места рождения отца К., что никого из родственников нет в живых или что они не претендуют на часть наследства. Для этого нужно было обратиться в общину местности, где когда-то проживал отец К., и получить там справку. Я решил воспользоваться помощью Луиса и послать запрос. Из мэрии общины довольно быстро ответили, что там проживают две семьи с той же фамилией, что и у К. Одно цеплялось за другое. Будет ли когда-нибудь конец? И не заведет ли это дело в тупик?

Необходимо было посетить обе семьи и представить доказательства, что они не являются родственниками К. А если они «окажутся» родственниками, то как вести себя с ними?

Община находилась далеко от города. Это был рабочий район. Нам понадобилось много сил и терпения, чтобы отыскать это место. Обе семьи были родственниками того К., по данным которого проживал наш умерший разведчик. Но, к счастью, родство было отдаленное.

В одной семье с большим трудом вспоминали отца К., и когда им разъяснили, что речь идет о чистой формальности, о подписи на справке, что они не претендуют на часть наследства, то подписали без возражения.

Члены второй семьи заявили, что претендуют на наследство, и подписывать документ отказались.

— В таком случае, Вам придется дать обязательство, чтобы уплатить часть долгов К., а долгов много, — не растерялся я. — Это наш дальний родственник, и нам от его магазина тоже причитается. Дайте нам хоть часть наследства!..

Переговоры шли долго, пока родственники не сдались. Справка была подписана.

Пока мы объезжали родственников, нотариат поместил объявление в газету, что рассматривается дело о наследстве К. Если у кого-либо есть какие-нибудь претензии, то надлежит обратиться в нотариат. Претендентов не оказалось, на наше счастье!

Нотариус составил документы, подтвержденные судом по наследственным делам, о том, что Лиза является двоюродной сестрой К. и что только она как самая близкая родственница, имеет право распоряжаться оставшимся имуществом после его смерти. На мое имя была составлена доверенность Лизы о том, что я имею право распоряжаться всем наследством К.

Как только было получено наследство, возник вопрос о налоге. По существующим там законам, налоги составляют до 20–30 процентов унаследованного. Указать на наследство в несколько тысяч долларов означало дать налоговому управлению право взыскать по суду огромную сумму.

В документах, которые поступили в наше распоряжение, говорилось только о том, что все имущество, оставшееся после смерти К., принадлежит Лизе, но там не указывались сумма денег и стоимость недвижимого имущества. Как поступить?.. Какую сумму назвать?.. Казалось, выгодно было создать видимость получения большого наследства, чтобы реализовать средства для работы, но тогда надо было бы выплатить большой процент налоговому управлению. На это мы пойти не могли. На помощь пришли знакомые, которые хорошо знали обходные пути. Они посоветовали не объявлять сумму наследства, так как между Швейцарией и Францией не существовало соглашения по наследственным вопросам, и, кроме факта получения наследства, финансовые органы ничего установить не могли.

Так знакомые, особенно Тюльпан, посоветовали именно то, что было нужно. Мы же распространили слух о нашем богатстве. Легенда о богатстве не вызвала сомнений у окружения, легализовать же средства Центра перед властями, в обход налогового управления, помог финансовый советник Куницы. За соответствующее вознаграждение Икс получил бумагу в финансовых органах Швейцарии, из которой следовало, что мы прибыли из капиталистической страны (о Чехословакии в этом документе вообще не упоминалось) и вывезли с собой капитал на сумму 180 тысяч швейцарских франков. Кроме того, привезли фамильные ценности: кольца, броши, серьги, браслеты на сумму 50 тысяч швейцарских франков. По тому времени это была солидная сумма.

Позже, при создании фирмы-прикрытия за океаном, с моих слов адвокат записал сумму имевшегося капитала в 40 тысяч долларов. Документов, подтверждающих происхождение этих денег, не требовалось, и все последующие расходы и налоги исчислялись из этой суммы. Вопросы легализации средств отнимали у нас много времени и энергии, но без этого невозможно создать надежное прикрытие для разведывательной работы. В настоящее время при въезде, например, в страны Европы не требуется декларировать наличные драгоценности. Ими следует пользоваться при объяснении происхождения средств на жизнь, особенно в тот период, когда нелегал находится без работы. Ввозимые драгоценности можно продать и таким путем получить средства для организации прикрытия.

После завершения всех дел по наследству, Центр поставил перед нами задачу: добиться разрешения на постоянное проживание и занятие торговлей в Европе. Теперь это было несложно. Через посольство получили разрешение на постоянное проживание во Франции, и в наших паспортах были поставлены соответствующие визы. Основанием послужили наследственные документы. Эти же документы дали нам возможность через торговую палату получить разрешение на право ведения торговли в Европе. Немаловажную роль при этом играло заявление Куницы, что я коммерсант, которому фирма передает в этой стране несколько торговых точек.

С санкции Центра магазин К. был ликвидирован, ввиду его нерентабельности. Мы по-дружески распрощались с Луисом, вручив ему небольшой подарок (часы К.).

На могиле К. мы установили мраморный памятник, посадили многолетние кипарисы и голубые елочки и заботились о могиле во все время своего пребывания за кордоном. На памятнике сделан портрет К. с датами рождения и смерти по легенде. В дальнейшем могила К. служила местом встречи с «соседями» и являлась тайником для обмена разведывательными материалами.

У К. в Советском Союзе остались жена и две девочки, которые сейчас взрослые. Надеемся, что наше руководство не оставило их без должного внимания.

Глава VI

Восстановление прерванной связи

В работе наших нелегалов иногда случается, что они временно теряют связь с Центром, не выходя на встречи, не давая о себе знать. Тогда начинаются догадки, предположения: что-то произошло, но что? В первую очередь, волнует мысль: а не попал ли наш человек в руки полиции или контрразведки? Что, если он болен, как было с К., или попал в аварию? Может быть, просто утерял радиограмму? Забыл или перепутал место или время встречи?

Центр принимает все меры для розыска нелегала. Такую миссию неоднократно выполняли я и Лиза.

В один из радиосеансов мы получили указание разыскать Эмиля, с которым не было связи восемь месяцев. Мне сообщили, что он работает матросом на грузовом пароходе «Орел». Были известны порт приписки парохода и фамилия Эмиля по легенде. Эмиль был мужественным советским патриотом: в годы Великой Отечественной войны он привел в советские воды горящий пароход и своей отвагой помог спасти жизни многих советских людей. Без причин Эмиль не мог прекратить связь с Центром, значит, с ним что-то случилось. Может быть, он нуждается в помощи и ждет ее.

Надо искать пароход «Орел». Мы узнали, что этот пароход не имеет постоянного маршрута, а курсирует между Англией и Голландией, Англией и Африкой, так как каждый раз его курс зависит от фрахта. Я выехал к месту предполагаемой стоянки «Орла» в голландский порт, где разыскал дежурного пароходства и обратился к нему с вопросом:

— Мы давно не получали писем от родственника и хотели бы узнать, не случилось ли с ним что-нибудь? Название парохода «Орел». Вы не скажете, он сейчас в порту?

Я знал, что родственники моряков, проживавшие в других странах, обычно делали такие запросы в письменном виде, и добавил:

— Дело в том, что я нахожусь по делам фирмы здесь, а заодно хотел бы повидаться с родственником.

Дежурный по порту посмотрел список прибывших и отплывших кораблей, а затем сказал:

— «Орел» был здесь два дня тому назад и направился в Африку.

Сообщение было не из приятных. Обидно стало, что указание о розыске пришло именно тогда, когда «Орел» находился в плавании. Я спросил, нельзя ли узнать, продолжает ли работать на этом пароходе наш родственник. Может быть, он перешел на другой корабль? «Если бы Вы пришли на три дня раньше, я смог бы Вам ответить, так как здесь находились списки команды. А сейчас поздно. Списки сданы», — пояснил дежурный. Я спросил: «Не можете ли Вы сказать, когда «Орел» вернется?»

Дежурный сообщил, что эти сведения можно получить в управлении пароходства. Посетив управление и наведя справки, я возвратился домой. Отправляться в Африку не имело смысла. На это надо было запрашивать Центр, оформлять въездные визы. За это время «Орел» мог уйти в другое место.

К моменту возвращения парохода в Голландию, я с Лизой выехал в Антверпен. Мы остановились в портовой гостинице. Так как до прибытия «Орла» оставалось три дня (об этом сообщили в управлении), то мы решили осмотреть порт.

Антверпенский порт, уступающий по грузообороту только лондонскому и нью-йоркскому, — гордость Голландии. Жители города приходят в порт гулять. Причалы всегда чисто вымыты и в ночное время освещены. Гид показывал различные причалы, погрузочно-разгрузочные работы, давал характеристики судам. В порту стояло несколько советских кораблей, и гид более подробно рассказал о них. Нам хотелось крикнуть: «Здравствуй, Родина!»

Экскурсия подходила к концу, как вдруг я заметил одиноко стоящий пароход. Крупными буквами на нем было начертано «Орел». Тот самый, прибытие которого мы ждали через три дня. Осмотр порта мы проводили на катере. Как попасть на «Орел»? Корабль стоит не у причала. Мы с Лизой подошли к дежурному по порту. Нам надо было узнать, у какого причала стоял «Орел», как нам попасть туда?

Узнав, что мы родственники моряка, дежурный вызвал матроса и приказал доставить нас катером на «Орел». Пожелал нам всего хорошего и добавил, что тот же катер заберет и доставит обратно на берег через час.

На палубе нас встретил вахтенный офицер. Он спросил, что привело нас на «Орел». Я сказал, что мы приехали повидаться со своим родственником Эмилем, так как обеспокоены его долгим молчанием.

Эмиль с нами больше не плавает. Его перевели на другой пароход, на какой, я не знаю.

— А кто мог бы сказать, где сейчас Эмиль? Помогите нам, пожалуйста, — попросил я.

— У нас служит матрос, который жил с ним в одной каюте. По-моему, он знает, на каком корабле плавает Эмиль. Я сейчас его пришлю.

Через несколько минут на палубу поднялся рослый моряк в синем комбинезоне.

— Вы хотите узнать об Эмиле? Кем вы ему приходитесь?

Я рассказал ему нашу легенду. Матрос оказался добродушным испанцем. Он сказал, что в прошлом году Эмиль купил себе мотоцикл, но в одной из стоянок корабля в порту попал в аварию и получил тяжелое ранение. Долгое время лежал в больнице. Все обошлось благополучно, только на лбу остался шрам. Слава Богу, он легко отделался. После того как выписался из больницы, он поступил на пароход «Ястреб» другой компании.

Через час подошел катер, и мы распрощались с испанцем.

Скоро из Центра пришло указание посетить «Ястреб» и установить контакт с Эмилем. Снова поездка в Голландию. Я узнал день прибытия «Ястреба» и направился к дежурному, будучи уверен, что корабль в порту. Но стоило мне заговорить по-немецки, как я услышал в ответ грубую брань и заявление, что никакого «Ястреба» в порту нет. Только дежурный по порту может отдать указание о посылке катера. А дежурный встретил меня грубостью.

Я зашел в парикмахерскую, привел себя в порядок, надел темные очки, взял под мышку портфель и вернулся в порт. Дежурный — все тот же человек. Я сказал по-английски: «Прошу переправить меня к причалу!» Теперь на мои слова прозвучал совершенно другой ответ и в другой интонации, благожелательной: «Да, господин инспектор, катер для Вас сейчас будет подан».

Дежурный лично проводил меня к катеру, приказал водителю немедленно доставить меня на «Ястреб». «Что случилось?» — удивился я. Подействовала английская речь? Или он принял меня за кого-нибудь другого? Как бы то ни было, но катер подходил к «Ястребу».

— Мы хотели бы повидаться с Эмилем, — обратился я к первому попавшемуся матросу.

Он привел другого моряка, а сам удалился. Сомнений не было — это был Эмиль. Посторонних поблизости не оказалось, мы обменялись паролем. Эмиль улыбался, был безгранично счастлив и только продолжал повторять: «А я не знал, как мне быть, что делать?»

Я посмотрел на мозолистые руки палубного матроса и подумал: «Как жаль, что этому человеку приходится отдавать свой труд, свои силы и знания строю, против которого мы боремся».

Связь с Эмилем была восстановлена, и он включился в работу.

Через некоторое время нам поручили восстановить связь еще с одним агентом, назовем его Львом. В данном случае были известны страна, город и место работы. Предлагалось выяснить причины невыхода агента на встречи.

Я никогда не видел Льва. В моем распоряжении были только установочные данные на агента, пароль и отзыв. Лев не ожидал, что к нему кто-либо придет.

Приехав в город, я разыскал место работы агента. Это была контора, помещавшаяся в большом здании. Над каждой дверью в длинном коридоре висели таблички с названиями компании или фирмы. Я без труда нашел контору Льва, постучал. Ко мне вышла молодая женщина, вероятно, секретарь, спросила о цели визита. Я сказал, что хотел бы повидать Льва.

В глазах женщины вспыхнула какая-то тревога, она неуверенно предложила мне пройти в приемную. Затем провела меня к Льву — человеку восточного типа, с добрыми большими глазами. Из-за жаркой летней погоды он был без пиджака, в белой рубашке, в руках у него была пачка каких-то бумаг. При появлении незнакомца он положил бумаги на стол и настороженно спросил: «Вы ко мне?» «Да, я хотел бы с Вами поговорить», — последовал мой ответ.

Когда секретарь вышла, я произнес слова пароля, Лев ответил на них правильно, так что не было никаких сомнений, что это именно тот человек. Я предложил ему немного прогуляться, так как здесь разговаривать было неудобно.

Лев вышел из-за стола и надел пиджак.

— Да, пожалуй, лучше поговорить на улице, — сказал он.

Было заметно, что агент чем-то озабочен. Когда он проходил через приемную, секретарь опять тревожно посмотрела на Льва, потом на меня. Я подумал, что это, вероятно, жена Льва, которая знает о его связи с советской разведкой.

Когда мы с агентом отошли подальше от дома, свернули в тихую улочку, я начал разговор:

— Мы обеспокоены тем, что Вы не выходите на встречи. Чем это можно объяснить? У Вас неприятности?

Лев отвечал с недоверием в голосе:

— Откуда Вы знаете, что мне нужно выходить на встречи? И вообще, не стоит разговаривать на эту тему. Вы мне не нравитесь.

— Ваше поведение нас очень беспокоит, — продолжал я. — Не случилось ли с Вами чего? Вы понимаете, о чем я говорю? О нежелательном исходе для Вас и для нас.

Лев повторил:

— Вы мне не нравитесь.

— Пусть я Вам не нравлюсь, но представьте себе, что я Ваш друг.

Откуда это видно, что Вы мой друг?

— Хотя бы из того, что я в числе других беспокоюсь о Вашей судьбе. Разве это не доказательство?

— Все равно Вы мне не нравитесь.

— Нравлюсь я Вам или нет, расскажите об истинных причинах Вашего невыхода на встречи и давайте обусловим новую дату встречи.

— А Вы знаете, когда я должен был выйти на встречу?

— Мне это неизвестно. Да это и не имеет значения. Я Вас понимаю. Возможно, на Вашем месте я поступил бы точно так: был бы недоверчив и осторожен. Ну, чем я смогу Вас убедить, что я Ваш друг?

— Назовите мне имя человека, с которым я встречался.

Я не знал имени этого человека, но мне было известно, что агент немного знает русский язык и что он преданный нам человек, поэтому я решил продолжать разговор по-русски. Однако реакция оказалась обратной. Русский язык у меня оказался таким ломаным, что я сам не поверил, что это мой родной язык. Тем более этому не мог поверить агент, который заявил, что ему пора возвращаться на работу. Я удержал его.

— Но, дорогой Лев, я Вас не отпущу до тех пор, пока Вы мне не назначите следующую встречу.

Неожиданно Лев разговорился:

— Если хотите знать правду, то на встречи я выходил, но ко мне никто не являлся. Человек, которому было поручено встретиться со мной, неаккуратный. Я этого не люблю.

Я почувствовал, что в настроении агента произошел перелом, словно он чего-то испугался, и решил закончить разговор:

— Хорошо, давайте назначим очередную встречу, определим место и время и на этом дружески расстанемся.

Лев принял предложение, и мы разошлись.

Как выяснилось впоследствии, связь Льва с работниками «легальной» резидентуры оборвалась из-за допущенной неточности о времени встречи. Агент и «соседи» выходили к месту встречи в разное время.

Я был очень доволен не только тем, что восстановлена связь с нашим агентом, но и тем, что Лев принял меня за человека, совершенно не похожего на русского не только внешне, но и своей речью. «Значит, можно работать спокойно», — подумал я.

Мы были довольны, что очередное задание по установлению связи было выполнено, и Лев продолжал свою работу.

Нами придавалось исключительное значение соблюдению правил конспирации. Никто из тех, с кем мы были связаны по работе в резидентуре, не знал нашей фамилии, а также адреса и места работы. В то же время, мы знали об этих людях-разведчиках все. Но был случай, когда мы не выполнили всех условий конспирации. И об этом стоит рассказать.

Нам приходилось неоднократно встречаться с нелегалом 3. Каждый раз он проявлял большой интерес к нашей фамилии. Я отказывался называть ее, объясняя, что это будет нарушением правил конспирации. Однажды мы провели встречу с 3. в своей машине. Он, как обычно, попросил, чтобы мы назвали свою фамилию. Не добившись ответа, он вынул из кармана свой паспорт по легенде и сказал: «Я от вас не скрываю, кто я. Смотрите, вот мой паспорт. Ведь мы советские люди, зачем нам скрывать друг от друга?» Мы отказались смотреть его паспорт и ответили, что не следует интересоваться вопросами, противоречащими конспирации. Разведчик воспринял это как личную обиду, выразил недоверие и с горячностью сказал: «Я сижу в вашей машине, номер которой я знаю. По номеру я легко могу получить все данные о вас». Каково было наше удивление, когда позже мы узнали, что нелегал действительно установил нашу фамилию по номеру нашей автомашины.

3. был советским человеком, и с этой стороны нам опасаться было нечего. Но если 3. арестуют? Выдержит ли он? Не назовет ли других нелегалов? После этого случая мы никогда не проводили больше встреч в своей машине.

Вообще автомашина, при всех удобствах пользования ею, имеет большой недостаток — номер. Шаблон, недооценка взаимосвязи его и владельца может привести к нежелательным последствиям. Мне известен случай с нелегалом М. Обычно он приезжал к месту встречи на своей машине, оставлял ее всегда в одном переулке. Время тоже не менялось. Автомобиль был редкой модели, нетипичный для того города, где проводились встречи. Это привлекло внимание контрразведки, которая установила владельца машины и организовала за ним наблюдение. Он был арестован и осужден. Впоследствии его обменяли на иностранного разведчика.

Радиосвязь с Центром

В Центре возникла необходимость подготовить условия за кордоном для организации двусторонней радиосвязи. Если для приема радиограммы достаточно иметь отдельную квартиру с антенной в сторону Центра, то для обеспечения двусторонней радиосвязи этого мало. В интересах безопасности нужен отдельный домик, удовлетворяющий ряду требований.

В то время в европейских странах строительство одноквартирных домиков еще не носило массового характера. Строительство собственного домика в Швейцарии было целым событием, причем в каждом случае происхождением средств начинали интересоваться финансовые органы. К тому же строительство обычно затягивалось на долго, а Центр торопил. Предстояло купить домик, так как на покупку Центр санкционировал определенную сумму.

Несмотря на все старания, на покупку дома и завершение всех формальностей ушло более полугода. Кому-то в Центре это показалось «медлительностью, граничащей с нежеланием работать». Обидно было принимать такие упреки от товарищей, которые плохо знали условия приобретения строений за границей.

Прежде чем купить или построить дом, нам необходимо было изучить местные условия, местные законы купли-продажи недвижимого имущества. Нужно помнить, что в Европе земельный участок, на котором стоит дом, не всегда принадлежит владельцу дома. Иногда дополнительно приходится платить за земельный участок. Домики стоят немалых денег, и торопиться с покупкой нельзя, необходимо выяснить в адвокатской конторе, какой порядок оформления купли, кто правомочен на такое оформление, как получить ссуду.

Мы осмотрели много построек, выставленных на продажу, пока не остановили свой взор на маленьком двухкомнатном домике, расположенном за городом. Беглый осмотр показал, что он подходит для радиоквартиры. Домик стоял на возвышенности, в окружении лесопарка. Большой фруктовый сад, обнесенный забором, летом скрывал его от посторонних лиц. Осматривая чердак, мы обратили внимание на множество проводов. Хозяин охотно рассказал, что в годы войны здесь жила фашистская семья, глава которой был старшим группы, организовавшей на чердаке дома радиоцентр.

Мы договорились с хозяином о покупке дома. Были заготовлены необходимые документы. Оставалось только подписать договор, как вдруг хозяин заупрямился и стал отказываться продавать дом, ссылаясь на нежелание расставаться с насиженным местом. Пришлось заинтересовать его дополнительной суммой сверх официальной, которая ему была нужна для приобретения молочной лавки.

В адвокатской конторе состоялось подписание договора, по которому земельный участок, домик и другие постройки, находившиеся на участке, переходили в нашу собственность. Мы обставили комнаты скромной мебелью, купленной в рассрочку, в кладовой оборудовали ванную.

Внутри домика было уютно, но это мало вязалось с нашим положением в обществе. Нас считали богатыми людьми, и поэтому мы предпочитали приглашать знакомых не домой, а в рестораны.

Мы устроили в доме тайники, спрятали рацию и по необходимости на ней работали.

Прием передач Центра проводился на радиоприемнике, имевшемся в продаже, достаточно чувствительном и с непрерывным коротковолновым диапазоном. В настоящее время приобретение приемника, удовлетворяющего техническим требованиям, не представляет трудностей, однако в первые годы нашей работы это было сложно. Стандартные приемники приходилось специально приспосабливать для подключения наушников. Мы не могли сами осуществить переделку, так как не обладали достаточной технической подготовкой, и обращались за помощью к продавцам, придумывали легенду, которая оправдывала бы монтаж дополнительных гнезд: например, желание слушать радио в разных комнатах, не перенося приемник. В подкрепление легенды мы вместе с покупкой приемника покупали дополнительные динамики, которыми действительно пользовались, выводя эти динамики в сад.

В настоящее время на рынках достаточно транзисторных приемников, в которых заранее предусмотрена возможность подключения наушников. Эти аппараты, несмотря на небольшой вес и габариты, обеспечивают прием передач Центра. Транзисторные приемники считаются обычной частью туристского снаряжения, что позволяет нелегалам всегда возить их с собой и вести прием в любом месте. Особенно это удобно, когда нелегал находится в движении и не имеет стационарного оборудования. Транзисторные приемники одинаково боятся удара, перегрева, повышенной влажности и так далее, и могут выйти из строя, как раз когда радио остается единственным средством связи.

Для приема сообщений Центра мы занялись поисками радиоприемника. Ничего подходящего на рынках Швейцарии не было. Нам пришлось выехать в соседнюю страну, где мы купили транзисторный приемник. Продавец усиленно расхваливал именно этот приемник (такую модель рекомендовал Центр). В магазине он был последним. При опробовании слышимость на всех диапазонах была хорошей, и мы его купили.

По возвращении домой приготовились принимать передачу из Центра. Однако в назначенное по программе время, мы ничего не услышали — коротковолновый диапазон был пуст. Не было слышно и в последующем сеансе. Мы продолжали слушать, полагая, что всему виной магнитные возмущения.

По каналам почтовой связи удалось информировать Центр о создавшейся ситуации, которая усугубилась еще и тем, что «соседи», с которыми мы должны были встретиться, не появлялись. После нескольких безуспешных попыток вызвать «соседей», мы поняли, что они не могут выйти на встречу, в связи с ухудшением агентурно-оперативной обстановки в стране.

Работать без связи с Центром было нельзя, и пришлось снова отправиться в соседнюю страну для покупки еще одного приемника. С большим трудом мы отыскали то, что нам было нужно. Приемник нам достали с витрины, так как эта модель была снята с производства. На другой день вернулись в Швейцарию и подготовились к очередному сеансу. Центр был слышен отлично, связь была восстановлена. Позже выяснилось, что виной всему были две вышедшие из строя части транзистора.

Нельзя не вспомнить волнение, с каким мы всегда слушали Центр. В день сеанса у нас было радостное настроение от осознания, что Родина с нами. Каждый раз, когда мы слышали позывные Центра, у нас замирало сердце, что-то болезненно приятное щемило душу. Передачи Центра всегда были чем-то значительным, ответственным, большим, но вместе с тем теплым и родным.

После того как мы поселились за океаном, перед нами снова была поставлена задача: организовать радиоквартиру. В стране существовало множество строительных компаний по продаже стандартных одноквартирных домов. Как правило, они продавались в кредит, который предоставлялся строительной или страховой компанией, или банком, под шесть-семь процентов годовых на 15–20 лет. Например, за домик стоимостью в 24 тысячи долларов к концу срока в действительности будет уплачено около 34 тысяч долларов, а сам он ко времени выплаты, ввиду износа, будет стоить лишь половину суммы. В нашем случае получилось наоборот. Ко времени нашего отъезда, после передачи дома в аренду вновь прибывшему нелегалу, дома подорожали, и наш дом оценили более чем в 50 тысяч долларов. Кроме того, необходимо учитывать налоги. При оценке стоимости дома в 21 тысячу долларов приходилось ежегодно уплачивать налог в сумме 600–800 долларов.

Покупка дома в рассрочку явно невыгодна, но семья, не имеющая собственного дома и земельного участка, за океаном не считается достойной уважения. Ей трудно завязывать знакомства, получить кредит. Снять домик под радиоаппаратуру можно, но в нем нельзя оборудовать тайники, например, для хранения рации. Кроме того, хозяин домика оставляет за собой право присылать своих рабочих — сантехника, монтера, трубочиста, — может сам время от времени приходить для осмотра помещения.

Все это нас не устраивало, и мы решили купить дом у строительной компании, гарантировавшей нам кредит на пятнадцать лет. Однако страховые компании или банки, предоставлявшие кредит, предварительно собирали сведения о платежеспособности лица, которое обращалось к ним за кредитом.

Подписав договор со строительной компанией и уплатив задаток, мы поспешили въехать в дом, не дожидаясь решения страховой компании, которая выступала кредитором. Мы купили в рассрочку мебель, установили телефон, подключились к электросети.

В это время страховая компания занялась выяснением нашего финансового положения и, к своему удивлению, обнаружила, что нами в рассрочку была куплена обстановка квартиры. Я еще не состоял на учете в компании по экспорту.

Через несколько дней после переезда в дом, когда мы приступили к оборудованию тайников, последовал телефонный звонок из страховой компании, которая отказывалась выдать ссуду и приглашала меня в контору. Агент страховой компании сообщил, что компания не имеет доказательств моей платежеспособности и ввиду этого отказывает в кредите. Я стал горячиться, доказывать, что строительная компания гарантировала предоставление кредита, поэтому мы имели право въехать до принятия компанией решения о предоставлении нам кредита. Я не отступал, заявляя, что в доме мы уже живем, выезжать не собираемся, и кредит нам дать должны, мы выплатим его.

Агент продолжал сомневаться в наших финансовых возможностях и утверждал, что у меня, как у нового здесь человека, на первых порах имеются неизбежные финансовые затруднения.

Агент, после долгих препирательств, решил проконсультироваться с управляющим. Вернувшись, он заявил, что страховая компания отказывается предоставить кредит в размере 17 тысяч долларов, но готова выдать 15 тысяч 300 долларов, если это меня устраивает. Я возмутился, ссылаясь на то, что мне, как коммерсанту, важно пустить средства в оборот, однако в душе был рад такому исходу дела, так как в контракте я подписал со строительной компанией пункт, позволяющий расторгнуть договор, если страховая компания не сочтет возможным предоставить кредит. По договоренности с компанией я внес дополнительно 3 тысячи долларов, и дом остался за нами.

Радиосвязь из-за океана была надежной. Хотя атмосферные условия и магнитные бури часто нарушали одностороннюю радиосвязь. Сильные советские радиовещательные станции, которые хорошо слышны в обычное время, в период природных катаклизмов не прослушивались. Первое время мы не могли понять, в чем дело, и искали «домашние» причины. Заменили радиолампы в приемнике, проверили напряжение в электросети, удлинили антенну, выбрасывали ее наружу, нарушая требования конспирации, делали заземления. И все напрасно.

Но однажды пасмурным осенним утром, когда погода угнетающе действовала на настроение, Лиза включила приемник без малейшей надежды что-либо услышать, вдруг сквозь шум эфира прорвался знакомый позывной. Магнитная буря кончилась, связь наладилась. Позже установили, что процент вероятности магнитных бурь именно в солнечные дни, которые становились для нас «пасмурными», небольшой, а в ненастные дни слышимость была хорошей, и это делало нас «солнечными». Центр учитывал наличие магнитных бурь и продолжал передавать одну и ту же телеграмму до тех пор, пока не поступало подтверждение о приеме.

Кроме односторонней радиосвязи, мы имели надежную безличную связь, в основном с использованием почтового канала. Однако этого было недостаточно. Возросший объем работы требовал организации двусторонней радиосвязи, которая обеспечивала бы своевременную передачу Центру срочных сообщений.

Наша деятельность усложнялась не всегда простой обстановкой на Родине[14].

Мы завершили подготовку к установлению такой связи: хорошо легализовались за океаном, изучили агентурно-оперативную обстановку, окружение. Очередь была за рацией. Ее должны были передать «соседи» на личной встрече. Это требовало тщательной подготовки, так как рация была довольно крупных габаритов. Место встречи находилось на тихой проселочной дороге, укрытой от наблюдения многолетними дубами. Дорога шла между лесом и полем к малонаселенному хутору, и добраться туда можно было только на машине. Встреча была назначена на поздний час, когда на дороге не было движения.

Мы заблаговременно побывали на месте встречи, познакомились с подъездами, рассчитали время, присмотрелись, как выглядит дорога в темноте. В день встречи мы выехали из дома рано утром. Следуя проверочным маршрутом, посетили несколько маленьких городишек, осмотрели памятники старины, сделали покупки, с тем, чтобы создать видимость обычной экскурсии. Только убедившись в отсутствии слежки противника, мы направились в район встречи.

Наступала ночь. Кругом тишина. Ни души. В назначенное время мы медленно подъехали к месту встречи. В сумраке различили силуэты «соседей» и двух товарищей. Операция прошла быстро. Мы передали материал для Центра, личные письма. Все было заделано в контейнере, и как бы в награду получили подарок — дорожный чемодан с рацией. На какой-то миг мы ощутили локоть друзей, дыхание Родины. Прошло мгновение, и, не включая фар, машины разъехались.

Домой мы возвращались по окружной дороге. Глубокой ночью въехали в город. Улицы были безлюдны, только полицейские равнодушно смотрели нам вслед. Я поставил машину в гараж, стараясь не шуметь. Вдвоем мы внесли рацию в дом. Закрыв входную дверь, тщательно осмотрели контрольные метки на замках. Каждый раз, возвращаясь, мы проверяли по этим меткам, не побывали ли в доме непрошеные гости. Дополнительной гарантией служили малозаметные ниточки на цветном ковре перед входной дверью. Если бы кто-нибудь проник в дом, то эти ниточки попали бы на его подошву, сместились бы в сторону или вообще исчезли бы с ковра. Не зажигая света, наглухо зашторили окна и только после этого распаковали чемодан. Вот она — рация, к приему которой мы так долго готовились! Лиза сняла крышку, любовно провела по ней рукой, вспоминая порядок работы, мысленно нажимая на кнопки управления. Теперь в нашем распоряжении такое великолепное оружие!

В эту ночь было не до сна. Спрятав рацию в тайник, мы до утра читали и перечитывали указание Центра, письма от родных. Из деловых писем мы закодировали необходимые и трудно запоминающиеся места, проверили все материалы и приступили к их уничтожению. Дисциплина не позволяла оставлять присланные Центром материалы, хотя бы на один день.

Утром, после бессонной ночи, я уехал на работу. Для компаньонов у меня была приготовлена легенда, в случае если бы они стали меня спрашивать, чем я вчера занимался. Чаще всего это был рассказ о посещении кино или театра. Лиза осталась дома и, как полагается домашней хозяйке, занялась уборкой.

В одной из телеграмм Центр дал указание выйти в эфир. Это был первый сеанс Лизы на быстродействующей рации. Она заранее составила текст телеграммы, зашифровала, записала ее на пленку. Мысленно еще раз повторила порядок управления рацией. Я выписал все данные, необходимые для радиосвязи. Все было готово к работе.

За десять минут до начала сеанса достали рацию из тайника, вывели на чердак антенну, растянули противовес и включили станцию. Наконец, индикатор показывает, что рация прогрелась и готова к «бою». Сознание того, что мы находимся в особых условиях в тылу врага, где такая работа сурово карается законом, придает нам особый душевный накал. Мучает вопрос, удастся ли первый раз связаться с Центром? На столе рядом с передатчиком стоят часы с секундной стрелкой, которая быстро прыгает. Во всем доме тишина, которая нарушается лишь слабым рабочим гулом станции, тиканьем часов и биением собственных сердец. Нервы напряжены до предела. Глаза неотступно следят за секундной стрелкой. Еще немного. Теперь время!

Лиза слышит команду Центра. Прекращается треск трансмиттера, и мгновенным нажатием кнопки Лиза выстреливает телеграмму. Несколько секунд выжидания. Потом четко слышится сигнал Центра: «Ваша телеграмма принята. Связь кончаем».

Не верится, что так быстро прошел сеанс, к которому мы напряженно готовились. Организацию радиосвязи всегда тщательно планировали, продумывая всевозможные мелочи, примеряясь к обстановке. К сеансу двусторонней связи Лиза обычно приурочивала стирку белья. Казалось бы, что здесь общего? На самом деле, очень много.

В доме создавалась обстановка, которая убедила бы непрошеных гостей, что хозяйка занята работой по дому, и если не открыла дверь сразу после звонка, то это естественно. Ей надо привести себя в порядок. В комнате стояла корзина с бельем, лежало мыло, щетки, порошки… Люк на чердак был открыт, так как там развешивалось белье. Тут же стоял пылесос. Дело в том, что антенной служил двенадцатиметровый шнур от пылесоса, который через люк выводился на чердак. Во время проведения сеанса тайник всегда был открыт, и все было подготовлено для моментального укрытия рации и уничтожения следов работы. В холодное время года топилась печь, и, в случае необходимости, можно было сразу сжечь все секретные материалы. Летом печь тоже подготавливалась, хотя и не затапливалась. Внешний вид Лизы соответствовал виду местных домашних хозяек, занимавшихся стиркой.

Чтобы силой проникнуть в комнату, где работала рация, нужно было сломать три крепких двери, в которые врезаны надежные замки. В нашем распоряжении было время, чтобы укрыть рацию в тайник, сжечь улики и заняться стиркой и уборкой по дому.

Я приезжал с работы на обед почти всегда в один и тот же час. Соседи видели это. Сеансы двусторонней связи были приурочены к этому времени. К моменту выхода Лизы в эфир я подъезжал к дому, открывал ворота, ставил машину в гараж, осматривал сад, двор, цветы, деревья, как это делают другие хозяева. Зимой я расчищал дорожки от снега. Одним словом, я находился во дворе дома и не только вел наблюдение за окружающей обстановкой, но и своим поведением прикрывал работу Лизы. Зная время окончания сеансов, я своими ключами открывал двери и входил в дом. Только глазами спрашивал: «Ну, как?» И так же без слов Лиза отвечала «отлично» или «неудачно».

Мы оба испытывали огромное удовлетворение и радость, когда сеанс удавался, и Центр сообщал: «Телеграмма принята! Связь окончена». Наоборот, чувство горечи вызывали неудавшиеся сеансы, что изредка случалось, ввиду выхода из строя отдельных деталей рации или из-за атмосферных помех.

Непременным условием для бесперебойной двусторонней радиосвязи является точность выполнения предписаний. Небрежность, нечестность нарушают всю систему, приводят к сбою и вообще к срыву связи. В соответствии с инструкцией, перед началом работы Лиза нажимала на кнопку «старт» только один раз, затем передавала телеграмму. В случае работы под диктовку противника, нужно было нажать кнопку «старт» два раза. Лиза точно выполняла условия, пока из Центра не было получено сообщение: «Вашего старта не было слышно».

Иногда рация работала хорошо, но Центр плохо слышал. В этих случаях давалась команда о переходе на другую частоту. Но вот наступило время, когда из Центра стали поступать сообщения: «Вас плохо слышно! В чем дело?»

Ясно было, что рация неисправна. Но мы были бессильны, что-либо сделать. У нас было подавленное состояние. Мы понимали, что длительное нахождение в эфире в это утро могло дать возможность радиоконтрразведке запеленговать станцию. Ведь только кратковременность работы обеспечивает ее безопасность.

На следующий день Центр потребовал еще раз повторить сеанс.

В этот же день вышел очередной номер еженедельной газеты, в которой сообщалось: «Враг не дремлет… В нашем городе работает быстродействующая радиостанция, которая меняет одну частоту за другой. По всем данным, линия связи идет на Москву». В этой же заметке говорилось, что контрразведкой был произведен обыск на одной из улиц города в нескольких километрах от нашего дома. Во время обыска ничего не было обнаружено. Газета обещала опубликовать в следующем номере более подробные сведения. В то время в стране нашего пребывания находился представитель Центра. Мы закончили с ним обсуждение деловых вопросов. Он согласился с доводами о нецелесообразности выхода в эфир для повторения испытательного сеанса. Позже наша рация была заменена новой, усовершенствованной, с которой не было неприятностей.

Новые задания

Встреча двух нелегалов в третьей стране представляет меньшую опасность, чем встреча нелегала с работником легальной резидентуры. Если оба нелегала хорошо легализовались, строго придерживаются правил конспирации, ведут себя естественно, в соответствии с разработанной легендой, то можно с уверенностью сказать, что такая встреча не привлечет внимания контрразведки.

Нам неоднократно приходилось встречаться с коллегами, находящимися в особых условиях.

Невозможно, даже кратко, рассказать обо всех встречах, хотя каждая из них имела особенности в зависимости от обстановки, целей и задач. Когда предполагался длинный разговор, то подбирались такие места, где можно было спокойно обсудить все волнующие вопросы и обменяться мнениями. Выбирались условия, при которых можно было обменяться материалами и незаметно разойтись.

К каждой встрече тщательно готовились, придумывали легенду въезда в страну и своего появления в назначенном месте. Задолго до отъезда из дома мы подготавливали своих знакомых, чтобы у них не вызвало недоумения наше длительное отсутствие. Проживая на частной квартире, мы ставили в известность о своем отъезде консьержку дома. Везде старались поддерживать хорошие отношения с этими людьми, оказывали им знаки внимания, так как учитывали, что по роду своей деятельности они связаны с полицией.

Если представлялась возможность, то использовали свое окружение для прикрытия операции. Например, неоднократно «втемную» использовали Тюльпана.

Однажды по поручению Центра нам предстояло провести личную встречу с нелегалом во Франции, куда мы должны были приехать. В качестве прикрытия было решено использовать Тюльпана, пригласив его на несколько дней в Женеву, как бы в благодарность за оказанную нам помощь в получении наследства.

Центр одобрил эту операцию. В Женеве мы посетили кладбище. Тюльпан возложил венок на могилу К. Чувствовал он себя победителем и с гордостью говорил о своем добром характере и о том, что умеет разбираться в людях, знает, кому можно верить, а кому нет. Мы оставили Тюльпана одного в гостинице, сославшись на то, что нам надо съездить к хозяйке квартиры К.

После непродолжительной беседы с Эмилем, который передал нам вещи и материалы, мы вернулись в гостиницу с большим чемоданом и рюкзаком. Тюльпану объяснили, что это часть наследства от К.

Вскоре мы выехали в Берн. В дороге Тюльпан старался быть полезным и помогал переносить вещи. Багаж был благополучно доставлен к месту назначения.

Когда Тюльпану исполнилось семьдесят лет, он женился. Со своей женой Розой, тихой и скромной женщиной, он давно познакомил нас, и все мы изредка встречались. Теперь же наша дружба стала более крепкой. Старший сын Розы от первого брака был женат, и когда у него родился сын, то вся семья избрала крестными родителями нас. Тюльпан стремился с нами породниться. Весьма возможно, что семья Тюльпана рассчитывала на богатство, надеясь, что крестник станет наследником. Ведь по легенде у нас после смерти сына не было детей. Новорожденного назвали Гансом в мою честь. В течение нескольких лет мы аккуратно выполняли свои обязанности крестных родителей, делали подарки.

Работа шла своим чередом. По указанию Центра нам предстояло обменяться материалами с нелегалами Е. и Т., с которыми уже встречались ранее. Операцию предполагалось провести в Венеции.

Мы неоднократно пересекали границу Италии на поезде и самолете, поэтому таможенники могли знать нас в лицо. Чтобы избежать нежелательных встреч, мы решили воспользоваться автомобилем. После раздумий нам пришла мысль: предложить Тюльпану совместную поездку в Венецию и использовать его общественное положение, импозантный вид в качестве прикрытия. Мы также рассчитали ехать на его машине «Мерседес», полагая, что пограничники и таможенники, проверив документы хозяина, не станут тщательно просматривать багаж и машину, По опыту мы знали, что придирки к таким «надежным» капиталистам начинаются обычно в случае многократного пересечения границ. Тюльпан же не был в Италии.

Центр одобрил идею. Оставалось уговорить будущего попутчика. Мы решили подготовить почву заранее и однажды спросили, бывал ли он в Венеции? Тюльпан ответил отрицательно. Лиза воспользовалась этим и заявила: «Вы живете уже довольно долго, а свадебного путешествия у вас еще не было. Вы просто обязаны выполнить свой долг молодоженов. Давайте совершим вместе приятную прогулку».

— Чудесно, ведь ты, малютка, тоже никогда не была в Венеции! — воскликнул Тюльпан.

Роза была в восторге.

До получения из Центра точной даты поездки мы старались о путешествии не вести разговоров. Тюльпан и Роза тоже отмалчивались…

Наконец, Центр назначил встречу на 8 мая. В нашем распоряжении оставалось около двух недель, но теперь нужно было начинать подготовку к поездке. Учитывая характер Тюльпана, я заявил, что беру часть расходов, связанных с путешествием, на себя.

Наступило самое подходящее время для путешествия. Весной в Италии особенно красиво, — сказала Лиза.

Мой дорогой друг! Мне очень хочется в Венецию! Надеюсь, мой дорогой, ты не передумал? — обратилась к мужу Роза.

Ты знаешь, что я хозяин своего слова, пусть наши друзья назначат день отъезда.

Я предложил отправиться 2 мая, и все согласились.

Оставшееся до отъезда время необходимо было использовать для подготовки контейнера с материалами.

Настал день отъезда. Погода стояла чудесная. В семь часов утра мы на своей машине подъехали к дому Тюльпана, переложили вещи в багажник его машины, а свою — поставили в его гараж.

Дорога шла по склонам высоких гор. Далеко внизу голубели озера, по их глади скользили парусники. Зеленые поля, луга со стадами пасущихся коров и овец радовали глаз. По мере приближения к Италии пейзаж менялся, дорога стала походить на каштановую аллею парка. Затем пошли стройные ряды кипарисов и насаждения роз. Возле границы я переложил контейнер в карман брюк. Тюльпан притормозил, машина встала в очередь. Вежливые и приветливые пограничники внимательно осматривали все машины.

Вот подошла и наша очередь. Пограничник попросил наши паспорта, а таможенник открыл багажник. «Можете проверить все, у нас нет ничего запретного, мы едем в Италию в свадебное путешествие!» — весело воскликнул Тюльпан.

Минут через пятнадцать паспорта возвратили, в них были проставлены отметки с указанием даты пересечения границы. Пограничник, вежливо отдавая честь, пожелал счастливого пути.

— Не забудьте пообедать в ресторане «Полепи», у него чудесное красное вино и вкусные спагетти! — посоветовал пограничник на прощание.

Вот и Италия. Я облегченно вздохнул. Переночевали в маленькой итальянской деревушке, а утром отправились дальше. Теперь была настоящая, южная дорога, по обочинам которой росли кипарисы и пальмы. Около семи часов вечера подъехали к Венеции. Настроение у всех было приподнятое. Улочки города оказались настолько узкими, что машину пришлось оставить на хранение в специально выстроенном десятиэтажном гараже у въезда в город, как это делали все туристы. В распоряжении путешественников оказались гондолы, катера-такси, уличные трамвайчики. Мы остановились в недорогой гостинице, посоветовав Тюльпану и Розе выбрать себе более комфортабельную, так как они совершают свадебное путешествие. Мы поселились отдельно, чтобы обеспечить себе свободное действие. Впрочем, гостиницы были по соседству.

Прогулки и осмотр достопримечательностей заняли два дня. Накануне встречи мы легли спать пораньше, договорившись с Тюльпаном встретиться за завтраком, так как рассчитывали провести встречу и вернуться к этому времени в гостиницу. Восьмого мая мы поднялись в шесть часов утра и вышли из гостиницы. На улице смешались с многочисленными туристами, направлявшимися к площади Святого Марка. Минут за сорок до встречи мы высадились у Дворца Дожей, покормили голубей на площади, походили по галереям дворца. На набережной народу было немного, и можно было спокойно беседовать. У разведчиков, кроме русского, не было другого общего языка, поэтому разговаривать пришлось в таких местах, где никто не слышал.

По внешнему виду мы четверо не отличались от других туристов, если бы не огромный дог, который сопровождал Е. и Т. Большая собака привлекала взоры посторонних, и многие любители собак с восторгом смотрели на пса, нередко обращались с вопросом: «Как его звать, злой он или добрый?» и т. д. Это мешало работе. Е. утверждал, что собака помогает им, когда они занимаются секретными делами. Она лает при приближении посторонних. Мы были согласны, что присутствие в доме собаки может иногда способствовать работе, однако брать с собой такого «помощника» на встречу не следует, так как окружающие, запоминая пса, могут запомнить и его хозяина. Встреча продолжалась около получаса, после чего Е. и Т. взяли гондолу и вместе со своим четвероногим помощником поплыли по каналу, а мы, побродив по городу, убедившись, что ничего подозрительного нет, вернулись в гостиницу. Встреча прошла хорошо, обсудили нужные вопросы. Мы взяли у Е. и Т. контейнер с материалом для Центра. Снова предстояло везти секретный материал через границу. Мы знали, что пограничные чиновники в Швейцарии особенно тщательно проверяют туристов, так как они везут много контрабанды. Тюльпан купил вина и венецианского стекла и приготовился честно показать таможенникам для уплаты пошлины. У нас были с собой только маленькие сувениры. Полученный от нелегалов материал был заделан в кожаный переплет от альбома, который был заполнен фотографиями Венеции и положен в мой портфель.

Сверх всяких ожиданий, контроль на границе был весьма либерален, пограничники и таможенники отнеслись к нам также хорошо, как и при въезде в Италию. Через несколько дней материалы были доставлены в Центр.

Провоз через границу разведывательных материалов, оперативной техники и крупных сумм денег является ответственной операцией, требующей тщательного планирования, серьезной подготовки и большого напряжения. Всякий раз, организуя поездку, связанную с провозом материала через границу, мы принимали меры предосторожности, чтобы поездка выглядела естественной и чтобы мы не отличались от других туристов.

На вопрос таможенника: «Есть ли у вас что-либо, подлежащее к оплате?», мы спокойно отвечали: «Нет». Иногда предпочитали отвлечь внимание таможенников вопросом: «У нас есть небольшой сувенир, но мы не знаем, нужно ли за него платить пошлину?» При этом мы открывали чемодан и показывали сувенир, приобретенный за рубежом. Это было лучше, чем позволять таможенникам рыться в чемоданах.

Конечно, если бы внешний вид или поведение нелегала вызвали подозрение, то его могли обыскать, и тогда контейнеры не спасли бы положение. Мы не раз были свидетелями того, как таможенники за провоз не предъявленных к оплате предметов взыскивали пошлину в трехкратном размере и после этого тщательно досматривали багаж.

Нелегалам надо знать, что разрешено ввозить без пошлины, а что надо предъявлять к оплате. Ни в коем случае нельзя заделывать материалы в предметы, провоз которых через границу запрещен или которые надо предъявлять таможенникам для оплаты. Частые поездки через границу, как правило, вызывают подозрение — таможенники начинают тщательно осматривать багаж, обыскивать машину.

Когда нам нужно было следовать по одному и тому же маршруту (пересекать границы), мы старались менять вид транспорта или время пересечения границы, чтобы не встречаться с одними и теми же чиновниками. Некоторые таможенники знали меня в лицо как коммерсанта, выезжавшего по делам фирмы. В подтверждение в моем багаже всегда были образцы товаров. Таможенного осмотра эти «знакомые» у меня не производили. Были случаи, когда таможенники осматривали бумажник, пересчитывали у меня деньги. Однако они ни разу не досматривали мой портфель или сумочку Лизы. Это можно объяснить особенностью мышления таможенников, которые стараются учитывать «психологию» контрабандистов. По их мнению, нарушители не станут прятать запретные вещи там, где их легче всего обнаружить.

В нашей практике вообще не было случая, чтобы внимание таможенников или полицейских привлек контейнер с секретными материалами, хотя наш багаж подвергался таможенному осмотру, а нас обыскивали. Это относилось, главным образом, к начальному периоду нашей работы, когда в условиях послевоенной жизни действовали жесткие законы ввоза и вывоза товаров и денег.

Я возвращался в Берн в хорошем настроении, так как успешно провел встречу. Разведывательных материалов и ничего недозволенного при мне не было. На пограничной станции я сел в вагон второго класса транзитного поезда. В купе, кроме меня, было трое пассажиров. Пришел таможенник со стандартным вопросом: «Нет ли чего-либо, подлежащего к оплате?» Вместе со всеми я ответил: «Нет». Таможенник осмотрел верхние полки, где находились чемоданы и дорожные сумки, и указал на мой чемодан и спросил: «Чей это чемодан?» «Мой», — ответил я. «Что у Вас в чемодане?» — «Личные вещи». — «И только?» Я был совершенно спокоен и ответил: «Я думаю, что для Вас там нет ничего интересного». Таможенник попросил снять чемодан и открыть его. Стал тщательно рассматривать все вещи вплоть до нашивок на рубашках, но ничего не нашел. Я закрыл чемодан, поставил его обратно на полку, и таможенник вышел из купе.

Но минут через пять он вернулся и предложил мне пройти вместе с ним. Прошли в вагон первого класса, и в одном из свободных купе таможенник резким тоном сказал: «Вы говорите, что у Вас ничего нет для предъявления?» «Вы же смотрели мой чемодан и убедились, что там ничего нет», — ответил я. «Я спрашиваю, нет ли у Вас чего-либо для предъявления?» — повторил таможенник. Я был чист и решил на грубость ответить грубостью: «Я Вам сказал, что у меня ничего нет. И прошу в разговоре со мной не повышать голоса!»

Таможенник потребовал выложить содержимое карманов. Я вынул носовой платок, перочинный ножик, зажигалку, сигареты и бумажник. «Больше ничего нет? Все?» Таможенник стал прощупывать мой костюм, осмотрел карманы, исследовал подкладку и карманы пальто. Убедившись, что все напрасно, он нехотя сказал: «Можете идти».

Министерство финансов, которому подчиняются таможенные власти, иногда преднамеренно отдает указание о выборочном, грубом таможенном досмотре и даже обыске.

Краткая автобиография Лизы — члена резидентуры связи в особых условиях

«Я родилась 29 марта 1912 г. в семье бедных крестьян в селе Барятино, Уфимской губернии. Родители, кроме обработки земли, работали на хуторе помещицы-графини: отец работал на мельнице, мать — горничной в доме-имении графини Амбразанцевой.

В 1920 году по указу Ленина и Дзержинского все население Барятино было эвакуировано в «Ташкент — город хлебный». Причина — голод и разруха после революции 1917 года.

С 1920 по 1930 годы я училась в школе-интернате производственного профиля (опытно-показательная трудовая школа-интернат «Жемчужина Востока»), где, наряду с практическими навыками садоводства, огородничества, шелкопрядства, мы получали полный курс среднего образования.

С 1930 по 1937 годы я училась в Ленинграде в государственном университете на биологическом факультете, отделение физиологии труда. В 1937 году сдала государственные экзамены, защитила работу по физиологии труда и была направлена на работу в качестве научного работника на обувные фабрики «Победа» № 1 и № 2.

Вскоре была назначена на работу в школу среднего образования при этих фабриках в качестве директора Школы молодежи, где проработала 2 года, и отделом образования Ленинграда была откомандирована вместе с мужем на работу в США — в вице-консульство СССР в Лос-Анджелесе вместе с детьми: дочерью Эллой — 4 года и сыном Анатолием — 1 год.

В Лос-Анджелесе я работала в консульстве в качестве секретаря-делопроизводителя. Во время войны занимались сбором медикаментов, одежды, обуви, питания и всего прочего, нужного для фронта и нашего народа. Вместе с мужем и капитанами советских пароходов занимались погрузкой этих материальных ценностей и отправкой в Советский Союз.

В 1943 году возвратились всей семьей на Родину.

С 1943 по 1950 годы я работала в Московском художественном театре секретарем художественного совета (управления), где одновременно проходила подготовку к выезду на работу вместе с мужем за рубеж: изучала два языка — польский и немецкий, готовилась на работу в качестве связистки, изучая радио, одно — и двустороннюю радиосвязь.

С 1950 по 1970 годы я работала в особых условиях».

Из воспоминаний Лизы:

«Я строго придерживалась своей легенды, что позволило мне успешно работать, за что получила много почетных медалей и благодарностей от Центра.

…В годы моей деятельности во МХАТе мне посчастливилось трудиться со знаменитыми режиссерами и актерами, при которых был период возрождения МХАТа, то есть эти театральные таланты прославили Художественный театр не только в СССР, но и во всем мире. Это: О. Л. Книппер-Чехова, И. М. Москвин, В. И. Качалов, Ф. И. Шевченко, О. Н. Андровская, А. К. Тарасова, М. И. Прудкин, А. Н. Грибов, П. В. Массальский, великие режиссеры и, конечно, народный артист СССР, режиссер Михаил Николаевич Кедров — последователь К. С. Станиславского.

…Незабываемы впечатления моего детства. Мне было 5 лет в 1917 году, когда бушевала революция. В один из мрачных дней я гуляла вдоль большого озера, которое находилось на территории имения, где работали мои мама и папа. Облокотившись о край лодки, стоящей на берегу озера, я собирала кувшинки и вдруг услышала шум, и почувствовала при этом какое-то странное тепло в мою сторону. Оглянувшись, увидела пламя огня — горело имение помещицы, был крестьянский бунт. Обозленные мужики с вилами и топорами тащили из дома огромную хрустальную люстру, быстрым рывком бросили ее на горящую баню, и я увидела, как эта люстра плавилась: крупными «слезами» падали на землю хрустальные капли. До сих пор мне снятся эти «слезы» люстры!.. Зачем было уничтожать ценности? Но ведь была революция, а в нашем маленьком селе был крестьянский бунт, приведший к разрухе и голоду!»

Перебазирование

Центр поставил нам задачу найти пути выхода, а лучше всего переехать в другую страну на постоянное место жительства. Длительное время мы не знали, как поступить для выполнения этого задания. Но помог случай.

Однажды Куница рассказал, что в одной из северных стран проживает его кузен, назовем его Песец, который занимается торговлей, пользуется влиянием в обществе, женат на Норке. Во время Второй мировой войны правительство этой страны интересовалось Песцом, опасаясь раскрытия секретов, к которым Норка имела доступ.

Такое сообщение заинтересовало меня. Я прикинул, что, познакомившись с этой парой, можно заручиться их рекомендацией. Надо сказать, что Куница был заинтересован в переезде компаньона на Север, откуда его фирма получала бы большие партии товара, и, когда я намекнул ему на это, он с готовностью взялся познакомить меня с кузеном и его супругой.

Песец с женой приезжал в Берн ежегодно, чтобы навещать своих детей от первого брака. Его первая жена была родной сестрой Соболя. В один из таких приездов Куница пригласил нас в гостиницу, где остановились его родственники.

Это был первоклассный отель: огромные зеркала в позолоченных рамах, портреты монархов, натертые до блеска паркетные полы, ковры, скрадывающие шум шагов — все производило впечатление.

Песец и Норка встретили Куницу с распростертыми объятиями, а с нами чопорно и натянуто сдержанно поздоровались.

Песец — выходец из Чехословакии — забыл родной язык, поэтому беседа проходила на английском. Когда обстановка разрядилась и завязался общий разговор, я спросил: «Как Вы думаете, господин Песец, где можно лучше устроиться, имея капитал, — здесь или в Вашей стране?» «Легче начинать жизнь именно здесь», — ответил Песец.

Он поинтересовался моим капиталом и довольно откровенно заявил: «Для въезда в эту страну, господин мой хороший, у Вас есть два преимущества: звучная фамилия и прекрасная профессия, которая высоко ценится здесь. Однако имейте в виду, что деньги играют также немаловажную роль: чем больше у вас их будет, тем с большим основанием я смогу Вам оказать содействие. Но ни я, ни моя жена не сможем дать рекомендацию, пока не узнаем Вас получше. Перед страной, которая стала для меня второй Родиной, я рисковать не стану».

Фамилия моя действительно была подобрана удачно Центром — у нее было красивое звучание и мировая известность.

Со временем с этой парой отношения стали дружескими. Мы даже собирались навестить их. Однако неожиданно Песец заболел и умер. Возможно, в связи с этим Центр поставил новое задание — выехать за океан.

Первый раз с Мексикой я знакомился один. Прожив несколько дней в стране, я неожиданно встретился там со знакомыми — Анной и ее мужем, которые происходили из Швейцарии. Следует сказать, что мать Анны была сестрой жены Куницы. Анна познакомила меня с бухгалтером одной фирмы (бухгалтерская фирма Сэма), и в течение одной недели была образована экспортно-импортная фирма на мое имя. Возвратившись из Мексики, рассчитывая, что следующий приезд мой пройдет без осложнений, мы стали готовиться к переезду — ведь там у меня была фирма. Однако все попытки получить эмиграционные визы оказались безуспешными. Нам выдали только временные разрешения на жительство.

Мы все же решили ехать по временным визам в надежде получить на месте разрешения на постоянное место жительства. Мы пробыли в Мексике более одного года, но все ходатайства, беседы с эмиграционными властями не увенчались успехом. Везде мы наталкивались на один и тот же ответ: «Начинать оформление эмиграционных виз нужно в Швейцарии. Мы уверены, что на вашей родине не будет препятствий для получения эмиграционных виз. В Мексике мы ничего не можем сделать, ибо по закону лица, намеревающиеся прибыть в страну на постоянное жительство, обязаны пройти оформление эмиграционного въезда в консульском отделе Мексики по месту жительства». Иными словами, местные власти не возражали против постоянного места жительства в Мексике. Наоборот, всячески подчеркивали, что мы желанные люди для страны, но тут же добавляли, что закон есть закон и ему надо подчиняться, и требовали нашего возвращения в Швейцарию. Все доводы о наших больших затратах, связанных с выездом на «родину», вежливо, но твердо отклонялись.

В Швейцарии снова начались мытарства, беседы в консульском отделе, заполнение анкет, медицинское освидетельствование. Мы знали, что консульство Мексики запросит о нас характеристики в полиции, в контрразведке, у авторитетных людей. Избежать этого не удалось.

Наконец, были выполнены все формальности, осталось только ждать установленных шести месяцев оформления и проверки. Неожиданно нас вызвали в посольство. Начальник консульского отдела сообщил, что нас примут во второй половине дня для переговоров.

Мы возвратились домой, чтобы еще раз повторить легенду. Не исключалась возможность, что с нами будут беседовать порознь. Беспокоила мысль, чем вызван интерес чиновника к нам? Все бумаги заполнены правильно, в точном соответствии с легендой, документы, представленные консульству, были подлинными.

В назначенное время мы ждали вызова перед дверью кабинета чиновника. Вышла худенькая секретарша и пригласила меня пройти в кабинет. Я спросил, нужно ли пройти и моей жене. Но секретарша сказала, что вызывают меня одного.

Я постарался придать себе непринужденный вид и шагнул через порог кабинета. Мягкий полумрак, за столом сидел рыжеватый блондин лет тридцати пяти, лицо которого украшали маленькие усики. Чиновник предложил мне сесть, открыл папку, по-видимому, это было наше дело. Началась беседа.

— Вы собираетесь в Мексику?

— Да, мы с женой хотели бы поехать в вашу страну, если бы получили разрешения.

— Вы посещали Мексику?

— Я был там дважды, второй раз вместе с женой. В последний раз мы пробыли в Мексике более года. У меня там своя фирма.

— Как много людей занято на Вашей фирме?

— Пока я работаю один, но намереваюсь расширить дело, и тогда встанет вопрос о привлечении дополнительной рабочей силы.

— Сколько человек Вы думаете нанять?

Сейчас трудно сказать, чем лучше пойдут дела, тем больше потребуется людей.

— Знаете ли Вы служащих вашей профессии?

— Конечно, — я назвал несколько имен, с которыми мне, действительно, пришлось встречаться.

— Кроме коллег по профессии, есть ли у Вас другие знакомые?

— Мы имеем хороших знакомых, они выходцы из Швейцарии, — я назвал их фамилии и адреса.

Совершенно неожиданно чиновник спросил меня:

— Скажите, пожалуйста, чем объяснить, что вы так поздно возвратились из Чехословакии в Швейцарию?

— Мы давно хотели возвратиться на родину, направили все бумаги властям. Причиной была волокита, а не наше нежелание. На каждый запрос приходилось ждать до полугода.

— С тех пор как вы вернулись в Швейцарию, посещали ли Вы или Ваша жена Чехословакию?

— У нас там никого не осталось. Нам там делать нечего. И снова каверзный вопрос:

— Скажите, что это за фирма медицинских принадлежностей в Чехословакии? Какое Вы имели отношение к этой фирме? Ведь Вы по профессии не медик.

«Держись!» — подумал я. Теперь остановка за легендой.

— После войны люди брались за любую работу, лишь бы заработать на жизнь, — спокойно ответил я. — Я лично в этой фирме занимался скупкой кошек! Да, да, не удивляйтесь. Обыкновенных кошек. Конечно, кошачьи шкурки нельзя назвать благородным мехом, но они являются хорошим средством для лечения ишиаса и ревматизма. Мы с Вами еще молодые люди и пока в этом не нуждаемся, но с годами — кто знает? Так что если Вам когда-либо понадобится такое средство, то обращайтесь в нашу фирму! Я Вам подберу что-нибудь получше.

Чиновнику этот ответ понравился, он заулыбался и продолжал беседу более дружественно.

— Как вам нравится жизнь в Мексике? Многие не могут приспособиться к нашему образу жизни!

— Я был рад познакомиться с Вашей страной, а моя жена просто в восторге! Она не может дождаться того времени, когда будет снова там.

— Вы верующий?

— Я верю в Бога. Соблюдаю все заповеди, но не являюсь фанатиком. Моя жена католичка и, как все католички, более религиозна.

— Принадлежите ли Вы к какой-либо партии?

— Ни в какой партии я не состою и не вижу в этом никакого смысла.

Почему Вы так думаете?

— Мой компаньон по фирме более тридцати лет состоит членом социалистической партии. С его мнением никто не считается, так как он не свободен в своих суждениях, а зависим от своей партии. Я не состою в партии, я независим, придерживаюсь только государственных законов.

— Быть может, Вы и правы.

Чиновник поблагодарил меня за беседу и попрощался за руку. Я спросил, будет ли он беседовать с моей женой, которая ждет в приемной.

— Нет необходимости! Спасибо. Не беспокойтесь.

Нам предложили подождать в приемной. В кабинет чиновника прошел начальник консульского отдела. Вернувшись, он пригласил нас к себе и после теплых слов сообщил, что нам разрешен въезд в Мексику на постоянное место жительства, добавив, что мы можем ехать хоть завтра. Я горячо поблагодарил и спросил:

Нам не надо ждать положенных шести месяцев, которые предусматриваются Вашим законом?

Вам не обязательно. У Вас там фирма! Вам придется купить там машину. Какая Вам нравится? У меня, например, «ягуар» — прекрасный мотор! Впрочем, я Вам советую купить «шевроле» — машина хорошая, выносливая…

Глава VII

Использование окружения в разведывательных целях

Поставленные перед нами общие задачи по организации связи наложили отпечаток на весь ритм нашей жизни, в том числе и на характер прикрытия и круг знакомых.

Мы серьезно подходили к созданию прикрытия, не гнались за крупными компаниями с известными именами, а подыскивали действительно «крышу» для работы. Тем не менее, я не просто числился в фирме, как это иногда бывает, а систематически повышал свою деловую квалификацию, укреплял и расширял свое положение в обществе, стремился завоевать репутацию честного коммерсанта, аккуратно уплачивавшего налоги.

Разведчику нельзя работать в «вакууме». Замкнутость, нежелание общаться с окружением может вызвать подозрение, дать повод криминальной полиции или контрразведке начать разработку. Знакомых можно приобретать по линии своей профессии, а также в клубах, спортивных или зрелищных заведениях. Обстановка на стадионе, ипподроме, в клубе сближает людей разного возраста и профессии, располагает к дружеской беседе, а главное, позволяет регулярно и, в то же время, ненавязчиво встречаться. Необходимо только обращать внимание на характер знакомства. С нашей точки зрения, есть знакомства полезные, пустые и вредные.

Нелегалам необходимы такие знакомства, которые при случае могли бы их положительно характеризовать перед властями, полицией, страховой компанией, банком. Нужно уметь правильно строить свои взаимоотношения с людьми, чтобы у них не возникло подозрения, что знакомство поддерживается ради корыстных целей. Но если знакомство развивается медленно, то иногда полезно использовать слабости интересующего нас лица: попросить у него совета, сделать ему комплимент.

Тюльпан был очень тщеславен, он всю жизнь мечтал, что ему присвоят титул коммерческого советника. Мы знали эту слабость, при встречах величали его «господином коммерческим советником», что подкупало его.

Вспоминается еще одно знакомство с интересным человеком, владельцем паршивой собачонки, которую он любил больше всего на свете. Встречи с этим человеком проходили в присутствии грязного, вонючего пса Молли. Хозяин всюду таскал его за собой, а за столом заботился о нем больше, чем о себе. Зная привязанность хозяина, мы, несмотря на отвращение, всегда восхищались псом, вместе с хозяином посещали ветеринарную клинику во время болезни Молли. Пришлось даже присутствовать на похоронах собаки. Однако наши старания не пропали даром, хозяин собаки был к нам исключительно хорошо расположен и не раз оказывал услуги.

С самого начала знакомства важно установить определенные рамки, границы дружбы без панибратства, фамильярностей, чтобы «друзья» без спроса и приглашения не приходили в дом в удобное только для них время.

Мы всегда ставили себя в кругу соседей и знакомых таким образом, что им было известно, что Лиза любит принимать гостей только тогда, когда дом убран и в порядке ее туалет. За все время нашей работы за кордоном было только два случая, когда знакомые пришли без предупреждения. В первый раз дело было в воскресенье. Мы только что встали, были еще в халатах и всем своим видом дали понять гостям, что мы не рады их видеть. Знакомые много раз извинялись за неожиданное вторжение и в дальнейшем так не поступали.

Второй случай был за океаном, когда одна пара, к тому же малознакомая, решила посмотреть, как мы устроились на новом месте. Гостей провели по дому, показали все комнаты, но одновременно дали почувствовать, что здесь не любят визиты без предварительного телефонного звонка. О грубом «вторжении» мы рассказали своим знакомым, зная, что это станет известно непрошеным гостям. После этого неожиданных «налетов» уже не было.

Чтобы заводить полезные знакомства, надо самому быть интересным человеком, уметь поддержать беседу, рассказать анекдот, затронуть вопрос, волнующий всю компанию. К таким встречам необходимо готовиться заранее, подбирать шутки, продуманные экспромты, остроты, чтобы сделать беседу увлекательной, непринужденной и незаметно перевести разговор на нужную тему.

Нам нередко приходилось подолгу «охотиться» за интересовавшими нас людьми, придумывать всевозможные предлоги, чтобы вступить в контакт, завязать знакомство и использовать его в работе. Однако были и такие знакомые, которые знали нас еще до того, как мы перешли на нелегальное положение. Такие люди всегда представляют большую опасность. Увы, слишком много в жизни подтверждений тому, что мир тесен. Нелегалу надо быть всегда готовым к этому.

Много времени спустя после встречи с Мишей (о чем упоминалось вначале) в одном из городов Европы я зашел в парикмахерскую. Лицо человека, сидевшего в кресле, показалось мне знакомым. Ну, конечно же, это был Бим. Я даже бывал у него дома, работая за океаном. В то время Бим неоднократно посещал советское посольство. С тех пор прошло двадцать с лишним лет. Бим не обратил на меня внимания, очевидно, просто не узнал.

После ухода Бима мастер спросил у меня:

— Знаете, кто этот толстяк? Я ответил: — Нет.

— Это же один из заокеанских дельцов кино. Приехал к нам делать золото! Это у нас-то! Ха-ха-ха…

Однажды, когда мы ехали в машине по центральной улице одной европейской столицы, подвезя Лизу к сберегательной кассе, я остался в магазине. Неожиданно мое внимание привлекли две женщины, которые неторопливо разглядывали витрины магазина. И, к моему удивлению, одна из них оказалась родной сестрой Лизы.

К счастью, Лиза вернулась к машине, когда женщины прошли. Как только Лиза села в машину, я сказал:

— Немедленно ложись на сиденье, чтобы тебя не было видно.

— Что случилось?

— Если ты не спрячешься, тебя может увидеть твоя сестра.

Когда машина отъехала подальше, Лиза оглянулась и долго смотрела на уходившую сестру Шуру, которая работала в торгпредстве СССР. Что ответила бы Лиза своей сестре, если бы случайно ее встретила? Несомненно, одно:

— Вы ошиблись.

А смешного в жизни, пожалуй, не меньше, чем печального

Между мужем и женой, когда они работают в особых условиях, взаимоотношения должны быть такими, чтобы в работе не чувствовалось ни малейшего намека на неслаженность того единого целого, что они представляют собой. Жизнь в особых условиях требует, чтобы супруги советовались друг с другом не только в работе, но и по всем мелочам жизни, ибо одни «мелочи» способствуют работе и успеху, а другие могут привести к провалу. Иногда такой слаженности не получается — у семейной жизни начинается разлад, и дрязги заслоняют главное — работу. Получается, как в пословице: «Хата горит, а хозяин блох ловит».

Мы встречались с супружеской парой нелегалов, у которых сложились такие отношения, что муж рассматривал свою жену только как радистку, в задачу которой входил лишь прием радиограмм Центра. Даже общими средствами на жизнь он не разрешал жене распоряжаться и все предпочитал делать один. Все это приводило к тому, что страдали оба, особенно жена, которая была не лишена рассудительности и могла бы порой помочь советом. Душевного контакта у супругов не было, о чем они порознь говорили со мной. Я неоднократно беседовал с ними на данную тему, и это помогло: они стали по-иному относиться друг к другу. Начала налаживаться их семейная жизнь, что, в свою очередь, сказалось на результатах работы.

Одним из важных качеств разведчика-нелегала, наряду с постоянством чувств, привязанностью к семье, преданностью Родине, является его моральная чистоплотность. Увлечение алкоголем и женщинами легкого поведения — сигнал о непригодности данного человека для работы в особых условиях.

Быть оптимистом, способным вызвать безобидной шуткой улыбку даже у самых мрачно настроенных людей, — также важное качество разведчика. Шутка помогает обезоружить врага и приобрести друга. Шутка не раз помогала, когда нам хотелось избавиться от докучливых собеседников, от их подчас неприятных вопросов.

Однажды в Италии, в ресторане, мы беседовали о делах с двумя представителями фирмы-поставщика. Разговор шел на немецком языке, хотя один из собеседников был англичанин, а другой — француз. Официант, обслуживающий столик, оказался немцем и все время прислушивался к разговору. Когда я стал расплачиваться, официант обратился ко мне с вопросом:

— Откуда вы? Говорите по-немецки, но не немцы! Из какой вы страны?

Я, как обычно, отшутился:

— Мы из Китая.

Вместе со всеми официант добродушно рассмеялся, и все в хорошем настроении распрощались. Если у него и была задача выяснить что-либо о посетителях, то шутка его обезоружила.

Как-то мы ехали поездом из Гавра в Париж. Вместе с нами в купе находился француз-художник, который с увлечением говорил о творчестве Пикассо, о выставках его картин. Разговор шел на немецком языке, который художник знал от матери-немки. Когда поезд подходил к Парижу, художник поинтересовался нашим происхождением. Я на это ответил:

— Господин художник, Вам дается задача угадать место нашего происхождения. Если Вам удастся это одолеть до прибытия в Париж, то в награду Вы получите от нас картину Пикассо, которую мы имеем с давних пор.

Художник был озадачен, стал перечислять города Европы, но ни разу не назвал Советский Союз или другую социалистическую страну. Так мы и прибыли в Париж, где с улыбкой расстались с художником, который весело нам прокричал:

— Верю, что судьба сведет нас еще раз, возможно, даже на выставке картин Пикассо в Италии. Вы ведь так похожи на итальянцев!

В одном из крупных европейских городов мы купили серый итальянский «Фиат». Нам выдали номерной знак, который позволял нам разъезжать на новой машине. Однажды я заметил, что полицейские при нашем приближении вытягиваются «под козырек». Сначала мы пытались объяснить это явление тем, что ездили на новой машине, хотя в этом не было ничего необычного. Однако это повторялось даже и тогда, когда машина была в грязи. Чтобы убедиться, что полицейские приветствовали именно машину, а не пассажиров, мы пересели в машину друзей. Теперь полицейские не обращали на нас внимания. Однажды мы везли по городу своих знакомых, которых позабавила эта картина. Они спросили: «Чем вы заслужили такое почтительное отношение полиции?» В ответ мы загадочно улыбнулись и пожали плечами, не раскрывая своего секрета, хотя причину уже знали. Серый «Фиат», той же модели, с номерным знаком, отличающимся всего на одну цифру, принадлежал начальнику управления полиции этого города. Вероятно, разница ускользала от внимания полицейских. Выяснив причину особого внимания полицейских к машине, мы не пожелали расстаться с преимуществами такого положения и не стали ходатайствовать перед полицией о выдаче нам другого номерного знака.

Никогда нельзя полагаться, что окружающие вас не видят, не слышат и не понимают. Как-то мы ехали поездом из Бельгии в Германию. Когда поезд остановился на пограничной станции в Германии, в купе вошли двое, поздоровались по-французски. Лиза листала немецкий иллюстрированный журнал, на столике лежали немецкие газеты, и вновь пришедшие сделали вывод, что попутчики — немцы.

— Они нас не поймут, давай говорить на своем языке… Завязалась беседа о мошеннических торговых сделках, время от времени они пересыпали свою речь грубой площадной бранью по-русски, и хотя разговор нас не интересовал, мы призадумались, что часто люди не учитывают присутствие окружающих. На мгновение один из них спохватился:

— Ты, тише! Зачем такая брань? Другой отмахнулся.

— Ведь это свиньи-немцы! Они ничего не понимают! Да плевал я на них!..

Однажды, будучи в Париже, мы решили посмотреть этот город ночью — есть такой в Париже туристический ночной маршрут. Нам показали достопримечательности ночного Парижа, куда входила знаменитая Эйфелева башня, на которую нас провели посмотреть на ночной Париж с высоты птичьего полета. Париж действительно красив своими разноцветными иллюминациями, ужин там был прекрасный, угощали необыкновенной французской кухней. Нам запомнилось французское блюдо под названием «эскарго» — это свежие моллюски в особо приготовленных маленьких морских раковинах.

После этого мы поехали в аргентинский район, где проводили время люди с малым достатком. Это кафе-бары легкого пошиба с танцами матросов и девушками, которые позволяли некоторые вольности поведения. Нас повезли в известный ресторан-кабаре «Максим», где угощали шампанским.

Уже было за полночь, и гид развозил туристов по гостиницам. Остались мы одни, и вдруг услышали русскую речь: «Черт возьми, еще этих немцев надо отвозить!» — и говорящий по-русски выругался…

Слежка[15]

При организации нелегальной деятельности следует предполагать, что контрразведке противника формы, методы и средства работы нашей разведки известны, поэтому наш разведчик, находящийся на особом положении, обязан дома и в общественных местах во время личных и безличных встреч вести себя, как если бы за ним было установлено наружное наблюдение противника.

Опыт работы в особых условиях показывает, что некоторые провалы были следствием нарушения дисциплины, неправильного поведения, небрежного отношения к требованиям конспирации и недооценки наших возможностей.

Однажды после работы я вышел из консульства, создавая видимость, что направляюсь в магазин. В руках у меня была хозяйственная сумка, которая одновременно являлась опознавательным признаком для Л.

Двигаясь по маршруту проверки, я убедился, что слежки за мной нет, и направился в район явки. Когда до места встречи осталось метров четыреста, я внезапно, вероятно, ввиду интуиции, обернулся и заметил человека, который мгновенно повернулся к стене дома, пытаясь спрятать лицо. Я замедлил шаги, давая этому человеку обогнать меня, но тот тоже замедлил шаги. «Явная слежка», — решил я. Проводить встречу нельзя, Вдали стоял Сэм… Я узнал его по опознавательным признакам. Сэм посматривал на часы. Я прошел мимо него, не подавая вида, зашел в магазин, купил продукты и вернулся на службу. Контакт был установлен по запасному варианту.

Второй раз я зафиксировал слежку во время работы в особых условиях. Это было в Швейцарии в период получения работы и новых паспортов. Шел процесс оформления на работу в фирму Куницы. Дело было в кафе. Неожиданно мою фамилию назвали по внутреннему радио и попросили подойти к телефону. Я не обратил внимания на вызов, полагая, что к телефону вызывают моего однофамильца. Знакомых, кроме Куницы и Соболя, у меня еще не было, а они сидели вместе со мной. Последовал вторичный вызов, и тогда мне пришлось подойти к телефону. Голос в трубке спросил:

— Это Вы, господин М.?

— Да, а что Вам угодно? Кто со мной говорит? Из телефонной трубки послышалось:

— Простите, я ошибся.

Я так бы и терялся в догадках, кто бы мог меня вызвать, если бы в конце переговоров не нужно было внести небольшую сумму денег для оформления вступления компаньоном в фирму. Мелких денег у меня не оказалось, и мне пришлось пойти в соседний банк разменять крупную купюру. За мной последовал незнакомый человек, который и не думал маскироваться. В банке этот человек стоял рядом со мной, наблюдал за разменом. Затем мы вместе с ним вернулись в кафе.

Несколько дней спустя консьержка сообщила мне по секрету, что к ней приходил мужчина, который расспрашивал обо мне. Вероятно, нас проверяла контрразведка, и, убедившись в том, что мы ведем себя естественно, слежку за нами прекратили. В дальнейшем мы не замечали за собой наружного наблюдения противника.

Приехав за океан, еще до того, как перебраться туда на постоянное место жительства, мы сняли небольшую квартиру на втором этаже двухэтажного дома, и подписали с хозяйкой договор, один из пунктов которого предусматривал, что хозяйка не имеет права входить в квартиру и показывать ее посторонним лицам раньше, чем за месяц до выезда жильцов из квартиры.

Однажды мы со знакомыми зашли в ресторан клуба спортивного общества водников. В зале наше внимание привлекли двое молодых мужчин, которые старались держаться поблизости и наблюдали за нами при расчете у кассы.

Спустя несколько дней, когда до срока окончания договора о найме квартиры оставалось больше двух месяцев, мы случайно через окно увидели, как к дому подъехали машины, из которых вышли хозяйка и двое мужчин, — именно их мы и видели в ресторане. Нам все же удалось успеть спрятать радиоприемник и приготовиться к встрече.

Хозяйка стала извиняться, что явилась без предупреждения, объясняя это тем, что молодые люди хотели бы снять квартиру. Пришлось радушно встретить «гостей» и уверить их, что они могут прийти в любое время без предупреждения и с согласия хозяйки осмотреть квартиру.

Поведение этих контрразведчиков было исключительно бесцеремонным и наглым. Не стесняясь, они осмотрели квартиру, заглядывали в каждый шкаф, перерыли одежду, белье, осмотрели буфет, кухню, полочки в ванной, то есть произвели самый настоящий обыск и, конечно, ничего не обнаружили, так как все секретные материалы, заделанные в контейнеры, хранились в тайниках.

В заокеанских газетах и журналах все чаще и чаще помещались заметки об успехах местной контрразведки, о ее слежке за официальными советскими работниками. Вероятно, контрразведка хотела убедить общественное мнение, что деньги на нее тратят не зря, что она активно работает. Кроме того, контрразведка старалась психологически «запугать» советских официальных представителей.

«Мы не такие дураки, чтобы позволять русским ездить по нашей стране без ограничения!» — кричали газетные полосы.

Однажды был напечатан репортаж о работе местной службы наружного наблюдения за работниками советского посольства под заголовком «По следам советских шпионов». И, несмотря на то, что в печати выступил один из руководителей контрразведки и пытался сгладить ажиотаж, обстановка была напряженной.

В этот период Центр вызвал нас на встречу для передачи рации. Место находилось в двухстах пятидесяти километрах от города. Получив указание от Центра, мы приступили к подготовке: разработали маршрут следования, изучили подъезды, засекли время. Прилегающий район допускал появление в этом месте работников легальной резидентуры и нелегалов, не вызывая подозрения. Это был большой придорожный парк, в котором часто отдыхали автомобилисты. Днем в парке всегда стояло много автомашин, ночью же изредка останавливалась машина с влюбленной парочкой.

Закончив подготовительную работу, мы сообщили о согласии на встречу в условленном месте и маршрут нашего движения. Центр санкционировал операцию.

Как всегда, мы выехали заблаговременно. Вначале направились в противоположную сторону, посещали магазины, предлагали образцы товаров своей фирмы, кое-что покупали. Почти три часа мы потратили на проверку. Убедившись, что слежки за нами нет, свернули на шоссе, ведущее к месту встречи.

Наступили сумерки, затихла жизнь на дороге, все меньше попадались встречные машины…

Когда подъехали к заданному району, была глубокая ночь, оставалось десять минут до встречи. Вот аллея, где должна состояться встреча, а там — ни души. Часы показывают, что мы прибыли к месту встречи вовремя, но никого нет. Мы ждем десять минут, пятнадцать…

Стало ясно: «соседи» не приедут. Им что-то помешало. Мы повернули домой. Через неделю на том же месте была обусловлена запасная встреча.

Проехав парк, мы неожиданно увидели, как на другом берегу вспыхнули автомобильные фары… Я притормозил машину, но тот автомобиль повернул в другую сторону.

Обидно, когда срывается встреча! Может, свет фар был сигналом: «Мы здесь, но в контакт вступить не можем, за нами следят».

И снова выезд, снова проверка и опять напрасно. Даже огонек не мелькнул на другом берегу…

Снова ожидание, терпение и сильный шум в сердце.

По условиям связи мы несколько раз выходили на встречу, пока не получили телеграмму из Центра: «Соседи» выйти на встречу не могут. О следующей встрече сообщим».

Поездки в Израиль

Год 1967-й. В пустыне Негев шла война между Израилем и Египтом. Израильтяне, благодаря своему упорству и современной технике, дошли до самого Суэцкого канала с одной стороны, а с северо-восточной стороны захватили Голанские высоты, которые и по сей день оккупированы израильскими войсками. Против натиска израильтян, хорошо вооруженных и подготовленных для войны в пустынных условиях, египетская армия, хотя и была вооружена самой современной техникой советского производства, — не смогла устоять. Египтяне, не выдержав натиска израильских войск, отступили в глубь своей территории. Если бы не вмешались иностранные государства в лице министров иностранных дел Англии, Франции, США и СССР, израильтяне могли бы проникнуть в глубь территории Египта, что являлось нежелательным не только для упомянутых государств, но и для лагеря социалистических стран. Благодаря предпринятым мерам, израильтяне прекратили дальнейшее продвижение и откатились на довольно большое расстояние, хотя оккупировали значительную часть египетских земель и закрепились на Голанских высотах, с которых противник, по мнению израильтян, мог угрожать Израилю.

Из открытой печати

17.02.1967 г. — Указ Президиума Верховного Совета СССР «О выходе из гражданства СССР лиц, переселяющихся в Израиль».

7.04.1967 г. — израильская армия нанесла массированный удар по позициям сирийских войск в районе Тивериадского озера.

15.05.1967 г. — в Иерусалиме в честь 20-й годовщины существования государства Израиль состоялся военный парад израильской армии.

23.05.1967 г. — в США принято решение о выделении Израилю 5 миллионов долларов для финансирования тайных операций в Африке.

5.06.1967 г. — Израиль, армия которого насчитывала 275 тысяч человек, в момент отбоя утренней тревоги в египетских ВВС, предпринял налет на 25 египетских аэродромов, уничтожив свыше 300 самолетов и практически все огневые точки противника (операция «Удар Сиона»), после чего на Ближнем Востоке началась Шестидневная война (основные разведывательные данные об объектах нанесения главного удара, которые позволили в течение трех часов полностью уничтожить ВВС Египта, Израиль получил от своего разведчика-нелегала Эли Коэна, казненного в Дамаске в 1965 году).

6.06.1967 г. — приграничная египетская система египтян обороны Синая была уничтожена, израильские танки вышли на оперативный простор и полностью оккупировали Синайский полуостров.

6.06.1967 г. — подразделения израильских парашютных войск под командованием полковника Мордехая Гура ворвались в Иерусалим через ворота Святого Стефана, ведущие на Храмовую гору, и пошли на штурм позиций иорданской армии в северо-западной части Иерусалима (через несколько часов у Стены Плача арабы капитулировали).

7.06.1967 г. — советская ракетная подводная лодка К—172 (бортовой номер 310, по классификации НАТО — «Эхо-2») получила от Главнокомандующего ВМФ СССР адмирала Флота Советского Союза С. Г. Горшкова распоряжение: «Быть готовым к нанесению ракетного удара по побережью Израиля в случае высадки в Сирии американцев и израильтян» (ПЛ К-172 находилась в непосредственной близости от ударной группировки США, состоящей из трех атомных авианосцев — «Америка», «Форрестол» и «Энтерпрайз», и для получения конкретного приказа из Москвы должна была каждые два часа в условиях весенних штормов всплывать на сеансы связи в районе, который постоянно контролировали самолеты противолодочной защиты).

8.06.1967 г. — израильские самолеты и торпедные катера вблизи побережья Синайского полуострова в Средиземном море (в 70 милях к западу от Газы) во время Шестидневной войны атаковали принятый за египетское судно корабль ВМС США «Либерти», оснащенный аппаратурой радиоперехвата, который вел электронную разведку, собирая данные о конфликтующих сторонах (34 члена команды погибли, 170 ранено). Корабль, получивший серьезные повреждения, самостоятельно дошел до базы на Мальте.

9.06.1967 г. — после того как Израиль захватил Голанские высоты, Синай, Газу, Западный берег и Восточный Иерусалим, министр обороны Даян отдал своим войскам приказ напасть на Сирию (в тот же день СССР разорвал дипломатические отношения с Тель-Авивом).

10.06.1967 г. — по требованию Совета Безопасности ООН закончена Шестидневная война, в ходе которой израильская армия захватила Синайский полуостров, сектор Газа, западные провинции Иордании и Голанские высоты.

При этом потери арабов составили свыше 40 тысяч человек, 900 танков и 300 самолетов, Израиль потерял убитыми 3000 человек, 200 танков, 100 самолетов, (СССР после разрыва дипломатических отношений с Израилем увеличивает объем военной помощи Египту и Сирии, заявив, что бесплатно возместит Насеру все, что он потерял в боях на Синайском полуострове).

11.06.1967 г. — израильская армия выиграла Шестидневную войну и «поставила Израиль на карту мира».

14.08.1967 г. — сионистские организации США, занимающиеся сбором средств в помощь Израилю, собрали в виде пожертвований 500 млн. долларов.

20.10.1967 г. — на Ближнем Востоке, после раскола Движения арабских националистов, образован «Народный фронт освобождения Палестины», лидером которого стал Жорж Хабаш, а его оперативным помощником Вадди Хадад (движение сделало ставку на похищение самолетов и акции «коммандос» за пределами ближневосточного региона).

21.10.1967 г. — в 15 милях от Порт-Саида египетский ракетный катер всадил три советских противокорабельных крылатых ракеты (ПКР П-15) в израильский эскадренный миноносец «Эйлат» (корабль пошел на дно, а 47 членов экипажа погибли).

25.10.1967 г. — израильская артиллерия уничтожила несколько нефтеочистительных заводов Египта.

31.10.1967 г. — с израильских вертолетов с авиабазы на Синае ночью в долине Нила высажен десант «коммандос», который, взорвав несколько мостов и трансформаторную станцию, вернулся на базу без потерь.

10.11.1967 г. — построенная на британских королевских верфях подводная лодка «Дакар» вошла в боевой состав флота ВМС Израиля под командованием капитан-лейтенанта Якова Ранана.

11.11,1967 г. — из кабинета командующего египетской авиацией вице-президента ОАР Амера похищен второй и третий экземпляры планов объединенного арабского командования.

Из архивов КГБ

13 ноября 1967 года нелегалы советской резидентуры связи в Западной Европе М. И. Мукасей и Е. И. Мукасей получили задание выехать в Израиль для сбора экономической, военной и политической информации, а также для выяснения вопросов о намерениях Израиля к судьбе захваченных им территорий.

Из открытой печати

22.11.1967 г. — Совет Безопасности ООН принял резолюцию 242 с требованием вывода израильских войск с оккупированных арабских территорий.

26.01.1967 г. — подводная лодка ВМС Израиля «Дакар» (экипаж — 65 человек), которой командовал 37-летний капитан 3 ранга Якоб Ранан, затонула в восточной части Средиземного моря, в 2000 милях юго-западнее Кипра.

20.03.1968 г. — в Израиле внешнюю разведку Моссад возглавил Цви Замир.

21.03.1968 г. — израильская армия провела операцию «Караме», ворвавшись на восточный берег реки Иордан и уничтожив несколько крупных баз войск ООП в Иордании (после этого король Хусейн изгнал палестинцев из своей страны).

25.12.1968 г. — израильская авиация совершила налет на аэропорт в Бейруте, уничтожив находившиеся там гражданские самолеты, после чего де Голль наложил эмбарго на поставки Израилю французских самолетов «Мираж» по уже оплаченному контракту.

26.12.1968 г. — в Афинском аэропорту два боевика Национального Фронта Освобождения Палестины открыли огонь в самолете израильской компании «Эль-Аль» и убили авиамеханика.

…В то время взаимоотношения между социалистическими странами, в том числе Советским Союзом и арабским миром были очень хорошими, и в знак солидарности из-за нападения израильтян на Египет упомянутые государства порвали дипломатические отношения с Израилем. За исключением Румынии, которая поддерживала торгово-промышленные связи с Израилем в течение длительного времени.

Советский Союз отозвал всех своих представителей из Израиля и этим самым потерял способность получать действительную информацию о жизни и деятельности этого государства.

В 1967–1968 годах мы по указанию Центра трижды посетили израильское государство для получения информации об их намерениях и дальнейших планах существования и действия.

Во второй половине 1950 года мы познакомились с человеком, который в течение ряда лет работал в правительстве Израиля, но позже, по настоянию отца, выехал в Европу вместе с семьей. Однако жить в Европе не смог: патриотизм к Израилю тянул его обратно. Вернувшись в Израиль, он, «из-за измены», правительственного поста не получил, но поддерживал знакомство и даже дружбу с правительственными чиновниками.

В то время многие богатые предприниматели Америки и Европы выезжали в Израиль, покупали там участки земли, строили на них дома, сдавали их в аренду, а сами уезжали.

Немало европейцев стремились поехать в страну обетованную, поближе узнать о происхождении трех религий — христианской, мусульманской и иудейской. Очень важно было для верующего человека посмотреть страну, где родился Христос.

Таким образом, получив задание Центра, в эту волну включились и мы для того, чтобы получить важную информацию для нашего государства.

Наше окружение и даже власти Израиля считали нас богатыми людьми, так как характер прикрытия говорил о том, что мы миллионеры… На самом деле, богатство составляло небольшую сумму, наше прикрытие создавало фикцию…

Учитывая тягу богачей в Израиль и наше богатое состояние, выраженное в миллионах, Тюльпан и другие предполагали, что мы в Израиле тоже займемся приобретением недвижимого имущества. Под этим предлогом мы и прибыли в Израиль, где действительно для вида объехали многие строительные компании, которые предлагали нам участки земли с постройкой дома любого образца.

С О. мы были знакомы еще со времени его приезда в Европу, он часто навещал отца Тюльпана, который нас всегда приглашал к себе на чай-кофе, обед или ужин. О. расположился к нам, относился доверчиво и с большой симпатией, часто приглашал нас в Израиль.

Получив задание от Центра проникнуть в Израиль, мы постарались в беседах с Тюльпаном показать свой интерес к этой обетованной земле. Тюльпан сам предложил попросить сына О., чтобы он позаботился о нашем приезде в Израиль. Мы согласились, вскоре приобрели билеты на самолет и вылетели в Тель-Авив.

В аэропорту столицы Израиля нас встретил сам О., радушно и приветливо сказав, что мы не будем проходить таможенный контроль. Он сам пошел за тележкой, уложил наши вещи (в одном из чемоданов находилась радиоаппаратура, с помощью которой мы принимали указания из Центра), взял в руки наши паспорта и, пропуская нас вперед, сказал, что «эти люди со мной». Так, мы без всякого контроля прошли к автомобилю О., на котором он отвез нас к себе домой, оказав теплый прием. О. хотел устроить нас жить у своих друзей неподалеку от него, но мы, чтобы не стеснять его близких, сняли отдельную небольшую, но удобную квартирку у старых жителей Израиля, выходцев из Турции. Они получили от нас квартплату за месяц вперед и ни разу не были у нас в квартире. Таким образом, мы были обеспечены спокойными условиями и работали, принимая радиограммы из Центра и посылая туда информацию.

В Израиле у нас не было агентуры, от которой можно было бы получать информацию. Кроме О., в Израиле проживал еще один наш знакомый, по легенде которого была построена моя легенда на период работы в особых условиях. Однако с ним нельзя было встречаться, так как во время разработки моей легенды я находился в Чехословакии под другой фамилией, которую он знал. Оставался только О. и, возможно, новые знакомые.

Поскольку О. имел обширные связи в верхах правительства, мы решили с ним вести беседы в завуалированной форме на разные темы, с тем, чтобы можно было ответить на вопросы, поставленные Центром. С его семьей мы посетили многие населенные пункты Израиля, города, кибуцы, культурные и научные центры, а также были в гостях у высокопоставленных представителей израильского государства.

Сорок лет тому назад мы подробно описали наше пребывание в Израиле, и с тех пор там произошли небольшие изменения: Палестина получила ограниченную автономию в западной части, расположенной ближе к Иордании; Голанские высоты по-прежнему оккупированы израильскими войсками; Иерусалим остался в прежнем состоянии.

Из открытой печати

25.05.1967 г. — в Эль-Фаттах вступил Али Хасан Саламех, сын убитого в 1947 г. палестинского военного руководителя Хасана Саламеха (Али Хасан вскоре занял пост руководителя Службы контрразведки Эль-Фаттах (Джи-хаз-эр-Расд).

3.02.1969 г. — Ясир Арафат избран председателем Организации освобождения Палестины.

Вопросы, которые нам необходимо было выяснить, благодаря осведомленности О. и большого круга его знакомых в высших сферах правительства, были решены. Задание Центра было с честью выполнено.

Незабываемый руководитель — незаурядная личность

В издательстве «Молодая гвардия» выпускается популярная серия книг «Жизнь замечательных людей».

В изданиях этой серии ярко описан Человек-Личность в разных сферах деятельности: науке, технике, искусстве, литературе. Прочитав любую из этих книг, можно искренне позавидовать той творческой целеустремленности, трудолюбию, таланту, которыми обладали люди нашей страны, ставшие примером и идеалом для многих поколений.

К сожалению, в нашей сфере деятельности по особым причинам таких изданий не существует, а очень жаль!.. У нас имеется мемуарная литература, но она полностью не отражает Человека-Личность в жизни разведки, за исключением, может быть, Николая Кузнецова и Рихарда Зорге. А ведь на опыте других могли бы учиться и воспитываться следующие поколения разведчиков.

В наших кругах имеется такая категория работников, которая не только своим существованием, но и всей своей творческой деятельностью, осознанной и оправданной смелостью, риском, своими знаниями, талантом оставляют заметный след в памяти человека до конца жизни.

Вот к таким замечательным людям можно отнести незаурядного разведчика, бывшего начальника управления Александра Михайловича Короткова.

A.M. Коротков оставил в памяти нелегалов неизгладимый след…

Мы вспоминаем о нем, как о прекрасном руководителе, обладавшем не только организационными способностями, но и качествами прекрасного психолога. Он хорошо разбирался в людях, особенно умел ценить разведчиков-нелегалов, глубоко понимал их положение, душевное состояние, учитывал сложности работы вдалеке от Родины.

Я несколько лет работал в советском представительстве в США, будучи на службе в ГРУ, и там по роду деятельности встречался и помогал нашему резиденту госбезопасности товарищу Зарубину.

В 1947 году A.M. Коротков пригласил меня к себе на Лубянку на предмет разговора-предложения работать в особых условиях.

Товарищ Зарубин при этом присутствовал и уверенно рекомендовал меня на нелегальную работу. Александр Михайлович с теплотой и доверием предлагал мне работать в особых условиях, рассказывая горячо и с любовью о разведчиках-нелегалах, и с какой-то пламенной преданностью выражал особое чувство к этой категории скрытых скромных героев.

Уже на первой встрече с A.M. Коротковым я почувствовал к нему большую симпатию и веру в этого человека, его доверие и смелость в том, что он поручает нам такую важную государственную ответственную работу. Он не «нажимал» на меня, а дал время обдумать, посоветоваться с семьей…

И с его легкой руки мы с Лизой проработали в особых условиях долгие годы — более 20 лет…

Будучи за рубежом, когда мы стояли перед решением какой-либо проблемы или операции, то мысленно обращались к совету и опыту Александра Михайловича. Можно сказать, мы жили в работе его советами, как бы читая мысли.

Однажды, в начале нашей работы в особых условиях, A.M. Коротков поставил перед нами перспективную задачу-проблему, не ограничивая в сроке. А оказалось так, что мы вскоре очутились в такой ситуации, что вынуждены были пойти на собственный риск при выполнении задуманной операции, учитывая при этом обстановку, время и свои возможности. За эту смелость мы получили «взбучку» от оперативного работника, но вскоре были вызваны в Центр, где Александр Михайлович оценил наши действия, поблагодарил и представил к награде.

Общаясь с A.M. Коротковым, мы получали большой заряд и воодушевление.

Нельзя не сказать, что A.M. Коротков скрупулезно вникал в содержание легенды нелегала, лично вносил определенные изменения или дополнения, стараясь облегчить положение разведчика.

Так было с Лизой: при встрече с ней Александр Михайлович заинтересовался ее легендой, спросив, не боится ли она своего акцента в разговоре с окружением, и заметил одно упущение в легенде, где не было указано, в каких условиях в детстве выросла Лиза…

Некоторые товарищи, работавшие с Александром Михайловичем, считали его резким и грубым. Но мы эту резкость с подчиненными считали оправданной — он был строг и непримирим к бюрократам и к безответственным в работе.

В общении с A.M. Коротковым мы всегда получали обоснованные указания, он считался с нашим мнением, корректно спрашивал, что мы думаем по тому или другому вопросу, часто помогал советами и решением многих задач.

A.M. Коротков был дальновидным, смелым, строгим и благоразумным руководителем, часто предлагал рискованные, но оправданные операции с трезвой озабоченностью о безопасности разведчика-нелегала.

A.M. Коротков всем сердцем любил нелегалов, с любовью их встречал, радушно беседовал и делился своими переживаниями.

Для нас Александр Михайлович был образцом руководителя, авторитетом, человеком с ярким мышлением и логикой.

Будучи за рубежом, мы всегда мысленно чувствовали его присутствие.

A.M. Коротков был гармоничным, ярким человеком. В нем сочетались ум, ясновидение, талант руководителя и знание разведывательной работы, не говоря уже о том, что он внешне был представительным, мужественным, красивым мужчиной и Человеком-Личностью с большой буквы. Работал с упоением. Как никто понимал нелегала и учил нас умению ориентироваться в сложной обстановке, быть бдительными, соблюдать правила конспирации и, в то же время, не отнимал инициативу и свободу действий. Мы всегда чувствовали доверие к нам. Для человека, находящегося на работе в особых условиях, это имеет большое значение.

Преждевременный уход из жизни Александра Михайловича был для нас большим ударом и значительной потерей для Службы внешней разведки. Мы, разведчики-нелегалы, считаем его «крестным отцом» и ощущаем себя счастливыми в том, что мы работали под его руководством, и до сих пор в нас таится незабываемая и преданная любовь к дорогому Александру Михайловичу.

Мы выражаем свою гордость за страну, в которой A.M. Коротков родился, жил и во благо которой самоотверженно работал.

Имя A.M. Короткова можно смело внести в список замечательных людей нашего времени.

Память о товарище

Трудно писать о человеке, с которым ты много лет работал в особых условиях, и еще труднее говорить, когда его уже нет среди нас.

Ашот Акопян волею судеб был связан с нами узами сложной нелегальной работы за рубежом. Нам вместе приходилось ходить по тонкому льду, выполняя определенные задания по указанию Центра. Мы вместе огорчались, радовались, делились успехами и неудачами, учитывали свои ошибки и ошибки товарищей, осуждали предателей, радовались тем, кто укреплял своей самоотверженной работой наше общее дело.

Во всех делах при встречах с ним мы чувствовали себя уверенно, понимая всю серьезность и ответственность, которую несем перед нашим государством, перед Родиной.

Ашот был до последних дней жизни патриотом своей страны, отдавал горячее сердце и темперамент любимому делу разведки, где с холодным сердцем работать нельзя!

За время работы он имел несколько псевдонимов, одним из них был 3., которому Ашот придавал особое значение. Ведь 3., по греческой мифологии, — властитель неба, грома, молнии, дождя, можно сказать, что это «громовержец и тучегонитель».

Да, в Ашоте сочетались сила и постоянное стремление действовать, невзирая на тучи и гром. Мы были с ним связаны по работе, находясь в соседних капиталистических странах на протяжении многих лет. По мере надобности и по условиям связи мы встречались то в его стране работы, то в нашей, а также в третьих странах, в далеких городах. И при каждой встрече 3., с трепетом и горячими, свойственными ему эмоциями, искренними слезами говорил о желании увидеть свою родину, побыть в родном доме, пообщаться с семьей.

Однажды, в непогоду, нам пришлось устроить свидание в автомашине за городом. Ашот расслабился, сказав, что он почувствовал себя, как дома, и горько заплакал, как ребенок. Он рыдал так громко, что его было трудно успокоить! Мы поняли, что это был очередной взрыв ностальгии.

Думая об Ашоте, вспоминается такой случай. Как-то, в один из дней в стране нашего пребывания, я в обеденное время в центре города по необходимости зашел в мужской туалет, расположенный в подвале ресторана. Не веря своим глазам, встретил там 3., с которым пришлось лишь обменяться удивленными взглядами. Поговорить, конечно, не удалось, так как Ашот не знал ни английского, ни немецкого языков. Такая встреча не планировалась, Ашот был в этом городе проездом.

По возвращении домой, в Советский Союз, мы с Ашотом вспоминали этот случай, смеялись, назвав ту встречу «туалетом по маленькой необходимости». Это было не только курьезно, но и приятно…

Повышенная эмоциональность 3. мешала ему жить. Сердечные инфаркты погубили его. Ашот рано сгорел.

Мы, верные друзья и товарищи по общей работе, по зову сердца посещаем его могилу и благодарим его семью, которая с пониманием и любовью поставила на могильном памятнике крупным планом почетный чекистский знак «Щит и Меч».

Вечная память нашему «тучегонителю» навсегда останется в сердцах разведчиков-нелегалов!

Все его добрые и пламенные начинания были и будут примером для других, особенно для молодых чекистов!

Глава VIII

Заключение

Исходя из задач, поставленных Центром, мне было поручено организовать в Западной Европе резидентуру связи для сохранения и поддержания отношений с нашими разведчикам-нелегалами, работавшими в Италии, Голландии, Бельгии, Швейцарии, Англии, Индии и Японии.

Связь в разведке имеет первостепенное значение — получая секретные материалы от агентов, от наших нелегалов, они должны быть своевременно доставлены по назначению для их использования.

Несвоевременное получение и отправка материалов теряет смысл всей деятельности разведчика. Этот вид работы является самым деликатным, опасным и ответственным. При задержании разведчика с секретными материалами может произойти непредвиденный провал, в лучшем случае, с арестом связника.

Для такой рискованной работы подбираются особо проверенные и преданные люди, которые способны выполнять такие сложные задачи.

Чтобы создать такую точку связи, была необходимость подобрать коммерческую фирму экспортно-импортного характера, которая имела бы экономические связи со многими странами мира.

После довольно непродолжительного времени удалось найти такую фирму и стать одним из ее компаньонов.

Мои капиталы были незначительны, но, вероятно, я понравился другим членам фирмы, которые не возражали против совместной работы.

Трудности были, главным образом, с организацией средств, так как отпущенные Центром деньги оперативные работники выдали нам не полностью, и ушло много времени, чтобы путем разных махинаций доказать местным властям наличие соответствующих сумм. В то далекое время в Европе очень строго следили за источниками денежных средств.

Центром резидентуры связи был выбран подходящий город. Наша группа состояла из резидента, помощника, двух радиостанций, одна из которых была двусторонней, работавшей по расписанию Центра. Одной радисткой была Лиза, которая работала на двусторонней связи, другой была Нина.

Секретные материалы в зашифрованном виде в журналах, брошюрах, письмах приходили по конспиративным адресам, которые затем расшифровывались и передавались по назначению.

Из тайников контейнеры изымались нашими товарищами, работавшими в наших учреждениях.

Резидентура поддерживала личную связь с разведчиками некоторых европейских государств, с которыми довольно часто приходилось встречаться для получения или передачи разного рода указаний и материалов.

Нам было оказано большое доверие. Центр через нас снабжал отдельных разведчиков-нелегалов, которых мы лично не знали, денежными средствами для их дальнейшей работы.

Встречи с нашими нелегальными товарищами, которые работали в разных странах, требовали длительной подготовки. Необходимо было организовать поездки таким образом, чтобы для окружающих это выглядело естественно и целесообразно.

Частые пересечения границ (а их были десятки) в одном и том же направлении должны были выглядеть естественными и у погранохраны. Официальная профессия коммерсанта, занимавшегося экспортом и импортом товаров, давала возможность беспрепятственно выезжать в нужные нам страны для встречи с советскими разведчиками-нелегалами. Наши «железные» паспорта, добытые с большим трудом, помогали в нашей работе. Правда, несмотря на эту возможность, приходилось доказывать цели поездки. При каждой такой поездке в одну или другую сторону всегда при нас находились секретные агентурные материалы, которые мы упаковывали в разные контейнеры, не вызывающие подозрений.

Кроме повседневной оперативно-разведывательной работы, нами были созданы два центра связи: один — в Европе, другой — за океаном. Нам удалось разыскать и установить связь с нашими товарищами-нелегалами, которые по разным причинам перестали работать с Центром. Нам удалось привлечь к работе нескольких человек, которые давали нужную информацию. Кроме того, фактически фирма Куницы работала полностью на нашу страну.

Пройдя большой (более двадцати лет) нелегальный путь работы, можно сказать, что этот путь был одновременно и тяжелый, и радостный.

Мы чувствуем, что наша жизнь была отдана благородному делу разведки во благо любимой Отчизны.

Пусть останутся ростки нашей трудной работы молодому поколению.

Вся наша зарубежная деятельность проходила под руководством и при помощи таких замечательных людей, которые душевно, с большим оперативным знанием и пониманием, относились к делу ответственно и конкретно.

К таким незабываемым товарищам-руководителям относятся: Коротков Александр Михайлович, Павлов Виталий Григорьевич, Зарубин Василий Михайлович и многие наши товарищи, чьи имена до сих пор не подлежат огласке.

Со всеми мы остались друзьями и будем преданно помнить о них, пока бьется наше благодарное сердце.

Глава IX

Приложения

Приложение № 1

Список сокращений

г. — город

пос. — поселок

газ. — газета

посм. — посмертно

Д. — деревня

р. — река

ж. — журнал

с. — село, селение

им. — имени

сб. — сборник

О., о-в — остров

ст. — станция

Оз. — озеро

ф. — фильм

п-ов — полуостров

хут. — хутор

Список аббревиатур

БНД — Федеральная разведывательная служба Германии

ВКП(б) — Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)

ВМС — Военно-морские силы

ВМФ — Военно-морской флот

ВОКС — Всероссийское общество культурных связей с заграницей

ВСНХ — Высший совет народного хозяйства

ВЦИК — Всероссийский центральный исполнительный комитет

ВЧК — Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем

ГДР — Германская Демократическая Республика

ГКО — Государственный комитет обороны

ГПУ — Государственное политическое управление

ГРУ — Главное разведывательное управление

ГУГБ — Главное управление государственной безопасности

ЖРД — жидкостный ракетный двигатель

ИНО — Иностранный отдел

КВЖД — Китайско-Восточная железная дорога

КБ — конструкторское бюро

КГБ — Комитет государственной безопасности

КИ Комитет информации

КПГ — Коммунистическая партия Германии

КПСС — Коммунистическая партия Советского Союза

КРО — Контрразведывательный отдел

ЛГУ — Ленинградский государственный университет

МВД — Министерство внутренних дел

МГБ — Министерство государственной безопасности

МГУ — Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова

МИД — Министерство иностранных дел

МОПР — Международная организация помощи рабочим

МХАТ — Московский художественный академический театр

НАТО — Организация Североатлантического договора

НВО — «Независимое военное обозрение»

НКВД — Народный комиссариат внутренних дел

НКГБ — Народный комиссариат государственной безопасности

НКИД — Народный комиссариат иностранных дел

НКО — Народный комиссариат обороны

НТР — Научно-техническая разведка

ОГПУ — Объединенное государственное политическое управление

ОМСБОН — Отдельная мотострелковая бригада особого назначения

ПГУ — Первое главное управление

РВС — Революционный военный совет (Реввоенсовет)

РККА — Рабоче-крестьянская Красная Армия

РКП(б) — Российская коммунистическая партия (большевиков)

РОВС — Русский общевоинский союз

РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика

РСХА — Главное управление имперской безопасности

РФ — Российская Федерация

СВР — Служба внешней разведки

СЕПГ — Социалистическая единая партия Германии

СИДЕ — Государственная информационная служба (контрразведка) Аргентины

СИС — Сикрет Интеллидженс Сервис (английская разведка)

СМ — Совет министров

СНК — Совет народных комиссаров

СОУ — Секретно-оперативное управление

СССР — Союз Советских Социалистических Республик

СТО — Совет Труда и Обороны

США — Соединенные Штаты Америки

ТАСС — Телеграфное агентство Советского Союза

УНКВД — Управление Народного комиссариата внутренних дел

УНКГБ — Управление Народного комиссариата государственной безопасности

ФРГ — Федеративная Республика Германия

ЦИК — Центральный исполнительный комитет

ЦК — Центральный комитет

ЦРУ — Центральное разведывательное управление

ЦСР — Центральная служба разведки

ЧК — Чрезвычайная комиссия

ЭВМ — электронная вычислительная машина

Приложение № 2

Организационные структуры внешней разведки СССР, РСФСР, РФ

Иностранный отдел (ИНО) ВЧК при СНК РСФСР 20.12.1920–06.02.1922

Иностранный отдел (ИНО) Государственного политического управления (ГПУ) при НКВД РСФСР 06.02.1922–02.11.1923

Иностранный отдел (ИНО) Объединенного Государственного политического управления (ОГПУ) при СНК СССР 02.11.1923–10.07.1934

Иностранный отдел (ИНО) Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР10.07.1934–25.12.1936

7 отдел ГУГБ НКВД СССР25.12.1936–09.06.1938

5 отдел Первого управления НКВД СССР 09.06.1938–29.09.1938

5 отдел ГУГБ НКВД СССР 29.09.1938–03.02.1941

1-е управление НКГБ СССР 03.02.1941–20.07.1941

1-е управление НКВД СССР 20.07.1941–14.04.1943

1-е управление НКГБ СССР 14.04.1943–15.03.1946

Первое главное управление (ЛГУ) МГБ СССР 15.03.1946–30.05.1947

Комитет информации (КИ) при СМ СССР 30.05.1947–29.01.1949

КИ при МИД СССР 29.01.1949–02.11.1951

ПГУ МГБ СССР 02.11.1951–05.01.1953

1-е управление Главного разведывательного управления (ГРУ) МГБ СССР 05.01.1953–05.03.1953

Второе главное управление (ВГУ) МВД СССР 05.03.1953–13.03.1954

Первое главное управление (ПГУ) КГБ при СМ СССР 13.03.1954–05.07.1978

ПГУ КГБ СССР 05.07.1978–22.10.1991

Центральная служба разведки (ЦСР) СССР 22.10.1991–18.12.1991

Служба внешней разведки (СВР) РСФСР 18.12.1991–25.12.1991

Служба внешней разведки (СВР) Российской Федерации с 25.12.1991 — н.в.

Приложение № 3

Руководители советской и российской внешней разведки (по данным Службы Внешней Разведки России)

Первым руководителем Иностранного отдела ВЧК был назначен Давыдов (Давтян) Яков Христофорович. К моменту назначения в ВЧК он являлся заведующим отделом прибалтийских стран в Народном комиссариате иностранных дел. По поручению Ф. Э. Дзержинского он разработал положение об иностранном отделе, его штатное расписание, структуру.

С лета 1921 года Я. Х. Давтян работает только в НКИД. Но в 1922 году он выезжает советником полпредства в Китай, где одновременно является главным резидентом.

Организаторами и руководителями внешней разведки являлись:

1920–1921 Давыдов (Давтян) Яков Христофорович

1921 — Катанян Рубен Павлович

1921–1922 Могилевский Соломон Григорьевич

1922–1930 Трилиссер Михаил (Меер) Абрамович

1929–1931 Мессинг Станислав Адамович

1930–1936 Артузов (Фраучи) Артур Христианович

1936–1938 Слуцкий Абрам Аронович

1938 — Пассов Зельман Исаевич

1938 — Судоплатов Павел Анатольевич 1

938–1939 Шпигельглас Сергей Михайлович

1939 — Деканозов Владимир Георгиевич

1939–1946 Фитин Павел Михайлович

1946 — Кубаткин Петр Николаевич

1947–1949 Федотов Петр Васильевич (Заместитель председателя Комитета информации при Совете Министров СССР)

1949–1952 Савченко Сергей Романович (Заместитель председателя Комитета информации при Совете Министров СССР)

1952 — Рясной Василий Степанович

1953 — Питовранов Евгений Петрович

1953–1954 Коротков Александр Михайлович (исполняющий обязанности)

1954–1956 Панюшкин Александр Семенович

1956–1972 Сахаровский Александр Михайлович

1972–1974 Мортин Федор Константинович

1974–1988 Крючков Владимир Александрович

1989–1991 Шебаршин Леонид Владимирович

1991–1996 Примаков Евгений Максимович

1996–2000 Трубников Вячеслав Иванович

2000–2007 Лебедев Сергей Николаевич

c 9 октября 2007 Фрадков Михаил Ефимович

Приложение № 4

Руководители внешней разведки

(краткие биографические сведения)

Давыдов Яков Христофорович

Давыдов (Давтян) Яков Христофорович родился 10 октября 1888 года в с. Верхние Акулисы Нахичеванского края в семье мелкого торговца. В 1907 году окончил 1-ю Тбилисскую гимназию. В ученические годы вступил в партию большевиков, находился под негласным надзором полиции.

В 1907 году поступил в Петербургский университет. В том же году избирается членом Петербургского комитета РСДРП. В 1908 году арестовывается полицией за революционную деятельность. Выпущенный под залог, в том же году эмигрирует в Бельгию, где поступает на учебу в Политехнический университет. Ведет революционную работу среди русских политэмигрантов.

В Брюсселе Я. Х. Давтян познакомился и подружился с известной революционеркой Инессой Арманд, которая выполняла задания партии. С началом 1-й мировой войны Бельгия оккупируется войсками кайзера. Давтян продолжает партийную работу, ведет пропаганду против мировой войны. В 1915 году арестовывается оккупационными войсками и заключается в тюрьму г. Аахен, где он провел восемь месяцев. Затем переводится в лагерь для интернированных на территории Германии.

В Россию возвратился в августе 1918 года. Работал заместителем председателя Московского губсовнархоза. Его председателем являлась И. Арманд. В феврале 1919 года вместе с ней и Мануильским выезжает по линии Красного Креста во Францию с целью возвращения на Родину солдат и офицеров Русского экспедиционного корпуса.

В июне 1919 года направляется на Украину с целью инспектирования деятельности политотделов военных учреждений.

В начале 1920 года Я. Х. Давтяна отзывают в Москву для работы в Наркомате иностранных дел. Занимает пост заведующего отдела Прибалтийских стран. В том же году становится первым начальником Иностранного отдела ВЧК (внешней разведки), совмещая этот пост с работой в наркомате иностранных дел. Здесь он выступает под фамилией Давыдов в целях конспирации.

Я. Х. Давыдовым было разработано положение об Иностранном отделе ВЧК, решены вопросы его структуры и штатного состава. Работой ИНО ВЧК руководит до конца 1921 года. С лета 1921 года работает в наркомате иностранных дел.

В 1922 году Я. Х. Давыдов направляется полпредом (послом) России в Литву, а затем — советником полпредства в Китае. Совмещает дипломатическую работу с разведывательной деятельностью. Выполнял роль главного резидента ИНО ОГПУ в Китае, руководил работой ряда разведывательных коллективов. В Китае находился до 1925 года.

С 1925 по 1927 год работал советником полпредства СССР во Франции.

В 1927–1930 годах являлся полпредом СССР в Иране.

С 1930 по 1932 год находился на партийной и административной работе. Некоторое время являлся ректором Ленинградского политехнического института.

В 1932–1934 годах Я. Х. Давыдов находился в Греции в качестве полпреда СССР. С 1934 по 1937 год работал полпредом Советского Союза в Польше.

В 1937 году Я. Х. Давыдов был обвинен в принадлежности к так называемому «троцкистско-зиновьевскому блоку». В 1938 году по приговору Особого совещания НКВД он был расстрелян.

Посмертно реабилитирован в 1956 году.

Катанян Рубен Павлович

Катанян Рубен Павлович родился в 1881 году в Тифлисе в семье служащего. Отец — учитель гимназии, мать — домохозяйка.

В 1906 году окончил юридический факультет Московского университета. В 1903 году вступил в члены московской студенческой группы РСДРП. Принимал активное участие в студенческом революционном движении. С 1912 года находился под негласным надзором полиции.

До Октябрьской революции занимался адвокатской практикой, сотрудничал в газетах социал-демократического направления. После октябрьских событий — редактор газеты «Красный воин» 11-й армии (г. Астрахань), заместитель начальника политуправления Красной армии, заведующий агитпропом центрального аппарата РСДРП (большевиков). Участвовал в организации Московской чрезвычайной комиссии.

С 20 января по 10 апреля 1921 года был начальником внешней разведки. Затем по собственному желанию перешел на прокурорскую работу: трудился в Прокуратуре РСФСР, Верховным Суде СССР и Прокуратуре СССР. Курировал деятельность органов госбезопасности. Награжден орденом Ленина и нагрудным знаком «Почетный чекист». Имел звание профессора Московского университета.

В 1938 году был репрессирован. С 1938 по 1948 год и с 1950 по 1955 год находился в заключении, а с 1948 по 1950 год — в ссылке.

Реабилитирован в 1955 году.

Скончался в 1966 году.

Могилевский Соломон Григорьевич

Могилевский Соломон Григорьевич родился в 1885 году. Принимал участие в революционном движении. С 1902 года состоял в Павлоградской организации РСДРП, впоследствии вошедшей в Екатеринославский комитет партии. В 1904 году за революционную деятельность был арестован царской охранкой. После выхода из тюрьмы эмигрировал в Швейцарию. Встречался в Женеве с В. И. Лениным, по рекомендации которого вошел в группу большевиков.

В 1916 году мобилизован в армию. После февральской революции избирался членом Минского комитета РСДРП, избирался делегатом апрельской конференции партии. Участник Октябрьской революции.

После октября 1917 года работал в органах юстиции в Иваново-Вознесенске, Москве, Киеве, ревтрибунале 12 армии.

В 1919 году решением Оргбюро ЦК РКП(б) был направлен в распоряжение ВЧК. Работал в Московской ЧК, принимал участие в ликвидации заговора левых эсеров. В 1920 году являлся особоуполномоченным Особого отдела ГПУ.

С 1921 года по май 1922 года являлся начальником Иностранного отдела ГПУ (внешней разведки).

В мае 1922 года направлен на работу в качестве полномочного представителя ГПУ в Закавказье. Был председателем Закавказского ГПУ. Руководил разведывательной работой в отношении Турции, Ирана. Занимался разработкой закордонных представительств мусавватистских и дашнакских организаций.

В 1925 году Могилевский С. Г. погиб в авиационной катастрофе. Есть основания полагать, что был ликвидирован Берией, поскольку Могилевский С. Г. знал о связях последнего с мусавватистской разведкой.

Трилиссер Михаил Абрамович

Трилиссер Михаил Абрамович родился 1 апреля 1883 года в г. Астрахани в семье сапожника. Окончил Астраханское городское училище. В 1901 года в Одессе вступил в социал-демократическую партию. В том же году арестовывается за революционную деятельность и высылается в Астраханскую губернию.

В период революции 1905 года ведет революционную пропаганду среди военнослужащих казанского гарнизона. Затем занимался революционной деятельностью в Петрограде, Финляндии. В июле 1907 года арестовывается полицией, находится около двух лет под следствием, а в 1909 году приговаривается к 8 годам каторжных работ.

В ноябре 1914 года М. А. Трилиссер высылается на вечное поселение в Сибирь. После февральской революции 1917 года работает редактором иркутской газеты «Голос социал-демократа», а затем в военной организации иркутского комитета большевиков.

В октябре 1917 года 1 общесибирский съезд Советов избирает его в ЦИК Центросибири. Он организует борьбу с контрреволюцией и бандитизмом в Сибири.

Во время захвата японцами Дальнего Востока Трилиссер остается на подпольной работе в Благовещенске, а после изгнания японцев работает секретарем Амурского обкома партии. Одновременно являлся редактором газеты «Амурская правда».

В связи с образованием «буферного государства» — Дальневосточной Республики (ДВР) М. А. Трилиссер назначается комиссаром ДВР по Амурской области.

В 1921 году по предложению Ф. Э. Дзержинского он направляется на работу в центральный аппарат ВЧК. М. А. Трилиссер назначается на должность закордонной части Иностранного отдела ВЧК, а в мае 1922 года он становится начальником этого отдела. Возглавлял он внешнюю разведку до октября 1929 года.

В 1926 году Трилиссер одновременно был назначен на должность заместителя Председателя ОГПУ.

В 1930 году он оставляет работу в органах госбезопасности и назначается на пост заместителя наркома рабоче-крестьянской инспекции РСФСР. В 1935 году переходит на работу в Исполком Коминтерна.

В 1938 году М. А. Трилиссер был незаконно репрессирован по ложному навету.

Реабилитирован посмертно.

Мессинг Станислав Адамович

Мессинг Станислав Адамович родился в 1890 году.

Член партии большевиков с 1908 года, активный участник революционного движения. Неоднократно арестовывался царской охранкой. После Октябрьской революции был секретарем Сокольнического исполкома и председателем Сокольнической районной ЧК.

С декабря 1918 года — член коллегии и заведующий секретно-оперативным отделом Московской ЧК. В июле 1920 года утвержден членом коллегии ВЧК. С января 1921 года — председатель Московской ЧК. В ноябре 1921 года назначен председателем Петроградской ЧК.

С октября 1922 года — командующий войсками ГПУ Петроградского округа, затем — руководитель Ленинградского ОГПУ и заместитель Председателя ОГПУ.

С 27 октября 1929 по 31 июля 1931 года возглавлял внешнюю разведку.

В 1931 году был переведен на руководящую должность в Наркомат внешней торговли.

В 1937 году по необоснованному обвинению арестован и расстрелян.

Реабилитирован в 1956 году.

Артузов Артур Христианович

Артузов Артур Христианович (настоящая фамилия Фраучи) родился 18 февраля 1891 года в селе Устиново Кашинского уезда Тверской губернии в семье сыровара. После окончания Кашинской гимназии поступает на металлургический факультет Петербургского политехнического института, принимает участие в студенческом движении. По завершении учебы в институте с дипломом инженера-металлурга едет работать на Урал.

В 1917 году А. Х. Артузов вступает в ряды РКП(б) и посвящает себя революционной деятельности. В 1918 году работает в комиссии под руководством М. С. Кедрова, занимавшейся установлением советской власти на севере России. В мае 1919 года направляется на работу в ВЧК.

В 1920 году А. Х. Артузов назначается заместителем начальника Особого отдела, затем — начальником Контрразведывательного отдела, Заместителем начальника Секретно-оперативного управления ОГПУ.

С августа 1931 по май 1935 год он работает Начальником ИНО ОГПУ — НКВД (внешней разведки). Одновременно является членом коллегии ОГПУ и по совместительству — заместителем начальника Разведывательного управления РККА (военной разведки).

За время работы в органах государственной безопасности А. Х. Артузов руководил и принимал активное участие в проведении многих операций по борьбе с белогвардейским движением и шпионажем, в том числе по ликвидации заговора Великого князя Николая Николаевича, по делам «ТРЕСТ», «СИНДИКАТ» и другим.

По воспоминаниям разведчиков, работавших вместе с А. Х. Артузовым, он был мягким в общении, весьма интеллигентным человеком, заботливым товарищем. Очень скромным в быту и в работе.

За заслуги перед государством А. Х. Артузов, много сделавший для становления внешней разведки, был награжден ордером Красного Знамени и двумя знаками «Почетный чекист».

В 1937 году в связи с т. н. «заговором генералов» А. Х. Артузов вместе с Тухачевским, Уборевичем и другими военачальниками был репрессирован. Реабилитирован посмертно.

Слуцкий Абрам Аронович

Слуцкий Абрам Аронович родился в 1898 году в селе Парафиевка Борзиянского уезда Черниговской губернии в семье железнодорожника. Окончил гимназию в городе Андижане. В 1914–1916 годах работал учеником сначала слесаря, затем — конторщика на хлопковом заводе в Андижане. В 1916–1917 годах служил вольноопределяющимся в 7-м Сибирском стрелковом полку. В 1917 году вступил в партию большевиков.

Активный участник революционного движения и Гражданской войны. В органах ВЧК — с 1920 года. В 1929 году с должности помощника начальника Экономического управления ОГПУ был назначен помощником начальника Иностранного отдела. В 1931–1935 годах — заместитель начальника Иностранного отдела. Руководил работой по линии научно-технической разведки, неоднократно выезжал в командировки в Германию, Францию и Испанию.

С 21 мая 1935 года по 17 февраля 1938 года возглавлял внешнюю разведку. Комиссар госбезопасности 2-го ранга.

Награжден двумя орденами Красного Знамени и двумя нагрудными знаками «Почетный чекист». 17 февраля 1938 года по приказу Ежова был отравлен в кабинете руководителя ГУГБ М. П. Фриновского; а в апреле 1938 года посмертно исключен из партии как «враг народа».

Пассов Зельман Исаевич

Пассов Зельман Исаевич родился в 1905 году в городе Старая Русса в семье приказчика. Здесь же окончил школу 2-й ступени.

В 1919–1922 годах служил в Рабоче-Крестьянской Красной Армии: курьером, делопроизводителем военного коменданта, секретарем военкома батальона связи.

В органах госбезопасности — с мая 1922 года: сотрудник аппарата уполномоченного ГПУ по Старорусскому уезду, сотрудник Новгородского и Псковского губернских отделов ОГПУ.

В 1929 году окончил Высшую пограничную школу ОГПУ, затем до 1936 года служил на руководящих должностях в Особом отделе ОГПУ — ГУГБ. В 1936–1938 годах — в Контрразведывательном отделе (КРО) ГУГБ НКВД СССР. В разведку пришел с должности начальника этого отдела.

С 9 июня по 2 ноября 1938 года руководил внешней разведкой. Старший майор госбезопасности.

Награжден орденом Ленина и нагрудным знаком «Почетный чекист».

2 ноября 1938 года арестован и 15 февраля 1940 года расстрелян.

Судоплатов Павел Анатольевич

Судоплатов Павел Анатольевич родился 7 июля 1907 года в Мелитополе. Рано остался без родителей. В 1919 году уехал в Одессу, беспризорничал, перебивался временными заработками.

В середине 1920 года определился помощником телеграфиста в роту связи 41-й дивизии 14-й армии. Учился в Киеве на курсах подготовки политработников. С мая 1921 года работал в Особом отделе 44-й дивизии. Затем служил в Житомирско-Волынском губернском отделе ГПУ. В конце 20-х годов переведен в Москву, в отдел кадров ОГПУ.

Во внешней разведке — с 1932 года. В 1935–1938 годах работал с нелегальных позиций в Германии и Финляндии. В 1938 году стал заместителем начальника внешней разведки.

С 6 ноября по 2 декабря 1938 года исполнял обязанности начальника внешней разведки.

В годы войны являлся начальником Четвертого управления НКВД — НКГБ, руководил партизанскими и разведывательно-диверсионными операциями в тылу противника, координировал работу агентурной сети на территории Германии и ее союзников.

Генерал-лейтенант.

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Суворова и Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

В августе 1953 года арестован, лишен воинского звания, наград и приговорен к 15 годам тюремного заключения. В январе 1992 года реабилитирован.

Скончался в 1996 году.

В 1998 году Президент Российской Федерации подписал Указ о восстановлении генерал-лейтенанта Судоплатова посмертно в правах на государственные награды в связи с его реабилитацией.

Шпигельглас Сергей Михайлович

Шпигельглас Сергей Михайлович родился 29 апреля 1897 года в местечке Мосты Гродненской губернии в семье бухгалтера. После окончания 1-го Варшавского реального училища поступил на юридический факультет Московского университета. В 1917 году с третьего курса был призван в армию. Служил в чине прапорщика в 42-м запасном полку.

После Октябрьской революции был сотрудником органов Военного контроля, а затем — Особого отдела ВЧК. По линии Особого отдела выполнял специальные задания в Двинске, Орше, Минске и в ряде других городов.

С 1922 года — сотрудник Иностранного отдела. Владел французским, немецким и польским языками. До 1926 года работал в Монголии, с территории которой вел активную агентурную работу по Китаю и Японии. Затем находился на нелегальной работе во Франции. С октября 1936 года являлся заместителем начальника внешней разведки. С конкретными оперативными заданиями выезжал в командировки в Германию и Испанию.

С 17 февраля по 9 июня 1938 года исполнял обязанности руководителя внешней разведки. Одновременно преподавал в Школе особого назначения (ШОН) ГУГБ.

В 1938 году арестован и обвинен в измене Родине, шпионаже и связях с «врагами народа». 29 января 1941 года расстрелян.

В середине 50-х годов посмертно реабилитирован в связи с отсутствием состава преступления.

Деканозов Владимир Георгиевич

Деканозов Владимир Георгиевич родился в 1898 году в Баку в семье контролера нефтяного управления. Окончил 1-ю Тифлисскую гимназию, учился на медицинском факультете Бакинского университета.

Принимал участие в революционном движении в Закавказье. В 1920–1921 годах — начальник специального отряда 20-й дивизии 11-й армии РККА.

С июня 1921 года — в ВЧК. До 1931 года служил на руководящих должностях в органах госбезопасности Азербайджана и Грузии.

В 1931–1938 годах находился на ответственной партийной и государственной работе в ГрузССР.

В ноябре 1938 года перешел на работу в ГУГБ НКВД СССР.

Будучи заместителем начальника ГУГБ и начальником контрразведывательного отдела, он со 2 декабря 1938 года по 13 мая 1939 года возглавлял и ИНО.

Комиссар госбезопасности 3-го ранга.

С мая 1939 года — заместитель наркома иностранных дел, а с ноября 1940 года вплоть до нападения фашистской Германии на Советский Союз — посол СССР в Берлине. До 1947 года — заместитель министра иностранных дел, затем работал в Комитете по радиовещанию при СМ СССР. В 1953 году — министр внутренних дел ГрузССР.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени. Трудового Красного Знамени ГрузССР, медалями, нагрудным знаком «Почетный чекист».

В июне 1953 года арестован «по делу Берии» и в декабре того же года расстрелян.

Фитин Павел Михайлович

Павел Михайлович Фитин родился в 1907 году в с. Ожогино Курганской области. В 1920 году после окончания начальной школы работал в сельхозкоммуне в родном селе, здесь же вступил в комсомол. После окончания средней школы в 1928 году поступил на инженерный факультет сельскохозяйственной академии им. Тимирязева, который окончил в 1932 году.

В 1932–1934 годах являлся заведующим редакции издательства «Сельхозгиз».

В 1934–1935 годах служил в Красной Армии. После демобилизации вновь работал до 1938 года в том же издательстве заместителем главного редактора.

В марте 1938 года был направлен по партнабору на учебу в высшую школу НКВД. После окончания специальных ускоренных курсов в Школе особого назначения, готовившей кадры для внешней разведки, в ноябре того же года направляется стажером в 5-й отдел ГУГБ НКВД СССР (внешняя разведка).

В связи с острой нехваткой разведывательных кадров, когда в отделениях 5-го отдела ГУГБ НКВД порой не было ни одного сотрудника, в конце того же года П. М. Фитин назначается заместителем начальника этого отдела, а в 1939 году возглавляет внешнюю разведку органов госбезопасности. В должности начальника внешней разведки работал до 1946 года.

Несмотря на молодость П. М. Фитина, которому к моменту назначения на руководящий пост исполнилось всего тридцать один год, выбор начальника разведки органов государственной безопасности оказался правильным. Его высокий интеллект и выдающиеся организационные способности особенно ярко проявились в годы Великой Отечественной войны.

В предвоенный период, получая от источников резидентур за рубежом информацию о том, что Германия готовится к нападению на СССР, П. М. Фитин только с января по 21 июня направил Сталину свыше ста разведывательных донесений. Из них следовало, что война стоит на пороге нашего дома, и необходимо предпринимать срочные меры по укреплению обороноспособности страны.

Берия, стремившийся угодить «хозяину», искал предлога для того, чтобы убрать строптивого начальника разведки, и только разразившаяся война спасла П. М. Фитина от неминуемого расстрела.

Возглавляя внешнюю разведку в годы войны, комиссар госбезопасности 3-го ранга Фитин сделал все зависящее от него для того, чтобы обеспечить политическое руководство страны достоверной политической информацией о стратегических замыслах германского командования, сведениями о перспективах открытия «второго фронта» в Европе, документальными материалами о планах союзников СССР по антигитлеровской коалиции в послевоенный период.

В частности, в 1943 году от агента лондонской резидентуры Бланта был получен перехваченный британской разведкой план германского наступления на Курской дуге, что позволило советскому командованию предпринять необходимые контрмеры и разгромить врага.

Возглавляемая П. М. Фитиным внешняя разведка внимательно отслеживала и регулярно информировала Кремль о сепаратных переговорах А. Даллеса с гитлеровцами в Швейцарии.

Важный вклад принадлежит П. М. Фитину в овладение Советским Союзом секретами ядерного оружия. По заданию Центра еще в сентябре 1941 года агент лондонской резидентуры Д. Маклейн сообщил о ведущихся в Великобритании и США работах по созданию атомной бомбы. В июле 1943 года решением ГКО на возглавляемую П. М. Фитиным разведке органов госбезопасности была возложена задача по получению на регулярной основе всей информации по атомной проблеме. В результате к концу 1945 года от резидентур в Англии, США и других странах была получена необходимая документальная информация, позволившая нашей стране в кратчайший срок создать собственное ядерное оружие и тем самым положить конец монополии США в этой области.

После войны Берия рассчитался со строптивым начальником разведки, который оказался прав в отношении сроков нападения Германии на СССР. В конце июня 1946 года по его распоряжению генерал-лейтенант Фитин был освобожден от занимаемой должности, на которой блестяще зарекомендовал себя в годы войны. До конца того же года он находился в распоряжении Управления кадров МГБ СССР.

В декабре 1946 года П. М. Фитина направляют заместителем уполномоченного МГБ в Германию, где он находился до 1947 года.

В 1947 году его вновь понижают в должности: П. М. Фитин назначается на пост заместителя начальника управления госбезопасности по Свердловской области. Затем Берия перебрасывает его в Алма-Ату.

Однако Берия не решился на прямую физическую расправу с П. М. Фитиным, очевидно помня, что Сталину известен его вклад в информационное обеспечение победы над врагом. В 1951 году Берия распорядился уволить его из органов госбезопасности «по неполному служебному соответствию» без военной пенсии, так как опальный генерал-лейтенант не имел соответствующей выслуги лет.

Лишь после ареста и суда над Берией и его подручными в 1953 году П. М. Фитину удалось устроиться директором фотокомбината Союза советских обществ дружбы, где он работал до конца жизни.

П. М. Фитин умер 24 декабря 1971 года.

За большие заслуги в деле обеспечения государственной безопасности нашей страны генерал-лейтенант Фитин награжден двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, орденом Красного Знамени Тувы, многими медалями.

Кубаткин Петр Николаевич

Кубаткин Петр Николаевич родился в 1907 году в Елизаветградской губернии, в семье шахтера Кольберовского рудника. С 1921 по 1927 год работал на шахте. В 1927–1929 годах находился на комсомольской работе.

В органах госбезопасности — с сентября 1929 года. В 1929–1932 годах служил в пограничных войсках. С 1932 по 1937 год — в подразделениях госбезопасности Одесской области. В 1937 году окончил Центральную школу НКВД СССР. Затем работал в подразделениях центрального аппарата НКВД. В 1939 году — секретарь парткома ГУГБ НКВД СССР.

В 1939–1941 годах руководил Управлением госбезопасности Московской области. С августа 1941 года по июнь 1946 года возглавлял Управление госбезопасности Ленинградской области. Одновременно в 1945 году являлся уполномоченным НКГБ СССР по 2-му Прибалтийскому фронту.

С 15 июня по 7 сентября 1946 года возглавлял внешнюю разведку органов госбезопасности. Генерал-лейтенант.

С 1946 по 1949 год работал начальником УМГБ Горьковской области. В апреле 1949 года назначен заместителем председателя Саратовского облисполкома.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Кутузова I степени, Кутузова II степени. Трудового Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, медалями, а также нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

23 июля 1949 года арестован в связи с так называемым «ленинградским делом». 27 октября 1950 года расстрелян.

Реабилитирован 26 мая 1954 года.

Федотов Петр Васильевич

Федотов Петр Васильевич родился в 1900 году в Петербурге в семье кондуктора конки. В 1915 году окончил Петроградское училище им. Д. И. Менделеева. До 1919 года работал в экспедиции главпочтамта Петрограда. В 1919–1921 годах служил в Красной армии.

С 1921 года — в органах государственной безопасности. До 1937 года служил в подразделениях ВЧК — ОГПУ — НКВД на Северном Кавказе. С ноября 1937 года — в центральном аппарате ГУГБ НКВД СССР. До войны возглавлял секретно-политический отдел. С февраля 1941 по сентябрь 1946 года являлся начальником контрразведывательного управления.

Генерал-лейтенант.

С 7 сентября 1946 года по 19 сентября 1949 года руководил внешней разведкой.

Позднее вновь возглавлял контрразведывательное управление органов госбезопасности. В 1956–1959 годах — заместитель начальника редакционно-издательского отдела Высшей школы КГБ.

Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова I степени. Красной Звезды, «Знак Почета», медалями, а также нагрудными знаками «Почетный чекист» и «Заслуженный работник НКВД».

В 1959 году лишен генеральского звания и уволен из органов государственной безопасности «за нарушения социалистической законности» в сталинский период.

Скончался в 1963 году.

Савченко Сергей Романович

Савченко Сергей Романович родился в 1904 году в городе Скадовске Днепровского уезда Таврической губернии в семье крестьянина. Окончил земское училище и гимназию. Работал ночным сторожем, конторщиком, приемщиком зерна.

В органах госбезопасности — с 1922 года. Окончив Высшую пограничную школу ОГПУ, служил на командных должностях в погранвойсках. Одно время преподавал в пограничном училище спецдисциплины. В 1943–1949 годах возглавлял органы государственной безопасности УССР.

С 19 сентября 1949 по 5 января 1953 года являлся начальником внешней разведки.

Генерал-лейтенант.

В ноябре 1951 года назначен заместителем министра государственной безопасности СССР — начальником ПГУ МГБ СССР.

5 января 1953 года освобождается от должности начальника внешней разведки, но продолжает оставаться заместителем министра. Когда после смерти Сталина МГБ влилось в МВД и внешняя разведка организационно стала Вторым главным управлением МВД, Савченко 17 марта 1953 года был назначен первым заместителем начальника внешней разведки.

В мае того же года переведен на должность заместителя начальника Второго главного управления — начальника 7-го отдела ВГУ МВД СССР, в котором проработал до 28 сентября 1953 года. Затем до конца 1954 года находился на руководящей работе в Управлении строительных войск МВД. В феврале 1955 года уволен в отставку «по служебному несоответствию».

Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова II степени, Богдана Хмельницкого II степени, Красной Звезды, медалями, а также нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

Умер в 1966 году.

Рясной Василий Степанович

Рясной Василий Степанович родился в 1904 году. Получил среднее образование. До 1937 года находился на советской и партийной работе, служил в Красной армии. В 1937 году направлен на работу в органы государственной безопасности.

В 1941–1943 годах возглавлял Управление НКВД Горьковской области. С 1943 года являлся наркомом внутренних дел Украины.

15 января 1946 года назначен заместителем наркома внутренних дел Советского Союза, курировал подразделения по борьбе с бандитизмом и шпионажем, строительство крупнейших гидротехнических сооружений (Волго-Донской канал, Куйбышевская и Сталинградская ГЭС и др.). С февраля 1952 года — заместитель министра госбезопасности.

Генерал-лейтенант.

С 11 марта по 28 мая 1953 года руководил внешней разведкой.

В 1953–1956 годах возглавлял Управление МВД по городу Москве и Московской области. 5 июля 1956 года уволен из органов МВД.

Скончался 12 декабря 1995 года.

Питовранов Евгений Петрович

Питовранов Евгений Петрович родился в 1915 г., русский. Образование высшее. В 1938 г. окончил Московский институт инженеров транспорта, а затем — Высшую партийную школу при ЦК КПСС.

Решением ЦК ВКП(б) в 1938 г. направляется на работу в органы государственной безопасности на должность заместителя начальника отдела Горьковского областного Управления НКВД. В 1942 г. назначается начальником этого управления, затем — в Кирове, а в 1944 г. — в г. Куйбышеве. В 1943 г. ему присваивается звание генерал-майора.

В 1945–1946 г. Питовранов Е. П. назначается на пост министра госбезопасности Узбекистана. В 1946–1950 г. он был начальником 2 Главного управления и заместителем министра госбезопасности.

В 1951 г. по ложному обвинению Питовранов Е. П. освобождается от занимаемых должностей. В 1952 г. эти обвинения были сняты как необоснованные и он назначается на должность начальника 4 Управления МГБ СССР.

В 1953 г. он направляется в Берлин в качестве Уполномоченного КГБ при министерстве государственной безопасности ГДР. Под его руководством Аппарат Уполномоченного провел ряд крупных и высокоэффективных мероприятий по срыву антисоветских планов НАТО.

По возвращении из ГДР в 1957 году и до 1961 г. снова руководит работой 4 Управления КГБ, а с 1961 по 1962 г. работает в Китае.

С 1962 по 1966 г. генерал-лейтенант Питовранов Е. П. являлся начальником Высшей школы КГБ им. Дзержинского. В 1966 г. выходит в запас КГБ.

В 1999 году Питовранов Е. П. скончался.

Награжден многими орденами и медалями СССР и ГДР, является почетным сотрудником госбезопасности.

Коротков Александр Михайлович

Коротков Александр Михайлович родился в Москве 22 ноября 1909 года. В органах госбезопасности с 1928 г. Он прошел путь от рядового сотрудника до одного из руководителей внешней разведки. Многие годы выполнял ответственные разведывательные задания за рубежом. В совершенстве владея немецким языком, неоднократно выезжал за рубеж в качестве разведчика-нелегала.

В 1937–1938 г.г. резидентура внешней разведки в Берлине была практически уничтожена Берией. В сентябре 1939 г. резидентом здесь назначается Амаяк Кобулов, не имеющий опыта практической работы в разведке и известный своей личной преданностью Берии. Его заместителем назначается А. М. Коротков, положительно зарекомендовавший себя на нелегальной работе в ряде стран Европы.

Перед А. М. Коротковым Центром была поставлена задача восстановить связь с группой немецких подпольщиков-антифашистов, которая впоследствии получила название «Красная капелла». С этой задачей молодой разведчик успешно справился. У него на связи находились руководители «Красной капеллы» Арвид Харнак («Корсиканец») и Харро Шульце-Бойзен («Старшина»).

Руководя работой этих агентов-антифашистов, А. М. Коротков ориентировал их усилия на получение сведений о военных приготовлениях и планах гитлеровского режима в отношении нашей страны. Получал от них важную информацию, в частности, о подготовке Германии к нападению на СССР.

В июне 1941 года от «Старшины» в Центр поступает сообщение, в котором говорится: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены и удар можно ожидать в любое время». Одновременно «Корсиканец» сообщил, что на собрании хозяйственников министерства хозяйства, предназначенных для «оккупированных территорий СССР», выступил также А. Розенберг, который заявил, что «понятие Советский Союз должно быть стерто с географической карты».

В первые дни войны, когда здание советского посольства в Берлине было заблокировано гестаповцами, А. М. Коротков, рискуя жизнью, несколько раз выходит в город для проведение встречи с агентурой, постановки задач и для передачи радиостанции и питания к ней. Одновременно он ориентирует «Старшину» и «Корсиканца» на ведение подпольной антифашистской борьбы.

В период Великой Отечественной войны А. М. Коротков проводит операции по организации связи с агентурой внешней разведки в Германии, руководит подготовкой агентов-нелегалов и их выводом на территорию противника.

В 1946 г. А. М. Коротков назначается заместителем начальника внешней разведки.

В 1957–1961 г.г. он являлся Представителем КГБ при Министерстве госбезопасности ГДР.

Скончался от сердечного приступа в 1961 году.

За большие заслуги в деле обеспечения безопасности нашей Родины А. М. Коротков награжден орденом Ленина, шестью орденами Красного знамени, орденом Отечественной войны 1 степени, многими медалями. Он также награжден орденами и медалями ГДР.

А. М. Короткову было присвоено звание «Почетный сотрудник госбезопасности».

Панюшкин Александр Семенович

Панюшкин Александр Семенович по праву считается одним из «магистров международной разведки» во время войны. Он сыграл важную роль в получении достоверной информации об истинных планах и намерениях японской военщины в отношении нашей страны, а также о положении в Китае.

Панюшкин А. С. родился 2 августа 1905 г. в г. Куйбышеве, в семье рабочего. Он учился сначала в церковно-приходском училище, а после Октябрьской революции — в средней школе, которая в ту пору называлась Единой Трудовой советской школой.

15 лет от роду, в 1920 году Панюшкин А. С. ушел добровольцем в Красную Армию, воевал на фронтах Гражданской войны. В марте 1921 года красноармеец Панюшкин А. С. направляется на кавалерийские курсы в г. Самаре, однако в 1922 году, заболев малярией, демобилизуется из армии и в мае 1922 г. поступает на работу ремонтным рабочим на железную дорогу станции Самара.

Однако желание стать красным кавалеристом не покидает его, и в октябре 1924 г. по путевке Губкома комсомола Панюшкин А. С. направляется на учебу в Ленинградскую кавалерийскую школу РККА.

После успешного завершения обучения в кавалерийской школе Панюшкина А. С. направляют на службу в пограничные войска на Дальний Восток. С октября 1927 г. по сентябрь 1934 г. он служит в 59 Приморском кавалерийском пограничном отряде ОГПУ в должностях от помощника начальника погранзаставы до коменданта погранучастка.

В мае 1935 г. Панюшкин А. С. поступает на основной курс Военной Академии РККА им. Фрунзе, которую он окончил в октябре 1938 года. По окончании учебы в Академии Панюшкин А. С. направляется на работу в НКВД. Он становится помощником начальника отделения, а в декабре 1938 г. — начальником 3 спецотдела 1 Управления НКВД.

В июле 1939 г. Панюшкина А. С. направляют в Китай в качестве Уполномоченного Совнаркома по реализации торгового договора с этой страной. Уже в июле 1939 г. он становится Чрезвычайным и полномочным послом СССР в Китае. Одновременно он являлся главным резидентом НКВД в этой стране, где в годы войны работало 12 резидентур внешней разведки.

Однако центр тяжести всей разведывательной работы в Китае в августе 1939 г. переместился во временную столицу Чунцин, где находилось центральное правительство. Задачи перед 34-летним «комбригом», как называли между собой резидента другие сотрудники резидентуры, стояли поистине колоссальные. Нужно было постоянно следить за происками японской военщины в отношении СССР и Китая, не прозевать возможное нападение Квантунской армии на советский Дальний Восток. Центр также ставил задание любой ценой удержать центральное правительство Китая на позициях активного сопротивления японской агрессии, не дать ему опуститься на колени перед самураями.

Для получения информации, волнующей Центр, были необходимы ценные источники среди государственных, политических и общественных деятелей Китая. Панюшкину А. С. удалось установить доверительные отношения с рядом прогрессивных лиц, выступающими за продолжение войны с Японией и укрепление дружбы с Советским Союзом. При непосредственном участии Панюшкина как бывшего комбрига, к чьим советам прислушивался сам Чан Кайши, удалось разработать и осуществить план обороны города Чанша и нанести японцам поражение.

Главный резидент, он же Посол Советского Союза, приложил много усилий для предотвращения конфронтации между Гоминьданом и компартией, недопущению гражданской войны в стране в 1940–1941 г.г.

Руководимая им резидентура не только полно и своевременно информировала Центр об основных проблемах внешней и внутренней политики Китая, деятельности в стране представителей основных стран Запада и Японии, но и за полтора месяца до нападения Германии на СССР получила и направила в Москву оперативный план германского военного командования о главных направлениях продвижения фашистских войск, добытый оперативным путем у военного атташе Германии.

Главная задача резидентур внешней разведки на Дальнем Востоке в конце 30-х — начале 1940-х годов — не просмотреть возможности нападения на Советский Союз не снималась с повестки дня до середины 1943 года. Руководимые Панюшкиным А. С. резидентуры в Китае успешно справились с этой задачей.

За работу в Китае Панюшкин А. С. был награжден орденом Ленина. Возвратившись в Москву в 1944 году, он был назначен на пост заместителя заведующего отделом международной информации ЦК ВКП(б), на котором проработал до мая 1947 года.

В 1947 году Панюшкин А. С. вновь возвратился во внешнюю разведку и был назначен главным секретарем Комитета информации при Совете министров СССР.

В октябре 1947 года он был направлен на работу в США в качестве Чрезвычайного и полномочного посла, являясь одновременно главным резидентом в этой стране. Выбор кандидатуры Панюшкина А. С. не был случайным. В связи с предательством источника резидентуры Э. Бентли и бегством в Канаде шифровальщика ГРУ И. Гузенко в США разворачивалась антисоветская кампания. Было необходимо не только принять меры по нейтрализации ущерба, нанесенного разведывательной деятельности в этой стране, но и не допустить разрыва дипломатических отношений между двумя странами, к чему призывали ультраправые элементы в США.

Панюшкин А. С. в сложных условиях практического превращения разведывательной деятельности в США предпринял меры к тому, чтобы свести к минимуму потери разведки, обеспечивая в то же время Центр необходимой разведывательной информацией, предотвратить разрыв отношений между США и СССР и сползание к новой войне.

В июле 1952 г. Панюшкин возвратился на Родину и получил новое назначение на должность Чрезвычайного и полномочного посла СССР в Китайской Народной Республике. На этот раз свою должность он не совмещал с должностью резидента внешней разведки. В Китае Панюшкин А. С. оставался до мая 1953 г. В июле 1953 г. на Пленуме ЦК КПСС он был избран в состав этого органа и послан на работу в разведку в качестве начальника Первого главного управления КГБ. Осенью был назначен председателем комиссии ЦК по выездам за границу, совмещая этот пост с должностью руководителя разведки.

В 1955 г. Панюшкин А. С. оставляет внешнюю разведку и переходит на работу в ЦК КПСС. В июле 1959 г. он был назначен на должность заведующего отделом кадров дипломатических и внешнеторговых органов ЦК. На ХХ съезде КПСС был избран членом ЦК.

В 1962 г. ушел на пенсию в звании генерал-майора.

Награжден двумя орденами Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, многими медалями. В 1939 г. награжден нагрудным знаком почетного чекиста.

Умер Панюшкин А. С. в 1974 г. Некролог о его кончине подписали руководители партии и государства, в том числе Брежнев Л. И.

Сахаровский Александр Михайлович

Сахаровский Александр Михайлович родился 3 сентября 1909 года в д. Большое Ожогино Палкинского района Костромской области. С 17 лет начал трудовую деятельность рабочим на Балтийском судостроительном заводе, а затем трудился на Северной судостроительной верфи в Ленинграде.

После службы в армии снова работал. Одновременно закончил вечерний комвуз при Военно-политической академии им. В. И. Ленина. Был направлен на ответственную комсомольскую, а затем партийную работу.

После бериевских «чисток» органов госбезопасности, в результате которых были уволены и репрессированы тысячи честных сотрудников, НКВД стал испытывать острую нужду в новых кадрах. Было решено направить в органы госбезопасности партийных и комсомольских работников, имеющих практический опыт руководства людьми.

В 1939 г. Сахаровский А. М. направляется в органы государственной безопасности г. Ленинграда. В годы Великой Отечественной войны работал начальником отдела Ленинградского управления госбезопасности. Руководил мероприятиями и лично участвовал в поимке гитлеровских шпионов и диверсантов, выполнял задания по обороне города.

После войны Сахаровский А. М. был переведен на работу в центральный аппарат внешней разведки. Занимал ряд руководящих постов.

Неоднократно выезжал в служебные командировки за границу для выполнения особо важных заданий. Находился в длительной командировке в Румынии.

В 1956 году он был назначен начальником Первого главного управления КГБ и проработал на посту начальника внешней разведки до 1971года. Умело руководил коллективом главка. Ему было присвоено звание генерал-полковника.

За заслуги перед Родиной Сахаровский А. М. награжден тремя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Отечественной войны 1 степени, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, «Знак почета», многими медалями, а также высокими наградами ряда социалистических стран.

12 ноября 1983 года Сахаровский А. М. скончался.

Мортин Федор Константинович

Федор Константинович Мортин родился 2 мая 1918 года в с. Красная Поляна Маресевского района Горьковской области.

Образование высшее: в 1937 году окончил Арзамасский учительский институт, а в 1947 году — Военно-дипломатическую академию Советской Армии. Участник Великой Отечественной Войны.

В органах госбезопасности с 1947 года. В 1947–1950 годах находился в долгосрочной загранкомандировке.

С 1950 по 1954 год работал в аппарате ЦК КПСС.

В октябре 1954 года был снова направлен на работу в КГБ СССР. Был назначен на должность заместителя начальника ПГУ КГБ.

С 1958 по 1971 год являлся Первым заместителем начальника ПГУ КГБ СССР.

В 1966–1967 годах возглавлял школу N 101 КГБ при СМ СССР.

В 1971 году назначен начальником ПГУ КГБ при СМ СССР. В этой должности работал до 1974 года.

С 1975 по 1982 год работал старшим консультантом Группы консультантов при Председателе КГБ СССР.

В 1982 году вышел в отставку.

Ф. К. Мортин умер 31 декабря 1990 года.

Генерал-лейтенант Мортин награжден двумя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красной звезды и многими медалями.

Ему был также вручен нагрудный знак «Почетного сотрудника органов госбезопасности».

Крючков Владимир Александрович

Владимир Александрович Крючков родился 29 февраля 1924 года в Волгограде. В годы Великой Отечественной войны в 1941–1943 г.г. работал разметчиком на оборонном заводе. В 1943–1944 годах был назначен комсоргом ЦК ВЛКСМ в строительно-монтажной части.

В 1944–1945 годах избирался Первым секретарем Баррикадного райкома ВЛКСМ г. Волгограда.

В 1946 году избран вторым секретарем горкома комсомола Волгограда.

С 1946 по 1947 год работал следователем районной прокуратуры.

В 1947–1950 годах являлся прокурором следственного отдела Волгоградской областной прокуратуры.

В 1949 году окончил Всесоюзный заочный юридический институт, в 1950–1951 годах работал прокурором Кировского района Волгограда.

В 1951–1954 году учился в Высшей дипломатической школе МИД СССР.

С 1954 по 1959 год находился на дипломатической работе в Венгрии.

В 1959–1967 году работал референтом, заведующим сектором, помощником секретаря ЦК КПСС.

В 1967–1971 году являлся помощником Председателя КГБ, начальником Секретариата.

В 1971–1974 годах — Первый заместитель Начальника ПГУ КГБ СССР при СМ СССР.

С 1974 по 1988 год являлся Начальником Первого Главного управления КГБ при СМ СССР (начальник внешней разведки).

С 1988 по 1991 год был Председателем КГБ СССР.

В связи с августовскими событиями 1991 года был арестован и находился в тюрьме «Матросская тишина».

В дальнейшем был амнистирован.

Затем генерал армии Крючков В. А. находился на пенсии.

Скончался 23 ноября 2007 года.

Шебаршин Леонид Владимирович

Леонид Владимирович Шебаршин родился в 1935 году в г. Москве в рабочей семье. В 1952 году окончил среднюю школу и поступил а Институт востоковедения на индийское отделение. Изучал язык урду.

В 1954 году Институт востоковедения был включен в состав Московского государственного института международных отношений, который Л. В. Шебаршин окончил в 1958 году.

В 1958–1962 годах находился в служебной командировке в Пакистане в качестве переводчика посла. В 1959 году получил первый дипломатический ранг атташе посольства.

По завершении служебной командировки работал в отделе Юго-Восточной Азии Министерства иностранных дел СССР в должности 3-го секретаря.

В 1962 году был рекомендован для работы в разведке и в том же году поступил в 101 — ю школу Комитета государственной безопасности, которая готовила кадры для внешней разведки.

По завершении обучения в 101-й школе направлен на работу в центральный аппарат разведки в отдел, занимающийся Юго-Восточной Азией.

В 1964–1968 годах вновь находился в служебной командировке в Пакистане по линии внешней разведки. Положительно себя зарекомендовал. Был направлен на учебу на курсы усовершенствования Краснознаменного института КГБ, готовившие руководящие кадры внешней разведки.

В 1970–1971 годах работал в центральном аппарате ПГУ КГБ СССР.

С 1971 по 1977 год находился в долгосрочной служебной командировке в Индии в качестве заместителя, а затем резидента внешней разведки.

До 1979 года работал в центральном аппарате разведки.

В 1979 году назначен резидентом КГБ в Иране, где проработал до 1983 года.

По возвращении из служебной командировки работал в Центре.

Осенью 1983 года был назначен заместителем, а затем начальником информационно-аналитического управления ПГУ КГБ СССР.

В 1987 году Шебаршин Л. В. становится заместителем начальника внешней разведки. В этой должности работал до 1989 года.

В 1989 году назначен начальником ПГУ КГБ СССР. Возглавлял ее до 1991 года.

В связи с разногласиями с бывшим Председателем КГБ Бакатиным генерал-лейтенант Шебаршин Л. В. в 1991 году вышел в отставку.

В настоящее время возглавляет частную фирму.

Примаков Евгений Максимович

Евгений Максимович Примаков родился 29 октября 1929 года в Киеве. В 1953 году окончил Московский институт востоковедения, а в 1956 году — аспирантуру МГУ. Доктор экономических наук, профессор, Академик Российской Академии наук с 1991 года. Владеет арабским и английским языками.

С 1953 по 1962 год работал в Гостелерадио СССР редактором в Главном управлении радиовещания на зарубежные страны.

В 1962–1965 годах был обозревателем газеты «Правда» по отделу Азии и Африки, а в 1965–1970 годах — собкором «Правды» на Ближнем Востоке.

В 1970–1977 годах работал заместителем директора Института востоковедения АН СССР. Являлся одним из ведущих экспертов по внешней политике на Востоке. Автор ряда книг по современной истории Востока.

В 1985–1989 годах — Директор Института мировой экономики и международных отношений АН СССР.

В 1989–1991 годах был членом ЦК, кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС.

С июня 1989 по сентябрь 1990 года являлся Председателем Совета Союза Верховного Совета СССР.

В марте-декабре 1990 года входил в состав Президентского Совета. Занимался вопросами внешней политики.

В 1991 году стал членом Совета безопасности СССР.

30 сентября 1991 года возглавил Центральную службу разведки. С декабря 1991 года по январь 1996 года — Директор Службы внешней разведки России.

С января 1996 года по сентябрь 1998 года — министр иностранных дел РФ.

С сентября 1998 года по май 1999 года — Председатель Правительства РФ.

С декабря 1999 года — Председатель фракции «Отечество — вся Россия» Госдумы РФ.

Трубников Вячеслав Иванович

Вячеслав Иванович Трубников родился 25 апреля 1944 года в г. Иркутске в рабочей семье.

В 1967 году окончил Московский государственный институт международных отношений с дипломом референта по странам Востока. Владеет хинди и английским языками.

В 1967 году был принят на работу во внешнюю разведку.

В 1971–1977 и в 1984–1990 годах находился в долгосрочных загранкомандировках в Индии и Бангладеш. Член Союза журналистов с 1973 года.

В 1990 году возглавил одно из подразделений центрального аппарата разведки. В январе 1992 года назначен Первым заместителем Директора Службы внешней разведки России. C января 1996 года по май 2000 года — Директор Службы внешней разведки России.

Генерал армии.

Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудными знаками «Почетный сотрудник госбезопасности» и «За службу в разведке».

В июне 2000 года назначен на должность первого заместителя министра иностранных дел РФ и специальным представителем (в ранге федерального министра) Президента РФ в странах СНГ.

Лебедев Сергей Николаевич

Лебедев Сергей Николаевич родился 9 апреля 1948 года в г. Джизак (Узбекская ССР), там же в 1965 году окончил с золотой медалью среднюю школу.

Отец — Николай Иванович, родом из Сибири, прошел войну солдатом от Волги до Австрии, затем трудился водителем, умер в 1994 году. Мать — Нина Яковлевна, училась в Ленинградском военно-механическом институте, пережила блокаду. После войны получила высшее финансовое образование, работала бухгалтером. Скончалась в 2007 году.

После окончания в 1970 году Черниговского филиала Киевского политехнического института Лебедев С. Н. был оставлен для работы в институте, а спустя короткое время избран секретарем Черниговского горкома комсомола.

В 1971–1972 годах проходил службу в армии в Киевском военном округе, затем работал в Черниговском обкоме ВЛКСМ.

С 1973 года — в органах госбезопасности, с 1975 года — во внешней разведке (Первое главное управление КГБ СССР). Имеет контрразведывательную подготовку (Киевская школа КГБ) и разведобразование (Краснознаменный институт КГБ).

В 1978 году окончил с отличием Дипломатическую академию МИД СССР. Владеет немецким и английским языками. Многократно выезжал в загранкомандировки: ГДР, ФРГ, Западный Берлин, объединенная Германия.

В 1998–2000 годах — официальный представитель Службы внешней разведки в США.

С мая 2000 года по октябрь 2007 года — Директор Службы внешней разведки России.

Генерал армии.

На саммите глав государств-участников СНГ в Душанбе в октябре 2007 года С. Н. Лебедев общим решением глав государств СНГ был назначен секретарем исполкома СНГ.

Фрадков Михаил Ефимович

Фрадков Михаил Ефимович — Директор Службы внешней разведки Российской Федерации.

Родился 1 сентября 1950 года в Куйбышевской области. Окончил Московский станкоинструментальный институт, Академию внешней торговли.

С 1973 года работал в аппарате экономического советника посольства СССР в Индии. По окончании загранкомандировки в 1975 году более 15 лет трудился на руководящих должностях в системе Госкомитета СССР по внешнеэкономическим связям (ГКЭС) и Министерства внешних экономических связей СССР. С 1991 года — старший советник постпредства РФ при ООН в Женеве. С октября 1992 года — замминистра, первый замминистра внешних экономических связей РФ. С апреля 1997 года по март 1998-го — министр. В мае 1999 года назначен министром торговли РФ.

С мая 2000 года — первый заместитель секретаря Совбеза РФ, курировал вопросы экономической безопасности. В марте 2001 года возглавил Федеральную службу налоговой полиции. В марте 2003 года назначен постоянным представителем РФ при Евросоюзе. 5 марта 2004 года утвержден Председателем Правительства Российской Федерации.

9 октября 2007 года Указом Президента РФ назначен Директором СВР.

Кандидат экономических наук, имеет дипломатический ранг Чрезвычайного и Полномочного Посла.

Владеет английским и испанским языками.

Женат. Жена — Елена Олеговна по образованию инженер-экономист, в настоящее время не работает.

Имеет двоих взрослых сыновей.

Приложение № 5

Хронограф событий (1940–1943 гг.)

1940

8.02.1940 г. — специальный посланник президента США Самнер Уэллс начал серию встреч с Гитлером, Муссолини, Даладье и Чемберленом, предлагая им американское посредничество.

6.05.1940 г. — президент США Рузвельт издал секретную директиву, санкционировавшую Гуверу использование телефонного подслушивания людей, подозреваемых в подрывной антигосударственной деятельности (в первом уставе ФБР, выпущенном в 1928 году, говорилось, что подслушивание «недопустимо, незаконно… неэтично»).

15.06.1940 г. — правительство Французской Республики обратилось за помощью в отражении германской агрессии к Правительству США, но получило отказ, после чего правительство Франции ушло в отставку (после отставки правительства Рейно премьер-министром Франции становится маршал Анри Филипп Петен).

В июне 1940 г. в составе ФБР создается Служба специальной разведки, перед которой была поставлена задача препятствовать внедрению нацистских тайных агентов и шпионов в страны Латинской Америки. Таким образом, полномочия ФБР как контрразведывательной организации впервые распространились за пределы Соединенных Штатов.

3.07.1940 г. — президент США Рузвельт подписал закон о создании флота на двух океанах с тем, чтобы США могли противостоять японской угрозе, не отдавая Атлантику Германии.

2.09.1940 г. — США и Соединенное Королевство заключили соглашение о военном сотрудничестве, в соответствии с которым Соединенное Королевство передавало США в долгосрочную аренду свои 8 военных баз в Канаде (доминион Британской короны), а в обмен получала от американского флота 50 эскадренных миноносцев (эсминцев).

3.09.1940 г. — США продали Великобритании 50 эсминцев в обмен на право бесплатной аренды сроком на 99 лет британских военных баз на Ньюфаундленде и Карибских островах.

16.09.1940 г. — в США принят закон о всеобщей воинской повинности для мужчин в возрасте с 18 до 35 лет.

26.09.1940 г. — США ввели запрет на экспорт в Японию любого железного и стального лома (но не нефти).

16.10.1940 г. — в США в ходе первого этапа призыва зарегистрировано 16,4 миллионов человек.

5.11.1940 г. — на третий срок переизбран Президент США Франклин Рузвельт — это первый случай в американской истории.

1941

13.01.1941 г. — президент США поручил своему другу и советнику Гарри Хопкинсу выехать в Лондон для установления дружеских отношений с английским правительством.

27.01.1941 г. — американский посол в Токио Дж. Грю конфиденциально сообщил государственному департаменту, что ему стало известно о готовящемся нападении японских вооруженных сил на базу Пёрл-Харбор (в штате АНБ США количество квалифицированных специалистов по вскрытию кодов и шифров вместе с обслуживающим персоналом достигло 400).

1.03.1941 г. — в США в рамках «Манхэттенского проекта» исследователь из Беркли доктор Глен Сиборг вместе с доктором Джозефом Кеннеди, Артуром Уоллом и доктором Эмилио Сегре, бомбардируя один килограмм урана нейтронным пучком на протяжении шести дней добились превращения урана в нептуний, преобразовав затем его в плутоний (элемент 94).

1.03.1941 г. — в США начало вещание первое коммерческое FM радио — радиостанция W47NV в Нэшвилле.

11.03.1941 г. — сенат США принял закон «О ленд-лизе» (президенту США предоставлены полномочия «продавать, передавать, обменивать, сдавать в аренду, давать взаймы или поставлять иным способом военные материалы и военную информацию правительству любой страны, если ее оборона против агрессии жизненно важна для обороны США»; Конгресс США разрешил президенту выделить любому государству товаров из национального резерва на общую сумму в 7 миллиардов долларов).

17.03. 1941 г. — в США 100 тысяч женщин призываются на военную службу.

21.03.1941 г. — начальник разведки НКВД Голиков подал Сталину рапорт с изложением признаков немецких планов внезапного нападения с одновременным заключением, что такое нападение маловероятно, пока не будет решен вопрос о войне с Британией. В рапорте говорилось: «Слухи и документы, заявляющие, что война против СССР неизбежна этой весной, следует воспринимать как дезинформацию, подготовленную английскими, а может быть, даже немецкими спецслужбами» (на этом этапе силы вермахта насчитывали 214 дивизий, в том числе 37 танковых и моторизованных, на советско-германской границе были сосредоточены 120 немецких дивизий).

15.04.1941 г. — президент США Рузвельт разрешил офицерам запаса и резервистам американской армии вступать в американский добровольческий корпус.

23.04.1941 г. — оккупация Гренландии войсками США.

5.05.1941 г. — в США по обвинению в шпионаже арестован резидент ИНО ОГПУ Гайк Бадалович Овакимян, который встретился с перевербованным ФБР агентом резидентуры ИНО ОГПУ доктором Куком, имевшим оперативный псевдоним «Октан» (Овакимян по личному распоряжению президента США Ф. Рузвельта был освобожден и выехал в СССР).

27.05.1941 г. — введение в США «неограниченного чрезвычайного положения» (Рузвельт распорядился сделать бронированным свой «Линкольн Форд У8 Саншайн спешиал» выпуска 1928 г., который до 1932 г. принадлежал гангстеру Аль Капоне; после реконструкции автомобиль стал весить около трех тонн).

5.06.1941 г. — в США созданы Силы специальных операций (ССО).

13.06.1941 г. — с немецкой подводной лодки на побережье США высадилась группа боевиков Управления диверсионных операций немецкой военной разведки с целью проведения диверсионных актов для подрыва боевого духа населения США, включая отравление нью-йоркского водопровода; один из членов группы — Джордж (Георг) Даш явился с повинной в ФБР и дал признательные показания, после чего 8 членов немецкой диверсионной группы были арестованы и приговорены к высшей мере наказания.

24.06.1941 г. — заявление правительства США о готовности оказать поддержку СССР в войне с Германией.

2.08.1941 г. — в ходе обмена письмами между СССР и США было установлено, что «США окажут Советскому Союзу всяческую помощь в снабжении товарами и материалами, необходимыми для обороны от фашистской агрессии».

14.08.1941 г. — на борту линкора «Принц Уэльский» между США и Великобританией была подписана и оглашена разработанная Рузвельтом и Черчиллем заложившая основы антифашистской коалиции Атлантическая хартия о целях совместной войны против Германии всех свободолюбивых стран и послевоенном устройстве мира, о свободе народов и праве на самоопределение, об отказе от территориальных захватов (СССР присоединился к Атлантической хартии в сентябре 1941 г.).

29.09.1941 г. — в Москве состоялась конференция представителей СССР, США и Англии по вопросам взаимных поставок (английскую делегацию возглавлял лорд Бивербрук Уильям Максуэлл Эйткен — министр снабжения в правительстве Великобритании в 1940–1945 гг., а США представлял Уильям Аверелл Гарриман; была достигнута договоренность о предоставлении СССР кредита на 1942 год в размере 1 млрд. долларов).

9.11.1941 г. — американский посол в СССР Штейнгарт сообщил в госдепартамент США, что имел продолжительную беседу с заместителем наркома иностранных дел Деканозовым, который признал факт огромных потерь СССР, но сообщил, что с Дальнего Востока отправлено на фронт значительное количество войск.

20.11.1941 г. — президент США Рузвельт наложил эмбарго на поставки нефти в Японию, которая на 90 процентов зависит от экспорта топлива.

2.12.1941 г. — агент разведки МИД Германии Рут Кюн сообщила консулу Японии в Гонолулу Нагоа Кита собранную ею точную информацию о количестве, типах и местоположении американских кораблей в Пёрл-Харборе; после того как резидент японской разведки передал эти данные в штаб-квартиру японской военно-морской разведки, адмирал Ямамото отдал секретный приказ — атаковать Пёрл-Харбор, после чего японская эскадра в составе 39 кораблей, произведя дозаправку топливом, взяла курс в район Пёрл-Харбора (над флагманским кораблем развевался флаг, сохранившийся со времен Цусимы, когда японцы разгромили русскую эскадру).

2.12.1941 г. — адмирал Ямамото передал совместным силам флота и авиации, нацеленным на Пёрл-Харбор две телеграммы: «Начинайте восхождение на гору Ниитака» (атака на Пёрл-Харбор, как предусмотрено) и «1208» (день «X»: 8 декабря).

7.12.1941 г. — радиостанция ВМС США на острове Бейнбридж перехватила шифровку посольству Японии в США, которое получило указание начать уничтожение шифровальных книг, после чего посол должен объявить о разрыве дипломатических отношений с США; вскоре по японскому радио прозвучал обусловленный сигнал — «Восточный ветер, дождь!», что было сигналом для начала нападения японцев на Пёрл-Харбор, после чего на корабле командующего был поднят адмиральский штандарт; в 7.55 по гавайскому времени на американские корабли начали падать бомбы (6 авианосцев с 353 японскими самолетами — 40 торпедных бомбардировщиков, 78 истребителей, 103 высотных бомбардировщика и 129 пикирующих бомбардировщиков за 1 час 50 минут уничтожили 272 самолета сухопутных войск и ВМФ США, потопили находившихся на стоянке 18 военных кораблей, в том числе «Аризона», «Оклахома» и «Уэст Вирджиния», повредили 8 линкоров, 6 крейсеров и 4 транспортных судна, при этом погибло более 2400 человек и 1178 военнослужащих США было ранено; потери японцев — 29 самолетов, 1 подводная лодка, 5 сверхмалых подводных лодок); весь налет корректировала агент разведки германского МИДа Рут Кюн, которая сообщала о результатах бомбежки световыми сигналами в японское консульство, а оттуда они по радио передавались командующему японского флота; одновременно японские войска начали высадку в Гонконге, Малайе, Филиппинах; вскоре события доказали, что США нуждаются в централизованном разведывательном аппарате, к созданию которого и приступила администрация США (своим рождением американская разведка обязана Пёрл-Харбору).

7.12.1941 г. — американская контрразведка, за 15 минут до окончания налета японской авиации на Пёрл-Харбор, арестовала с поличным Рут Кюн и ее отца Бернарда Юлиуса Отто Кюна, помогавшего ей в информировании японцев о результатах бомбардировки.

7 декабря 1941 г., после неожиданного удара японской авиации по Пёрл-Харбору, Соединенные Штаты вынуждены были вступить во Вторую мировую войну. На следующий же день ФБР начало аресты по своим заранее подготовленным спискам. К 10 декабря было задержано 2342 человека из числа граждан Японии, Германии и Италии.

8.12.1941 г. — США и Великобритания объявили состояние войны с Японией (в Англии введена обязательная воинская повинность не только для мужчин, но и для женщин; главнокомандующим Вооруженными Силами метрополии стал Алан Брук, а начальником Имперского генерального штаба был назначен Горт).

10.12.1941 г. — в США опергруппами ФБР задержано 2342 человека из числа граждан Японии, Германии и Италии.

11.12.1941 г. — Германия, Италия и Япония объявили США войну, которые автоматически стали союзниками Великобритании (Гитлер заявил о решимости «плечом к плечу с Японией сражаться за независимость наших стран»).

22.12.1941 г. — в Филадельфию (штат Пенсильвания) с женой и сыном прибыл известный перебежчику Александру Орлову еще по Испании и Франции агент ИНО НКВД Зборовский, имевший задание изучать русские эмигрантские группировки в Нью-Йорке.

23.12.1941 г. — в США был утвержден Устав и функции разведки военного периода, которая называлась УСС («Управление стратегических служб»).

1942

19 февраля 1942 г. президент Рузвельт подписал чрезвычайный указ № 9066 о выселении из западных штатов всех без исключения лиц японской национальности и размещении их в лагерях в центральной части страны. Согласно этому указу было интернировано около 120 тысяч человек, из которых две трети являлись американскими гражданами. Выполнение этой миссии было возложено на военных. Таким образом, ведомство Эдгара Гувера избежало сомнительной чести организовывать массовые депортации.

Следует сказать, что в отличие от печального опыта предыдущей войны, в ходе Второй мировой ФБР действовало весьма успешно. За все эти годы ни немцам, ни японцам так и не удалось создать на территории Соединенных Штатов постоянно действующую агентурную сеть. Эффективно действовала и работавшая в Латинской Америке Служба специальной разведки ФБР, в первую очередь благодаря помощи дружественных США латиноамериканских режимов. На момент «расцвета» эта служба насчитывала 360 сотрудников, многие из которых работали в американских дипломатических миссиях «легальными резидентами» в качестве атташе. Собранная ими информация позволила арестовать 389 шпионов, 30 диверсантов и 281 нацистского агитатора.

1.01.1942 г. — представители СССР, США, Китая и 22-х других государств подписали в Вашингтоне Декларацию ООН, которая провозгласила обязательство «употребить все силы и ресурсы для полной победы над Германией и не заключать с противником сепаратного перемирия или мира» (принципы Атлантической хартии, которые легли в основу антигитлеровской коалиции).

14.01.1942 г. — состоялась встреча президента США Рузвельта и премьер-министра Великобритании Черчилля, в ходе которой Рузвельт указал на необходимость усовершенствования закрытого радиотелефонного канала между Вашингтоном и Лондоном (АНБ США получило в свое распоряжение здание школы для девочек в Арлингтоне на противоположном от Вашингтона берегу реки Потомак в северной Вирджинии, после чего чиновники стали неофициально называть АНБ Арлингтон-Холлом).

11.02.1942 г. — в США основан Комитет начальников штабов — рабочий орган верховного главнокомандующего и министра обороны по оперативному руководству вооруженных сил.

19.02.1942 г. — президент США Рузвельт подписал чрезвычайный указ № 9066, отдав приказ, предоставляющий военному командованию право выселять из военных зон западных штатов всех, кого найдет нужным, будь то иностранные или американские граждане (согласно указу военными было интернировано в лагерях центральной части страны около 120 тысяч человек, из которых две трети являлись американскими гражданами; ФБР избежало сомнительной чести быть организатором массовых депортаций).

6.03.1942 г. — в США нелегал советской разведки И. А. Ахмеров («Альберт», «Мэр») вместе с женой («Вера», «Ада», «Мадлен») по американским документам прикрытия поселились в Балтиморе, в часе езды от Вашингтона, где работали находящиеся у него на связи источники информации в администрации, госдепартаменте, министерстве финансов и УСС (прикрытием Ахмерову служила фирма по пошиву готового платья и меховой салон).

23.04.1942 г. — состоялся секретный визит В. М. Молотова в Лондон и США, в ходе которого США была передана документация и «ноу-хау» на атомную бомбу в обмен на оказание немедленной военно-политической помощи, открытие Второго фронта и обязательства передать СССР после войны научно-техническую документацию и технологию на атомное оружие.

27.04.1942 г. — немецкой разведкой разработан план операции «Пасториус» по проведению диверсионных акций против военно-промышленного комплекса и военного производства в США (в числе намеченных объектов диверсий: электростанции в Теннесси-Вэллей, алюминиевые заводы, завод криолита в Филадельфии, заводы в Огайо, шлюзы на реке Огайо у Цинциннати и Сент-Луиса, Пенсильванское железнодорожное депо в Ньюарке и «Готхолз-Бридж» в Нью-Йорке).

7.05.1942 г. — в Коралловом море между ВМС США и Японии началось двухдневное сражение, в котором первую серьезную неудачу потерпели японские моряки.

15.05.1942 г. — резидент ГРУ в Турции Исмаил Ахмедов явился в турецкую полицию и попросил политического убежища, сославшись на репрессии в отношении крымских татар (Ахмедов передал турецким властям всю известную ему информацию о работе резидентур ГРУ и ИНО в Анкаре и Стамбуле и выдал двух нелегалов, с которыми работал в Турции, при этом он дал подробные показания о покушении на фон Папена; после окончания войны Ахмедов принял ислам, начал работать консультантом в разведшколе ЦРУ и написал книгу «Побег татарина из разведки Красной Армии»).

4.06.1942 г. — в результате успешной работы американских шифровальщиков в Арлингтон-Холле (АНБ), сумевших декодировать японские шифртелеграммы, флот США нанес сокрушительное поражение эскадре адмирала Ямамото, которая намеревалась уничтожить линию обороны адмирала Честера Нимитца, атаковав атолл Мидуэй (американский флот на Гавайях потопил 4 авианосца /«Сорю», «Кага», «Акаги», «Хирю»/, уничтожил 300 самолетов и около 3000 солдат и офицеров противника; из шифровок японской резидентуры в Берлине стало известно, что финны, обладавшие сильной криптоаналитической спецслужбой, научились сортировать шифровки советских дипломатов согласно типам используемых ими шифрсистем, что является первым шагом атаки на шифр).

13.06.1942 г. — в США при Объединенном комитете начальников штабов (ОКНШ) создано Бюро военной информации (Служба военной разведки), а затем Управление стратегических служб (УСС) — будущее ЦРУ с главной задачей: вести сбор разведывательной информации в любой точке земного шара, в том числе средствами агентурной и технической разведки; координатором разведслужб и директором УСС назначен американский адвокат и близкий друг президента США Франклина Рузвельта генерал разведывательной службы Уильям Дж. Донован (по прозвищу «Дикий Билл»); в состав управления вошли три самостоятельных отдела: первый занимался исследованиями, обобщением и анализом информации, собираемой из открытых источников; второй осуществлял операции психологической войны, в том числе пропаганду среди населения и войск противника, подрыв морального состояния противника любыми средствами; третий — отдел агентурной разведки, состоящий из агентов, диверсантов и операторов агентурных радиостанций.

8.08.1942 г. — морские пехотинцы США высаживаются на остров Гуадалканал (архипелаг Соломоновы острова), после чего была начата первая наступательная операция на Тихом океане с использованием линкоров, крейсеров и авианосцев ВМС США (выйти из кольца американской морской блокады удалось лишь незначительной части японского гарнизона).

13.08.1942 г. — администрация США утвердила «Манхэттенский проект», как организацию и план деятельности по разработке и производству атомной бомбы.

24.08.1942 г. — в США вынесены приговоры восьми диверсантам абвера, участвовавшим в операции «Пасториус» (шестеро казнены на электрическом стуле, один приговорен к пожизненному заключению, другой к 30 годам тюрьмы).

13.09.1942 г. — канадским властям сдался и был заключен в тюрьму нелегал советской военной разведки Сэм Kapp, осужденный в 1941 году на 10 лет тюрьмы за шпионаж заочно.

26.10.1942 г. — суд США приговорил захваченного в Пёрл-Харборе с поличным агента германской разведки Бернарда Кюна к 50 годам заключения в знаменитой тюрьме Алькатраз (Сан-Франциско), его дочь Рут Кюн, являвшаяся агентом разведки МИД Германии, за недостаточностью улик была оправдана и интернирована до конца войны (Бернарда Козна освободили в 1948 году, после чего он с семьей уехал в Аргентину).

1943 г.

Попытки стран гитлеровской коалиции договориться с Западом, прежде всего с США и Англией, не привели и не могли привести к каким-либо реальным результатам, поскольку они предпринимались за спиной Советского Союза — страны, наиболее заинтересованной в окончании войны путем полной и безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии и выхода ее союзников из войны.

Тем не менее, именно в этот период советской разведкой были выявлены факты, свидетельствующие о стремлении определенных кругов Англии и США ограничить военно-экономическую помощь Советскому Союзу, а также о проявлении недовольства по поводу одержанных Красной Армией побед и опасения, что эти успехи Советского Союза усилят его политические позиции в послевоенном мире.

Указанные антисоветские тенденции в политике союзников вылились в закулисные маневры спецслужб США и Англии с использованием находившихся в Лондоне эмигрантских правительств, оккупированных Германией европейских стран, направленных на сохранение политического строя государств Восточной Европы. Правящие круги США и Великобритании все более открыто вели дело к ослаблению сотрудничества с СССР, разрабатывали планы послевоенного устройства, руководствуясь своими политическими и экономическими интересами. В этой связи затягивалось открытие второго фронта на Западе, не соблюдался график и нормы поставок по ленд-лизу.

В городах Касабланка (Северная Африка) и Квебек (Канада) начались секретные переговоры руководителей США и Англии, в ходе которых были приняты решения не открывать второй фронт в 1943 г. и перенести этот срок на весну 1944 г.

Приложение № 6

Из опубликованного ранее

В название наших очерковых записок мы вынесли девиз нелегальной разведки — «Без права на славу, во славу Державы». Нам близок этот легендарный девиз.

Многие годы, находясь очень далеко от родных берегов, исполняя профессиональный долг, мы и не помышляли о высоких наградах и личной славе. Да и вернувшись на Родину, мы никогда не рассказывали о своей работе ни друзьям, ни детям, ни товарищам «по цеху». Потому как в разведке были и остаются сроки давности.

Подробное описание нашей жизни в разведке заняло бы несколько томов. Мы ограничимся лишь несколькими фактами, о которых имеем право писать, не подвергая опасности наше Государство и тех, кто по сей день несет непростую службу за пределами Родины.

Люди — творцы своей судьбы, и они же творят историю. Так и мы творили судьбу и историю. Прошло много лет, мы больше не занимаемся активной разведывательной работой, которой посвятили более четверти века. Теперь мы осмысливаем наше «прошлое в особых условиях».

Что нас заставило пойти на этот рискованный шаг? Сильное желание помочь Родине получать правдивые сведения о целях и намерениях стран, враждебно настроенных к Советскому государству. Мы были уверены, что нам это по плечу, ведь за годы учебы в советских вузах были хорошо подкованы и вооружены знаниями для специальной работы в нелегальной разведке.

Прежде чем излагать на листе бумаги свои воспоминания, мы хотели бы сказать слова благодарности писателям и журналистам — всем тем, кто в своих книгах и статьях частично описали нашу биографию:

Владимиру Антонову и Владимиру Карпову — авторам сборника биографических очерков о сотрудниках советской Внешней разведки «Тайные информаторы Кремля. Нелегалы»;

журналисту-международнику, писателю Николаю Долгополову — автору книг «С ними можно идти в разведку» и «Гении Внешней разведки» — о разведчиках, контрразведчиках, нелегалах, для которых неизвестность — важнейший критерий их успешной работы;

Павлову В. Г. — автору документальных очерков «Женское лицо разведки» и многим другим.

Тайные информаторы Кремля. Нелегалы

Из сборника биографических очерков о сотрудниках советской Внешней разведки «Тайные информаторы Кремля. Нелегалы». Авторы — Владимир Антонов и Владимир Карпов (М.: ОЛМА-ПРЕСС образование, 2002)

Так что же такое нелегальная разведка, зачем она нужна и чем отличается от «легальной»?

Известно, что работа разведчика-нелегала за рубежом коренным образом отличается от повседневной деятельности сотрудника «легальной» резидентуры. Последний, будучи гражданином своей страны, снабжен ее подлинными документами и работает под прикрытием ее официальных учреждений — дипломатических, торговых, культурных представительств, частных фирм, а порой и международных организаций, в которых он ее представляет.

Что же касается сотрудника нелегальной резидентуры, то за рубежом он находится с паспортом иностранного гражданина, никак не связан с официальными представительствами своей страны и даже не посещает их, чтобы не вызвать пристального внимания к себе со стороны местных спецслужб.

Зефир и Эльза

Даже в закрытой для посторонних Службе внешней разведки существуют сроки давности. Через 20, 30 или 40 лет разведка может приоткрыть для широкой общественности некоторые подробности своей деятельности. Но нет таких сроков в нелегальной разведке, формы и методы работы которой должны всегда сохраняться в глубокой тайне.

Следует подчеркнуть, что деятельность разведчиков-нелегалов всегда была окружена плотной завесой секретности. Виртуоз-профессионал, не допустивший ни единого промаха и к счастью избежавший предательства, обречен на публичное небытие. А потому высшим критерием, мерилом его труда и таланта становится лишь оценка коллег да награды, которые и показать-то подчас никому нельзя.

Однако некоторые из профессионалов становились известны широкой публике. Но случалось это лишь тогда, когда нелегал подвергался аресту в стране пребывания, как правило, в результате предательства, как это произошло, например, с Вильямом Фишером (Рудольфом Абелем), Кононом Молодым или супругами Майоровыми.

Но были и другие нелегалы, которым удалось проработать отпущенный им срок без провалов и о которых до сих пор известно крайне мало. Одними из них являются супруги Мукасей.

«Если страна нас не знала, значит, мы ее не подвели», — считают разведчики, 22 года находившиеся на боевой работе в особых условиях.

Однако руководство Службы внешней разведки решило, что Михаил Исаакович и Елизавета Ивановна за свой непомерный труд должны получить хоть малую часть причитающегося им публичного признания…

Могли ли сельский юноша-кузнец из белорусской деревушки и девушка, родившаяся в рабочей семье под Уфой, предвидеть, насколько необычно сложится их жизнь и что они окажутся сопричастными к делам государства, которое доверит им самое ценное — обеспечение своей безопасности?

Учился Михаил с увлечением. Талантливого парня заметили и после окончания университета откомандировали в Ленинградский восточный институт, где он изучал бенгальский и английский языки.

В 1937 году Мукасей неожиданно получил повестку, в которой ему предписывалось явиться в ЦК партии. Его и несколько других сравнительно молодых людей принял Г. М. Маленков. После беседы с членом Политбюро Михаилу Исааковичу объявили, что он направляется на учебу в разведшколу ГРУ.

Уже в июле 1939 г. Мукасей оказался за кордоном в качестве резидента. Вместе с женой и двумя детьми он был направлен в долгосрочную загранкомандировку в США. Работать предстояло в Лос-Анджелесе под прикрытием Советского консульства.

Лос-Анджелес — столица Голливуда — для разведки особого оперативного интереса не представлял. Но проживавшие там звезды кино, писатели, интеллектуалы были вхожи в высшие американские политические сферы…

Со многими знаменитостями у супругов Мукасеев были теплые, доверительные отношения. Писатель Теодор Драйзер звал их просто Майкл и Лиз. Часто захаживал в гости замечательный музыкант Леопольд Стоковский. Супруги близко сошлись с Чарли Чаплиным, были знакомы с Мэри Пикфорд, Дугласом Фербенксом, Уолтом Диснеем.

Известный журналист Николай Долгополов, первый рассказавший на страницах газеты «Труд» о разведчиках Мукасеях (20 сентября 2001, 27 октября 2001), подчеркивал:

«Были Майкл с Бетси симпатичной парой, и американцы, да и люди из других стран, где им пришлось побывать уже потом на положении нелегалов, это чувствовали. Контакты и отношения устанавливались естественно, а не по долгу службы. Вернее, не только по долгу службы».

От Мукасея в Москву шла важная информация, которую высоко там оценивали. Когда началась Великая Отечественная война (1941–1945), Центр поставил перед резидентурой конкретный вопрос: «Что будут делать японцы?». Источники Мукасея подтвердили информацию, переданную из Токио другим военным разведчиком — Рихардом Зорге: «Япония на войну с СССР пока не решится». А когда дивизии сибиряков перебросили с Дальнего Востока под Москву, стало ясно: в Центре их информация без внимания не осталась.

Во время работы в Соединенных Штатах Америки впервые пересеклись оперативные пути Михаила Исааковича Мукасея с легендарным разведчиком-нелегалом НКВД В. М. Зарубиным, который впоследствии порекомендовал руководству Внешней разведки обратить внимание на супругов Мукасеев как возможных кандидатов для работы в нелегальной разведке.

В 1943 году Михаил Исаакович с семьей возвратился в Москву. Он был назначен заместителем начальника учебной части специальной разведывательной школы и практически сразу же окунулся в работу по подготовке разведчиков, которым предстояло действовать за рубежом в условиях военного лихолетья. В этой деятельности ему помогали не только превосходное владение иностранными языками, но и оперативный и жизненный опыт, приобретенные за время командировки.

Спустя некоторое время последовало приглашение на Лубянку и предложение работать в особых условиях. Мукасей выразил сомнения относительно того, что он сумеет справиться с такой работой, но присутствовавший на беседе Зарубин их рассеял, уверенно заявив: «Ты справишься».

Не просто перевоплотиться в «иностранца» на долгие годы. Ведь Михаил Исаакович и Елизавета Ивановна вступали на стезю разведчиков-нелегалов уже взрослыми людьми, имея двух несовершеннолетних детей — дочь и сына. Но во имя безопасности Отчизны супруги Мукасей сделали свой твердый и решительный выбор.

Через некоторое время Михаил Исаакович становится «Зефиром» и выезжает на нелегальную разведывательную работу в одну из западноевропейских стран. Спустя два года на встречу к своему «новому» мужу отправилась Елизавета Ивановна («Эльза»).

Началась активная работа разведчиков-нелегалов. Радист резидентуры «Эльза» поддерживала двустороннюю связь с Центром, которая безотказно работала в течение всего срока командировки. На Лубянку потекли бесперебойные ручейки исключительно важной и надежной информации.

Через несколько лет, по согласованию с Центром, «Зефир» и «Эльза» переехали в одно из государств американского континента, где вновь открыли «горячую линию» на Москву. И снова в эфире звучали позывные разведчиков-нелегалов. Оперативная география Мукасеев была довольно обширной: им пришлось выполнять задания Родины на нескольких континентах. По возвращении на Родину опытные разведчики занимались подготовкой молодых нелегалов, отдавая их воспитанию и обучению свои силы и знания.

За успехи, достигнутые в разведывательной работе, полковник Михаил Исаакович Мукасей награжден орденами Красного Знамени, Красной Звезды, многими медалями, в том числе — «За боевые заслуги», а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности». Была отмечена боевыми наградами и его супруга — почетный сотрудник госбезопасности подполковник Елизавета Ивановна Мукасей.

В заключение хочется привести слова, высказанные М. И. Мукасеем в беседе с Н. Долгополовым:

— Что вообще для разведчика наиболее важное? Слава? Но она если и приходит, то только в результате провала. Так, может, лучшая награда и свидетельство успеха — все-таки безвестность? Ну и стенд, посвященный нам в Кабинете истории Внешней разведки в «Ясенево»…

Жизнь и дела разведчиков Мукасеев являются частью славной истории нелегальной разведки нашей страны. Михаил Исаакович и его верная спутница и соратница Елизавета Ивановна заслуживают слов искренней благодарности за их мужество, смелость, глубокое сознание чести и долга, которые они проявили при выполнении заданий Внешней разведки.

Безвестность — лучшая награда

Из книг Николая Долгополова «С ними можно идти в разведку» (M.: Воскресенье, 2002) и «Гении Внешней разведки» (М.: Молодая гвардия, 2004)

«Если страна нас не знала, значит, мы ее не подвели», — считали Михаил и Елизавета Мукасей — супружеская пара разведчиков-нелегалов, долгие годы проработавшая в Западной Европе.

За десятилетия странствий и мотаний по миру у них ни единого промаха. У чужих контрразведок ни намека на подозрения. Незаметное возвращение господ X + Y домой, где их ждут честно и до конца жизни заработанные почет, уважение. И, как полагается в таких счастливых случаях, полная безвестность.

Мне бы никогда не встретиться с ними, если бы не их дети. Это они — кинооператор Анатолий Мукасей и его жена — киноактриса, режиссер Светлана Дружинина, искренне гордящиеся родителями, предложили и настояли. Пусть в конце жизни, но Михаил Исаакович и Елизавета Ивановна должны получить хотя бы толику причитающейся славы, публичного признания. И к чести руководства Службы внешней разведки России следует сказать, что оно поддержало это святое стремление.

И вот петляние по узким шоссейным дорогам, переходящим в проселочные. Наглухо задраенные ворота с виду неприметного серого дома в ближнем Подмосковье. Вооруженная охрана, быстрая и привычная проверка пропусков у троих моих сопровождающих с официальным занесением в разграфленную книгу посетителей, лежащую на столе у коменданта. На меня — ноль внимания: за чужака-журналиста отвечают его сюда пригласившие.

Обстановка такая, что вопросы «ой, где мы?» задавать как-то не тянет. В принципе ясно, что попали мы в санаторий, дом или место отдыха для тех, кто, как и будущие мои собеседники Михаил и Елизавета Мукасей, тесно и навсегда связали свою жизнь с Внешней разведкой. И совсем не с той, что респектабельно таится под дипломатической или торгпредовской крышей. Тонкий намек сопровождающих о не слишком большой уместности съемок мне совершенно понятен. Да и моих героев не хочется тревожить щелканьем «кодака».

Вступаем в контакт

Михаил Исаакович, высокий, с чуть прогнувшейся спиной, носит черные очки с мощными линзами. Однако не помогают ни оптика, ни операции — зрение почти ушло. Елизавета Ивановна передвигается на кресле-качалке. Отказали ноги, но, кажется, это временно. Какое уж тут фотографирование.

Всегда перед встречей с такими людьми волнуешься: как воспримут, найдешь или не найдешь общий язык, станут ли, несмотря «на разрешение сверху», рассказывать, а потом удастся ли об услышанном поведать.

Тут мне очень помог блондин Саша. Он, как, судя по всему, принято в СВР, опекает эту пару «своих». Атлетически сложенный, очень контактный и дружелюбный, обращается с подопечными по-домашнему, но без фамильярности. Хозяина палаты величает «Майклом», дает ему, когда у того пересыхает горло, любимые леденцы, аккуратно поправляет одеяло на коленях у Елизаветы Ивановны — «Бетси». И представляет меня так доброжелательно, что отношения складываются, флюиды настороженности исчезают.

Уже потом, во время не короткой нашей беседы, когда постепенно пошли откровения, Мукасей будет время от времени брать меня за руку, объясняя: «Хочу хоть так чувствовать собеседника». Ладонь у него твердая, не старческая, голос громкий, память не подводит и рассудок ясен. А ведь родился Мукасей Михаил Исаакович 13 августа 1907 г…

С такой чистой биографией прямая дорога в чекисты

В его родном Замостье было 350 дворов. Деревня-то в Белоруссии, а жили там почти одни поляки. Освоил чужой язык в польской школе. Может, потом и пригодилось, а, Михаил Исаакович?

Сын, племянник и внук кузнецов с десяти лет помогал старшим в кузнице. Сделать почти что живой цветок, как выходило у дядьки, еще не получалось, но профессию в целом освоил.

А потом вдруг рванул в Питер. Мечтал учиться, надеялся на везенье. А оно все не приходило, и несколько месяцев босоногий безработный каждый день ходил отмечаться на биржу труда, пока действительно не подфартило. В 1925-м его «взяли подметалой» на Балтийский судостроительный, где работало 17 тысяч пролетариев, к которым регулярно наезжал сам Сергей Миронович Киров. Воодушевленный речами яркого трибуна, да и подуставший от маханий метлой, исхудавший и тощий Мукасей однажды решился и попросился на работу в котельный цех. Начальник согласился взять с условием: придется сначала лезть в котлы крейсера «Парижская коммуна», что стоял на капитальном ремонте, и отбивать в них ржавчину.

— И в течение нескольких месяцев я занимался именно этой самой жуткой работой, — до сих пор морщится от воспоминаний Михаил Исаакович. — Я туда, в котлы, будь они прокляты, еле-еле влезал. Вкалывал так, что даже плакал, но никто на помощь мне не приходил.

Заставил он все-таки улыбнуться фортуну. Взяли его потом в кузнечный цех, добрался до бригадирства. Получал много премий. Однако смекнул, что о той детской мечте — получить образование — забывать никак нельзя, и пошел на рабфак. Днем — кузнечный, вечером — рабочий факультет при заводе «Русский дизель». И поступление в университет на экономико-географическое отделение.

— А в один прекрасный день я получаю повестку: меня командируют в Ленинградский институт народов Востока, — и сейчас не без удивления вспоминает Мукасей.

Неужели Чека уже приглядывалась к парню из деревни Замостье? Он говорил по-польски, в университете учил немецкий, в 1929-м вступил в партию. Зачислили его на бенгальское отделение, да плюс английский. Два года учебы и вдруг — нет больше института.

— Его ликвидировали, — вздыхает Мукасей. — Директора обвинили в троцкизме, а институт вообще закрыли. И я буквально завис.

Вдруг опять повестка. Кто за ним следил и кто ворожил? Чекисты или Судьба?

Мукасея вызвали в партийную организацию высшего калибра — Центральный Комитет. Его и других сравнительно молодых и относительно образованных людей от станка поприветствовал член Политбюро. Заявил: мы вас командируем на новую работу. Кто-то посмелее осведомился: на какую же? Ответили в духе времени: «Вот когда вы туда прибудете, то и узнаете».

Они прибыли и узнали.

— Так в конце второй половины 30-х началась учеба в разведспецшколе, — твердо сжимает кисть моей руки Михаил Мукасей.

Даже Чарли Чаплин предупреждал: скоро война

Год учебы, по интенсивности и напряжению сравнимый разве что с очисткой котлов на «Балтийском». И вот уже Михаил и Елизавета Мукасей с двумя детьми спешат в Штаты. В Лос-Анджелесе предстоит работать под крышей Советского консульства.

11 июля 1939 г. пароход «Сибирь» отчалил из Ленинграда. В Лондоне пересадка на «Нормандию», доплывшую до Нью-Йорка, а там на поезде в Лос-Анджелес с остановкой на 5 лет.

На второй же день после их приезда в Лос-Анджелес в консульство пришел приятный молодой американец. Представился: «Я — из местной службы безопасности, хотел бы с вами поговорить». Разговор продолжался два часа. После этого Михаил сразу полез в подвал. Куча каких-то непонятно к чему подключенных кабелей, сплошные переплетения, а телефон на все консульство — один. Мукасей все провода, кроме телефонного, обрезал. Через 17 минут пришла машина, и работавший под монтера парень уверенно заявил: «У вас с телефоном что-то не в порядке». Так что многое начинающим разведчикам стало ясно уже с самого начала.

Сам по себе Лос-Анджелес для разведки оперативного интереса не представлял. Но многие звезды кино, писатели, интеллектуалы были вхожи в высшие госсферы. Им доверяли и поверяли тайны даже американские президенты.

У четы Мукасеев отношения со знаменитостями завязывались теплые, доверительные…

Конечно, смысл пребывания в Лос-Анджелесе заключался не в светских раутах и приемах. Появлялись ценные источники информации.

Начальство из Москвы завалило заданиями. И они добывали информацию, давая шанс аналитикам из Центра делать выводы и принимать решения.

Забавно, но сами американцы и установили в консульстве машину, ящик, называйте как хотите. Не радиостанция, на которой, между прочим, Елизавета Мукасей могла бы и запросто поработать, а аппарат для передачи телеграмм. Михаил передавал жене бумажки с текстами, и она в любое время дня и ночи отправляла донесения в Москву.

А в Центре, когда началась война, страшно интересовались, что будут делать японцы. Неужели тоже нападут? В Лос-Анджелесе вольготно расположилась целая японская колония. Да и американцы до Пёрл-Харбора торговали с этой страной активно, ездили туда толпами.

И Михаил Мукасей в стороне здесь не оставался. Тут потребовались знакомства не только с голливудской богемой. Вступил в контакт с торговцами. Из всего услышанного-разведанного складывалось впечатление: японцы на войну с СССР пока не решатся.

Михаил писал длинные депеши, супруга передавала в Москву. Они и сами сомневались — нападут или нет. А уж Центр тем более. Но, когда дивизии сибиряков перебросили с Дальнего Востока под Москву, они поняли: в Москве их информация без внимания не осталась. Источники Мукасеев подтверждали переданное из Токио Рихардом Зорге…

Путь в иные разведсферы

Они с женой и двумя детьми рвались из Америки домой. Писали: хотим быть вместе со всем народом.

Отвечали им коротко: когда будете нужны, пригласим, пока — сидите там.

«Туда» к ним приезжал генерал из Центра. Исследовал и анализировал их работу. Остался доволен, так что пятилетняя командировка прямо в Голливуд оказалась продуктивной.

Получилось так, что в 1939 году в спешке и горячке сверхсрочной подготовки он остался фактически без очередного воинского звания. В университете с военной кафедрой ему присвоили старшего лейтенанта. С этим и пришел в разведку. А вернувшись в Москву, добровольно вступил в армию.

Десять лет Михаил Мукасей проработал в специальной разведывательной школе заместителем начальника учебной части. Вместе с двумя генералами и другими старшими офицерами «готовили людей для зарубежной работы».

— И вот в один прекрасный день вместе с еще несколькими товарищами пригласили к начальству, — тут Михаил Исаакович как-то подтягивается, сосредотачивается. — Меня спросили: скажите, пожалуйста, нужно ли обязательно быть военным, чтобы стать разведчиком? Я сказал, что не обязательно, надо быть только разведчиком. На этом вроде и закончилось.

На самом деле все только начиналось, но только по второму, еще более закрытому кругу.

Через некоторое время его вновь пригласили, или вызвали, на Лубянку. Там и сидел человек, который задал тот самый вопрос.

— Это был Коротков Александр Михайлович, — ух, как напрягся Мукасей. — Наш, можно сказать, отец, один из лучших советских разведчиков. Он и благословил на нелегальную работу. Коротков гордился нами, а мы счастливы были трудиться с ним. Еще до нашего отъезда мы с Коротковым вместе много ездили, подбирали людей для работы во Внешней разведке.

— Михаил Исаакович, это когда же вы взяли второй старт? В 1954-м?

— Нет, позже. В нелегальной разведке я проработал 20 лет. Мы с женой были во многих странах. Каких — считайте, что не помню.

— В это хорошо верится, когда у вас такая память. Ладно. Но сколько же языков вы знаете? Кроме английского и в детстве, в юности выученных — польского и бенгальского?

— Рабочими, самыми главными были английский и немецкий. Основной — английский. Немного говорил на испанском, немного на французском. Бенгальский тоже не мешал.

— На каком языке общались между собой?

— Когда как. Иногда на немецком. Бывало, на польском, на английском.

— Русский использовали?

— Если надо было решить какой-то сложный вопрос. Мы дома никогда и ни о чем сложном не говорили. Выезжали за город, оставляли машину и ходили там, говоря на русском.

Человек из «легенды»

— Михаил Исаакович, я знаю, что касаюсь области совершенно запретной, но все-таки. Вас не могли вот так взять и поселить в какую-то страну. Была же какая-то легенда. Повод. Наконец, чтобы попасть в назначенную точку, требуются документы.

— Я лично имел возможность ездить по разным странам. Документы у меня были хорошие. А легенда — тяжелейшая. Не из бахвальства скажу, что не каждый даже сильный разведчик мог ее выдержать.

Тут к разговору подключился еще один наш сопровождающий:

— Михаил Исаакович, я вас очень прошу, без деталей!

И у меня быстренько промелькнуло, что на легенде можно поставить точку. Но Мукасей, как выяснилось, придерживался несколько иной точки зрения:

— Ничего такого не расскажу. В моей семье во время гитлеровской оккупации и войны с нашей страной погибло более 30 человек. В ту область мы ездили. Было это по линии матери. Гитлеровцы убивали их жесточайше. Людей, которые выжили и остались в моем положении после нацистской оккупации, — мало, по пальцам пересчитать. Я был на том месте, я знал и видел. И перед тем, как все это делать, начать, я нашел человека. Он действительно был в этом лагере и прошел через ад. Всю его биографию я взял на себя. А человека этого, с биографией, ставшей моей, постарался с помощью наших властей отправить в Израиль. Туда же выехал его отец.

Дальше развивать эту тему я не могу. Впрочем, вот вам крошечный эпизод. Как-то в одной стране я пришел к адвокату оформлять сделку — покупал дом. И он неожиданно попросил меня рассказать что-нибудь о себе. Я начал, и вдруг на глаза у моего собеседника навернулись слезы. Он быстро остановил меня своим «Schonen Dank, schonen Dank» — «спасибо, дальше можете не рассказывать».

— Вы говорили с ним по-немецки?

— Я знал этот язык довольно хорошо. Часто копировал правившего в то время канцлера. Мой немецкий с акцентом соответствовал моей легенде. И чтобы я соответствовал ей уже на все сто, я мог допускать некоторые ошибочки.

— Какая все-таки страна стала местом основного пребывания?

— Трудно сказать, какая. Все были главными. Мы ездили по миру.

— И сколько лет заняло это путешествие? Двадцать?

— Чуть больше, если быть совсем точными, то двадцать два.

— Скажите, чем все же вы занимались?

— Мы имели возможность и право заключать всяческие торговые сделки с любой страной и фирмой. Я главным образом занимался тем, что был посредником между покупателем и продавцом. За это получал проценты. И, конечно, использовал знакомства в разведывательной работе. Сейчас вы спросите: «Как?». Если вам интересно, то в каждом государстве у нас были хорошо знакомые люди, которые прекрасно разбирались во внутренней обстановке и еще в политике. А в годы моей работы в разведке дома интересовались не только документальными данными, но и настроением населения. И публика, с которой мы были связаны, давала нам заведомо объективные сведения о ходе и состоянии дел. И об этом мы тоже сообщали.

— Если вы с Елизаветой Ивановной мотались по белу свету, то были человеком обеспеченным?

— Вообще-то да.

— И сами сделали свое состояние?

— В какой-то степени.

— У вас были собственные агенты?

— Конечно! Иначе зачем все затевали? Были, и мы ходили, получали документы, пересылали почту в Центр — делали все, как принято и водится. Это уже обыденная и практическая жизнь каждого разведчика.

— Как поддерживали связь?

— У нас была двойная радиосвязь: Центр — к нам и от нас — в Центр. Работала жена. Как-то с нами чуть не случилась неприятность.

В первые годы аппарат был громоздкий — весил 16 килограммов. Это потом, за два десятка лет, технику усовершенствовали, и мы в последние годы получали уже модерн. А тот, пудовый, таскать никуда было нельзя и спрятать тоже тяжело. И однажды утром читаем в газете, что вчера на соседней улице в таком-то доме произведен обыск на предмет пресечения работы нелегального радиоаппарата.

Когда мы вышли из дома, где сняли временное жилье, по улице уже курсировали машины с антеннами — пеленгаторы. А получилось так, что как раз тогда, когда Елизавета Ивановна передавала в Центр, в аппарате испортился диод, и она была на связи дольше обычного. И будто бы ее засекли. Но повезло, наше жилище находилось по счастливому стечению обстоятельств на уровне их государственной радиостанции, которая тоже наверняка работала во время нашего сеанса с Центром. И мы оказались как бы в стороне. Заподозрили кого-то другого. Но рисковать было нельзя, и мы временно прекратили выходить на связь. Держали паузу три месяца.

— Михаил Исаакович, вы уже перешли на довольно подробное описание оперативных эпизодов, — в голосе старшего офицера, с любопытством Мукасею внимавшего, звучала искренняя тревога.

Куратор Саша только пожал плечами. Сам Михаил Исаакович смотрел куда-то вдаль своими столько повидавшими и сейчас невидящими глазами. Елизавета Ивановна сидела молча.

Еще один — третий — старший офицер слушал рассказ Мукасея даже повнимательней моего.

— Михаил Исаакович, а нельзя ли еще один какой-нибудь эпизод, не обязательно оперативный? — все же решился я. — Да и когда будет готов текст, все покажу, чтоб не напутать.

Чуть-чуть — и полный провал

— Хорошо, я расскажу вам о нашей работе, — громким и ясным своим голосом сказал Мукасей. — Эпизод, как вы говорите, второй. Опять на ту же тему. Приехал к нам наш работник из Центра.

— К вам, в Европу?

— Этот человек мог подковать блоху. И так здорово устроил место, где мы могли временно прятать аппаратуру. Но в один из дней, когда он у нас работал, в гости вдруг нагрянули наши знакомые, которым объяснить присутствие в доме этого человека было бы крайне трудно. Наш умелец не растерялся, полез на чердак и терпеливо ждал под крышей три часа, пока люди не уехали.

Эпизод третий, и снова связан с техническими деталями. Это уже в последние годы.

Незадолго до отъезда снимали мы в одной стране небольшую двухкомнатную квартирку. Обычно в дневное время я ездил по всяким торговым делам, а вечером работали: фотографировали, передавали в Центр то, что надо было туда отправить. И как мы ни устраивались, какие мягкие вещи ни подкладывали, но, как только нажимали кнопку передатчика, все равно слышно. И на второй или третий день этой нашей интенсивной работы заходит к нам человек, вроде бы и сосед. Предупреждает нас: у вас могут быть проблемы с газом, что-то у вас в квартире не так. Мы всерьез встревожились. Не в газе дело, а в том, что он учуял равномерное тюканье аппарата. Пришлось временно свернуться.

Эпизод четвертый. Мы дождались новой радиоаппаратуры, и наш товарищ из Центра должен был передать нам ее в твердо условленном и обозначенном месте. Я туда поехал, хорошенько изучил обстановку. Еду в то место поздно вечером — пусто, никого нет. Понимаете, какие в голову лезут мысли? Езжу, долго езжу — никак не могу найти. И в конце концов решаю попробовать другую дорогу. Поехал — и сразу наткнулся на нашего товарища из Центра с новой радиоаппаратурой. Она нам хорошо послужила.

— Михаил Исаакович, не надо больше никаких деталей, — взмолился наш провожатый. — К сожалению, нельзя об этом пока говорить.

— Рано, — согласился вглядывающийся в вечность Мукасей. — Тогда я расскажу историю, которая может произойти с каждым, даже самым гениальным разведчиком. От этой истории нет спасенья, и кто бы, где бы и как бы ни учил вас, никакая наука и никакие профессиональные ухищрения не помогут. Потому что разве можно избежать случая? Я был на подготовке к нелегальной работе в одной из стран. Вечером спокойно возвращаюсь домой. И тут встречается мне прохожий, который с большим изумлением на русском спрашивает: «Миша, что ты тут делаешь?».

— А страна европейская?

— Вполне. Я вылупил свои глаза, тогда я еще хорошо видел, смотрю на него, махаю головой. Тогда он ко мне по-английски: «ls it possible?» — возможно ли это? Молчу, просто молчу. Он отошел, но через секунду снова ко мне: «Миша Мукасей, ты не помнишь, как мы бывали в консульстве?».

Как же мне не помнить! Семья выходцев из России, жили в Америке, мама его преподавала у нас в консульстве в Лос-Анджелесе английский язык, а он был в те годы подростком. Превратился в красивого молодого джентльмена, которому я прямо говорю: «I do not know you».

Разошлись — и, к счастью, без оперативных последствий. Такие встречи происходят, и довольно часто. Для некоторых моих коллег они заканчивались не столь удачно.

Двадцать лет состояли из таких вот эпизодов

Елизавету Ивановну повезли обедать. А Михаил Исаакович от еды решительно отказался:

— Уж если уговорили рассказывать, то слушайте. Я на беседу настроился. Николай, не устали?

И пошли рассказы. По понятным, а может, и не совсем понятным резонам не обошлось без купюр, но за смысл монолога ручаюсь, пусть кое-какие детали и опущены. Имена, цифры, псевдонимы, географические названия и годы приводились точные. И изречение знаменитого разведчика Владимира Борисовича Барковского: «Разведка, как ни одно занятие, прекрасно развивает память», — подходило к рассказу 94-летнего Мукасея на все сто. Чего мне документальности ради вставлять в это повествование мои вопросы. Ведь лучше Мукасея не скажешь. Итак…

— Язык — это чуть не самое главное. Искали мы однажды, ну, предположим в Амстердаме или в Антверпене, одного нашего пропавшего человека. Он три месяца не выходил на связь, и Центр дал указание: найти, узнать, в чем дело, и помочь.

Приложив определенные усилия, мы отыскали судно, на котором он плавал. Называлось оно «Eagle» — по-русски «Орел», и, когда я на немецком попросил, чтобы нас с женой доставили на этот стоящий на рейде корабль, даже разговаривать с нами не захотели, не то что куда-то везти.

Это было в середине 50-х, и, видно, не попал я с языком: тогда случалось, что немецкий не всех устраивал, и нас прямо окатили презрением. Так что утро выдалось неудачным, но мы решили снова рискнуть вечером.

Я по-другому оделся (пригодился парик) и требовательным тоном, на простецком английском заявил, что нам прямо сейчас необходимо попасть на «Eagle». Командный тон произвел впечатление. Нам сразу предложили сесть в моторку, что мы с моей половиной и сделали.

Подошли к кораблю, вскарабкались. Смотрим, вон он, наш человек, работает на палубе. Правда, к тому времени Центр на всякий случай изготовил документы — пропавший моряк является родственником моей жены. Но документов никто не спрашивал, и мы обратились к старшему с просьбой: «Не могли бы мы увидеть мистера такого-то?».

А нам: «Вон ваш мистер, палубу драит».

Словом, встретились. Пропал же он потому, что решил развлечься и купил себе мотоцикл. Покатался так, что попал в аварию и на три месяца загремел в больницу,

Это, между прочим, и о том, что в выборе развлечений разведчик должен быть крайне осторожным. А мой коллега отличался отчаянной смелостью. Раньше был помощником капитана большого корабля. Немецкая бомба попала точно в его судно, и командир погиб. Тогда наш друг взял на себя командование и привел горящий корабль в Ленинград. И он сам был родом оттуда. Мы с Елизаветой Ивановной его отыскали на «Орле» и потом долгое время работали с ним за рубежом.

Вообще в разведке случается, что лицо, с которым наша Служба работает, вдруг если и не исчезает, то выпадает из поля зрения. На связь не выходит, и найти его бывает не просто. Обстоятельства тут самые разнообразные. Вдруг такое произошло с одним работником — не русским, не советским, но в полном смысле слова нашим. Думаю, этот случай будет вам интересен.

Осел этот иностранец со своей женой в европейской стране, работает долгое время, и довольно успешно. А потом внезапно всякая связь с ним прекращается. Центр — в тревоге, ведь все может быть. Что, если кто-то его опознал или сам где-то в работе промахнулся? И тогда Центр дает мне задание: разыскать фирму, где трудится этот человек, и прояснить ситуацию. Пришлось ехать в другое государство. Нахожу его компанию, пару дней покрутился рядом — и в теплый солнечный денек, хотя дело было на севере Европы, иду на встречу. На двери медная табличка с названием фирмы и фамилией интересующего меня господина. Нажимаю кнопочку, вхожу, и принимает меня его жена — дама такой красоты, что если бы не было у меня моей Елизаветы Ивановны, то я мог бы и влюбиться.

Знаю, что и он, и жена говорят по-английски, поэтому обращаюсь к ней на этом языке с просьбой предоставить мне возможность увидеть мистера такого-то. По-моему, она поняла, откуда посетитель, и попросила зайти попозже: сейчас, мол, его нет, когда будет — сказать трудно. Пришлось проявлять решительность. Отвечаю, что ограничен во времени, останусь, с вашего любезного разрешения, ждать господина прямо здесь. Женщина покраснела. Одет я нарочито хорошо, что в этой стране ценится, выставлять меня неудобно. Через 20 минут приходит и он сам. Я ему — пароль, он мне — отзыв, и все правильно. Он предлагает выйти на улицу и поговорить там, ибо в конторе неудобно. Идем, выбираем удобное место на пешеходной дорожке на мосту через виадук, можно идти и разговаривать.

Спрашиваю его: чем объяснить, что такого-то числа, а затем и такого-то вы не явились на встречу? Он мне в упор: вы кем будете? С достоинством отвечаю, что представитель Центра. И вдруг человек, которого считали уж таким нашим, выпаливает на английском: я вас не люблю.

Беру себя в руки и объясняю, что любовь или нелюбовь мало меня интересует, по крайней мере, меньше, чем причина, по которой он пропустил несколько встреч. Говорю, что я очень исполнительный, и раз мне дано задание проверить, то я его выполню и просто не смогу иначе. Он дает мне понять, что я, быть может, не тот человек, с которым ему можно вести дело. Тогда, чтобы как-то расположить строптивого господина, начинаю говорить с ним по-русски. И, то ли от волнения, то ли оттого, что долго на «родном» ни с кем не беседовал, русский язык у меня получается весь ломаный. Чувствую, собеседник мой еще больше насторожился. И тогда я предлагаю: ждите такого-то числа доверенного от Центра, который подтвердит, что я именно тот, с которым вы должны разговаривать.

Доверенный из Центра с ним встретился, связь была восстановлена, и этот мистер стал опять на нас работать. А потом выяснилось, почему он вдруг прекратил выходить на связь. Не нравился напарник, который с ним должен был поддерживать связь. Грубо себя с нашим другом вел. Господин этот так и сказал: если бы это были вы, то и продолжил бы. Пытаюсь ему втолковать, что тут уж выбирает начальство, однако он ни в какую. Но уговорил-таки. И долгие, долгие годы мы были вот такими добрыми и хорошими связными.

Случаются вещи забавные. Однажды заехали в Париж и вместе с туристами — целый день по экскурсиям. Вечером усталый водитель развозит всех по отелям, и вдруг слышим, как он матерится и, ругаясь, говорит: «Ну, немцы проклятые. Наехали сюда, а мне до утра с ними кататься».

Мы с Елизаветой Ивановной мирно промолчали…

Против течения

Мы с Елизаветой Ивановной уже были в Европе, когда начались венгерские события 1956 г.

Повстанцы относились к коммунистам жестко, злобно, и то, что Хрущев послал туда пушки, мы посчитали тогда правильным. А вот о событиях в Чехословакии, о Пражской весне писали в Центр открыто: наше правительство делает очень большую ошибку.

Отправляли подробные донесения, где прямо подчеркивали, что чехи будут помнить обо всем сто лет и превратятся в наших врагов. Мы в этой стране бывали, заезжая из других государств, и обстановка нам была понятна. Наверное, рисковали, идя против течения. Если почитаете наши доклады, то поймете, что выводы наши были правильными.

И по поводу Израиля у нас было собственное мнение. Однажды заехали туда на месяц, другой — на три. Только что закончилась война 1967 г., и, когда мы ездили по отдельным районам, еще взрывались бомбы.

Центр нам поставил определенную задачу по выяснению ряда вопросов. Для ее выполнения требовалось найти компетентных людей, которые были бы в курсе того, что собирается предпринять израильское правительство в дальнейшем, какова стратегия отношений с арабским миром.

Удалось выйти на одного человека, который не только был в курсе, но и сам выяснял для нас многое, тогда непонятное и запутанное.

В свое время он состоял в правительстве, потом его уволили и здорово этим озлобили. Не понимал, на кого работает, — мы все расспросы вели очень осторожно. Но знал он действительно очень много. Были и другие высокопоставленные источники. Это позволило нам еще в 1970-м сделать определенный вывод. Израиль может пойти на некоторые уступки арабам, палестинцам. Но только не за счет Иерусалима, тут они голову сложат, но его ни за что не отдадут. Я так и написал.

Тогда этот мой отчет в Центр восторга, понимания не вызвал. Прошло больше 30 лет. И, видите, я не ошибся. Николай, что еще вы хотели узнать?

— Может, о вашей личной жизни. Как вы познакомились с супругой, и как получилось, что стали работать вместе? У вас же двое детей. Как было с ними?

— Я эту женщину, которая зовется Елизаветой, встретил в Ленинградском университете. Мы больше 70 лет вместе. Какая это считается свадьба? Платиновая? Пусть она вам обо всем этом сама расскажет.

Как можно без личной жизни?

Елизавета Ивановна как раз и была настроена рассказать о личном. Или, может, за шестьдесят с лишним лет в разведке просто-напросто приучилась не говорить о главном деле жизни. А вот о Мише, о детях, о себе, но только без какой-либо связи с основной профессией — пожалуйста:

— Я училась в Узбекистане. У нас был такой интернат! Сама Крупская приезжала и даже назвала нашу школу «жемчужиной Востока». Я училась только на «отлично», и директор, как сейчас помню его фамилию — Лубенцов, посоветовал мне «вливаться в рабочую среду». Это потому, что рабочих тогда принимали в вузы без экзаменов.

И вот из Ташкента с тремя сотнями рублей я приехала в Ленинград. В университет действительно приняли. Профессии физиолога меня обучал сам Иван Петрович Павлов. Но интересовали, не знаю уж почему, и языки.

Потом увлеклась радио: вдруг слышу: «ту-ту-ту…» Познакомилась с радистами, и так мне это увлечение помогло — и в Америке, и после в других странах.

А Мишу я сразу в университете заприметила. Высокий, красивый, молодой, он всегда носил красную рубашку. Был секретарем комсомольской организации.

Первый раз я его увидела сидящим в президиуме. А познакомились мы в очереди у стоматолога. Я только сдала нормы ГТО, и он попросил мои бумаги посмотреть. Отдала — и тут меня вызывают к врачу. Документы остались у него, и, знаете, как это в университете бывает, встретились мы только через три месяца. Собираюсь идти на первомайскую демонстрацию, а этот, в красненькой рубашечке, с вьющимися волосами, ко мне подходит и решительно: «Девушка, никуда вы не пойдете!». Я разозлилась: «Это почему?». А он мне так тихо: «Вы же голодная, нельзя вам…». А я и вправду голодная, бледная. Откуда быть сытой, если где-то в студенческой столовой схватишь кусок черного хлеба — и все.

Демонстрация отменилась, и на площади Урицкого она прошла без нас. А Миша повел меня обедать. И винегрет, и суп, и второе. Он всегда был добрым, отзывчивым человеком. Люди это чувствуют. Мы стали друзьями. Гуляли по Летнему саду, возвращаясь каждый в свою комнату. У него — три человека, нас, девчонок, — пятеро. Ну и потом мы поженились.

Заканчиваю университет, а муж уже совсем на другой работе. У него сложная подготовка перед отъездом за рубеж. И тут меня, члена партии, вызывают в райком на беседу. В конце просят: «Елизавета Ивановна, вы когда там будете работать, пришлите нам хоть один банан». Я обещала. Когда мы плыли в Америку, сыну прямо на корабле исполнился год, а дочке было четыре.

— Елизавета Ивановна, — не выдержал я. — Как вы жили в Лос-Анджелесе с двумя детьми — понятно. Но потом? Когда стали нелегалами? Ведь не видели же сына с дочерью годами.

Елизавета Ивановна задумалась. Чуть заерзала в своей колясочке. И решилась на откровенность:

— Наши работники ко мне относились очень хорошо и гуманно. Выходило так, что каждый год я проводила с детьми месяц. Как получалось — не спрашивайте.

И ребята у меня выросли талантливые. Анатолий — один из лучших кинооператоров. Дочка тоже была связана с кино, работала администратором, директором кинокартин на Центральной студии документальных фильмов. У Толи жена — Светлана Дружинина, известная актриса и режиссер, она мне сразу понравилась. У нас в семье четыре члена Союза кинематографистов.

Вот вы о личной жизни. Но она же удалась. Мы можем гордиться редчайшим взаимопониманием. Один взгляд Михаила Исааковича, поворот головы, полувздох… И мне было все абсолютно ясно. Лечу — и выполняю.

— Елизавета Ивановна, муж был в вашем легальном и нелегальном дуэте старшим?

— Он и по званию старший — полковник. А я — подполковник.

Воспоминания напоследок

— Михаил Исаакович, а чем вы больше всего гордитесь? Что особенно удалось? Какое достижение наивысшее?

— Я вам скажу откровенно и без излишней скромности. Думаю, мы из всех разведпар — редкая по пониманию друг друга. Не помню, чтоб хоть одного задания не выполнили. Обычно перевыполняли. И ни разу никого не подвели. Выручать нас не приходилось, потому что провалом не пахло. Поэтому и известны мы лишь в своем узком кругу. Тихо получали награды и благодарности.

— А какие именно?

— К примеру, у меня орден Красного Знамени за первый период нелегальной работы, когда удалось сразу после приезда довольно быстро вжиться и организовать.

— Что организовать?

— Я не говорю, где и когда, но резидентуру создали мы довольно быстро. И похвала моего начальника, друга, Александра Михайловича Короткова была мне не менее дорога, чем орден и новая звездочка. У супруги, как и у меня, знак «Почетного чекиста», медали. Но с наградами ее немножко прозевали. Работали мы в одном учреждении, но приписаны были к разным отделам. Помимо всего прочего, я еще занимался подбором людей для нашей разведки. Подыскивал надежных помощников. Писал на них характеристики. Полагаю, некоторые работают и до сих пор.

— Это иностранцы? Агенты?

— Оставим вопрос без комментариев. А когда в 70-х вернулись, у нас оказалось много знакомых в центральном аппарате. Кое с кем мы сотрудничали еще там. Недавно скончался один из ближайших друзей, который держал с нами связь за границей. Мы с ним работали и крепко дружили.

— После возвращения вы, наверное, преподавали в ваших разведывательных школах?

— В течение довольно длительного времени мы готовили людей. Они приходили к нам домой. И мы с женой рассказывали, как работать, что и в каких случаях нужно делать. Подготовили, и серьезно, человек семь. И один после трех лет на нелегалке обратился к руководству с просьбой навестить нас. Разрешили, и он приезжал. Благодарил: все, что вы рассказывали, — правильно, и я поступал имение так. Разве нам это тоже не награда?

— А о чем вы рассказывали? Что вашим ученикам требовалось усвоить в первую очередь?

— Михаил Исаакович, — взмолился старший офицер, тезка Мукасея, — здесь только в общих чертах.

— А в каких же еще? — даже удивился Мукасей. — Едва ли не главное — знать свои права.

В одной из стран, где приходилось бывать, мы по указанию Центра построили дом. Вдруг местные власти ко мне с упреком: вы внесли мало денег на строительство, надо еще, иначе — освобождайте виллу. И тут я проявил твердость, может, даже нахальство… Ага, значит, вот вы какие гостеприимные хозяева. Ничего больше вкладывать не собираюсь и никуда отсюда не уеду, потому что квартира — моя. Так мы там и остались.

Я этим хочу сказать, что если надо было поругаться с кем-то, то я выступал смело, изучил их законы досконально. Вызубри, что ты имеешь право делать, а что нет. Имеешь право ругаться с полицейским или лучше промолчать. Иногда на этом тоже горели.

Второе — язык. Вы на меня не обижайтесь, но я лишний раз подчеркну: разведчику, нелегалу тем более, языком необходимо владеть в совершенстве. Язык твоей легендированной страны происхождения — это твое богатство. Если и допускаешь ошибки, то только такие, которые твоей легендой оправдываются. Все-таки русских людей, даже, казалось бы, в совершенстве освоивших иностранный, частенько узнают. Тут даже не в произношении дело — в артикуляции, в жестах, во внутренних нюансах.

И, наконец, не забывать о мелочах. Был у нас интересный момент. Пошли мы вскоре после приезда получать один документ для жены. Получили, и тут встает полицейский и мою Елизавету Ивановну поздравляет. Это мы забыли, что по новым документам у нее сегодня как раз день рождения.

— А вы выезжали уже мужем и женой? Или сочетались «законным» браком еще и там?

— Нет, по легенде и по жизни мы пара, — тотчас вступила в разговор Елизавета Ивановна.

— А как все-таки с детьми? Ведь они-то жили в Союзе.

— Сложный вопрос, — признался Михаил Исаакович. — По легенде у Елизаветы Ивановны был ребенок. Ведь в чем проблема: оказывается, врачи могут установить, имела ли женщина детей и даже сколько. Был у нас в одной из стран пребывания, где 1 ноября день памяти усопших, коллега, компаньон. Какое-то время работали вместе. Так однажды в этот грустный день он отыскал на кладбище заброшенную могилку умершего лет тридцать назад малыша. Наказал: на всякий случай — это «ваша», можете изредка приходить молиться.

— А сейчас вы с кем-то из своих коллег общаетесь?

— Редко. Замучили болезни. А тут у нас хорошие отношения с Павлом Громушкиным, с Вартанянами и другими людьми, которые в Ассоциации наших ветеранов.

Когда Внешняя разведка торжественно праздновала 75-летие, нас вывели на большую сцену, и мы остались там вместе с Евгением Максимовичем Примаковым, который тогда был директором нашего учреждения.

— Не приходилось встречаться в Москве или в Штатах с Леонтиной и Моррисом Кознами? Ведь вы были в США по легальной линии во время войны, а они в те годы добывали для СССР чертежи атомной бомбы.

— Может, им в чем-то и повезло. Нет, Коэнов-Крогеров я не знал, до засекреченного американского атомного центра в Лос-Аламосе мы не добрались. Но были некоторые другие достижения, о которых я умолчу.

Что вообще для разведчика наиболее важное? Слава?! Но она если и приходит, то только в результате провала. Так, быть может, лучшая награда и свидетельство успеха все-таки безвестность?

Радистка двух континентов (Елизавета Мукасей)

В. Г. Павлов. Из книги документальных очерков «Женское лицо разведки» (М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2003)

После окончания Великой Отечественной войны (1941–1945), в связи с осложнением агентурно-оперативной обстановки в большинстве социалистических стран для Внешней разведки встал вопрос организации надежной связи с источниками информации и разведчиками-нелегалами, находящимися на Западе.

Набиравшая скорость «холодная война», развернутая милитаристами США, создавала все большие затруднения в работе легальных резидентур, вокруг которых американская контрразведка создавала трудно преодолимую преграду не только в самих Соединенных Штатах, но и в странах-союзницах. Также «холодная война» выдвигала перед Внешней разведкой новые задачи — не проглядеть коварных замыслов западных противников социалистического содружества. Это требовало максимальной активизации разведывательной работы как легальных, так и нелегальных резидентур.

Для обеспечения непрерывной надежной связи, прежде всего с нелегалами, было принято решение о создании ряда нелегальных пунктов двусторонней связи как в Европе, так и на американском континенте. В качестве мест, наиболее удобных для размещения таких пунктов связи, рассматривались нейтральные европейские страны.

Задача организации одного такого пункта связи в Европе выпала на долю разведчиков-нелегалов «Зефира» и «Эльзы». При этом роль «Эльзы» как первоклассной радистки явилась положительным примером для дальнейшей организационной работы в намеченном направлении. О том, как претворялась в жизнь поставленная задача, я и хочу рассказать.

По теме настоящего повествования меня больше интересовала деятельность не «Зефира», а «Эльзы», на что, я надеюсь, будет не в обиде уважаемый мною разведчик. Тем более, что без его постоянного руководства одна «Эльза» имела бы больше трудностей в выполнении поставленных задач.

Когда «Зефир» дал согласие на нелегальную разведывательную работу в 1947 году, ему было 40 лет, он имел уже опыт четырехлетней разведывательной работы с нелегальных позиций в США. Там он руководил небольшой резидентурой в консульстве СССР в Лос-Анджелесе. Затем он работал в аппарате военной разведки.

Кем же была «Эльза»?

Елизавета Ивановна Емельянова родилась в 1912 году в Башкирии, в бедной семье. В 1920 году, согласно специальному указанию Ф. Э. Дзержинского, семья переехала в Ташкент — как погорельцы на новое поселение. Там «Эльза» училась в школе-интернате, где и была рекомендована для поступления в Ленинградский университет. По окончании биологического факультета работала на фабрике, затем директором школы рабочей молодежи.

Позднее, по возвращении из США, до 1947 г. работала секретарем Художественного совета МХАТа. После начала ее специальной подготовки еще некоторое время продолжала там работу.

«Эльза» также учила немецкий и польский языки, но главным образом изучала радиодело, училась азбуке Морзе и приему на слух, работе на рации. Ей предназначалась роль радистки, причем классной.

Она вспоминала: «Работая в Московском художественном академическом театре (МХАТе) секретарем Художественного совета, я часто слушала лекции главного режиссера театра Михаила Николаевича Кедрова, последователя идей Константина Сергеевича Станиславского. Я поняла, что перевоплощение актера в образ нового человека очень близко к перевоплощению разведчика, работающего в особых условиях, то есть нелегала. Но актерам помогает текст, грим, костюм, и даже если он забудет текст в спектакле — это не беда. Разведчикам же нужно «играть» так, чтобы их роль была убедительной и, безусловно, правдивой для всех окружающих в постоянной жизни, очень проницательных «зрителей», знающих эту жизнь досконально, во всех ее нюансах, подробностях и многообразии».

Поэтому она должна была вжиться в свою роль так, как если бы сама прожила эту легендированную жизнь.

Она приобрела новую национальность, семейную предысторию, религию, города и местности, где якобы она росла и училась. Все должно было подкрепляться соответствующими документами.

По завершении основной предварительной подготовки «Эльза» приехала к «Зефиру» для доработки всех деталей ее будущей легализации, то есть вхождения в капиталистический мир со всем необходимым документальным подтверждением ее легендированной личности и жизни.

Интересен эпизод беседы «Эльзы» с начальником нелегальной службы, свидетелем которого я был. Перед отъездом из Москвы, когда A.M. Короткову доложили о блестящих результатах подготовки «Эльзы», он шутливо спросил ее:

— Вы собирались быть актрисой? Ведь работали во МХАТе?

«Эльза» ответила:

— Я не собиралась быть актрисой, я работала секретарем Художественного совета.

Александр Михайлович:

— Знаю, знаю, какой секретарь! Вы хотели быть народной артисткой! А мы хотим сделать вас международной актрисой, и вы ею будете. Вы уже знаете свою роль?

«Эльза»:

— У меня очень трудная роль, но я постараюсь ее выполнить так, чтобы вы были довольны. Но мне тяжело оставлять детей и больную мать.

Начальник службы заверил «Эльзу», что о них будет проявлена забота. Это ее успокоило.

В конце 1951 г. «Эльза» обоснованно могла заявить: «Я перевоплотилась на все сто процентов в новую, тяжелую, суровую, но почетную роль разведчицы».

Сегодня она добавляет: «Роль, которую я играла, длилась на протяжении моей работы с мужем в течение двадцати лет, с 1950 по 1970 год».

О том, что «Эльзе» пришлось за эти годы играть не только свою главную роль, но порой и новые, необходимость в которых возникла у Внешней разведки, говорят такие эпизоды.

Однажды ее сделали двоюродной сестрой одного советского разведчика-нелегала, который умирал в чужой стране, и нужно было сохранить не только его легенду, но и его имя и по-человечески похоронить.

Для этого «Эльза» выехала в страну его пребывания, снабженная всеми необходимыми документами, подтверждавшими ее «родство» с нелегалом. Но при этом главное состояло в том, чтобы «Эльза» сыграла свою роль правильно. И она сделала это мастерски, рассеяв все возникавшие сомнения окружающих.

Если учесть, что этот печальный «спектакль» происходил в совсем не знакомой для «Эльзы» стране, неизвестной обстановке и предыстории жизни нелегала, когда ей пришлось много импровизировать, повинуясь интуиции, то тем более заслуживает удивления, как ей удалось успешно завершить эту операцию.

В другом случае разведчик-нелегал долго не давал о себе знать, его нужно было разыскать. «Эльзу» «сделали» полькой, родившейся в Варшаве в католической семье. Пришлось вспомнить и подновить польский язык, освежить все религиозные католические ритуалы и правила, праздники и так далее.

Все это было необходимо, но далеко не достаточно. «Эльза» проявила находчивость, терпение и добилась успеха.

Между прочим, вспоминая об этих ее ролях, она говорила мне, что настолько основательно вошла в свою роль основной легенды, что, когда вернулась на Родину, ей было трудно снова стать собой. Часто выплескивалась наружу основательно «обжитая» легенда.

В конце первого года своего пребывания в стране, в ноябре 1952-го, «Эльза» была вызвана в Центр для подготовки работы с новым радиопередатчиком, более пригодным для дальней радиосвязи. По возвращении они с мужем занялись организацией радиопункта.

«Зефир» вдумчиво подошел к организации своего прикрытия, подбирая такое занятие, чтобы максимально оставаться способным в любой момент отлучаться из страны. В задачу создаваемого ими пункта связи входило установление контактов с нелегалами, находящимися в других европейских странах и даже в более отдаленных регионах земли. В то же время он должен был располагать свободой и в стране пребывания для проведения разведывательной работы, встреч с приезжавшими курьерами из других стран и из Центра. Поэтому он, легендируя наличие у него определенных средств, вступил компаньоном в одну из фирм, занимавшуюся торговлей мехами. По легенде он был меховщиком.

«Зефир», «доверяя» свои средства компаньону, сказал, что у него есть другие дела и интересы и он может только в минимальной степени лично участвовать в практической деятельности фирмы. Такое «доверие» укрепило уважительное отношение к нему в фирме.

На подбор и приобретение подходящего для радиопункта места и помещения у них ушло полгода. «Зльза» придирчиво и со знанием дела выбирала из поступавших к ним предложений наиболее соответствующее для обеспечения надежной связи с Москвой. Наконец она остановила свой выбор на небольшом двухкомнатном домике, расположенном на возвышенности в окружении лесопарка, с большим фруктовым садом, обнесенным забором. Как выяснилось, во время войны в нем проживал фашистский офицер, на чердаке у которого был радиоцентр.

Кстати, следы центра «Зльза» вскоре сама и обнаружила. Этот момент дополнительно убедил ее в правильности их выбора.

В первую очередь они оборудовали радиопункт. Сделали тайники и спрятали там все, что было связано с радиосвязью. Другие тайники находились в комнате, где «Эльза» должна была работать при зашифровке и расшифровке радиодепеш, и были рассчитаны для временного хранения поступавших разведывательных материалов. Рацию им передали из легальной резидентуры, которая находилась в часе езды от них, и для получения радиопередатчика они выезжали на приобретенной «Зефиром» автомашине, тщательно изучив маршрут, к месту встречи с представителем резидентуры.

Эта первая ответственная операция прошла четко и без каких-либо осложнений.

Определенные сложности у них возникли с приобретением нужного радиоприемника, так как долго не удавалось подобрать приемник с нужным диапазоном коротких волн.

Вскоре «Эльза» доложила первой посланной радиодепешей, что радиопункт готов к работе. В ответ Центр поблагодарил ее за успешное решение такой сложной задачи.

Началась регулярная работа. «Эльза» дважды в месяц извлекала из тайника свою рацию и передавала в Центр уже начавшую поступать к ним разведывательную информацию. Перед началом передач она создавала в помещении необходимую маскировочную обстановку: расставляла все атрибуты стирки, запирала на хороший замок входную дверь и была готова в случае необходимости спрятать рацию в тайнике и замаскировать ее. Помимо радиосвязи она принимала еще ежедневные односторонние передачи Центра. «Эльза» вспоминает:

«Всегда с волнением слушали передачи Центра. В день связи было приподнятое радостное настроение от осознания того, что Родина с нами… Когда слышали позывные Центра, замирало сердце, что-то остро-приятное щемило душу… Передачи из Центра всегда были чем-то значительным, ответственным, большим, но вместе с тем таким теплым и родным».

В то время когда «Эльза» работала на рации, «Зефир» всегда стоял на карауле в саду. Он был готов в любой момент подать «Эльзе» сигнал опасности, с тем чтобы она успела спрятать рацию.

Эти периоды в их жизни были не менее напряженными, чем те, когда они исполняли какие-то рискованные задания Центра вроде операции по розыску пропавшего нелегала в другой европейской стране. Ведь он мог быть и арестованным. Тогда попытка связаться с ним грозила «Эльзе» провалом.

С завершением создания пункта связи и его надежным функционированием жизнь «Эльзы» и «Зефира» приобрела относительно размеренный характер. Только отдельные поручения Центра, когда им нужно было выезжать в другие страны, нарушали этот ритм.

В этом «размеренном» ритме «Зефир» и «Эльза» часто встречались с содержателями конспиративных почтовых адресов, на которые поступали сообщения от нелегалов из других стран. Например, из Японии, Израиля, Бельгии, Англии. Кроме того, они подбирали тайники для закладки в них агентами-источниками материалов ценной разведывательной информации, описание которых «Эльза» передавала по радио в центр. Изъятие материалов из этих тайников они производили по команде из Центра.

Каждый выход на такую операцию требовал от них тщательной подготовки и, естественно, проходил при большом нервном напряжении. Ведь агент при закладке тайника мог находиться под наблюдением контрразведки, тогда около него могла быть засада со всеми вытекающими для них последствиями. Поэтому им надлежало быть предельно бдительными.

Учитывая высококвалифицированную работу «Эльзы» при осуществлении радиосвязи с Центром и создание «Зефиром» надежного прикрытия, в развитии и укреплении которого он проявил наряду с разведывательными также и высокие коммерческие способности, Центр принял решение поручить им новое, более ответственное задание.

В середине 60-х годов, после почти десятилетней успешной работы в Европе, им поручили подготовиться к переезду за океан с целью создания там аналогичного пункта с надежной двусторонней радиосвязью с Центром.

Несмотря на то, что получить легальное разрешение на выезд и поселение в одной из названных им стран за океаном оказалось делом нелегким, «Зефир» успешно справился с ним. Это потребовало от него не только настоящей деловой изворотливости, привлечения коммерческих компаньонов, но и преодоления опасных в плане возможной расшифровки слабостей их легенд. Особенно «Эльзы» как бывшей гражданки социалистической страны.

Не меньшие сложности возникли у них при создании нового прикрытия в стране пребывания. По согласованию с «Зефиром» и «Эльзой» я не называю заокеанскую страну пребывания как не подлежащую расшифровке, но страна эта позволяла новому пункту связи, создаваемому там, успешно решать разведывательные задачи, аналогичные тем, что «Эльза» и «Зефир» решали в Европе.

«Зефир» успешно решил проблему прикрытия их с «Эльзой» разведывательной работы в новой стране. Был приобретен удобный для работы на рации дом, осуществлено его соответствующее оборудование и помещена в надежный тайник полученная через легальную резидентуру современная быстродействующая рация.

Должен сказать, что уже расшифрованная перед западными контрразведками быстродействующая рация при провале нелегальной резидентуры «Бена» (Конон Трофимович Молодый) была заменена более совершенной и со значительно большим ускорением. Она позволяла за несколько секунд передать сообщение объемом в одну страницу текста.

Наступил день первого сеанса радиопередачи «Эльзой» сообщения в Центр о готовности к работе. И Центр услышал ее с первого захода.

Какие чувства испытывает любой разведчик при таком успехе, понять можно. Ведь столько усилий, переживаний и порою сомнений, получится ли, пришлось им пережить.

«Эльза» вспоминает об этом дне их жизни за океаном:

«Сознание того, что мы находимся в особых условиях в тылу противника, где такая работа сурово карается законом, придавало нам особый душевный накал. Мучил вопрос, удастся ли в первый раз связаться с Центром? Но мы услышали четкий сигнал Центра: «Ваша телеграмма принята. Поздравляем. Связь кончаем».

Вот так короткое, но важное «вас слышим» завершает многотрудную работу двух советских разведчиков в далекой западной стране. Начинается новый период текущей разведывательной работы.

Как и ранее в Европе, каждый сеанс радиосвязи «Эльзы» с Центром она сопровождала тщательной подготовкой на случай неблагоприятного развития событий. Она создавала видимость занятия домашней уборкой в доме, стиркой белья. Все было подготовлено к моментальному свертыванию рации и устранению следов ее работы.

Однажды в местных газетах появилась заметка о якобы отмеченной работе в городке какой-то «чужой» радиостанции и начатой в связи с этим активной поисковой деятельности местной радиопеленгационной службы.

Доклад «Эльзы» об этом в Центр вызвал указание: временно (на несколько месяцев) прекратить работу на рации.

Через некоторое время Центр сообщил «Эльзе», что указанное сообщение в газете носило чисто профилактический характер, и еще раз тщательно проведенная проверка показала, что их рация не подвергается пеленгации. Им разрешили возобновить работу, но соблюдая при этом повышенную конспирацию и бдительность.

Через три года, в 1963 г., Центр дал указание передать под видом аренды их дом вместе с пунктом связи другому советскому нелегалу, а самим вернуться домой, сохраняя, по легенде, возможность вновь появиться за рубежом,

В Центре «Зефир» и «Эльза» основательно отдохнули и подлечились. Оставаясь в Особом резерве, работали с молодыми разведчиками. «Эльза» учила новых радистов и радисток, как вести связь по радио на короткие и дальние расстояния.

В 1965 году они снова направились нелегально в Западную Европу, где еще проработали до конца 1969 г. В этот период мне, занимавшему пост резидента легальной резидентуры в Швейцарии, довелось лично повидаться с этой дружной парой нелегалов.

Конечно, они заметно изменились с тех пор, когда я знал их перед отъездом в Польшу в 1950 году. Прошедшие полтора десятка лет не столько наложили на них возрастной отпечаток, сколько я отметил заметную их уверенность, разведывательную зрелость в суждениях и нечто такое, что обычно я отмечал только у разведчиков-профессионалов. При всем этом оба оставались оптимистами, особенно «Эльза», а «Зефир» по-прежнему был спокоен и осторожен в своих суждениях.

Одним словом, они мне понравились в своем новом качестве еще больше, чем тогда, когда я только начинал работу по организации нелегальных резидентур.

За последние три года работы в нелегальных условиях «Зефир» и «Эльза» совершали много служебных поездок по странам Европы, посещая с важными поручениями Италию, Голландию, Бельгию, Францию, перевозя разведывательные материалы, которые получали от нелегалов на личных встречах, изымая из тайников, куда источники информации их закладывали. В 1967–1968 гг. они трижды выезжали в Израиль с разведывательными заданиями, привозя информацию, которая получила высокую оценку Центра.

Встречаясь с «Эльзой», оставившей дома теперь уже взрослых детей, я поинтересовался: как она нашла их после длительной разлуки в первый период работы за границей? «Эльза» призналась, что, когда уезжала, оставляя дома дочь 17 лет и сына подросткового возраста, она «оставляла на Родине любящее сердце во имя беспредельной любви к Отчизне».

Однако, по ее словам, «такой шаг даже смелым и мужественным людям дается нелегко».

«Сейчас, — с гордостью говорила «Эльза», — наши дети стали взрослыми людьми, сами заимели семьи и детей, а мы с «Зефиром» первых внуков и правнуков».

Оба они выразили через меня глубокую благодарность Центру за опеку и заботу о детях, лишенных их родительского внимания.

Когда весной 1999 г. я встретился с «Эльзой» и «Зефиром», то с удовольствием увидел бодрых пожилых, но никак не старых людей, хотя «Зефиру» исполнилось 92 года, а его супруге 85 лет.

Теперь они возглавляют многочисленный домашний коллектив не только детей с внуками, но и правнуками.

Я не удержался задать «Эльзе» вопрос: не жалеет ли она те 20 лет, что отдала работе во Внешней разведке? Ответ был однозначный: «Нисколько не жалею, наоборот, рада, что в свое время сама выразила вполне добровольное согласие. Эта работа, как бы порой она ни была трудной, была самой интересной страницей в книге жизни. И я горжусь этим».

В заключение рассказа об этой замечательной женщине-разведчице, ставшей-таки «международной актрисой», как ей обещал Александр Михайлович Коротков в далеком 1947 году, привожу полностью текст поздравления «Эльзе» с ее 85-летием 29 марта 1997 г. от начальника Службы внешней разведки:

«Вы добросовестно трудились на самых ответственных и трудных участках деятельности Внешней разведки, связанных с риском и постоянным напряжением всех духовных и физических сил. Находясь за рубежом, в ряде стран со сложной оперативной обстановкой, Вы неизменно проявляли такие качества, как смелость, мужество, самообладание, глубокое сознание долга и творческое отношение к служебным обязанностям.

Долгие годы борьбы на невидимом фронте, весомый вклад в дело защиты интересов нашей Отчизны, большое трудолюбие и высокий профессионализм по достоинству отмечен наградами Родины, в том числе знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Ваша скромность и человечность, душевное обаяние, кристальная честность и отзывчивость снискали Вам заслуженное уважение и любовь всех, кому посчастливилось работать и общаться с Вами».

Думаю, что добавлять к этой характеристике славной разведчицы Елизаветы Ивановны Мукасей что-либо не требуется. Кроме пожелания ей и ее мужу еще долгих лет жизни и счастья.

Примечания

1

14 июля 1939 г. на пароходе «Сибирь», курсировавшем между Ленинградом и Лондоном, сотрудник ГРУ М. И. Мукасей, его жена Е. И. Мукасей и двое детей выехали в командировку в США для работы в консульстве СССР в Лос-Анджелесе. — прим. ред.

2

1 августа 1939 г. пароход «Нормандия» (2000 пассажиров) доставил из Лондона в Нью-Йорк сотрудника 4-го Управления Генштаба РККА Михаила Исааковича Мукасея, который приступил к работе в качестве руководителя консульства СССР в Лос-Анджелесе, где и проработал до 1942 г. — прим. ред.

3

Теодор Драйзер, автор мировой классики: «Сестра Керри» (1900), «Дженни Герхардт» (1911), «Американская трагедия» (1925), «Рассвет» (1931). Умер в возрасте 74-х лет 28 декабря 1945 г.

4

Известно, что Народно-трудовой союз российских солидаристов был основан в Белграде и с 1930 г. Бел борьбу со сталинским режимом. Делалось это всеми доступными средствами. В связи с этим союз всегда являлся объектом пристального агентурного внимания советских репрессивных органов. Однако и МИ-6 всегда проявляла интерес к русско-украинской эмиграции. Особенно активно МИ-6 пыталось внедриться в среду советской эмиграции в канун советско-финской войны. Уже в этот период представители МИ-6 установили контакт с Бандерой, однако последний на этом этапе предпочел союз с немцами, которые и помогли ему затем организовать в рамках «Ваффен-СС» украинские войсковые подразделения.

5

Вице-консулами СССР в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско в предвоенный и военный периоды являлись сотрудники советской военной разведки: Алявдин Николай Валерьянович (1934–1938 гг.), Нотарев Валентин Петрович (1938–1939 гг.) и Мукасей Михаил Исаакович (1939–1943 гг.)

Руководителями советской военной разведки в предвоенный и военный периоды являлись: Проскуров Иван Иосифович (апрель 1939 г. — июль 1940 г.), Голиков Филипп Иванович (июль 1940 г. — ноябрь 1941 г.), Панфилов Алексей Павлович (ноябрь 1941 г. — август 1942 г.), Ильичев Иван Иванович (август 1942 г. — июль 1945 г.) 2 декабря 1938 г. Л. П. Берия назначил начальником советской Внешней разведки соратника по Грузии комиссара госбезопасности 3-го ранга Владимира Георгиевича Деканозова и уже через 20 дней сделал его заместителем начальника ГУГБ. В помощь Деканозову на ту же должность был назначен еще один приближенный Берии старший майор Б. З. Кобулов.

В. М. Молотов был назначен на должность наркома иностранных дел СССР 17 мая 1939 г.

6

Громов Михаил Михайлович

(1899–1989); военачальник; Герой Советского Союза (1934); генерал-полковник авиации; 1934 г. — мировой рекорд дальности полета (свыше 12 тыс. км); 1937 г. — беспосадочный перелет Москва — Северный полюс — США (с А. Б. Юмашевым и С. А. Данилиным); 1941–1945 гг. — командир воздушной армии; с 1945 г. — на ответственных командных должностях в ВВС; депутат Верховного Совета СССР (1937–1950); имеет государственные награды и награды иностранных государств.

7

Юмашев Андрей Борисович

(1902–1988); летчик-испытатель, генерал-майор авиации (1943); Герой Советского Союза (1937); Член КПСС с 1941 г. Учился в гимназии, реальном училище, художественной школе. В 1918 году добровольцем вступил в Красную Армию. Был артиллеристом. Воевал на Южном фронте; в 1923 г. окончил Егорьевскую военную авиационную школу летчиков, в 1924 г. — Борисоглебскую и Серпуховскую авиашколы; во время учения увлекся планеризмом, построил планер собственной конструкции, на котором в 1925 г. на соревнованиях в Коктебеле завоевал одно из призовых мест; с 1927 г. работал летчиком-испытателем в НИИ ВВС; одним из первых освоил полеты на большой высоте; в 1936 г. установил ряд рекордов высоты полета с грузом; участник перелета через Северный полюс в США в экипаже М. М. Громова (1937); депутат Верховного Совета СССР (1937–1946).

8

Данилин Сергей Алексеевич

(1901–1978); советский летчик; генерал-лейтенант-инженер (1943); Герой Советского Союза (1937); участник перелета через Северный полюс в США в экипаже М. М. Громова (1937); депутат Верховного Совета СССР (1937–1946).

(Из энциклопедического справочника «Великая Россия. Имена»)

9

29.02.1940 г. — кинофильм «Унесенные ветром» с Вивьен Ли в главной роли получил восемь «Оскаров» — высших наград Американской академии кино за достижения в отдельных номинациях.

3.10.1941 г. — в Нью-Йорке проходит премьера фильма «Мальтийский сокол», поставленного по роману Дэшила Хэммета режиссером-дебютантом Джоном Хьюстоном. Главную роль детектива Сэма Спейда сыграл Хэмфри Богарт.

10

11.07.1941 г. Указом президента США Ф. Рузвельта основные структуры Управления координации информации, связанные с разведкой и проведением специальных операций, переданы под контроль Объединенного комитета начальников штабов и переименованы в Управление стратегических служб (УСС), а назначенному на должность его руководителя нью-йоркскому адвокату Уильяму Дж. Доновану, впоследствии генерал-майору, было поручено разработать проект такой организации (Рузвельт сказал Доновану: «Хорошо, что ты начнешь с самого начала. Ибо США еще не имели того, что называется разведывательной службой»). УСС — главный орган политической и военно-стратегической разведки США в период войны. УСС состояло из двух основных управлений: диверсионного и информационного. С конца войны УСС начало проводить подрывную работу против СССР, собирая разведывательную информацию, поддерживая контакты с антисоветскими зарубежными центрами, забрасывало агентуру на территорию СССР, оккупированную немецко-фашистскими войсками, особенно в западные области Украины, Белоруссии и в Прибалтику, с целью установления связи с буржуазными националистами.

11

10 октября 1941 г. — во Владивостоке открыто генеральное консульство США в составе 6 человек (консульство возглавил опытный разведчик-агентурист, бывший начальник консульского отдела посольства США в Москве Ангус Уорд, который занимался вербовочной работой).

12

Легенда — вымышленная биография разведчика, которую он выдает за свою в целях конспирации.

13

Прикрытие — официально объявленное место работы, занятия, функции лица или учреждения, используемые с целью сокрытия подлинных функций, причастности к тайной деятельности разведки.

14

10 апреля 1939 года по обвинению в руководстве заговорщицкой организацией в войсках и органах НКВД, шпионаже в пользу иностранных разведок, подготовке террористических актов против руководителей партии и правительства и вооруженного восстания против Советской власти арестован Николай Иванович Ежов. Капитан госбезопасности, следователь Щепилов произвел обыск на квартире, даче и в служебном кабинете Ежова и нашел в незакрытом пакете с бланком «Секретариат НКВД», адресованном в ЦК ВКП(б) Н. И. Ежову, четыре присланные ему после приведения приговора сплющенные пули, завернутые в бумажки, с надписью «Зиновьев», «Каменев», «Смирнов».

В сейфе служебного кабинета Ежова были найдены личные дела на многих членов ЦК, в том числе даже на Сталина и Маленкова, при этом отсутствовали дела на Молотова, Кагановича, Ворошилова и Хрущева.

Ежова отправили в специальную следственную тюрьму «Сухановку» и поместили в одиночную камеру, размером два с половиной на три метра. В камере постоянно находился контролер, который следил, чтобы заключенный не попытался покончить жизнь самоубийством.

15

Слежка — конспиративное наблюдение в течение установленного времени за разрабатываемым объектом, с использованием агентуры и технических средств.

Content

М. И. Мукасей Е. И. Мукасей
«ЗЕФИР» И «ЭЛЬЗА»
Разведчики-нелегалы

Об авторах

«Зефир» и «Эльза» Разведчики-нелегалы

Жизнь по заданию Предисловие

От авторов

Глава I Вице-консул специального назначения

Глава II Елизавета

Глава III Курс на Америку

Глава IV Начало новой жизни

Глава V Создание легенды

Глава VI Восстановление прерванной связи

Глава VII Использование окружения в разведывательных целях

Глава VIII Заключение

Глава IX Приложения

Приложение № 1

Приложение № 2

Приложение № 3

Приложение № 4

Приложение № 5

Приложение № 6

Примечания