Алекса Смарт

Тайные страсти

Пролог

Графство Сюррей, Англия, лето 1794 года

— Да будь все проклято! И пусть вас рекомендует хоть сам король Георг, меня это не интересует. Единственное, что я хочу знать: можете вы найти моего сына или нет?

— Как я вам уже сказал, милорд, это не так просто, как кажется, — возразил Кэлвин Чапел и сам почувствовал, насколько грубо прозвучал его хрипловатый голос в этой роскошно обставленной гостиной. Он постарался придать своему тону почтительный оттенок, предписываемый собственной молодостью и положением, и продолжал: — Если бы вы сразу же обратились в наше ведомство на Бау-стрит, вместо того, чтобы ждать больше недели, парнишка, скорее всего, давно находился бы дома.

— Разумеется, господин Чапел, я и сам уже не раз говорил об этом, — ответил граф, взволнованно ероша свои золотистые волосы. — Но поначалу я думал, что наш местный судья из магистрата лучше справится с этим, однако теперь…

Его голос дрогнул от едва сдерживаемого волнения, и Ричард Нортрап-V, граф Шербрук, прервав свою речь, отошел к распахнутым настежь высоким французским окнам, украшенным кружевными занавесками, которые шевелил проникающий в комнату теплый ветерок. Отсюда открывался живописный вид на обширное поместье с ухоженными зелеными лужайками, симметрично разделенными рядами невысоких кустов. Граф застыл в напряженной позе, пристально вглядываясь вдаль. Весь его облик говорил о твердой решимости вернуть сына.

Кэлвин не сомневался, что его светлость почти верил, будто это и вправду можно сделать одной лишь силой своего страстного желания.

Поговаривали, что лорд Шербрук каждый день занимался поисками пропавшего малыша, еще до рассвета верхом отправляясь из дому и возвращаясь лишь когда сумерки окутывали землю. За это время тревога и усталость наложили заметный отпечаток на патрицианские черты тридцатипятилетнего графа, состарив его на добрый десяток лет. И все-таки, отметил про себя Кэлвин, для хозяина поместья он выглядел чрезвычайно импозантно. Правда, в это утро внешний вид графа был далек от облика того лощеного элегантного красавца, чей портрет украшал главную галерею прекрасного дома. Лорд Шербрук сегодня не надел утреннего сюртука, шейный платок графа сбился на сторону, а полотняная рубашка и бриджи были щедро заляпаны жирной сюррейской грязью. Его милость больше походил на простого землевладельца, чем на богатейшего дворянина графства.

Пока убитый горем отец старался взять себя в руки, Кэлвин окинул рассеянным взглядом ту стену зала, где над камином красовался выбитый семейный герб Нортрапов. Этот же герб встречался во всех комнатах и залах, по которым ему довелось проходить. От эмблемы, казалось, веяло силой и решимостью: ощерившийся волк стоял на задних лапах, бросая вызов всем смотревшим на него. Беззвучно шевеля губами, Кэлвин прочел под гербом латинскую фразу — Homo homini lupus est[1], — впрочем, так и не поняв смысла изречения. Он уже видел этот герб на печати красного воска, которой граф запечатал письмо, два дня тому назад вызвавшее Кэлвина в Шербрук-Холл из Лондона. Кэлвин уже начинал жалеть о том, что сразу не отбросил нераспечатанным это необычное послание.

— Если позволите, милорд, — почтительно кашлянув, Кэлвин осмелился первым нарушить молчание, — существуют вещи, неприметные глазу. Будь это обычное похищение с целью получения выкупа, вы бы уже получили записку от тех, кто это совершил. Если же украсть ребенка решила сумасшедшая нянька, то кто-то непременно должен был их заметить.

— Согласен, — произнес граф и, резко отвернувшись от окна, подошел к большому письменному столу красного дерева. Каждое его движение, каждый жест говорили о том, что этот человек снова полностью владел собой. — Так что же мы сейчас имеем, мистер Чапел? — сдержанно и горестно спросил он.

— Я и нахожусь здесь, чтобы понять это. Вы навели справки об этой женщине, милорд? — поинтересовался сыщик, имея в виду рекомендательные письма, предъявляемые каждой служанкой, желавшей наняться на службу.

Шербрук с явным усилием подавил вызванную подобным упреком вспышку гнева.

— Мы не доверили бы своего ребенка совершенно незнакомому человеку. Нам рекомендовал ее один знакомый моего брата, а леди Шербрук лично осведомилась о мисс Ричвайн у каждого из тех, на кого раньше работала девушка. У меня есть ответы на запросы моей супруги. Извольте прочесть их.

Пока граф рылся в бумагах на своем столе, Кэлвин мысленно перебрал те скудные сведения, которые ему удалось собрать по этому делу. Итак, Уильям Гарет Нортрап, юный наследник и единственный ребенок Шербрука, почти две недели тому назад пропал вместе со своей няней. Все указывало на то, что маленький виконт был похищен той самой женщиной, некой Элспет Ричвайн, заботам которой его вверили.

Однако несколько мелких, но довольно многозначительных странных обстоятельств заставили Кэлвина изменить свое первоначальное мнение.

На основании утреннего посещения отдаленного участка в южной части имения он уже начал строить новую версию. Главной его целью был осмотр построенного в форме буквы Н обширного господского дома. Это был четырехэтажный особняк с комнатами в чердачном помещении по фронтону, увенчанному балюстрадой с площадкой, в центре которой возвышался причудливый купол.

«Очень подходящее место для наблюдения за обитателями дома», — решил сыщик.

Прямо напротив здания находился заброшенный глиняный карьер, совершенно незаметный из дома. Именно там малыша и няню видел в последний раз проходивший мимо работник. Кэлвин был раздосадован, но совсем не удивлен, обнаружив, что с тех пор десятки участников поисков, исполненные самых лучших намерений, успели затоптать все вокруг. Однако даже после этого на земле остался влажный след исчезнувшей няни и ребенка: нечеткое углубление от колеса кареты.

«Хоть одна зацепка», — с противоречивым чувством удовлетворения подумал сыщик, вспомнив, как буквально наткнулся на эту небольшую улику. Благодаря удачному соприкосновению его башмака с торчавшим из земли камнем Кэлвин упал, уткнувшись носом в примятую траву, где и обнаружил едва заметную колею.

Человек, менее искушенный в распознавании и определении таких, казалось бы, случайных мелочей, наверняка не обратил бы на этот след никакого внимания. Однако Кэлвин обладал настоящим талантом разгадывать подобные немые свидетельства. Он сделал вывод, что здесь проезжал кабриолет. Именно так: не повозка фермера, не двухколесный экипаж и даже не ландо, как это можно было ожидать в сельской местности, а городской экипаж. На этом основании сыщик решил, что так называемая Ричвайн явно действовала не в одиночку. Между тем граф выложил на стол пачку писем и произнес:

— Вот, пожалуйста, мистер Чапел. Прочтите их, если хотите, хотя, уверяю вас, в каждом письме содержатся самые блестящие рекомендации.

Кэлвин неторопливо развязал стягивавшую письма ленту и просмотрел бумаги, удостоверившись таким образом в своих подозрениях.

— Верю, что так оно и есть, милорд. Кстати, мне стало известно, что настоящая Элспет Ричвайн отдала концы еще прошлой весной. Ваша так называемая няня, очевидно, украла ее рекомендации и воспользовалась ими.

— Вы хотите сказать, что наша мисс Ричвайн — мошенница и похитительница детей?!

Граф без сил рухнул в обитое кожей кресло с высокой спинкой, напоминая в этот момент боксера, которому нанесли запрещенный удар.

— Боже милостивый, это моя вина, — пробормотал он так тихо, что Кэлвину пришлось напрячь слух. — Мне бы хотелось сказать, что я с самого начала заподозрил неладное, что что-то не так. Ее привез к нам мой собственный брат, и она обманула наше доверие, нарушила все законы порядочности и милосердия.

— Сколько времени пробыла у вас эта женщина, милорд?

— Почти месяц. Мисс Ричвайн производила впечатление мягкосердечного существа. Она представилась единственной дочерью священника, ничем не примечательна с виду… Джесси, графиня, была так тронута скромными манерами этой твари, что настояла на том, чтобы взять ее на место няни. А вы понимаете, мистер Чапел, я ни в чем не могу отказать своей жене или сыну.

При последних словах в его голосе появилась хрипотца, что несколько удивило Кэлвина. По правде говоря, реакции графа часто оказывались совершенно неожиданными.

Кэлвин имел репутацию одного из лучших сыщиков с Бау-стрит, и популярность его с каждым годом все возрастала. К нему нередко обращались с просьбами о частных расследованиях те, кто мог достаточно щедро оплачивать подобные услуги. Имея дело с этими людьми, Кэлвин постепенно убедился, что родовитая знать в большинстве своем довольно хладнокровна, озабочена лишь положением в обществе и богатством и, как правило, равнодушна к судьбе членов даже собственной семьи.

Однако граф Шербрук явно страдал столь несвойственными для людей его круга душевными муками.

Отметив это обстоятельство, Кэлвин, тщательно подбирая слова, произнес:

— Вы не должны упрекать себя, милорд, за то, что могло случиться в любой семье. Буду откровенен с вами: мне мало что удалось узнать по вашему делу. Свидетелей нет, а место, где в последний раз видели пропавших, совершенно затоптано.

— Бога ради, я заплачу вам в два… в три раза больше вашего обычного вознаграждения…

Граф Шербрук тяжело поднялся с массивного кожаного кресла и взял со стола миниатюру в золотой рамке. При этом все, что еще оставалось в его облике от аристократической сдержанности, словно исчезло.

— Возможно, это вам как-то поможет. Портрет сделан на Рождество. Мне кажется, сходство схвачено очень верно.

Не говоря ни слова, Кэлвин принял миниатюрное изображение ребенка и несколько минут пристально всматривался в черты мальчика. Маленький Уильям Гарет оказался живым очаровательным малышом с копной золотисто-русых волос, судя по всему, унаследованных от отца, и большими зелеными глазами. Художнику действительно удалось довольно точно передать налет нортраповского высокомерия, особенно проявлявшегося в очертаниях круглого подбородка мальчика.

Молча кивнув, Кэлвин передал миниатюру графу, который, склонившись над столом, продолжал говорить тихо и торопливо:

— Вы должны непременно вернуть мне сына живым и здоровым, и не только ради самого малыша. С тех пор, как родился Уилл… графиня не очень хорошо себя чувствует. Врачи утверждают, что у нее больше не будет детей. Если она потеряет своего единственного сына…

Лорд Шербрук резко замолчал и глубоко вздохнул, потом твердо посмотрел Кэлвину в глаза.

— Поэтому, как вы понимаете, мистер Чапел, я заплачу столько, сколько вы запросите, только скажите, что беретесь за это дело.

— Прошу прощения, милорд, но я охотно займусь им… и за обычную плату.

— Ах, как это гуманно! — неожиданно раздался за спинами собеседников чей-то раздраженный голос.

Кэлвин внутренне сжался, уловив издевательские нотки в возгласе остановившегося в дверях франтоватого молодого человека его возраста. В отличие от графа этот джентльмен был одет безукоризненно. На нем отлично сидел хорошо сшитый сюртук серебристо-серого цвета, который к тому же выгодно подчеркивал его белокурые волосы и бледность лица. Тем не менее, при взгляде на обоих мужчин не оставалось никаких сомнений в их сходстве и в том, что вошедший — не кто иной, как почтенный Невилл Нортрап, младший брат графа.

Подтверждая догадку сыщика, лорд Шербрук без лишних предисловий коротко бросил в ответ:

— Есть новости, Невилл?

Молодой человек отрицательно покачал головой.

— Сегодня мы осмотрели все дороги, ведущие на север, — ответил он, направляясь к ближайшему столику розового дерева и протягивая руку к хрустальному графину с бренди. — Мы разъехались по нескольким направлениям и поговорили, по крайней мере, с двадцатью трудягами-оборванцами. Однако ни один из них не видел ни Уилли, ни его няньку.

— В таком случае, черт побери, попробуйте снова отправиться на юг… или на восток, или на запад… ты понимаешь меня?

— Как тебе будет угодно, — пожал плечами Невилл и, вытащив из графина пробку, налил себе приличную порцию спиртного.

Воспользовавшись случаем, Кэлвин получше присмотрелся к нему. Физическое сходство между братьями было не столь разительным, как это казалось на первый взгляд. Облик Невилла давал неясное представление о графе Шербруке в молодости. Кроме того, вяло очерченный рот Невилла вместе со склонностью к полноте производил впечатление некоторой безвольности.

Не обращая внимания на пристальный взгляд Кэлвина, Невилл Нортрап продолжал:

— Рискую предположить худшее: не возникала ли у тебя мысль, что, возможно, это вовсе не похищение?.. Может быть, с Уильямом и няней произошел несчастный случай, например, в том глиняном карьере…

— Ради Бога, Невилл, не будем говорить о…

— Весьма интересное предположение, сэр, — вмешался в разговор Кэлвин, привлекая к себе внимание братьев. — В самом деле, я не учел, что… существует возможность встречи со злоумышленниками: ребенок и няня могли стать жертвой обмана.

— Ах да, обмана… — опережая графа, отозвался Невилл. — Уловки всякого уважающего себя Робина-Малиновки.

Впервые со времени появления в комнате он решил удостоить сыщика взглядом, отметив при этом каждую деталь внешности Кэлвина: его огненно-рыжие волосы, стянутые на затылке в тощий хвостик, алый форменный мундир полицейского, стоптанные сапоги… Невилл незамедлительно вынес нелестное для Кэлвина суждение, презрительно скривил губы и сосредоточился на бренди. Кэлвин с трудом сохранил невозмутимое выражение лица, благоразумно решив не ввязываться в потасовку со знатью, даже если она чертовски заслуживает этого.

— Прошу прощения, сэр… милорд, — смиренно сказал он, вместо того, чтобы ударом кулака сбить спесь с младшего брата графа. — Но мы должны учитывать все возможности. Кстати, милорд, — обратился Кэлвин к Ричарду Нортрапу, — да простите мне мою прямоту, кому перейдут владения и титул в случае вашей смерти и отсутствия наследников?

При этих словах холод сковал благородные черты лица лорда Шербрука. А когда он заговорил, его тихий голос таил больше гнева, чем если бы граф взорвался в неудержимой ярости:

— Мистер Чапел, я нанял вас для поисков моего сына, а не для того, чтобы вы пускались в беспочвенные дикие рассуждения или строили предположения относительно моих близких. Не знаю, чего вы желаете достичь, задавая подобный вопрос, но предупреждаю: впредь вам следует выбирать слова.

— Ну, Ричард, не нападай на беднягу за честно заданный вопрос, — протянул Невилл, одаривая Кэлвина усмешкой. — Вовсе не секрет, мистер Чапел, если Ричард умрет, не оставив наследника, титул перейдет ко мне. К сожалению, ваши безумные предположения не верны, так как у меня нет ни малейшего желания становиться лордом Шербруком.

С этими словами Невилл подошел к брату и с чувством хлопнул того по плечу.

— Ричард обеспечивает мне щедрое содержание. Кроме того, у меня много друзей с глубокими карманами. Так или иначе, а я доволен своей участью.

— В любом случае вопрос исчерпан, не так ли? — холодно проговорил лорд Шербрук. — Мой сын был похищен, а не убит, и украла его женщина, назвавшаяся Элспет Ричвайн, а не мой брат.

— Милорд, я…

— А учитывая вашу солидную репутацию, — продолжал граф, — надеюсь, вам потребуется всего лишь один день, чтобы найти мальчика и вернуть его нам в целости и сохранности. Так что, если все улажено…

— Мой муж говорит правду, мистер Чапел? — неожиданно раздался женский голос. — Вы действительно можете привезти моего мальчика домой?

Этот вопрос застал всех врасплох. Граф первым нарушил тишину:

— Джесси, дорогая, ты должна находиться в постели. Помни, врач не велел тебе переутомляться…

Кэлвин не услышал конца фразы, мельком отметив неожиданно нежные нотки, появившиеся в голосе графа. Все внимание Кэлвина, все его существо сосредоточилось на хрупкой фигурке темноволосой женщины, стоявшей на пороге гостиной.

Несомненно, леди Шербрук когда-то считалась красавицей, и это сразу же бросалось в глаза. Однако болезнь лишила ее ярких красок, оставив лишь тень девического очарования. Большие широко расставленные глаза Джессики Шербрук казались слишком темными на бледном лице и сверкали неестественным блеском из ввалившихся глазниц, под которыми залегли тени. Копна угольно-черных кудрей разметалась по худым плечам, придавая женщине одновременно ребячливый и соблазнительный вид. Слишком широкий халат из белого шелка лишь подчеркивал ее худобу и бледность. Тем не менее графиня обладала поистине неземной притягательностью, гораздо более сильной, чем обыкновенная миловидность.

Кэлвин нерешительно шагнул вперед и почтительно склонился перед этой необыкновенной женщиной, смутно сознавая, что с ним произошло нечто совершенно неожиданное: он влюбился в мгновение ока, безнадежно, окончательно и бесповоротно… влюбился в женщину, которая не только уже была замужем, но и стояла гораздо выше его по общественному положению.

— М-миледи, — запинаясь, проговорил Кэлвин и постарался при этом поклониться как можно изящнее. Он чувствовал, что краснеет и не мог помешать краске разлиться по щекам. — Как я уже объяснял его милости…

— Пожалуйста, мистер Чапел, скажите мне правду, — сиплым от волнения голосом настойчиво попросила миссис Шербрук. — Муж и шурин стараются оградить меня от волнений и отказываются произнести вслух то, чего опасаются больше всего: что женщина, похитившая моего сына, может ему… причинить вред.

Джессика Шербрук поколебалась мгновение, прежде чем произнести два последних слова, но взгляд выражал при этом такую решимость, которая тронула Кэлвина больше, чем какое-либо проявление горя.

— Они опасаются, что Уильям уже мертв, но я чувствую всем сердцем, — женщина приложила бледную руку к груди, — всем своим материнским сердцем: мой мальчик еще жив, он плачет и ждет, когда его найдут. Пожалуйста, мистер Чапел, обещайте мне, что вернете Уильяма домой. Обещаете?

Кэлвин неловко переступил с ноги на ногу, теребя треуголку и пытаясь справиться с охватившими его сумбурными чувствами. Он считался знатоком своего дела и зря денег не получал, это было общеизвестно. В конце концов сыщик дал единственно приемлемый в данной ситуации ответ:

— Я найду его для вас, миледи, сколько бы времени на это ни потребовалось.

Глава 1

Лондон, весна 1819 года.

— Ты слышишь? Болван неотесанный, немедленно отпусти меня!

Марселле Ханникат казалось, что эти слова были сказаны непререкаемым жестким тоном, на самом же деле слышалось лишь какое-то невнятное бормотание, особенно учитывая тот факт, что ее поднимали по лестнице, перекинутую головой вниз через плечо своего похитителя.

Чтобы зря не надрываться, девушка, в конце концов, благоразумно решила поберечь дыхание для более подходящего случая: на тот момент, когда с нее снимут джутовый мешок. Господи, как она отважилась на столь опрометчивый поступок?! Вся ситуация казалась Марселле взятой из тех глупых мелодрам, которые ставились в театре Друри-Лейн… и как всегда виноват в этом был Кларенс, красивый беспутный Кларри…

Марселла сморщила нос от резкого запаха натянутого ей на голову мешка и едва удержалась, чтобы не чихнуть. Уж лучше бы она предоставила младшему брату страдать от последствий собственных безрассудных поступков, чем, — как повелось еще с детства, — очертя голову бросаться улаживать его дела. Тогда Марселла избежала бы этой полуночной поездки в экипаже с Сент-Джеймс-стрит по извилистым улочкам города. Скрученная и засунутая в мешок, она напоминала себе связку куропаток.

Изменившаяся походка человека, который нес ее на плече, подсказала девушке, что они благополучно поднялись по ступенькам. Набрав побольше воздуха, Марселла с угрозой произнесла:

— Даю тебе последний шанс. Сейчас же освободи меня, или, клянусь, я… ой!

Выкрики Марселлы слились в один вопль, когда она обнаружила, что соскальзывает с плеча мужчины куда-то вниз. Пока спеленутая жертва беспомощно барахталась на полу, похититель — парень у входной двери назвал его Симом — быстро протопал в обратном направлении.

— Подождите здесь, мисс, — донесся до Марселлы тот же голос. — Его светлость скоро все уладит.

— Подожди?! Не можешь же ты бросить меня вот так…

В ответ она услышала лишь стук захлопнувшейся двери, а затем наступила полная тишина.

— Вот досада, — пытаясь сесть, негодовала Марселла. Эта задача оказалась не из легких, потому что Сим счел необходимым связать за спиной ее затянутые в перчатки руки. Устроившись, насколько это было возможно, поудобнее, девушка попробовала рассмотреть сквозь неплотный мешок у себя на голове помещение, в котором очутилась. Однако она не увидела ничего, кроме смутного мелькания теней — игры света и тьмы, — вызванную, без сомнения, языками пламени в очаге, где потрескивали сучья. Судя по зловонию Темзы, которая буквально плескалась о стены дома, Марселла догадалась, что ее привезли куда-то на берег реки.

Она пошевелила замерзшими пальцами ног, подумав о том, что здесь, по крайней мере, теплее, чем в наемной карете, в которой ей пришлось ехать чуть ли не полночи. Однако вместо того, чтобы попытаться придвинуться поближе к огню, Марселла принялась лихорадочно перебирать в памяти события последних двух часов.

Точнее сказать, неприятности начались еще утром, за завтраком, когда Кларри явился к ней с последней покаянной исповедью и пристыженно признался, что подчистую проигрался в фараон. Хуже всего было то, что его расписки находились у отъявленного негодяя Вольфа.

Марселла достаточно часто просматривала страницы газет с описанием жизни высшего света и скандалов, чтобы иметь представление о человеке, известном лишь под этим прозвищем и слывшем чуть ли не разбойником… хотя он управлял одним из самых роскошных игорных салонов города. Поговаривали, будто тот, кто осмеливался ускользнуть от оплаты карточных долгов и проигрышей этому злодею, подвергал свою жизнь серьезной опасности. Марселла подозревала, что это были всего лишь слухи, но ей совсем не хотелось, чтобы Кларри проверил их на себе.

Тем не менее брату ничего не оставалось, как пойти на это, особенно после того, как их отец, отбросив соображения семейной чести, заявил, что не собирается больше оплачивать счета своего единственного сына.

— Существует только один способ научить этого щенка какой-либо ответственности, — объявил на прошлой неделе сэр Бертрам Ханникат.

Несмотря на то, что их уравновешенный родитель редко проявлял такую твердость, то если он, в конце концов, принимал какое-то решение, никакие упрашивания на него уже не действовали.

Напомнив Марселле об этом факте, Кларри мрачно заявил:

— Надежды нет, Жаворонок, я буду вынужден уехать из города, а возможно, и из страны. Упоминание братом ее детского прозвища, заставило Марселлу вспомнить о своей сестринской ответственности. Как она могла позволить Кларри совершить такой недостойный поступок, пойти по столь позорному пути, как могла допустить, чтобы родители страдали от неизбежного горя, которое обрушится на них в результате проступка сына?

Решив спасти брата от этого сокрушительного несчастья, Марселла незадолго до полуночи украдкой выбралась из дому, чтобы отыскать игорный дом, называвшийся так же, как предпочитал именовать себя его владелец, — «Золотой Волк». Здесь, в этом притоне, в этом гнезде порока и скверны, по слухам, соперничавшим если не по престижу, то по роскоши убранства со знаменитыми дворцами, она и собиралась поговорить о своем брате.

Найти клуб ей не составило большого труда. Правда, потребовалось проявить кое-какую изобретательность, чтобы ускользнуть от бдительного швейцара у дверей заведения. Несколько монет сверх обычной платы, втиснутых в грязную ладонь кучера наемного экипажа, дали Марселле возможность наблюдать представление, достойное таланта самого Кина. Воспользовавшись оживлением, вызванным притворной перебранкой из-за платы, с блеском разыгранной кучером, Марселла опустила на лицо вуаль и проскользнула в игорный дом.

Оказавшись в центральном салоне, она сразу заметила безупречно одетого джентльмена средних лет, красивые черты смуглого лица которого лишь слегка портила жестокая складка у полных красных губ. «Возможно, это и есть хозяин заведения», — с надеждой подумала Марселла.

Не сводя глаз с заинтересовавшего ее человека, она спросила у кучки расфранченных молодых людей, как ей увидеться с Вольфом.

Между тем присутствие девушки в зале вызвало возбужденное шушуканье среди посетителей. Смуглый мужчина обменялся несколькими словами с дюжим лакеем, которого, как выяснилось впоследствии, звали Симом, и, прежде чем Марселла успела выяснить, кто он такой, исчез в толпе.

В следующее мгновение этот парень налетел на нее, под громкий смех собравшихся буквально сбил с ног и вынес из салона на улицу. В пылу сражения с нахалом, — но не раньше, чем успела рассчитаться с противником, — Марселла потеряла свою сумочку, любимую индийскую шаль и модную шляпку с перьями. Последнее, что она успела заметить, пока Сим не натянул ей на голову мешок и не затолкал в экипаж, был его окровавленный нос.

— Сюда, милорд, — послышался совсем рядом голос Сима.

Марселла очнулась от своих невеселых дум и хотела тут же потребовать, чтобы ее немедленно отпустили, но быстро вспомнила, что, судя по всему, находится во власти неизвестного Вольфа, поэтому благоразумно решила сначала выяснить характер этого человека, а уж потом обращаться к нему со своими торопливыми просьбами.

Когда открылась дверь, Марселла неуклюже поднялась на ноги.

— А что же мне еще оставалось делать, милорд? — продолжал Сим начатый ранее разговор, и в его голосе послышалась смиренная мольба. — Она клялась, что не уедет, пока не поговорит с самим Вольфом. До чего же странно было видеть там, у нас, леди. Посетители были недовольны, а сэр Роберт сказал…

— Сэр Роберт — дурак набитый, — оборвал излияния лакея его спутник, — и ты тоже, раз осмелился привезти ее сюда.

Марселла похолодела от страха, уловив стальные нотки в мягком голосе, принадлежавшем человеку явно образованному, и тут же подавила искру мимолетного сочувствия к незадачливому Симу. Очевидно, тот привел к ней самого Вольфа. Странно, но Марселла ожидала, что его голос будет носить отпечаток низкого происхождения этого человека, ибо знала, что Вольф прошел путь от уличного сорванца до некоронованного главаря преступного мира.

Сим тоже уловил угрозу в мягких интонациях хозяина и негодующе взорвался:

— Но она нарушала спокойствие! Я не мог оставить ее где-нибудь на задворках, ведь эта девушка из благородных. Кроме того, сэр Роберт сам приказал отвезти ее к вам. Так уж получилось, милорд Вольф, — униженно проговорил в заключение лакей.

В ответ последовало лишь тягостное молчание, и Марселла неожиданно обрадовалась, что мешок скрывает ее от пристального взгляда незнакомца. Кроме того девушку немало озадачило столь странное обращение к нему: «милорд Вольф». События этой ночи, словно заимствованные из какого-то фарса, притупили ощущение опасности, заставили Марселлу забыть о тревожной действительности, вынудившей ее пойти на безрассудную авантюру.

Судя по всему, этот Вольф не какой-нибудь разряженный денди, чтобы распекать его за прегрешения, и не снисходительный пожилой джентльмен, которого можно разжалобить и убедить быть снисходительным к ее просьбе. Нет, это действительно безжалостный преступник, человек без чести и совести, погрязший во многих пороках, который — как утверждала молва, — сам творит свой скорый суд и расправу. И она отправилась к нему одна, никому не сказав ни единого слова о своих намерениях…

Почему ей пришло в голову, что она сможет воззвать к его милосердию, если понятие о добродетели, несомненно, чуждо самой природе этого человека?..

— Так это и есть та молодая женщина, которая надоедала всем сегодня вечером, — неожиданно раздался совсем рядом тот же бархатисто-мягкий голос.

Марселла невольно вздрогнула, так как не слышала приближавшихся шагов. Почему Вольф двигался бесшумно, подобно зверю — волку, как он себя называл? Полная отчаянной решимости не позволить больше ему захватить себя врасплох, Марселла напрягла слух, пытаясь уловить малейшее движение.

— Я хотела просить вас уделить мне одну минуту вашего времени, мистер Вольф, — приглушенно прозвучал из мешка ее голос. — Мы с вами должны непременно обсудить важное дело, касающееся моего брата. Если бы вы меня развязали…

Марселла почувствовала рядом с собой движение воздуха. Очевидно, Вольф обходил ее кругом. Она ощутила также на себе его пристальный взгляд, хотя так и не услышала ответа на свою просьбу. Резкий запах спиртного окутал Марселлу словно дешевый плащ, и она недовольно поморщилась. Судя по всему, этот тип не только преступник, но и свихнувшийся от пьянства кретин!

Марселла тут же дала волю воображению, нарисовав неприглядный образ так называемого Вольфа-Волка, заросшего волосами, с длинным-предлинным носом… Без сомнения, многие молодые леди лишились бы чувств при одном только взгляде на этого монстра. Марселла скорее почувствовала, чем услышала, как Вольф отошел в сторону, затем скрипнуло дерево — может быть, стул? — и снова раздался его голос.

— Я начинаю сгорать от любопытства, — проговорил Вольф уже на некотором расстоянии от пленницы. — Сними с нее этот мешок, Сим, и дай взглянуть, кто же к нам пожаловал. Если только ты не укутал ее, щадя мои чувства.

«Щадить его чувства…»

— Не беспокойтесь, милорд, — оборвал Сим возмущенный возглас девушки. — Она вполне симпатичная.

Слуга повозился с минуту, развязывая веревку на запястьях пленницы, потом, видно вспомнив ее ожесточенное сопротивление, предположил:

— Впрочем, милорд, возможно, вам она и не придется по вкусу. Я знаю, вам нравятся полненькие и видные собой. Мне пришло на ум, что эта похожа на маленькую коричневую птичку.

— Коричневая птичка?! — возмущенно повторила вслед за ним Марселла и задохнулась от возмущения, услышав с того места, где предположительно сидел Вольф, издевательский смех.

Может быть, она действительно небольшого роста, и волосы у нее немодного неопределенного оттенка — слишком светлые, чтобы считаться черными, и слишком темные, чтобы назвать их золотистыми, — но едва ли похожа на какую-то там птичку.

Более того, в этот вечер Марселла оделась особенно тщательно, зная, что насыщенный темно-красный цвет шелкового платья выгодно подчеркивал золотистый оттенок ее гладкой кожи и искорки в рыжеватых волосах. Возможно, она не бриллиант чистой воды, но и не дурнушка. Как только руки Марселлы, наконец, освободились, она негодующе оттолкнула толстые неловкие пальцы Сима и, развязывая обкрученную вокруг шеи веревку, быстро повернулась в ту сторону, откуда доносился голос Вольфа. Стянув с головы мешок, Марселла заморгала из-за резкого перехода от темноты к свету и возмущенно заявила:

— Если вам нужен был кто-то повиднее собой, мистер Вольф, то следовало бы послать Сима умыкнуть какую-нибудь шлюху из Ковент-Гардена, вместо…

Марселла замялась, уставившись на сидевшего перед ней мужчину.

— Вместо кого? — мягко подбодрил тот.

Глаза девушки уже привыкли к ярким отблескам пламени, и теперь она могла рассмотреть того, кого так упорно искала в ночи. Ее воображение так ярко нарисовало образ косматого грубияна, что теперь Марселла не смогла подавить недоверчивый возглас, вырвавшийся у нее при виде сидящего напротив мужчины.

Во-первых, он оказался вовсе не длинноносым. Напротив, его нос отличался благородной формой, так же, как и тонкие черты лица. Что же касается косматости… Вряд ли можно считать отталкивающими необычного цвета золотисто-русые волосы, правда, более длинные, чем то предписывала мода. Золотистая прядь виднелась и в вырезе небрежно распахнутой на груди рубашки.

Единственное, что придавало молодому человеку сходство с волком, были его темно-зеленые глаза, которые смотрели на Марселлу с леденящей сосредоточенностью лесного хищника. Развалившись в похожем на трон резном дубовом кресле с начатой бутылкой джина в руке, Вольф скорее напоминал языческого короля. «Проклятье, — пронеслось в голове Марселлы. — Многие невинные молодые леди действительно лишились бы чувств, увидев его… но вовсе не от страха».

Вольф оказался гораздо моложе, чем можно было ожидать, зная зловещие истории, ходившие об этом человеке. Вероятно, он всего лет на шесть старше самой Марселлы.

Свободные концы прежде хитроумно завязанного белого галстука сейчас свисали по обе стороны воротника рубашки тонкого полотна. Даже сидя Вольф производил впечатление высокого человека, а черные панталоны красиво обтягивали мускулистые икры, которым позавидовал бы не один молодой щеголь. Однако ничего нельзя было сказать о его обуви… ввиду отсутствия таковой.

Украдкой бросив взгляд на босые ноги мужчины, Марселла почувствовала, как кровь горячей волной бросилась ей в лицо. Эта неприкрытая часть тела каким-то образом придавала странную интимность их беседе, словно Марселла без спросу вломилась в чужую спальню.

— У меня столько пальцев на ногах, сколько полагается? — прервал ход ее мыслей бархатисто-стальной голос Вольфа.

Только сейчас Марселла осознала, что не столько наблюдала за этим человеком, сколько откровенно глазела на него. Заметив ее замешательство, Вольф насмешливо поднял бровь и продолжил:

— Если вы уже насмотрелись, то, возможно, расскажете кто вы такая, черт побери, и какое у вас ко мне дело.

— М-меня зовут Марселла Ханникат, — торопливо произнесла Марселла, выдавив из себя вежливую улыбку, так как вспомнила, что Вольф в буквальном смысле держит в руках жизнь и смерть ее брата. — Пожалуйста, извините меня, я понимаю, насколько нежелательно здесь мое присутствие. Обычно я не следую за знаменитыми преступниками в их логово — полагаю, это дело лучше оставить джентльменам с Бау-стрит, — но у меня к вам очень деликатное дело.

— Очень деликатное? — с нагловатой небрежностью отозвался Вольф. — Скажите, мадам, а ваш муж знает, что вы здесь?

Моментально забыв о всякой вежливости, Марселла бросила на него полный пренебрежения взгляд.

— Так как я не замужем, это не имеет значения. Кроме того, я всегда действую так, как считаю нужным.

Уловив в своем голосе оправдывающиеся нотки, она мысленно упрекнула себя за это. Несмотря на то, что в двадцать два года Марселла уже перешагнула тот возрастной рубеж, когда большинство женщин выходит замуж, она не видела особых причин для беспокойства. Даже Кларри признавал, что его сестра весьма привлекательна и обладает чувствительным сердцем. Просто ей мешает досадная манера выкладывать все, что у нее на уме, и ее импульсивность. В результате джентльмены, которым требовались более покладистые супруги, каждый сезон решительно отклоняли кандидатуру Марселлы.

— В любом случае, мистер Вольф, — закончила девушка примирительным тоном, — то, что я собираюсь вам сказать, не предназначено для посторонних.

При этом она бросила многозначительный взгляд на Сима, отметив с некоторым удовлетворением тот факт, что его нос картошкой распух и стал раза в два больше по сравнению с тем временем, когда ее разящий удар еще не достиг бедного парня.

Вольф небрежным взмахом руки с зажатой в ней бутылкой джина приказал Симу удалиться. Тот быстро поклонился и вышел из комнаты.

Марселла почувствовала невольную благодарность к Вольфу за эту небольшую услугу. Когда они остались одни, она продолжила:

— Как я уже упоминала ранее, дело касается моего брата, почтенного Кларенса Ханниката. Надеюсь, вы помните его?

— С какой это стати «знаменитый преступник» должен быть знаком с вашим глубокоуважаемым братом, мисс Ханникат? — ответил Вольф с легкой усмешкой, выдававшей его мнение о том классе общества, к которому принадлежала Марселла. — Если, конечно, он сам не преступник.

— Разумеется, нет! Кларенс — лишь невольная добыча в этой бесчестной игре… несчастный мотылек, жестоко обгоревший в пламени вашего игорного ада, — Марселла замолчала, переводя дыхание, затем, распаляясь от столь животрепещущей темы, с жаром произнесла: — Безобидный и безвинно пострадавший, Кларри оказался вовлечен в самый пагубный из пороков… стал жертвой обмана…

— …Неразумным щенком, который поставил больше, чем мог позволить себе проиграть, — закончил за нее Вольф. — Я прав, мисс Ханникат?

Марселла неохотно кивнула, соглашаясь с ним, а молодой человек продолжал, изогнув золотистую бровь:

— Избавьте меня от ваших евангельских проповедей и расскажите лучше, насколько глубоко завяз ваш братец.

Марселла глубоко вздохнула.

— Он проиграл десять тысяч фунтов.

— Десять тысяч фунтов, — тихо повторил Вольф с еще большим презрением в голосе. — Признайтесь, ведь это брат прислал вас сюда похлопотать о его деле? Очевидно, он надеется, будто я настолько пленюсь вашими чарами, что верну его расписки?

— Вовсе нет! — воскликнула Марселла. — Мой брат — человек чести, правда, немного беспечен. Если бы вы дали ему немного времени, он непременно расплатился бы с долгами. Кларенс мог бы, например, каждый месяц выплачивать вам небольшую сумму, пока не закроются все счета.

— Небольшая сумма каждый месяц… вроде, как платят жалованье слуге?

— Вот именно, — с готовностью кивнула Марселла, почувствовав, как сразу стало легче на сердце. Судя по всему, этот Вольф вполне разумный человек, так что дело можно будет уладить без лишних проволочек.

Но минутное ликование сразу померкло, когда она заметила, как недобро сузились зеленые глаза мужчины.

— Мисс Ханникат, вы или наивны до невозможности, или невероятно глупы. Впрочем, не важно, к какой категории вы относитесь. Я равно не терплю ни наивных, ни дураков. Более того, — голос Вольфа приобрел прежнюю стальную бархатистость, — я не выношу так называемых джентльменов, которые, как щенки, прячутся под юбки своих женщин, лишь бы не отвечать за последствия собственных поступков.

— Но Кларри не знает, что я…

Марселла не закончила фразу, уловив холодный блеск в глазах Вольфа, и с замирающим сердцем поняла, что проговорилась. Теперь этому опасному человеку доподлинно известно, что ее брат понятия не имеет, куда она отправилась этой ночью. По правде говоря, и родители, и Кларри полагали, что Марселла находится в гостях или на каком-нибудь модном рауте и задержится там до рассвета.

Несмотря на то, что похищение оказалось для нее совершенно неожиданным, пока пострадала только гордость Марселлы. Теперь же девушку охватили настоящее волнение и трепет, а от страха по спине побежали ледяные мурашки. Поставив на пол бутылку, Вольф поднялся с кресла и устремил на Марселлу пристальный взгляд.

Боже милостивый, билась у нее в голове одна-единственная мысль, что навлекла она на себя на этот раз, стараясь спасти честь своего брата?

Остановившись перед Марселлой, молодой человек обнажил в хищной улыбке белые зубы.

— Возможно, я был слишком поспешен в своих суждениях, мисс Ханникат, — мягко сказал он, и Марселла затрепетала еще больше, заметив, как Вольф растягивает слова, что, несомненно, явилось следствием воздействия паров джина. — Может быть, мы с вами все-таки придем к взаимопониманию?

— Как пожелаете, милорд… мистер Вольф, — вымолвила она, всей душой желая, чтобы ее голос звучал достаточно уверенно. — Если вы согласитесь на ежемесячные выплаты…

— Но я хочу сделать вам гораздо более интересное предложение, — перебил ее Вольф, не замечая, а точнее, не заботясь больше о чистоте своей речи, которая все сильнее становилась похожа на простонародный говор людей низшего класса, к которым принадлежал Сим, и продолжал: — Понимаете, мисс Ханникат, я состоятельный человек, очень богатый человек, а вы знаете, что есть общего у всех богатых джентльменов?

Марселла покачала головой, лихорадочно соображая, что сейчас для нее безопаснее: воспринимать с юмором этого пьяного разбойника и поверить, что он отпустит ее подобру-поздорову, или немедленно броситься к двери, моля Бога уберечь ее от Вольфа и его сообщников.

— Скука смертная, — приближаясь к девушке, ответил Вольф на собственный вопрос. — И единственное средство от этого — перемена, что-нибудь… новенькое.

Он почти прошептал последние слова, и Марселла даже затаила дыхание. Помимо паров джина теперь она явственно различала головокружительное, но отнюдь не отталкивающее сочетание запаха мужского тела, белья и табака. Кроме того, Вольф оказался выше Марселлы на целую голову, так что она едва доставала ему до плеча. Неожиданно, вероятно, впервые за всю свою респектабельную жизнь, Марселла вдруг осознала, каким опасным может быть самец.

Она невольно отступила назад, споткнувшись при этом о тюк, в котором оказались ее шаль, шляпка и сумочка. Впрочем, она была слишком смущена, чтобы испытывать благодарность к Симу за то, что тот подобрал вещи, и думала лишь о том, как сохранить спокойствие под пристальным взглядом Вольфа.

— Молчим, значит? — тихо заметил он, когда Марселла оставила его вопрос без ответа. — Это вы здесь притихли, а в «Золотом Волке, по рассказу Сима, орали так, что стены чуть не обрушились.

— Я вовсе не кричала. Просто хотела привлечь внимание кого-нибудь из управляющих. И как видите, мне это удалось.

— Да, удалось, — многозначительно заметил Вольф и придвинулся еще ближе, так что теперь их разделяли всего несколько дюймов. Взгляд его зеленых хищных глаз обещал, что Марселла еще пожалеет о своем успехе. — Вы пришли торговаться с Вольфом, мисс Ханникат, — тихо произнес он, — и предметом торга… будете вы сами… Или жизнь брата ничего для вас не значит?

Жизнь Кларри!!! Значит, слухи не были беспочвенными…

— Но в-ведь вы не с-станете убивать человека из-за денег? — пролепетала Марселла встревоженным шепотом.

— Это уже дело принципа, милочка. Если человек не платит, я непременно должен его наказать… Нельзя все пускать на самотек. И потом, монеты — еще не единственная ценная вещь в этом мире.

Вольф протянул руку, — такую же изящную, как и все в его облике, — и отвел со лба девушки выбившийся из прически локон. Марселла слабо запротестовала, уклонившись от этого интимного прикосновения. Вместе с тем она отметила, что внезапно ее охватила дрожь, не имевшая ничего общего со страхом. От следующих слов Вольфа у Марселлы даже закружилась голова.

— Давайте заключим сделку, мисс Ханникат, я все забуду и верну расписки вашего брата… в обмен на ночь с вами.

Глава 2

— Ночь… со мной?

От неожиданности у Марселлы сжалось горло, на миг перехватило дыхание, а в голове взметнулся рой сумбурных мыслей. Какая досада, лихорадочно подумала она, пытаясь осмыслить чудовищность этого предложения. Да, события развивались совсем не так, как предполагала Марселла. Она надеялась, что ситуация будет складываться вполне цивилизованно, и Вольф согласится — благосклонно или, напротив, скрепя сердце, — с ее разумными требованиями. Простодушной Марселле никогда бы и в голову не пришло решать проблему так, как это только что предложил Вольф!

— В чем дело, мисс Ханникат? — усмехнулся молодой человек. — Или язык проглотили?

— Н-нет, — слабо возразила Марселла, предпочитая в эту минуту оказаться лицом к лицу с диким зверем, чем со стоявшим сейчас перед ней двуногим хищником. Какому-нибудь тигру можно, по крайней мере, подсунуть хотя бы миску сметаны…

А если Вольф всего лишь смеется, разыгрывает ее?.. Несомненно, мужчина, обладающий такой привлекательной наружностью и столь значительным состоянием, мог иметь сколько угодно женщин, к тому же, гораздо более опытных и привлекательных, чем она.

— Просто я раздумываю над вашим весьма необычным предложением, — уже более твердым голосом произнесла Марселла. — Если бы вы дали мне немного больше времени на размышление…

— Пустая трата времени, голубушка, — отрезал ее собеседник. — Выбирайте: или вы, или деньги. Но позвольте предупредить: если вы выберете второе, я буду ждать монеты завтра в полдень.

«Завтра в полдень!»

Услышав это, Марселла даже отступила назад. Зловещий блеск зеленых глаз Вольфа явно противоречил его шутливому тону, и в сердце девушки впервые вонзилось холодное лезвие животного страха. Больше нельзя было цепляться за призрачную надежду, что все это лишь жестокая шутка со стороны Вольфа. Он требовал немедленного ответа на свое предложение.

При одной мысли о предлагаемой форме платежа по телу Марселлы пробежала дрожь, вызванная как страхом, так и приятным возбуждением. Да, ее можно было назвать старой девой, но не стоило считать абсолютно невинной. Марселла уже давно вышла из юного возраста и представляла себе, что происходит между мужем и женой за закрытыми дверьми спальни. Поэтому она испытывала отнюдь не девическое любопытство в отношении неведомых ей пока утех. Кроме того, этот так называемый Вольф хоть и являлся преступником, вместе с тем представлял собой прекрасный образец представителя мужского племени. Что, если…

«Боже, неужели я всерьез подумываю о принятии этого предложения?» — мысленно одернула себя Марселла, пытаясь освободиться от наваждения. Если бы так же легко можно было справиться с жаром, охватившим ее лицо. Однако уже в следующее мгновение смутное ощущение обиды и унижения сменилось негодованием.

— Да как вы смеете? — взорвалась Марселла, надменно вздернув подбородок. — Что вы за человек, если полагаете, будто я готова подобным образом избавить брата от долгов? Позвольте напомнить, мистер Вольф, я пришла к вам открыто, без задних мыслей, доверяя вам, а вы…

— Позвольте же и мне напомнить вам, мисс Ханникат, — холодно прервал ее возмущенную тираду Вольф. — Я был весьма благосклонен с вами в этот вечер… но и моя благосклонность имеет пределы…

Из речи молодого человека исчез налет простонародного говора и снова появилась угрожающая бархатистость, которая казалась страшнее грубого подшучивания.

— Итак, жду вашего ответа, мисс Ханникат. Ну, вы сами выберете свою судьбу, или это сделаю я?

Марселла глубоко вздохнула, с убийственной ясностью осознав всю безвыходность своего положения. Было совершенно невозможно найти за оставшиеся несколько часов десять тысяч фунтов. Кларри уже не раз пытался одолжить нужную сумму у богатых друзей, но тщетно. Предлагаемый Вольфом второй вариант тоже казался Марселле просто немыслимым, но, похоже, только это ей и оставалось.

— Ваше предложение… если я соглашусь… как я могу быть уверена, что вы до конца сдержите свое слово?

Марселла уловила на лице Вольфа тень хищной улыбки, затем услышала его тихий голос:

— Вы, мисс Ханникат, конечно, знаете, что у преступников существует собственный кодекс чести. Ввиду отсутствия свидетелей, вам придется на веру принять мое слово.

— Но что именно… должна я сделать, сколько раз вы…

Волчья усмешка Вольфа стала еще более широкой: зверь явно предвкушал победу.

— Условием будет одна ночь, а уж я сам решу, как ее провести. Сразу хочу предупредить: вы должны стать добровольной участницей и с готовностью идти навстречу всем моим желаниям. Мне совсем не улыбается оказаться в постели с падающей в обморок истеричкой или, еще хуже, с бесчувственной ворчуньей.

Нотка вызова, прозвучавшая в последних словах, так взбудоражила Марселлу, как не смогли бы взволновать никакие насмешки. О нет, она не бесчувственная ворчунья, но и не какая-нибудь зеленая девчонка, которую можно легко обмануть или заставить пожертвовать своей добродетелью ради забавы ненавистного злодея. «Должен же существовать способ избежать уготованной участи», — лихорадочно думала Марселла, осматриваясь вокруг. На глаза ей попалась наполовину пустая бутылка джина, стоявшая позади Вольфа на ручке кресла. В мгновение ока из спутанных нитей страха Марселла соткала отчаянный план своего спасения. Теперь оставалось лишь молиться, чтобы замысел ее удался.

Распрямив плечи, Марселла хладнокровно встретила взгляд противника.

— Я согласна с вашим условием… мистер Вольф.

В глазах цвета листвы мелькнуло странное выражение — удивления или, возможно, неуверенности, — затем на лице Вольфа отразилась какая-то странная замкнутость.

— Ну что ж, тогда продолжим, — ответил он и, повернувшись к девушке спиной, направился к двери с бархатными портьерами, которую Марселла заметила только сейчас.

Она двинулась следом, подняв узел с вещами и попутно прихватив забытую бутылку с джином, которую спрятала под шаль, Марселла не раз видела своего брата пьяным и по опыту знала, что алкоголь часто делает мужчин более покладистыми. Возможно, ей удастся подпоить Вольфа и убедить его просто так вернуть расписки Кларри.

Тем временем хозяин быстрым движением отвел в сторону бархатную портьеру и, нажав на ручку, распахнул дверь перед своей гостьей, затем, насмешливо склонившись в почтительном поклоне, жестом пригласил ее пройти.

— После вас, миледи.

Стараясь не задеть Вольфа, Марселла пересекла порог с мрачной решимостью жертвы, поднимающейся на эшафот… и остановилась в изумлении.

Если события сегодняшнего вечера скорее напоминали кошмар, то комната, в которой она оказалась, словно являлась продолжением экзотического сна. Марселла робко сделала несколько шагов вперед, и ее ступни тут же погрузились в пушистый ворс турецкого ковра. На неровном деревянном полу, словно заботливо ухоженные клумбы, лежали еще несколько ковров, а струящиеся шелка и вышитые занавеси полностью скрывали стены. Несмотря на то, что единственным естественным источником света была луна, изливавшая с небес свое бледное сияние, комната оказалась ярко освещенной. Повсюду блистали сотни зажженных свечей, закрепленных в канделябрах и подсвечниках на мраморных колоннах, установленных вдоль стен на равном расстоянии одна от другой. Каждая свеча — будь то расплавлявшийся огарок или только что зажженный фитилек — горела ровным золотистым пламенем. Марселле почудилось, будто она попала в некое облагороженное подобие преисподней. Однако, присмотревшись внимательнее, Марселла обнаружила, что сияние исходило не только от канделябров.

«Не может быть… неужели все это действительно золото?!»

Марселла замерла перед небрежно придвинутым к стене обеденным столом, словно издалека услышав подтверждающие ее догадку слова хозяина комнаты… и едва ли осознавая, что рот у нее приоткрылся от удивления, что совсем не подобало настоящей леди.

Изумленный взор девушки медленно скользил по поверхности длинного стола, на котором возвышались груды всевозможных ювелирных изделий из золота и серебра — от кубков и гребней до карманных часов и тростей. С тех пор как они с Кларри побывали на выставке сокровищ королевской короны, Марселла больше ни разу не видела такого количества собранных в одном месте ценностей.

Теперь она решила, что это не преддверие преисподней с ее огнем и серой, а пещера, полная сказок, из «Тысячи и одной ночи».

Но как оказались здесь все эти вещи, по воле случая хранящиеся в столь неподобающем описанию жилище на берегу реки? «Да ведь это краденое!» — догадалась Марселла, бросив обвиняющий взгляд на нынешнего владельца сокровищ, заставляя его отрицать очевидное.

Вольф как ни в чем не бывало подошел к ближайшему нагромождению драгоценностей и извлек оттуда грубый с виду тяжелый золотой браслет, украшенный драгоценными камнями квадратной формы. Лениво повертев в сильных пальцах сверкающую безделушку, он протянул ее Марселле.

— Примерьте, если хотите.

— Нет, не хочу! Если я прощу вам воровской промысел, украсив себя какой-либо вещью, добытой нечестным путем, то буду виновата в той же степени, что и вы.

— Вы наденете его, — небрежно перебил Вольф. — В самом деле, мне хотелось бы посмотреть, как вы будете выглядеть в этих, как вы очаровательно выразились «добытых нечестным путем» украшениях.

— Может вам еще захочется увидеть, как я танцую на столе, увешанная этими захваченными силой и обманом драгоценностями?

Заметив, как угрожающе сузились зеленые глаза Вольфа, Марселла сразу же пожалела об этих безрассудно вырвавшихся у нее едких словах. Судя по всему, она, в конце концов, довела этого человека до бешенства и, лишь услышав его грубый смех, Марселла поняла, что хищные зеленые глаза искрились вовсе не от ярости, а от веселья.

— Весьма интересное предложение, милочка, — признался Вольф, и Марселла почувствовала, как ее щеки вспыхнули огнем. — Нужно непременно попробовать, если останется время. А сейчас дайте мне вашу руку.

Марселла неохотно переложила узел с вещами из одной руки в другую и свободную протянула молодому человеку. Тот снял перчатку с нежной девичьей ручки и, надев на запястье тяжелый браслет, закрыл хитроумную застежку. Марселла вздрогнула при звуке слабого щелчка, словно узник тюрьмы Ньюгейт, за которым захлопнулась дверь темницы.

— Прелестно, — тихо произнес Вольф, неизвестно что имея в виду: девушку или украшение. — Но мне хотелось бы, чтобы на вас остался только браслет…

Помедлив, он направился в противоположный конец комнаты, к кровати. Марселла с удивлением обнаружила, что не в силах отвести взгляд от того, что являлось конечной целью злодея. Кровать, — как с трепетом и в то же время с мрачной иронией отметила про себя Марселла, — оказалась громоздким сооружением, занимавшим весь угол комнаты. Водруженное на позолоченный пьедестал, с пологом из золотой парчи это ложе вполне соответствовало восточной роскоши и пышности покоев. На необъятных размеров постели валялись многочисленные подушки из шелка всех цветов радуги, покрывало золотистого атласа было безжалостно сбито. Создавалось впечатление, будто какой-то рассерженный паша только что поднялся после беспокойного сна со своего роскошного ложа.

Марселла торопливо отвела взгляд от этого живописного зрелища, напоминавшего образцы упаднического искусства. Однако это не помогло ей избавиться от внезапно возникшего в воображении досадного видения: она сама, совершенно обнаженная, со сверкающим на руке краденым браслетом, распростерлась на этом золотистом покрывале, а над ней склонился человек, о котором ей ничего не известно, кроме того, что он знаменитый Вольф…

Теплая волна медленно затопила лоно Марселлы. Затаив дыхание, она прислушивалась к совершенно новым для нее ощущениям, осознавая, что они каким-то образом связаны с постыдными мыслями. Марселла до боли закусила губу, потрясенная открывшейся ей горькой правдой: внутри нее пышно расцветала порочная натура — вторая сторона ее души, желавшая того же, что и мужчина, которого Марселла видела впервые в жизни.

— Чего вы ждете, мисс Ханникат?

Заданный ленивым тоном вопрос заставил Марселлу невольно взглянуть на Вольфа, который уже успел развязать мягкий галстук и теперь неловко расстегивал пуговицы рубашки. «Самое время приступать к выполнению задуманного, пока дело не зашло слишком далеко», — решила Марселла.

— Я подумала, что сначала вам захочется еще выпить, — осмелилась проговорить она, делая шаг вперед и вытаскивая из-под шали бутылку. — Надеюсь, у вас найдется стакан.

— В этом нет необходимости, милочка.

С этими словами Вольф схватил бутылку и, подняв ее в шутливом тосте, сделал порядочный глоток. Вытерев губы тыльной стороной ладони, он вкрадчиво предложил:

— Ей-Богу, и вам стоит это сделать, чтобы расслабиться.

«Сам он, судя по всему, более чем расслабился», — удовлетворенно отметила Марселла. Действительно, Вольф все больше растягивал слова, а его движения становилась все более замедленными. Если бы удалось продолжить эту игру и заставить разбойника выпить побольше спиртного…

— Если только попробовать, — холодно согласилась Марселла и взяла предложенную бутылку, стараясь при этом держаться подальше от Вольфа и избегать его прикосновений.

Даже от маленького глотка джина на глазах Марселлы выступили слезы и перехватило дыхание. Она не могла понять, как можно добровольно пить то, что по вкусу скорее напоминает масло для заправки фонарей и ламп?!

— В-весьма освежающе, — только и смогла произнести несчастная девушка, возвращая бутылку.

Вольф отхлебнул еще, поставил бутылку на ступеньку, ведущую к монументальной кровати, и кое-как закончил расстегивать рубашку.

Марселла тем временем расправила скомканную шаль, расположив полоску узорчатого шелка на спинке ближайшего кресла, затем повесила рядом с ней сумочку и принялась осматривать шляпку, оценивая, насколько пострадала эта деталь ее наряда. С тем же преувеличенным вниманием Марселла исследовала состояние лент, тщательно разглаживая их, а также по нескольку раз поправляя один и тот же пучок перьев. Решив, наконец, что этот повод для промедления полностью исчерпан, она водрузила шляпу на сиденье кресла и снова взглянула на Вольфа.

Его хищные глаза без всякого выражения смотрели на девушку из-под отяжелевших век. Изрядно захмелевший разбойник, мягко подбадривая свою жертву, невнятным голосом произнес:

— Время не ждет, милая, а я хочу сполна получить за свои деньги. Так что советую побыстрее избавиться от одежды. Скажи-ка мне еще раз, как тебя зовут?

— М-марселла… но брат называет меня Жаворонком. Марселла поделилась с Вольфом этой подробностью их домашнего мирка в смутной надежде вызвать у злодея хоть немного сочувствия к себе. Однако все ожидания на этот счет быстро перечеркнуло сопровождаемое кривой ухмылкой обескураживающее замечание.

— Жаворонок, — повторил Вольф с оттенком пьяной иронии. — Надо признаться, ты лакомый кусочек для того, кто величает себя Волком.

Марселла судорожно вздохнула и внезапно почувствовала охвативший ее тело жар, словно она слишком близко подошла к одной из колонн с зажженными свечами. Нужно было срочно брать ситуацию в свои руки.

— А как насчет вашего имени, — отчаянно проговорила Марселла, притворяясь, что пытается справиться с кнопками и крючками на юбке. — Ведь не окрестили же вас столь странно еще при рождении? Так почему же вы называете себя «Вольфом», то есть «волком»?

При этом Марселла подняла глаза и уперлась взглядом в обнаженную грудь Вольфа. «Он и сложен, как хищник, — подумала она, — сплошные мускулы и плоть, никакого жира под золотистыми волосками, начинавшимися у шеи и узкой полоской исчезавшими под поясом панталон. Плечи широкие, как у человека, добывающего свой хлеб тяжелым физическим трудом, и мускулы на руках бугрятся как у тех, кто ежедневно борется за жизнь».

Марселла облизнула внезапно пересохшие губы и с трудом заставила себя взглянуть туда, куда указывал Вольф: на бицепс правой руки. На коже яркими красками был изображен стоящий на задних лапах стилизованный серый волк. Из пасти хищника свешивался красный язык, а злобные зеленые глаза смотрели прямо на зрителя.

«Волк, стоящий на задних лапах» — невольно пришло Марселле на ум традиционное описание геральдических животных, так как это существо, казалось, сошло с герба какого-нибудь забытого древнего рода. Поначалу девушку удивила четкость рисунка, но потом она догадалась, что видит татуировку вроде тех, какие делают себе моряки.

— Да, это вполне объясняет ваше имя, — согласилась Марселла, стараясь придать разговору светский тон. — Но почему вас называют «милорд»?

— А это уже мое собственное тщеславное пожелание. Мать как-то проговорилась, что моим отцом был один поместный дворянин.

Нотка горечи придала трагичность его пьяному голосу. Несомненно, отец парня какой-нибудь титулованный джентльмен, который подобно бессчетному множеству знатных людей соблазнил, а затем бросил несчастную служанку, обрекая ее тем самым на тяжкие лишения.

Марселла невольно пожалела того мальчика, каковым когда-то был Вольф. Она прочла довольно много брошюр о горькой участи лондонской бедноты — и все благодаря любезности сэра Финеаса Тайболта, друга ее отца, чьи попытки склонить свою слушательницу к евангелическому служению оказались не менее упорными, чем решимость добиться благосклонности Марселлы. Оставив без внимания пылкие речи сэра Финеаса, девушка вместе с тем была взволнована и опечалена несправедливостями, о которых узнала.

Не удивительно, что выросший без отца, в нищете, этот так называемый Вольф стал на преступный путь!

Впрочем, сочувствие Марселлы к тяжелым жизненным обстоятельствам несчастного молодого человека вмиг улетучилось, стоило тому зловеще протянуть:

— Ну а теперь, когда вы удовлетворили свое любопытство…

Не успела Марселла и слова сказать, как Вольф привлек ее к себе и движением, выдававшим немалый опыт в подобного рода делах, ловко расстегнул платье на спине. Марселла ахнула и ухватилась за падающую с плеч одежду, метнув при этом на негодяя уничтожающий взгляд: как теперь она оденется без посторонней помощи?!

Девушка уже собиралась обрушить на провинившегося свой праведный гнев, но Вольф в этот момент отвернулся, расстегивая панталоны. Пока Марселла, не веря глазам, смотрела на эту сцену, он освободился от нижнего белья и теперь стоял перед ней совершенно обнаженный. Золотистая поросль, сбегавшая с груди красавца Вольфа, захватывала и его плоский живот, заканчиваясь темно-золотыми завитками между мускулистыми великолепными ляжками.

Одна часть тела Вольфа привлекла особое внимание Марселлы. Ей сразу вспомнилась широко известная коллекция мраморных греческих скульптур. Подобно многим молодым женщинам Марселла приобрела некоторые познания в области мужской анатомии, именно разглядывая фризы с изображением героев античности, одетых в большей или меньшей степени. Однако в сравнении с древними атлетами представший перед ней мужчина оказался в некотором отношении весьма щедро одаренным природой.

Не обращая никакого внимания на пристальный взгляд девушки, Вольф преспокойно повернулся к ней спиной, явив целомудренному взору Марселлы свои крепкие выпуклые ягодицы. Но прежде чем он откинул полог и рухнул на золотистое покрывало, Марселла успела заметить перечеркнувший его спину воспаленный багровый шрам.

Словно не замечая своей наготы, Вольф небрежно откинулся на подушки и закрыл глаза. Марселла подумала о том, что никогда не смогла бы вести себя столь непринужденно.

— Ну же, Жаворонок, душечка моя, — послышалось с постели прерываемое икотой пьяное бормотание. Заметив, что гостья по-прежнему не двигается с места, Вольф позвал: — Иди сюда. Я… готов.

В доказательство последнего невнятно прозвучавшего заявления он провел рукой вдоль тела к низу живота и погладил свой детородный орган. К удивлению Марселлы, этот «привесок» тут же отозвался на прикосновение и, будто живой, весьма угрожающе приподнялся над золотистыми завитками.

Марселле уже довелось однажды наблюдать, как жеребец покрывает кобылу. Если ее догадка верна, и человеческие существа совокупляются подобным же образом, значит, Вольф собирался…

Совершенно упав духом, Марселла закрыла глаза и еще крепче прижала к груди соскальзывавшее платье. Решив, что Вольф уже достаточно пьян для осуществления ее плана, она глубоко вздохнула и отважилась, наконец, обратиться к нему:

— Может быть, сначала мы более подробно обсудим создавшееся положение? Я знаю, в глубине души вы — джентльмен, поэтому не станете вести себя бесчестно по отношению ко мне. Ведь это так, мистер Вольф?

В ответ со стороны кровати донесся какой-то невнятный звук. Нахмурившись, Марселла посмотрела на лежавшего перед ней мужчину: тело его расслабилось, а глаза умиротворенно закрылись. На этот раз звук повторился громче и явственнее. Сомнений не оставалось: Вольф храпел…

Стоило Марселле осознать это, как безумный страх пронзил все ее существо. Осторожно тронув спящего за руку, она прошептала:

— Проснись же, ты, разбойник!

Так как Вольф по-прежнему оставался неподвижным и совершенно бесчувственным, девушка уже смелее схватила его за плечо и встряхнула:

— Проснитесь, — повторила она более громким голосом. — Ведь вы обещали мне простить долги моего брата, если я проведу с вами ночь. Ну вот, я здесь и готова выполнить свою часть уговора.

Вновь не получив никакого ответа, Марселла топнула от злости ногой. «Вот досада-то», — негодовала она про себя. Впрочем, к беспокойству за судьбу брата примешивалась и обида за уязвленную женскую гордость. Разумеется, в ее планы вовсе не входила потеря добродетели. Однако насколько унизительно выступать в роли жертвы обольщения только ради того, чтобы уладить дела повесы!

Некоторое время Марселла робко рассматривала лежавшего на кровати мужчину, потом быстрым движением схватила край одеяла и накинула его на обнаженные чресла. Теперь Вольф не казался таким уж страшным… скорее, почти беспомощным и ранимым. Его золотистые ресницы отбрасывали на щеки легкую тень, одна рука сжимала простыню… Что кривить душой, подумала Марселла, несомненно, это был самый красивый мужчина, которому когда-либо почти удалось ее соблазнить.

Неожиданно из дальнего угла комнаты донесся бой часов, и приглушенный переливчатый звон отметил два часа ночи. Всплеск сожаления о том, что могло бы произойти, но не произошло, быстро сменился паническим страхом: если бы Вольф не уснул, Марселле пришлось бы провести рядом с ним остаток этой кошмарной ночи.

Осознание случившегося оказалось для девушки жестоким ударом. Она не только не добыла долговые расписки брата, но и стала настоящей пленницей, увезенной в совершенно неизвестную часть города. Можно было только догадываться, какие указания дал Вольф своим слугам, однако маловероятно, что ей позволят уйти отсюда самой. Кроме того, даже если бы и удалось вырваться на волю, она наверняка не смогла бы найти дорогу домой.

Марселла бросила презрительный взгляд на спящего врага, в то же время с тоской взирая на постель. Ложе было достаточно широким, чтобы на нем могли одновременно разместиться двое и даже трое человек. Вольф находится в таком состоянии, что совершенно не почувствует, если она прикорнет здесь на несколько минут, наконец решила Марселла.

По светским понятиям время было еще совсем не позднее, однако сегодняшние волнения просто вымотали бедную девушку. Если не остается ничего другого, как ждать пробуждения этого человека, что плохого в желании провести час-другой в более или менее сносных условиях? Вряд ли ее репутация пострадает еще больше, чем сейчас.

Марселла решительно сбросила туфли, затем после некоторого колебания сняла платье и, скользнув под атласное покрывало, устроилась на самом краю кровати. Матрац оказался неожиданно удобным, постельное белье было сшито из тончайшего полотна, а подушки, как ни странно, набиты нежнейшим пухом. Очевидно, все это ворованное, подумала девушка, из ограбленного во время отсутствия хозяев какого-нибудь богатого дома. Тем не менее, даже если простыни действительно краденые, это была самая удобная постель, на которой Марселле доводилось отдыхать. Впрочем, довольно трудно расслабиться, лежа в нескольких дюймах от обнаженного мужчины.

Стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки от погруженного в сон молодого человека, Марселла сосредоточила свое внимание на мерцающих огоньках свечей и несколько долгих минут лежала в оцепенении, пока завораживающее пламя не околдовало ее и не обволокло дремотой.

Однако мысль о том, как отомстить наглецу, удерживавшему ее возле себя, заставила Марселлу встрепенуться. Ей не следовало столь безрассудно жертвовать своей репутацией. Если кто-нибудь узнает о том, что произошло, на нее станут смотреть как на падшую женщину, какой бы невинной она ни была. Так почему бы не извлечь выгоду из роли, которую ей неизбежно бы приписали окружающие?

Марселла позволила себе улыбнуться с мрачным удовлетворением, окончательно решив на рассвете принять вид мученицы и заявить о выполнении своей части договора. Вряд ли Вольф будет возражать против этого, ибо, судя по всему, он смутно вспомнит о происшедшем накануне. Таким образом ему придется отдать расписки Кларри, а Марселла покинет это место, сохранив невинность и избавив брата от долгов.

Что же касается этого негодяя Вольфа, этого зловредного Волка, то он никогда не узнает, что в затеянной им жестокой игре был обведен вокруг пальца скромным Жаворонком.

Глава 3

Очнувшись от тревожного сна, Марселла прищурилась от яркого света и вдруг с ужасом обнаружила, что находится совсем рядом с кровожадным зверем. Лишь спустя мгновение она поняла, что волчья морда у нее перед глазами — всего лишь изображение, вытатуированное на руке одного из представителей преступного мира, известного под кличкой Вольф, то есть Волк. Это могло означать только одно: Марселла нечаянно уснула в постели самого знаменитого лондонского преступника… чуть ли не в его объятиях!

«Вот досада», — в безмолвном отчаянии подумала девушка, слишком ясно представляя себе, в каком компрометирующем положении оказалась. Слава Богу, этот человек, кажется, еще спал. Впрочем, в таком случае вся ситуация становилась еще более интимной.

Лежа рядом с Вольфом, Марселла вдыхала исходивший от него слабый запах мускуса, чувствовала сквозь ткань своей рубашки тепло его обнаженного тела и слушала слегка шевелившее ее волосы ровное дыхание мужчины.

Теперь она понимала, какая неодолимая сила чувственного влечения исходит от одного обнаженного тела к другому, и неожиданно для себя осознала, что не в силах противиться этой порочной притягательности.

Решительно отбросив столь неприятные мысли, Марселла огляделась вокруг. Судя по всему, рассвело совсем недавно, потому что смутный свет серого утра едва пробивался сквозь предрассветную мглу. Это уже давало некоторую надежду. Возможно, ей еще удастся вовремя попасть домой и таким образом избежать докучливых расспросов со стороны родителей и Кларри.

Марселла принялась осторожно высвобождаться из сонных объятий Вольфа, стараясь не обращать внимания на то обстоятельство, что укрытый покрывалом молодой человек был совершенно голым. Однако, когда спящий неожиданно пошевелился во сне, эта волнующая подробность предстала перед ней со всей своей шокирующей ясностью.

Рука Марселлы, до этого невинно покоившаяся на бедре Вольфа, вдруг соскользнула вниз и оказалась прижата к мужской плоти.

Девушка едва не вскрикнула от испуга. Боже милостивый, она касается самой интимной части тела этого человека! Похолодев, Марселла подняла взор в полной уверенности, что теперь-то уж Вольф, наверняка, проснулся и смотрит на нее в ярости от столь неожиданной вольности. К великому облегчению, он продолжал спать, но под пальцами Марселлы вдруг что-то шевельнулось. Странное ощущение пробудило в душе девушки волну ужаса, к которому примешивалось и жгучее любопытство, Очевидно, это то самое, что произошло вчера вечером, когда Вольф возбудился прямо у нее на глазах, и она оказалась взволнованной свидетельницей этого захватывающего зрелища.

Снова взглянув на Вольфа, Марселла с облегчением удостоверилась, что глаза его по-прежнему закрыты, а лицо безмятежно. Однако тело мужчины продолжало пробуждаться, подавая весьма пугающие признаки активности. Теперь его детородный орган стал совсем твердым и слегка вздрагивал под ее ладонью.

Пальцы Марселлы непроизвольно сомкнулись на нем, и она с удивлением обнаружила, что охватывает твердый стержень… словно в ее руке оказалась сабля в шелковых ножнах. Марселле вдруг нестерпимо захотелось, чтобы этот горячий клинок вонзился в нее. В душе Марселла была потрясена этим открытием, ибо, разумеется, такие мысли не могли прийти в голову ни одной приличной женщине. Однако тело Марселлы раздирали неведомые ей прежде ощущения: груди ее напряглись и туго натянули шелк рубашки, в то время как внизу живота медленно разливалась томительная теплота.

Эта теплая волна заставила затрепетать нежные лепестки женской плоти между бедер Марселлы. Казалось, в ответ на пылкое чувство там распускается невиданный цветок. Это обещало невиданное наслаждение, о котором можно было только подозревать, имея смутное представление о манящих радостях любви.

Желая узнать еще больше, Марселла начала отважно ласкать великолепный символ мужского достоинства, помня, как это делал ночью сам владелец столь превосходного орудия любви.

Отклик на эти робкие попытки оказался быстрым и напористым. Мужчина плотнее прижался к девичьему телу и принялся ритмично двигаться, заставляя свой напряженный орган тереться о сжимавшие его пальцы. Несколько капель жидкости увлажнили руку Марселлы. Вслед за этим она почувствовала влагу у себя между ног, в то время как теплые волны буквально пронизывали все ее тело.

Господи, неужели она умирает… или с нею происходит нечто гораздо более интересное?..

— Кто вы такая, разрази меня гром? — неожиданно раздался голос Вольфа.

Этот резкий окрик вырвал девушку из оцепенения. Подавив готовый сорваться с губ крик ужаса, Марселла высвободилась из объятий мужчины и теперь сидела, сжавшись в комок, прижав к груди угол золотистого покрывала. Разумеется, Вольф должен понять, что это всего лишь недоразумение, и она вовсе не собиралась прикасаться к нему столь интимным образом. И все же щеки Марселлы пылали от смущения. Она испуганно подняла глаза и сразу наткнулась на хищный взгляд Вольфа.

«Но ведь ты собиралась убедить его, что он получил свое, — напомнил Марселле внутренний голос. — Сейчас это будет очень легко сделать, особенно учитывая случившееся».

Пока Марселла собиралась с духом, Вольф небрежно откинулся на подушки, нисколько не смущаясь своей наготы, и с угрожающим выражением лица повторил вопрос:

— Кто вы такая, разрази меня гром… и какого черта делаете в моей постели?

— Я… я — Жаворонок, — еле слышным шепотом медленно проговорила Марселла. Интуиция подсказывала ей ничего больше пока не рассказывать о себе. О какой сделке между ними может идти речь, если вчера, судя по всему, Вольф так нагрузился, что забыл даже ее имя?..

Марселла судорожно сглотнула, почувствовав при этом, как мучительно сжалось горло, и более ясным голосом пояснила:

— Вы, конечно, помните, мистер Вольф, вчера вечером мы с вами заключили соглашение.

— Соглашение? — подозрительно переспросил Вольф, из речи которого снова полностью исчезли интонации, свойственные говору простого люда.

— Д-деньги, которые должен вам мой брат, — кивнула Марселла, — десять тысяч фунтов. Вы сказали, что простите ему этот долг, если я проведу с вами ночь.

— Я вижу.

Марселле было совершенно непонятно, как он мог что-либо видеть налитыми кровью глазами, да и чувствовал себя Вольф, судя по всему, неважно. Лицо его покрывала нездоровая бледность, как у человека, мучимого болью или последствиями злоупотребления спиртным.

Запустив руку в спутанные белокурые волосы, Вольф подмигнул девушке, потом холодно спросил:

— И я сполна получил за свои деньги?

Негодование, поднявшееся в душе Марселлы, заглушило проблески угрызений совести. Вольф сам устанавливал условия сделки, и она честно провела ночь в его постели. Не ее вина, что особые обязательства, которые, судя по всему, от нее требовались, не уточнялись более подробно.

— Разумеется, милорд Вольф, — промурлыкала Марселла, изобразив на лице, как она надеялась, страстную улыбку. — Вы даже утверждали, будто прежде вам никогда не доводилось испытывать с женщиной столь полное наслаждение.

С этими словами Марселла рассчитанным движением выпустила из рук край одеяла, с тем, чтобы противник поверил в ее ложь. Вольф утверждал, что соблюдает воровской кодекс чести, который стоит честного слова джентльмена. Если повезет, скоро она вырвется отсюда целой и невредимой да еще с долговыми расписками Кларри на руках.

Зеленые, словно листва лесной чащи, глаза Вольфа бесконечно долго блуждали по изгибам ее женственной фигуры. Марселла твердо выдержала этот взгляд, хотя с горечью сознавала, сколь жалкое зрелище представляла собой сейчас: полуодетая, с затуманенными от сна глазами и непристойно растрепанными волосами. Вряд ли ее тело соответствовало изящному соблазнительному облику женщины, из-за которой стоило вести торг. По уклончивому ответу Вольфа Марселла так и не поняла, остался ли он доволен этим молчаливым осмотром.

— Я рад услышать, что вы с таким… воодушевлением выполняли свою часть сделки. К сожалению, должен признаться: я не в состоянии ответить вам тем же.

— Что вы имеете в виду?

— Все очень просто, — пожал плечами Вольф. — Как бы я ни хотел вам услужить, но этой стороной наших дел занимается мой партнер. Если у кого и находятся расписки вашего брата, так у него.

Не дожидаясь ответа Марселлы, Вольф откинул одеяло и встал с постели, затем, даже не стараясь скрыть свою наготу, непринужденно направился в часть комнаты, отгороженную ширмой со створками, обтянутыми имитирующей гобелен тканью.

Марселла растерянно смотрела ему вслед, больше пораженная его словами, чем откровенной наготой мужского тела. Значит, у него нет и никогда не было расписок Кларри?! Оказывается, этот разбойник солгал ей, обманул без всякого зазрения совести? Правда, он не лишил ее невинности, зато сделал из нее настоящую дуру и, несомненно, погубил ее репутацию.

С возмущенным воплем Марселла соскочила на пол и бросилась за удалявшимся Вольфом, собираясь излить свой гнев на человека, виновного в том, что Кларри оказался в затруднительном положении, а сама она испытала такое унижение.

— Как вы смеете уходить, даже не извинившись?! — негодовала Марселла. — Вы заявили, что почитаете кодекс чести, однако…

Она резко замолчала, так как из-за ширмы донесся характерный звук наполнявшегося ночного горшка. Смущенно зардевшись, Марселла принялась рассматривать обрамленные позолоченными рамками гобелены. Вытканные на них рисунки имели явно аллегорический характер: в чаще изумрудно-зеленого леса сердито рычащий волк придавил лапой маленькую несчастную птичку.

Спустя минуту послышался стук кувшина о таз для умывания и плеск воды. Судя по всему, хозяин этой роскошной комнаты приступил к утреннему омовению. Немного осмелев, Марселла придвинулась к ширме и с жаром обратилась к ближайшей из ярких створок:

— Признайтесь, мистер Вольф, для вас давно стало привычным делом обманным путем завлекать женщин в свою постель. Мне казалось, что деньги в этом случае более уместны, чем ложь. Разумеется, если ваши понятия о щедрости находятся на том же уровне, что и ваши взгляды на честь.

— Честь? — Вольф с хриплым смешком вышел из-за ширмы и остановился перед Марселлой. — Единственным кодексом чести здесь является отсутствие чести и отсутствие кодекса. Здесь человек делает все возможное, чтобы выжить: лжет, обманывает, ворует… даже убивает. А так как вам удалось найти дорогу в мое личное пристанище, мисс Ханникат, боюсь, вы превратились в угрозу моего существования.

Марселла невольно отпрянула назад, все мысли о затруднениях Кларри мигом вылетели у нее из головы. Боже милостивый, как она могла забыть, что имеет дело с известным преступником, который живет вне закона и, разумеется, даже самую невинную душу склонен считать для себя опасной?..

— Я… я не понимаю вас, — слабым голосом проговорила Марселла. — Теперь мне понятно, каким безрассудством было пытаться договориться с таким человеком, как вы. Но и вы должны понять: у меня просто не оставалось выбора. Я отчаянно хотела помочь брату.

Вольф ничего не ответил. Тогда Марселла, собравшись с духом, продолжала:

— Умоляю, давайте разумно подойдем к делу. Я у вас ничего не взяла, не имею понятия, где нахожусь, и даже не знаю вашего настоящего имени…

В это время Вольф резко схватил девушку за руку, заставив ее замолчать. Теперь они оказались почти вплотную друг к другу. Поразивший воображение Марселлы орган все еще находился в возбужденном состоянии. Несмотря на страх, мысль об этом вызвала новую волну будоражащего тепла, затаившегося в глубине ее лона. Марселла вновь ощущала исходившее от тела Вольфа тепло, вдыхала его мужской запах. Мысль о том, что всего несколько минут назад она прикасалась к нему самым интимным образом, заставила ее густо покраснеть.

В данный момент между ними уже не существовало такой условной преграды, как сон. Если Вольф решил сейчас же овладеть ею, то легко сделал бы это, несмотря на сопротивление свой жертвы. Впрочем, призналась себе Марселла, она бы и не смогла противиться его желаниям.

Вольф так же резко отпустил руку девушки и насмешливо произнес:

— Не бойся, мой маленький жаворонок, Какой бы забавной ты ни была, сейчас я озабочен лишь тем, как бы поскорее выставить тебя отсюда.

— Я… вполне согласна с этим предложением, — испытывая не то облегчение, не то разочарование, выдохнула Марселла, вновь получив отсрочку исполнения приговора. — Если вы найдете мне карету, я быстренько оденусь и…

— Я вам не лакей, — грубо отрезал Вольф, моментально забыв всякое светское обхождение, потом, вновь обретя светский лоск, продолжал: — Вы покинете мой дом так же, как и прибыли сюда: в наемном экипаже и с завязанными глазами. Вовсе ни к чему… для нас обоих, если вы получите возможность послать сюда кого-нибудь по своим следам.

Марселла поспешно кивнула в знак согласия, хотя при одной мысли об отвратительном мешке, в который ее снова собирались засунуть, мурашки побежали у нее по коже. Впрочем, чем скорее покинет она это хранилище награбленного добра и воровское пристанище, тем лучше.

Пока таинственный разбойник направлялся к кровати, Марселла стойко не сводила глаз с вытканных на ширме сцен с изображением волка и повернулась только тогда, когда услышала, что тот надевает разбросанную по полу одежду.

— У вас есть десять минут, — не терпящим возражений тоном объявил Вольф и, так и не обувшись, молча вышел в дверь, через которую они попали в эту комнату несколько часов назад.

Дождавшись, пока за спиной хозяина захлопнется дверь, Марселла нырнула за ширму, чтобы в свою очередь воспользоваться ночным горшком и тазом для умывания. Удовлетворив свои самые насущные потребности, она направилась к позолоченному монстру, считавшемуся здесь кроватью. Теперь ложе выглядело уже не таким роскошным, как накануне, а казалось кричащим и просто мишурно безвкусным.

Да и сама комната тоже потеряла свое магическое очарование и блеск в сером свете пасмурного утра. Из горевших всю ночь многочисленных свечей осталось лишь несколько, а воздух был тяжелым от запаха воска. Ковры и гобелены, поразившие сначала Марселлу приглушенными оттенками цветов, теперь являли взору подозрительные признаки ветхости. Различные «предметы искусства» в беспощадном свете занимавшегося дня тоже производили отнюдь не великолепное впечатление, как накануне. А обеденный стол у стены теперь казался завален всего лишь грудой металла и поддельных драгоценных камней.

Нахмурившись, Марселла торопливо собрала свои разбросанные по комнате вещи. Очевидно, ее разочарование этим человеком распространялось и на все, что его окружало. Она походила на поклонника, который, подглядывая за красивой женщиной, обнаружил при ближайшем рассмотрении, что ее красота — лишь результат искусного применения красок и пудры.

Одолеваемая этими невеселыми мыслями Марселла надела платье, неловко застегнула кнопки и крючки, обулась и, лишь потянувшись за перчатками, обнаружила браслет, который Вольф ночью застегнул у нее на запястьи.

«Вот досада», — рассердилась Марселла, безуспешно пытаясь открыть сложную застежку. Наверняка Вольф полагал, что делает ей подарок. Но Марселла скорее бы дала отрубить себе руку, чем уйти из этого дома, унося с собой хоть одну вещь, принадлежавшую этому разбойнику.

Наконец ей удалось справиться с бурными эмоциями и подойти к делу более спокойно. Резким движением она сдернула с руки оскорбительное украшение, поцарапав при этом запястье. Поморщившись от боли, Марселла вытерла простыней капельки крови. Сверкающее золото оказалось тоже испачкано кровью, но она не обратила на это никакого внимания. Швырнув браслет на стул, Марселла забрала шаль и сумочку и направилась к выходу.

— Чтобы не говорили, будто кто-то из Ханникатов позволил купить себя за безделушку, — с вызовом заявила она и нажала на ручку двери.

Однако стоило Марселле оказаться в комнате, где ей довелось впервые беседовать с Вольфом, как мимолетное самодовольство исчезло, и на нее снова нахлынули робость и смущение. Как и в первый раз, Вольф восседал в своем троноподобном кресле, взирая на Марселлу с тем же ледяным презрением. Чувствуя неловкость за свой неряшливый вид, Марселла с опаской поглядывала в его сторону. К ее удивлению, несмотря на последствия вчерашнего пьянства, наложившего отпечаток на внешность хозяина дома, ему все-таки удалось выглядеть настоящим лордом.

Это наблюдение явно не способствовало поднятию духа Марселлы, равно как и появление второго слуги, молодого дюжего парня. Стоя у ведущей на лестницу открытой двери, он держал наготове в своих медвежьих ручищах столь хорошо запомнившийся Марселле вонючий мешок.

— Право же, в этом нет никакой необходимости, — запротестовала девушка, с неприязнью поглядывая на подручные средства, которые собирались использовать эти разбойники, чтобы лишить ее возможности запомнить дорогу. — Даю вам слово, я задерну занавески в карете и даже зажмурю глаза, пока мы не доберемся до «Золотого Волка».

Вольф молча подал слуге знак исполнять приказание, а в ответ на мольбу Марселлы пригрозил:

— Не испытывайте мое терпение, мисс, э-э, Жаворонок. Иначе я отправлю вас отсюда связанной и с кляпом во рту. Дженкс, — обратился он к парню, — завяжи глаза моей… гостье, и отвези ее обратно в клуб.

— Право же, мистер Вольф, ни к чему столь строгие меры, — продолжала настаивать Марселла. — Понимаете, у меня нет никакого понятия об ориентации. Я все равно не сумела бы найти дорогу к вашему дому, даже если… ай, это же безобразие!

Последние слова оказались заглушены мешком, который Дженкс бесцеремонно напялил ей на голову и надежно закрепил на шее. Затем он схватил девушку в охапку и потащил вниз по лестнице.

Скрипнув зубами, Марселла подчинилась неизбежному, рассудив, что ей следовало бы еще поблагодарить Вольфа за то, что он не велел оставить ее в каком-нибудь бедняцком районе. Как бы тогда Марселла объяснила дома сложившуюся ситуацию, даже если бы вернулась целой и невредимой? Теперь же у нее оставался шанс спасти свою репутацию и доброе имя.

Несмотря на устроенный вчера в «Золотом Волке» настоящий переполох, все, кажется, должно закончиться благополучно, потому что никто из присутствовавших при этом мужчин не знал ее. Что же касается самого Вольфа… Марселла молила бога, чтобы этот негодяй не запомнил имени своей пленницы, потому что даже маленький слушок о случившемся этой ночью мог окончательно погубить ее.

Пока тайна не раскрыта, можно спать спокойно. Однако Марселла поклялась себе, что никогда не простит Вольфу перенесенного унижения. Если ей когда-нибудь представится возможность уничтожить его, она без колебаний сделает это.

Гарет Ричвайн дождался, пока стихнет шум удалявшихся шагов, потом, стараясь не поворачивать раскалывавшуюся от боли голову, поднялся с кресла и через завешенную бархатной портьерой дверь прошел в свою спальню.

«Черт побери, пропади все пропадом», — подумал он. Из его груди вырвался глухой стон, а лицо исказилось в болезненной гримасе. Гарет смутно представлял все произошедшее прошлой ночью. Единственным светлым воспоминанием было пробуждение от чрезвычайно приятного эротического сна, который оказался вовсе не сном, а явью.

Несмотря на похмелье, мысль о тех минутах снова отозвалась возбуждением в чреслах. Тогда Гарет находился в состоянии сладкого забытья, на границе между сном и пробуждением, осознавая лишь то, что он в постели не один и что его возбуждают самым изысканным образом… Гарет уже собирался излить свое семя в нежную умелую руку женщины, но вдруг поразился необычности этой ситуации: в его тщательно охраняемое жилище проник посторонний. Это охладило пыл Гарета так же успешно, словно он нырнул в мутные воды Темзы. Кроме нескольких преданных слуг и немногих людей, связанных с ним общим делом, никто больше не имел доступа в этот с виду давно заброшенный и нежилой дом. Однако вчера ночью Гарет почему-то позволил незнакомой женщине войти в его личные апартаменты, судя по всему, переспал с ней, а потом, прежде чем успел от нее избавиться, свалился в пьяном беспамятстве.

Выругавшись, Гарет нашел у кровати бутылку джина, отпил большой глоток и опустился на ступеньку, ожидая, когда возымеет действие это обычное в таких случаях лечение. В результате у него подвело от голода живот, и Гарет вспомнил о второй причине, по которой он никогда не злоупотреблял спиртным. Первой была борьба за свою жизнь.

Гарет осторожно дотронулся до перечеркнувшего бок иссиня-багрового шрама, память о нападении, совершенном на него в прошлом месяце в одном из переулков Флит-стрит. Это было далеко не первое покушение, но оно едва не оказалось роковым.

К счастью, нападавший оказался недостаточно опытным в этих делах, а Гарет вовремя услышал тихие шаги у себя за спиной и успел увернуться в тот самый момент, когда клинок описал смертоносную дугу. Благодаря этим обстоятельствам нож не впился ему под лопатку и не пронзил сердце, а просто скользнул по ребрам. В ту ночь ему крупно повезло, впрочем, как и в эту.

Эта стерва вполне могла бы принести с собой пистолет или нож и убить во время сна… и все по его же собственной вине, из-за того, что он утратил бдительность.

И что самое смешное — как правильно заметил Сим, — девица-то была совсем не в его вкусе. Гарет всегда питал слабость к хорошеньким кукольным личикам и пышным формам, подчеркнутым соблазнительными нарядами из ярких шелков и атласа. Предпочитая, чтобы женщины были в постели очень страстными, он в то же время требовал за дверьми спальни беспрекословного подчинения своей воле. Эта же мерзавка — как, черт побери, ее звали-то? — не отвечала ни одному из предъявляемых им требований.

Правда, она вполне могла сойти за хорошенькую, и фигурка у нее неплохая. Но эта девица забавно продемонстрировала удивительную неспособность составить о себе благоприятное впечатление.

Разумеется, Гарет и раньше заключал подобные сделки с другими женщинами. Заплаканные светские дамы, скрывающие под вуалями свое лицо, с удивительной регулярностью появлялись на пороге «Золотого Волка» с мольбами о снисхождении к своим мужьям или любовникам, которые слишком глубоко увязли в долгах. В обмен на отмену долгов своих непутевых мужчин женщины чаще всего предлагали одарить Гарета любовными милостями. Время от времени он принимал такие предложения, с извращенным удовлетворением наблюдая при этом, как охотно эти утонченные дамы из высшего общества разыгрывали из себя шлюх. Впрочем, это лишь подтверждало его теорию о том, что знать ничем не отличается от презираемых ею проституток и сводников. Однако подобные дела Гарет всегда проворачивал в «Золотом Волке»… вплоть до вчерашнего вечера.

Он сделал еще один глоток джина. Напиток обжег ему глотку и одновременно вызвал проблеск в памяти. Ее звали Марселла Ханникат, именно так. Но что на него нашло, почему он позволил ей, единственной из всех женщин, провести здесь ночь и почему, в конце концов, отказался выполнить свое обещание?

Ведь в противоположность сказанному этой девице именно Гарет, а не Роберт занимался финансовыми делами «Золотого Волка». Долговые расписки ее брата до сих пор находились у него, спрятанные в надежном месте вместе с множеством других денежных обязательств. Черт побери, Гарет даже смутно помнил этого самого Кларенса: зеленый юнец, имеющий весьма слабое представление о тонкостях игры в фараон.

Устав от тревожных размышлений, Гарет поднялся со ступеньки и принялся методично задувать догоревшие почти до конца свечи. Сегодня вечером он как всегда повторит все тот же ритуал и зажжет несколько десятков свечей, чтобы прогнать гнетущее ощущение обступавшей со всех сторон темноты, которая все эти годы наводила на него неописуемый ужас. Гарет понимал, что из-за этой вынужденной меры когда-нибудь спалит все вокруг, но его утешало то, что тогда и сам он умрет в ликующем сиянии света, а не в удушающей темноте. Задув последний огонек, Гарет снова подошел к кровати и вдруг застыл на месте: на фоне ярко-желтого покрывала резко выделялось красновато-коричневое пятно, кровь?! Впрочем, что-то вызывало сомнение в этом внешне невинном пятне.

Гарет был не настолько привередлив, чтобы отказаться разделить ложе с женщиной, у которой наступили месячные. Но если бы вчера имел место подобный случай, он непременно знал об этом. К тому же его не мучили угрызения совести после таких занятий любовью.

Существовало еще одно объяснение, хотя и маловероятное, происхождения этого пятна: страстная мисс Ханникат была не опытной соблазнительницей, как он считал, а невинной девственницей.

Мысль об этом неприятно поразила молодого человека. Он не привык к невинным девушкам и всегда сторонился их. Черт побери, в сердцах выругался Гарри, всего этого: и его опьянения, и пребывания здесь Марселлы Ханникат могло и не быть, если бы он не накачался джином, пытаясь уйти от другой проблемы, связанной с неким… сэром Робертом Беллами.

На время забыв о лишенной невинности мисс Ханникат, Гарет задумался о человеке, который одновременно являлся уважаемым членом высшего общества и тайным партнером Гарета Ричвайна в его деле, что было совершенно неведомо высшему свету.

Не располагая состоянием, но имея обширные связи в различных кругах общества, Роберт Беллами два года тому назад обратился к Гарету с деловым предложением превратить притон, каковым в то время являлся «Золотой Волк», в престижный игорный клуб. Под щеголеватым внешним лоском пожилого господина Гарет разглядел неуемное честолюбие, импонировавшее его собственному, и с готовностью согласился на это предложение, занявшись финансами предприятия и держа в руках основные нити.

Роберт Беллами, со своей стороны, выступил в роли одного из богатых и уважаемых членов клуба, одолжив «Золотому Волку» свою респектабельность с оттенком особого щегольства, которая притягивала сюда толпы самых отчаянных прожигателей жизни из высших слоев общества. Взамен этот джентльмен получал свою долю прибыли и возможность предаваться некоторым темным страстям.

Однако в последнее время процветающее партнерство с Робертом Беллами дало трещину. Путем завуалированных намеков и вполне откровенных взглядов этот почтенный джентльмен дал понять Гарету, что хотел бы установить с ним более тесные отношения. Как бы не был тот терпим к причудам старика — черт побери, в конце концов, содомский грех казался сравнительно безобидным по сравнению с некоторыми проявлениями жестокости и зверства, с которыми Гарету пришлось столкнуться в юные годы, — но его собственные интересы касались исключительно женщин. Надеясь отвлечь партнера от столь низменных намерений, Гарет старался проводить в клубе как можно меньше времени. К сожалению, этого оказалось недостаточно.

«Будь проклят чертов педераст, чтоб ему провалиться!» — с непривычной горячностью подумал молодой человек. Он вышел из комнаты и направился через гостиную к узкой лестнице, по которой только что отбыла неожиданная посетительница. Опустившись на нижний этаж, Гарет отодвинул на двери тяжелый засов, и, оказавшись снаружи, поставил на место болтавшуюся на одном гвозде доску и уверенно двинулся по извилистой улочке.

Гарет слишком долго не контролировал ситуацию, и Роберт, очевидно, возомнил, будто играет главную роль в этой игре. Что ж, пришла пора объяснить джентльмену, что он глубоко заблуждается. Роберт мог еще находиться в «Золотом Волке», а если он уже ушел, Гарету придется нанести столь непривычный для этих господ ранний визит в его городской дом и поставить старикана на место.

Гарет твердо решил сегодня же положить конец щекотливой ситуации, независимо от того, понравится это Роберту или нет.

Глава 4

Марселла резко остановилась у двери в гостиную и, недолго думая, прижала к ней ухо. После исчезновения на прошлой неделе Кларри родители постоянно уединялись в этой комнате, и отец без конца повторял матери одну и ту же утешительную проповедь, успокаивая заплаканную леди Ханникат.

Из-за тяжелой резной двери доносился взволнованный голос матери, заставляя болезненно сжиматься сердце Марселлы. Если бы она не решила уладить дело по-своему и находилась бы в ту ночь дома, то наверняка сумела бы уговорить Кларри не покидать город. А теперь и на ней лежит вина за обрушившееся на родителей горе.

В то роковое утро Марселла благополучно вернулась домой после встречи с негодяем Вольфом. Едва ей удалось незамеченной проскользнуть к себе, как на крыльце появился оборванный уличный мальчишка.

— Джентльмен дал мне полкроны, чтобы я принес вот это, — объяснил он изумленной Марселле, вытирая рукой сопливый нос, и, прежде чем девушка успела наброситься на него с расспросами, сунул ей записку и умотался по мощеной мостовой.

Еще не разворачивая сложенный листок бумаги, Марселла уже знала о его содержании и заранее похолодела от смертельного страха.

«…уладить одно небольшое дело… снова напишу, когда смогу… не беспокойтесь… ваш Кларри».

Ради спокойствия матери Марселла вторила утешительным речам своего отца, но она единственная знала о невольной связи Кларри с Вольфом и об опасности, которая угрожала жизни ее брата.

Тяжело вздохнув, Марселла расправила складки своего светло-желтого муслинового платья, поправила такого же цвета шляпку, съехавшую на сторону во время утренней поездки, и с решительным видом открыла дверь.

— Мама, папа… как хорошо, что вы вместе, — торопливо начала она, слегка запинаясь от волнения. — Я… я сейчас побывала в порту и узнала кое-что… возможно, это имеет отношение к Кларри…

Марселла резко замолчала, наткнувшись взглядом на высокую фигуру стоявшего у окна человека в строгом костюме. Она сразу же узнала джентльмена, с которым ей волей-неволей пришлось познакомиться в начале сезона: не заметить напыщенного баронета мог только слепой или глухой. После этого они встречались еще несколько раз.

«Вот досада», — с раздражением подумала девушка, отвлекаясь на мгновение от мыслей о пропавшем брате. Из всего населения Лондона в данный момент ей меньше всего хотелось бы видеть именно этого человека. И почему это он вдруг свалился им на голову как раз сегодня?

Аделаида Ханникат, как внимательная хозяйка, поспешила заполнить неловкую паузу.

— Ты помнишь сэра Финеаса Тайболта, моя дорогая? — воскликнула она, одобрительно взглянув на дочь, при этом ее светло-каштановые кудряшки закачались под оборками чепчика, а пухлые щечки порозовели. — Он только что пришел… чтобы поговорить с твоим отцом в домашней обстановке об одном личном деле.

Преисполненная надеждой улыбка матери в сочетании с многозначительной паузой не ускользнула от внимания Марселлы.

«Неужели сэр Финеас собирается сделать предложение?!» — с ужасом подумала она, решив, что лучше уж до конца своих дней пылиться в шкафу, на полке, чем стать женой этого набожного подобия джентльмена. Правда, напомнила себе Марселла в тщетной попытке соблюсти объективность, не все женщины из приличного общества согласятся с нею.

Будучи в средних летах, сэр Финеас сохранил определенную долю юношеской привлекательности вместе с достаточным количеством модно уложенных вьющихся волос, первоначальный каштановый цвет которых теперь оказался разбавлен тускло-серым оттенком седины. К тому же он был выше многих мужчин, что позволяло несколько маскировать слегка выступающий живот, стянутый дорогим жилетом. Правда, при ближайшем рассмотрении обнаруживалось, что немолодой возраст и сидячий образ жизни придали облику баронета некоторую вялость и рыхлость. Однако, если верить слухам, годовой доход сэра Финеаса был более чем достаточен, а в глазах отдельных людей подобное обстоятельство придает мужчине привлекательность, заставляющую забыть о недостатках внешности.

В совокупности все эти качества делали Финеаса Тайболта вполне приемлемым поклонником… если бы Марселла не считала его всего лишь узколобым фанатиком.

Она бросила обеспокоенный взгляд на отца. Сэр Бертрам Ханникат пухлостью походил на свою жену, но был на несколько дюймов выше ростом. Густые темные волосы лежали на высоком лбу в таком же безупречном порядке, как и белоснежный накрахмаленный галстук, безукоризненно завязанный и изящно расположившийся на груди.

Бертрам Ханникат молча созерцал листок бумаги, затем поднял очки на густые лоснящиеся брови и невнятно пробормотал:

— Ах, да… просил уделить время для личной беседы… конечно, ты его помнишь, дорогая.

Вслед за этой тирадой отец с довольной улыбкой вновь водрузил очки на нос и углубился в изучение документов.

Марселла огорченно покачала головой. Последний проект в длинной череде безумных попыток сэра Бертрама как всегда представлял для него больший интерес, чем любая домашняя проблема. В прежние времена такое положение дел устраивало Марселлу, особенно когда отец имел дело со случайными претендентами на ее руку и предоставлял дочери самостоятельно принимать решение. Однако теперь Марселла уже стала великовозрастной девицей и серьезно опасалась, что сэр Бертрам из чувства долга примет предложение Финеаса Тайболта, с тем чтобы обеспечить ее будущее.

Марселла уже открыла рот, собираясь выразить свое несогласие, но, взглянув на сиявшую от счастья Аделаиду, сразу проглотила резкие слова. Эта последняя возможность выдать дочь замуж сделала то, чего не смогли достичь слова утешения: вызвала слабую улыбку на лице измученной женщины. При таких обстоятельствах Марселла просто не имела права лишать мать краткой передышки в ее печалях.

Вздохнув, Марселла решила переменить тактику и благосклонно обратилась к достойному джентльмену.

— Конечно, я прекрасно вас помню, сэр Финеас. Впервые мы встретились в прошлом месяце, на балу у леди Филпот, а потом еще раз или два у Альмаков, — добросовестно перечислила она вехи их знакомства. — Признаться, я неоднократно размышляла о некоторых метких замечаниях, сделанных вами в ходе наших бесед.

— Надеюсь, вы нашли мои взгляды просвещенными, не так ли?

Обдумывая ответ, Марселла озадаченно покрутила жемчужную пуговицу на своей белой перчатке. Откровенно говоря, она действительно нашла разглагольствования сэра Финеаса довольно познавательными… хотя и не в том смысле, который вкладывал в свой вопрос ее поклонник.

Каждый их разговор всегда вращался вокруг одной и той же темы: грех. Марселла мысленно произнесла это слово с такой же интонацией, как оно звучало в устах сэра Финеаса. Именно тогда она отметила его особую манеру произносить это короткое слово, словно перекатывая языком, как это делают, пробуя тонкое вино. Марселла подозревала, что Финеас Тайболт не гнушался подобным напитком и был не настолько набожен, как утверждал. Даже сейчас у нее мурашки пробежали по коже при воспоминании о его мутном темном взгляде, в котором светился жадный интерес.

Правда, сегодня весь вид сэра Финеаса выражал благочестивое самодовольство, поэтому Марселла лишь кивнула в ответ и уселась рядом с матерью на мягкий диван. Сэр Финеас, поднявшийся при появлении девушки, снова расположился на стуле. При этом изящный позолоченный предмет обстановки жалобно скрипнул, однако храбро выдержал его тяжесть.

— Я рад, что произвел на вас столь благоприятное впечатление, моя дорогая, — с елейной улыбочкой продолжал гость. — Смею уверить, нам еще не раз представится возможность… побеседовать в ближайшем будущем, поэтому прошу вас продолжать, вы ведь хотели сообщить какие-то новости.

— Благодарю за снисходительность, сэр Финеас. Может быть, оставить это на другой раз?

— Чепуха, — ответил баронет, не обращая внимания на натянутый тон девушки. — Ваша матушка уже ознакомила меня с подробностями вашей семейной драмы. Поверьте, мое беспокойство о молодом Кларенсе так же велико, как если бы он являлся членом моей семьи.

А вот этого, — если только спросят ее мнение! — никогда не случится, решила Марселла и посмотрела на мать в поисках поддержки. Но Миссис Аделаида лишь согласно кивнула.

— Продолжай, Марселла, — попросила она дрожащим голосом, и ее голубые, цвета китайского фарфора глаза наполнились слезами. — Каковы бы ни оказались твои новости, пусть сэр Финеас тоже услышит их.

— Очень хорошо. Я подумала, что Кларри мог купить билет на какой-нибудь корабль, направлявшийся… например, в колонии или в Европу, и решила навести справки у моряков в порту. Наконец мне удалось найти одного человека: капитана корабля, который вспомнил, что разговаривал с джентльменом, по описанию очень похожим на Кларри.

— Значит, он еще жив, — облегченно выдохнула миссис Аделаида и вцепилась в руку дочери. — Где же мой сын? Где он сейчас?

Марселла мягко разжала сжимавшие запястье пальцы матери и успокаивающе похлопала ее по руке.

— Капитан рассказал мне, что молодой человек собирался переправиться на его почтовом пакетботе в Кале. Это произошло в ту самую ночь, когда исчез Кларри. Капитан утверждал также, что этот человек пил без удержу. — Марселла сделала глубокий вдох, потом торопливо продолжила: — Он заявил, что на пути судна встретился особо опасный участок и, когда они прибыли в порт, на борту не оказалось никаких следов этого пассажира…

Стон Аделаиды, бессильно откинувшейся на спинку дивана, прервал своеобразный отчет девушки.

— Мой сын… погиб… смыт волной за борт? — сдавленно выкрикнула она, комкая тонкий кружевной платок и промокая свои голубые глаза. — Как жестока судьба! Я так надеялась… так молилась…

— Подожди, мама, я…

Марселла обняла мать за трясущиеся плечи, а сэр Бертрам, отложив перо, откинулся в кресле.

— Ну же, Ади, — принялся увещевать он твердым тоном, сдвинув в одну строгую линию седеющие брови. — Совершенно ни к чему так заходиться. В письме мальчик ясно пишет, что ему пришлось на время уехать из города по срочному делу, — Бертрам Ханникат помолчал, нежно поглядывая на жену поверх очков. — Я объяснял тебе это уже несчетное число раз, дорогая. У Кларенса есть голова на плечах, потому что он унаследовал твой, а не мой здравый ум. Я уверен, с ним все в порядке, и когда-нибудь он непременно свяжется с нами. Не понимаю, почему тебе повсюду чудится катастрофа?

Однако Аделаида отказывалась успокаиваться.

— А как же тот ужасный ка-капитан? Он говорит, будто Кларри упал в море, — плаксиво вопрошала она.

Бертрам терпеливо вздохнул.

— Марселла просто-напросто пересказала разговор с одним капитаном корабля, который видел кого-то, похожего на Кларри. Скорее всего, это лишь совпадение, не больше.

Решив, очевидно, покончить с этой темой, Бертрам собрал свои бумаги и снова принялся их просматривать. Марселла поторопилась воспользоваться временным затишьем.

— Если бы ты дала мне договорить, мама, — нежно упрекнула она, — я бы рассказала тебе следующее: при повторном разговоре с капитаном он признался, что в действительности, когда они покидали порт, никто не видел молодого человека на верхней палубе. Этот джентльмен — мы даже не можем с уверенностью утверждать, что это был Кларри, — очевидно, завалился вдрызг пьяный в какой-нибудь портовой таверне, и таким образом, даже нога его не ступала на борт корабля.

При этом Марселла не упомянула о своем посещении множества таверн этого района. Это оказались жуткие кабаки, вряд ли Кларри был завсегдатаем подобных заведений. Марселла также переговорила по секрету с владельцами таверн, дав им необходимые указания и намекнув, что щедро заплатит за любые сведения насчет участи Кларри.

Неожиданно с того места, где расположился сэр Финеас, послышался какой-то неопределенный звук, заставивший Марселлу прервать поток утешительных слов. Только теперь вспомнив о присутствии в комнате гостя, она резко повернулась к нему и, изобразив на лице подобие вежливой улыбки, произнесла:

— Прошу прощения, сэр, очевидно, наша небольшая семейная драма не может не показаться вам скучной. Боюсь, что беспокойство за судьбу брата заставило меня на время забыть о хороших манерах.

— Это вполне объяснимо, моя дорогая, — самоуверенно скривив губы, заявил сэр Финеас, стараясь придать лицу якобы приятное выражение. — Однако можно предположить, что именно связи Кларенса с некоторыми недостойными членами общества и привели его на сей скользкий путь.

Внезапный жар мгновенно опалил щеки Марселлы при воспоминании о собственном знакомстве с самым одиозным представителем низших слоев общества. Со времени их встречи день проходил за днем, а она не могла ни забыть, ни простить так называемому Вольфу все, что пережила, находясь у него в руках.

Горестные всхлипывания матери вернули Марселлу к действительности.

— Мы очень ценим ваше сочувствие и понимание, сэр Финеас, — дрожащим голосом воскликнула Аделаида, когда гость замер, собираясь набрать в легкие побольше воздуха для следующей тирады. — В действительности я не представляла себе, что мой сын мог поддаться влиянию людей такого сорта.

— Боюсь, это правда, мадам. Грех торжествует в наши дни: воровство… проституция… азартные игры, — сэр Финеас принялся высокопарно оглашать список грехов и остановился, лишь услышав протестующий возглас Аделаиды.

— Боже милостивый, азартные игры? — переспросила женщина, умерив рыдания. — Но что плохого в партии в пикет в дружеском кругу?

— Как показали последние события, грех не знает границ, леди Ханникат. Я имею в виду зверское убийство две недели тому назад сэра Роберта Беллами.

Сэр Роберт…

Имя показалось Марселле очень знакомым, и она сосредоточила все свое внимание на разглагольствованиях баронета. Марселла уже слышала обрывки болтовни слуг, чтобы понять: это убийство, произошедшее в ночь исчезновения Кларри, стало на сегодня модной темой светских разговоров. Более того, она разделяла вместе с остальным обществом вину за всеобщее падение нравов, проявляя достойный сожаления интерес к животрепещущим скандалам.

— Полагаю, мы тоже слышали что-то в этом роде, — проговорила Марселла. — Кажется, какой-то джентльмен был убит неизвестным злоумышленником в частных апартаментах. Но, признаюсь, я не вижу связи между этой трагедией и грехом.

— Разумеется, я и не ожидал от столь невинного существа такого же глубокого знания многих вещей, каковым располагаю сам, с моим жизненным опытом, — сэр Финеас одарил Марселлу покровительственным взглядом. — Однако позвольте уверить вас, что так называемый клуб, в котором был нанесен удар заблудшему сэру Роберту и есть не что иное, как гнездо порока. Поверьте, из всех имеющихся в городе пристанищ зла, «Золотой Волк» — наиболее зловредное.

«Золотой Волк»?..

Марселла поспешно придала своему лицу выражение вежливого внимания, в то время как сердце бешено стучало у нее в груди. Она впервые услышала о месте убийства и внезапно ощутила нехорошее предчувствие.

Теперь Марселла вспомнила, как Сим, слуга, упомянул тогда, будто инициатором ее пленения в ту ночь являлся некий сэр Роберт. Даже если это был тот самый человек, которого затем нашли мертвым, его ужасный конец не имел к ней никакого отношения. Тем не менее Марселле было неприятно сознавать, что она посетила то самое место, где было совершено гнусное преступление!

— Странно, что этого человека убили среди своих сообщников, а никто не видел и не слышал ничего подозрительного, — осторожно заметила Марселла, решив облегчить совесть. — Разумеется, это был выстрел из пистолета…

— Нет, его убили ножом, — возразил сэр Финеас. — Насколько я понимаю, весьма мастерски проделанная работа: маленькая ранка чуть ниже сердца и совсем мало крови… мои извинения леди Ханникат, — услышав очередной стон Аделаиды, прервал он свое описание. — Однако следует уметь встречаться со злом лицом к лицу. В любом случае, Беллами убили в предрассветные часы, когда возможные свидетели были слишком одурманены крепкими напитками, чтобы что-то заметить. Несомненно, убийца тщательно выбирал подходящее время.

— Неужели нет ни одного свидетеля? — поинтересовалась Марселла.

— В газетах пишут, будто некто, пожелавший остаться неизвестным, все-таки стал очевидцем происшествия и послал властям письмо, в котором назвал имя убийцы. Известно также, что тем же утром подозреваемый был арестован и отправлен в тюрьму Ньюгейт.

— Давайте-ка передохнем, а? — раздался в этот момент равнодушный голос сэра Бертрама, который, аккуратно сложив пачку бумаг, поднялся с места. — Вы ведь хотели поговорить со мной, Тайболт, не так ли?

Сэр Финеас поспешно вскочил с кресла, а Аделаида снова порозовела.

— Пойдем, дорогая, — сказала она Марселле. — Мы должны дать джентльменам возможность побеседовать. Сэр Финеас… — кивнув в последний раз гостю, Аделаида увела дочь из гостиной. — Какой замечательный джентльмен, — театральным шепотом заявила она, как только они оказались за дверью. — Полагаю, он сегодня специально нанес визит, чтобы попросить у твоего отца разрешения ухаживать за тобой.

— Но я не хочу, чтобы за мной ухаживали.

— Не говори глупостей. Каждая женщина хочет, чтобы за ней ухаживали, — не терпящим возражений тоном сказала мать. — Не забывай, сэр Финеас вполне зрелый уважаемый человек, имеющий к тому же достаточно большое состояние. Такая хорошая партия могла бы и не представиться.

Марселла пренебрежительно и совсем неэлегантно фыркнула, заслужив за это неодобрительный взгляд матери.

— Можно подумать, дорогая, тебя совсем не интересует замужество. Надеюсь, ты благосклонно отнесешься к знакам внимания со стороны сэра Финеаса. Кроме того у молодой женщины твоего возраста остается не так уж много шансов… хотя мне просто непонятно, как это могло случиться. До того как выйти замуж за твоего отца, я успела получить дюжину предложений. А ведь это был мой первый сезон…

Но Марселла едва слушала воспоминания матери о своем былом триумфе и ее последующие восхваления добродетелей сэра Финеаса Тайболта. Девушке пришлось вступить в борьбу с собственными принципами.

Судя по всему, чтобы успокоить родителей и не расстраивать еще больше убитую горем мать, ей придется терпеть тягостное проявление симпатий со стороны сэра Финеаса, хотя Марселле казалась противной сама мысль о времяпрепровождении в обществе баронета.

Осознавая безвыходность данной ситуации, Марселла испустила тяжелый вздох и, наконец, приняла решение, которому противилась всей душой. Делать нечего, она позволит сэру Финеасу ухаживать за собой, а тем временем будет молиться о скорейшем выяснении судьбы брата… ради своего спасения и избавления Кларри от беды.

Глава 5

В дальнем углу камеры что-то зашевелилось. Услышав шорох, Гарет разом стряхнул с себя оцепенение. Из осторожности притворяясь спящим, он приоткрыл здоровый глаз — другой распух после вчерашней стычки, — и принялся выслеживать нарушителя спокойствия.

Нельзя сказать, чтобы вторжение оказалось совершенно неожиданным. Вот уже третий раз за эти два дня Гарет просыпался посреди тревожного сна и обнаруживал присутствие в камере кого-то еще.

Гарет даже выругался про себя от досады. В прошлый раз нежелательному посетителю уже удалось завладеть порядочной частью сыра и мяса, за которые в тюрьме приходилось платить втридорога. Эта простая еда была настоящим пиршеством по сравнению с черствым хлебом, выдаваемым большинству узников, менее состоятельным, чем Гарет, а уж он-то вовсе не собирался делиться подобной роскошью с кем бы то ни было.

Несмотря на ограниченные возможности, со своей узкой койки Гарет мог обозревать все помещение и сразу же заметил своего врага, который направлялся к столу, не подозревая, что за ним следят.

«Ну держись, чертов воришка!» — злорадно подумал узник. Он незаметно сжал камень величиной с кулак, который заранее выковырял из стены в качестве оружия за неимением лучшего и теперь терпеливо ждал, пока маленький негодяй сделает еще несколько шажков вперед, чтобы вышибить ему мозги.

Камень, посланный быстрым движением руки, с поразительной точностью настиг свою жертву, угодив ей прямо в голову, и остановил осторожное передвижение зверька. Гарет вскочил с койки, невольно поморщившись от боли в избитом теле, но все же торжествующе ухмыльнулся, склонившись над безжизненной тушкой.

— Противный маленький грызун, — пробормотал он, пнув носком сапога мягкое серое тельце, затем небрежным жестом подхватил тварь за голый хвост и отшвырнул в угол.

Минутное возбуждение, вызванное этим небольшим происшествием, быстро угасло, и узник со стоном опустился на койку, собираясь поразмыслить о сложившейся ситуации.

Вот уже два дня Гарет находился в Ньюгейте по подозрению в убийстве своего компаньона. Как всегда, когда преступление прокладывало грязные следы в привилегированный мир порядочного общества, публика требовала от властей немедленного произведения арестов. На этот раз он, Гарет Ричвайн, был выбран козлом отпущения.

Впрочем, Гарет не слишком удивился, оказавшись в заключении, ведь именно он обнаружил тело Роберта на обтянутом золотой парчой диване в одном из уединенных салонов «Золотого Волка». О причине смерти гадать не приходилось: в груди компаньона торчала резная рукоятка ножа. Судя по всему, удар был нанесен мастерски, и смерть наступила быстро: лишь одно-единственное пурпурное пятнышко виднелось на крахмальной рубашке.

Как показалось Гарету, Роберт был мертв уже в течение нескольких часов, а, судя по выражению удивления, исказившему его красивое лицо, убийца застиг свою жертву врасплох. Тем не менее, Гарет склонился над телом, чтобы проверить на всякий случай, нет ли каких-либо признаков жизни… и в этот момент в холле раздались громкие голоса.

Вместо того, чтобы убежать с места происшествия — как, наверняка, поступил бы в подобной ситуации любой разумный человек, обремененный не столь примечательным прошлым, — Гарет спокойно дождался, пока появились представители властей и начали задавать вопросы. Ему было совершенно ясно, что убийца и сам Роберт принадлежали одному кругу: другие люди в «Золотой Волк» просто не допускались. Кроме того преступление явно носило все признаки убийства, совершенного в результате взрыва эмоций. Скорее всего, виновником трагедии стал обманутый любовник или любовница, или отчаявшийся игрок, которому Роберт отказал в кредите.

Гарет не верил слухам о том, что убийцей был получивший выговор служащий клуба. Персоналу «Золотого Волка» очень хорошо платили, да и работали все там уже по нескольку лет.

Тогда никого из них не заключили в тюрьму, и Гарет впал в опасное малодушие, занимаясь, как обычно, делами клуба. И вдруг через десять дней после происшествия его арестовали.

Надо же было оказаться таким дураком? При воспоминании об этом Гарет гневно сжал кулаки. Если бы у него соображения было побольше, чем у ночного горшка, он бы уже успел уйти довольно далеко до того, как полицейские ищейки нанесли бы ему свой первый визит. Вместо этого Гарет наивно полагал, будто власть и деньги могут возместить отсутствие знатной родословной, и разыгрывал из себя оскорбленного гражданина. В результате он вот уже двое суток находился в этой темнице, меряя шагами узкую комнату. Гарет с мрачным юмором подумал о том, что эту тропинку на неровном каменном полу протоптало до него несчетное количество заключенных. К счастью, арест не ошарашил Гарета до такой степени, чтобы не воспользоваться издавна почитаемой в Ньюгейте традицией взяточничества, которая приносила тюремщикам неплохой доход и вместе с тем подгоняла упрямого коня, каковым являлось правосудие. Гарет хмуро подвел итог своим размышлениям. Итак, разместился он, по меркам Ньюгейта, довольно роскошно. Гарет заплатил приличную сумму и откупил все четыре койки, обеспечив себе таким образом уединение и возможность более или менее свободно дышать. За дополнительную плату его снабдили такими необходимыми вещами, как постельное белье, таз для умывания и жаровня с углем, чтобы прогнать сырость, скоротать длинные ночи Гарету помогали многочисленные свечи, сияние которых избавляло от тягостного ощущения, будто стены камеры давят и душат его.

Гарет сумел также связаться с Виггинсом, управляющим «Золотого Волка», который в свою очередь привел в действие сеть контактов патрона с преступным миром. Отвергаемые высшим светом как подонки, его представители, тем не менее, вполне могли сравняться по проворству с парнями с Бау-стрит и делали все возможное, чтобы выследить убийцу Роберта.

Впрочем, Гаретом двигало не только желание утереть нос всем этим пэрам, но и собственные понятия о чести, которые требовали, чтобы убийца компаньона заплатил за свое преступление и лучше всего собственной жизнью. Однако самой большой заботой Гарета было установить, кто его подставил… и почему. Ни один человек, будь то воровское отребье или благородный джентльмен, не мог обмануть Вольфа и уйти после этого от возмездия.

Гарет остановился у окошка, в ладонь шириной, находившегося на уровне его головы и затянутого промасленной бумагой. Он уже успел проделать в самом центре отверстие величиной с шиллинговую монету, чтобы здоровым глазом можно было посмотреть на внешний мир. В данном случае мир представлял собой покрытую лишайником стену и дразняще недоступный кусочек серого неба в вышине. Гарет не выносил ограничения свободы, и этот ничем непримечательный вид из окна помогал ему сохранить здравый рассудок.

Прислонившись лбом к каменному выступу, узник ненадолго закрыл глаза. В глубине души он был убежден, что не закончит свой жизненный путь в веревочной петле, и это несколько помогало ему не падать духом. Оставалось только ждать.

Скрежет ключа в замочной скважине вырвал Гарета из мрачных раздумий. Он повернулся, когда открылась окованная железом тяжелая дубовая дверь с забранным решеткой окошком посередине. Кто-то быстро обменялся несколькими словами с тюремщиком и вошел в камеру, захлопнув за собой дверь. Перед Гаретом предстал мужчина средних лет, с вьющимися рыжими волосами.

— Опять вы, мистер Чапел?

Это был уже второй визит в тюрьму сыщика с Бау-стрит; предыдущий последовал сразу же после заключения его в Ньюгейт. Тогда окровавленный и взбешенный Гарет не удостоил Чапела ответом ни на один вопрос, не переставая твердить о своей невиновности.

Сегодня он снова напустил на себя надменный вид, который всегда помогал ему общаться со знатью и с простолюдинами, не обращая внимания на то, что выглядел не лучше остальных заключенных, так как его одежда изрядно пострадала во время ареста. Один рукав элегантной рубашки тонкого полотна был наполовину оторван, а оба рукава пришлось закатать до локтей из-за отсутствия золотых запонок. Ботфорты пострадали до такой степени, что привести их в надлежащий вид не представлялось никакой возможности. Жилет и галстук стали добычей толпы, присутствовавшей при задержании.

— Неужели ваши обязанности на Бау-стрит так скучны, что вы предпочитаете наносить визиты гостям Его величества? — поинтересовался Гарет безо всякой иронии. — Или же вас привлекает очарование этого места?

— Вы неплохо выглядите, милорд Вольф, — ответил Кэлвин Чапел, игнорируя вопрос и удостаивая узника вежливым кивком головы. — Уж не могу и высказать, как я беспокоился. Эти негодяи могли вас здорово отделать.

— Ваше беспокойство весьма трогательно, особенно учитывая то обстоятельство, что именно вы отдали распоряжение о моем аресте.

— Это одна из самых неприятных сторон дела, — согласился сыщик, с сожалением разводя руками; при этом его взгляд по-прежнему оставался умным и проницательным. — Некоторые наши парни просто не могут удержаться, чтобы не помахать кулаками.

— Очевидно, вы здесь не только для того, чтобы поговорить о боксе, не так ли, мистер Чапел? Выкладывайте, что у вас ко мне, и выметайтесь отсюда.

Боль в разбитом теле мешала Гарету набраться терпения. Он поднялся со своего места с грацией хищника и теперь возвышался над посетителем. Сыщика, однако, ничуть не испугала эта угрожающая поза.

— Мне нужно уладить с вами одно деликатное дело, — спокойно проговорил он. — Прежде всего должен вам сказать, что вы официально обвиняетесь в убийстве его светлости.

Эти слова не были совершенно неожиданными для Гарета, но все же произвели убийственное впечатление, и у него на миг даже перехватило дыхание. Гарет медленно с горечью вздохнул, прогоняя видение захлестнувшей шею петли.

— В таком случае, ваше дело закончено, если только… вы не собираетесь пришить мне какое-нибудь еще нераскрытое преступление.

— Едва ли, милорд. Поверьте, я здесь для того, чтобы помочь вам выпутаться из неприятностей.

— Вы здесь, чтобы помочь мне? — недоверчиво переспросил Гарет, от которого не ускользнула странная ирония создавшейся ситуации.

Несмотря на то, что в костюме от дорогого портного Чапел выглядел как джентльмен, ист-эндский выговор выдавал его низкое происхождение. Если бы они не находились по противоположные стороны закона, Гарет несомненно мог бы найти явное сходство между собой и этим человеком. Однако сейчас он чувствовал к сыщику такую же враждебность, какую испытывали воины Веллингтона по отношению к солдатам Наполеона.

— Ваша задача — помочь мне оказаться на виселице, — отрезал Гарет, делая шаг к Чапелу. — А теперь убирайтесь отсюда, пока я не…

— Разумеется, вы не виновны в этом убийстве… на этот счет у меня нет никаких сомнений, — словно не слыша слов Гарета, продолжал сыщик. — Если бы вы действительно убили своего компаньона, то не стояли бы, как истукан, над его телом, а, как умный парень, бросились бы прятаться, действуя на манер грабителя или иного лихого человека. Кстати, джентльмен был мертв задолго до того, как вас обнаружили рядом с ним.

— Так вы действительно считаете, что это не моих рук дело?

— Вот именно. Вопрос заключается лишь в том, как доказать вашу непричастность. Думаю, вам нужен свидетель, который подтвердил бы, где вы находились той ночью.

— Вы хотите сказать, что мне нужно алиби? — спросил Гарет, переступив с ноги на ногу, в его душе сверкнула искра надежды.

Несмотря на то, что Сим и его приятели были неплохими парнями, но их таланты больше касались способности нагнать страху, чем найти преступника. Именно поэтому Гарет до сих пор не сообщил им имя одной лживой молодой женщины, которая могла бы подтвердить его показания о местопребывании в ту ночь. Вместе с тем Гарет почувствовал, что Кэлвин Чапел мог бы убедить Марселлу Ханникат свидетельствовать в его пользу.

Разумеется, было бы безумием довериться этому человеку, не выяснив сначала, что кроется за его неожиданным предложением о помощи.

— Признайтесь, мистер Чапел, что это значит для вас помимо значительного вознаграждения, которое, как вам должно быть известно, я могу заплатить?

Зеленые глаза Гарета сузились, а губы скривились в усмешке, когда он добавил:

— Почему-то мне кажется, что вы из тех, кто заинтересован в исполнении правосудия ради самого правосудия.

— В таком случае вы ошибаетесь, милорд, — ответил Чапел, впервые с начала разговора проявив какие-то признаки волнения. — Скажите, что вам известно о некоем Ричарде Нортрапе, графе Шербруке?

Шербрук…

Гарет нахмурился, удивленный неожиданной переменой темы разговора. Это имя ничего ему не говорило, не видел он также и причины, по которой Чапел задал такой вопрос, поэтому просто пожал плечами и отрицательно покачал головой.

Во взгляде Чапела мелькнула жалость.

— В таком случае вам предстоит узнать о себе правду, милорд. Все эти годы вы называли себя Гаретом Ричвайном. Однако это не настоящее ваше имя. Вы — Уильям Нортрап, законный наследник графа Шербрука. Что же касается той несчастной леди, которую вы считали своей матерью, то не она произвела вас на свет.

«Не она произвела меня на свет…» Эти слова молнией сверкнули в сознании Гарета, растревожив старые раны. Прошло уже столько лет, что воспоминания о матери стали весьма смутными: мрачная, с тусклыми глазами, состарившаяся раньше времени, мучимая каким-то демоном, которого она старалась умилостивить джином…

Гарет всегда любил мать несколько настороженно, потому что никогда не мог угадать, в какой момент демон освободится от пут алкоголя и с сокрушительной силой обрушится на них обоих. Впрочем, его скорбь после смерти матери была непритворной, как и чувство вины из-за облегчения, которое он испытал, пролив слезы печали.

— О чем, черт побери, вы говорите? — спросил Гарет, решительно отбрасывая неприятные воспоминания. — Моей матерью была Элспет Ричвайн, служанка, соблазненная богатым знатным хозяином, моим отцом, и выброшенная на улицу вскоре после моего появления на свет. Кажется, хозяйка дома воспротивилась перспективе лицезреть, как свидетельство неверности Его Светлости бегает по поместью в коротких штанишках.

— Поверьте, леди Шербрук никогда не беспокоилась на этот счет, — возразил Чапел. — Лорд Шербрук не смотрел ни на одну женщину, кроме своей жены. Он действительно был вашим отцом… но вашей настоящей матерью является леди Шербрук.

— А Элспет Ричвайн была…

— …неуравновешенной молодой женщиной, укравшей вас у законных родителей, когда вам еще не исполнилось и двух лет.

— Просто бессмыслица какая-то…

— Вовсе нет, милорд, разумеется, прошло уже столько лет, что многие считают вас умершим…

— …кроме вас, — хмуро закончил Гарет, со сжатыми кулаками шагнув к сыщику, его вдруг охватил леденящий душу страх, заставивший на миг забыть о реальной опасности. — Вы напрасно беспокоились, мистер Чапел. В последний раз прошу вас покинуть мою камеру, иначе меня точно повесят, но уже за ваше убийство…

С этими словами Гарет круто развернулся и направился к кровати, опасаясь, что не справится с собой и, в конке концов, набросится на сыщика. Впрочем, откуда же Чапелу знать, что эти безумные предположения вызвали в его душе боль, оживили мечты, давным-давно похороненные в глубинах сердца.

На какое-то мгновение Гарет снова стал тщедушным забитым двенадцатилетним подростком, одиноко пробирающимся по грязной улочке бедняцкого квартала, стараясь укрыться от беспощадного зимнего ветра. Его руки и ноги обморожены, несмотря на намотанные на них грязные лохмотья, но он мужественно борется со слезами боли… Правда, бывали в жизни Гарета и более трудные времена, особенно после того, как он сбежал от человека, к которому его отдали в ученики. Именно тогда Гарет познакомился с недремлющим зверем, что зовется голодом и непрерывно вгрызается во внутренности. «Может быть, именно сегодня наступит тот самый день». После смерти матери, которая умерла от джина, ставшего в последние несколько лет ее единственным утешением, Гарет шесть месяцев изо дня в день неустанно повторял про себя эти слова. Он надеялся, что, может быть, именно сегодня наступит тот день, когда за ним, наконец, придет его знатный отец и, завернув в длинный шерстяной плащ, увезет в позолоченной карете в великолепный дом, в котором никто не страдает от холода, голода или отсутствия любви…

Однако этот день так и не наступил, и любовь мальчика, лелеемая им к неизвестному отцу, в конце концов превратилась в ненависть, холодную и непрощающую, как лондонские улицы.

— Так значит, вы не хотите прочесть письмо, которое ваш отец написал мне двадцать пять лет назад?

Вопрос прервал размышления Гарета. Он медленно повернулся, наблюдая, как сыщик достает из внутреннего кармана пожелтевший листок бумаги. Гарет не собирался принимать это послание в качестве доказательства утверждения Чапела, однако какая-то неодолимая сила заставляла его не сводить глаз с письма.

Возможно, это очередная уловка, способ пришить ему еще одно преступление. Но с другой стороны, у Чапела не было видимых причин лгать по такому поводу. Душу Гарета раздирали сомнения и недоверие. Смятение мыслей подняло на поверхность давно забытые вопросы и разрозненные обрывки воспоминаний. В конце концов Гарет протянул руку и взял письмо.

Судя по всему, этот листок за прошедшие годы сгибали и разворачивали столько раз, что он грозил неминуемо рассыпаться. Взгляд Гарета медленно скользил по строчкам, улавливая сдержанную мольбу в выведенных размашистым почерком четверть века тому назад словах:

«Мистер Чапел, вас рекомендуют как одного из лучших на Бау-стрит, и я обращаюсь к вам за помощью. Наш любимый сын был похищен из нашего дома женщиной, заботам которой его доверили. Пока мы не обнаружили ни одной нити, указывавшей на местонахождение маленького Уилла, а похитительница до сих пор еще не потребовала выкупа за его возвращение. Если вы согласны нам помочь, мой кучер сообщит вам прочие относящиеся к делу подробности, а затем без промедления отвезет в поместье. Прилагаю банковский чек на покрытие ваших неотложных нужд. С благодарностью. Шербрук».

Гарет не сразу поднял глаза от письма, а когда в конце концов, оторвался от него, встретился с проницательным взглядом сыщика, не выдавая своих чувств, он снова сложил лист бумаги и произнес:

— Итак, у графа Шербрука был маленький сын, которого похитили. И вы думаете, что я и есть тот самый мальчик? Скажите, мистер Чапел, как вы собираетесь доказать, что я… это он? Через столько-то лет?

Чапел хитро улыбнулся.

— Во-первых, женщину звали Элспет Ричвайн, как и ту, которая называла себя вашей мамой. Во-вторых, вы с ним одного возраста и похожи на его светлость, — сыщик помолчал, затем показал на бицепс Гарета, обнажившийся в оторванном рукаве рубашки. — Кстати, не последнюю роль в этом деле играет татуировка: этот волк. Впервые я заметил его во время вашего ареста, и сразу же начал наводить справки.

— Вы хотите заставить меня поверить в то, что наследнику Шербруков нанесли иглой татуировку?

— Едва ли, милорд, но взгляните на печать на письме.

Гарет перевернул листок и действительно увидел свисавшую с одного угла печать красного воска. Несмотря на то, что воск немного потрескался от времени, на нем сохранилось ясное изображение геральдического зверя: волк, стоящий на задних лапах.

Гарет ощутил странное стеснение в груди. Даже мельком взглянув на печать графа Шербрука, можно было уловить поразительное сходство между изображением волка на воске и существом, вытатуированным на предплечье Гарета.

— Мне помнится, этот герб был высечен в камне и нарисован на стене каждой комнаты в доме графа. Очевидно, этот зверь еще в детстве поразил ваше воображение. И вы вспомнили его, хотя забыли все остальное…

— … в том числе, — если верить вашей теории, — и собственных отца с матерью? — Гарет небрежно бросил письмо на стол и, прищурив глаза, пристально взглянул на посетителя. — Скажите, мистер Чапел, а графу известно, с какой целью вы находитесь здесь?

Необъяснимое волнение неожиданно омрачило лицо Чапела.

— Должен признаться, несчастья не оставляли эту семью. Сначала похитили вас, а год спустя убили графа. Поговаривали, будто это дело рук браконьера, но убийцу так и не нашли. Титул сейчас носит брат его светлости, ваш дядя Невилл. Впрочем, титул скоро снова станет вашим.

Гарет криво усмехнулся в ответ.

— Признаюсь, мистер Чапел, вы наполовину убедили меня. Я прекрасно понимаю, какие мне это дает преимущества. Однако позвольте усомниться: ни один суд не поверит словам бывшего преступника, известного под именем Вольф… а вот убедит ли присяжных заявление графа Шербрука о своей невиновности?

— У вас есть на это право, милорд.

— Для человека, в конце концов разрешившего мучившую его на протяжении четверти века загадку, вы кажетесь удивительно невозмутимым. Почему?

— Ну, милорд, осталось последнее испытание, после которого я смогу с полной уверенностью утверждать, что вы — сын лорда Шербрука.

С этими словами сыщик повернулся к двери и позвал охранника. Спустя мгновение тяжелая дверь темницы снова заскрипела, и хрупкая женщина под вуалью в черном платье ступила на порог.

Гарету показался чрезвычайно эфемерным облик незнакомки. Это впечатление усилилось еще больше, когда она подняла вуаль из дорогого кружева.

Женщина оказалась уже не молода, но следы былой красоты свидетельствовали о том, что когда-то она выглядела потрясающе. Даже теперь в тяжелой копне черных волос лишь кое-где поблескивали серебряные нити, а белоснежная кожа на изящно вылепленных скулах была безупречно гладкой.

Однако неизбывная печаль, читавшаяся в темных запавших глазах и тяжелых складках у рта, словно стала неотъемлемой частью облика незнакомки и сразу же притягивала взгляд. Вместе с тем Гарет почувствовал, что эта женщина не будет проявлять на людях свои чувства: ее лицо застыло в спокойствии подобно маске. Но кто…

Боже, неужели это вдова графа, женщина, которая предположительно является его матерью?!

Гарета охватил безумный страх, словно невидимый обруч еще сильнее сдавил его грудную клетку. Однако бесстрастно встретив пристальный взгляд безмолвно смотревшей на него женщины, Гарет ничем не выдал своего волнения: он ее не узнал…

Вместе с пониманием этого пришло разочарование. Так вот в чем состояло последнее испытание Чапела! Судя по всему, Гарет не выдержал его. Впрочем, чего же он, да и все они, ожидали? Вполне вероятно, сыщик просто-напросто сам состряпал историю о найденном наследнике ради леди Шербрук, а возможно, и в надежде выудить несколько гиней у этой женщины.

— Думаю, пора покончить с этой головоломкой, — резко заявил Гарет, первым нарушив напряженную тишину, — Наверное, вы ошиблись, Чапел, и я…

— Они… били тебя…

Тихие слова женщины оборвали его возражения быстрее, чем если бы она закричала. Нахмурившись, Гарет снова взглянул на графиню.

Из глаз женщины вдруг исчезла печаль, и ее лицо теперь освещало выражение боязливой надежды. Шагнув к Гарету, она тонкой рукой в черной перчатке дотронулась до его лица.

— Я всегда знала, что ты еще жив, — тем же неуверенным тихим голосом, почти шепотом, продолжала женщина. — Именно поэтому, даже когда у меня отняли и Ричарда, я не позволила горю унести себя в могилу, и знала, что однажды снова буду нужна тебе… и что я найду тебя.

Гарет перехватил ее тонкие пальцы, сжал в своих, и, совладав с голосом, с трудом проговорил:

— Я понимаю, миледи, когда чего-то страстно желаешь, то цепляешься за любую ниточку надежды. Но не верите же вы, действительно, что я…

— Ах, но ты так похож на своего отца, — продолжала женщина, при этом ее голос окреп, а слабое подобие улыбки тронуло бледные губы. — Мне было всего пятнадцать лет, когда я впервые увидела его. Я подумала тогда, что он — златовласый ангел, сошедший на землю. И еще я вижу в тебе черты моего дорого брата, в твоей манере держаться…

— Пожалуйста, миледи, — резко прервал ее Гарет. — Это всего лишь совпадение…

— О, мой маленький Уилл, ты не понимаешь… Я пришла, чтобы, наконец-то, забрать тебя домой, — не обращая внимания на его возражения сказала женщина и, радостно вскрикнув, обняла Гарета.

Молодой человек весь сжался от неожиданности, отчаянно стремясь вырваться из объятий, и в то же время не желал отнимать у бедной женщины момент счастья. Она заплакала, и, неловко пытаясь утешить несчастную, Гарет обнял ее за плечи.

Его сразу окутал исходивший от графини тонкий аромат. Это был легкий цветочный запах сирени в сочетании со слабым теплым ароматом бальзама, который входил в состав дорогого мыла и оказывал успокаивающее действие, а также женственное благоухание ее тела. Все это оказались неожиданно до боли знакомые запахи…

Воспоминания, нет, даже не воспоминания, а смутные впечатления вдруг захватили Гарета: безоблачное голубое небо над красивым садом с яркими цветами… мягкий и снисходительный женский смех… руки в шелковых перчатках, заключающие его в нежные объятия…

Не веря самому себе, Гарет коротко вздохнул и непроизвольно прижал к груди плачущую женщину, однако уже в следующее мгновение стряхнул с себя наваждение — сказалась издавна выработанная привычка к осторожности. Сходство с пропавшим наследником — всего лишь случайное совпадение, усиливаемое желанием Чапела и графини видеть в нем того, кого они так долго искали.

Что же касается самого Гарета, то он давно уже перестал верить в исполнение желаний.

«Но это способ избежать виселицы», — неожиданно напомнил ему внутренний голос, не раз направлявший его в прошлом по верному пути. В данной ситуации не столь важно, действительно ли он является сыном этой женщины и наследником графа. Если имя Уильяма Гарета Нортрапа поможет выбраться из тюрьмы, Гарет готов был принять это имя, как если бы оно принадлежало ему по праву.

Позднее, после снятия обвинения в убийстве Роберта и выхода из тюрьмы, можно будет окончательно решить: прекратить ли комедию или продолжать играть эту роль.

Гарет поднял голову и встретился взглядом с Чапелом. Сыщик коротко кивнул. Узнику показалось, что в глазах достойного джентльмена блеснули слезы, когда тот спросил:

— Итак, милорд Вольф, что вы скажете о моем предложении помочь вам?

— Я скажу вам, мистер Чапел, — сдавленным голосом ответил Гарет, — что вам следует увести мою мать из этого ужасного места… а потом мы вдвоем подумаем, как добиться моего освобождения.

Глава 6

Марселла снова потянулась за газетой, которая только что выпала из ее внезапно занемевших пальцев на пол гостиной. Это был «Дэйли Крайер» — один из самых скандальных бульварных листков. Как и прочие газетенки подобного пошиба, она славилась склонностью к преувеличениям и частым использованиям выражений типа: «не упоминаемых, но безупречных источников», имея в виду самые высокие правительственные круги и светское общество.

Марселла редко обращала внимание на подобную писанину, за исключением тех случаев, когда ее молоденькая горничная Софи настолько надоедала ей своей трескотней о некоторых излагаемых в этом листке событиях, что она чисто из любопытства читала заметку, послужившую основой рассказа девушки. Вот и сегодня небрежное замечание Софи заставило ее хозяйку заняться лихорадочными поисками свежего номера газеты.

— Говорят, это сделал сам владелец «Золотого Волка», — объявила девушка, закалывая шпильками отливавшие золотом изящно уложенные волосы Марселлы. — Очевидно, хотел отомстить… и сэру Роберту не повезло.

Однако не порочное любопытство к подобного рода событиям и не драматический талант Софи приукрашивать свои рассказы подогревали сегодня интерес Марселлы. Если бы служанка с ее вечно широкораскрытыми глазами узнала, что хозяйка имеет отношение к этому сенсационному скандалу, причем отношение не менее сенсационное, чем злодейское убийство сэра Роберта, она непременно упала бы в обморок!

Увидев напечатанный жирными черными буквами заголовок и убедившись, что Софи все поняла правильно — в этом убийстве в первую очередь подозревался не кто иной, как небезызвестный Вольф, — Марселла затаила дыхание, а ее сердце забилось неимоверно быстро.

К большому облегчению Марселлы, следовавший далее сенсационный комментарий не содержал никаких упоминаний о ней самой в связи с событиями той ночи. Впрочем, Вольф был слишком пьян, чтобы запомнить ее имя. Зная этого негодяя, Марселла не сомневалась, что в противном случае он бы уже давно сообщил о ней куда следует. Нет, убеждала себя Марселла, тайна ее не раскрыта.

Она перечитала заметку уже спокойнее, отмечая подробности, которые пропустила первый раз. Прежде всего, ее поразило одно несущественное на первый взгляд обстоятельство — имя Вольфа: Гарет Ричвайн, как писала газета. Марселла не без труда связала столь приятное обыкновенное имя с опасным злодеем, с которым ей пришлось свести знакомство на короткое, но тем не менее весьма прискорбное время. Кроме того Марселлу поразило сообщение о времени совершения убийства.

По сведениям полиции, оно произошло после полуночи… а это значит, Вольф просто не мог быть убийцей. Разве не находилась она с ним в одной постели в течение этих самых часов? Да ведь Вольф оказался не в состоянии совершить интимнейший из актов, не говоря уже о том, чтобы воткнуть в кого-то нож, который, по описанию газеты, был величиной чуть ли не с самого убийцу!

Значит, невинного человека должны повесить за убийство сэра Роберта, и Марселла единственная, кто знает, что он невиновен. Более того, своим молчанием она сама затянет петлю на шее Гарета Ричвайна… Взяв себя в руки, Марселла принялась рассуждать холодно и рационально. По сути дела, какая разница, ложно или нет обвинен Вольф? Судя по всему, он уже совершил столько преступлений, что вполне заслужил казнь через повешение. Правосудие свершилось, пусть даже и запоздало… а уж при каких обстоятельствах, ее не касается.

— Прошу прощения, мисс.

Марселла оторвалась от грустных размышлений и увидела стоявшую в дверях Софи; карие глаза девушки блестели от едва сдерживаемого возбуждения.

— К вам пришли с визитом, — официальным тоном продолжила горничная, потом понизила голос до шепота и добавила: — Одет, как джентльмен, но сам, видно, не из господ. Не захотел назвать свое имя… дело, говорит, конфиденциальное. Как вы думаете, это насчет данного вами объявления?

— Возможно.

Только Софи знала о том, что накануне Марселла тайно поместила объявление в «Дэйли Крайер», надеясь получить сведения о внезапном исчезновении Кларри. Однако она не ожидала столь быстрых откликов и, разволновавшись, отложила в сторону скандальную газету, а вместе с нею и свои личные заботы.

— Проси джентльмена, — приказала Марселла как можно более спокойным голосом. — И помни: ни слова отцу или матери.

— Слушаюсь, мисс, — заговорщически подмигнула девушка, исчезая за дверью.

Марселла торопливо уселась за письменный стол отца и, пытаясь подавить волнение, от которого кровь прилила к щекам, сложила перед собой затянутые в перчатки руки. Итак, через несколько минут она, наконец, узнает, что произошло с Кларри той ночью… и может быть, сегодня же и встретится с ним! «Только нельзя выглядеть слишком взволнованной», — предупредил Марселлу внутренний голос. Если этот человек поймет, насколько она заинтересована в получении сведений, то непременно запросит слишком высокую плату за услуги.

«Лучше держаться твердо, по-деловому, — решила Марселла, — и сразу договориться о цене, а уж потом делать вывод, стоит рассказ посетителя хотя бы шиллинг. Если же тот откажется беседовать на таких условиях, пусть идет на все четыре стороны».

Не успела Марселла как следует настроиться на встречу, как Софи уже вернулась с посетителем, рыжеволосым джентльменом средних лет, с острыми чертами лица, и взволнованным голосом объявила:

— К вам гость, мисс.

— Спасибо, Софи. Ты свободна.

Марселла подождала, пока девушка выйдет из комнаты, затем быстро оглядела незнакомца.

По крайнем мере, это был не грубый моряк и не пропитанный джином пьяница; встретив на улице, Марселла приняла бы его за преуспевающего торговца. На посетителе был дорогой, но не слишком модный костюм: кремовые бриджи, бутылочно-зеленого цвета сюртук и более светлого оттенка жилет, просто завязанный галстук. Мужчина снял свою касторовую шляпу, но вместо того, чтобы отдать Софи, осторожно держал ее за поля. Несмотря на кажущуюся респектабельность, гость, судя по всему, не слишком доверял людям, чье христианское милосердие измерялось в шиллингах.

— Прошу садиться, мистер…

— Кэлвин Чапел, с Бау-стрит, — сдержанно поклонившись, ответил посетитель, усаживаясь на диван; его проницательные глаза скользнули по Марселле, отмечая каждую деталь ее внешности. — Долго я вас не задержу, мисс, но должен сразу предупредить: вопрос очень деликатный.

— Да, понимаю, я к этому готова.

Так как мужчина промолчал в ответ, Марселла откашлялась и продолжала:

— Признаюсь, мне не приходилось прежде вести подобные переговоры. Но понимаю, следует учитывать… определенные ожидания. Если вы назовете свои условия, мистер Чапел, мы вполне сможем договориться.

— Условия? — прищурился посетитель, лицо его вмиг посуровело. — Кажется, вы имеете в виду плату?

— Разумеется… но лишь в том случае, если сведения будут достаточно ценными. Хотя едва ли можно установить цену благополучия человека, не так ли?

— Совершенно согласен с вами. Однако, учитывая тот факт, что речь идет о жизни и смерти, остановимся, скажем, на тысяче фунтов.

— Тысяче?!

Марселла уставилась на посетителя с удивлением, которое быстро переросло в неприязнь. Названная им цифра была чрезмерной… нет, немыслимой! Если бы она располагала такими деньгами, Кларри никогда бы не оказался в стесненных обстоятельствах. Марселла подняла на мужчину суровый взгляд.

— Возможно, некоторые сочли бы эту сумму достаточной, мистер Чапел, однако я не отношусь к их числу. На самом деле я имела в виду пять.

— Пять? — оценивающе посмотрел на нее гость. — Что ж, не станем больше к этому возвращаться.

— Полагаю, чтобы покончить с нашим делом, будет достаточно и одного визита? — спросила Марселла.

Чапел помолчал, обдумывая ответ. «Странно, — удивлялась девушка со всевозрастающим беспокойством. — Почему он просто не расскажет, что ему известно, и не покончит с этой волокитой?»

— Хорошо, пусть будет пять тысяч, — наконец согласился посетитель и, не обращая внимания на потрясенный возглас Марселлы: «Боже, он неправильно истолковал мои слова!», — достал из кармана сюртука листок бумаги. — После этого вы подпишете заявление, клятвенно уверяя, что все случившееся — чистая правда…

— Подождите, — еле слышно прервала его Марселла. — Я вовсе не имела в виду…

Она не закончила фразу, так как минутное потрясение сменилось подозрением.

— Подписать заявление? — медленно повторила Марселла, поднимаясь с кресла. — Боюсь, мистер Чапел, наш торг переходит всякие границы. Если вы не хотите помочь мне, полагаю, вам лучше незамедлительно уйти.

На этот раз нахмурился Чапел.

— Послушайте, мисс Ханникат, вы получаете ровно пять тысяч и ни полпенни больше. Однако, если вы не желаете стоять перед судом, подтверждая известный вам факт, лучше подпишите бумагу, в которой говорится, где вы находились в ночь убийства.

— Уб-бийства?! — едва выговорила от возмущения Марселла.

В этот момент с порога послышался сдавленный голос отца.

— Кто этот человек… и что это за разговоры об убийстве? — вздернув подбородок и сложив руки на своем выступающем животе, спросил Бертрам Ханникат.

Сыщик поднялся с места, окинув пронизывающим взглядом отца девушки.

— Я — Кэлвин Чапел, с Бау-стрит, по поручению графа Шербрука. Эта молодая женщина, — он кивнул в сторону Марселлы, — может доказать непричастность графа к смерти сэра Роберта Беллами. Однако, прежде чем помочь этому человеку, она предпочитает вытянуть кругленькую сумму.

После этих слов челюсть у сэра Бертрама отвисла, а глаза расширились за стеклами очков. Несколько секунд он растерянно переводил взгляд с сыщика на Марселлу и обратно, потом решительно произнес:

— Погодите, приятель, я не потерплю клеветы в отношении моей дочери. Прошу немедленно все объяснить. Кстати, кто такой этот Шербрук?

— Вам он известен как Вольф, — посмотрев на девушку, ответил Чапел. — Однако этот человек такой же преступник, как мы с вами. Его настоящее имя Уильям Гарет Нортрап; он законный наследник покойного графа Шербрука. По поручению его светлости я и пришел к вам.

Марселла без сил рухнула в кресло, сердце ее сжалось от леденящего страха. Боже милостивый, значит Вольф все-таки вспомнил имя своей пленницы и, судя по всему, нанял этого человека, чтобы впутать ее в какое-нибудь подлое дело. Впрочем, казалось маловероятным, чтобы Вольф действительно являлся пэром…

Помимо своей воли Марселла, как зачарованная, слушала рассказ сыщика о необычайных обстоятельствах жизни Гарета Ричвайна. Каким бы фантастическим ни казалось это повествование, Марселла почти поверила, что Чапел говорил правду. Она с самого начала почувствовала нечто особенное в так называемом Вольфе, нечто возвышающее его над обыденностью. Однако это вовсе не означало, что Марселла стала доверять этому человеку. И уж во всяком случае она не собиралась ему помогать!

А вот Бертрама Ханниката убедить оказалось не так-то легко.

— Интересную сказочку вы сочинили, мистер Чапел, — признал он с грубоватой простодушностью. — Но это никак не объясняет роль моей дочери во всем этом вздоре.

— Полагаю, ваша дочь лучше сумеет ответить на этот вопрос. Видите ли, сэр, ночь, когда произошло убийство, она провела с его светлостью… в его постели, не больше и не меньше.

— Марселла… с ним… в постели?! — выпалил сэр Бертрам, и его круглое лицо сразу побледнело. — Так это правда? — сурово обратился он к дочери.

Марселла вспыхнула, встретившись взглядом с ошарашенным отцом. Несомненно, Вольф — она еще не могла думать о нем как о графе Шербруке, — рассказал сыщику некоторые подробности их встречи в ту ночь, когда убили сэра Роберта. Впрочем, он наверняка лишь предполагал, будто между ними что-то было… В отличие от репутации, добродетель Марселлы осталась незапятнанной, и это удостоверит любой врач. Единственное, в чем ее можно упрекнуть, так это в отсутствии здравого смысла.

Марселла открыла рот, собираясь заявить о своей невинности, но отец снова обрушился на Чапела. Приняв, очевидно, молчание дочери за знак согласия, он прорычал:

— Клянусь именем Господа, ваш граф поплатится за то, что сделал: он женится на ней.

— Женится?! — вскрикнула Марселла, обретя, наконец, дар речи. — Но ведь ты так не думаешь, отец? Этот человек настоящий повеса, негодяй, не знаю, почему его еще до сих пор не повесили.

— Это не имеет значения, девочка. Бесстыдный дворянин похитил твою добродетель, поэтому взамен должен дать тебе свое имя и титул… или, клянусь Богом, я стану свидетелем того, как его будут хлестать кнутом, прогоняя по улицам. Я не потерплю скандалов в моем семействе!

— Но, отец, я…

— Значит, таково ваше окончательное решение, — оборвал возглас девушки Чапел, сощурив пронизывающие глаза. — Конечно, люди могут сплетничать, подозревая флирт с мужчиной, но дело воспринимается не столь сурово, если пресловутый джентльмен оказывается будущим мужем.

— Но я не собираюсь за него замуж, — взорвалась Марселла, вскакивая с места. — Кроме того, я уверена, что и Вольф не хочет на мне жениться. Зачем ему это?

— Это заставит суд отнестись к нему более благосклонно и освободить из-под стражи. Кроме того положение женатого мужчины облегчит ему на первых порах доступ в общество. Присутствие рядом с ним подобающей жены поможет светским людям быстрее забыть, что когда-то он был Вольфом.

— Оглашение… когда это можно будет сделать? — деловито поинтересовался сэр Бертрам.

Сыщик усмехнулся:

— В сложившихся обстоятельствах его светлость не захочет тянуть время, поэтому мы позаботимся о специальном разрешении. Как я уже говорил, мисс Ханникат нужно подписать заявление, удостоверяющее тот факт, что граф находился с ней во время совершения убийства. Это заявление и свидетельство его семьи позволят ему избежать суда. Затем, разумеется, будет подписан брачный контракт.

Чапел продолжал разглагольствовать о семье Нортрапов, о вдовствующей графине и ее девере, носившем в настоящее время титул графа, но подтвердившем свою готовность незамедлительно отказаться от него в пользу сына своего брата, однако Марселла уже ничего не слышала. Ее мысли умчались вперед, подобно своре гончих.

Марселла понимала, что отец не отступит от принятого решения, проявив твердость, как и в деле с карточными долгами Кларри. Со стороны матери помощи тоже ожидать не приходилось. Как только Аделаида Ханникат узнает о том, что дочери, наконец-то, выпал шанс выйти замуж, да еще и за графа, она ничего не захочет слушать. «Значит… побег. Исчезнуть из дома, как Кларри». Эта идея показалась девушке не слишком привлекательной. К тому же Марселла была уже совершеннолетней, и отец не мог принудить дочь выйти замуж против ее воли. Но даже если бы Марселла и решилась последовать примеру брата, куда бы она отправилась… и как пустилась бы в путь, не имея собственных сбережений?

Еще больше ее обескураживало то, что сыщик с Бау-стрит, скорее всего при полном одобрении со стороны родителей, непременно выследит беглянку и вернет домой, дабы она могла свидетельствовать в пользу его нанимателя.

— Значит, договорились, — словно издалека услышала Марселла голос отца и с горечью поняла, что тот уже решил судьбу дочери.

Она в последний раз обратила к отцу умоляющий взор, но суровое выражение лица сэра Бертрама не обещало никакого снисхождения.

Обратившись к Чапелу, он решительно закончил разговор:

— Возвращайтесь к вашему графу Вольфу, мистер Чапел, и передайте ему: он получит помощь моей дочери в деле его защиты от обвинения, только если немедленно женится на ней.

* * *

— Как он сказал?

Вчерашнее воодушевление вмиг покинуло Гарета. Он со стуком опустил тяжелую оловянную кружку на выщербленный тюремный стол и посмотрел на сидевшего напротив Кэлвина Чапела. Разбавленное водой пиво выплеснулось из кружки на шляпу сыщика, которую тот положил возле своего локтя, но никто не стал обращать внимания на это досадное обстоятельство.

— Он сказал, милорд, что его дочь будет свидетельствовать в вашу пользу при единственном условии: вы должны жениться на ней, — с невозмутимым видом повторил сыщик. — Боюсь, сэр Бертрам Ханникат непоколебим на этот счет.

— И остается таковым и сейчас? — тихим голосом, но с угрозой проговорил Гарет, затем снова взял кружку и сделал глоток. — Черт побери, Чапел, почему вы просто не предложили им деньги?

— Поверьте, милорд, я пытался это сделать, но ее отец уперся, желая, чтобы его дочь стала графиней Шербрук.

Гарет осторожно поставил кружку на стол и в упор посмотрел на собеседника.

— Если мисс Ханникат и ее отец полагают, будто я поддамся на их жалкие попытки шантажа, они глубоко ошибаются. Прошу вас убедить эту мерзавку без промедления подписать заявление. Может быть, стоит привлечь стряпчего?

— Извините, милорд, но мне кажется, есть смысл обдумать вариант с женитьбой. И суд, и общество, несомненно, отнесутся к вам в этом случае более благосклонно.

— Возможно, мистер Чапел и прав, — раздался за спинами мужчин тихий голос, и Джессика Нортрап, вдовствующая графиня Шербрук, со спокойной грацией поднялась с обитого парчой кресла, которое Гарет специально велел принести в камеру для ее посещений.

Прошелестев по неровным плитам каменного пола платьем из черной тафты, женщина пересекла комнату, чтобы положить свою тонкую руку на плечо Гарета.

— Ты должен подумать о будущем, Уилл, — озабоченно сказала она и, покачав головой, добавила: — Извини, никак не могу привыкнуть к твоему новому имени. Впрочем, не важно, как тебя зовут. Как только установят твою невиновность, ты займешь в обществе место, которое принадлежит тебе по праву, и будешь носить имя графа Шербрука.

Леди Шербрук помолчала, с нежной улыбкой глядя на сына.

— Поверь, все пройдет для тебя гораздо легче, если рядом будет жена. Светское общество склонно к сентиментальности и, независимо от обстоятельств, сочувственно отнесется к новобрачным.

— Если бы у меня и было желание связать себя по рукам и ногам, — а я его пока не испытываю, — меньше всего мне бы хотелось рассматривать в качестве невесты кандидатуру мисс Ханникат, — возразил Гарет, что, впрочем, не совсем соответствовало действительности.

Всего лишь прошлой ночью сон Гарета несколько раз прерывался видениями лежащей рядом Марселлы. Совсем как в то памятное утро, в логове, ее теплые руки нежно и умело ласкали его тугую плоть. Он дважды просыпался, обнаруживая, что испытывает болезненное возбуждение.

Разумеется, графиня ничего не знала об этом обстоятельстве, но с упреком сказала:

— Тем не менее мисс Ханникат — единственная, кого следует рассматривать в качестве невесты… или ты уже забыл, что имеешь определенные обязательства перед этой девушкой?

Забыл?! Да разве можно забыть об этом, если его свобода зависела от того случайного факта, что этой дряни довелось провести ночь, когда был убит Роберт?

— Я знаю, что в долгу перед нею, но…

— Выслушай меня, — выпрямляясь во весь рост, сказала графиня, — Выслушай меня, — чуть тише повторила она. — При иных обстоятельствах я, очевидно, выбрала бы тебе в невесты другую молодую даму. Но поверь, мисс Ханникат будет не такой уж плохой женой, несмотря на ее… прискорбное грехопадение.

«Прискорбное для кого?» — горько вопрошал в душе Гарет, оставив, однако, свое мнение при себе. А мать тем временем продолжала:

— Девушка молода, из хорошей семьи, и, по словам мистера Чапела, за ней дадут приличное приданное, хотя мы и не нуждаемся в деньгах. Осмелюсь также предположить, если ты ценишь в женщинах то же, что и твой отец, — леди Шербрук сделала паузу и улыбнулась с тонкой иронией, — что мисс Ханникат недурна собой, — потом ее улыбка поблекла. — Но самое главное — это обязательства молодого человека, в особенности, если речь идет о графе Шербруке, который не соблазняет девушку хорошего воспитания, чтобы затем покинуть ее.

Скрипнув зубами, Гарет едва сдержал готовое сорваться с губ ругательство. Верным или нет было его решение, раз он предпочел играть роль графа Шербрука, следовало идти до конца. Уж лучше предстать перед священником, чем иметь дело с палачом. Деликатно кашлянув, Чапел прервал неловкое молчание:

— Прошу прощения, милорд, если вы согласитесь на этот брак, следует иметь в виду кое-что еще: я бы посоветовал вам некоторое время воздержаться от исполнения супружеских обязанностей после женитьбы на данной особе. Как только выяснится, что ребенка не предвидится, можно будет попытаться выпутаться из этой ситуации.

— Вы имеете в виду развод?

— Возможно, если иметь деньги в достаточном количестве… и намерение ввязаться с этой девушкой в довольно хлопотное дело.

Это означало, догадался Гарет, что он не должен делить ложе с Марселлой, поджидая, пока та обзаведется любовником, чтобы потом обвинить ее в адюльтере.

Осознав в полной мере, что ему предстоит, Гарет едва не запустил кружкой в противоположную стену, более чем когда-либо пожалев о своем решении стать Уильямом Гаретом Нортрапом. Разумеется, таким образом он избежит тюрьмы, но понесет наказание за каждый совершенный им грех.

— Неужели еще может быть и ребенок? — шепотом спросила графиня. — Это действительно возможно?

— Полагаю, вполне вероятно, — ответил Гарет, хотя ему так и не удалось извлечь из памяти сколько-нибудь четкое воспоминание о случившемся между ними той ночью. Проклятье, досадовал Гарет, если бы не обвинения девчонки и неоспоримый след крови, обнаруженный им на следующее утро на простыни, можно было бы легко поверить в то, что он спал на протяжении всей той роковой ночи.

К удивлению молодого человека, его неохотное признание вызвало румянец на бледных щеках Джессики Шербрук.

— Ребенок, — тихо повторила она, и ее лицо осветилось такой же радостной улыбкой, как в первый день появления в тюрьме. — Я не смела и мечтать о том времени, когда дети снова заполнят дом в нашем имении. О, я так соскучилась по детскому смеху…

Гарет долго смотрел на излучавшее радость лицо графини. Горечь обиды боролась в нем со странным нежеланием отнимать у этой женщины еще одну возможность стать счастливой. Но больше всего Гарета раздражало неприятное понимание того, что и графиня, и Чапел правы насчет женитьбы: брак — наилучший способ проложить себе путь в высшее общество.

Теперь у Гарета оставался только этот блестящий пустой мир высшего общества, мир, который он долгое время презирал, а теперь сам же и выбрал, вполне осознавая, какую цену придется заплатить за это. Для Вольфа, со всеми его богатствами, высший свет был закрыт навсегда, он никогда не стал бы частью этого мира, как не мог бы стать графом Шербруком. Вольф — порождение низов общества, где и раскинулись его владения.

Неожиданно Гарета охватило чувство потери и пронизал холод, более жестокий, чем тот, который много лет тому назад нагоняли на улицы Лондона зимние ветры. Он вдруг осознал, что уже не сможет вернуться к прежней жизни… как и не сможет пойти вперед в одиночку.

Гарет словно издалека услышал свой собственный голос.

— В таком случае договорились, мистер Чапел. Можете сообщить сэру Бертраму, что я официально прошу руки его дочери.

Глава 7

В последующие дни события развивались с пугающей быстротой. Наутро, после первой беседы с Кэлвином Чапелом, этот рыжеволосый человек с острыми чертами лица вновь нанес визит семейству Ханникатов. Являясь стряпчим графа Шербрука, он заверил подпись Марселлы на заявлении, удостоверявшем сведения о местонахождении Гарета в ночь убийства сэра Роберта.

— Обыкновенная формальность, мисс, — сообщил Чапел, забирая бумагу с ее подписью. — Этот документ поможет мигом освободить графа. Кроме того, так называемый свидетель, который норовит выставить его светлость убийцей, до сих пор еще не объявился.

С этими словами Чапел достал брачный контракт и отправился на поиски отца Марселлы.

Через несколько дней сыщик вернулся с известием о полном оправдании Гарета и освобождении из тюрьмы, а также сообщил, что будущий муж Марселлы официально объявлен новым графом Шербруком.

«Граф Вольф» — «Волк» — сразу же окрестили его скандальные газетенки. Эта кличка напоминала о первом графе Шербруке, для которого и был когда-то создан герб семьи Нортрапов с изображенным на нем волком. Марселла знала: новость о том, что Гарет становится новым графом Шербруком, заставила приподняться не одну изящно изогнутую бровь в высшем обществе.

Внезапный отказ Невилла Нортрапа от титула, который тот носил более двадцати лет, вызвал немало слухов и разговоров. Многие поверили его заверениям, что он действительно считает Гарета законным сыном и наследником покойного Ричарда Нортрапа. Однако кое-кто полагал, что Невилл не примирится так просто с подобным поворотом судьбы. Впрочем, успокоил девушку Чапел, Марселле ни к чему беспокоиться о таких вещах. Новому графу Шербруку остается всего лишь нанести визит сэру Бертраму и официально попросить руки его дочери.

И Гарет действительно появился сегодня после обеда. С того момента прошло уже несколько часов, близилась полночь, и Марселле давно полагалось бы спать, а она еще лежала в постели, глядя в темноту и вспоминая события прошедшего дня.

Собственно говоря, неприятности начались в половине девятого утра, когда в дверь особняка постучался первый из многочисленных представителей городских газет, освещавших светскую хронику и скандальные события. Сэр Бертрам в негодовании выгнал его вон, но писаки расположились лагерем у парадного входа, надеясь взглянуть на «таинственную женщину», которая спасла от виселицы знаменитого Вольфа.

— О Боже, — простонала Аделаида, глядя в окно гостиной с зажатым в руке флаконом нюхательной соли. — Не мог бы этот человек его светлости… мистер Чапел, кажется, что-нибудь сделать?

Марселла взялась за это дело и отправила с поручением преисполненную воодушевления Софи, драматические наклонности которой как нельзя лучше подходили для подобной роли. Надев одно из поношенных черных платьев кухарки, тоненькая молоденькая служанка незаметно выскользнула из окна в задней половине дома и отправилась за помощью к Чапелу.

Спустя час она вернулась в сопровождении нескольких дюжих парней, среди которых Марселла с удивлением узнала Сима. Вместе со своими приятелями, слугами из «Золотого Волка», тот быстро разогнал газетчиков.

— Однако же этот Сим весьма красив и такой храбрец, — со вздохом объявила Софи.

Заправляя под чепчик выбившуюся из прически прядь прямых черных волос, девушка смотрела из окна спальни Марселлы на оставшегося на страже у входной двери рослого парня. Затем Софи повернулась к хозяйке, сверкая расширенными от возбуждения большими карими глазами.

— Взгляните, мисс, ваше имя появилось в газетах! — воскликнула она, вытаскивая из-под плаща поспешно отпечатанный номер «Дэйли Крайер», потом бросила на Марселлу обвиняющий взгляд: — Здесь еще говорится, мисс, будто вы выходите замуж за этого графа Вольфа…

Даже не удостоив служанку ответом, Марселла бесцеремонно выхватила у нее из рук газетный листок и пробежала глазами заголовки:

— «Скандальная любовная история засвидетельствована перед судом». «Граф Вольф признан невиновным в ужасном преступлении». «Имя таинственной женщины известно».

Со все возрастающим негодованием и раздражением Марселла торопливо просмотрела изложение истории, занимавшее половину первой страницы, и, наткнувшись на свое имя, начала читать вслух:

— «Некая мисс X., проживающая на Ковингтон Плейс, письменно подтвердила перед судом, что его светлость провел с ней всю ночь, когда произошло злодейское убийство. Относительно истинной природы взаимоотношений этой пары мы можем только строить предположения. Однако, судя по слухам, граф Вольф и его дама собираются совершить поспешное путешествие к алтарю…»

Марселла замолчала, метнув на Софи горящий взгляд.

— О Боже, — прошептала она в полном замешательстве. — Наверное, весь город думает обо мне ужасные вещи.

— Конечно нет, мисс, — тотчас запротестовала преданная служанка. — На улицах, правда, болтают кое-что… но только те, кому нечего делать. Так это верно, мисс, будто вы выходите замуж за графа?

Марселла кивнула с несчастным видом.

— Как это романтично, — вздохнула Софи. — К тому же я слышала, его светлость такой молодой и красивый… Между прочим, вы бы могли вполне довериться мне, — возмущенно добавила девушка. — Я бы непременно сохранила вашу тайну.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, Софи, — поспешила успокоить служанку Марселла. — Просто все произошло очень быстро.

Прошло еще несколько томительных часов, прежде чем цоканье лошадиных копыт по мостовой и громкие голоса на улице возвестили о прибытии графа Шербрука.

«Вот досада», — с грустью думала несчастная Марселла по мере нарастания сутолоки. Она еще цеплялась за слабую надежду, что, оказавшись на свободе, Гарет передумает насчет женитьбы, которая была для него равносильна насмешке. К сожалению, он, судя по всему, решил разыграть этот фарс до конца. Марселла могла только догадываться, что руководило им: извращенное чувство чести или нечто противоположное.

Она понимала, что ее присутствие в гостиной при выполнении формальностей обручения вовсе не требуется и даже обрадовалась этому. Марселла неожиданно оробела, подумав о неизбежной встрече с человеком, которому в силу обстоятельств придется стать ее мужем. Тем не менее девушка не могла не поддаться искушению и не выглянуть — как немного раньше Софи — на улицу.

Прямо под окном ее спальни стояла внушительных размеров блестящая черная карета, запряженная четверкой лошадей серой масти, на дверце которой красовался герб Нортрапов. Внушавший некоторую робость своим красочным великолепием, оскалившийся «волк на задних лапах» удивительно походил на зверя, вытатуированного на руке Гарета.

Марселла едва успела рассмотреть эти подробности, как кучер в ливрее сошел со своего места и открыл дверцу кареты, в то время как Сим и другие слуги из «Золотого Волка» торопливо разгоняли газетчиков, вновь слетевшихся, словно чайки, к дому Ханникатов.

«Значит, волк все-таки укрощен», — подумала Марселла, когда на мостовую ступил пассажир столь роскошной кареты. Вмиг забыв о своем намерении скрываться от посторонних взоров, она отвела в сторону кружевную занавеску и прильнула к окну.

Когда Марселла последний раз встречалась с человеком, предназначенным ей в мужья, в его манере одеваться явно сказывалось отсутствие утонченного воспитания. Щеки девушки невольно вспыхнули при одном только воспоминании об оцепенении, охватившем ее при виде непринужденно разгуливавшего перед ней обнаженного мужчины, совершенно не стеснявшегося своей наготы. Разумеется, ни один истинный джентльмен не выставил бы себя напоказ с такой дикарской беззаботностью. Впрочем, даже одетый, в незастегнутой рубашке и мятом галстуке, Вольф демонстрировал достойное сожаления пренебрежение к этикету.

Однако теперь из кареты вышел совершенно другой человек. Грива непокорных золотисто-русых кудрей больше не спадала на воротник рубашки, как у какого-нибудь языческого короля, а оказалась уложена по последней моде. Галстук на этот раз был накрахмален и завязан сложным, пожалуй даже слишком большим узлом. В этот день Гарет надел сюртук небесно-голубого цвета, жилет более светлого оттенка и белоснежную рубашку. Длинные мускулистые ноги были обтянуты панталонами модного темно-желтого цвета, заправленными в сверкавшие черные сапоги.

При виде этого ослепительного молодого джентльмена девушка невольно затаила дыхание и лишь спустя несколько мгновений сделала выдох. Она почему-то вообразила себе, будто граф Шербрук предстанет перед ее отцом босой и полуодетый, вместо этого Вольф выглядел настоящим джентльменом из высшего общества. Даже зная, кто он такой и каковы его деяния, Марселла не смогла сдержать трепетного восхищения, вдруг обдавшего ее теплой волной. Да и какая женщина не вошла бы с гордостью в бальный зал под руку с таким мужчиной?!

Испытав облегчение при виде подобного превращения, Марселла одновременно ощутила какую-то грусть, похожую на то чувство, которое она испытала, когда Кларри последний раз взял ее с собой в королевский зверинец. Тогда Марселла даже задохнулась от восторга перед великолепным африканским львом, метавшимся за решеткой из толстых железных прутьев. Однако это восхищение тут же сменилось жалостью, когда она заметила, что у бедного зверя вырваны клыки.

Пока Марселла предавалась этим размышлениям, Гарет уже поднялся на ступеньки крыльца, затем, словно почувствовав ее взгляд, неожиданно остановился и посмотрел вверх, на то самое окно, возле которого стояла девушка.

«Нет, он вовсе не укрощен», — с удивлением поняла Марселла, встретившись с холодными зелеными глазами.

Даже на расстоянии она прочитала в его взоре леденящий душу гнев и осознала, что эта ярость почему-то направлена на нее. Да, Гарет явно не выглядел снисходительным женихом, жаждущим предъявить права на свою будущую жену.

Охваченная внезапным ужасом, Марселла выпустила из рук занавеску и отвернулась от окна. Все это страшная ошибка! Как она могла согласиться участвовать в подобной пародии, оказаться настолько глупой, чтобы поверить, будто всего за две недели человек может превратиться из дьявола в светского щеголя?! Нет, Гарет по-прежнему оставался «волчьим» графом в одежде джентльмена, а Марселла несчастным жаворонком, призванным услужить ему в качестве невесты.

Если только она не откажется…

В течение быстро промелькнувшей четверти часа Марселла терзалась, обдумывая эту возможность, в то время как Гарет и ее отец, запершись, беседовали в кабинете. Безусловно, после того как с Вольфа сняли обвинение в убийстве и выпустили из Ньюгейта, она уже не могла принести ему никакой пользы. Его репутации, во всяком случае, ничего не угрожало. К тому же известно множество примеров, когда титулованные джентльмены ввязывались во всяческие скандальные истории, и никто не порицал их за это. А вот ее доброе имя непременно пострадает, даже если Марселла отвергнет подобный союз. И уже не важно, отдалась она графу Вольфу или нет, тем более, что светское общество, кажется, поверило этому. Теперь даже напыщенный сэр Финеас, который и сам-то далеко не являлся образцом добродетели, не захочет взять ее в жены.

А что будет с семьей?

Этот болезненный вопрос постоянно мучил Марселлу в последние дни. Даже если в течение всей оставшейся жизни она сумеет выдержать шепоток за спиной и отсутствие приглашений, как решиться навлечь такое же наказание на мать, отца и Кларри, где бы он сейчас ни находился? В таком случае все они вынуждены будут также расплачиваться за ее своевольные поступки.

Едва Марселла успела примириться со своей неизбежной долей, как стук в дверь прервал ее горестные размышления. На пороге комнаты с красными от возбуждения щеками появилась мать.

— О, моя дорогая, это так волнующе! — взяв дочь за руку, воскликнула Аделаида. — Прежде чем уехать, граф хочет поговорить с тобой наедине. Ох, как красив этот мужчина… и как богат! А теперь быстро пошли.

Подгоняемая торопливым шепотом матери, Марселла нехотя спустилась по лестнице в холл, рядом с кабинетом отца. Сэр Бертрам первым покинул кабинет. Мрачное выражение его лица больше подходило человеку, готовящемуся к похоронам, нежели к свадьбе. Переживания последних дней наложили отпечаток на его внешность, а годы тяжкой ношей лежали на плечах сэра Бертрама. Коротко кивнув жене и дочери, он молча прошел мимо.

Если Аделаида и заметила что-то необычное в поведении мужа, то не подала виду и лишь жеманно улыбнулась молодому графу.

— Я оставлю вас вдвоем на несколько минут, — объявила она еле слышным голосом и, сделав реверанс, выскользнула за дверь.

Марселла коротко вздохнула и изобразила вежливую улыбку, поглядывая на безучастное лицо Вольфа.

— Милорд Вольф, — начала она, небрежно присев в слабом подобии реверанса. — Боюсь, зная вас под этой кличкой, я с трудом буду воспринимать вас как Шербрука.

— Так же как и мне трудно вообразить вас в роли моей супруги-графини, — тотчас парировал Гарет.

В его бархатистом голосе слышались знакомые стальные нотки, и Марселла едва сдержала нервную дрожь. При ближайшем рассмотрении преображение Гарета поражало ее еще больше и внушало еще большую робость. Вместо того чтобы снять налет диковатости, изысканная одежда лишь подчеркивала отсутствие светского лоска, которое становилось такой же особенностью облика графа, как и холодная настороженность в его зеленых глазах.

Неожиданно для себя Марселла вдруг осознала, что не может оставаться равнодушной к этому человеку, как к дикому зверю, случайно встретившемуся на ее пути. У нее мелькнула сумасшедшая мысль, что ни один мужчина в светских кругах не сравнится со знаменитым графом Вольфом, и ни одна женщина не устоит перед его чарами.

Пока Марселла пыталась справиться с волнением, вызванным столь шокирующим открытием, Гарет продолжал:

— Я не вижу смысла оттягивать неизбежное, поэтому добился специального разрешения на бракосочетание. Церемония состоится через два дня. Кэлвин Чапел сообщит вам о подробностях.

Граф помолчал, затем потянулся рукой с ухоженными ногтями к внутреннему карману пиджака.

— Насколько мне известно, это традиционный свадебный подарок семейства Нортрапов, — холодно объяснил он, извлекая узкий пакет. — Вы наденете это к свадебному наряду.

Марселла несмело приняла небрежно сунутый ей в руки сверток, а граф, резко повернувшись на каблуках, направился к выходу. Через минуту хлопнула парадная дверь, затем раздался стук копыт по мостовой и карета укатила прочь.

Появившаяся Аделаида набросилась на дочь с таким же откровенным любопытством, какое проявляла стая репортеров, пока Сим с остальными слугами не разогнал их от дома. Не имея возможности прибегнуть к помощи подручных, Марселла сослалась на головную боль и удалилась к себе, унося закрытый футляр.

Прошло немало времени, пока, наконец, затих дом. Не в силах больше оставаться в постели, Марселла направилась к туалетному столику, неслышно ступая босыми ногами, и зажгла свечу.

Желтый язычок пламени отразился в зеркале, создавая впечатление, будто горят две свечи. Конечно, это было слабым подобием того пиршества света, которое устраивал в своих апартаментах Вольф, но все же…

Только после этого Марселла решила, наконец, дать волю любопытству и взяла оставленный будущим мужем свадебный подарок. Судя по форме и весу, в футляре, очевидно, находилось украшение, но Марселла медлила, понимая, что дар преподнесен не от чистого сердца. На мгновение ей захотелось отослать его обратно, даже не разворачивая, однако здравомыслие и простое женское любопытство все-таки одержали верх и заставили девушку взглянуть на семейную драгоценность Нортрапов.

Освободив футляр от бумаги, Марселла обнаружила отполированную временем деревянную шкатулку продолговатой формы. «Интересно, окажутся ли это бриллианты, — размышляла девушка, — или экстравагантным вкусам графа больше подойдет нечто яркое и пышное… рубины, например, или изумруды?». Остановившись на последнем предположении, она осторожно подняла крышку шкатулки и приблизила свечу.

— О!.. Боже мой!

Сорвавшийся с губ Марселлы взволнованный возглас перешел в растерянный смешок: внутри лежали украшения трех видов, представлявшие собой столь необычные произведения ювелирного искусства, которые она не могла себе даже представить. Марселла поставила подсвечник на столик и обеими руками подняла с бархатной обивки шкатулки диковинное ожерелье.

Судя по всему, первая из невест Нортрапов была весьма крепкого сложения, потому что хрупкая современная мисс едва ли могла бы с легкостью носить на шее столь тяжелое украшение.

Цепочка была сделана из кованых золотых дисков, в каждый из которых был вставлен грубо обработанный драгоценный камень. С широкого ожерелья спускался золотой кулон величиной примерно с ладонь, в виде знаменитого волка с герба Нортрапов. Два крохотных изумруда служили ему глазами, а осколки рубина — изогнутым языком цвета крови. Да, без сомнения, варварское украшение…

Все еще улыбаясь, Марселла расстегнула несложную застежку и надела ожерелье на свою тонкую шею, так что оно легло поверх наглухо застегнутой ночной рубашки. Затем девушка быстро развязала стягивавшую волосы ленту, встряхнула головой, и пышная масса блестящих прядей рыжевато-коричневого оттенка рассыпалась по ее плечам.

— Так лучше, — сказала она самой себе, — но все еще не то.

Непослушными пальцами Марселла расстегнула маленькие перламутровые пуговички и отогнула лиф рубашки, до неприличия обнажив плечи и грудь. Теперь ожерелье лежало прямо на коже. Тяжелое золото охладило внезапно охваченное жаром тело Марселлы и при свете свечи приобрело розовато-янтарный оттенок.

Из зеркала на Марселлу смотрел совсем другой человек: это была она… и не она. С распущенными по плечам волосами и этим варварским ожерельем на шее Марселла вполне могла сойти за одну из тех давно забытых величественных невест Нортрапов.

«Вполне подходящая невеста для графа Вольфа». Эта мысль появилась исподволь, и Марселла позволила пофантазировать, представив себя в брачную ночь лежащей на задрапированной шелком кровати, в комнате, освещенной множеством свечей… Она обнажена, на шее только это ожерелье… Потом вдруг рядом оказывается он, сильный, мускулистый… Марселла даже почувствовала тепло его тела, присущий только ему запах… Вот Вольф дотрагивается до нее…

Неожиданно качнувшееся пламя свечи заставило девушку очнуться. Покраснев, Марселла сорвала ожерелье и торопливо застегнула пуговицы своего строгого ночного одеяния, сурово напомнив себе, что выходит замуж не за какого-то призрачного возлюбленного, а за настоящего мужчину из плоти и крови. Нельзя отрицать, он грешно красив, но вместе с тем выразил явную неприязнь ко всему происходящему.

Марселла положила варварское украшение в шкатулку и, лишь закрыв крышку, вздохнула спокойнее. Потом она задула свечу и снова улеглась в постель.

Дело сделано, напомнила себе Марселла, уютно устраиваясь под одеялом. Теперь ей оставалось играть свою роль до конца и просто надеяться на лучшее. В конце концов, удалось же Марселле провести ночь рядом с этим человеком, и ничего плохого с ней не случилось. Уже погружаясь в тяжелую дремоту, Марселла вновь задалась вопросом, на который сама не осмеливалась дать ответ: что произойдет, когда Гарет узнает, что она солгала ему о случившемся между ними в ночь убийства сэра Роберта?..

Глава 8

В маленькой деревенской церкви, в которой собралось несколько человек, стояла непривычная тишина. Казалось, можно было ощутить ход самого Времени. Приглушенное покашливание, редкое шуршание юбок и потрескивание оплывающих свечей лишь усиливали это впечатление. Словно по молчаливому соглашению присутствующие воздерживались от каких-либо разговоров. Они просто ждали, сохраняя позу вежливого терпения.

Однако сам Гарет был расположен далеко не благодушно. Он стоял чуть в стороне от остальных, испытывая неприятное чувство, будто стены церкви давят на него. К тому же, горящих свеч оказалось слишком мало, чтобы рассеять сумерки, сгущавшиеся особенно быстро из-за закрывавших небо мрачных серых туч.

Плохое настроение нового графа Шербрука усугублялось еще и тем, что одет он был, как то предписывала мода, в такой же непривычно сковывающий движения костюм, который ему пришлось носить после выхода из тюрьмы Ньюгейт: черные бриджи и белый жилет с голубым сюртуком, застегивавшимся на декоративные золотые пуговицы. В последние дни перед свадьбой Гарету приходилось, скрепя сердце, выдерживать часами длившиеся примерки, которые Джессика и Невилл сочли абсолютно необходимыми для снабжения его гардеробом, достойным настоящего графа.

Гарету не было никакой нужды смотреться в зеркало: он и так знал, что выглядит как светский щеголь.

— Настоящий образец моды, — язвительно говаривал о себе Гарет своему новому слуге Куинну, ответственному за все эти страдания.

Любимой пыткой Куинна, которой тот подвергал своего хозяина, было сооружение галстука из длиннющего куска накрахмаленного полотна, вполне пригодного для использования в качестве паруса. Результат усилий Куинна, безусловно, мог бы заслужить похвалу арбитров моды в светских кругах, однако из-за замысловатых складок, подпиравших подбородок, Гарету казалось, что он постоянно подвергается опасности быть задушенным собственным галстуком.

Гарет с трудом поборол желание размотать этот ненавистный стягивающий предмет и отшвырнуть его прочь, напомнив себе, что сегодня у него на шее вполне могла бы оказаться веревка палача. Что ж, по сравнению с казнью через повешение женитьба представлялась ему меньшим из двух зол.

Однако в данный момент Гарет начал сомневаться, состоится ли вообще это венчание.

Его беспокойный взгляд задержался на плотно закрытой церковной двери. Гарет почувствовал, как заиграли желваки на челюстях, но быстро взял себя в руки, стараясь сохранить безразличный вид. Однако в душе у него все кипело.

«Куда же запропастилась эта мерзавка?» — мысленно негодовал он.

Церемония должна была начаться еще полчаса назад, и Гарет уже сомневался, а не передумала ли Марселла насчет свадьбы? Как ни странно, возможность такого поворота событий не обрадовала его настолько, как этого можно было ожидать.

Гарет молча перевел холодный взгляд с одного свидетеля этого фарса на другого. Здесь находился и Кэлвин Чапел, чьи пронизывающие глаза сверкали сегодня каким-то странным торжествующим блеском. Молоденький священник с лицом херувима и его суровая с виду жена держались немного в стороне от остальных. Священник украдкой поглядывал на свои карманные часы.

Подавив искушение самому свериться с часами, Гарет посмотрел на вдовствующую графиню Шербрук. Женщина ободряюще улыбнулась сыну, который был не в силах ответить ей тем же. Одетая, как всегда, в черное платье, графиня держала голову по-королевски гордо и рядом с разряженным, как петух, Невиллом Нортрапом напоминала ему изящного черного лебедя.

Человек, которого Гарет должен был считать своим дядей и на которого он поразительно походил внешне, и на этот раз не изменил своей привычке выглядеть настоящим франтом. Обычное томное скучающее выражение лица Невилла нисколько не изменилось при встрече со взглядом Гарета.

Гарет уже не впервые задумывался над тем, что же скрывается за безукоризненным элегантным обликом дяди. Невилл с такой готовностью согласился передать титул племяннику, что даже самые добродетельные люди, очевидно, с большим трудом последовали бы его примеру. Любой другой человек, столько лет владевший титулом и пользовавшийся соответствующими привилегиями, по крайней мере, выразил хотя бы формальный протест, лишаясь такой власти. Впрочем, возможно, Невилл никогда и не домогался этого титула, доставшегося ему при столь трагических обстоятельствах. Гарет полагал, что у этого человека наверняка существовали причины избегать скрупулезного судебного расследования.

Однако Гарет не успел рассмотреть эту возможность, так как дверь церкви широко распахнулась, и в помещение в водовороте голубого шелка впорхнула Аделаида Ханникат. В одной руке женщина держала свой флакон с нюхательными солями, а другую прижимала к вздымающейся груди.

— Боже, я думала, нам никогда не удастся вырваться из толпы этих ужасных газетчиков! — воскликнула она приглушенным голосом, занимая свое место среди собравшихся. — Нам пришлось дважды менять экипажи, чтобы выехать из города… Не могу не высказать сожаления, что его светлость выбрал для церемонии такую отдаленную церковь.

Аделаида остановилась на мгновение, переводя дыхание, затем кивнула священнику, отчего на ее каштановых кудрях закачалось украшение из ярко-желтых цветов.

— Теперь можете начинать.

С явным вздохом облегчения священник оставил в покое свои часы и жестом пригласил Гарета пройти вперед.

— Пожалуйста, ваша светлость, — подобострастным шепотом сказал он, открывая молитвенник.

Стараясь не замечать чувства тошноты, Гарет подошел ближе к алтарю, убеждая себя, что все происходящее — всего лишь формальность… подходящий способ избавиться от дурной славы, прицепившейся к нему, подобно дешевой проститутке, и получить свободу действий, чтобы найти убийцу компаньона. Что же касается Марселлы… что ж, она получила то, что хотела: мужа и титул. Впрочем, всего этого Гарет собирался ее вскоре лишить.

Нетерпеливый шепот за спиной заставил Гарета повернуться: в дверях церкви под руку с невестой появился сэр Бертрам. Отметив присутствие Марселлы, Гарет быстро отвел глаза, потом снова невольно взглянул на невесту. «Она все-таки надела это проклятое ожерелье?» Проблеск мрачного юмора на минуту развеял его плохое настроение. Гарет не рассчитывал, что Марселла выполнит подобное пожелание относительно семейной драгоценности, сделанное им под впечатлением обсуждения меркантильных подробностей переговоров с отцом невесты. Гарет действительно сомневался, что какая-либо из знакомых ему женщин надела бы в обществе столь варварское украшение, особенно в день собственной свадьбы. Он неожиданно понял, что Марселла не относится к разряду обыкновенных женщин. И им вдруг овладело подспудное желание обладать ею.

Платье Марселлы представляло собой оригинальное творение из бледно-зеленого шелка с золотой нитью. Оно было с длинными рукавами, но декольте вырезали гораздо ниже, чем следовало, если, конечно, графиня Шербрук собиралась носить этот наряд за пределами спальни. Правда, тот факт, что лежавшее на обнаженной шее и части груди невесты украшение почти полностью закрывало открытое взорам декольте, несколько умилостивил жениха.

Неожиданно для себя Гарет представил Марселлу, стоящую перед ним совершенно обнаженной с одним ожерельем на шее, и огонек чисто мужского интереса начал согревать его кровь. Однако Гарет тут же вспомнил совет Чапела некоторое время не делить с женой брачное ложе. «Судя по всему, придется лишить себя даже этой, одной из немногих приятных сторон женитьбы», — подумал он с мрачной иронией.

Впрочем, как только Марселла оказалась с ним рядом, минутная притягательность вмиг развеялась как дым, а ей на смену пришло осознание суровой необходимости происходящего. По указанию священника Гарет взял руку девушки, отметив при этом, что ее гладкая кожа холодна как мрамор. К его удивлению, Марселла оказалась невысокого роста и едва доставала ему до плеча, несмотря на то, что ее волосы, цвета темного меда, были уложены в замысловатую высокую прическу. Розовые щеки Марселлы побледнели от волнения, хотя Гарет совершенно не представлял себе, из-за чего ей-то расстраиваться в данной ситуации.

«Проклятье, — злорадно подумал он, — это ведь все твоя идея, милочка».

— Возлюбленные чада мои, — елейным голосом начал священник, — мы собрались здесь по радостному случаю…

Гарет едва слышал продолжение речи, твердя про себя, как заклинание, одно и то же: «Лучше, чем повешение… всего лишь формальная женитьба, не более того… отличный способ выпутаться». Он решил как можно быстрее покончить с этим делом и выбросить его из головы, чтобы потом заняться самым главным: поиском убийцы Роберта.

Когда потребовалось произнести обет, голос Гарета звучал так безжизненно, что он и сам его не узнал. Пальцы, надевшие изысканное золотое кольцо на тонкую руку невесты, тоже, казалось, принадлежали кому-то другому, настолько они неловко справились с этой задачей. Лишь выжидательный взгляд священника вернул, наконец, Гарета к действительности.

— Я сказал, ваша светлость, что теперь вы можете поцеловать невесту, — с улыбкой повторил священник.

— Чего ради мне это нужно? — холодным ясным голосом спросил Гарет, глядя сверху вниз на Марселлу.

Этот нарочито оскорбительный выпад заставил священника нахмуриться, а кто-то у них за спиной — очевидно, леди Ханникат, — удивленно вскрикнул. Однако Гарет ожидал реакции Марселлы.

Девушка медленно подняла на него взор и несмело улыбнулась, при этом слабый румянец окрасил ее щеки, а глаза цвета коньяка заблестели от едва сдерживаемого волнения.

— Разумеется, милорд, — ответила она ровным голосом. — Вы знаете, что поцелуй стал знаком предательства в гефсиманских садах. Полагаю, подобный жест вполне уместен и в данных обстоятельствах.

— Как пожелаете, миледи.

С этими словами Гарет приподнял гордо вздернутый подбородок Марселлы и завладел ее губами, приникнув к ним со стремительной холодной необузданностью, выдававшей смятение его собственной души. Губы девушки были теплыми и сладкими, ее обольстительный рот казался специально созданным для поцелуев. Гарет уже позабыл, как сладок поцелуй Марселлы… да и удосужился ли он вообще поцеловать ее той ночью?..

В ответ на подобную вольность Марселла издала приглушенный протестующий возглас, и язык Гарета мигом оказался между ее раздвинутых губ. «Ты хотела поцелуя, так получи же его», — злорадно подумал он. Пусть уяснит себе раз и навсегда, что жаворонок не чета волку.

Так же резко, как начал, Гарет оторвался от губ невесты и отступил на шаг назад, отметив с холодным удовлетворением, что краска отлила от лица Марселлы, и теперь на нем горели лишь рубиново-красные припухшие губы и пятна, оставленные его пальцами. Девушка прерывисто дышала, однако в ее широко раскрытых глазах Гарет заметил не страх, а искреннее возмущение.

Неожиданно Гарет осознал, что его собственное дыхание тоже затруднено. Едва не выругавшись, он повернулся к священнику и потребовал:

— Давайте мы распишемся в этой вашей книге и покончим с этим делом.

Взволнованный священник поторопился выполнить пожелание, и Гарет несколькими быстрыми штрихами начертал свое имя. Не скрывая нетерпения, он дождался, пока сначала Марселла, а потом и свидетели поставят свои подписи в официальной регистрационной книге, и ледяным тоном обратился к новобрачной:

— Карета ждет, мадам. Соблаговолите попрощаться.

— Вы, разумеется, вернетесь к нам домой, — вмешалась Аделаида. — Я приготовила угощение, а наши гости, безусловно, захотят вас поздравить.

— Ваши гости, леди Ханникат, приглашены, чтобы воспользоваться вашим гостеприимством, — с угрозой в голосе возразил Гарет. — А мы с женой очень торопимся.

— Но право же…

— Все в порядке, мама, — спокойно проговорила Марселла, улыбаясь взволнованной женщине. — Я уверена, наши гости поймут, почему мы так спешим.

Гарет ожидал услышать возражения Марселлы, поэтому слегка растерялся. Замешкавшись, он взял свое пальто, брошенное на спинку задней скамьи, и после этого торопливо присоединился к новобрачной, направившейся к карете, остановившейся у входа в церковь. Великолепный герб с волком временно сняли с дверцы, чтобы не привлекать лишнего внимания на улицах Лондона.

Едва кучер открыл дверцу кареты, как раздался стук холодных дождевых капель, точно старая дева пролила горькие слезы, которые обронили плотные дождевые тучи.

Марселла торопливо поднялась в карету, а Гарет движением руки отослал пытавшегося ему помочь кучера. Не беспокоясь о том, что его богатый костюм может пострадать от дождя, Гарет на минуту задержался снаружи, глубоко вдыхая влажный воздух. «Последний глоток свободы», — мрачно подумал он. Только когда дождь припустил по-настоящему, Гарет поднялся в карету, стараясь при этом не встречаться взглядом с новобрачной.

Марселла тоже сидела не поднимая глаз, откинувшись на спинку обитого мягкой черной кожей сиденья. Ее искусно сделанная прическа — еще одно из неподражаемых творений Софи — уже начала пропитываться влагой, и несколько прядей упали на лоб девушки. Марселла нетерпеливо заправила их обратно.

Стук дождя по крыше кареты — обычно такой успокаивающий — сейчас действовал на нее как барабанная дробь. Ей даже захотелось на время оглохнуть. Чтобы как-то отвлечься, Марселла занялась своим букетом, хотя, честно говоря, эта безделица занимала ее сейчас меньше всего, чего нельзя сказать о сидевшем напротив новоиспеченном супруге.

Между тем Гарет дал кучеру знак отправляться и удобно расположился на мягком сиденье. Старательно отводя взгляд от его внушительной фигуры, Марселла сделала вид, что смотрит в задернутое занавеской окно кареты.

В это время впритык к их собственной карете мимо них промчался какой-то наемный экипаж и, с грохотом прокатившись по плитам мостовой, резко остановился перед церковью. Впрочем, они быстро повернули, и вскоре и церковь, и неизвестная карета исчезли из виду.

Решив, что Гарет уже окончательно устроился на сиденье для непродолжительного путешествия, Марселла осторожно взглянула на него из-под густых ресниц. При слабом свете единственного имевшегося внутри кареты фонаря она заметила на лице Гарета такое же угрожающее выражение, с каким он встретил в церкви невесту.

Марселла неодобрительно нахмурилась, вспомнив грубость Гарета по отношению к гостям и к ее собственной матери, еще больше оттолкнувшей девушку от него. А уж к потрясению, вызванному столь жадным поцелуем, Марселла совершенно оказалась не готова.

Это не был любящий жест и задумывался он, скорее, как наказание или, возможно, предупреждение. Тем не менее под внешней грубостью поцелуя Гарета Марселла неожиданно почувствовала глубоко скрытую потребность в любви, которая волной тоски поднялась и в ее душе. Однако нельзя терять бдительность, напомнила себе девушка, нельзя позволить Гарету проникнуть сквозь барьер тщательно взращиваемой неприязни.

Марселла сделала глубокий вдох, стараясь при этом, чтобы он не показался тяжелым вздохом. После выполнения формальностей бракосочетания она ожидала, что у нее появится какое-то необыкновенное ощущение и она будет осознавать себя совершенно по-другому, превратится в нечто иное, как металл в опыте алхимика превращается в золото. На самом же деле, единственным заметным изменением оказалось тяжелое кольцо на безымянном пальце ее левой руки.

Марселла всячески противилась желанию дотронуться до этого непривычного украшения, опасаясь, как бы Гарет не догадался о ее состоянии.

Между тем гневное выражение лица мужа несколько смягчилось, став почти спокойным. Словно забыв о присутствии Марселлы, он равнодушно смотрел в окно кареты, по стеклу которого растекались дождевые капли.

В том, что никакого свадебного путешествия не будет, сомневаться не приходилось. Да и вряд ли она получила бы удовольствие от поездки по Европе в обществе этого человека, впрочем, как и от ночи наедине с ним в городском доме Нортрапов. Даже несколько дней в поместье на лоне природы казались сейчас более уместными, в общем, все, что угодно, лишь бы этот фарс с женитьбой не выглядел такой хладнокровной сделкой. К чему притворяться, будто их союз не является браком по расчету?!

Марселле пришлось отбросить эти Горестные мысли, так как более насущные заботы потребовали в данный момент ее внимания. Пронизывающая холодом сырость стала постепенно пробираться в карету. Руки девушки замерзли и, несмотря на ткань платья, покрылись гусиной кожей. Правда, отправляясь из отчего дома, Марселла предусмотрительно захватила с собой для защиты от холода легкий шерстяной плащ. К сожалению, из-за поспешного отъезда из церкви она не успела забрать его из наемной кареты, в которой прибыли родители. А красивое платье, сшитое по последней моде, представляло собой слабую защиту от суровой стихии. Даже тяжелое ожерелье, охватывавшее шею девушки подобно какому-нибудь средневековому орудию пытки, не согревалось теплом ее тела, а оставалось холодным, как воздух запоздалой весны.

Дрожь озноба снова заставила Марселлу содрогнуться, и она с тоской взглянула на пальто, небрежно брошенное мужем на сиденье рядом с собой. Казалось, Гарет совершенно не чувствовал холода, хотя подобное пренебрежение скорее всего объяснялось всего лишь более практичным костюмом. Как бы там ни было, Марселла решила, что скорее умрет от холода, чем попросит милости у графа Вольфа.

— Возьмите пальто, — неожиданно раздался в тишине знакомый бархатисто-стальной голос.

Марселла виновато вздрогнула, встретившись с устремленным на нее леденящим душу взглядом зеленых глаз.

«Неужели этот человек, кроме всего прочего, еще и читает чужие мысли?»

Марселла какое-то время колебалась, испытывая явно противоречивые чувства. Она так и не успела принять какое-то решение, как Гарет уже подхватил плотное пальто и бросил его на колени жены.

— Возьмите, — повторил он тоном, не допускающим возражений. — Я не хочу, чтобы говорили, будто графиня Шербрук умерла, подхватив простуду в день своей свадьбы.

— Да, действительно, это была бы трагическая история, — притворно сладким голосом согласилась Марселла, копошась в складках плотной ткани.

Исчерпав, видимо, все ресурсы милосердия, а вместе с ними и потребность в разговоре, Гарет снова погрузился в молчание. Марселла, в свою очередь, тоже с радостью проглотила слова благодарности и зарылась в теплые складки пальто, которое идеально подошло бы ей, если бы она весила в два раза больше и была бы на несколько дюймов выше ростом.

«Благословенное тепло», — подумала Марселла со вздохом облегчения и откинулась на подушки кожаного сиденья, поплотнее запахнув пальто и погрузив подбородок в широкий воротник. Она тут же пожалела об этом, осознав, что одежда сохранила запах своего владельца — слабый аромат пряного мыла, к которому примешивался едва различимый мужской запах его тела, который подействовал на Марселлу словно экзотические духи. Сладкая теплота внезапно затопила девушку, охватывая жаром каждую частицу ее существа, прежде чем взорваться сладострастным огнем внизу живота. Теперь Марселле казалось, что даже ожерелье раскалилось добела, а тяжелый кулон, при каждом толчке кареты прикасаясь к обнаженной части округлой груди, буквально обжигал ее кожу.

Марселла переменила позу, с неудовольствием осознавая, что находится во власти самых примитивных чувств и не в силах противостоять захлестнувшему ее потоку эмоций. Она торопливо опустила глаза, опасаясь, как бы Гарет не прочел по ним, какие желания расцветали сейчас у нее в душе. Сегодня вечером граф Вольф будет вправе получить то, что причитается ему по праву, однако подобная перспектива почему-то больше не пугала Марселлу. Да, можно было презирать его как бессердечного разбойника, но отрицать мужскую притягательность этого человека было просто невозможно.

И тем не менее Марселла понимала, что должна это сделать, иначе как она сможет отстранить мужа от своего ложа, чтобы не допустить раскрытия ее обмана?

Впрочем, рано или поздно Гарет непременно узнает об этом. Как бы ни была Марселла неопытна в любовных делах, она знала, что мужчина легко определяет, с кем он делит постель: с женщиной или с девственницей. Марселла же умышленно увековечила этот обман, и теперь слишком поздно говорить правду.

Нет, она вовсе не отказывалась нести ответственность за свои поступки. Только беспокойство за судьбу брата заставило ее солгать, и Марселла сто раз повторила бы эту ложь, если бы полагала, что сумеет таким образом вернуть Кларри домой. Сейчас ей было крайне важно установить с мужем хорошие отношения для того, чтобы воспользоваться его средствами для поисков брата и одновременно с этим найти способ достойно отомстить Вольфу.

Пока Марселла перебирала свои мысли, карета покатилась более плавно, тряска прекратилась, а тихое шуршание колес по грязи и шлепанье копыт сменились отчетливым цокотом. Это означало, что они уже добрались до городских мостовых. Через некоторое время карета остановилась перед величественным особняком, четкие пропорции которого вырисовывались в серой изморози при свете угасавшего дня.

— Ваше новое жилище, графиня, — последовало бесполезное пояснение Гарета.

Между тем кучер открыл дверцу кареты и почтительно подал девушке руку. Придерживая пальто, наброшенное на плечи на манер плаща, Марселла с благодарностью воспользовалась предложенной помощью, чтобы спуститься с узкой подножки, и подождала, пока Гарет выйдет из кареты. Еще раз взглянув на особняк, новобрачная обнаружила, что смотрится он еще более внушительно, чем это могло показаться на первый взгляд. У Марселлы мелькнула горькая мысль: уж не придется ли ей провести в этом мавзолее всю свою оставшуюся жизнь?..

Ступая по широким, в виде плит ступеням, она двинулась вслед за Гаретом к парадному входу. В этот момент двери особняка широко распахнулись навстречу супругам удивительно радостным сиянием, вмиг развеявшим мрачное впечатление, брызнул желтый свет ламп. В холле виднелись силуэты слуг, выстроившихся для встречи новой хозяйки.

Новобрачных уже ждали, а это означало, что Марселле, вопреки ее опасениям, не придется провести ночь в доме наедине с Гаретом. Вместе с мужем Марселла прошла в выложенный мрамором с золотыми прожилками холл. На одной из резных панелей красовалось изображение фамильного герба Нортрапов со знакомым оскалившимся волком и зловещим девизом: «Homo homini lupus est». «Человек человеку волк», — машинально перевела она эту фразу. Что ж, трудно найти другие слова, кроме выражающих звериную жестокость, чтобы описать поведение Гарета по отношению к ней.

Отбросив эти неприятные мысли, Марселла снова вернулась к действительности, ее восхищало убранство дома. Обширный холл украшали зеркала, обрамленные бархатом и хрустальными бра. Но особенно сильное впечатление производила широкая лестница с позолоченной балюстрадой, изогнутой наподобие лебединой шеи.

Наконец они с Гаретом подошли к молчаливой шеренге слуг, в которой Марселла насчитала около дюжины женщин — и среди них непривычно присмиревшую Софи — и такое же количество мужчин. Слуги кланялись и приседали в реверансе. Впрочем, эти вежливые манеры не скрывали их явного интереса к новой хозяйке и подчеркнутого уважения к хозяину.

Вперед выступил самый пожилой из слуг, вероятно, дворецкий, судя по его одежде и величественной манере держаться.

— Добрый вечер, милорд, — начал он официальным тоном, блестя в свете ламп внушительной лысиной. — От имени всего штата прислуги позвольте принести вам наши самые сердечные поздравления по случаю женитьбы…

— Поздравляйте, поздравляйте, — резко оборвал его Гарет и повернулся к женщине, пышные формы и сдержанность которой указывали на то, что она здесь является кухаркой. — Вам не придется беспокоиться об ужине, миссис Бредшоу, — сказал он, вызвав в ответ возмущенное фырканье, свидетельствовавшее, очевидно, об уязвленной гордости. — Нужно лишь отнести поднос с едой в комнату ее светлости. А вы, — Гарет взглянул на Софи, — можете показать своей хозяйке ее новые апартаменты.

С этими словами Гарет повернулся на каблуках и направился через холл к выходу. Марселла молча смотрела ему вслед, больше пораженная, чем рассерженная его внезапным уходом.

Все еще поддерживая наброшенное на плечи пальто, она с трудом выдавила из себя бледную улыбку и снова повернулась к слугам. Ошеломленное выражение их лиц соответствовало ее собственному смятению, и Марселла неожиданно осознала сходство положения, в котором оказалась она сама и эти люди, упорядоченное существование которых, как и ее жизнь, было опрокинуто графом Вольфом.

— Хорошо, — наконец проговорила Марселла. Теперь, когда она убедилась, что не одинока в своем поражении, ее улыбка стала более теплой. — Хочу начать с благодарности за ваше сердечное поздравление, — обратилась Марселла к дворецкому, все еще сохранявшему оскорбленный вид. — Извините, я не знаю вашего имени.

— Бидлз, миледи, — сдержанно сообщил тот, и его суровый взгляд тоже начал постепенно смягчаться. — Вот уже двадцать лет я служу вдовствующей графине и прежнему графу — дяде нынешнего графа. Если вам потребуется моя помощь, без колебаний пришлите за мной кого-нибудь из слуг.

— Буду об этом помнить, — улыбнулась Марселла и дружески посмотрела на кухарку. — Миссис Бредшоу, я была бы благодарна за легкий ужин, поданный в мою комнату. День оказался очень долгим и утомительным.

— Немедленно займусь этим, миледи, — с более приветливым видом, чем она выслушала Гарета, откликнулась женщина. — У меня найдется отличный кусочек цыпленка и печеные груши.

Марселла согласно кивнула. Между тем вперед вышла Софи, к которой, как только ее перестало сдерживать гнетущее присутствие Гарета, в полной мере вернулась обычная живость.

— Тогда пойдемте, мисс… э-э, миледи, — с улыбкой подбодрила она хозяйку. — Я проведу вас в ваши комнаты… а уж там-то… куда ни глянь — всюду золото.

Марселла позволила Софи увести себя из холла, радуясь оживленной болтовне девушки, когда ничего не нужно говорить в ответ. Сначала служанка показала ей несколько комнат общего назначения, а потом они поднялись по винтовой лестнице в спальню Марселлы.

Разумеется, Марселлу больно задело столь пренебрежительное отношение Гарета. Он мог бы, по крайней мере, проявить хотя бы элементарную вежливость, сказать ей, например, «доброй ночи». Впрочем, она не сомневалась, что галантное поведение чуждо этому человеку.

А возможно, оно и к лучшему, что Гарет куда-то убрался. Теперь ей не придется волноваться из-за его вероятной попытки воспользоваться в эту ночь своими супружескими правами.

«Неужели я волнуюсь?» — удивилась Марселла, застыв на пороге спальни. Она совершенно забыла о Софи, распахнувшей перед ней позолоченные створки двери, ведущей в самые изысканные, которые ей только доводилось видеть, апартаменты. Неожиданно Марселла с ужасающей уверенностью осознала, какое коварство замыслил Гарет. Без сомнения, он просто хочет усыпить ее бдительность, чтобы под покровом темноты расправиться с невинным жаворонком, который должен стать его жертвой.

Глава 9

Три часа спустя Марселлу мучили уже не тревога и беспокойство, а уязвленная женская гордость. Закончив расчесывать свои спутанные волосы, она в сердцах бросила щетку на туалетный столик филигранной работы.

Где же все-таки этот человек?

Повернувшись на позолоченном стуле, Марселла боязливо покосилась на дверь, соединявшую ее спальню с апартаментами Гарета, которая за истекшие часы так и не открылась. Марселла же не могла набраться смелости и попробовать нажать на ручку, одинаково опасаясь обнаружить, что дверь заперта… или наоборот, открыта.

Ей вовсе не хочется, чтобы этот разбойник врывался в ее комнату, поспешила напомнить себе Марселла. Она вышла за него замуж только потому, что у нее не оставалось иного выхода, и она совсем не мечтает вкусить брачного блаженства. Тем не менее Марселла предпочла бы узнать, чего ждет от нее Гарет в отношении выполнения супружеских обязанностей.

Судя по всему, ей самой предстоит принять какое-то решение. Марселла уже успела заметить, что с ее стороны на двери не было ни замка, ни задвижки, чтобы запереться в своей комнате. Без сомнения, предыдущие графы Шербруки вели себя со своими женами так же варварски пренебрежительно, как и нынешний владелец титула.

Господи, неужели ей придется провести остаток жизни, меряя шагами — как и большую часть этого вечера — яркий персидский ковер и гадая, в какую из ближайших ночей Гарет вздумает воспользоваться правами мужа?

Подавив гнев, Марселла снова схватила щетку и принялась заплетать в косу свои цвета темного меда волосы. Она старалась не смотреть в зеркало на соблазнительное видение молодой девушки в облаке пенно-белых кружев.

Когда Софи впервые извлекла из расположенного в углу комнаты гардероба эту изысканную ночную рубашку и такой же пеньюар, Марселла бурно запротестовала против подобного наряда. Несмотря на то, что это была ее брачная ночь, а весь ансамбль так подходил невесте, Марселла старалась всячески забыть об этом, притворяясь, будто замужество всего лишь обыкновенная сделка.

— Как скажете, мадам, — с явным разочарованием в голосе ответила Софи, с благоговением прижимая изящный туалет к собственной груди, затем, хитро прищурив глаза, добавила: — Между прочим, этот наряд вам специально подарила сама вдовствующая графиня. Надеюсь, вы не станете обижать ее светлость?..

Подобное замечание несколько озадачило Марселлу. За день до свадьбы она виделась с вдовствующей графиней Шербрук и поразилась не столько неоспоримой красоте, сколько спокойной доброте, светившейся в ее облике. Едва ли эта достойная женщина виновата в том, что ее сын оказался столь неотесанным разбойником.

Поразмыслив, Марселла неохотно согласилась надеть предложенный наряд. Она также позволила Софи беседовать с ней, пока сама мылась в большой медной ванне, уютно установленной перед небольшим камином. Правда, Марселла то и дело беспокойно поглядывала на закрытую дверь, соединявшую две спальни, опасаясь, как бы Гарет не ворвался сюда и не застал бы ее врасплох. Она успокоилась только после того, как Софи отгородила ванну красивой узорчатой ширмой.

Марселла оставалась в ванне до тех пор, пока вода не стала теплой. Постепенно ушло напряжение, развеянное ароматом жасмина, который вместе с паром поднимался от поверхности воды. Жизнерадостное щебетание Софи, разбиравшей сундуки хозяйки, тоже действовало успокаивающе.

Наконец ванну опустошили и унесли, огонь, весело плясавший в камине, рассыпался, превратившись в янтарные угли, а Софи помогла Марселле облачиться в затейливый ночной наряд и покинула комнату… Теперь ей оставалось только ждать появления Вольфа.

Неожиданный скрип половицы в соседней комнате заставил Марселлу вздрогнуть; щетка для волос выскользнула из ее вмиг ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на толстый ковер. Марселла напрягла слух, тщетно пытаясь определить, куда же направляется обитатель комнаты.

Она на несколько минут застыла в неподвижности, ожидая, что вот-вот повернется ручка, откроется дверь и появится Гарет. Разумеется, он надеется увидеть жену в постели, с застенчиво натянутым до подбородка одеялом. Но Марселла не могла заставить себя ждать его в такой унизительной позе. Интересно, рассердится ли Гарет встретив сопротивление с ее стороны?

«Ну и пусть этот разбойник сердится», — наконец решила Марселла, гордо вздернув подбородок. Раз она стала его женой, то неизбежно должна принадлежать ему. Впрочем, это не намного лучше, чем находиться на положении служанки в этом доме, однако Марселла не собиралась доставлять Гарету радости своей покорностью.

Не в силах больше выносить подобную пытку, Марселла быстро подошла к двери и резко нажала на ручку. Против ожидания дверь бесшумно распахнулась, и Марселла увидела слабо освещенную комнату, раза в полтора просторнее, чем ее собственная спальня и, судя по всему, пустую. Она сразу заметила засов на двери со стороны покоев Гарета, который при желании мог быть задвинут в любой момент.

«Варвар» — снова подумала Марселла и нерешительно шагнула вперед, осторожно и в то же время весьма заинтересованно рассматривая спальню мужа.

Первое, что бросилось ей в глаза в мерцающем свете лампы, — вездесущий герб Нортрапов. Здесь этот вариант фамильного волка оказался выполнен из ярко раскрашенного гипса и гордо располагался над кроватью с пологом на четырех резных столбиках. Марселла невольно задержала взгляд на изображении зверя, с его презрительно смотревшими на окружающих глазами и нахально высунутым языком. Подавив детское желание тоже показать в ответ язык, она осторожно прошла вперед.

В то время как ее комната была отделана в мягких золотисто-розовых тонах, спальня Гарета оказалась по-мужски строгой, выдержанной в густо-зеленых и коричневых оттенках. Вместо пышных персидских ковров Марселла увидела пол, инкрустированный дорогими породами дерева. Что касается обстановки, то в отличие от легкой и изящной мебели ее апартаментов, здесь стояла более массивная мебель. В общем и целом эта комната вполне подходила для графа Вольфа.

Внимание Марселлы неожиданно привлекло какое-то движение справа. За одной из открытых створок резного шкафа она заметила мужские сапоги, хотя самого человека видно не было.

Марселла сделала глубокий вдох и с лихорадочно бьющимся сердцем произнесла:

— Милорд, я хотела бы проговорить с вами, — решительно начала она, стараясь придать жесткость своему тону. — Мне вовсе не нравится…

Двери шкафа в этот момент закрылись, и девушка оказалась лицом к лицу с человеком, который уж точно не являлся ее мужем. По щекам Марселлы разлился горячий румянец; плотнее запахнув на груди свое легкомысленное одеяние, она спросила:

— Кто вы?

Стоявший перед ней неопределенного возраста человек с рыжеватыми волосами, увидев ее неглиже, сконфузился не меньше самой Марселлы: краска смущения залила его и без того красноватое лицо.

— Меня зовут Квинн, мадам, — ответил он с легким поклоном, глядя куда-то мимо ее левого плеча; мужчина судорожно проглотил слюну, так что при этом дернулся его выступавший кадык, и продолжил: — Я новый камердинер его светлости. Чем могу служить, мадам?

— Вы случайно не знаете, где его светлость, Квинн?

— Думаю, мадам, он уехал на весь вечер.

— Уехал?..

При этих словах кровь отлила от лица Марселлы. Она ожидала любой невоспитанности со стороны Гарета, но только не того, что он вот так просто покинет ее… именно в этот вечер.

Изобразив спокойствие, которого вовсе не было в ее душе, Марселла спросила:

— А куда собирался отправиться его светлость?

— Он сказал, что проведет вечер в «Золотом Волке».

— Понятно. Спасибо, Квинн.

Прилагая все усилия, чтобы сохранить достоинство, Марселла повернулась и направилась обратно к двери. «Судя по всему, волку-Вольфу женитьба вовсе не помеха для его ночной охоты», — сказала она сама себе. Впрочем, разве ей не все равно, как этот человек проводит свое время? Однако вместо того, чтобы утешиться этой мыслью, Марселла неожиданно испытала странное чувство, будто Гарет предал ее.

— Прошу прощения у вашей светлости.

Нерешительный голос Квинна остановил Марселлу у самого порога. Повернувшись, она обнаружила, что слуга почтительно и вместе с тем выжидающе смотрит на нее.

— В чем дело, Квинн?

— Если вы уделите мне минуту вашего времени, я могу рассказать о том, как оказался на службе у его светлости.

Горькая улыбка тронула губы девушки. Вне всякого сомнения, теперь она вполне может уделить слуге довольно много минут своего времени. Тщательно маскируя неприязнь в своем голосе, Марселла ответила:

— Хорошо, я с интересом выслушаю вашу историю.

— Гм, видите, миледи, до того как поступить на службу к его светлости, я несколько лет работал у одного высокопоставленного джентльмена, воздержусь, правда, от упоминания его имени. Все шло хорошо, пока с некоторого времени — по причине болезни жены — этот джентльмен не стал искать в других местах, где бы удовлетворить, э-э, свои потребности.

Квинн беспокойно переминался с ноги на ногу и покраснел еще больше, однако взгляд его оставался твердым.

— Будьте спокойны, миледи, не в моих правилах вмешиваться в личные дела хозяев, но однажды поздно вечером я наткнулся на него на задней лестнице. Джентльмен был пьян и силой пытался привлечь внимание новой служанки, которая буквально помертвела от страха. Когда хозяин не внял моим призывам прекратить безобразие, я прибег к крайним мерам.

— О Боже, — озабоченно нахмурилась Марселла. — Вы, Квинн, конечно, не…

— Я врезал ему как следует, мадам, — с нотками гордости и сожаления в голосе признался Квинн.

Неожиданно для себя Марселла почувствовала невольную симпатию к этому простому честному человеку. Между тем Квинн распрямил узкие плечи и продолжал:

— К сожалению, его светлость оказался не настолько пьян, чтобы не вспомнить на следующее утро, кто именно расквасил ему нос. Он уволил меня в тот же день… без рекомендации.

— Как это ужасно для вас, — с искренним сочувствием заметила Марселла, прекрасно зная, что слуга без рекомендательного письма не имел ровно никакой возможности получить место в приличном доме. — Как же вам удалось попасть сюда?

— Прошел слух, будто новый граф Шербрук ищет камердинера. Я рассуждал так: если граф только недавно получил титул и все такое, он, очевидно, может и не знать, как нанимают прислугу.

— Весьма умно с вашей стороны, — усмехнулась Марселла. — Значит, граф взял вас на службу, не спросив рекомендаций?

— Напротив, мадам, он в первую очередь спросил именно мои рекомендательные письма. Я попробовал было увильнуть, но сразу же понял, что его светлость не из тех, кого можно обмануть.

— Действительно, он не такой, — прошептала Марселла, вспомнив свое собственное коварство, впрочем, граф Вольф вел себя не менее коварно. — Так что же сказал мой муж, когда вы во всем признались ему?

— Он спросил, не собираюсь ли я сделать привычным делом решение вопросов с хозяевами посредством кулаков. Когда я заверил его, что у меня нет подобного намерения, он сразу же нанял меня… и положил жалованье в полтора раза больше, чем мне платили на прежнем месте. Надо сказать, его светлость — человек весьма великодушный.

— Кажется, так оно и есть, — мягко согласилась Марселла. — Спасибо, что поведали мне эту историю.

Она даже не потрудилась отпустить слугу, а спокойно повернулась и, переступив порог, оказалась в своей комнате, осторожно закрыв после этого дверь. Затем Марселла с холодной решимостью подошла к туалетному столику, взяла изящный позолоченный стул, вернулась к двери и бесцеремонно продела ножку стула в ручку.

— Вот теперь попробуйте войти, милорд Вольф, — прошептала она, любуясь результатом своей работы.

Потушив лампу, Марселла забралась в постель, откинулась на подушки и устремила глаза в темноту. Она прекрасно понимала, почему Квинн рассказал ей свою скорбную повесть. Однако даже его явная преданность новому хозяину не улучшила ее собственного мнения об этом разбойнике. Что из того, что граф Вольф проявляет милосердие к несчастным? С таким же успехом он мог подкармливать бродячих собак и щекотать под подбородками пухлых детишек. На Марселлу же отнюдь не распространялось столь благосклонное внимание.

Окончательно расстроившись, Марселла улеглась поудобнее и позволила затухающим огонькам углей в камине убаюкать себя. Пусть супруг развлечется в последнюю холостяцкую ночь, снисходительно решила она, ибо с завтрашнего дня ему уже не удастся вести прежний разгульный образ жизни.

Марселла собиралась наутро потребовать аудиенции у его светлости, с тем чтобы уладить кое-какие вопросы, например, где он впредь намерен проводить свои ночи.

Сбросив сюртук и развязав галстук, Гарет вольготно раскинулся на одном из двух обтянутых золотой парчой диванчиков, украшавших этот уединенный салон, один из многих, которыми располагал «Золотой Волк». Дверь прикрывали тяжелые бархатные портьеры насыщенного бордового цвета, красиво сочетавшиеся с толстыми коврами на полу. Это создавало атмосферу интимности и приглушало непрерывный гул, царивший в центральном зале. Слабый желтоватый свет двух красивых настенных ламп был не в состоянии разогнать все тени, которых в этой комнате оказалось предостаточно.

Гарет мрачно усмехнулся. Именно здесь всего лишь пару недель назад он обнаружил тело своего компаньона и сегодня специально выбрал это место для вечерних развлечений… но вовсе не из-за сентиментальности. Просто Гарет знал, что как раз по причине той трагической истории в этой комнате его не будут беспокоить другие завсегдатаи заведения.

«Золотой Волк» продолжал процветать, несмотря, а возможно, и благодаря этой трагедии. Во время вынужденного отсутствия Гарета делами заправлял его управляющий Виггинс. Этот любезный солидный мужчина со сдержанными манерами герцога и острым деловым чутьем банкира начал работать в клубе, когда он слыл всего лишь игорным притоном. После выхода из тюрьмы Гарет с удовольствием позволил Виггинсу и дальше вести дела клуба и даже подумывал предложить ему долю Роберта в награду за годы преданной службы. В данный момент, отбросив все мысли о делах, Гарет тупо смотрел на бутылку джина в своей руке, пытаясь сообразить, давно ли она опустела. Так как ему ничего не пришло в голову по этому поводу, он перевел глаза на молоденькую блондинку, в соблазнительном забытьи лежавшую лицом вниз у него на коленях.

Это была одна из тех предприимчивых молодых женщин с распутными наклонностями, которые отлично знали заведение Гарета. К сожалению, в течение вечера он ухитрился забыть ее имя. Впрочем, общество подобной дамы требовалось ему вовсе не для беседы. Как ни притуплены были сейчас чувства Гарета, он не мог не заметить, что бирюзовое платье, ранее надетое на молодой женщине, теперь лежало шелковой лужицей у его ног, а сама она осталась в одной кружевной сорочке и панталонах. От внимания Гарета не ускользнуло также то обстоятельство, что дама не шевелилась в течение вот уже четверти часа.

Выпустив из рук бутылку, он запустил пальцы в копну золотых кудрей женщины и приподнял ее голову со своих колен. Быстрый взгляд на лицо подружки подтвердил опасения Гарета: она оказалась еще пьянее, чем он. Подведенные глаза дамы были закрыты, а с ярко накрашенных губ срывался легкий храп.

Черт побери!

Презрительно фыркнув, Гарет спихнул мерзавку на пол, потом застегнул панталоны. Эта шлюха отключилась быстрее, чем успела сделать то, ради чего ее сюда пригласили: уменьшить жар, сжигавший его чресла, огонь, который не смогло потушить даже обилие джина.

Раздражение Гарета тут же обратилось на сыщика с Бау-стрит, чье мудрое предложение и подтолкнуло его к этому шагу.

— Забудьте на время о своих супружеских обязанностях, — посоветовал Чапел.

Да, легко так говорить тому, чья спальня не примыкает к покоям притягательной молодой женщины, строгие манеры которой служили лишь прикрытием ее порочной натуры. Тот факт, что Гарет сам отказался в брачную ночь от молодой супруги, странным образом все больше заставлял его желать объятий Марселлы.

Гарет потянулся было к отброшенной бутылке, но вовремя вспомнил, что она пуста, и огляделся в поисках звонка. Обнаружив его на противоположной стене, он поднялся с дивана, перешагнув через распластавшуюся на полу блондинку — черт побери, как же все-таки ее зовут? — и, нетвердо держась на ногах, двинулся к двери.

Гарет уже ухватился за вышитую панель, как вдруг услышал шорох отодвигаемой портьеры. Он насторожился, инстинктивно стряхнув с себя опьянение и призвав на помощь чувство самосохранения, прекрасно понимая, что убийца Роберта еще гуляет на свободе. Впрочем, он знал также: убийцы такого сорта редко возвращаются на место преступления.

Затаившись как волк, Гарет укрылся в темном углу, в то время как на пороге комнаты появился темноволосый широкоплечий человек среднего роста.

— Седрик? — раздался незнакомый голос, в котором слышалось едва сдерживаемое нетерпение. — Черт побери, я был…

Мужчина не договорил, заметив на персидском ковре раскинувшуюся в грациозной позе женщину. Выругавшись, он шагнул к ней и, опустившись на одно колено, проверил, бьется ли жилка у нее на шее.

Наблюдая за незнакомцем, склонившимся над пьяной шлюхой, Гарет постепенно успокоился: убийца Роберта вряд ли стал бы заботиться о впавшем в пьяное беспамятство жалком существе. Не спуская тем не менее с гостя настороженного взгляда, он шагнул вперед и проговорил:

— Не беспокойтесь, она всего лишь перебрала, вот и все.

Услышав едкие слова Гарета, мужчина бросил на него острый взгляд и нахмурился.

— Учитывая то, что здесь происходило в последнее время, осторожность не помешает, — с явным неодобрением заметил он.

Не дожидаясь ответа Гарета, незнакомец подхватил бесчувственную блондинку, бесцеремонно положил ее на диван, затем с такой же небрежностью подобрал с пола платье, набросил его на полуобнаженную женщину и только после этого снова обратился к молодому человеку.

— Прошу прощения, что побеспокоил вас и вашу подругу, — резким тоном продолжил он. — Я искал своего кузена, но, видно, ошибся салоном. Если позволите…

Мужчина уже собрался уходить, но почему-то помедлил, пристально взглянув на Гарета.

— Я не сразу узнал вас, хотя мы раньше встречались. Вы Вольф, не так ли? Или граф Шербрук, судя по тому, что пишут об удивительном повороте фортуны, коснувшейся вас?

— И тот, и другой, — ответил Гарет, небрежно пожав плечами, пытаясь скрыть поднимавшееся раздражение. Сегодня вечером ему как никогда не хотелось общаться с гостями. Он и раньше охотно предоставлял эту обязанность Роберту, а теперь Виггинсу.

Гарет непринужденно расположился на диване, ожидая, пока уйдет незнакомец. Тот по-прежнему медлил, тогда Гарет вздохнул и добавил из вежливости:

— Мы выяснили вопрос о моей личности, но я не имею чести знать вас, мистер…

— Я Джеймс Вейбридж, граф Эйнсворт. Впрочем, когда наши пути пересеклись впервые, я был известен просто как Джеймс Райленд.

«Райленд».

Это имя показалось Гарету знакомым. Затуманненым взором он изучающе посмотрел на мужчину, попутно отметив его дорогую, хотя и строгую одежду и неуловимую, но явно ощущаемую манеру держаться, свидетельствующую о благородном происхождении этого джентльмена. Эйнсворт выглядел на несколько лет старше Гарета. Оба они были достаточно высокими. Граф, правда, казался несколько крепче и вообще производил впечатление человека, способного дать отпор кому угодно.

Заметив, что Гарет так и не вспомнил его, Эйнсворт грустно улыбнулся.

— Я приходил сюда несколько лет тому назад, чтобы заплатить долги моего кузена, — пояснил он. — Сумма составляла, кажется, триста фунтов, но Седрик уверял меня, что в случае неуплаты вы угрожали бросить его безжизненное тело в Темзу. Правда, позднее я выяснил, что это был всего лишь шантаж со стороны кузена… но к тому времени вы уже получили мои монеты.

— Вроде бы припоминаю такой случай, — согласился Гарет, мысли которого сейчас блуждали совсем в другом направлении.

Он вдруг почувствовал совершенно необъяснимую симпатию к этому человеку — или джин просто-напросто туманил его сознание и хмель оказался сильнее обычного? — в общем, совершенно неожиданно для себя Гарет спросил:

— Скажите, Эйнсворт, вы счастливы в браке?

— Я?! — удивленно приподнял бровь граф, услышав столь странный вопрос, однако в следующий миг лицо его просветлело от догадки. — Ах да, я знаком со слухами о вашей грядущей женитьбе. Да, ужасающая перспектива для любого мужчины, как бы ни утверждали обратное. Так когда же состоится счастливое событие?

— Оно уже произошло… если быть точным, примерно двенадцать часов тому назад.

Даже если столь смелое заявление и застигло Эйнсворта врасплох, он тактично спрятал свои чувства под маской невозмутимости и, обведя широким жестом пышную обстановку гнезда порока, мягко заметил:

— По-моему, все это — лишь жалкая замена домашнему очагу. Однако на ваш вопрос могу ответить: да, я счастлив в браке.

— В таком случае почему вы в эту ночь не находитесь в супружеской постели?

— Я здесь как раз по требованию моей жены, — иронично улыбнулся граф. — Осенью она ожидает нашего первенца и, полагаю, устала от моих хлопот вокруг нее. Она попросила — нет, скорее потребовала, — чтобы я отвез кузена в город поразвлечься и предоставил ей тем самым несколько спокойных часов.

— Какая снисходительная женщина, — прошептал Гарет с ехидным одобрением. — Очевидно, она еще и красива?

— Это самая прекрасная женщина в мире, и мне не терпится вернуться к ней.

С этими словами Эйнсворт дружески кивнул Гарету и добавил:

— Надеюсь, у нас еще будет возможность продолжить наш спор. А сейчас, если вы меня извините, я заберу Седрика и отправлюсь домой.

В следующее мгновение бархатная портьера с шумом опустилась за спиной графа, и Гарет с тихо похрапывавшей блондинкой снова остались одни в слабоосвещенном салоне. Не обращая внимания на шлюху, Гарет откинулся на спинку дивана и стал мрачно размышлять над словами Эйнсворта.

«…самая прекрасная женщина в мире… не терпится вернуться к ней…»

Искренность его тона тронула Гарета. Никогда прежде он не встречал джентльмена, столь открыто признававшегося в нежных чувствах по отношению к жене. Неужели действительно Можно быть женатым на женщине, которую и любишь, и уважаешь?

Так и не найдя ответа на этот вопрос, Гарет несколько минут спустя выскользнул из задней двери «Золотого Волка» и, пошатываясь, побрел по темным тихим улочкам города. Резкий порыв ветра пробрал Гарета до костей, но джин настолько притупил его чувства, что холод вызвал лишь минутное неудобство. Более неприятной оказалась странная пустота в душе и боль где-то в области сердца.

Очевидно, жена Эйнсворта не только красива, но и послушна, чего Гарет не мог сказать о своей молодой супруге. Почему же тогда он не слишком жалел о том, что так и не воспользовался перезрелыми прелестями блондинки?

Гарет замедлил шаг, размышляя над этим наблюдением, и попутно обнаружил, что на улице он теперь не один. Сквозь пьяный дурман в голове Гарет ясно расслышал цокот копыт по мостовой и стук колес экипажа. Судя по всему, приближалась наемная карета.

Неожиданно свист кнута рассек воздух, а вслед за этим раздался резкий окрик кучера, подгонявшего лошадей. Встревожившись, Гарет круто развернулся, вглядываясь в темноту ночи; в нем снова пробудился инстинкт самосохранения, несколько приглушенный спиртным. Между тем наемный экипаж повернул на ту сторону улицы, по которой шел Гарет, и теперь мчался прямо на него. Он успел рассмотреть кучера в низко надвинутой на глаза шляпе, лицо которого было закутано темным шарфом, прижатое к стеклу кареты белое лицо пассажира с открытым в торжествующем крике ртом, и, наконец, подковы обезумевших лошадей, вздыбившихся над Гаретом за секунду до того, как он бросился в сторону и провалился в темноту.

Глава 10

— Вы почти ничего не ели, моя дорогая, — озабоченно заметила Джессика Нортрап. Она поставила свою чашку с чаем на стол и внимательно посмотрела на невестку. — Если вы предпочитаете, чтобы в дальнейшем миссис Бредшоу готовила на завтрак какое-нибудь особое блюдо…

— Все прекрасно, мадам, — поторопилась заверить свекровь Марселла, выдавив из себя слабую улыбку. — Просто я переутомилась после вчерашнего, вот и все.

— Ах, это вполне понятно: ведь все происходило в такой спешке. Мы с Невиллом до сих пор никак еще не привыкнем к переменам в нашей жизни. Правда ведь? — обратилась вдовствующая графиня к сидевшему напротив нее деверю.

Невилл Нортрап утвердительно склонил голову.

— Я уверен, Марселла простит нас, если ей покажется, что мы зря здесь болтаемся несколько дней. В конце концов, мы живем в этом доме с ее согласия.

Прежде чем Марселла успела возразить, Невилл уже повернулся к Джессике и начал рассказывать о каких-то своих легкомысленных делах, предпринятых им в последнее время. При этом никто до сих пор так и не сказал ни слова о пустующем месте во главе стола.

Однако по мере продолжения этого тягостного завтрака Марселла поймала себя на том, что невольно поглядывает на стул, где должен был сидеть Гарет. Она также заметила и взгляд Джессики, также время от времени устремлявшийся в том же направлении.

Марселла не сомневалась, что Гарет не приходил домой прошлой ночью. Она проснулась на рассвете, совершенно неотдохнувшая и обеспокоенная тем, как встретится с мужем и спросит его о причине столь странных поступков. Вытащив ножку стула из-за ручки двери, Марселла оказалась в комнате Гарета и обнаружила, что постель мужа так и не тронута, а от огня в камине остался лишь остывший пепел.

Не дожидаясь Софи, Марселла торопливо оделась сама и спустилась вниз, надеясь увидеть Гарета за завтраком. Однако одного взгляда на столовую оказалось достаточно, чтобы убедиться в обратном. Марселла заглянула и в другие комнаты, которые ей мимоходом показала накануне Софи. Повсюду, начиная с вешалок для пальто и плащей и кончая вышитыми подушками, Марселле встречался герб с волком, а вот самого графа Вольфа она так и не нашла.

Квинн тоже отсутствовал, словно сговорившись с хозяином. Впрочем, Марселла догадывалась: он скрылся, чтобы не ставить ее в неудобное положение. Несомненно, уже вся прислуга знала о том, что их хозяин бросил свою невесту в брачную ночь. Встречавшиеся Марселле слуги почтительно кланялись и приседали, но она чувствовала на себе их сочувственные взгляды.

Взяв себя в руки, Марселла решила, что не позволит отчаянию овладеть ее разумом. Неизвестно, догадались ли о случившемся Джессика и Невилл, но никто не спросил у Марселлы, почему за столом нет Гарета. Сначала она хотела извиниться за мужа, но потом передумала: пусть сам объяснит матери и дяде, где провел эту ночь.

— Итак, дорогая, — вывел Марселлу из задумчивости голос Джессики. — Кажется, ваши родители уехали в Бат?

— Да, уехали, мадам. Боюсь, волнения, связанные со свадьбой, оказались слишком обременительны для здоровья моей матери. В последнее время она и так много расстраивалась… с тех пор, как Кларенс неожиданно уехал из дома.

Вдовствующая графиня сочувственно кивнула.

— Прекрасно понимаю, что должна была пережить бедная женщина. Никогда не перестаешь заботиться о детях, даже если они уже выросли и покинули родной дом.

— Всему причиной карточные долги, не так ли? — деликатно спросил Невилл. — Какая, однако… ирония в том, что расписки находились у человека, за которого сестра чуть позже вышла замуж. Когда ваш брат вернется, я могу дать ему несколько полезных советов насчет того, как улаживать подобные дела более приемлемым способом.

— Это очень любезно с вашей стороны, — ответила Марселла, уловив в словах Невилла завуалированную грубость и бессердечие, опровергавшие его любезное сочувствие.

Она принялась намазывать маслом горячую булочку, одновременно прислушиваясь к разговору своих новых родственников, которые нашли другую тему для беседы.

К Джессике Марселла уже успела проникнуться искренним уважением, тем более, что вполне могла себе представить, как страдала все эти годы достойная леди. Она понимала также, что вдовствующая графиня старалась оказать своей невестке доброжелательный прием, несмотря на предубеждения, которые, наверняка, могли у нее возникнуть в отношении этой женитьбы.

А вот к Невиллу Марселла испытывала смешанные чувства. Она отложила раскрошенную булочку и поднесла ко рту чашку с чаем, уже в который раз во время завтрака уловив на себе оценивающий взгляд Невилла, которым он окидывал ее, когда думал, что Марселла этого не замечает.

Она затруднялась сказать, почему ее так беспокоят эти беглые взгляды. Вероятно, это объяснялось тем фактом, что несмотря на разницу в возрасте — двадцать лет, — Гарет и Невилл поразительно походили друг на друга. Однако, если Гарет постоянно сохранял настороженность, как волк, готовый к прыжку, Невилл имел вид томный и ленивый, что нервировало Марселлу не меньше. Более того, под внешней любезностью этого человека она ощущала неприязнь к себе.

Возможно, это объяснялось лишь тем, что на нее тоже распространялось недовольство, которое Невилл мог чувствовать к Гарету, вмиг лишившему его титула, дома и состояния. Действительно, немногие люди — и сама Марселла в том числе, — не испытывали бы хотя бы досады из-за столь резкого поворота их судьбы.

А может, Невилл опасался, что Марселла постарается выставить его и Джессику из дома в поместье, где они прожили столько лет?..

Подумав об этом, Марселла примирительно улыбнулась дяде Гарета, а тот, продолжая разговаривать Джессикой, ответил ей вежливым кивком головы. Немного расслабившись, девушка снова принялась за еду.

В это время в холле послышались чьи-то шаги. Марселла подняла глаза и едва успела подавить удивленный возглас, как в комнату в сопровождении ошеломленного Бидлза вошел не кто иной как Гарет. Пошатываясь, он добрался до стула во главе стола и без сил рухнул на него.

Резко звякнув о фарфор серебряной ложкой, Невилл на полуслове оборвал свою речь, приподнялся с места и снова сел. Вечно утомленное, скучающее выражение его лица сменилось изумлением. Впервые со времени короткого знакомства с ним Марселла заметила, что он не находит слов. Джессика осталась на месте, тоже храня молчание. Ее волнение выдавали лишь неожиданно побелевшие косточки пальцев, прижатых к бледным губам.

Однако виновник переполоха не обращал решительно никакого внимания на столь пристальное разглядывание. Заняв свое место, он с беззаботным видом налил себе чашку чая. Казалось, Гарет не замечал ни вырванного из проймы рукава дорогого сюртука, ни того, что сам он с головы до ног забрызган грязью… не говоря уже о струйке засохшей крови, протянувшейся от брови вниз по щеке.

Марселла тоже открыла рот, но потом снова закрыла его, смутно осознавая, что ведет себя в точности как Невилл, напоминающий выброшенную на берег рыбу.

Между тем Гарет отставил чашку и теперь накладывал оставшуюся ветчину. Только после того как он положил на свою тарелку такую же порцию паштета и спокойно приступил к еде, Марселла, наконец, обрела способность говорить и выпалила:

— Боже милостивый, Гарет, что с тобой произошло?

Гарет перестал жевать и с непроницаемым выражением лица поднял глаза от тарелки.

— Я считал, что ответ и так ясен. Меня сбила наемная карета, недалеко от «Золотого Волка», и полночи я провел в канаве без сознания.

— Сбила? — слабым голосом воскликнула Джессика и на мгновение закрыла глаза. — Господи, тебя ведь могли убить!

— Но не убили, мадам, и это главное. А сейчас, как вы полагаете, не попросить ли миссис Бредшоу подать еще немного этой поистине превосходной ветчины?

— Лучше бы мы послали за врачом, — уже более решительным тоном ответила вдовствующая графиня, бросив при этом на Марселлу умоляющий взгляд.

Марселла поспешно кивнула. После того как прошли первые минуты потрясения при виде избитого и окровавленного Гарета и стало ясно, что серьезных ранений у него нет, ее охватило желание хоть чем-то помочь мужу.

— Да, нужно пригласить врача, — согласилась она, вставая со стула, — а также констебля. Мы должны сообщить об этом происшествии и проследить, чтобы нашли кучера. Я вызову Бидлза, а потом…

— В этом нет никакой необходимости, — уже знакомым бархатисто-стальным голосом оборвал жену Гарет. Он неторопливо положил вилку и пристально посмотрел на Марселлу своими зелеными волчьими глазами. — Уверяю вас, мадам, со мной все в полном порядке. А теперь сядьте на место и продолжайте завтракать.

Марселла ответила ему возмущенным взглядом, испепеляющий гнев мигом спалил прежнее сочувствие. Она-то беспокоилась о благополучии этого разбойника, а он вместо благодарности обращается с ней, как с непослушным ребенком!

Марселла глубоко вздохнула, собираясь отстаивать свою правоту, как вдруг услышала вежливое покашливание.

— Однако, племянник, возможно, женщины и правы. При взгляде на Невилла молодая дама убедилась, что тот вновь обрел скучающе-томный вид. Он наклонился вперед, небрежно сцепив пальцы под подбородком, и смотрел на Гарета горящими глазами, хотя тон его оставался холодным.

— А вдруг ты пострадал больше, чем тебе кажется? — продолжал заботливый дядюшка. — Что же касается вызова констебля… действительно, нельзя допустить, чтобы такой кучер безнаказанно разъезжал по улицам. По крайней мере, ты мог бы успокоить мать.

Гарет молча взглянул на Невилла, и Марселла почувствовала, что речь дяди он воспринял с таким же неудовольствием, как и ее предложения. Однако с матерью Гарет заговорил мягким голосом:

— Я ценю вашу заботу, но уверяю, я цел и невредим… и в дальнейшем собираюсь быть более осторожным и почаще оглядываться. А теперь, если вы все не возражаете, я хотел бы поесть.

— Если ты так решил, то конечно, дорогой, — неуверенно согласилась Джессика, но продолжила уже с некоторой долей иронии: — В таком случае полагаю, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы принять на этот вечер приглашение леди Бейнбридж. Ее светлость очень просила, чтобы ей предоставили возможность ввести в общество тебя и Марселлу.

Гарет лишь коротко кивнул и снова уткнулся в тарелку, но Марселла успела уловить в его глазах огонек нерешительности и раздражения. Очевидно, ему снова пришлось выбирать меньшее из двух зол: заставить мать волноваться или пойти на раут к Бейнбриджам.

Вдовствующая графиня со вздохом отложила салфетку, встала из-за стола и с тихой величавостью выплыла из комнаты. Невилл, дружески подмигнув удивленно воззрившейся на него Марселле, быстро последовал за нею, оставив молодую графиню наедине с мужем.

Гарет проводил взглядом удалившихся родственников. Когда за ними закрылась дверь, он, наконец, удостоил внимания жену.

— Вам тоже не обязательно оставаться здесь.

— А я останусь, — возразила Марселла. — Если помните, милорд, вы сами посоветовали мне закончить завтрак.

Ответив столь едко и находчиво, она схватила вилку и неловко вонзила ее в толстый ломоть кровяного пудинга. Раздавшегося скрежета зубьев вилки о фарфор оказалось достаточно, чтобы Марселла отдернула руку и взяла другой кусок с несчастного блюда.

— Полагаю, я должен быть благодарен, что вы целились не в мое сердце, — язвительно прошептал Гарет.

Марселла не удостоила его ответом, но… и не потрудилась указать, что найти у него в груди упомянутый орган было бы весьма затруднительно. Несколько минут прошли в напряженном молчании, пока Марселла не задала мучивший ее еще с прошлого вечера вопрос.

— Скажите, милорд, — проговорила она холодным тоном, — теперь, когда мы выяснили, где вы находились большую часть ночи, не потрудитесь ли и объяснить, почему вы решили провести вечер не дома, а в другом месте?

— Нет, не скажу.

— Но это все-таки была наша брачная ночь. Я полагала… то есть ожидала…

— Вы ожидали, что я приду в вашу спальню и воспользуюсь своими правами мужа? — закончил Гарет с невеселой улыбкой, от которой щеки Марселлы залил горячий румянец. — Если помните, мы уже уладили это неприятное дело, когда вы пришли просить за вашего брата. Что касается юридических формальностей, то они уже выполнены.

«И поэтому он отправился на поиски чувственных наслаждений в другое место?»

Да, Марселла никак не предвидела подобную возможность и не представляла себе, какой странно болезненной окажется сама мысль об этом.

— Я… я не понимаю, — продолжала настаивать Марселла, чувствуя, что краснеет все больше и больше, но полная решимости вытянуть из Гарета ответ. — Вы хотите сказать, что это формальная женитьба, и вы не собираетесь жить со мной как со своей женой?

— Я хочу сказать, мадам, что будь я проклят, если когда-либо вновь окажусь в одной постели с вами.

— Понятно.

На Марселлу внезапно снизошло удивительное спокойствие, и она смогла хладнокровно встретить взгляд Гарета. Теперь ее проблема решена. Если все оставшиеся в их семейной жизни ночи они проведут порознь, он никогда не узнает, что ей пришлось солгать насчет той роковой ночи.

— Очень хорошо, милорд, — продолжила Марселла ледяным тоном. — Если вы хотите установить именно такие условия, я с удовольствием подчинюсь им. Полагаю также, раз вы собираетесь без зазрения совести искать развлечений на стороне, то и я буду вольна делать то же самое.

Спрятав довольную улыбку, Марселла сделала вид, что всецело занята своим пудингом. На самом деле она вовсе не собиралась заводить себе любовника. К тому же можно было поклясться: граф Вольф никогда не предоставит своей жене такую свободу, даже если они и будут жить отдельно.

Однако Гарет снова удивил ее.

— К счастью для вас, лицемерие не относится к числу моих недостатков. Можете вести себя как угодно, но соблюдая приличия.

Не успела Марселла сообразить, что скрывается за этим необычным предложением, предоставлявшим ей полную свободу действий, как Гарет отодвинул свой стул, встал из-за стола и, двигаясь по-волчьи бесшумно, направился к двери. У порога он остановился и еще раз взглянул на жену.

— Только одно предостережение, милочка, — тихо добавил Гарет с холодным хищным блеском в зеленых глазах. — Я не позволю выставлять на посмешище мою семью и не позволю ублюдку другого мужчины считаться моим наследником. Так что выбирайте… разумно.

«Разумно».

Это слово горечью отозвалось в сознании Марселлы. Она потрясенно смотрела на дверь, тихо закрывшуюся за мужем, думая о том, что единственный ее выбор за последнее время — замужество — оказался, судя по всему, далеко не разумным, а первая же попытка отплатить Гарету той же монетой позорно провалилась. Вместо того, чтобы оскорбиться при мысли о том, что жена может завести себе любовника, этот разбойник чуть ли не сам посоветовал ей нарушить супружескую верность.

Марселла отодвинула тарелку с неаппетитными остатками пудинга, сожалея, что нельзя точно так же оттолкнуть от себя и тревожные мысли. Несмотря на то, что она не хотела быть женой Гарета в полном смысле этого слова, однако, оказавшись отвергнутой, не могла не почувствовать себя оскорбленной.

Марселла встала из-за стола и направилась к двери, ощущая еще большее одиночество, чем в первое время пребывания в этом доме. В глубине души она надеялась иметь от Гарета детей — одного или двух — как утешение в их лишенном любви союзе. Но оказалось, даже этому бальзаму не суждено пролиться на ее раны.

— Прошу прощения, миледи.

В холле, рядом со столовой появился Бидлз, к которому уже вернулся его обычный невозмутимый вид. Дворецкий держал перед собой серебряный поднос со сложенным листком белой бумаги.

— Это письмо принесли для вас всего минуту назад, миледи, — печально сообщил он, протягивая поднос. — Боюсь, однако, что не смогу сказать, кто это сделал. Когда, услышав стук, я открыл дверь, на крыльце уже никого не оказалось, а письмо было прижато к двери молотком.

— Хорошо, Бидлз, — рассеянно ответила Марселла, отметив про себя, что ее имя нацарапано незнакомым почерком, и, взяв листок, начала подниматься по лестнице.

Как ни хотелось ей укрыться в спальне и остаться там в одиночестве на ближайшие годы, она все же решила побыть несколько минут с Джессикой. Если Гарет не хотел утешения или не нуждался в нем, то его матери наверняка требовался внимательный и соболезнующий слушатель, которому она излила бы свои печали. По крайней мере, они могли бы обсудить планы на сегодняшний вечер в роскошном городском доме лорда и леди Бейнбридж.

Марселла горела желанием присутствовать на этом званом вечере, надеясь получить там хоть какие-то сведения о своем брате. Многие гонялись за приглашениями на приемы этой пары, поэтому, несомненно, на вечере будет присутствовать весь свет. Возможно, кто-нибудь вспомнит обрывок беседы или упомянет о случайной встрече с Кларри, и это наведет ее на след.

«Я найду моего заблудшего брата», — мысленно поклялась себе Марселла. Да, теперь она новая графиня Шербрук и несет ответственность, налагаемую столь высоким титулом. Однако прежде всего, она старшая сестра Кларри.

Глава 11

К тому времени, когда Гарет, наконец, поднялся по лестнице и прошел через холл в свою комнату, каждая косточка и каждый мускул его тела болели так, что, казалось, их воображаемые вопли сливались в один хор смертной муки. Распахнув дверь, он перешагнул через порог и только тогда позволил себе опереться о косяк, закрыв от боли глаза.

— Во имя Господа… милорд, вы ранены?! — донесся до него испуганный голос Квинна.

Гарет открыл глаза и увидел спешившего к нему камердинера. Остановившись перед хозяином, Квинн взволнованно спросил:

— Следует вызвать врача… или хотя бы помочь вам лечь в постель? Или может быть…

— Я полагаю, Квинн, горячая ванна и бутылка джина — как раз то, что нужно.

— Именно это я и собирался предложить вам, милорд, — кивнул Квинн, к которому уже вернулся его обычный спокойный вид. — Я немедленно пошлю слугу за горячей водой. Что касается джина, то я взял на себя смелость пополнить запас в гардеробной.

С этими словами Квинн исчез, но уже минуту спустя появился снова с неоткупоренной бутылкой и стаканом, водрузив все это на низкий столик у камина.

— Если пожелаете, милорд, позвольте помочь вам снять сюртук, — продолжал он, немедленно подкрепляя слова делом.

Резкая боль в правом плече подтвердила опасения Гарета о довольно сильном ушибе, хотя ничего не было сломано.

Он уже успел освободиться от сюртука, когда раздался стук в дверь. Пока Квинн давал указания вызванному звонком слуге, Гарет сам расстегнул испачканную грязью рубашку и подошел к зеркалу, изучая свое отражение. Он быстро определил, что выглядит так же, как и чувствует себя: хуже некуда. Благодаря облепившей Гарета с головы до ног грязи от него исходило знакомое зловоние сточных канав.

Он осторожно дотронулся до причинявшего боль кровоподтека над бровью, потом сбросил рубашку и обследовал синяки на ребрах. Глубокая рана на бедре Гарета давно уже кровоточила, отчего на панталонах расплывалось красное пятно.

— Да уж, милорд, теперь их осталось только выбросить, впрочем, как и сюртук, — проговорил Квинн.

С безнадежностью отметив этот факт, он одной рукой отмерил хозяину добрую порцию джина, а другой подхватил брошенную рубашку. Держа испачканный предмет туалета подальше от себя, Квинн укоризненно поднял бровь, но вслух лишь сказал:

— Похоже, вы попали под экипаж.

Гарет, ничего не объясняя, издал нечленораздельное мычание. Он вовсе не опасался болтливости камердинера, потому что достаточно хорошо разбирался в людях и знал, что этот человек не станет перемывать кости хозяину с другими слугами. Просто сейчас Гарету нужно было самому разобраться в хитросплетениях последних событий.

К тому времени, когда подоспела ванна, он уже прикончил стакан джина и принялся за второй. В течение нескольких минут лохань установили перед камином, заполнили горячей водой, от которой теперь поднимался пар, и отгородили от посторонних взглядов.

— Не принести ли вам, милорд, бинты и мазь? — отважился обратиться к хозяину Квинн. — Если не заняться ранами, они непременно воспалятся.

— Весьма ценное замечание, Квинн, — согласился Гарет и, стиснув зубы, начал погружаться в горячую воду.

Тем временем Квинн положил на низенький стульчик полотенца, поставил на расстоянии вытянутой руки от ванны ведро с теплой водой, затем разжег в камине огонь пожарче.

Гарет со стоном боли и облегчения облокотился о гладкую спинку ванны, весьма довольный тем, что слуга занят хлопотами и можно просто отдыхать, закрыв глаза. Через минуту он услышал, как открылась и снова закрылась дверь — это Квинн отправился за лекарствами. Оставшись, наконец, в полном одиночестве, Гарет некоторое время наслаждался успокаивающим теплом. Однако по мере того как напряжение понемногу уходило из его усталых мышц, он начинал мысленно возвращаться к вчерашнему вечеру и к тому, что произошло на темной улочке неподалеку от «Золотого Волка».

Да, судя по всему, ему повезло, чертовски повезло. Восстанавливая в памяти этот эпизод, Гарет понял, что интуиция его не обманула: наезд кареты с несущимися во весь опор лошадьми был отнюдь не случайным. Кучеру, наверняка, заплатили за то, чтобы покалечить его, если не убить на месте.

Не открывая глаз, Гарет вспомнил бледные очертания лица, которое успел увидеть в окне кареты. Разумеется, пассажир мог оказаться и ни при чем — всего лишь невинный свидетель злодеяния, невольно втянутый в происходящее. Вместе с тем, это мог быть и тот, кто заплатил за убийство.

Открыв глаза, Гарет начал старательно намыливаться, смывая с себя грязь сточной канавы. Теперь он мысленно складывал кусочки головоломки и готов был поспорить на свой капитал, вложенный в «Золотого Волка», что ночное происшествие каким-то образом связано с убийством Роберта и, возможно, даже с попыткой зарезать его самого в прошлом месяце.

«Но кто, черт побери, стоит за всем этим?»

В голове Гарета мелькнула подозрительная мысль, заставив его недовольно нахмуриться. Конечно, было весьма неприятно рассматривать такую вероятность, но, судя по всему, ничего другого ему не оставалось.

Однако в следующий момент здравый смысл одержал верх. Вряд ли кто-то из Нортрапов замешан в этом деле, успокоил себя Гарет, ведь он стал графом Шербруком уже после того, как было совершено первое нападение. Труднее всего ему представлялось, что Марселла могла нанять кого-то для совершения подобного преступления. К тому же, если бы эта мерзавка действительно хотела убить его, то, наверняка, сама воспользовалась бы орудием убийства.

Гарет слегка усмехнулся, вспомнив о пикировке с Марселлой за завтраком. Добравшись до дому, он больше всего на свете мечтал о ванне и нескольких часах сна, но специально столь драматически появился в столовой, чтобы увидеть, как отнесутся к этому члены семьи и, в частности, его молодая жена.

Марселла так горячо откликнулась на несчастье, что Гарету даже на мгновение показалось, будто эта девица и вправду питает к нему какие-то нежные чувства. Впрочем, довольно быстро их бурные отношения вошли в свое обычное русло: раздразненная Гаретом, Марселла шипела, как рассерженный еж. Таким образом, в поведении жены Гарет не усмотрел ничего, указывающего на ее вину.

А вот при мысли о своем дяде улыбка Гарета сразу померкла. Несомненно, самую явную выгоду от его смерти получил бы именно Невилл Нортрап, так как к нему вновь бы перешли и титул, и земли Шербруков. Уже то обстоятельство, что этому человеку пришлось передать их Гарету, служило достаточно веской причиной, чтобы желать его смерти. Вместе с тем Невилл лишь несколько дней назад узнал о том, что давно потерянный племянник все еще жив.

Что же касается вдовствующей графини, считавшей себя настоящей матерью Гарета…

Гарет сокрушенно покачал головой, вспомнив ее горячий порыв во время их первой и последующих встреч в Ньюгейте. Даже лучшие актрисы Друри-лейн не смогли бы изобразить подобные чувства. Джессика действительно поверила в то, что он ее сын, хотя собственные сомнения Гарета на этот счет были еще не разрешены. Впрочем, отбросив вопрос о том, кто же он есть на самом деле, Гарет скорее решил бы, что он сам замыслил эти происшествия, чем заподозрил бы Джессику.

«Так кто же все-таки это сделал?» Между тем вода начала остывать, но Гарет едва замечал это, потому что его мысли уже потекли в другом направлении. Он намеревался внести в список подозреваемых всех завсегдатаев «Золотого Волка» и большую часть высшего света. Гарет уже поручил Кэлвину Чапелу присмотреться и к тем, и к другим. Сыщик с Бау-стрит отнесся к этому заданию с мрачным рвением. Хотя они никогда не обсуждали эту тему, но у Гарета сложилось впечатление, что старательность Чапела во многом объяснялась прошлым промахом, когда ему так и не удалось найти убийцу Ричарда Невилла.

Впрочем, Гарет понимал: отыскать в таком деле виновного не так просто, как, скажем, выловить карманника из ярмарочной толпы. Однако от этого теперь зависела его жизнь.

Губы Гарета сложились в угрюмую усмешку: Джессика упомянула о приглашении к какой-то там леди… Разумеется, ему вовсе не хотелось присутствовать на этом приеме. Он не испытывал никакого желания предстать перед светом в виде новой игрушки. Однако Гарет подумал о том, что на столь примечательном сборище соберется большая часть этих людей, возможных подозреваемых. Доступ сыщику с Бау-стрит туда, безусловно, закрыт, зато графа Шербрука там встретят с распростертыми объятиями.

Постепенно план начал обретать вполне реальные очертания, но в этот момент раздался стук в дверь. Очевидно, это Квинн с ворохом своих снадобий, решил Гарет и осторожно поднялся; каждое движение избитого тела причиняло ему невыносимую боль.

— Войдите! — крикнул он, стоя по колено в тепловатой воде.

Из-за ширмы Гарет не видел дверь, но услышал, как она открылась и снова закрылась. Не дожидаясь помощи слуги, Гарет сам окатил себя из ведра чистой водой и, не открывая глаз, начал на ощупь искать полотенце. Не успели его пальцы сомкнуться на складках ткани, как он услышал у себя за спиной женский крик.

«Марселла!»

Гарет быстро выпрямился, неожиданно почувствовав себя неловко от того, что его застали в столь неприглядной позе. Не поворачиваясь к жене, он вытер глаза, досадуя, что не запер за Квинном дверь. Судя по всему, эта мерзавка решила продолжить их милую утреннюю беседу, невзирая на последствия.

Если разговор состоится именно на эту тему, она получит эти последствия, провалиться ему на этом месте. Небрежно набросив на шею мокрое полотенце, Гарет вышел из ванны и, наконец, повернулся к жене.

Марселла буквально застыла на месте, прижимая к груди склянку с мазью. «Боже, — мелькнула у нее в голове мысль, — он же не будет… он не сможет…». Она, не отрываясь, смотрела на мужа, невольно зачарованная открывшимся ее взору зрелищем, и чувствуя, как щеки заливает густой румянец. Кровь бешенно стучала у нее в ушах, а сама Марселла молила Бога, чтобы под ногами открылся какой-нибудь люк, и она бы спаслась от этого стыда в благословенном уединении подземной темницы. Если же это невозможно, то лучше на время ослепнуть или стать совершенно бесчувственной…

Однако муки продолжались, и Марселла все смотрела и смотрела, широко раскрыв глаза, на струйки воды, стекавшие с шеи и золотистых волос на груди Гарета все ниже и ниже по плоскому животу…

— Вы пришли просто поглазеть на меня, мадам… или еще что-то хотите?

Намек, ясно прозвучавший в холодном голосе мужа, привел Марселлу в чувство так же быстро, как если бы Гарет окатил ее водой из ванны. Еще больше зардевшись, Марселла торопливо отвела глаза.

К ее большому облегчению, Гарет обмотал вокруг бедер полотенце и завязал узлом, придав себе вполне пристойный вид, однако ехидная улыбка по-прежнему кривила его губы. Судя по всему, он решил, будто жена специально пришла сюда, чтобы посмотреть, как моется муж.

Словно защищаясь, Марселла выставила вперед баночку с мазью, которую все это время держала в руке. О, если бы вместо снадобья там находился волшебный напиток для укрощения столь непокорных бестий, как этот граф Вольф, этот коварный волк.

— Я пришла по просьбе вашей матери, — сдавленным голосом объяснила Марселла, — единственно для того, чтобы убедиться, что вы не испустите дух сию минуту и жизнь ваша вне опасности. В коридоре я встретила Квинна, который нес мазь для врачевания ваших ран и ушибов и, подумав о долге жены перед мужем, предложила заменить его в этом милосердном деле.

— Весьма благородный жест с вашей стороны, мадам, хотя едва ли он так необходим. Впрочем, если вы отпустили моего камердинера до того, как мы с ним закончили все дела, то, полагаю, не станете возражать и возьмете на себя одну из его обязанностей?

Марселла опустила руку с зажатой в ней баночкой мази и настороженно посмотрела в холодные зеленые глаза Гарета.

— А что это за обязанность, милорд?

— Боюсь, ушибы не позволят мне вытереться насухо. Если вы будете так любезны…

С этими словами Гарет снял обмотанное вокруг талии полотенце и бросил жене.

Марселла машинально протянула руки, чтобы поймать его, совершенно забыв о баночке с мазью, которая теперь упала на ковер. Вцепившись во влажную ткань, она недоверчиво смотрела на мужа. Боже милостивый, неужели он говорит это всерьез?!

— Ну же, мадам, — нетерпеливо потребовал Гарет, саркастически приподняв бровь. — Вы исполните свой супружеский долг или позволите мне умереть от холода?

Поначалу ошеломленная Марселла хотела отшвырнуть полотенце, предоставив Гарету самому выбирать, что ему делать: вытираться или мерзнуть. Как он смеет обращаться с нею словно с обычной служанкой, заставляя оказывать ради его извращенного удовольствия столь интимные услуги?!

Впрочем, истинная причина смятения Марселлы крылась, скорее всего, в ее собственной постыдной уверенности в том, что независимо от того, рассержена она или нет, ей казалось невозможным дотронуться до этого человека, не вызвав в памяти воспоминаний о проведенной в его постели ночи.

Однако уже в следующий момент Марселла заметила раны и ушибы, оставшиеся на великолепном теле Гарета, и внутренне содрогнулась. Он действительно пострадал и вытерпел такую боль…

В груди Марселлы боролись противоречивые чувства: гордость и невольная жалость к мужу. Неожиданно для нее сочувствие все-таки одержало верх.

— Хорошо, милорд, только извольте повернуться…

Гарет уловил теплоту в голосе Марселлы и поспешил скрыть удивление. Он ожидал, что мерзавка просто швырнет ему полотенце в лицо — это была бы, по его мнению, вполне оправданная реакция на подобное заявление, — а вместо этого она, неизвестно почему, берется разыгрывать перед ним заботливую сиделку.

Гарет еще раз продемонстрировал Марселле свою спину, испытывая странное удовольствие от того, что она согласилась заняться этой работой. Тем не менее, помня склонность молодой жены к режущим предметам, он не мог не почувствовать неприятное покалывание между лопатками. К тому же, покойный Роберт пал жертвой убийцы, вооруженного ножом, который вонзили в его грудь по самую рукоятку.

При мысли об этом Гарета неожиданно пробрал озноб, не имевший ничего общего с прохладным воздухом, охватывающим тело после горячей ванны. А вдруг Марселла захочет отомстить ему за брата, которому не повезло за карточным столом? Если это действительно так и мерзавка собирается перейти из статуса жены на положение вдовы, то он только что предоставил ей идеальную возможность совершить подобное превращение.

Правда, Гарет быстро отверг это предположение как абсурдное, однако слегка сжался при первом прикосновении шершавого полотенца к коже, затем с неодобрительной улыбкой по отношению к самому себе, — черт, неужели он ожидал почувствовать холодный клинок, с убийственной точностью направленный между ребер? — постарался расслабиться.

Сначала движения Марселлы были робкими и несмелыми. Заметив лилово-красный шрам, она тихо спросила:

— Как вас ранили, милорд?

— В одном подозрительном переулке у меня произошла стычка с вооруженным ножом негодяем. Судя по всему, кто-то заплатил ему за мое убийство.

— Ах..! Боже мой!

Гарет понимал, что при других обстоятельствах Марселла непременно углубилась бы в эту тему — особенно после недавнего происшествия с кучером наемной кареты, — но сейчас она просто продолжала вокруг мужа свои заботливые хлопоты.

Вот полотенце опустилось на поясницу, коснувшись краями мускулистых ягодиц Гарета и вызвав тем самым у него чувственное наслаждение и знакомое напряжение внизу живота. Марселла же продолжала спокойно вытирать этот участок тела, и Гарету даже стало интересно, понимает ли она, какое оказывает на него воздействие?

Гарет вдруг подумал о том, что ни одна из многочисленных покладистых самочек, прошедших за эти годы через его постель, не оказывала ему столь интимных, почти семейных услуг. Происходило ли это потому, что он не просил их об этом или подобное просто не приходило им в голову?..

Резко повернувшись, Гарет оказался с Марселлой лицом к лицу.

— Полагаю, мадам, — хрипло проговорил он, — обе стороны заслуживают равного внимания.

В ответ она лишь молча кивнула, но в ее глазах Гарет заметил сладостное женское смущение, к которому примешивалось желание. На щеках Марселлы вспыхнули два ярких красных пятна, а пальцы заметно дрожали, когда она, сжав полотенце обеими руками, начала вытирать грудь мужа.

Однако стоило Марселле провести по его влажной коже, как Гарет понял, какую ужасную ошибку он совершил. То ли случайно, то ли умышленно она взялась за узкий край полотенца, бахрома которого спускалась почти до колен, и Гарет сразу почувствовал, как отозвалось на это прикосновение его мужское естество. Стиснув зубы, он попытался укротить взбунтовавшуюся плоть, в то время как ткань снова и снова задевала уязвимое место.

Когда Марселла закончила вытирать плечи и грудь, Гарету стало ясно, что никакие усилия не смогут защитить его от непроизвольной реакции тела на сжигавшее еще со вчерашнего дня страстное желание. С каждым прикосновением мужское орудие Гарета напрягалось все больше и больше, достигая болезненной стадии возбуждения, а звук мягкого голоса Марселлы лишь усиливал страсть.

— Продолжать, милорд? — еле слышно спросила она. Черт побери, негодница, несомненно, осознавала, что делает, ибо свидетельство возбуждения отчетливо выделялось совсем рядом с ее руками. Самое ужасное заключалось в том, что именно сам Гарет решил держаться подальше от жены, в то время как Марселла могла вести себя, как ей заблагорассудится. Судя по всему, она получала большое удовольствие, мучая его таким образом. Гарет решил, что будет круглым дураком, если позволит ей взять над собой верх.

— Продолжайте, — словно издалека услышал он свой хриплый голос и почувствовал, как влажное полотенце медленно передвинулось к животу.

Гарет торопливо втянул в себя воздух, но сумел не застонать, хотя перемещение края ткани по предмету мужской гордости вызывало у него почти невыносимую дрожь наслаждения. Гарет вполне понимал, что если не прекратить эту пытку, можно залить все вокруг своим семенем.

Где-то в потаенных уголках сознания еще бродила мысль о необходимости отстраниться, однако Гарет продолжал следить за медленным продвижением полотенца все ниже и ниже, пока руки Марселлы не оказались на уровне его сдвинутых ног.

— Я полагаю, милорд, здесь тоже нужно вытереть, — проговорила она тихим голосом, в котором слышалось удовлетворение, и накинула полотенце на возбужденные чресла мужа.

Невнятно выругавшись, Гарет отпрянул от Марселлы, едва не оттолкнув ее. Затем, все еще бормоча проклятия, он направился к двери, соединявшей их спальни, с трудом передвигаясь из-за набухшей плоти.

— Полагаю, мадам, — рывком распахивая дверь, выдавил Гарет сквозь стиснутые зубы, — мы уже покончили с этим делом.

— Но ваши ушибы… мазь…

— Забудьте о моих ушибах и мази и убирайтесь отсюда!

При этих словах кровь отлила от лица Марселлы. Потрясенно взглянув на Гарета, она в следующее мгновение выпрямилась и, гордо подняв голову, прошла мимо него в свою комнату.

Гарет с силой захлопнул за ней дверь. Гневный треск дерева позволил ему снять напряжение. Но как только все стихло, у него появилось острое ощущение нелепого состояния, в которое его поверг этот брак всего за одни сутки.

Никогда прежде прикосновение женщины не вызывало у Гарета столь быстрого и смущающего отклика. Черт побери, да он не лучше какого-нибудь неопытного мальчишки, который, едва стащив в себя штаны, уже находится в состоянии готовности. В результате Гарет оказался в своей комнате голый, в состоянии крайней степени беспричинного возбуждения и безо всякой надежды удовлетворить желание, несмотря на то, что лишь закрытая дверь отделяла его от жены.

Гарет долго стоял, глядя на эту злополучную дверь, тяжело дыша и ожидая, когда же, наконец, спадет возбуждение и расслабится тело.

Успокоившись, он направился к кровати, чьи мягкие простыни обещали дать покой его измученному организму. Единственная польза от этого унижения заключалась в том, что ему удалось отвлечься от ноющей боли во всем теле. «Забудь об этом», — приказал Гарет самому себе. В конце концов, существуют и более важные заботы, чем беспокойство о своем глупом поведении перед женой. Сейчас ему требовалось поспать несколько часов, чтобы нормально выглядеть вечером и успешно сыграть роль графа Шербрука на танцевальном вечере у Бейнбриджей.

Именно в этом обличье Вольф собирался охотиться на скрывшегося в высшем обществе высокородного убийцу.

Глава 12

— В самом деле, лорд Шербрук, вы в точности такой, каким вас описывают газеты… а, возможно, еще лучше.

Сделав это сдержанное замечание, Эдвина, леди Бейнбридж, опустила лорнет и склонилась к Гарету, окутав его удушающим облаком гелиотропа. Вот уже в третий раз после появления на приеме графа с молодой женой хозяйка дома настигала своего гостя. Гарет вполне смог убедиться, что деликатность была отнюдь несвойственна этой даме.

— Скажите, милорд, — продолжала леди Бейнбридж, перекрикивая звуки оркестра и дотрагиваясь затянутой в перчатку рукой до его предплечья. — Это правда, что на одной постыдной части вашего тела чернилами нарисован волк?

Гарет с трудом скрыл гримасу боли, потому что дама ненароком коснулась синяка, оставшегося на память о ночном происшествии, и произнес:

— Должен признаться, игла татуировщика действительно касалась моего тела, но, к сожалению, единственным местом, которое я предоставил ему для демонстрации его искусства, было мое предплечье.

— Ах, ну да, — мило надула губки леди Бейнбридж, потом соблазнительно улыбнулась. — Может быть, вы бы позволили мне самой взглянуть на результат этих усилий… наедине, конечно.

— Разумеется, — согласился Гарет, пряча равнодушие за развязным тоном.

Ему уже начинали порядком надоедать тонко завуалированные призывы к весьма двусмысленным занятиям. К тому же Гарет знал, что в другое время и в другом месте он вполне бы мог воспользоваться подобным предложением. Эдвине было уже далеко за сорок, однако она еще сохранила следы былой красоты, покорявшей сердцеедов много сезонов тому назад. Аура чувственности и искушенности окутывала эту женщину как любимое платье, и можно было предположить, что леди Бейнбридж не лишилась своей доли мужского внимания. Хозяйка дома не оставляла своих неуклюжих попыток подшутить над интересным гостем, однако Гарет отвечал ей скорее машинально. Его взгляд блуждал по комнате, полной оживленных гостей. Сегодняшний прием представлял собой поистине пышное сборище. Женщины — от самой юной дебютантки до вдовы, давно миновавшей свою первую весну, — заполняли зал ослепительными переливами шелка и атласа, в сочетании с ярдами лент и целой оранжереей цветов. Их кавалеры выглядели не менее блестяще в искусно сшитых сюртуках, облегающих бриджах и ярких жилетах, увенчанных затейливо завязанными галстуками.

В отличие от собравшихся Гарет был одет непривычно сдержанно. Квинн с ворчанием уступил его требованиям подобрать костюм удобного покроя, выдержанный в темных тонах. Именно такую одежду, — если бы только достойный камердинер знал об этом! — Гарет носил много лет, с тех самых пор, как начал с волчьей осторожностью пробираться по переулкам и лазить по крышам.

По контрасту с другими джентльменами, замотанными до ушей в полотняные галстуки, Гарет предпочел узкий галстук, всего лишь дважды охватывающий шею и завязанный самым простым узлом. Столь явным пренебрежением к общепринятому стилю он уже привлек к себе не один презрительный взгляд. Впрочем, в глубине души Гарет подозревал, что вызвал также и равную долю зависти со стороны щеголей, чьи тесные сюртуки едва позволяли им поднести к губам стакан.

Гарету пришлось напомнить себе, что его привело сюда не только желание дать щелчок по носу светскому обществу. Однако беглый опрос некоторых гостей не дал ему никаких сведений об убийце Роберта. С некоторым удивлением Гарет обнаружил, что это происшествие уже не являлось свежей новостью. Те, с кем он беседовал, проявляли больше интереса к стремительному восхождению Вольфа от бывшего преступника к титулу графа, чем к убийству двухнедельной давности. Марселла также оказалась в центре передаваемых шепотом догадок и домыслов.

Подумав о жене, Гарет посуровевшим взглядом окинул толпу. Многие гости уже просочились в соседний бальный зал, где начал играть оркестр.

Указав в том направлении, Гарет предложил руку хозяйке дома с той самой волчьей улыбкой, которая несчетное число раз обеспечивала ему благосклонность женщин такого типа, и произнес:

— Могу ли я просить оказать мне честь, миледи?

Как и следовало ожидать, леди Бейнбридж несмело кивнула в ответ и взяла его под локоть.

— Полагаю, мы с вами отлично поладим, милорд… в танцевальном зале и где угодно.

При этом столь откровенном намеке кончик розового языка дамы мелькнул между ярко накрашенных губ. Подобная уловка, несомненно, должна была выглядеть весьма соблазнительно. Однако женщина лишь напоминала Гарету рыжую кошку, которая облизывается, поймав особенно упитанную мышь. Впрочем, сегодня вечером он вовсе не собирался предстать в виде сексуальной добычи ее светлости.

С большей поспешностью, чем это позволяли приличия, Гарет провел леди Бейнбридж через толпу гостей в бальный зал, где лорды и леди, сыновья и дочки знатных семейств приседали и кружились на мраморном полу подобно стае пестрых птиц. Непринужденно удерживая настойчивую Эдвину на расстоянии вытянутой руки, Гарет сразу же уловил знакомый ритм, но все свое внимание сосредоточил на танцующих.

Лишь мгновение потребовалось его пытливому взору, чтобы выхватить из множества людей Марселлу, которая грациозно двигалась в паре со своим партнером, статным седоволосым джентльменом. Прежде чем танец вновь унес ее из поля зрения мужа, она успела быстро посмотреть на леди Бейнбридж. Гарет отметил и этот взгляд, и морщинку, прорезавшую гладкий лоб Марселлы. «Так мы ревнуем?!»

Мысль об этом на мгновение наполнила душу Гарета холодным удовлетворением, тем более, что он до сих пор не мог отделаться от смущения, вспоминая свое неожиданное возбуждение от ее прикосновения. Даже теперь Гарет ощущал в чреслах тлеющий огонь как явное следствие неудовлетворенного желания. Гарет еще не решил, доверяет он или нет этой негодяйке, но уже был уверен, что хочет обладать ею.

И что бы там ни говорил Кэлвин Чапел об осторожности, голос плоти целиком и полностью отбрасывал доводы сыщика. Гарет знал, что непременно получит Марселлу.

Ему пришлось приложить некоторое усилие, чтобы снова сосредоточить внимание на шутках леди Бейнбридж. Между тем танцующие прошли еще один круг, и Марселла опять оказалась в поле зрения Гарета. На этот раз он смог рассмотреть ее партнера, и испытанное им ранее удовлетворение вмиг улетучилось.

Лорд Бейнбридж был на двадцать лет старше своей жены и, по слухам, стал импотентом на много лет раньше, чем иссякли плотские аппетиты его супруги. Сплетничали также, что в отчаянии он начал искать все более молодых женщин, надеясь вновь обрести утраченную силу. Без сомнения, этот джентльмен готов был с радостью возложить на кого-то другого заботы об удовольствиях своей супруги, особенно если самому Бейнбриджу позволят сблизиться с женой этого человека.

Теперь и леди Бейнбридж заметила предмет интереса Гарета, и в ее голубых глазах блеснули хищные кошачьи огоньки.

— Ах да, вижу мой муж заарканил вашу графиню, — промурлыкала она. — У нее вполне невинный вид, не так ли? Трудно поверить слухам.

— Слухам? — повторил Гарет, насмешливо приподняв золотистую бровь. — Интересно, что же за россказни распространяют о моей жене?

Леди Бейнбридж звонко рассмеялась в ответ:

— О, милорд, вы и сами знаете, что писали газеты о ваших неприятностях, ведь это общеизвестно: она спала с вами.

— Многое является общеизвестным, леди Бейнбридж, — тихо произнес Гарет, с удовлетворением отмечая, как покрываются красными пятнами напудренные щеки Эдвины. — Однако это не всегда подтверждает правдивость слухов и не делает такие выдумки достойными передаче из уст в уста. А сейчас прошу меня извинить…

Музыка в этот момент, как будто специально, неожиданно замолкла. Не дожидаясь, пока отойдет его дама, Гарет отвесил ей небрежный поклон и отправился на поиски своей жены.

Прокладывая путь в толпе, Гарет ощущал обращенные в его сторону откровенно враждебные и любопытные взгляды, а также слышал слова, которые гости произносили у него за спиной. Некоторые из присутствующих проявляли самое обыкновенное любопытство, другие — явное недружелюбие. Тем не менее, все выказывали определенное почтение к титулу Гарета, что имело мало общего с их личным мнением о новоявленном графе и уж ни в коей мере не могло повлиять на его отношение к их взглядам о своей персоне.

«Большинство из этих людей — всего лишь гнусные лицемерные кровопийцы», — успокаивал себя Гарет, однако он не мог отделаться от ощущения, что здесь, среди равных ему — как предполагалось — людей, его считали забавной диковинкой, развлечением, укрощенным волком, выставленным на всеобщее обозрение для увеселения публики. Мысль об этом вызвала в душе Гарета праведный гнев, который разгорелся еще больше при виде Бейнбриджа, весьма интимно склонившегося к Марселле.

Не обращая внимания на неодобрительный шепот гостей, бесцеремонно расталкиваемых его локтями, Гарет неожиданно предстал перед парочкой.

— А теперь, если не возражаете, я хотел бы заявить о своих правах на мою жену, — заявил он без лишних предисловий, при этом холодный взгляд Гарета намеренно задержался на покрытой старческими пятнами руке джентльмена, непозволительно фамильярно касавшейся талии Марселлы.

Прежде чем Марселла освободилась от назойливых объятий лорда Бейнбриджа и с выжидательным выражением повернулась к мужу, Гарет успел уловить в ее взгляде явное облегчение. Хозяин дома, со своей стороны, пришел в замешательство и, не говоря ни слова, смущенно посмотрел на Гарета снизу вверх.

— Жену? — наконец выдавил он из себя.

Гарет коротко кивнул.

— Так значит вы — Шербрук, — недовольным тоном констатировал лорд Бейнбридж. — Кое-что слышал о вас… но представлял себе несколько иначе. Хорошенькую женушку вы добыли, однако. Этих молоденьких красоток нужно холить и лелеять.

— Убежден в вашей правоте. А сейчас прошу извинить, но полагаю, леди Шербрук нуждается в глотке свежего воздуха.

— Совершенно верно, милорд, — тихо вставила Марселла. — Я слышала, парк бывает особенно красив в лунном свете.

— В самом деле, — хихикнул Бейнбридж, бросив на молодую даму плотоядный стариковский взгляд. — Там есть всяческие темные углы и укромные местечки: как раз для разговоров наедине, этаких tete-a-tete. Спросите Эдвину, если хотите… уж она их все знает.

«Могу поклясться в этом», — язвительно подумал Гарет, сдержанно поклонившись лорду Бейнбриджу. Взяв Марселлу под руку, он повернулся на каблуках, собираясь направиться прямо к ведущим в парк открытым французским окнам-дверям.

— Я слышал, вы управляете игорным домом, — неожиданно бросил им вслед Бейнбридж.

В это время снова заиграл оркестр. Однако даже приглушенные музыкой его слова были услышаны окружающими и вызвали их нескрываемое любопытство. Собравшиеся вокруг гости с интересом ожидали дальнейшего развития событий. Однако Гарет, стиснув зубы, не оглядываясь, продолжал уводить жену из зала.

— Советую вам продать заведение, Шербрук, пока слишком многие не пронюхали об этом, — продолжал лорд Бейнбридж. — Такие злачные места хорошо посещать, но владеть ими… совсем другое дело. Это не подобает джентльмену.

«Джентльмену».

Эти слова ликующей злобой отозвались в голове Гарета, и их не смогли заглушить ни громкие звуки оркестра, ни шепот любопытства за его спиной. В направленных на молодую пару взглядах чувствовалось какое-то злорадное ожидание, будто все светское общество наблюдало, как же Гарет докажет свою непричастность к подобным обвинениям.

Если бы где-то здесь в толпе не находилась Джессика, которая так радовалась первому, за многие годы, выходу в свет, Гарет непременно показал бы всем им, кто чего стоит.

— Отвратительный человек, — пробормотала Марселла, когда они, отведя в сторону кружевную занавеску, вышли на террасу и вдохнули прохладный ночной воздух. Поймав удивленный взгляд мужа, она со сдержанным достоинством пояснила: — Разумеется, я имею в виду лорда Бейнбриджа. Вам бы, наверняка, не понравились те гнусные предложения, которые он мне делал.

— Разумеется, — коротко ответил Гарет. Все еще сжимая руку Марселлы, он провел ее по широким каменным ступеням террасы на погруженную во тьму лужайку, окаймленную живой изгородью. Несколько пар уже прогуливались здесь при свете луны, в то время как другие искали уединения в зарослях самшита.

Гарет торопливо прогнал возникшее в его воображении непрошеное видение: Марселла, без своего бального наряда, под этими кустами… и, отбросив непристойные мысли, спросил:

— Вы желаете, чтобы я вызвал на дуэль хозяина дома за нанесенное вам оскорбление?

— Конечно, нет, — быстро возразила Марселла, надевая на запястье сумочку и веер. — Просто я хотела бы, чтобы вас не коснулась его невоспитанность. Полагаю, его светлость вполне демократичен, возводя клевету на кого бы то ни было. В любом случае я против всяческих дуэлей.

— Рад слышать это, — кивнул Гарет, при этом им руководили отнюдь не соображения личной безопасности.

Гарет вырос на лондонских улицах и часто попадал в самые разные переделки. Разумеется, приходилось ему принимать участие и в потасовках. Правда, большей частью это были самые обыкновенные драки, но случались и более серьезные стычки: например, столкновение с вооруженным ножом бандитом, напавшим на Гарета в прошлом месяце в одном из переулков Флит-стрит, когда речь шла о жизни и смерти. Учитывая наглую сущность вызывающего поступка Бейнбриджа, Гарет охотно дрался бы с ним на дуэли, но ему не хотелось рисковать своей шкурой всего лишь из-за вопросов этикета.

Между тем молодые люди остановились на последней ступеньке террасы. От дома, в глубь парка, вела посыпанная белым гравием узкая дорожка, которая словно светилась в лунном свете. Вдоль нее на одинаковом расстоянии друг от друга возвышались каменные урны с тяжелыми спутанными клубками темно-зеленых вьющихся растений, шевелившихся на ветру как расплетенные косы лесных богинь.

Всмотревшись в темноту, Гарет сделал глубокий вдох. Приятное головокружение, казалось, поднимало его над землей, словно при легком опьянении, хотя он выпил-то всего один бокал шампанского. Но не вино вскружило ему голову, а сама ночь. Под усеянным звездами небом, которое так часто служило Гарету крышей над головой, он лучше осознавал себя, становился самим собой. Впрочем, Гарет уже в меньшей степени был тем Вольфом, которым привык себя чувствовать, каким-то образом превратившись за последние несколько дней во что-то непонятное: ни рыба, ни мясо, ни Вольф, ни граф, подумал он с мрачным юмором. Это ощущение было тем более неприятным, что Гарет теперь не знал, кем же он является на самом деле.

— Совершенно не обязательно держать меня под руку, — вывел его из задумчивости вежливый голос Марселлы. — Уверяю вас, я не убегу.

Гарет с опозданием заметил, что до сих пор прижимает к себе ее руку более крепко, чем того требовали правила вежливости. Отпустив жену, он отступил на шаг назад и окинул внимательным взглядом молодую женщину.

Марселла снова надела языческое ожерелье Нортрапов, хотя Гарет не понимал, зачем она это сделала, ибо уже выполнила свой супружеский долг. Впрочем, Марселла могла считать это украшение знаком своего нового положения, или оно просто-напросто нравилось ей.

Однако внимание Гарета привлекало не только ожерелье, но и фисташковое шелковое платье с длинными рукавами и вырезом, который мог бы бросить вызов даже откровенным одеяниям дам полусвета в «Золотом Волке». Гарет снова подумал о Бейнбридже, чьи руки блуждали по талии Марселлы, а похотливый взгляд не раз останавливался на ее упругой молодой груди, и в глубине его души шевельнулось доселе незнакомое ему чувство. После некоторого раздумья Гарет решил, что это ревность, а последующая вспышка озарения открыла вторую неприятную истину: он так и не воспользовался принадлежавшим ему по праву. Гарет понимал также, что Марселла не простила и не забыла его обращения с нею всего несколько часов тому назад. Марселла, в свою очередь, тоже наблюдала за мужем, отметив отражавшуюся на его лице бурю противоречивых чувств. Ощутив настоятельную потребность установить между собой и Гаретом какую-то дистанцию, она торопливо отошла к ближайшей каменной урне.

Среди нежных зеленых листочков, как первые предвестники весны, виднелись соцветия из бледно-розовых лепестков. Рукой в перчатке Марселла рассеянно дотронулась до хрупких цветков, однако мысли ее блуждали совсем в других сферах.

Размышляя о своем несчастливом браке, расстроенная Марселла готова была разразиться рыданиями. Ей с трудом удалось побороть эту слабость, отбросив ее как проявление трусости. Вместо того, чтобы проливать слезы, решила Марселла, нужно возобновить знакомство с друзьями брата и постараться побольше узнать о его судьбе.

Эти молодые щеголи, несомненно, находились среди гостей, но теперь скорее видели в ней не старшую сестру Кларри, а молодую графиню с опороченной репутацией, с которой можно завести необременительную интрижку. Они оставляли безо всякого внимания торопливые расспросы Марселлы о брате, предпочитая награждать молодую даму оскорбительными по своей сути комплиментами. К тому времени, как Гарет спас Марселлу из цепких когтей Бейнбриджа, она уже успела с негодованием отвергнуть с десяток столь откровенных предложений, которые не следовало выслушивать ни одной порядочной женщине независимо от того, замужем она или нет. Марселле так и не удалось узнать ничего стоящего о местонахождении Кларри, зато она получила более чем полное представление о развлечениях светских хлыщей, не ограничивавших себя лишь рамками брачных уз.

Впрочем, эти неприятности были небольшой платой за то, чтобы в этот вечер избежать общества Гарета. Даже в заполненном танцующими бальном зале Марселла постоянно ощущала присутствие мужа, словно сама стала лесным зверьком, чуявшим приближение знакомого хищника.

Подобную настороженность Марселла заметила и у других гостей. При приближении Гарета некоторые женщины буквально шарахались в сторону, в то время как другие — вроде леди Бейнбридж — проявляли к нему жгучий интерес, и это странным образом раздражало Марселлу. Что касается мужчин, то они выказывали Гарету или враждебность, или раболепие, но старались держаться от него подальше.

Впрочем, собственное положение Марселлы было еще более сложным. Разве могла она совершенно не обращать внимания на того, с кем уже не раз — как, например, сегодня утром, — оказывалась в интимной обстановке?

Марселла понимала, что тоже виновата в случившемся, потому что, почувствовав свое кратковременное преимущество, преднамеренно использовала это обстоятельство. Было нечто возбуждающее в осознании того, что она может вызвать столь мощный отклик в физическом состоянии мужа, зная, тем более, насколько проигрывает в прочих взаимоотношениях с ним. Лишь позднее, уединившись в своей комнате, Марселла, наконец, поняла, что гнев Гарета в значительной степени объяснялся его замешательством, вызванным потерей контроля над самим собой.

— Итак, милорд, — решила она нарушить затянувшееся молчание. — Понравилось ли вам первое знакомство со светским гостеприимством?

— Вовсе нет.

Услышав столь прямолинейное признание, Марселла удивленно взглянула на мужа. В каких бы странных отношениях они ни находились с Гаретом, однако она не могла не восхищаться его отказом следовать светским условностям и лгать. Это особенно впечатляло, учитывая ее собственное нежелание признаваться в своих сомнениях.

— Жаль, что вы не получили удовольствия от этого приема и бала, — сказала Марселла, отбросив неприятные мысли. — Очевидно, вы привыкли к другому обществу. Если бы я могла чем-то помочь…

— Да, вы могли бы помочь, — ответил Гарет, и в его голосе Марселла уловила так хорошо знакомые ей холодные стальные нотки. — Видите ли, боюсь, некоторые обстоятельства заставили меня передумать относительно того, о чем мы беседовали за завтраком.

— Вот как? — отозвалась Марселла и, чтобы скрыть замешательство, сорвала один из бледных цветков.

— Если припоминаете, я разрешил вам иметь любовников, разумеется, при условии соблюдения приличий. Однако теперь понял, что не смогу спокойно относиться к тому, что вы будете одаривать своими прелестями других мужчин.

— Это действительно так, милорд? — как можно спокойнее спросила Марселла, в то время как в ее душе смешались боль и обида.

Господи, она никогда и не стремилась раздаривать свои милости направо и налево, а получалось, будто Гарет просто-непросто уступил столь непристойному требованию. Как смел он так легко распоряжаться ее чувствами, словно она — всего лишь женщина легкого поведения, взятая им на одну ночь?!

Марселла продолжала бездумно мять стебелек цветка, пока острый шип не пронзил тонкую лайковую кожу. Вскрикнув, она стянула перчатку, посмотрела на пятнышко крови на ладони, потом обратила на мужа негодующий взор.

— Будьте уверены, кратковременный опыт в качестве вашей жены отнюдь не способствовал улучшению моего мнения о мужчинах в целом… и о вас, милорд, в частности. Я пришла к выводу, что лучше вообще не иметь дела с представителями сильного пола.

— В таком случае, мадам, я должен попытаться доказать ошибочность вашей теории, — ответил Гарет, сжимая в своих пальцах ее обнаженную руку.

По телу Марселлы волной пробежал трепет пробуждающейся страсти. Она уронила перчатку на землю и, даже не заметив этого, невольно шагнула ближе к Гарету.

Теперь их разделяли всего несколько дюймов, и Марселла чувствовала тепло его дыхания. Зеленые глаза Гарета в тени казались черными, а волосы в лунном свете приобрели странный серебристый оттенок. Да, в темноте парка граф Вольф, как настоящий волк, находился в своей стихии, став воплощением неукротимой мужской силы, обладать которой, наверняка, втайне мечтал даже самый робкий и мягкий из мужчин.

Вспыхнув, Марселла отвела глаза, не в силах отогнать воспоминания о терзавших воображение подробностях их утренней встречи и сцены в спальне Гарета. Неожиданно Гарет поднял руку Марселлы, которую все еще держал в своей, и прижал к губам, слегка коснувшись ее ладони.

«Проклятье», — слабо запротестовал внутренний голос Марселлы, в то время как она изо всех сил старалась сохранить внешне невозмутимый вид.

Но как можно было оставаться спокойной, ощущая влажную теплоту его языка, ласково коснувшегося крохотной ранки на ее нежной коже?! Это чувственное прикосновение вызвало вдруг у Марселлы горячую волну наслаждения, затопившую ее целиком и полностью, словно жадные губы Гарета в этот момент блуждали по всему телу.

Марселла закрыла глаза и едва не застонала, понимая, что нужно немедленно выдернуть руку и бежать в спасительное многолюдье ярко освещенного бального зала. Однако мысль отказывалась переходить в действие. К тому же ноги Марселлы дрожали и подкашивались, поэтому бегство было практически невозможным.

Только теперь Марселла осознала, что Гарет представляет для нее гораздо большую опасность, чем десятки мужчин, подобных лорду Бейнбриджу. Этот пожилой джентльмен хотел лишь заполучить ее добродетель, Гарет же непременно потребует и часть души.

Внезапно Марселлу охватило страстное желание отдаться мужу, заставив на миг забыть о последствиях этого безумного шага и о месте, которое она отвела себе в будущем.

«А как же Кларри? Ведь этот человек виноват в его исчезновении, и, возможно, в смерти?»

Эта мысль вывела Марселлу из приятного забытья, в которое она уже начала столь безрассудно погружаться.

Уловив, очевидно, неожиданную перемену в настроении жены, Гарет отпустил ее руку и отступил назад, затем непринужденным жестом провел большим пальцем по своей нижней губе, сняв с нее капельку ее, Марселлы, крови.

Марселла невольно почувствовала суеверный страх, от которого мурашки пробежали у нее по спине, однако с вызовом встретила циничный взгляд Гарета. Как он смел притворяться, будто это всего лишь прогулка при луне, а они — довольные жизнью новобрачные?!

— Мне кажется, я уже достаточно подышала свежим воздухом, — резко заявила Марселла. — Прошу прощения, но я обещала вашему Дяде следующий танец.

— Как вам будет угодно. Могу я проводить вас?

— Это совсем необязательно, милорд. Я в состоянии сделать несколько шагов и не потеряться.

В ответ на столь едкое замечание Гарет лишь равнодушно пожал плечами, что еще больше усилило раздражение Марселлы. Проглотив совершенно неподобающее леди высказывание, она наклонилась за своей перчаткой. Однако Гарет оказался проворнее, грациозным движением протянув ее жене. Марселла выхватила перчатку, едва скрывая досаду и прилагая особые усилия, чтобы не коснуться его пальцев. Подобные меры предосторожности не ускользнули от внимания Гарета, и Марселла уловила огонек удовлетворения, мелькнувший в его зеленых глазах.

Пренебрежительно фыркнув, она резко повернулась и направилась к дому, решив вернуться в зал, найти там Джессику и под предлогом головной боли пораньше покинуть бал. Что же касается графа Вольфа, он может или оставаться, или уезжать, в общем, поступать, как ему заблагорассудится. Главное, чтобы Гарет держался от нее подальше: чем больше расстояние между ними, тем лучше.

Гарет прислонился к каменной урне, с удовлетворением глядя вслед поспешно удалявшейся жене. Однако его интерес возбудило вовсе не зрелище великолепных форм ее фигуры, подчеркнутых дразнящими переливами ткани платья. Эти несколько мгновений подтвердили подозрения Гарета о том, что Марселла не настолько равнодушна к нему, как притворяется. Кроме того он сполна отплатил жене за смущение, испытанное им в ее руках. Лениво улыбаясь, Гарет выпрямился и направился к ступенькам, ведущим в сверкавший огнями зал. Время отказаться от добровольного изгнания из постели Марселлы еще не настало, но Гарет чувствовал, насколько приблизилась эта пора.

А пока охота за Марселлой приятно разнообразит его полную забот и тревог жизнь. Гарет также радовался и тому, что нет никакой необходимости ухаживать за Марселлой. Ведь оба они прекрасно понимали: она уже принадлежит ему.

Глава 13

— Боюсь, сэр Финеас весьма настойчив, мадам, — почтительно проговорил Бидлз, высокий лоб которого покрылся капельками пота — единственный признак беспокойства при абсолютно бесстрастном тоне. — Должен ли я снова сказать, что вас нет дома, или вы предпочитаете, чтобы я приказал слуге выставить его?

Учитывая то, что это была уже вторая за сегодняшний день попытка баронета нанести визит, последний вариант нравился Марселле больше всего, однако она лишь покачала головой.

— Полагаю, нужно принять его. Пусть подождет в гостиной, я сейчас спущусь.

— Как вам будет угодно, миледи, — поклонился Бидлз и вышел из комнаты.

Марселла нетерпеливо вздохнула: меньше всего ей хотелось сейчас видеть именно сэра Финеаса Тайболта. Разумеется, визит отвергнутого поклонника не мог иметь большого значения, однако встав с кресла и направившись к двери, Марселла вдруг вспомнила о переданном ей вчера Бидлзом письме. Из-за сумбурных событий того утра она прочла записку только к вечеру, когда одевалась на бал к Бейнбриджам, и это отнюдь не улучшило ее мрачного настроения.

Послание оказалось без подписи, а почерк выглядел явно измененным. Письмо содержало лишь несколько наспех набросанных строчек: «Опасайтесь стать еще одной невинной жертвой волка, доверяйтесь только тем, кого любите. Я буду рядом, если вам вдруг понадобится моя помощь».

Тогда Марселла отшвырнула письмо, решив, что это сумасшедшие выдумки какого-нибудь недоброжелателя ее мужа. Однако теперь она подумала, а не является ли сэр Финеас автором этого послания, которое он же ей и подсунул, пытаясь возобновить свои ухаживания?

Марселла повернулась к вдовствующей графине, сидевшей у окна, где было посветлее в этот сумрачный день. Джессика отложила вязание и выжидающе смотрела на невестку, вопросительно приподняв тонкую бровь.

— Надеюсь, вы не станете возражать, если мы на несколько минут отложим нашу поездку за покупками, — извиняющимся тоном заговорила Марселла. — Ума не приложу, что может сообщить мне сэр Финеас, но боюсь, если вновь отослать его, он будет и дальше надоедать нам.

— Я понимаю, моя дорогая, — ответила Джессика, слегка изогнув в улыбке бледные губы. — К сожалению, я знакома с этим человеком и знаю, каким он бывает удручающе назойливым. Если хочешь, я пойду с тобой.

В ответной улыбке Марселлы сквозила такая же ирония.

— Это очень мило с вашей стороны, но, полагаю, я смогу сама справиться с нашим посетителем и побыстрее с ним распрощаться. Очевидно, он всего лишь хочет поздравить меня по поводу свадьбы.

С этими словами Марселла закрыла за собой дверь и, погрузившись в мысли, начала подниматься по широкой лестнице. После приема у Бейнбриджей прошло два дня. За это время они с Гаретом не раз появлялись вместе на публике, хотя Марселла предпочла бы скорее отклонить подобные приглашения. Причиной этого было вовсе не ее отрицательное отношение к высшему обществу или боязнь ненужного внимания и едких замечаний, а необходимость наносить визиты вместе с мужем: ей совсем не хотелось проводить время рядом с Гаретом.

Марселла подавила еще один тяжкий вздох. Как ни пыталась она забыть их прогулку по темному саду леди Бейнбридж, воспоминания постоянно возвращались к ней, волнуя и лишая покоя, вызывая ощущение тревоги. Вместе с тем к сложной гамме чувств примешивалось и странное возбуждение, заставлявшее сердце Марселлы биться сильнее обычного.

Что это за человек, если он так неожиданно превратился из противника в буколического пастушка, недоумевала она, чувствуя на себе постоянное внимание Гарета. Томный взгляд, приятный комплимент, поддерживающая под локоть заботливая рука — все эти интимные жесты раньше Марселла считала несовместимыми с истинной сущностью Вольфа. Теперь же они словно стали его второй натурой. Гарет не посягал на жену, но держал ее в постоянном напряжении.

Они встречались за столом — большей частью в обществе Джессики и Невилла, — и каждый раз Гарет изо всех сил старался быть любезным, а однажды даже погулял с женой по парку. Тогда Гарет заявил, что не желает ехать верхом или в экипаже, и Марселла должна была признать, что они очень приятно провели этот день. Удовольствие было бы совсем полным, если бы не подозрение, что Гарет лишь временно изменил свое поведение в лучшую сторону.

По крайней мере, он не предпринимал попыток взломать дверь, соединявшую их спальни, и Марселла уже за это испытывала к нему благодарность. Вместе с тем в неприкрытом отсутствии интереса к подобным действиям угадывалось нечто подозрительное, не говоря уже о том, что это выглядело и несколько оскорбительно…

Марселла недоумевала, почему Гарет начал танцевать под другой мотив и почему ей все труднее становилось оборвать на середине этот воображаемый танец?

Ответа на эти вопросы она пока не находила. И, отбросив грустные мысли, Марселла с равнодушной светской улыбкой на губах вошла в гостиную. Однако ее надежды относительно возможной причины визита сэра Финеаса быстро увяли, стоило ей увидеть баронета, который оторвался от созерцания книжного шкафа и с преувеличенно озабоченным выражением лица поспешил навстречу.

— Моя дорогая Марселла, — воскликнул Финеас дрожащим от невыразимого волнения голосом, потом драматически остановился перед ней и опустил глаза. — Не могу спокойно думать об обрушившемся на меня несчастье. Простите неофициальность моего обращения: уверен, мы с вами слишком хорошо знаем друг друга, чтобы обойтись без церемоний.

— Это не имеет значения, сэр Финеас, — сухо ответила Марселла, приветствуя баронета холодным кивком головы и стараясь не показать своей неприязни. — Я бы пригласила вас присесть, но, к сожалению, мы с вдовствующей графиней должны сейчас ехать по делам.

— Не беспокойтесь, моя дорогая. Я отниму лишь минуту вашего времени, только чтобы удостовериться, что с вами не обращаются плохо.

— Со мной? Плохо обращаются? — Марселла бросила на гостя полный непритворного удивления взгляд. — Не представляю себе, что вы имеете в виду, сэр?

— Этот мужлан, этот повеса-граф, не причинил ли он вам вреда? — вопрошал посетитель, величественным жестом пухлой руки пресекая непроизвольно вырвавшиеся у Марселлы возгласы протеста. — При обычных обстоятельствах я бы и не подумал интересоваться подобными вещами, если бы не общеизвестный факт, что у этого самого Шербрука репутация человека, который ужасно обходится с женщинами. А теперь признайтесь мне, дорогая, он бил вас или принуждал к чему-нибудь… неподобающему?

Последнее слово буквально повисло в воздухе, оставляя широкий простор для гнусных догадок и предположений. Марселла почувствовала, что краснеет. На мгновение у нее возникло искушение изложить Финеасу свои подозрения насчет анонимного письма, но потом Марселла решила не касаться этого вопроса. Разговор и без того становился неприятным, поэтому не стоило подливать масла в огонь.

Лицо Тайболта тоже покраснело, но горящий в его глазах огонек выдавал скорее приглушенную похоть, чем искреннюю заботу о ее благополучии. Слава Богу, что Гарет не присутствует при столь явном проявлении плохого воспитания, подумала Марселла, хотя затруднялась сказать, рассердился бы он или рассмеялся, став свидетелем подобной сцены.

На смену кратковременному замешательству, в которое повергло Марселлу заявление сэра Финеаса, быстро пришло негодование. Сама она могла считать Гарета сколь угодно возмутительным, однако вовсе не собиралась позволять лицемерным ничтожествам, вроде сэра Финеаса, безнаказанно вопить о своих подозрениях.

Марселла бросила через плечо взгляд на открытую дверь, с облегчением отметив, что никто из слуг не маячил в коридоре и, таким образом, не мог подслушать этот неуместный разговор, потом снова повернулась к незваному гостю:

— Уверяю вас, сэр Финеас, ваше беспокойство совершенно необоснованно. Что же касается ваших непристойных вымыслов… на этот раз я оставлю их без внимания, однако впредь не стану терпеть подобные высказывания о лорде Шербруке. Если вы помните, теперь он мой муж.

— Но как раз это и есть причина моего беспокойства! — воскликнул Тайболт, неожиданно падая перед Марселлой на одно колено и хватая ее за руку. — Вы должны знать, дражайшая Марселла, что я питаю к вам самые нежные чувства, — баронет еще сильнее сжал пальцы Марселлы, так как она попыталась вырваться. — Я просил вашего отца разрешить мне ухаживать за вами, и он дал согласие. Это произошло еще до появления на сцене лорда Шербрука. На самом деле вы должны были оказаться в моей постели, а не в его, — злобно прошипел Финеас последние слова и сделал паузу, чтобы облизнуть толстым языком свои красные губы.

Его одутловатое лицо сплошь покрылось потом, и Марселла почувствовала резкий запах немытого тела, несмотря на удушающе сладкий одеколон, которым сэр Финеас, очевидно, обильно полил себя перед визитом. Подумав о себе как о его жене, Марселла едва не рассмеялась, но в то же мгновение поняла, насколько пугающе близка была к возможности против своей воли пойти под венец с этим напыщенным баронетом!

Отвращение накатило на Марселлу дрожью омерзения, поэтому она без лишних колебаний вонзила ногти в мясистую ладонь Финеаса. Вскрикнув от боли, баронет выпустил ее руку.

— В последний раз говорю вам, сэр Финеас, — заявила Марселла. — Лорд Шербрук теперь является моим мужем, и независимо от того, какой договоренности вы достигли ранее с моим отцом, ваши знаки внимания сейчас абсолютно неуместны. Поднимитесь, ваша поза просто смешна, и извольте оставить наш дом.

— Хорошо, я уеду, если вы так желаете, — согласился баронет, с трудом поднимаясь на ноги. Слегка покряхтывая от усилия, он наградил Марселлу, — как ему самому казалось, — отеческой улыбкой, и понизил голос до интимного шепота: — Моя дорогая, я понимаю ваше трудное положение: вы не можете свободно говорить здесь, в этом нечестивом доме… Но верьте мне, скоро мы встретимся в другом месте. А пока я пребываю в надежде найти способ освободить вас из когтей этого негодяя.

Марселла во все глаза недоуменно смотрела на Финеаса, а джентльмен тем временем взял трость и шляпу с ближайшего стула и величественно удалился. Только когда до нее донесся стук закрывшейся за ним парадной двери, Марселла обрела дар речи.

— Какой ужас, — выдавила она, машинально вытирая руку о юбку, словно пытаясь стереть все следы прикосновения этого человека. — Из всех…

— Ты молодец, дорогая, — одобрительно заметила с порога Джессика, грациозно входя в комнату с улыбкой на губах. — Должна признаться, я слышала вашу беседу, потому что находилась в коридоре, — продолжала она, слегка покраснев, что придало красок ее бледному лицу. — Прости меня, но я хотела удостовериться, что этот человек не забудется. Увы, боюсь, на твоем месте я была бы не столь добра к сэру Финеасу.

— Вам нет нужды извиняться, мадам. Что же касается сэра Финеаса, то мне следовало сразу попросить Бидлза вышвырнуть его вон. Неужели он действительно считает, что мне могут нравиться подобные приставания?

— Моя дорогая, скоро ты обнаружишь, что большинство мужчин имеют весьма преувеличенное мнение о своей привлекательности в глазах представительниц прекрасного пола.

Марселла презрительно фыркнула.

— Кажется, я уже начинаю это понимать, и лорд Шербрук — яркий тому пример…

Она осеклась, но слишком поздно, осознав, что обращается ни к кому иному, как к матери этого человека. Щеки Марселлы залил горячий румянец. Она уже начала обдумывать извинение, когда услышала серебристый смех Джессики.

— Не волнуйся, я совершенно не обиделась, — заверила ее свекровь. — Разумеется, мне следовало бы самой побеспокоиться о том, не пошел ли мой сын по стопам своего отца. Ричард — мой покойный муж — был самым красивым и обаятельным мужчиной, которого я когда-либо встречала в своей жизни, и он полностью осознавал это.

Джессика перестала смеяться, и на ее устах осталась лишь навеянная воспоминаниями печальная улыбка.

— Я впервые увидела Ричарда, когда начала выезжать в свет. Его постоянно окружали женщины всевозможных возрастов, словно какого-нибудь пашу в своем гареме. Казалось, он так гордился победами, что я и не надеялась когда-либо попасть в число тех, кого Ричард удостоил своим вниманием.

— И что же произошло? — поинтересовалась Марселла, невольно преисполненная нетерпеливого желания узнать о молодости родителей Гарета.

Тонкие брови вдовы горестно изогнулись.

— Мои сдержанные манеры почти сразу же вызвали у Ричарда интерес. Некоторые мужчины не могут устоять, если им бросают вызов, и Ричард не составил исключения. Он преследовал меня на протяжении всего сезона, пока я не опомнилась и не поняла, что только глупая гордыня отделяет меня от счастья. Мы поженились на Сретение и прожили вместе почти пять счастливейших лет…

Джессика смахнула навернувшиеся на глаза слезы, однако с улыбкой произнесла:

— Признаюсь, я до сих пор тоскую по нему, хотя прошло уже больше двадцати лет с тех пор, как его отняли у меня. Разумеется, многие пытались занять пустующее место, но ни один из претендентов не мог сравниться с таким человеком, каким был Ричард.

— Мне очень жаль, мадам, — тихо сказала Марселла, стараясь не обращать внимания на начинавшую мучить ее зависть.

Джессика, по крайней мере, испытала, пусть и короткое, счастье с любимым человеком. Наверняка, это лучше, чем провести всю жизнь с мужем, к которому испытываешь только неприязнь.

Словно прочитав ее мысли, вдовствующая графиня, коснулась рукой щеки Марселлы.

— Не падай духом, моя дорогая, — сказала она. — Я хотела этой свадьбы не больше, чем мой сын, но теперь вижу: вы оба не настолько равнодушны друг к другу, как притворяетесь.

— В самом деле, мадам, я не думаю…

— Нет, послушай меня, — не дала возразить невестке Джессика. — Я понимаю, Гарет сильно отличается от знакомых тебе мужчин: он более жесткий, твердый. Хоть Гарет мне и сын, но едва ли я знаю его лучше, чем ты. Я даже не могу заявить, что понимаю его. Тем не менее всем своим материнским сердцем я чувствую: в сущности, Гарет хороший человек. Дай ему шанс, Марселла, и постарайся запомнить мои слова насчет глупой гордости.

— Я запомню, мадам, — ответила Марселла, несмотря на переполнявшие ее сердце сомнения.

Возможно, вдова права, и между нею и Гаретом действительно существует какая-то искра симпатии. Однако это вовсе не означает, что она сможет забыть или простить то, что он сделал с Кларри!

Сердце Марселлы болезненно сжалось при мысли о пропавшем брате. Его не было на свадьбе, она не могла услышать от него слова утешения… и все по вине Гарета. Нет, Марселла не должна позволить непонятным чувствам к графу Вольфу ослепить себя настолько, чтобы забыть о недостатках этого человека.

— Ну, пора отправляться, — объявила Джессика, натягивая перчатки. — Не забудь, сегодня вечером вам нужно снова появиться на танцевальном вечере у лорда и леди Эйнсворт. Ах, какой прекрасный случай для двух молодых людей повеселиться. Жаль, что я не смогу порадоваться вместе с вами.

Глава 14

К середине вечера узкий круг приглашенных к лорду и леди Эйнсворт превратился в сборище роскошной публики. Двери комнаты, ведущей в небольшой танцевальный зал, были уже широко распахнуты, а самой важной проблемой стала духота в городском доме Эйнсвортов на Беркли-сквер. Даже широкая лестничная площадка перед входом в салон для игры в карты, на втором этаже, оказалась запружена гостями.

В соответствии с обстоятельствами толпа распределилась самым естественным образом. Поток гостей с удивительной упорядоченностью перетекал из комнаты в комнату, плавно огибая скопления вдов и пожилых джентльменов, удобно устроившихся в креслах, подобно бросившим якорь судам. На смену отбывших в поисках новых развлечений продолжали прибывать все новые гости.

Некоторый порядок в это движение вносил запыхавшийся штат горничных и лакеев, со съехавшими набок накрахмаленными чепцами и напудренными по старой моде париками. Казалось, они ни на минуту не останавливались, чтобы передохнуть, прокладывая себе дорогу в толпе с серебряными подносами в руках, полными освежающих напитков, которые моментально разбирались гостями. Даже оркестр играл в безумно быстром темпе, хотя громкие звуки музыки заглушались непрестанным смехом и болтовней.

Все наслаждались светской жизнью лондонского сезона, сделала печальный вывод Марселла, все, кроме нее.

С притворным интересом беседуя с одной старой герцогиней, она то и дело посматривала вокруг, пытаясь отыскать некоего графа Вольфа. Сегодня вечером Марселла виделась с Гаретом только во время их короткой поездки в дом Эйнсвортов. Джессика отказалась от приглашения, так как занималась сборами в поместье, куда отправлялась на следующий день.

В отсутствие вдовствующей графини третий член семьи Нортрапов, Невилл, чувствовал себя преотлично в водовороте светской жизни. На вечер он приехал в своем экипаже, но прилагал все силы, чтобы покорить молодую жену столь долгое время отсутствовавшего племянника. В свете произошедших за последнее время событий Марселла была благодарна Невиллу за заботу и уже собиралась признать, что неверно судила об этом человеке.

Наконец она высмотрела свою добычу. Впрочем, трудно было не заметить Гарета, окруженного стаей добивавшихся его внимания красоток.

«Как восточный паша в окружении своего гарема», — вспомнила Марселла снисходительное описание покойного графа, отличавшегося такой же тягой к прекрасному полу, и торопливо уверила себя, что вовсе не ревнует мужа. Напротив, эти женщины, сами того не зная, оказывали ей услугу, удерживая Гарета подальше от нее.

— Ах, вот вы где, моя дорогая, — прервал размышления Марселлы знакомый голос.

Вздрогнув от неожиданности, она вспомнила о своей собеседнице и, вежливо поклонившись пожилой даме, повернулась к Невиллу.

Ее как всегда поразило его сходство с Гаретом. Казалось, Марселла смотрела в магический хрустальный шар и видела своего мужа четверть века спустя. Между тем обладатель более чем представительной для своих лет фигуры склонился перед невесткой в поклоне и дружески подмигнул ей.

— Надеюсь, вы не забыли, дорогая Марселла, что обещали мне следующий танец?

— Хорошо, Невилл, — согласилась Марселла. — Я хотела попросить вас удовлетворить по одному поводу мое любопытство. Почему вы, такой красивый и обаятельный мужчина, до сих пор не женаты?

Лицо Невилла на мгновение омрачилось, и Марселла испугалась, что ненароком обидела его своим бестактным вопросом. Но только она собралась извиниться, как ее собеседник снова улыбнулся.

— Если я ни на ком не женился, моя дорогая Марселла, это не значит, что я никому не был предан. Как говорят поэты, это была любовь с первого взгляда, но мы оба с самого начала знали, что о ней никто никогда не услышит.

— Но если кто-то был вам, действительно, дорог…

— Общество быстро расправляется с теми, кто осмеливается бросить вызов его суетным правилам о том, что верно, а что нет. Боюсь, я оказался не настолько отважен и безрассуден, чтобы подвергаться подобному суду. А раз мы никогда не смогли бы быть вместе, то я предпочел провести в одиночестве многие годы, но не предать свои сердечные обеты.

«Сердечные обеты».

Эти слова прозвучали с такой трагической силой, что Марселла едва сумела сдержать внезапно подступившие слезы. Она даже не подозревала, что этот с виду легкомысленный человек мог питать столь нежные чувства. «Интересно, кто же его возлюбленная, — с неистребимым женским любопытством подумала Марселла: — оперная певица, дама полусвета, замужняя женщина… или жена покойного брата?»

Марселла размышляла об этом все время, пока они танцевали в молчаливом согласии. Если Невилл влюблен в Джессику, это многое объясняет, например, почему он все эти годы позволял ей жить в имении и городском доме, почему так быстро отказался от титула в пользу вновь объявившегося племянника. Если закон запрещал Невиллу жениться на вдове его брата, то заботу об этой женщине общество только одобрило бы. Вместе с тем, призналась себе Марселла, она до сих пор не заметила ни слова, ни жеста, указывающих на существование между двумя этими людьми чувства более сильного, чем обычная семейная привязанность.

— Могу я предложить вам что-нибудь, моя дорогая? — прервал ход ее мыслей мягкий голос Невилла, и Марселла с удивлением обнаружила, что танец уже кончился. — Возможно, бокал шампанского или пунша?

— Нет, спасибо, ничего не нужно. Если вы не сочтете это неучтивым, Невилл, я хотела бы побыть одна, чтобы собраться с мыслями.

— Разумеется, дорогая. Можете пройти на террасу. Она, правда, небольшая, но весьма очаровательна в лунном свете.

Минуту спустя Марселла уже сидела на каменной скамье возле открытых застекленных дверей. Некоторые из гостей тоже воспользовались сравнительно уединенной террасой, желая скрыться от посторонних глаз. В основном это были парочки влюбленных, полностью поглощенных друг другом, поэтому она могла считать, что находится в одиночестве.

Марселла с радостью вдыхала прохладный воздух, лишенный приторного аромата духов и смешанного с потом резкого запаха сигарного дыма. Веселье танцевального вечера здесь было приглушено тихим шорохом вьющихся растений, а свет, пробивавшийся сквозь кружевные занавески, уступал бархатной тьме.

Некоторое время Марселла просто наслаждалась покоем, потом решила разобраться в сложившейся ситуации и наметить план дальнейших действий. Она могла или положить конец своему замужеству, или попытаться наладить с Гаретом супружеские отношения. Чтобы покончить с браком, нужно заручиться согласием Гарета. Правда, в обществе еще слишком редки случаи, когда женщине удалось бы добиться развода. Легче всего было бы сделать их супружество настоящим. В этом случае первое, что Марселла собиралась попытаться предпринять, — это залучить мужа в свою постель.

Не успела она прийти к такому смелому заключению, как послышались чьи-то легкие шаги.

— Надеюсь, вы так задумчивы не потому, что вам у нас не нравится, леди Шербрук, — прозвучал рядом с Марселлой ясный женский голос.

Повернувшись, она увидела остановившуюся у высоких французских окон привлекательную женщину примерно одного с нею возраста. Модное платье из легкого шелка персикового цвета подчеркивало ее темные волосы, причесанные просто, но в то же время элегантно. Только женщина со вздохом опустилась рядом на скамью, Марселла заметила, что роскошный наряд искусно скрывал располневшую от беременности фигуру.

— Пожалуйста, не думайте так, леди Эйнсворт, — торопливо возразила Марселла, с удовольствием приветствуя молодую хозяйку, с которой они в этот вечер впервые познакомились. — Я просто задумалась.

— Уж не о вашем ли потрясающем и таинственном муже? Граф Вольф сумел вызвать интерес даже у самых пресытившихся представительниц светского общества.

Несмотря на легкий тон беседы, Марселла уловила в словах хозяйки дома искреннее понимание и сочувствие, и неожиданно для самой себя ей захотелось довериться незнакомому человеку. Марселла слышала о каком-то давнем скандале, связанном с женитьбой лорда и леди Эйнсворт. Суть его сводилась к тому, что лорд Эйнсворт был незаконным сыном предыдущего графа, и леди Эйнсворт пришлось решать нелегкую задачу, вводя будущего мужа в общество.

Возможно, пройдя через чинимые им препоны, леди Эйнсворт с пониманием отнесется к трудностям, с которыми ежечасно сталкивались Марселла и Гарет?

— Признаюсь, вы правы, — помедлив, сказала Марселла. — Конечно, я рада, что лорд Шербрук пользуется таким успехом…

— … и поэтому хотели бы, чтобы он не привлекал к себе столь большое внимание.

Веселая улыбка собеседницы не могла не покорить Марселлу, которая тоже улыбнулась в ответ.

— Представьте себе, — продолжала леди Эйнсворт, — сегодня вечером мне рассказали о нескольких молодых людях, которые по примеру лорда Шербрука тоже сделали татуировки. Возможно, вы заметили, некоторые молодые джентльмены стали так же, как и он завязывать галстуки. Кажется, они называют этот узел «Волчья лапа».

— Если бы все ограничивалось только этим, я бы не возражала, — хмуро заметила Марселла, — но Гарет привлекает… и женское внимание.

— Ах, но ведь женат-то он на вас, вот что важно.

Леди Эйнсворт снова улыбнулась, с довольным видом похлопав по своему округлившемуся животу.

— Следует заметить, иногда это настоящее испытание: быть замужем за красивым мужчиной, — смеясь призналась она. — Боюсь, когда я растолстею и стану неуклюжей, как наемный экипаж, то буду ужасно ревновать, если увижу, что Джеймс хотя бы улыбнется другой женщине. Но в то же время, клянусь, буду разочарована еще больше, если он вдруг перестанет кружить дамам головы.

— Лорд Эйнсворт очень привлекательный джентльмен, — согласилась Марселла, вспомнив мужественную внешность темноволосого хозяина дома, так гармонировавшую с красотой его жены. — Я вам завидую, леди Эйнсворт. Вы с его светлостью выглядите такими счастливыми.

— Называйте меня просто Эсме, — попросила Марселлу ее собеседница. — И, раз уж мы обмениваемся признаниями, я стану называть вас Марселлой. Да, мы действительно счастливы, но в свое время пережили много волнений и неприятностей, выпавших поначалу на нашу долю.

Леди Эйнсворт улыбнулась в ответ на удивленный возглас Марселлы и продолжала:

— Я мало кому признавалась в этом. Однако вижу много сходного в вашей ситуации и в том, что пережили мы. Оглядываться назад — это ребячество, но, к сожалению, должна признаться, мы с Джеймсом были склонны лгать и обманывать друг друга. И лишь после того, как поженились, поняли, что любим друг друга.

— Со временем все налаживается, — закончила за нее Марселла, и в ее душе затеплился огонек надежды: а вдруг и их счастье с Гаретом еще можно спасти?

— Так оно и есть, — согласилась леди Эйнсворт. — Однако это произошло не потому, что мы позволили событиям спокойно развиваться. Мы обнаружили, что любовь нужно растить и охранять почти так же, как садовник заботится о редком цветке.

Эсме поднялась, потирая поясницу, и ободряюще кивнула Марселле.

— Как ни хотелось бы мне остаться здесь и продолжить наш приятный разговор, нужно еще обойти других гостей. В этом году мы всего один раз за сезон устраиваем прием, и я не могу свалить на Джеймса все заботы.

— Я очень рада, что мы провели это время вместе, леди Эйнсворт, то есть Эсме, с улыбкой призналась Марселла. — Благодарю вас за совет.

— Я уверена, что лишь повторила то, о чем вам уже подсказало сердце, — ответила Эсме и, улыбнувшись на прощанье, направилась в зал.

Ободренная беседой с хозяйкой дома, Марселла еще немного посидела на свежем воздухе, размышляя о том, что если леди и лорд Эйнсворт сумели преодолеть разногласия и стали образцовой счастливой парой, то и они с Гаретом в силах достичь того же. Марселла с новой решимостью поднялась со скамьи и вернулась в бальный зал, намереваясь найти мужа.

Торопливо осмотрев зал и прилегавшие к нему комнаты, она, однако, нигде не обнаружила Гарета. Поколебавшись минуту, Марселла решительно двинулась вперед, лавируя среди гостей, и остановилась на широкой лестнице, ведущей на второй этаж, в одной из комнат которого желающие играли в вист и фараон. Впрочем, где еще можно найти владельца игорного заведения, как не за карточным столом?

Не успела Марселла поставить ногу на ступеньку, как услышала сверху возбужденный мужской голос, перекрывавший шум веселившейся толпы. Марселла торопливо взбежала на лестничную площадку и принялась бесцеремонно расталкивать любопытных, привлеченных доносившимся из соседнего салона спором. Сердце Марселлы сжалось от леденящего предчувствия несчастья. Господи, взмолилась она, только бы эта стычка, если таковая происходила в действительности, не имела отношения к…

— Лорд Шербрук! — продолжал греметь тот же самый мужской голос, который Марселла слышала минуту назад.

Теперь она узнала его: он принадлежал сэру Финеасу Тайболту. Пробившись к дверному проему, Марселла смогла, наконец, заглянуть в комнату. В этот момент баронет рывком отодвинул стул от карточного стола. Марселла едва успела удивиться, что это вдруг нашло на сэра Финеаса, как этот джентльмен гордо выпрямился, подавляя всех вокруг своей дородной фигурой, хотя ему явно недоставало нескольких дюймов, чтобы сравняться ростом с Гаретом, и драматическим жестом простер руку с указующим перстом.

— Все мы знаем, что лорд Шербрук последним сдавал карты и сорвал банк: все бывшие на кону наличные. Стоит ли напоминать, что этот человек все еще содержит игорный притон? Я утверждаю, лорд Шербрук мошенничал.

«Мошенничал?»

Марселла недоверчиво покачала головой. Поистине, это было одно из самых оскорбительных обвинений, которое только можно бросить в лицо джентльмену и которое просто невозможно оставить без внимания.

Игроки, не меньше, чем все остальные, оказались обескуражены заявлением сэра Финеаса. Они обменивались смущенными взглядами, не осмеливаясь высказать вслух свое мнение. Остальные гости тоже не чувствовали себя настолько уверенными, чтобы выступить в качестве свидетелей, и лишь перешептывались между собой, причем мнения явно разделились.

Один Гарет оставался абсолютно невозмутимым. Он откинулся на спинку стула, положив карты на стол «рубашкой» кверху и, не обращая внимания на откровенное любопытство множества зевак, смотрел на баронета полным холодного безразличия взглядом.

Расстроенная Марселла невольно сравнила мужа с волком, на которого остервенело лает сердитый щенок. Если Гарет не придал значения вызову своему достоинству, думала она, то, возможно, несчастье еще можно предотвратить, если же нет…

Словно прочитав ее мысли, сэр Финеас на мгновение заколебался, затем вновь собрался с духом и обратился к собравшимся в том же напыщенном тоне:

— Разумеется, стоит ожидать скандала, когда такой человек, как лорд Шербрук, пытается сравняться с теми, кто превосходит его во всех отношениях. Все мы знаем его историю: сводник, женолюб, игрок. Лорда Шербрука оправдали от обвинения в хладнокровном убийстве, но даже правосудие можно купить за деньги.

— Однако, Тайболт, — перебил баронета уверенный мужской голос. — Это чертовски серьезное обвинение против человека, в особенности, если он является моим гостем. Предлагаю вам принести свои извинения и забыть об этом деле.

Марселла сразу же узнала в говорившем мужа Эсме, лорда Эйнсворта. Отделившись от группы заинтересованных наблюдателей, хозяин дома направился к карточному столу. Несмотря на элегантный внешний вид, от этого человека исходила такая же опасная сила, как и от Гарета. Марселла с огромным облегчением отметила, что лорд Эйнсворт собирается принять сторону ее мужа.

— В чем дело, Тайболт? — спросил хозяин дома.

Грубые черты лица сэра Финеаса исказила презрительная гримаса.

— Я не собираюсь извиняться за правду. Если лорд Шербрук, действительно, оскорблен моими словами, то, полагаю, существует только один выход: дуэль… конечно, если он не настолько труслив, чтобы встретиться с достойным соперником на поле брани.

«Поле брани».

Эти слова вызвали одобрительный ропот толпы, но Марселла едва удержалась от испуганного возгласа. Как может служить делу чести то, что двое мужчин встают на заре, чтобы встретиться на какой-нибудь затянутой туманом поляне и выстрелить друг в друга из пистолетов… и все из-за какой-то ребяческой бравады?! Хуже всего было то, что сэр Финеас слыл метким стрелком, а вот насчет умения Гарета обращаться с подобным оружием Марселла ничего не знала.

Сначала она хотела немедленно вступиться за мужа, однако вовремя взяла себя в руки, понимая, что Гарет не потерпит никакого вмешательства с ее стороны. Тем не менее Марселла не могла оставаться в стороне и допустить, чтобы сэр Финеас вынудил Гарета дать смертельный ответ.

— Черт побери, приятель, вы не хуже любого в этой комнате знаете, что дуэли запрещены законом, — к большому облегчению Марселлы снова возразил Эйнсворт и с явным нетерпением добавил: — Кроме того, я не допущу подобной глупости в моем доме…

— Вас это не касается, Эйнсворт, — неожиданно отрезал Гарет своим бархатисто-стальным голосом, быстро заставив замолчать зевак, и, поднявшись с места, гибким волчьим движением неслышно подошел к сэру Финеасу.

Все затихли. Слышался лишь шорох юбок, нервное покашливание да доносившиеся снизу, из бального зала, звуки оркестра. Однако веселая мелодия только усиливала остроту этой трагической ситуации.

— Прекрасно, Тайболт, — согласился Гарет, обращаясь к баронету все тем же бархатистым голосом. — Раз вы настаиваете на утренней встрече, я тоже бросаю вам вызов.

Глава 15

«Вызов!»

Это слово возобновило худшие опасения Марселлы. Она прижала ладонь к губам и с отчаянием посмотрела на хозяина дома, надеясь, что тот снова вмешается. Однако вопреки ее ожиданиям Эйнсворт окинул Гарета долгим взглядом, иронично приподнял бровь и вернулся на свое место. Остальные игроки также поспешно покинули карточный стол, оставив Гарета и сэра Финеаса в центре комнаты.

Марселла не сводила с этой пары обеспокоенного взгляда, в который раз поразившись их несхожести. Чувствуя всеобщее внимание, баронет неловко переступал с ноги на ногу, его побагровевшее лицо блестело от пота. Гарет, напротив, на удивление спокойно стоял перед своим обвинителем в настороженной позе хитрого четвероногого охотника.

— Я бросаю вам вызов, — тихо повторил он, и на его губах появилась сумрачная улыбка. — Однако я предлагаю свои условия: драться будем на ножах, а не на пистолетах.

— Но послушайте, Шербрук, право выбора оружия принадлежит мне, — выпалил сэр Финеас, вмиг побледнев. — Обычно используются пистолеты. Это известно каждому джентльмену.

— Вы только что сами заявили, что я не джентльмен.

Гарет снова улыбнулся, — при этом в зеленых глазах мужа Марселла не заметила и тени юмора, — и добавил:

— Скажите, Тайболт, вы когда-нибудь убивали ножом человека? Если да, то, очевидно, знаете, это совсем другое дело, не то что нажать на курок в двадцати шагах от противника.

С этими словами Гарет приблизился к баронету и теперь кружил вокруг него, словно волк около своей добычи. Сэр Финеас вытащил носовой платок и принялся нервно вытирать им лоб.

— Само убийство с помощью ножа выглядит довольно просто, — небрежным тоном продолжал Гарет. — Достаточно лишь воткнуть клинок между вторым и третьим ребром, а потом немного повернуть его. Если все сделано правильно, то даже крови не покажется. А вот чтобы наблюдать, как умирает твоя жертва, нужно обладать хладнокровием. Если вы нападаете сзади, со спины, то достаточно дать противнику упасть на землю и дождаться, пока с последними судорогами жизнь не покинет его. Но убивать человека лицом к лицу… это уже выглядит несколько иначе.

Гарет неожиданно остановился напротив Тайболта и заговорил еле слышным, наводящим ужас голосом, так что Марселле пришлось напрягать слух, чтобы понять слова:

— Сначала вы видите в его глазах удивление: парень понимает, что вот-вот умрет, но ничего не может поделать. Потом он начинает цепляться за вас, и вы перекладываете нож в другую руку, пытаясь оторвать от своего плаща холодные пальцы жертвы. Все это время вы ощущаете запах мочи, которая пропитала его штанину и забрызгала ваши сапоги, а вам так хочется поскорее покончить с этим гнусным делом…

Гарет замолчал и отступил на шаг назад. Сэр Финеас при этом сдавленно вскрикнул, словно Гарет все это время сжимал ему глотку, потом приосанился и выдавил из себя презрительный смешок, несмотря на то, что лицо у него теперь приняло цвет непропеченного пирога.

— В отличие от вас, я не какой-нибудь головорез. Если вы отказываетесь драться на пистолетах, как подобает цивилизованному человеку, то нам не о Чем больше говорить. Но будьте уверены, Шербрук, скоро вы заплатите за все свои прегрешения.

— Несомненно, — небрежно бросил Гарет, затем, бегло взглянув на хозяина дома, кивком попрощался с ним и направился к двери.

Лорд Эйнсворт тоже кивнул в ответ. По этому безмолвному сигналу гости медленно разбились на группы, возобновив прерванную болтовню. Однако в настроении толпы что-то неуловимо изменилось, словно осенний ветерок превратился в ледяной зимний ветер… и ветер этот подул над головой графа Вольфа.

Только Марселла не сдвинулась с места. Не замечая толкотни гостей, она размышляла над тем, что множество людей стали свидетелями ссоры и слышали наводящее ужас описание смерти от руки головореза. Вместе с тем несчастье было предотвращено, и этим двоим не придется вооружаться на рассвете пистолетами.

Весть об этом происшествии, несомненно, распространится в светском обществе подобно эпидемии оспы, и уже в течение дня весь высший свет будет осведомлен обо всех подробностях, как реальных, так и вымышленных. Если инцидент и не окажется настолько серьезным, чтобы окончательно погубить Гарета в глазах общества, то, безусловно, положит конец его воцарению в качестве последнего модного развлечения светских людей.

Впрочем, Марселлу вовсе не волновала мысль о публичном осуждении мужа. Или все-таки это задевало ее?..

Пытаясь разобраться в своих чувствах, Марселла поймала взгляд зеленых глаз Гарета и поняла: наступил момент, когда она должна публично поддержать мужа.

Неожиданно ее вдруг сковал какой-то холод, а слова замерли на устах, так что Марселла могла лишь молча смотреть на приближавшегося Гарета. Холодная улыбка, появившаяся на его губах, оказалась красноречивее любых презрительных слов, и Марселла осознала, что потеряла прекрасную возможность наладить отношения с мужем.

Не замедляя шага, Гарет прошел мимо, язвительно бросил ей «мадам», давая таким образом понять, что заметил присутствие жены, и, выйдя из комнаты, спустился в холл.

После ухода Гарета гости заметно оживились и возбужденно заговорили между собой. Это, наконец, вывело Марселлу из оцепенения. Она повернулась, собираясь последовать за мужем, но путь ей преградила знакомая статная фигура.

— Моя дражайшая Марселла, я так расстроен, что вам пришлось присутствовать при столь неприятной сцене, — заявил сэр Финеас, завладевая ее рукой. — Но, возможно, это даже и к лучшему. Теперь вы увидели собственными глазами, что за негодяй ваш муж.

— Ничего подобного я не увидела, сэр, — возразила Марселла, выдернув пальцы из липкой ладони баронета и бросив на него разгневанный взгляд. — По-моему, лорд Шербрук вел себя абсолютно хладнокровно и его сдержанность достойна восхищения, особенно учитывая ваш недостойный поступок: эту устроенную вами провокацию. Если кого-то и следует порицать, то именно вас.

— Меня?! — баронет растерянно заморгал глазами, потом, вздохнув, покачал головой и снисходительно улыбнулся. — Бедная моя Марселла, очевидно, жизнь с этим злобным зверем повредила ваш рассудок. Вы же сами слышали, что он говорил. Этот трус предпочел бы напасть на человека со спины, в темном переулке, чем честно сразиться с ним на поле брани.

— Гарет просто отказался драться с вами из-за такого пустяка, как партия в вист, — горячо возразила Марселла. — Что же касается остального, то даже ребенку понятно: Гарет против такой глупости.

— Можете думать, как вам угодно, но факт остается фактом: этот человек представляет опасность и для вас, и для кого угодно.

Сэр Финеас замолчал и огляделся вокруг. Убедившись, что переменчивое внимание толпы уже отвлечено чем-то новым, он придвинулся ближе к Марселле и торопливо прошептал:

— Вы могли бы находиться в безопасности, если бы сбежали от этого злодея и позволили мне защитить вас. Очевидно, вы понимаете теперь, что я питаю к вам нечто большее… чем просто симпатию. Мы могли бы быть счастливы вместе.

Марселла в изумлении смотрела на баронета, таращившего на нее свои маленькие глазки и нервно облизывавшего губы, слишком встревоженная, чтобы найти что-то смешное в этой ситуации. Несмотря на серьезность тона, в выражении лица джентльмена сквозила жадная похотливость, явно противоречившая почтительности, с которой сэр Финеас обращался к своей собеседнице.

Испугавшись, как бы он не принял ее молчание за сочувственное внимание, Марселла заговорила торопливо и возмущенно.

— Я уверена, что вы хотите лишь выразить озабоченность, но считаю ваше предложение неуместным и оскорбительным, — ответила она, также понизив голос. — Из уважения к нашему знакомству я лишь прошу вас больше не касаться этой темы. А теперь, сэр Финеас, позвольте мне пройти.

— Не отказывайтесь слишком поспешно, Марселла: Из-за связи с Шербруком ваша собственная репутация уже далеко не так безупречна. Если вы наскучите ему и он выбросит вас на улицу…

— …Тогда я сама решу, что делать, а сейчас настаиваю, чтобы меня пропустили.

— Как пожелаете… но боюсь, скоро вы пожалеете о своем поспешном отказе.

С этими словами сэр Финеас слегка поклонился и позволил Марселле пройти, прошептав ей вслед:

— Вы отлично понимаете, дорогая, общество не забудет сегодняшнее событие. Смею предположить, как только распространится слух о поведении вашего мужа на этом приеме, приглашений на подобные танцевальные вечера будет немного. И вы тоже окажетесь запятнаны этим скандалом.

Марселла остановилась, медленно повернувшись к баронету. При этом она холодно улыбалась, пытаясь скрыть раздражение. Черт побери, этот человек просто невыносим! Неужели он действительно считает, будто угроза отрицательного отношения света к Гарету станет для нее достаточно веской причиной, чтобы покинуть мужа?!

— В таком случае, сэр Финеас, мы с лордом Шербруком будем проводить вечера дома, — ясным голосом ответила Марселла, больше не заботясь о том, услышат ли окружающие ее слова. — Откровенно говоря, мне уже наскучили балы и маскарады. Если позволите, я собираюсь последовать примеру моего мужа и попрощаться с хозяевами.

С неожиданным облегчением Марселла вдруг поняла, что больше всего на свете ей сейчас хочется оказаться дома. Наконец-то она приняла решение о своем будущем. Несмотря на желание графа Вольфа, Марселла собиралась превратить их брак из простой условности в настоящий союз двух сердец.

* * *

Гарет зажег последнюю свечу и осмотрелся. Как в давно минувшие дни, спальня в его логове снова освещалась множеством свечей, разгонявших своим золотистым сиянием тревожную темноту. В небесах сейчас царила безоблачная ночь, и казалось, будто над головой раскинулся черный бархат. Воздух был насыщен запахом пчелиного воска, смешанного с ароматом курений, которыми пропитались висевшие когда-то на восточном базаре эти ковры и гобелены.

Здесь, в логове, Гарет снова стал Вольфом, волком, с радостью отбросившим шакалов высшего лондонского света.

«В большинстве своем они — всего лишь напыщенные ослы».

При мысли о столкновении с сэром Финеасом Тайболтом губы Гарета изогнулись в презрительной усмешке. Он сразу почувствовал враждебность этого человека, как только баронет присоединился к игрокам за карточным столом. Гарет не мог понять причины, но подозревал, что Сэр Финеас таит в душе злобу, гораздо более сильную, чем простое недоверие или неприязнь.

Вспышка баронета позволила Гарету дать выход собственному раздражению. Он почти жалел о том, что так и не условился с Тайболтом насчет встречи на рассвете. Но прелесть всей ситуации заключалась в том, что Тайболт был прав: Гарет действительно мошенничал, играя в карты.

Он усмехнулся, вспомнив об этом. Да, Роберт вполне оценил бы столь убийственную иронию. Поначалу Гарет вовсе не имел намерения ободрать гостей-картежников. Скорее всего, обыкновенная гнетущая скука коварно заставила его исподтишка поиздеваться над светским обществом. Впрочем, возможно, сам того не сознавая, он действительно хотел быть уличенным в мошенничестве, используя таким образом самое простое средство избавиться от такой обузы, как лондонский свет.

Гарет настолько искусно манипулировал картами, что сомневался, будто Тайболт на самом деле поймал его, лишь наблюдая за игрой. Скорее всего, своим обвинением баронет просто попал в точку.

«Проклятый евангелист», — встряхнув головой, с неприязнью подумал Гарет. Он слышал разговоры о преувеличенной заботе Тайболта относительно греха и знал, что этот человек лично предпринимал крестовый поход ради искоренения некоторых пороков знати, традиционно прощавшихся светским обществом. Да, весьма странные взгляды для джентльмена, откровенно наслаждавшегося азартной игрой. Впрочем, лицемерие всегда является слабым местом людей такого сорта. Разумеется, это вовсе не означает, будто подобные личности неискренни в своей вере и что владелец «Золотого Волка» не представляет для сэра Финеаса воплощение порока.

Но мог ли этот человек довести свои моралистические проповеди до такой крайности, как убийство, и не стал ли сэр Роберт Беллами его первой жертвой?..

Этот вопрос показался Гарету одновременно и нелепым, и вполне реальным. Он достаточно хорошо знал человеческую природу, чтобы не сомневаться в способности любого индивидуума при определенных обстоятельствах совершить убийство. Если действительно существовала связь между убийством Роберта и двумя покушениями на жизнь самого Гарета, фанатичные взгляды Финеаса вполне могли иметь отношение к этим событиям.

Гарет решил побольше узнать о сэре Финеасе Тайболте, раз сегодня вечером этот джентльмен возымел столь сильное желание пустить ему пулю в лоб. Следовало также разобраться в своих догадках, укоротив домыслы, пока не выяснится что-то более существенное, на чем уже можно строить предположения.

Устав от этих тяжелых мыслей, Гарет вновь обвел взглядом знакомую комнату с зажженными свечами. В своем старом логове он надеялся найти временное убежище от печалей, но, кажется, ошибся.

Сегодня Гарет приехал сюда впервые после ареста. Предвидя такую возможность, он еще раньше дал Симу соответствующие указания поддерживать жилище в прежнем состоянии.

Слуга выполнил все в точности. Комнаты оказались чисто прибраны и проветрены, для каминов приготовлен уголь, а кладовая полна припасов. Запоры и задвижки на потайных дверях были хорошо смазаны. С внешней стороны дом сохранял вид заброшенного нежилого строения.

Да, все оставалось так, словно Гарет никогда не покидал своего жилища. Так почему же у него вдруг возникло чувство, будто с того дня, как он в последний раз находился здесь, прошло не несколько недель, а годы?..

Гарет задумчиво прошелся по устилавшим ободранный пол ярким коврам. С тех пор как заботами Квинна — этого деспота-слуги — он был подобающим образом обут, толстый ворс ковров уже не казался ему таким мягким.

Гарет негодующе фыркнул, отметив этот опасный признак все возраставшей респектабельности своей персоны. Его беспокойный взгляд снова скользнул по комнате. Сначала он коснулся затейливо вытканных гобеленов на стенах, потом переместился на коллекцию золотых монет и изысканных изделий на столе и, наконец, остановился на кровати.

Золотистое покрывало с весьма красноречивыми пятнами крови давно заменили другим, из пурпурного шелка, однако воспоминание о том, что здесь произошло, оказалось не так-то легко выбросить из головы. Гарета до сих пор мучили сомнения и не давало покоя подозрение, что слишком уж он быстро со всем справился и сразу же отключился.

В памяти Гарета с отчетливой ясностью запечатлелось соблазнительное видение дремлющей рядом с ним растрепанной Марселлы в одной легкой рубашке. Он уже был не настолько сонным, чтобы не помнить тепло ее шелковистой кожи и присущий ей женственный букет запахов: хорошего мыла, цветочной эссенции и обостренный мускусным привкусом Дразнящий аромат, исходивший от возбужденной женщины.

Гарет лелеял также воспоминания о ласках Марселлы, легко, словно пушинка, касавшейся его плоти подобно набегавшим мягким волнам согретого солнцем моря. Мысль об этом вызвала у Гарета прилив желания, вмиг охватившего чресла. Несколько недель воздержания оказались для него совершенно новым опытом. Гарет был как никогда близок к тому, чтобы положить конец ожиданию.

Приглушенный стук в дальнюю дверь прервал его размышления, и Гарет вышел из спальни в смежную гостиную.

Почтительно поклонившись, в комнату вошел Кэлвин Чапел.

— Весьма умно все устроено, милорд, — проговорил он. — Оказалось трудновато найти доску, которая отодвигается со стороны улицы. Я уже начал подумывать, не посмеялись ли вы надо мной.

— Необходимые меры предосторожности, мистер Чапел, — ответил Гарет, жестом пригласив сыщика садиться, затем без лишних объяснений продолжил: — Из посланной мне вчера записки я понял, что вы узнали что-то новое об убийстве сэра Роберта.

— Да, так оно и есть, милорд.

Чапел поудобнее устроился на стуле и деликатно кашлянул, покрутив шляпу в испещренных веснушками руках. Гарет смотрел на него с холодным нетерпением. Он тоже сел на стул и, скрестив руки на груди, ждал, когда посетитель начнет свой рассказ.

— У меня действительно есть кое-что, но я хотел бы собрать побольше сведений, — нерешительно произнес сыщик.

— Слушаю вас, мистер Чапел.

— Да, конечно, но предупреждаю, это всего лишь подозрения. Скажите милорд, вам случайно не известно, где сейчас находится брат вашей супруги?

— Вы имеете в виду Кларенса? — с явным пренебрежением переспросил Гарет, хотя в душе у него шевельнулось какое-то неприятное предчувствие.

Как только он узнал, что брат Марселлы пропал из виду в утро обнаружения убийства, ему сразу же не понравилось подобное совпадение.

— Я давно не видел его. Семья Ханникатов объясняет отсутствие отпрыска необходимостью отъезда по личным делам. Я же предполагаю, что щенок просто-напросто сбежал из города, чтобы не платить мне карточного долга… десять тысяч фунтов, для полной точности. Но не думаете же вы…

— Я нашел свидетеля, милорд, — кивнул сыщик. — Кучер одной наемной кареты вспомнил, что примерно в то же время, когда убили сэра Роберта, он забирал от «Золотого Волка» молодого джентльмена. Кучер утверждает, будто этот человек сильно нервничал и постоянно оглядывался через плечо.

Гарет сразу насторожился:

— Кучер рассмотрел лицо мужчины?

Чапел согласно кивнул:

— На вид ему было года двадцать два, одет как денди, среднего роста, волосы темные, вполне симпатичный.

— Да, весьма смутное описание, если это описание вообще. Оно может подойти кому Угодно.

— Это верно, милорд.

— А как насчет направления… кучер вспомнил, где высадил этого человека?

— Припомнил, а как же.

Чапел помолчал; непривычная грусть тронула его лицо с острыми чертами.

— Утаивать здесь нечего. Кучер заявил, что высадил парня на Ковингтон-плейс, у дома, принадлежащего Бертраму Ханникату.

— Черт побери, он, действительно, в этом уверен?

— Уверен, милорд. Джентльмен велел ему подождать примерно четверть часа и вернулся уже с чемоданом. Кучер отвез этого человека в портовый район, где и оставил.

— Так вы полагаете, Кларенс Ханникат и есть убийца Роберта?

— Вполне возможно, — сказал Чапел и принялся излагать возможный ход событий, пытаясь объяснить, что могло произойти в ночь убийства. — Судя по всему, обремененный долгами, отчаявшийся Кларенс Ханникат явился той ночью в «Золотой Волк», надеясь отыграться или, весьма вероятно, собираясь просить отсрочку уплаты долга. Не найдя вас, он, вероятно, был направлен к Роберту одним из его приближенных, потому что немногие в свете знали о непосредственной связи сэра Беллами с «Золотым Волком».

— А как же насчет орудия убийства? — перебил сыщика Гарет. — Не могу себе представить, что Кларри бродит по городу с кухонным ножом под полой сюртука, дожидаясь момента, когда можно будет использовать это оружие.

— Верно, милорд. Пистолет — более логичный выбор для молодого джентльмена из высшего общества… если он заранее замыслил убийство. Мне кажется, что парень приехал в клуб невооруженным, собираясь всего лишь поговорить, а потом, очевидно, схватил нож с одного из столов в буфете, надеясь малость припугнуть несговорчивых. Однако ситуация, судя по всему, сильно осложнилась. Кларри и Роберт побеседовали настолько крупно, что дело дошло до драки. Вот тогда — то ли случайно, то ли умышленно, — молодой Ханникат и вонзил нож в грудь Роберта. Осознав, что он наделал, юнец сбежал из «Золотого Волка» и скрылся.

Гарет дождался, пока сыщик закончит излагать свою версию, и медленно покачал головой. Да, выдвинутая Чапелом теория выглядела вполне правдоподобно. Таким образом, Кларри оказывался наиболее вероятным подозреваемым. Однако самое неприятное заключалось в том, что, согласившись с виновностью этого парня, следовало также предположить и возможное соучастие Марселлы. Уж очень странно выглядело такое совпадение, как ее появление в логове Гарета именно в ночь убийства Роберта.

И все же интуиция подсказывала Гарету, что Марселла здесь совершенно ни при чем. Если бы она действительно сговорилась со своим братом возвести вину за убийство Роберта на Гарета, Марселла бы не помогала оправдать его, а постаралась бы довести дело до смертной казни и покончить с этим. Вместо этого Марселла не только помогла Гарету выкарабкаться, но и вышла за него замуж.

— Нет, все не так просто, как кажется, мистер Чапел, — заявил Гарет, решительно поднимаясь со стула. — Не верится мне, что Кларенс Ханникат — убийца. Свидетель — возможно. Скорее всего, это убийство не ради денег, а преступление, совершенное в порыве страсти, под влиянием момента.

— Полагаю, в этом вы правы, милорд, — согласился сыщик. — Вполне возможно, парень скрывается только потому, что ему известен преступник.

— Надеюсь, мистер Чапел, вы немедленно приступите к поискам Кларенса?

— Уже ищу, милорд… и если повезет, найду раньше, чем это сделает убийца, — мрачно заявил сыщик и попрощался.

Оставшись в одиночестве, Гарет снова вернулся в спальню. Если исключить Кларри как предполагаемого убийцу Роберта, то в качестве подозреваемых остается рассмотреть остальную часть светского общества. А между тем Гарета одолевали и другие тревоги, и самой мучительной среди них была его жена. Гарет ожидал, что она уедет вместе с ним с танцевального вечера Эйнсвортов и оказался не готов к охватившему его чувству покинутости, когда по глазам Марселлы понял, что она собирается остаться. Может быть, Марселла просто надеялась, что Гарет сам попросит ее последовать за ним?

Измученный этими вопросами Гарет схватил начатую бутылку джина, забытую возле кровати, и начал задувать свечи. Погасив последнюю, он отпил из бутылки, засунул ее в карман, при бледном свете луны нашел путь обратно в гостиную и спустился на лестницу, которая вела на улицу.

Задвинув последний тайный запор, Гарет немного постоял на грязной улочке, в последний раз окинув взглядом место, которое столько лет называл своим домом. Он понимал, что не найдет ответа на мучившие его вопросы ни в своем старом логове, ни в «Золотом Волке».

Гарет также подозревал, что никогда больше не будет осознавать себя частью этого мира, где он вырос и привык бороться за свою жизнь. Правда заключалась в том, что родовое гнездо Нортрапов отныне становилось его единственным домом.

Глава 16

Марселла несколько уменьшила пламя в настольной лампе, и комната сразу наполнилась зыбкими тенями. Угли в камине рдели приглушенным красным сиянием, обдавая теплом ее и без того уже румяные щеки, окрашивая в розоватые тона снежно-белый пеньюар, тот самый, который она надевала в свою первую брачную ночь.

Охваченная внезапным жаром, не имевшим ничего общего с теплом камина, Марселла отодвинулась от угасавшего пламени и окинула взглядом комнату, задержавшись на изображении волка, смотревшего на нее с герба над кроватью Гарета. Мерцающее пламя словно оживляло нарисованного зверя, что производило весьма неприятное впечатление.

Демонстративно повернувшись спиной к волку, Марселла принялась расхаживать по комнате. Почти два часа тому назад она торопливо покинула дом Эйнсвортов и обнаружила у крыльца поджидавшую ее карету — сам Гарет уже уехал, воспользовавшись наемным экипажем. Кучер смущенно сообщил о том, что его светлость приказал ему отвезти графиню домой, когда она пожелает.

Марселлу несколько обескуражило подобное обстоятельство. Что это — уважение или презрение с его стороны, недоумевала она. Что именно заставило Гарета так поспешно оставить ее сразу же после столь громкого публичного скандала?

Не найдя ответа на этот вопрос, Марселла в большой спешке вернулась домой и к своему неудовольствию обнаружила, что Гарет направлялся куда угодно, только не сюда. К счастью, Джессика уже легла спать, а Невилл, скорее всего, не умчался с бала из-за неудобного положения, в которое попал его племянник. Уверенная, что никто не побеспокоит ее, Марселла немедленно взялась за выполнение плана, продуманного во время возвращения домой, плана соблазнения собственного мужа. Разве существует более подходящий способ скрепить их союз, чем соединение узами плоти?

Нельзя сказать, что ее совершенно не пугала эта перспектива, хотя самого Гарета, — несмотря на все слухи и неопределенность, окутывавшие его прошлое и настоящее, — она не боялась. Марселла больше не могла притворяться, будто ее не тянуло к нему, особенно если вспомнить незабываемое, пусть и незаконченное обучение искусству любви в постели Вольфа. Правда, Марселла опасалась, как Гарет воспримет ее обман: ведь она заставила его поверить в то, что добродетель жены им уже похищена. В конце концов, Марселла решила сделать вид, будто для нее уже нет ничего нового в занятиях любовью, надеясь, что Гарет не заметит разницы.

Полночь давно миновала, а Гарет так и не появился. Это усиливало беспокойство Марселлы. Меряя шагами затемненную комнату, она то сердилась на затянувшееся ожидание, то боялась, не предпринял ли Гарет после неприятной сцены в доме Эйнсвортов какой-нибудь безрассудный шаг.

Может быть, он утешается с одной из тех ярких покладистых женщин, постоянно крутившихся вокруг него, предположила Марселла, но быстро отвергла эту мысль. Однако в глубине души она не могла не признаться, что подозрение о любовной связи Гарета с другой женщиной причиняет ей такую боль, как и возможность его дуэли с сэром Финеасом.

Конец ее измышлениям положил отдаленный звук шагов в холле. Марселла выжидательно повернулась к закрытой двери; во рту у нее вдруг стало сухо, а влажные ладони пришлось прижать к длинным полам пеньюара.

Она совершенно растерялась, не зная, что предпринять: забыть о своих коварных замыслах и сразу забраться в постель, развернуть сначала кампанию по обольщению, а может подождать до утра, а сейчас просто ограничиться беседой?..

Марселла нерешительно посмотрела на узкую дверь между двумя комнатами, специально оставленную открытой. Если поторопиться, то можно в одно мгновение оказаться на своей половине, и Гарет никогда не узнает, что она пересекала эту возведенную между ними границу.

Щелчок дверной ручки прервал ее сомнения. Марселла осталась на месте, смущаясь от того, что, несмотря на множество оборок, этот наряд не скрывал, а скорее обнажал фигуру. Несомненно, Гарет поторопится отослать ее из комнаты одним движением руки, одним взглядом, говорила себе Марселла. Правда, неизвестно, будет ли он заинтересован или возмущен подобной дерзостью.

Когда, наконец, открылась дверь в спальню, Марселла глубоко вздохнула и, проклиная предательскую дрожь в коленях, постаралась принять непринужденный вид.

С обычной волчьей грацией, к которой теперь примешивался легкий оттенок какого-то беспокойства, Гарет переступил порог и закрыл за собой дверь. Затем он небрежно скинул сюртук, бросил его в сторону гардероба и, лишь взглянув на середину комнаты, заметил жену.

Гарет резко остановился. Его силуэт, едва различимый в полутьме по белому пятну рубашки да по золотистым отблескам на волосах, освещаемых редкими вспышками пламени, таил в себе смутную угрозу.

В комнате воцарилось бесконечно долгое молчание. В томительной тишине Марселле даже почудилось, будто она слышит биение собственного сердца, более громкое, чем потрескивание огня в камине. Марселла уже успела забыть, какое смущение может внушать граф Вольф одним своим присутствием, когда хочет создать напряженную обстановку.

Проклятье, подумала она, судя по всему, этот план оказался не самым разумным. Марселла уже намеревалась трусливо скрыться в своей спальне, но Гарет, наконец, нарушил тишину.

— Очевидно, мадам, один из нас ошибся комнатой, — заметил он холодным тоном, окрашенным простонародным акцентом.

Услышав эти слова, Марселла едва сумела побороть всплеск неприязни. Гарет опять разговаривал с ней так же грубо, как в первый вечер их знакомства, когда он нагрузился настолько, что в конце концов заснул мертвым сном.

Судя по всему, в этот вечер Гарет вновь отдал дань крепким напиткам. Впрочем, сегодня причины такого поведения были достойны сочувствия. И все-таки Марселле вовсе не хотелось иметь дело с мужем, находившимся в подобном состоянии: какой толк завлекать его в свою постель, если потом он ничего не вспомнит?

Марселла с трудом изобразила на лице беззаботную улыбку.

— Не сомневайтесь, милорд, вы находитесь в своей комнате. Я лишь хотела убедиться, что вы благополучно вернулись домой. Раз с вами все в порядке, я, пожалуй, удалюсь к себе.

Она присела в реверансе и торопливо направилась в свою спальню.

— Не спеши, милочка.

Отданное ледяным тоном приказание застало Марселлу уже на пороге. Однако она притворилась, что не расслышала его, и, оказавшись в слабоосвещенной комнате, плотно закрыла за собой дверь. Со вздохом облегчения Марселла оперлась спиной о разделявшую их преграду… слишком поздно вспомнив, что та не заперта на засов.

Не успела она выпрямиться, как дверь неожиданно распахнулась. Удивленно вскрикнув, Марселла взмахнула руками, отчаянно пытаясь удержать равновесие и справиться с волнами оборок и кружев. В то же мгновение ее подхватила пара крепких рук.

— Проклятье! — едва успела вымолвить Марселла, а Гарет уже быстро преодолел короткое расстояние до кровати и бесцеремонно опустил жену прямо на вышитое покрывало.

Издав возмущенный вопль, Марселла немедленно села, подтянув колени к груди, и, придерживая вырез пеньюара, открывавший слишком многое для нескромных взоров, воззрилась на Гарета с видом оскорбленной невинности.

Хмуро посмотрев на жену, Гарет встал в изножье кровати.

— Ну а теперь, мадам, полагаю, нам нужно кое-что обсудить.

— Вот как, милорд? — холодно проговорила она, хотя внутри у нее все дрожало.

Сейчас Гарет выглядел более устрашающе, чем когда-либо: колеблющиеся тени окутывали его стройную фигуру в отблесках затухающего в камине огня. Марселла настороженно наблюдала за мужем, слишком хорошо понимая, насколько безобидна она в данной ситуации, одетая к тому же лишь в ночной наряд, отнюдь не скрывавший ее прелести, с рассыпанными по плечам волосами.

Убедившись через некоторое время, что Гарет не представляет для нее непосредственной угрозы, она сердито заявила:

— Хорошо, милорд, говорите о вашем деле и покончим с этим. Обещаю внимательно выслушать вас.

— Это чертовски мило с вашей стороны, но я не из тех, кто занимается пустой болтовней. Кстати, почему мы должны беседовать в такой кромешной тьме?

Высказав столь неожиданное критическое замечание, Гарет выхватил из маленького подсвечника свечу и зажег от нее лампы по обе стороны туалетного столика. Мягкое желтоватое сияние заполнило комнату, вмиг разогнав тени.

После этого Гарет снова приблизился к Марселле, которая вдруг почувствовала некоторое смущение, плохо увязывавшееся с леденящей яростью, охватившей ее всего минуту назад.

— Что вам известно о сэре Финеасе Тайболте?

— О сэре Финеасе? — пытаясь собраться с мыслями, повторила Марселла, в то время как виноватый румянец заливал ее щеки.

Безусловно, Гарета прежде всего интересовал человек, всячески старавшийся очернить его перед светским обществом. Что, если Бидлз или кто-то еще из прислуги рассказал мужу об утреннем визите баронета? Разумеется, Гарет мог и не поверить, будто Марселла поощряла этого человека. Впрочем, возможно именно это и стало причиной неожиданной перемены в их отношениях. Если Гарет действительно поверил, что сэр Финеас преследовал ее…

Несмотря на явное замешательство, Марселла спокойно выдержала взгляд холодных зеленых глаз мужа.

— Как вам должно быть известно, мой отец дал свое согласие на то, чтобы сэр Финеас ухаживал за мной. Но это произошло еще до нашей свадьбы.

Одного взгляда на Гарета оказалось достаточно, чтобы понять: он этого не знал и явно недоволен подобным открытием. Тем не менее Марселла упрямо продолжала:

— Впрочем, если бы эта… эта ситуация между вами и мной ни к чему не привела, я бы все равно не согласилась принимать эти ухаживания. Что же касается образа жизни и привычек сэра Финеаса, то, боюсь, у меня нет никаких сведений, кроме тех, что уже всем известны.

— Скажите тогда, а не собирается ли этот джентльмен убить меня?

— Убить вас? — пролепетала Марселла. — Если вы имеете в виду столь поспешно предложенную им дуэль, то я уверена, Финеас намеревался всего лишь ранить вас, не более того, если не… — она неожиданно замолчала, словно ей не хватило воздуха, и пристально посмотрела на мужа. — Нет, вы не должны думать, будто сэр Финеас хотел убить вас на следующее утро. Насколько я помню, вы сами заявили, что это происшествие — всего лишь недоразумение.

— Да, заявил… возможно, так оно и было, — уклончиво пожал плечами Гарет, однако выражение его лица свидетельствовало о том, что ему не так-то легко расстаться со своими подозрениями.

Совершенно забыв, что сидит в постели едва одетая, Марселла уже собралась в том же духе продолжить разговор, но Гарет вдруг спросил:

— Так скажи мне, мой милый Жаворонок, хотела бы ты, чтобы я дрался с этим человеком?

— Конечно же, нет! — воскликнула Марселла, сердце которой дрогнуло от удовольствия при упоминании Гаретом ее детского прозвища. — Сэр Финеас не относится к числу тех людей, чье мнение для меня ценно. Кроме того, я уверена, вы никогда не опустились бы до такого бесчестного проступка, как мошенничество в карточной игре.

— Вы и сейчас в этом уверены? — спросил Гарет; двигаясь с волчьей грацией, он так близко подошел к краю постели, что теперь Марселле приходилось запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Боюсь, я должен разочаровать тебя, милая. Я действительно, мошенничал и, следует добавить, при каждой игре.

— О-о… — протянула Марселла, не зная, что делать: смеяться или возмущаться, поэтому предпочла ограничиться лишь этим сдержанным возгласом.

Она вдруг осознала, что находится наедине с мужем, в своей спальне, и Гарет, судя по всему, не собирается уходить. Да и сама Марселла не хотела этого, особенно сейчас, когда по ее телу пробегала дрожь сладостного ожидания. Но как пригласить мужчину в свою постель, не говоря при этом ни слова?..

Очевидно, Гарет прочел этот вопрос в глазах жены, потому что протянул руку и отвел с ее щеки прядь волос. Марселла заметила на его лице такое же робкое желание и стала лихорадочно подбирать слова, которые помогли бы уладить между ними все недоразумения.

Проще всего было сказать: «Останься со мной». Но даже столь скромная мольба перехватила ей горло, как глоток слишком терпкого вина. В конце концов момент был упущен. Помедлив еще немного, Гарет повернулся и направился к двери, удаляясь в тень.

— В одном Тайболт абсолютно прав, — уже издалека услышала Марселла хриплый шепот мужа. — Я действительно не знаю, как быть графом, разрази меня гром.

Боль, которую она уловила в его голосе, отозвалась в ее сердце. Недолго думая, Марселла встала на колени и тихо окликнула Гарета:

— Я могу помочь вам научиться быть графом, милорд. Конечно, если вы хотите этого.

Гарет замер, держась за ручку двери, которая вела в его спальню… и, возможно, одновременно уводила от Марселлы. Неожиданная сдача позиций со стороны постоянно настороженной супруги вызвала странный отклик в душе Гарета.

— Так значит, ты утверждаешь, будто сможешь помочь мне стать настоящим графом, — повторил он, саркастически приподняв одну бровь.

В речи Гарета, как во времена далекого детства, вновь появился простонародный выговор. Обычно это случалось с ним под воздействием винных паров. Однако сегодня причиной тому послужил не джин, а, скорее всего, его собственная ревностно лелеемая им горечь поражения. Бутылку с джином, сделав из нее всего лишь несколько глотков, Гарет выбросил в окно кареты, так что в этот вечер был вовсе не пьян.

Тем не менее он чувствовал какое-то умопомрачение, понимая, насколько страстно желает обладать своей женой. Гарет никак не мог объяснить, почему эта негодница так притягивала его? При всей привлекательности Марселле явно недоставало той ослепительной яркости, к которой всегда притягивало Гарета. Кроме того, она была не слишком послушна и сговорчива — еще одно требование, предъявляемое Гаретом к женщинам, оказавшимся в его постели. Так почему же, черт побери, он так стремился покорить ее?!

Скрестив на груди руки, Гарет прислонился к дверному косяку и приготовился с интересом выслушать предложение Марселлы. Вместе с тем он был преисполнен решимости воздать ей в эту ночь по заслугам за постоянное фырканье и сопротивление.

— Ну, расскажи же мне, милая, чему ты собираешься меня научить?

— Только одному: как не втянуться в пьянство, — последовал ехидный ответ; столь резкое изменение тона беседы, несомненно, свидетельствовало о том, что Марселла уже сожалела о проявленной мягкости.

С видом уязвленной гордости она соскользнула с кровати и, уперев руки в бока, подошла к мужу. Укутанная в белые кружева, со строгим серьезным выражением лица Марселла скорее походила на примерную девочку, которая бранит нашкодившего щенка.

— Честно говоря, милорд, я могла бы указать на многое, что следовало бы улучшить, — заявила она, вздернув маленький подбородок. — Ваша манера одеваться, например, слишком обыденна и не соответствует вашему положению…

— А как же тот факт, что ей подражают многие джентльмены?

— …А ваше отношение к равным вам джентльменам граничит с бесцеремонностью. Кроме того, у вас есть неподобающая склонность куда-то исчезать, никому не говоря ни слова. Немаловажно и то… — Марселла отвела взгляд, затем быстро проговорила: —…ваше обращение с женой оставляет желать лучшего.

— Даже сейчас? — тихо спросил Гарет и решительно направился к Марселле.

И при таком слабом освещении он с мрачным удовлетворением заметил, как расширились ее золотисто-коричневые глаза, но она не отступила, когда муж остановился совсем рядом.

— Так скажи мне, мой милый Жаворонок, — попросил Гарет тем же опасно спокойным тоном. — Каким образом я могу исправиться?

— Полагаю, милорд, для начала вы должны поцеловать меня, — трепетным шепотом ответила Марселла, опустив глаза; краска залила ее бледные щеки.

Гарет позволил молчанию несколько затянуться, пока не решил, что оказался бы глупцом, если бы не исправил положение. На самом деле он безумно хотел большего, чем просто поцелуй. Впрочем, для начала достаточно и этого.

Обняв жену, Гарет почувствовал, как от его прикосновения оцепенело под ворохом оборок ее стройное тело, но рот, к которому он прижался губами был теплым и жаждущим.

Их поцелуй закончился так же быстро, как и начался, однако Гарет не пожелал разомкнуть объятия. С запоздалой виной вспомнив о другом поцелуе, которым хотел наказать невесту в день свадьбы, он решил теперь возместить ущерб. Гарет погрузил пальцы в шелковистую массу волос цвета темного меда и неторопливым движением прижал Марселлу к себе, ожидая, пока она расслабится, потом снова склонился к лицу жены и легко коснулся розовых губ.

Он увидел, как сомкнулись длинные темные ресницы Марселлы, скрыв отблеск благоговейного страха, и тоже, закрыв глаза, отдался своим ощущениям, ласково касаясь языком ее губ.

На этот раз они охотно разомкнулись для медленного чувственного изучения нежного рта. Вместо того чтобы отпрянуть, Марселла стала отвечать на легкие прикосновения… сначала робко, потом все смелее и смелее. «Итак, ты уже готов лететь, мой маленький Жаворонок», — с удовлетворением отметил про себя Гарет, все настойчивее разрушая последние преграды, которыми отгораживалась от него скрытая страстность Марселлы. Он еще сильнее впился в девичьи губы, забыв о своем намерении быть нежным, настолько ему вскружил голову этот сладкий поцелуй. Гарет походил на человека, слишком долго лишенного освежающего глотка вина.

Марселла испустила тихий стон. Ее неискушенный, но тем не менее восторженный отклик на ласки, вызвал у Гарета горячий прилив желания, и он мысленно выбранил себя за то, что еще раньше не предъявил свои права мужа.

Гарет чувствовал усиленное биение собственного сердца и знакомую приятную тяжесть внизу живота. В то время как он все крепче обнимал Марселлу, она обхватила его тонкими руками за талию и отвечала томными стонами на невысказанное желание.

Учащенно дыша, Гарет, наконец, оторвался от ее губ и разомкнул объятия. В слабом свете угасавшего в камине огня он увидел на охваченном жарким румянцем лице Марселлы такое же выражение потрясения и удивления, какое, вероятно, было и на его собственном. Потрясение оказалось тем более велико, что Гарет собирался лишь получить удовольствие и покончить с этим. Правда, где-то в глубине души таилось намерение преподать негоднице урок, чтобы она знала, насколько опасно играть с мужским самолюбием.

Теперь же все пошло прахом, и именно Марселла преподала ему урок.

— Боже, ты сводишь меня с ума, — выдохнул Гарет.

Марселла едва успела сообразить, что он собирается сделать, как уже оказалась в его объятиях. Гарет отнес ее на кровать и в мгновение ока почти до талии поднял подол ночной рубашки. Марселла вскрикнула от неожиданности, когда прохладный воздух комнаты коснулся разгоряченного тела, но Гарет уже раздвинул ей ноги и оказался на коленях между ее бедрами.

— Боюсь, милый Жаворонок, я больше не могу ждать, — проговорил он, тяжело дыша, и быстро расстегнул панталоны. Конец его мужского орудия настойчиво уперся в жаждавшую тайной ласки женскую плоть.

У Марселлы на миг перехватило дыхание, когда Гарет принялся медленно водить напряженным членом у нее между ног. Теплая волна, затопившая ее лоно во время поцелуя, начала разрастаться по мере продолжения этих эротических прикосновений.

— И ты тоже хочешь этого, — выдохнул Гарет, сжимая плечи жены. — Ты хочешь, чтобы я оказался в тебе и заполнил тебя до конца. Так скажи мне, милая… скажи, что хочешь меня…

— Я… я хочу тебя, — чувствуя теплую истому между бедрами, еле слышно прошептала Марселла.

От страсти зеленые глаза Гарета потемнели и теперь казались почти черными. Даже при таком слабом освещении она видела, каким чувственным огнем и жаром жадного желания горит его взор.

Со вздохом, подобным крику, Марселла раскинула ноги, готовая погрузиться в это испепеляющее море страсти. Гарет ответил ей стоном, прозвучавшим необычайно громко для обострившегося слуха Марселлы, и одним резким движением вошел в ее тело.

Марселлу тут же резанул острый клинок боли. Она едва успела подавить возглас удивления, как вдруг услышала приглушенное ругательство Гарета. В следующее мгновение все исчезло, осталась лишь всепоглощающая страсть.

Непроизвольным движением Марселла обхватила ногами талию Гарета, стараясь поглубже втянуть в себя незнакомую доселе твердую плоть. А Гарет погружался в нее вновь и вновь, создавая своими движениями возбуждающую смесь боли и наслаждения. Марселла прижалась лицом к плечу мужа и вцепилась в его руки, ощущая жар мужского тела и пот, просачивавшийся сквозь полотняную рубашку Гарета и ее шелковый пеньюар. Это было одновременно и страшно, и радостно. Гарет сжимал Марселлу в своих решительных объятиях, обжигая дыханием шею жены, и яростными толчками раз за разом входил в нее. Неожиданно для самой Марселлы это безумное страстное слияние их плоти показалось ей естественным и прекрасным.

Так вот какую цену собиралась она заплатить по своему неведению в ту первую ночь, поразилась Марселла, подхватив один из обрывков мыслей, смутно блуждавших в ее затуманенном сознании.

Но прежде чем она смогла решить, удачную или же невыгодную сделку заключила она тогда, жар и томление, сгустившиеся в ее лоне, взорвались ярким пламенем, поглотившим Марселлу в водовороте наслаждения.

Под приглушенный крик жены Гарет последний раз вонзился в ее тело и сам издал хриплый блаженный стон. После этого в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их учащенным дыханием и стуком сердец.

Прошло бесконечно много времени, прежде чем Марселла оторвала голову от плеча мужа и сняла ноги с его талии. Гарет тоже высвободился из ее объятий. Марселла молча наблюдала за тем, как он, поднявшись с кровати, приводит в порядок свою одежду. Неожиданная пустота в только что заполненном ложе ощущалась теперь в ее душе.

«Проклятье, кажется он заметил разницу», — обреченно подумала Марселла, с опозданием вспомнив приглушенное ругательство, вырвавшееся у мужа, когда он проник в ее лоно. Очевидно, Гарет почувствовал преграду, хотя Марселла и постаралась подавить крик неожиданной боли.

Одевшись, Гарет снова окинул Марселлу внимательным взглядом. Она смутилась, представив, сколь непристойное зрелище являет собой: полураздетая, в сбитой в комок рубашке, обнажающей бедра… Марселла принялась торопливо оправлять смятый пеньюар, хотя понимала, что уже нельзя изменить произошедшего между ними.

Когда Гарет, наконец, заговорил, его слова были полны спокойной горечи, более выразительной, чем любые вопли и бранные слова.

— Интересное дело, милочка, — произнес он, иронично подняв бровь. — Почему же ты не поведаешь мне, как тебе удалось дважды потерять девственность с одним и тем же мужчиной?

Глава 17

— Это случилось только однажды, — смело ответила Марселла. Она окончательно привела в порядок свой ночной наряд, и теперь каскад кружев снова закрывал ее до кончиков пальцев на маленьких ножках. — Что же касается той ночи, то мы просто не поняли друг друга. Если помните, я никогда не говорила вам, что мы…

— Ты чертовски ясно дала понять, что дело обстояло именно так, — оборвал ее Гарет и, сузив зеленые глаза, начал мерить шагами комнату. — Или ты уже забыла пятно крови на покрывале? Ничего не скажешь, весьма красноречивая отметина.

— Кровь? — повторила Марселла, пытаясь сообразить, что бы это могло означать. Память услужливо подсказала ей ход событий, и Марселла высокомерно вздернула подбородок. — Это из-за браслета, который вы мне тогда хотели подарить, — в тон Гарету холодно объяснила она. — Я порезалась о застежку и вытерла кровь тем, что попалось под руку. Надеюсь, вы не думаете, будто я подстроила все это специально?

«Конечно, именно так он и считает», — подумала Марселла, решительно не признавая себя виновной. Да, она обманула Гарета, но потом сделала все возможное, чтобы искупить свой проступок. Впрочем, разве можно было предвидеть столь неожиданный поворот событий?

— Хорошо, милорд, я согласна с вашими обвинениями в мой адрес, но вы должны согласиться с тем, что на вас лежит часть вины. Вам сразу же следовало сказать, что у вас больше нет расписок Кларри.

Гарет усмехнулся, однако в ледяном взгляде его зеленых глаз не отразилось ни тени веселья.

— Однажды я уже говорил тебе, милочка, ты слишком доверчива. Видишь ли, эти проклятые записки твоего брата были заперты у меня в сейфе… все это время… и до сих пор там находятся.

— Они… у тебя?

Побледнев, Марселла поднялась с кровати и пристально посмотрела на мужа. Она была одновременно потрясена и возмущена подобным коварством.

«Так значит, у Гарета все-таки были расписки Кларри!»

Оказывается, этот мерзавец не только обманом завлек ее в свою постель в ночь их знакомства, но и убедил, что она зря пожертвовала собственной репутацией. Однако самое большое предательство заключалось в том, что если бы Вольф не решил позабавиться с ней, Марселла в ту же ночь вернулась бы домой и, разумеется, сумела бы уговорить Кларри не бежать от семьи и друзей, независимо от ожидаемой участи.

Волна безудержного гнева медленно схлынула под напором холодного потока предательства и обмана. Всего лишь несколько мгновений тому назад Марселла отчаянно цеплялась за надежду спасти их брак, но своим бессердечным признанием Гарет разрушил хрупкий мост доверия, который она начала устанавливать между ними.

Марселла набрала в грудь побольше воздуха, собираясь обрушиться на мужа с сотней резких обвинений, но, в конце концов, смогла лишь выпалить:

— Ты действительно самый настоящий мужлан, как сказал про тебя сэр Финеас. Удивительно, как я не видела этого раньше?!

— Ты прекрасно поняла это с самого начала, милочка. Просто до сих пор признавать это было тебе не с руки.

— Возможно, вы и правы, милорд, — согласилась Марселла, приноравливаясь к его грубой манере, хотя и морщась от этих насмешливых признаний. — Но уверяю вас, теперь-то мои глаза, наконец, открылись. И мне вдруг стало ясно, что я больше не желаю видеть вас в моей комнате.

— Ах вот как?! — в голосе Гарета вновь зазвучали знакомые бархатистые нотки. — В таком случае, уверяю тебя, милочка, я тоже больше не приду сюда… разве только по приглашению.

С этими словами Гарет повернулся и собранной настороженной походкой волка, вышедшего на охоту, направился в свою спальню. Через мгновение дверь за ним захлопнулась.

— Скатертью дорога, — пробормотала Марселла, смахивая неожиданно увлажнившие ее щеки горячие слезы.

«Приглашение!»

С таким же успехом Гарет может ожидать, что его назначат регентом королевства. Пусть даже и не надеется: она не позволит ему больше войти в комнату. Этому графу Вольфу уже не удастся запугать ее.

Резко развернувшись в вихре взметнувшихся кружев, Марселла прошла к умывальнику и сбросила пеньюар и ночную рубашку. Налив в таз холодной воды из кувшина, она намочила полотенце и поморщилась, заметив между ног следы крови на белой коже. Марселла почувствовала также слабое жжение, но эта боль не шла ни в какое сравнение с муками, терзавшими ее сердце.

Смыв неоспоримые следы их совокупления — теперь Марселла просто не могла назвать произошедшее любовными объятиями, — она обтерла другим полотенцем свое разгоряченное тело и, только снова взяв в руки рубашку, почувствовала запах крови, испачкавшей подол.

Презрительно фыркнув, она торопливо скатала испорченное белье в кружевной комок, намереваясь в порыве возмущения швырнуть его в затухавший огонь камина, чтобы посмотреть, как пробудятся языки пламени и сожрут эту последнюю улику ее сегодняшнего безрассудства. Однако вспомнив, что наряд был подарен ей Джессикой, Марселла открыла шкаф и бесцеремонно запихнула ночную рубашку за кучу туфель и шляпных коробок, потом натянула на себя простую хлопчатобумажную рубашку, найденную в деревянном сундучке, и, пошатываясь, забралась в постель.

* * *

Минуты тянулись за минутами, а сон все еще не шел к Марселле. Она напряженно сжалась под одеялом, глядя в темноте на потолок. Через час должен был наступить рассвет, а Марселла так и не смогла сомкнуть глаз из-за мучительных мыслей.

«Это моя вина, что Кларри скрылся».

Суровые слова тянулись неумолимой чередой, как заунывное пение монахов, но уже начинали звучать не так убедительно, смягчая пылкий тон обличений.

Не сам ли Кларри проиграл все деньги? Когда он заявился в игорный клуб, граф Вольф не заставлял его садиться за карточный стол, как не принуждал отказываться от уплаты долгов и покидать родной дом. Так что, если разобраться, вся вина за сложившуюся ситуацию целиком лежала на самом Кларри.

Чем больше Марселла размышляла об этом, тем громче звучал голос совести, призывая ее к честности и указывая на то, что она должна непременно извиниться перед мужем.

Конечно, Гарет обманул ее… но она тоже в равной степени виновата перед ним.

Окончательно потеряв покой, Марселла поднялась с кровати и подошла к единственному в комнате окну. Тяжелые бархатные занавеси остались не задернуты, и серебристый свет луны проникал сквозь забранные свинцовыми стеклами створки.

Марселла порывисто распахнула окно. В комнату тут же ворвался легкий ветерок, напоенный ароматами безоблачной весенней ночи, и раздул янтарные угли в камине, высекая из них пучки искр. С высоты четвертого этажа Марселла рассеянно взглянула на лежавшую внизу улицу, ухватившись при этом за створку окна из опасения, как бы не закружилась голова.

Широкая улица оказалась пустынна, что было совсем неудивительно в такой час. Правда, откуда-то издалека еще доносился стук колес наемного экипажа и цокот лошадиных копыт по мостовой. В ряду особняков светилось несколько окон: очевидно, не только Марселла не могла заснуть. Взгляд на окно Гарета подсказал ей, что и муж находится в числе бодрствующих.

«Отправляйся к нему, — потребовал внутренний голос, — вспомни, что говорила Джессика о глупой гордости».

— Хорошо, — вслух согласилась Марселла и решительно кивнула. — Если граф Вольф требует приглашения, он его получит, а уж принимать или нет — дело Гарета.

Она уже почти отвернулась от окна, когда в поле ее зрения попала какая-то вытянутая тень, явно перемещавшаяся в определенном направлении. Похолодев от страха, Марселла положила руку на оконную задвижку. По ее спине пробежали мурашки. Судя по всему, кто-то крался по гребню крыши. Однако само по себе это казалось невозможным. Разумеется, воры и взломщики орудовали даже в таком добропорядочном районе. Но ни один преступник не осмелится сделать попытку проникнуть в особняк, в котором явно есть люди. Правда, час выбран правильно — предрассветный час призраков, — но Марселла не верила в привидения, особенно лазившие по чердачным окнам и трубам.

Может быть, тень ей просто почудилась, постаралась успокоить себя Марселла… и снова заметила черную фигуру, ясно отразившуюся в правой открытой створке окна.

У Марселлы перехватило дыхание: неизвестный продвигался прямо к комнате Гарета. С беспокойством вспомнив предположения мужа о том, что кто-то хочет его убить, она осторожно повернулась в сторону притаившейся тревожной тени, на темном гребне крыши отчетливо разглядела фигуру мужчины.

«Гарет?!»

У нее кружилась голова, но Марселла все равно высунулась из окна, желая убедиться, что зрение и поздний час не обманывают ее. Действительно, это был Гарет. Но что он делал на крыше? Если только не…

От страха у Марселлы вдруг сжалось сердце, потому что на ум пришло одно логичное объяснение. Боже милостивый, неужели ее резкие слова и обман заставляют его расстаться с жизнью?..

Марселла с трудом сдержала протестующий возглас, ведь неожиданный звук мог испугать Гарета, заставить потерять равновесие. «Думай! — приказала себе Марселла, забыв о своей боязни высоты. — Ты должна найти какой-то способ привлечь его внимание, а потом поговорить с ним и заставить одуматься».

В это мгновение Марселла вдруг поняла, что не может потерять Гарета… нет, только не сейчас, когда она, наконец, была готова признать всю глубину своего чувства к этому человеку.

Торопливо отбросив эту мысль, Марселла полностью сосредоточилась на самой насущной на данный момент проблеме и легонько стукнула по оконному стеклу. Наградой послужил взгляд Гарета в ее сторону.

— Час поздний, мадам, не так ли? — отчетливо донеслись до Марселлы его язвительные слова. — Как видите, мне тоже не спится.

Пока Марселла с ужасом смотрела на мужа, он легко прошелся по крыше, добрался до треугольной формы слухового окна над своей комнатой и уселся там, свесив босые ноги.

— Весьма приятная ночь, — как ни в чем не бывало продолжал беседу Гарет. — Почему бы вам не выбраться сюда и не присоединиться ко мне?

— Я бы так и поступила, милорд, — слегка дрожащим голосом проговорила Марселла, — но у меня может от высоты закружиться голова. Не согласитесь ли вы войти в комнату? Здесь мы могли бы спокойно поговорить.

— И лишиться такого прекрасного вида? — Гарет поднял руку, жестом призывая Марселлу полюбоваться открывавшейся панорамой. — Уверяю вас, ничто так не бодрит, как полуночная прогулка над городом, это помогает многое видеть… на расстоянии.

Гарет помолчал. Его слова немного успокоили Марселлу. Из речи мужа исчез простонародный выговор, а это означало, что пары алкоголя уже улетучились. По крайней мере, теперь она не имела дела с пьяным человеком в подавленном состоянии духа.

— Скажите, милорд, — отважилась, наконец, спросить Марселла. — Не исправит ли положение мое извинение? Боюсь, я вела себя недостойно и наговорила много грубостей, о которых теперь сожалею.

— Смиренное признание, мадам, признание, которое снимает камень с моей души, — улыбнулся Гарет, блеснув в темноте белыми зубами.

Лунный свет смягчил резкие черты его лица, сделав Гарета на несколько лет моложе. Босой, в распахнутой на груди рубашке, спокойно разгуливающий над городскими улицами, он напомнил Марселле прежнего Вольфа и, честно говоря, мало походил на человека, мучимого отчаянием.

На смену волнению и страху пришло подозрение. Марселла бросила на мужа обвиняющий взгляд.

— А у вас не было намерения броситься с крыши?

— Только не сегодня, милая, — последовал невозмутимый ответ. — Я всего лишь немного прогулялся там, где меня никто не мог потревожить: старая привычка.

— О!..

Гарет снова улыбнулся:

— Дайте-ка мне сообразить. Вероятно, вы подумали, будто я настолько расстроен вашим жестким обращением со мной, что решил покончить жизнь самоубийством?

— А что еще я могла подумать… обнаружив вас вон там…

Щеки Марселлы вспыхнули от смущения. Действительно, если принять точку зрения Гарета, то ее предположение казалось просто нелепым: так, всего лишь лихорадочные фантазии обиженной новобрачной. Но ведь она испугалась за него… и за себя.

«Гарет не погиб и даже в мыслях не держал ничего подобного», — напомнила себе Марселла в приливе женской обидчивости. Впрочем, в следующий момент у нее возобладало чувство юмора и она тоже улыбнулась:

— Хорошо, допустим, я судила неверно… но и вы должны признать: мало кому из жен приходилось видеть своих новоиспеченных мужей гуляющими среди ночи по крышам.

— Принято к сведению, мадам. Я тоже признаю, что мое собственное поведение не выдерживает никакой критики. Не пригласите ли вы меня к себе, дабы мы могли вместе обсудить столь вопиющий недостаток?

В непринужденном тоне Гарета Марселла уловила нотку надежды и облегченно вздохнула, чувствуя, что одержала победу. Возможно, сегодняшнее происшествие пробудило в его сердце более глубокое чувство к своей молодой жене? «Тем не менее, действовать следует очень осторожно», — напомнила она себе, — иначе Вольф так и останется не прирученным».

Стараясь умерить раздражение, Марселла ответила:

— Это было бы весьма приятно, милорд. Надо признаться, мне очень неловко вести серьезный разговор, высовываясь из окна четвертого этажа.

— Если вы сделаете милость и немного отодвинетесь, я с удовольствием присоединюсь к вам, — произнес Гарет, уверенно ступая на крышу.

Не успела Марселла сделать несколько шагов вглубь комнаты, как Гарет уже перебрался на слуховое окно над ее спальней. Затем в проеме показалась пара мускулистых ног, а еще спустя мгновение Гарет проскользнул в полутемное помещение.

— Вот это зрелище, милорд, — восхитилась Марселла. — Немногие мужчины могли бы последовать вашему примеру.

— Немногие джентльмены, — поправил ее муж, пренебрежительно улыбаясь и непринужденно облокотясь на подоконник. — Множество же менее утонченных господ в полной мере обладают подобными талантами. И среди них те, кто учил меня.

— Так вы действительно были взломщиком?

— Был, мой маленький Жаворонок… и довольно удачливым, если учесть мой возраст. Не могу сказать, что особенно горжусь своими поступками той поры, но тогда вопрос стоял жестко: украсть или умереть с голоду.

Марселла достаточно хорошо знала историю жизни Гарета, поэтому — как можно было ожидать — не пришла в ужас от столь откровенного признания. Однако она не удержалась от вопроса:

— А как же работные дома? Догадываюсь, это не самое приятное место, но там, по крайней мере, детям дают еду и подыскивают места учеников ремесленников.

— Учеников… Сюда больше бы подошло слово «рабов», — с горечью сказал Гарет. — Действительно, первые недели после смерти матери я находился на попечении прихода. Потом меня пристроили к одному краснодеревщику по имени Греншоу — этакий мерзкий жук, ростом не выше, чем я был в двенадцать лет. Его последний подмастерье сбежал незадолго до моего появления, и Греншоу не терпелось выместить злобу на другом… на любом мальчишке.

— Он бил тебя?

Гарет покачал головой.

— Греншоу был грубым человеком, но не из числа тех, что пускают в ход кулаки. Он держал меня в узде с помощью голода, давая мне корку хлеба и крошку сыра утром и такую же порцию вечером. Этого было достаточно, только чтобы не умереть с голоду.

— Боже, какое варварство, — невольно вырвалось у Марселлы, преисполненной негодования к жестокому хозяину и симпатии к маленькому Гарету.

Вероятно, Гарет догадался по лицу жены, какие переживания обуревали ее душу, и улыбнулся.

— Полностью согласен с тобой, милая. Я испытываю такие же чувства. Однако голод — это еще не самое страшное.

Боль воспоминаний омрачила черты Гарета; он немного помолчал, потом продолжил:

— Видишь ли, Греншоу опасался, как бы я не убежал от него, как предыдущий мальчишка. Чтобы этого не произошло, он каждую ночь запирал меня в мастерской и выпускал только рано утром. Так продолжалось недели две… пока однажды утром я не собрался с силами и не ударил его как следует по голове ножкой стола. Только тогда я смог вырваться.

Гарет небрежно пожал плечами.

— В это время я связался с компанией парней, занимавшихся карманными кражами, и стал учеником совсем другого рода. Ну а в результате печального опыта жизни у краснодеревщика я начал испытывать ужас перед закрытыми помещениями. С тех пор я никогда не засыпаю, не оставив зажженными несколько свечей или лампу… на случай, если проснувшись среди ночи, на мгновение забуду, где нахожусь.

От внезапного волнения у Марселлы снова сжалось горло. Она вспомнила множество свечей в спальне Гарета в том логове, на берегу реки, и его настойчивое желание зажечь все лампы в ее комнате. Воображение Марселлы нарисовало перед ней образ испуганного голодного мальчика, храбро выдержавшего описанные выше жестокости и пробившегося из тьмы к свету.

Она порывисто подошла к туалетному столику и резко повернула фитили ламп. Комната вмиг озарилась теплым светом.

— Вам больше не придется тревожиться по поводу темноты, милорд, — взволнованно обратилась она к мужу. — Я теперь всегда буду оставлять лампу зажженной для вас.

Какое-то мгновение Гарет молча смотрел на Марселлу, при этом на его аристократическом лице отражались надежда и недоверие, потом медленно поднял руку и легко коснулся щеки жены.

— Если это обещание, мой маленький Жаворонок, — еле слышно проговорил он, — то я настаиваю, чтобы ты сдержала его как сегодня, так и во все последующие ночи.

Вместо ответа Марселла подставила ему свои губы. Гарет приник к ним с тихим стоном, выдававшим нетерпение, перекликавшееся с ее собственным нетерпеливым ожиданием, которое ласки мужа довели до упоительных высот блаженства. На этот раз их любовное слияние началось с чувственного неторопливого танца взаимного наслаждения, который завершился яростным великолепным взлетом чувств, насытивших их обоих.

Потом они лежали в объятиях друг друга, обмениваясь бесконечно нежными словами, непроизвольно срывающимися с уст всех влюбленных. А когда слова сменила сонная тишина, лампы на туалетном столике продолжали разливать вокруг свое благосклонное сияние.

Глава 18

Пробудившись от мирной дремоты, Марселла медленно открыла глаза и с удивлением обнаружила в нескольких дюймах от себя пасть разъяренного зверя. Подавив готовый сорваться крик, она натянула до подбородка одеяло и плотнее прижалась к спящему мужу, потом задумчиво провела рукой по нанесенному на бицепс Гарета рисунку, наслаждаясь ощущением прикосновения к обнаженному телу любимого.

Разве найдутся слова для описания некоторых обязанностей жены, решила Марселла, вспоминая уроки любви, в которые она так ревностно углубилась этой ночью. Марселла с готовностью подчинилась опытному наставничеству Гарета и оказалась на редкость способной ученицей в науке Афродиты. Гарет же доказал, что является не менее одаренным учителем, поэтому Марселла жаждала вновь повторить на практике изученное.

С энтузиазмом новичка она позволила своей руке скользнуть под одеяло и легко коснуться груди мужа. Затем Марселла осторожно запустила пальцы в покрывавшие торс золотистые волосы, провела кончиками по выпуклым, словно вылепленным искусным скульптором мускулам. Становясь все смелее, она переместила ладонь ниже, к плоскому животу мужа, намереваясь обследовать еще более увлекательную территорию. Об этих местах Марселла имела теперь достаточно глубокие знания, а вот кое-что ей хотелось изучить подробнее.

Она взглянула сквозь ресницы вверх, на лицо Гарета, с удовлетворением убедившись, что глаза его еще закрыты, а грудь поднимается и опадает в сонном ритме. «Ничего, — решила Марселла, таинственно улыбаясь, — пока он спит, я позволю себе это маленькое удовольствие».

На этот раз Марселла уже знала, чего ожидать, когда сомкнула пальцы на теплой плоти. Уже через несколько мгновений орган Гарета напрягся и теперь горячо пульсировал в ее ладони. Она еще немного погладила его по всей длине, пока из-за все большего возбуждения на ровной поверхности простыни, укрывавшей Гарета, не появилась многозначительная выпуклость. Потом пальцы Марселлы скользнули ниже, старательно исследуя подробности мужской анатомии и чувствуя напряжение плоти в ответ на эти легкие прикосновения.

Инстинктивная реакция Гарета вызвала в ее собственном теле такой же эротический отклик. Этот трепет быстро перешел в медленно пульсирующий жар внизу живота. В отличие от первого проведенного с Гаретом утра, теперь Марселла уже знала, что означает это внутреннее горение. Однако не успела она разжать пальцы, решая вопрос: дать мужу поспать или разбудить его, чтобы продолжать урок, как рука Гарета стиснула ее запястье.

— Не торопись, милая, — услышала Марселла ленивый шепот. — Стоит начать, как уже трудно остановиться.

— Вполне согласна с вами, милорд.

Приподнявшись на локте, она с проказливой улыбкой заглянула в зеленые глаза мужа, которые теперь смотрели на нее тепло и ласково.

— Если бы я знала, что ты уже проснулся, — продолжала Марселла, — я бы действовала более прямолинейно. А так я просто ждала, когда ты сам воспрянешь духом.

— Судя по всему, вы позаботились об этом вместо меня, мадам, — многозначительно ответил Гарет и снова положил ее руку на свою возбужденную плоть. — Вопрос в том, каким образом вы намерены исправить ситуацию?

— Боюсь, мне потребуется твоя помощь, если только усилия этой ночи — в пику всем надеждам — не истощили твою силу.

Насмешливые слова жены дали немедленный желаемый результат. Издав вопль притворной ярости, Гарет отбросил простыни и встал на колени, заставив Марселлу сделать то же самое, при этом кончик возбужденного орудия любви горячо упирался прямо в ее живот.

— Сейчас я покажу тебе, милочка, у кого истощились силы, — проговорил Гарет, в то время как его зеленые глаза потемнели от желания, а руки скользили по тонкой талии жены, обхватывая грудь. — Повернись.

Немного озадаченная этой просьбой, Марселла тем не менее охотно повернулась и теперь стояла на коленях, спиной к мужу. Руки Гарета снова легли ей на талию, и она почувствовала настойчивые прикосновения его орудия любви к влажной плоти между своими ногами. В следующий момент пальцы мужа скользнули по животу Марселлы, опустившись на темный треугольник волос.

— И… и что теперь, милорд? — еле слышно пролепетала она, в то время как его пальцы играли ее темными завитками между ног.

Гарет хрипло проговорил:

— Наклонитесь, мадам, и я окажу вам ту небольшую помощь, о которой вы просили.

Как только Марселла повиновалась, он обхватил ее бедра и вонзил горячий член в ожидавшие его глубины женской плоти. Марселла с трудом сдержала возглас удовольствия. Знакомое ощущение медленных движений Гарета переполняло ее блаженством, и она просто отдалась наслаждению.

— О… Боже! — все-таки вскрикнула Марселла, когда рука мужа коснулась ее набухшего бутона плоти, где сейчас, казалось, сосредоточились все ощущения. — А что… если Софи войдет и… увидит нас? Что она… подумает?

— Она подумает, что владелец особняка занимается любовью со своей женой и ничего больше, — уверенно заявил Гарет, лаская пальцами сокровенную плоть.

Невыносимый жар охватил Марселлу, и ей пришлось закусить губу, чтобы сдержать стон удовлетворенного желания. Прошлой ночью она решила, что уже достигла высот чувственного наслаждения. Однако то, что происходило с ней сейчас, превзошло все мыслимые эротические удовольствия. Марселла начала совершать движения бедрами, стараясь попасть в ритм этой страстной пляски. В ответ Гарет издал гортанный стон и с еще большим рвением принялся входить в тело Марселлы. Спираль тепла между ее бедрами сжималась все туже, пока не развернулась во взрыве чувственного освобождения, который, казалось, продолжался бесконечно.

Наконец Марселла радостно вскрикнула; ей эхом отозвался хриплый вопль Гарета, совпавший с его последним содроганием в глубине ее лона. В следующее мгновение он наклонился вперед, обхватив грудь Марселлы, которая, сама прижималась к нему изо всех сил.

Даже когда учащенный стук их сердец и дыхание стали ровнее, она не захотела отодвинуться от Гарета.

— Полагаю, я доказал свою пригодность, мадам, однако боюсь, вы окончательно забрали остаток моих сил… по крайней мере, на настоящий момент, — услышала Марселла грустный шепот мужа.

— И я тоже исчерпала свои силы, — с улыбкой призналась она. — Хотя должна признаться, это самая приятная из существующей усталости…

Ей не дал договорить неожиданный стук в дверь.

— Марселла? — донесся из коридора тихий голос вдовствующей графини, затем дверь распахнулась и на пороге появилась Джессика. — Извини, что я тебя беспокою, — весело продолжала она, — но мы собираемся отъехать через час, а Гарета нигде нет…

Почтенная дама замерла от неожиданности, заметив свою обнаженную невестку на сбитых в порыве страсти простынях рядом с предметом собственных поисков.

— Ах, дорогая, — в замешательстве выдавила Джессика, и на ее бледных щеках появились два красных пятна. — Я не ожидала…

Помертвевшая Марселла тоже почувствовала, как ответная волна стыдливого румянца заливает ее и без того розовое лицо, и лихорадочно подыскивала подходящие для объяснения слова.

Что касается Гарета, то он, казалось, единственный из них троих не смутился этим вторжением. Хотя, возможно, это объяснялось тем, что Марселла прикрывала его наготу, потому что простыни находились вне пределов досягаемости.

— Доброе утро, мадам, — услышала Марселла ленивый голос мужа, словно ситуация была самой обычной. — Так уж получилось, что я предпочел провести эту ночь в постели моей жены. Но поверьте, я не забыл о нашей поездке.

— Я уверена в этом, — ответила Джессика, подхватывая привычный тон беседы. — Увидимся внизу, в холле, через час, а теперь я оставлю вас обоих в покое.

С этими словами она немедленно отступила назад и закрыла за собой дверь, но Марселла успела заметить на ее лице удовлетворение. Освободившись из объятий мужа, Марселла схватила сползшую на пол простыню.

— Проклятье, — расстроенно прошептала она, торопливо набрасывая на себя на манер шали тонкий муслин, затем рухнула на край кровати и растерянно взглянула на Гарета. — Как ты думаешь… она… то есть Джессика, поняла, что мы делали?

— Полагаю, что да.

— О Боже, — слабым голосом воскликнула Марселла и на мгновение закрыла глаза, представив себе, как она теперь снова встретится со свекровью. — Интересно, о чем она сейчас думает?

— По-моему, она думает о красивых именах для малыша, для мальчика, — беззаботно сказал Гарет, вставая с постели и подбирая разбросанную одежду, затем посмотрел на пылающее лицо жены и с хитрой улыбкой добавил: — Поверь, дорогая, ничто не порадует Джессику больше, чем ребенок или даже двое детей, с которыми она могла бы нянчиться.

— А тебя тоже радует эта перспектива? — невольно вырвалось у Марселлы, но она тут же пожалела о своих словах. Впрочем, лучше знать ответ наперед.

Судя по всему, вопрос застиг Гарета врасплох. Он остановился с панталонами в руках и задумался. До сих пор Гарет старался сохранить возможность выхода из сложившейся ситуации… но так было до этой ночи, пока не обнаружил, что его внешне чопорная и правильная жена оказалась в постели очаровательной распутницей. Гарет скользнул взглядом по прелестной молодой женщине, закутанной лишь в простыню, щеки которой горели от смущения, а полные губы припухли от его поцелуев. Вместе с тем Марселла по-прежнему сохраняла вид непорочной невинности, привлекательной в своей свежести и одновременно манящей к греховным занятиям.

Правда заключалась и в том, что их любовные объятия лишь на время утолили тот сладострастный голод, который Гарет испытывал к своей жене. А мысль о ее материнской полноте, когда она будет вынашивать ребенка — его ребенка — также странным образом привлекала Гарета.

С пониманием этого что-то шевельнулось в его душе, словно встал на место недостающий кусочек детской головоломки. Гарет задержал дыхание, ожидая, что из существующей в его воображении картины опять выпадет какой-нибудь фрагмент. Когда же этого не произошло, странное ощущение чуда заполнило душу Гарета. Однако его тон оставался все таким же беззаботным:

— Я не был бы недоволен появлением ребенка, но у нас еще будет время обсудить этот вопрос, когда я вернусь, проводив Джессику в Сюррей…

Гарет замолчал, натягивая панталоны и раздумывая о том, не попросить ли Марселлу поехать с ними. Единственное, что он знал о сельских поместьях, это то, что там сыро и полно сквозняков. Поэтому перспектива иметь на время пребывания в деревне в своей постели страстную женщину выглядела, по крайней мере, весьма соблазнительно.

Однако Гарету больше хотелось совершить это особое паломничество одному. Может быть, ступив на землю, где предположительно прошли два года его жизни, он поймет, что действительно является сыном покойного графа Шербрука.

Пока Гарет обдумывал, как потактичнее объяснить Марселле свое решение, она избавила его от такой необходимости.

— Надеюсь, милорд, вы не станете возражать, если я в следующий раз отправлюсь с вами в поместье, — тихо проговорила Марселла. — У меня здесь еще множество дел, и я уверена, ваш дядя не будет против моего общества.

— Не возражаю, мадам.

Натянув помятую рубашку, Гарет снова подошел к постели и остановился перед Марселлой. Раз уж судьба его так круто повернулась, то он был счастлив получить в жены женщину, в чьи достоинства входила и тонкая проницательность, и лишенное излишней сентиментальности сострадание.

Одарив Марселлу улыбкой, Гарет коснулся ее нежной щеки, потом приподнял подбородок.

— Обещаю, мы продолжим нашу беседу после моего возвращения… и, возможно, у тебя снова появится случай завернуться в простыню.

С этими словами Гарет приник к губам жены, потом повернулся и направился к двери, разделявшей их комнаты.

— Милорд… Гарет… — остановила его уже на пороге робкая мольба.

Гарет оглянулся: с разметавшимися по плечам медово-каштановыми волосами и крепко прижатой к груди простыней Марселла представляла собой очаровательно соблазнительное зрелище. Его захлестнула незнакомая доселе волна нежности, к которой примешивалось и чисто мужское понимание обладания этой прелестной женщиной.

Гарет ожидал услышать слезливые слова прощания, но Марселла лишь сказала:

— Я буду молиться, чтобы ты нашел там то, что ищешь.

Гарет молча кивнул, прошел в свою комнату, закрыв за собой дверь, и только тогда прошептал:

— Я тоже, мадам. Я тоже.

* * *

— Вот, пожалуйста, мадам. Это принесли вскоре после отъезда его светлости и вдовствующей графини, — сообщил Бидлз, с видом чрезвычайного отвращения протягивая Марселле сложенный вдвое испачканный листок бумаги, на котором значилось ее имя.

Марселла взяла письмо, напоминавшее таким же образом отправленное первое послание. Даже не ломая печать красного воска, она уже была уверена, что оно содержит очередные мольбы анонимного доброжелателя.

Торопливый просмотр послания подтвердил ее предположения. Письмо оказалось не подписано, как и предыдущее, а почерк снова напоминал ребячьи каракули… или выдавал попытку изменить собственную манеру. Расстроенно вздохнув, Марселла взглянула на дворецкого.

— Не думаю, что вы видели того, кто принес записку, — заметила она, не надеясь на противоположное утверждение.

— Как и в прошлый раз, в дверь постучали молотком. Когда я открыл, то нашел на ступеньке вот это.

Марселла снова посмотрела на листок бумаги. Мелодраматический тон послания повторял прежние оскорбительные обвинения, но на этот раз автор просил о тайной встрече, и просьба его вовсе не походила на униженную мольбу:

«Ваша жизнь и жизнь другого человека зависит от вас, от вас одной… не пренебрегайте своим священным долгом…»

Марселла нахмурилась еще больше, решив положить конец этому вздору, пока автор вздорных писем не вынес свои злобные домыслы на публику. Впрочем, если верны ее догадки относительно личности анонима, то вчера вечером он уже сделал свое черное дело.

— Хорошо Бидлз, — небрежно складывая записку, обратилась Марселла к слуге. — Покончим с этим. Я прошу вас в течение часа найти наемную карету. У меня есть дела, которые могут занять часть дня.

— Хорошо, мадам.

— Кстати, Бидлз, будет лучше, если вы не станете рассказывать его светлости об этих таинственных письмах. Они не имеют никакого значения и только расстроят его.

— Как пожелаете, мадам, — со скорбным видом согласился дворецкий и отправился выполнять поручение.

Вскоре после полудня Марселла села в наемный экипаж. У нее было достаточно времени, чтобы выполнить некоторые светские обязанности и в назначенный час встретиться с неизвестным автором посланий. Она решила в последний раз объяснить сэру Финеасу, что у нее нет намерения оставлять своего мужа ни ради него, ни ради кого-либо другого.

Марселла не сомневалась, что именно баронет являлся автором таинственных писем. Кто же, как не он, публично выказал свою неприязнь графу Вольфу и поклялся публично поставить его на колени?

Неожиданно Марселле пришло в голову, что у Невилла Нортрапа также вполне достаточно причин желать зла новому графу. Однако она не могла представить себе этого светского человека, настоящего джентльмена, кропающим мелодраматические анонимные письма с обвинениями Гарета в убийстве, которое ему уже не приписывалось. Нет, Невилл наверняка действовал бы более тонкими методами, подавая петиции в суд или прибегая к помощи высокопоставленных друзей.

Вновь обратив свои мысли на сэра Финеаса, Марселла извлекла из черной шелковой сумочки утреннее послание, развернула тщательно сложенный листок, уже рвущийся на сгибах после многократного прочтения, и еще раз проверила время и место встречи.

«…Три часа… парк Вауксхолл-Гарденс… на площадке фейерверков…»

«Странное место встречи, — сказала она себе, — особенно учитывая известную неприязнь сэра Финеаса ко всему разгульному и — с его точки зрения — неприличному». Впрочем, парк в это время, наверняка, безлюден, следовательно, никто не помешает их беседе, которую Марселла собиралась закончить как можно быстрее.

Все прочие дела Марселла выполнила очень быстро, так что во время их кратких остановок кучер едва успевал приложиться к бутылке, которую она заметила у него под сиденьем. К месту назначения Марселла прибыла как раз в тот момент, когда часы на отдаленной башне начали бить три. Дав кучеру указание ждать ее, Марселла торопливо спрыгнула с подножки экипажа.

Осмотрев изгородь, она обнаружила место, где можно попасть в парк, минуя центральный вход, и уже через мгновение шагала по посыпанной гравием дорожке. Далее путь ее лежал под тремя арками, через равные промежутки пересекавшими аллею, а само место свидания находилось чуть в стороне, в отдаленной части парка.

Знакомая обстановка успокаивающе подействовала на Марселлу. Ведь еще в прошлом сезоне она платила свои шиллинги за возможность прогуляться по вечерним освещенным аллеям знаменитого парка. Здесь она ужинала привезенной с собою простой едой в жизнерадостной компании брата и его друзей, потом сидела на концерте, зачарованно слушая музыку оркестра, а позднее вскрикивала от детского восторга, любуясь знаменитыми фейерверками. Вспомнив об этом, Марселла невольно улыбнулась, хотя чувство потери наполняло ее сердце печалью. Она бы отдала все на свете за весточку о Кларри, только бы узнать, что брат жив и здоров, пусть даже и не собирается возвращаться домой.

Марселла постаралась отогнать печальные мысли и снова сосредоточилась на предстоящей встрече. Зашумевший в тщательно подстриженных верхушках деревьев прохладный ветерок заставил ее плотнее завернуться в яркую шаль с восточным рисунком, накинутую на простое платье из белого муслина. Марселла предусмотрительно надела самые мягкие из своих туфель, но гравий все равно поскрипывал под ногами, и это могло привлечь внимание находившихся поблизости людей.

Однако, судя по всему, вокруг никого не было, кроме Марселлы и неизвестного, назначившего ей встречу, да и парк в дневные часы оказался совсем другим. Под неярким дневным солнцем просторы лужаек с рядами тополей и вязов, подстриженных кустов выглядели, конечно, довольно мило, но не представляли из себя ничего особенного. Даже разбросанные тут и там красивые колоннады и уединенные гроты казались всего лишь приятным разнообразием среди листвы.

Только вечером парк оживал самым волшебным образом, грустно подумала Марселла. Высокие деревья начинали четко вырисовываться на фоне ночного неба и, освещенные искусно размещенными лампами, отбрасывали на аллеи потрясающие тени. Вечерний ветерок то и дело доносил приглушенные звуки смеха и оживленных разговоров, которые походили на радостное эхо, перекликавшееся с мелодиями оркестра. Даже пользовавшиеся дурной славой Темные Аллеи, затененные деревьями, неосвещенные, куда не стоило углубляться в одиночку, были притягательны, маня своей опасностью…

Однако днем парк выглядел потрепанным, неопрятным, как обтрепавшаяся много сезонов на подмостках сцены актриса со следами былой красоты. Тишина тоже казалась тревожной. Интересно, почему этот человек не назначил встречу в более подходящем месте: в павильоне восковых фигур или в оперном?

Запыхавшись, Марселла, наконец, добралась до площадки, на которой должна была увидеться с автором записок, однако никого здесь не обнаружила. Обступавшая ее со всех сторон листва служила хорошим укрытием от посторонних взглядов, но так же была эффективной преградой, вздумай она убежать отсюда.

Марселла постаралась заглушить вдруг возникшее чувство тревоги. Наверное, напрасно она решила встретиться с сэром Финеасом наедине, никому не сказав ни слова о своем местонахождении. Лучше всего было бы увидеться с ним в более людном месте. Каким бы джентльменом Финеас ни считался по праву рождения, от него вполне можно было ожидать бесчестного поведения.

Слишком поздно вспомнила Марселла недавние мольбы баронета оставить Гарета и принять его покровительство. А если этот человек задумал похитить ее или, возможно, убедить Гарета в том, что она убежала с ним по собственной воле?..

Неожиданно позади Марселлы раздался хруст веток под чьими-то шагами. Затаив дыхание, она повернулась, приготовившись холодно приветствовать сэра Финеаса и как можно скорее попрощаться с ним.

Однако слова буквально застыли у Марселлы на губах, когда она оказалась лицом к лицу не с баронетом… а со своим столь внезапно исчезнувшим братом.

Глава 19

— Кларри?! — не веря своим глазам воскликнула Марселла, отступая на шаг назад.

В ее душе взметнулся вихрь самых противоречивых чувств. В течение всех недель отсутствия брата Марселла опасалась худшего и молилась о лучшем. Теперь же Кларри вернулся живой и невредимый, но она никак не могла поверить, что это он писал ей анонимные письма, совершенно не думая о том, какое беспокойство причинил своим внезапным исчезновением.

Грустно улыбнувшись, Кларри хотел было заключить сестру в объятия, однако Марселла не сделала ни единого движения в его сторону. Улыбка юноши сразу поблекла, на гладком лбу появились морщины.

— Не ждала ли ты кого-то другого? — удивленно произнес он, уронив руки.

Марселла сдержанно кивнула.

— Мы… мама, папа и я… не знали, жив ты или мертв, потому что не получили от тебя ничего, кроме той странной записки. Так где же ты был все это время?

— Я снял жилье в одной таверне рядом с портом, — уклончиво ответил Кларри. — Но я не могу поверить, будто ты не поняла, что это я писал тебе, начиная со дня твоей свадьбы.

— Если бы потрудился хотя бы подписать свои послания…

— Я не мог, — отрезал Кларри. — Ими мог завладеть твой проклятый супруг. Кроме того, я полагал, ты поймешь, кто тебе пишет…

Кларри помолчал, затем с сердитым выражением лица стиснул кулаки в карманах панталон и, испустив тяжкий вздох, твердо встретил упрямый взгляд Марселлы.

Впрочем, намерение сестры неодобрительно отнестись к мелодраматическому поступку брата заметно поколебалось, стоило ей попристальнее взглянуть на заблудшего.

Мятые панталоны и куртка плохо сидели на нем и давно вышли из моды, из чего Марселла сделала вывод, что Кларри, очевидно, позаимствовал эту одежду у кого-нибудь в доках. До исчезновения брат не был таким худым; теперь же щеки у него ввалились, под глазами залегли тени, а подбородка давно не касалась бритва — все это старило Кларри лет на десять. Судя по всему, ему нелегко дались прошедшие недели.

Гнев Марселлы быстро растаял под внезапным приливом теплых чувств. Она хотела заставить Кларри подробно объяснить, почему он так внезапно исчез и где пропадал, но в данный момент ей было достаточно уже и того, что он все-таки вернулся домой.

— О, Кларри! — грустно воскликнула Марселла, торопливо бросаясь на шею брата и заключая его в свои объятия.

Некоторое время Кларри упрямо делал вид, будто не замечает ее нежных прикосновений, потом с трагическим вздохом согласился, наконец, обнять сестру.

— Я знаю, мама с папой отправились в Бат, — сказал Кларри, отпустив Марселлу. — Они, наверное, тоже беспокоятся обо мне?

Марселла молча кивнула. На бледном лице Кларри мелькнуло удовлетворение, правда, ему на смену быстро пришли совершенно противоположные чувства.

— Поверь, я вовсе не хотел причинить тебе беспокойство. Если бы я знал, как ты волнуешься обо мне, то непременно нашел бы способ раньше увидеться с тобой… даже несмотря на опасность.

Марселла ободряюще улыбнулась в ответ.

— Если ты беспокоишься о своих карточных долгах, то твои расписки еще хранятся у Шербрука. Я уверена, он позволит тебе выкупить их или же совсем освободит от уплаты.

— Не будь такой глупой, Жаворонок. Каким бы трудным ни оказалось мое положение, я бы никогда не сбежал из-за такой обыденной вещи, как карточные долги. Боюсь, дело обстоит гораздо серьезнее: речь идет об убийстве.

— Убийство?!

Марселла невольно отступила на шаг, недоверчиво глядя на брата. Несомненно, она была готова услышать от него какую-нибудь небылицу, но не могла и предположить что-либо столь ужасное. Ее вдруг охватило нехорошее предчувствие.

— Не хочешь ли ты сказать, будто знаешь что-то об убийстве в «Золотом Волке»?

— Я был там, Жаворонок, — с несчастным видом признался Кларри. — Я видел, как это произошло, как убили сэра Роберта Беллами… но я наблюдал издалека и не мог помешать тому человеку, — торопливо объяснил Кларри в ответ на испуганный возглас сестры. — Я появился слишком поздно, чтобы вмешаться: негодяй уже успел вонзить нож в грудь сэра Беллами.

— Господи, — похолодев от ужаса, выдохнула Марселла. — Если ты действительно находился там, то должен знать, кто является убийцей.

— Я его знаю, впрочем, так же, как и ты.

Кларри помолчал и глубоко вздохнул; на его юном лице читались одновременно неуверенность и решимость.

— Боюсь, ты не захочешь слушать меня, но я все равно должен сказать тебе это. Убийца сэра Роберта не кто иной, как твой муж… лорд Шербрук.

— Ты утверждаешь, что Гарет убил сэра Роберта?

Широко раскрыв от изумления глаза, Марселла плотнее завернулась в шаль и рассеянно опустилась на деревянную скамью. Нет, здесь кроется какая-то ошибка, лихорадочно размышляла она. Разве не ее пребывание в эти часы вместе с Гаретом послужили ему оправданием?

— Я полагаю, — слабым голосом сказала Марселла, — ты должен начать с самого начала и рассказать мне обо всем, что произошло в ту ночь.

— Клянусь тебе, я и сам рад отвести душу, — с горестным вздохом согласился Кларри, усаживаясь рядом с сестрой. — Верю, ты не будешь думать обо мне плохо, узнав всю правду.

— Ты мой брат, — уже более твердым тоном ответила Марселла. — Что бы ни сделал, я тебя не оставлю.

Ответная улыбка Кларри была окрашена грустью и благодарностью.

— Я не столько сделал, сколько не сделал. Видишь ли, в тот самый день я решил, что не должен бежать от ответственности, скрывшись на континенте, понимая всю бесчестность подобного поступка. Поэтому я собрался воспользоваться твоим советом и поговорить о своем долге с самим Вольфом.

— Прекрасное решение, — одобрительно заметила Марселла.

Кларри неопределенно пожал плечами.

— Очевидно. В любом случае, только в два часа пополуночи я, наконец, собрался с духом и отправился на поиски этого негодяя. К тому времени, когда я оказался в клубе, большинство завсегдатаев уже отбыли на поиски других развлечений. Я опасался, что Вольф также покинул заведение, однако один из лакеев сообщил мне, будто видел, как хозяин только что вошел в один из салонов с сэром Робертом.

— Но это ведь невозможно, — перебила брата Марселла. — Как раз после полуночи я встретилась с Гаретом в его логове на берегу реки, и мы вместе провели всю ночь, до рассвета, если, конечно, он не ухитрился находиться одновременно в двух местах…

— В таком случае, так оно и было, — возразил Кларри. — Я сам слышал, как Вольф разговаривал с сэром Робертом в том салоне, который мне указал лакей. Разумеется, я вовсе не собирался подслушивать их беседу, а просто встал недалеко от двери, чтобы не пропустить Вольфа и поговорить с ним о своем деле.

— И ты его действительно видел?

— Когда я подошел к салону, Вольф уже задернул портьеры. Но все-таки оставалась небольшая щелка. Я слышал, как они ссорились, и заглянул в комнату. Сэр Роберт сидел на диване, а твой муж, граф Вольф, стоял над ним с ножом в руке.

— Но откуда тебе известно, что это был действительно Гарет? Ведь ты никогда не видел его? Возможно, это был кто-то другой?

— Да, я раньше не видел Вольфа, — согласился Кларри. — Однако мне не раз описывали его внешность, а тот человек полностью соответствовал этому описанию. Он был выше среднего роста, хорошо сложен, его волосы даже при слабом освещении отливали золотом. Несмотря на свою неотесанность, одет Вольф был как джентльмен.

— Это едва ли что-то доказывает, — настаивала Марселла. — Помимо Гарета твое описание может вполне подойти десятку других людей.

Кларри упрямо тряхнул головой.

— Нет, это был он. Прежде чем нанести удар сэру Роберту, мужчина назвал себя Вольфом. К сожалению, убийство произошло слишком быстро, чтобы я успел вмешаться, — покраснев, пояснил Кларри. — Очевидно, я произвел какой-то шум, потому что Вольф вдруг повернулся в мою сторону. Не думаю, что он заметил меня, но в тот момент я не стал испытывать судьбу, тем более, что сэру Роберту помочь уже было нельзя. Я… я убежал оттуда и спрятался в холле, за ширмой. Вскоре Вольф прошел мимо, снова не заметив меня…

— Ты поступил очень разумно, — заверила его Марселла. — Ты ведь был безоружен, а сэр Роберт — уже мертв. Однако насчет того, что убийца — Гарет, ты ошибаешься: я провела с ним всю ночь.

Она быстро пересказала брату свою версию событий. Пылающее лицо Кларри стало еще более мрачным от едва сдерживаемого гнева. Когда Марселла закончила, наконец, свое повествование, он вскочил на ноги и принялся взволнованно расхаживать по платформе.

— Я много читал об этом в скандальных газетенках, но никогда не подозревал… Что на тебя нашло, почему ты решилась на такую глупость? Ведь ты знала, что это за человек, и ты отправилась просить за меня, когда я уже сам решил справиться с этим делом!..

Кларри помолчал, трагически возведя к небу глаза, потом снова повернулся к сестре:

— Тем не менее, ты меня не убедила. Ты сама призналась, что спала часть той ночи. Вполне вероятно, что этот разбойник выскользнул из дома, чтобы убить сэра Роберта, а потом вернулся так, что ты даже не проснулась.

— Но в тот вечер Гарет был слишком пьян. Он не мог даже разговаривать как следует, не то что самостоятельно проделать весь путь до Сент-Джеймс-стрит и совершить убийство.

Несмотря на то, что Марселла встала на защиту мужа, червячок сомнения все же шевельнулся в ее душе. Только вчера при большом скоплении народа Гарет так красочно описал убийство ножом человека. Может, действительно, он в тот вечер лишь притворялся пьяным, обеспечивая себе таким образом тщательно продуманное алиби, невольным свидетелем в котором стала именно она?

Марселла сразу же прогнала эту ужасную мысль. Нет, Гарет не мог быть убийцей, решила она с чисто женской логикой. В противоположном случае Марселла никогда бы не полюбила его.

Теперь она уже не сомневалась в любви к Гарету.

Марселла вдруг так ясно осознала это, что радость охватила ее, заструилась по жилам. Ей захотелось объявить всему миру об этом открытии, но она подавила столь неразумный порыв, напомнив себе, что Гарет все еще находится в опасности. Но кто угрожал ему, Марселла не могла догадаться.

— Я уверена в невиновности Гарета, — сказала она, поднимаясь со скамьи и в самом искреннем порыве сжимая руку брата. — Поедем со мной в наш особняк. Когда муж вернется из Сюррея, ты сможешь повторить ему все, что рассказал мне, все, чему ты в ту ночь стал свидетелем в «Золотом Волке». Если мы втроем возьмемся за решение этой загадки, то, наверняка, сумеем узнать правду о случившемся.

— Но я ведь только что поведал тебе правду: граф Вольф тот самый хладнокровный убийца. Увы, кажется, этот разбойник так вскружил тебе голову, что ты уже не отличаешь фактов от вымысла.

Марселла возмущенно посмотрела на брата:

— Если ты действительно считаешь Гарета убийцей, то почему ждал, пока я выйду за него замуж, почему не предупредил меня?

— Я пытался это сделать… правда, я собирался расстроить твою свадьбу, — с оскорбленным видом ответил Кларри. — К сожалению, я слишком поздно узнал о времени и месте венчания. Наняв карету, я пустился вдогонку, однако потерял колесо. Мне пришлось искать другой экипаж. Когда, в конце концов, я добрался до церкви, служба уже закончилась, а вы уехали.

Марселла мысленно вернулась ко дню свадьбы, вспомнив таинственный экипаж, который возле церкви едва не врезался в их карету. Тогда она не придала значения этому эпизоду, поглощенная событиями дня.

— Так это был ты, — сказала Марселла, в грустном изумлении покачав головой. — В то время я бы благосклонно отнеслась к твоему вмешательству, но теперь должна признаться: я рада, что ты опоздал. А сейчас поехали со мной, если только… — она помолчала, внимательно посмотрев на Кларри, — …ты не предпочитаешь остаться в том убогом жилище, где скрывался до сих пор.

Марселла видела, что решимость брата явно поколеблена. Зная привычку Кларри к роскоши, она понимала, что он сейчас, наверняка, сравнивает чистую постель и теплую комнату с необходимостью провести еще одну ночь в сомнительных условиях.

Тем не менее Кларри покачал головой и решительно произнес:

— Не могу. Ты в безопасности до тех пор, пока никто не знает, где я нахожусь и что мне известно. Если же граф Шербрук выяснит, куда я скрылся…

— Говорю тебе, Кларри, Гарет не имеет никакого отношения к убийству сэра Роберта. Кроме того, — продолжала Марселла, возмущенно глядя на брата, — Гарет на несколько дней уехал в поместье. В городском доме остались только я, слуги и его дядя, который редко сидит дома.

Кларри снова покачал головой, но на этот раз менее решительно, и Марселла поняла, что он обдумывает решение.

— Скажем, если я навещу тебя завтра примерно в час дня?

— Как хочешь, — отозвалась она. — Может быть, ты позволишь послать весточку отцу с матерью, что с тобой все в порядке?

Марселла помолчала, копаясь в сумочке, потом извлекла несколько монет — как практичность дала себя знать и в этом случае, — и вложила в ладонь брата.

— Вполне хватит на еду, — настойчиво сказала она, заметив, что Кларри упрямо стиснул зубы.

Скрепя сердце, юноша положил деньги в карман, потом наклонился и по-братски поцеловал сестру в лоб.

— До завтра, Жаворонок. А теперь отправляйся домой. Я пойду вслед за тобой, только прослежу, чтобы ты отъехала благополучно.

Марселла недовольно покачала головой, неодобрительно относясь ко всяческим проявлениям мелодрамы, но все-таки повиновалась. Шагая по дорожке, она слышала, как брат посвистывает на некотором расстоянии от нее. Этот фальшивый свист заставил Марселлу улыбнуться, хотя, признаться, она чувствовала себя спокойнее в присутствии защитника. А вот в отношении Гарета Кларри, несомненно, ошибался.

Тем не менее, факт оставался фактом: кто-то жестоко убил сэра Роберта Беллами, и этот неизвестный до сих пор разгуливал на свободе и, возможно, замышлял еще одно злодейское убийство.

* * *

— Я так и думала, что найду тебя именно здесь, — раздался с порога довольный голос Джессики.

Почти бесшумно ступая по толстому ковру, она пересекла комнату и остановилась перед большим письменным столом, за которым сидел Гарет. Кивнув матери, он снова перевел взгляд на мерцавший в камине огонь.

Они приехали в Шербрук-Холл вскоре после наступления темноты, поэтому окинуть взглядом окрестности Гарет смог лишь с балюстрады верхнего этажа. Но даже столь беглый осмотр вызвал в его душе отголоски чего-то знакомого, хотя Гарет и пытался себя убедить в том, что лишь страстное желание действительно слышать их заставляет его поверить в это. Тем не менее странная, еле слышная мелодия перешла в лихорадочный ритм, когда он ступил на выложенный мраморными плитками пол холла.

Гарета несколько удивила малочисленность прислуги для такого большого дома. Джессика поспешила ему объяснить, что на время сезонов светских приемов в Лондоне здесь остаются лишь дневные слуги. А так как в этом году она уехала из города на несколько недель раньше обычного, то полный штат прислуги еще не приступил к работе, поэтому жизнь в имении полностью наладится лишь через день-два.

Впрочем, для Гарета эти мелочи не имели большого значения. Все свое внимание он сосредоточил на холле со стенами, украшенными резными панелями. По обе стороны от двери, ведущей в гостиную, находились два камина.

На одной из стен висели два портрета в полный рост. На ближайшем была изображена улыбающаяся, пышущая здоровьем Джессика — именно такой она выглядела двадцать лет тому назад. На втором портрете — аристократического вида молодой человек, одного возраста с Гаретом, но одетый по запоздалой моде предыдущего поколения. Вероятно, это был сам Ричард-VI, граф Шербрук, его отец.

Гарет холодно вглядывался в черты изображенного на портрете мужчины, не чувствуя никакого толчка узнавания, хотя следовало признать, покойный граф, безусловно, походил на него. Но физическое сходство — еще не доказательство, упрямо напомнил себе Гарет, хотя теперь в нем все больше росла уверенность в том, что он, действительно, законный наследник графа.

Из-за нехватки прислуги Джессика сама показала сыну комнаты на верхнем этаже южного крыла дома. Потом они вместе посидели за простым ужином, состоявшим из хлеба, супа и мяса. После еды мать захотела провести Гарета по общим комнатам.

Большой дом оказался спланирован на удивление просто и удобно. Компактное расположение помещений позволило придать ему форму вытянутой буквы Н. Как и предупреждал Гарета Кэлвин Чапел, в каждой комнате на видном месте находился герб Нортрапов: то над камином, то на стене напротив двери. Мебель и драпировки здесь были более роскошны, чем в городском доме Нортрапов и соответствовали понятиям элегантности и комфорта, к которым — как понимал Гарет, — он уже начал привыкать за последние недели.

По мере путешествия по коридорам и различным залам молчание Гарета становилось все более тяжелым и неуверенным. Напряженное лицо Джессики свидетельствовало о нарастании невысказанного разочарования, когда при посещении каждой последующей комнаты Гарет не проявлял признаков немедленного озарения. К их взаимному облегчению, он, в конце концов, попросил у Джессики извинения и удалился в кабинет, где его отец раньше занимался делами имения. Здесь Гарет просто долго сидел в одиночестве, стараясь ни о чем не думать.

Теперь по другую сторону стола в обтянутом кожей изящном деревянном кресле расположилась Джессика.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, если я немного побуду с тобой? — спросила она. — Должна признаться, я часто провожу время в этой комнате. Даже спустя столько лет я ощущаю здесь присутствие твоего отца, и это приносит мне облегчение.

— Завидую вам, — ответил Гарет, не отводя глаз от огня в камине и стараясь убрать из своего голоса нотки горечи. — Боюсь, я могу вызвать из прошлого лишь зыбкие тени.

Джессика слегка вздохнула, прежде чем заговорить снова:

— Судя по всему, к тебе пока не вернулись воспоминания о твоей прошлой жизни. Полагаю, ты все-таки был тогда еще очень мал. И все же я надеялась…

Она замолчала. Некоторое время тишину нарушало лишь потрескивание огня в камине.

— Расскажите мне, как умер отец, — неожиданно обратился к Джессике Гарет, впервые охваченный желанием узнать об этом. — Кэлвин Чапел сообщил мне, что его смертельно ранили на охоте в результате несчастного случая.

— Это случилось почти через год после того, как тебя украли, когда Ричард и Невилл вместе с полудюжиной людей из соседних имений объезжали леса. Незадолго до этого объявились браконьеры, потом из мушкета был ранен какой-то путешественник. В общем, Ричард решил положить этому конец.

Джессика замолчала. Слезы затуманили ее темные глаза, словно с того рокового дня прошло несколько недель, а не лет.

— Все произошло сразу после восхода солнца, когда по полям еще стелился туман. Не успели мужчины разойтись в разные стороны, как раздался выстрел. Невилл и остальные даже не сразу поняли, что стреляли именно в Ричарда, пока не съехались снова и не обнаружили в своих рядах его отсутствие. Ричарда нашли несколько минут спустя, обвисшего на шее лошади, но было уже поздно. Он умер на руках брата… и вместе с ним умерла часть моей души.

— А человек, который стрелял в него?

— Он так и не был обнаружен, хотя Невилл потом еще долго искал его. Он просто обезумел от горя, обвиняя в случившемся себя одного. Видишь ли, именно Невилл предложил разъехаться в разных направлениях… Гибель Ричарда магистрат определил как смерть в результате несчастного случая, объяснив это тем, что в тумане браконьер принял коня мужа за оленя.

— Вполне подходящее объяснение, — недовольно пробормотал Гарет.

Вдовствующая графиня озабоченно нахмурилась.

— Но какое же еще могло быть объяснение случившемуся… если только предположить, что это был не несчастный случай?

Гарет тоже думал об этом, хотя не мог понять причин, побудивших убийцу пойти на это преступление. Однако он решил не тревожить бедную женщину.

— Уверен, магистрат вынес единственно правильное решение, — поспешил успокоить Джессику Гарет. — Я просто поинтересовался, так, на всякий случай.

Лицо матери постепенно прояснилось.

— Я была так погружена в свое горе, что многое в то время просто ускользнуло от меня, но припоминаю: Невилл тоже задавал этот вопрос. Однако, в конце концов, ему пришлось согласиться с официальной версией происшествия.

Джессика покачала головой, и в ее слабой улыбке промелькнула тень давней трагедии.

— Не следует забывать, когда все это произошло, Невилл был моложе тебя. Но он вел себя очень храбро: словно прирожденный сыщик, интересовался всеми подробностями и никогда не переставал уверять меня, что не желал такой обрушившейся на него огромной ответственности, особенно учитывая обстоятельства.

— Полагаю, мне действительно трудно представить, через что ему пришлось пройти, — согласился Гарет. — Это Невилл предложил вам остаться жить здесь?

— Да, он настаивал на этом, хотя я могла бы вернуться к дальним родственникам. Я согласилась остаться до тех пор, пока Невилл не найдет себе жену. Однако шли годы, а он почему-то так и не женился. Боюсь, я уже стала для него постоянной обузой, но, по правде говоря, мне уже и не хотелось бы жить в другом месте.

Джессика помолчала, бросив на Гарета внимательный взгляд.

— Мне всегда казалось странным, почему Невилл не проявлял интереса к женитьбе и не желал произвести на свет наследника. Он даже никогда не говорил о своем будущем. Но сейчас думаю, не крылась ли причина в том, что Невилл просто ждал твоего возвращения?

С этими словами Джессика поднялась с кресла, обогнула стол и, прежде чем исчезнуть за дверью, запечатлела на лбу Гарета материнский поцелуй. Гарет молча смотрел ей вслед, мечтая позаимствовать хоть немного ее искренней убежденности в том, что он является именно тем человеком, которого объявил таковым даже чертов Парламент. Увы, проблема заключалась в том, что Гарет не мог этого сделать.

Он оставался в кабинете до тех пор, пока часы не пробили полночь. В конце концов, беспокойство и тревога в его душе сменились смертельной усталостью, и он поднялся в свою комнату.

* * *

Несколько часов спустя Гарет рывком сел на постели. Его сердце бешенно билось, словно у стоящего в темную ночь на страже вора. Он встряхнул головой, прогоняя остатки сна и одновременно стараясь удержать сновидение, заставившее его проснуться. Именно во сне Гарет неожиданно нашел ответ на вопросы, мучившие его еще со времени первого визита Кэлвина Чапела.

Пока Гарет находился во власти Морфея, постоянно бодрствующая часть мозга извлекла из глубины памяти какие-то слабые впечатления, даже не нетронутые воспоминания, а обрывки его знания о прошлом, которые начали складываться в подобие картины.

Но самым важным оказался голос… Он принадлежал не женщине, не Элспет Ричвайн, а мужчине, тайно похитившему Гарета в детстве… Без сомнения, Гарет узнал говорившего, он имел все основания доверять этому человеку…

Окончательно проснувшись, Гарет выпутался из сбившихся простыней и одеял и босиком прошел к незакрытому ставнями окну, в створке которого при слабом свете лампы отразился его обнаженный торс. Нахмурившись, Гарет распахнул окно, прогоняя призрачное видение, чтобы взглянуть на простиравшиеся внизу угодья поместья.

Серебряный диск луны клонился к горизонту, проливая холодный свет на обширные лужайки, а на горизонте уже появилась розовая полоска. Если выехать через час, сказал он себе, то примерно в середине дня можно вернуться в Лондон.

Гарет задумчиво посмотрел на симметричные ряды кустов, расходившиеся от дома словно спицы колеса, и машинально сосчитал их, пытаясь собраться с мыслями. Теперь он знал, кто много лет назад организовал то похищение, кто последнее время стоял за покушениями на его жизнь. Правда, полученное им сейчас доказательство — всего лишь зыбкие воспоминания испуганного малыша, однако интуиция подсказывала Гарету, что оно верно, а уж она не раз спасала его все эти годы.

Сдержанно выругавшись, Гарет отвернулся от окна и начал одеваться. Возможно, он переоценивает опасность, но ему было трудно избавиться от гнетущего чувства тревоги, появившегося после странного сна. Здесь, в деревенском уединении, Джессика будет находиться в безопасности, но Марселла осталась одна. Если убийца Роберта по какой-то причине решит обратить на нее внимание…

При мысли об этом сердце Гарета пронзил острый клинок страха, но он постарался сосредоточиться на разработке подходящего плана. Уже через несколько минут Гарет спустился в кабинет. Ожидая, пока зевающий кучер приготовит карету для возвращения в Лондон, Гарет нашел время, чтобы написать матери короткую объяснительную записку.

Глава 20

— Ты все-таки пришел! — удовлетворенно воскликнула Марселла, как только Бидлз покинул гостиную и закрыл за собой дверь. — Признаюсь, я боялась, что ты передумаешь.

— Я решил разобраться в этой тайне, Жаворонок… раз и навсегда.

С этими словами Кларри сел на указанный Марселлой» стул и быстрым взглядом окинул комнату.

— Довольно приятное местечко, — неохотно признал он, переводя глаза на сестру. — Совершенно очевидно, что у этого человека денег куры не клюют… и все эти доходы от обмана таких несчастных парней, как я.

— Вернее сказать, глупых парней, — тут же последовал резкий ответ на замечание брата, судя по всему, склонного себя пожалеть. — А теперь давай подведем итог и вместе поразмыслим, — продолжала она. — Может быть, мы поймем, что же на самом деле произошло в ту ночь в «Золотом Волке».

В течение всего следующего часа они со всех сторон рассматривали события той роковой ночи. К неудовольствию Марселлы, Кларри по-прежнему настаивал на том, что человеком, убивший сера Роберта, был именно Гарет, в то время как она упорно возражала против этого, отстаивая невиновность мужа. Они были настолько поглощены разговором, что не заметили, как в комнату вошел кто-то еще.

— Хочу признаться, мадам, — заглушил взволнованные речи Кларри бархатисто-стальной голос Гарета, — я никак не ожидал, вернувшись домой, найти свою жену, занятую в мое отсутствие беседой с другим мужчиной.

— Гарет?! — вскрикнула Марселла, с улыбкой бросаясь к мужу.

Гарет какое-то мгновение колебался, потом устало улыбнулся и раскрыл жене свои объятия. Последовавший затем поцелуй оказался столь проникновенным, что Марселла буквально задохнулась от блаженства.

— Но почему ты вернулся так быстро? — тревожно спросила она, отодвигаясь от мужа.

Марселла сразу же обратила внимание, что на нем была та же самая одежда, в которой он уехал в поместье, только теперь ее покрывала дорожная пыль. Небритый, с темными от усталости тенями под глазами — судя по всему, Гарет мало спал этой ночью, — он походил на волка, который рыщет по лесу в поисках добычи.

— Что-нибудь случилось? Джессика больна? — допытывалась Марселла.

— Моя мать чувствует себя хорошо, — заверил Гарет жену, и она сразу же заметила, какой смысл вкладывает он в это слово. Погладив Марселлу по волосам, Гарет взглянул из-за ее плеча на поднявшегося со стула Кларри. — Прежде чем продолжать разговор, может быть, ты представишь мне своего… гостя?

— Ах да, это мой брат Кларри, — объяснила Марселла, одарив юношу любящим взглядом. — Кларри, это мой муж, граф Шербрук, — вновь повернувшись к Гарету, она продолжала: — Как видишь, Кларри в полном порядке, вернулся домой, и я уже заверила его, что вопрос о долгах будет улажен.

Гарет удивленно поднял бровь, но ничего не сказал, воздержавшись от замечаний по этому поводу. Он просто кивнул, пробормотав: «Ханникат», чем подтвердил факт знакомства. Марселла с нетерпением ожидала ответа брата, моля бога, чтобы Кларри не накинулся на Гарета с обвинениями, тем более после всех этих приятных слов.

Кларри какое-то мгновение молча смотрел на Гарета, потом все-таки взорвался:

— Ты вышла замуж не за того человека. Это не Вольф.

— Извините, но я с вами не согласен, — мягко возразил Гарет. — Определенно, я им являюсь, по крайней мере, так меня звали, пока я не получил титул Шербрука.

— А я утверждаю, что вы преступным образом обманули мою сестру.

Марселла обеспокоенно посмотрела на брата. Господи, неужели за несколько недель скитаний Кларри повредился в уме? Неожиданно ее осенило:

— Кларри, ты, наверно, хочешь сказать, что Гарет не тот человек, которого ты видел убивающим сэра Роберта?

— Признаюсь, сходство довольно велико, но…

— Черт побери, вы говорите, будто оказались свидетелем… — перебил его Гарет, сверля глазами.

Взгляд Гарета был тревожным, но полным надежды, а Кларри — растерянным, но решительным.

— Существует только одно возможное объяснение, — воскликнула Марселла, привлекая внимание спорщиков. — Мы уже установили, что убийца внешне похож на Гарета, и уверены, что он также должен принадлежать к высшему обществу, так как может, не привлекая внимания, появляться в свете. Раз Кларри, наконец-таки, исключил Гарета как главное действующее лицо, то единственным человеком, подходящим под это описание, является…

— Мой дядя Невилл, — мрачно закончил Гарет.

— Но Невилл Нортрап такой утонченный Джентльмен, — возразил Кларри, словно эта причина являлась достаточным основанием для исключения Нортрапа из круга подозреваемых. — Кроме того, я ясно слышал, как тот человек называл себя Вольфом.

Гарет пожал плечами.

— Возможно, и называл и, несомненно, этому есть какое-то логическое объяснение, если убийца хотел притвориться, будто он — это я.

— Но зачем Невиллу потребовалось убивать и почему его жертвой стал именно сэр Роберт? — поинтересовалась Марселла, потом вдруг выпалила: — А не мог Невилл замышлять покушение и на твою жизнь?

— Я тоже думал об этом, — холодно заметил Гарет. — Значит так, не тратя больше времени на догадки, можно предположить, что Невилл и есть тот человек, которого Кларри видел в «Золотом Волке». Значительную часть времени мой дядя проводит у Брукса, поэтому логичнее всего искать его именно там… если только он случайно не окажется дома.

Марселла отрицательно покачала головой.

— Невилл отбыл как раз перед приходом Кларри, наверное, час назад. В это время он обычно уезжает в свой клуб.

— В таком случае мы с твоим братом немедленно отправляемся туда, разумеется, если вы в игре, — Гарет вопросительно посмотрел на юношу.

Кларри энергично кивнул.

— Я охотно приму в ней участие, но скажите… вы собираетесь поговорить с Нортрапом прямо там, в клубе?

— Сейчас нам необходимо просто взглянуть на него. Если Невилл действительно тот самый человек, я разберусь с ним дома.

Марселла молча слушала этот обмен мнениями, не в силах подавить невольный трепет при звуках столь хорошо знакомых ей бархатисто-стальных интонаций в голосе мужа.

Марселла подозревала, что Гарет вполне и сам мог бы справиться со своим родственником. Кларри же — совсем иное дело. А если Невилл узнает, что ее брат является единственным свидетелем ужасного преступления и попытается убить его?

Словно прочитав по лицу жены эти опасения, Гарет снова подошел к ней и заглянул в глаза.

— Обещаю тебе, в моем обществе твой брат останется целым и невредимым, — успокоил он Марселлу. — Но ты должна остаться здесь до нашего возвращения, если Невилл не нарушит своего обычного распорядка, то не появится дома до самой полуночи. Тебе ничего не угрожает, так как у дяди пока нет повода думать, будто мы подозреваем его в каком-либо преступлении.

Доверительный тон мужа подбодрил Марселлу, и она через силу улыбнулась.

— Обещаю никуда не уходить до вашего возвращения… но будьте осторожны… и поторопитесь.

На последнем слове Марселла слегка всхлипнула. Гарет снисходительно усмехнулся в ответ, затем наклонился и еще раз коснулся губ жены. Эта мимолетная ласка вызвала у Марселлы сладострастное возбуждение, моментально разогнавшее страх. Она хотела вернуть Гарету поцелуй, но он уже обратился к ее брату:

— Ну что, поехали?

Кларри расправил плечи и смахнул с рукава воображаемую пылинку.

— Я готов, если вы готовы, милорд Вольф, — ответил он, ловко повернувшись на каблуках, и, направляясь к двери, оглянулся через плечо на Марселлу. — Не беспокойся, Жаворонок. Мы решим эту маленькую проблему и мигом вернемся.

Марселла молча смотрела вслед выходившим из комнаты мужчинам. Скоро в холле раздалось гулкое эхо их шагов, потом хлопнула входная дверь. Только после этого она с глухим стоном опустилась на диван, на котором минуту назад сидел Кларри.

Разумеется, Марселла радовалась, что, наконец-то, окончательно прояснился вопрос о поведении Гарета в ночь совершения преступления. Однако она буквально сходила с ума от беспокойства за мужа и брата, собиравшихся вступить в борьбу с человеком, который уже совершил одно убийство и не раз покушался на жизнь племянника. Марселла пожалела о том, что не настояла, чтобы они взяли ее с собой. Разве могла она бездействовать, оставаясь взаперти до их возвращения?

Ее взгляд упал на герб над камином. Геральдический волк смотрел на Марселлу так же яростно, как и его собратья в каждой из комнат особняка. Поежившись, она прочитала девиз под гербом: «Homo homini lupus est». «Человек человеку волк».

Никогда прежде это утверждение не казалось ей таким пугающим, как сейчас. Марселла попыталась отогнать от себя невольно возникшую у нее перед глазами яркую картину противоборства Гарета и Невилла. Яростные обвинения мужа, несомненно, натолкнутся на ледяное отрицание этого холеного джентльмена. В конце концов, дело непременно дойдет до ножей и пистолетов. Один из них испытывает отчаяние, другой — полон решимости, и оба готовы драться не на жизнь, а на смерть…

Марселла понимала, что необходимо найти какой-то способ неопровержимо доказать вину Невилла и медленно поднялась с дивана. Ей на ум вдруг пришло самое простое решение. Она обещала Гарету не выходить из дому, однако не давала клятвы не осматривать комнату дяди в поисках доказательств его вины.

* * *

Несколько минут спустя Марселла уже находилась в северном крыле здания, на верхнем этаже, куда Невилл переехал после того, как они с Гаретом поселились в этом доме. Его апартаменты состояли из спальни с гостиной и примыкавшей к гардеробной. Узкий коридор отделял их от остальных комнат.

Марселла немного помедлила на пороге, положив руку на ручку двери, и осторожно огляделась. Она знала, что Невилл на весь вечер надежно обосновался в своем клубе, а прислуга занята приготовлениями к ужину. Марселла мысленно поблагодарила Бога за то, что отпустила Софи, иначе та, с ее страстью к интригам, непременно помешала бы в этих поисках. В любое другое время Марселла только бы обрадовалась помощи горничной, но это Дело она не могла поручить никому, даже самой преданной служанке.

Затаив дыхание, Марселла проскользнула в незапертую дверь, закрыла ее за собой и окинула комнату внимательным взглядом.

Спальня Невилла мало отличалась от комнаты Гарета: те же панели и гардины мрачно-коричневых и темно-зеленых тонов, резная мебель, скорее предназначенная для солидности, чем для удобства, небольшой камин и знакомый герб, с достоинством водруженный на стену над кроватью.

Пожалуй, единственное отличие заключалось в царившем здесь идеальном порядке. Случайный наблюдатель, наверняка, решил бы, что в этой комнате никто не живет.

Подобно пронырливому вору, проникшему в чужой дом с целью умыкнуть фамильное серебро, Марселла принялась торопливо обыскивать спальню, прощупала матрац и даже заглянула в пустой ночной горшок. Она надеялась наткнуться на один из тонких носовых платков, испачканных кровью сэра Роберта… или на личный дневник с описанием подробностей преступных действий. Уж Марселла наверняка бы распознала необходимые улики.

Всего за несколько минут она обследовала большинство укромных мест, где можно было что-то спрятать. Ее внимание неожиданно привлекла книга в хорошем переплете, имя автора которой Марселла слышала однажды на давнем шумном приеме среди непристойных жестов и грубого смеха. Любопытство заставило ее взять со столика том маркиза де Сада. Он оказался достаточно тяжелым и выпал из рук Марселлы, открывшись, судя по всему, на любимом отрывке Невилла. Скользнув взглядом по строчкам, она буквально задохнулась от изумления.

«Боже милостивый, да ведь этот способ сношений просто немыслим для человека… особенно для людей одного пола!»

С пылающим от смущения лицом Марселла торопливо положила книгу на место. Конечно, можно порицать Невилла за подобный выбор чтения, но едва ли такая книга послужит доказательством его вины в смерти сэра Роберта.

Помня о том, что время бежит довольно быстро, Марселла прошла в гардеробную и возобновила свои поиски. Здесь она позволила себе некоторую беззаботность, с интересом рассматривая туалетные принадлежности на умывальнике с двумя полукруглыми полочками с обеих сторон. На одной из них стояла коробочка из папье-маше, украшенная нарисованными букетами пурпурных и золотых роз.

Именно в ней Марселла, наконец, и нашла то, что искала.

На миниатюре в золотой рамке оказался изображен темноволосый юноша примерно двадцати одного года, бледнолицый, с яркими губами, одетый по моде предыдущего поколения. Портрет был сделан в обычной манере, подчеркивающей миловидность лица, но художнику удалось искусно передать в складке губ и выражении глаз молодого человека высокомерие и мрачность.

Что-то в лице юноши показалось Марселле знакомым, однако имя никак не приходило на ум. Только разобрав надпись на обратной стороне миниатюры — «Р.Б. для Н.Н. с величайшей любовью», — она поняла, кто здесь нарисован.

— Сэр Роберт Беллами, — удовлетворенно пробормотала Марселла.

Кусочки головоломки, наконец-то, стали складываться в определенную картину. Марселле доводилось слышать о джентльменах, которые предпочитали нежную дружбу своих друзей обществу женщин. Вспомнила она и разговор с Невиллом, состоявшийся несколько дней тому назад, когда тот упомянул о некоей недосягаемой возлюбленной. Тогда Марселла решила, что Невилл имеет в виду женщину. Однако обнаруженная миниатюра указывала на другое неожиданное обстоятельство: объектом его любви вполне мог быть и мужчина.

Нахмурившись, Марселла пристально всматривалась в крохотный портрет. Судя по фасону изображенного на нем костюма, миниатюра была сделана лет двадцать тому назад. Интересно, продолжал ли Невилл втайне питать к сэру Роберту нежные чувства или их отношения уже давно закончились? И что же могло так восстановить Невилла против этого человека, что единственно возможным решением проблемы оказалась смерть?

Марселла была настолько поглощена своими размышлениями, что лишь услышав щелчок замка, поняла, что в комнате есть кто-то еще.

— Не следует быть такой любопытной, дорогая, — непринужденно упрекнул невестку с порога Невилл.

Его костюм, как всегда, выглядел безупречно. Дядя Гарета абсолютно не походил на человека, совершившего совсем недавно столь ужасное преступление.

Марселла запоздало попыталась спрятать миниатюру у себя за спиной.

— Невилл, — проговорила она, лихорадочно подыскивая какое-нибудь оправдание своему присутствию в его спальне. — Это совсем не то, что вы думаете. Я просто…

— Должен признаться, вы уже начинали мне нравиться, — прервал ее Невилл каким-то отрешенным тоном. — Я даже подумывал сохранить вам жизнь. Но раз вы нашли это… — жестом наманикюренной руки он указал на портрет, который Марселла тщетно пыталась укрыть от его глаз, — боюсь, вам придется умереть… вместе с моим племянником.

Эти леденящие душу слова развеяли все сомнения относительно возможной вины Невилла в деле убийства сэра Роберта. Поначалу Марселла собиралась отрицать все, в чем ее обвинят, однако, заметив мрачную решимость в темных глазах Невилла, сразу поняла тщетность такого плана.

Она глубоко вздохнула и как можно спокойнее спросила:

— Каким образом вам удалось ускользнуть от Гарета? Он ведь совсем недавно уехал в клуб. Вряд ли вы успели бы заметить его там и вернуться домой.

— Я уже давно наблюдал за домом из наемной кареты, когда Гарет совершенно неожиданно вернулся из имения, — увидев недоумение Марселлы, Невилл охотно пояснил: — Понимаете, Бидлз служит здесь почти двадцать лет и, безусловно, предан мне… а не вашему мужу. Ему было дано указание сообщать обо всех необычных посещениях и отъездах. Получив от него известие о визите вашего брата, я вернулся из клуба раньше обычного.

Невилл помолчал, еще больше замыкаясь в своей холодности.

— Молодому Ханникату следовало бы держаться подальше отсюда. До сегодняшнего дня я и не знал, что именно он подглядывал за мной той ночью в «Золотом Волке».

В тоне его голоса явно слышалась угроза, и сердце Марселлы сжалось от страха. В лучшем случае Невилл был опасен, в худшем — безумен. Однако так или иначе, а всем им, судя по всему, он уготовил страшную участь.

Нельзя забывать, что они втроем противостоят одному человеку, напомнила себе Марселла. Нужно лишь задержать дядю, пока Кларри и Гарет не поймут свою ошибку и не вернутся домой.

Словно угадав ее мысли, Невилл покачал головой и зловеще улыбнулся:

— Если вы считаете, будто задержите меня разговорами, пока не вернутся ваш отважный муж и неустрашимый брат, то прискорбным образом недооцениваете меня. Я вовсе не намерен дожидаться, пока ваши кавалеры попытаются освободить вас.

С этими словами Невилл запустил руку за борт сюртука, извлек дуэльный пистолет с длинным дулом и нетерпеливым жестом приказал Марселле двигаться вперед.

— Надеюсь, нет нужды упоминать, что пистолет заряжен, и я без колебаний воспользуюсь им в случае необходимости? Нет? Очень хорошо, тогда пойдем. Кстати, позвольте забрать у вас это, — добавил Невилл, протягивая руку к портрету. — Было большим упущением с моей стороны оставлять в доступном месте такую красноречивую улику, но у меня просто не хватило духу уничтожить этот последний памятный подарок.

У Марселлы мелькнула отчаянная мысль швырнуть миниатюру в лицо негодяю, чтобы отвлечь его, и выскользнуть за дверь. Однако ей пришлось почти сразу отказаться от этой идеи: от Невилла-то убежать еще было можно, а вот от пули не убежишь.

— И куда вы собрались везти меня? — смирившись с обстоятельствами, тревожно спросила Марселла.

Невилл приблизился к ней на шаг, и в его кривой ухмылке Марселла увидела отчаяние человека, оказавшегося на грани безумия.

— Куда я повезу вас? — тихо повторил он. — Куда же еще, как не на то самое место, где столько лет назад началась эта самая трагедия.

Глава 21

— Нет никаких следов борьбы ни в ее комнате, ни в комнате Невилла, никакой зацепки, чтобы узнать, куда они могли уехать, — после торопливых поисков доложил Кларри, рухнув на стул напротив Гарета. — Проклятье, если этот негодяй задумал какое-то зло…

— У нас еще нет уверенности, что он собирается причинить вред Марселле, — холодно оборвал его Гарет. — По крайней мере, дюжина слуг видела, как она шла вместе с Невиллом, и никто не заподозрил ничего плохого. Судя по тому, что нам известно, Марселла могла поехать с ним по собственной воле.

Впрочем, это объяснение даже ему самому показалось неправдоподобным, а в глубине души таилось мрачное самоуничижительное обвинение, против которого он только предостерег Кларри. С того момента, когда они вернулись домой после сомнительной охоты за злоумышленником, Гарет безуспешно пытался найти какое-нибудь объяснение исчезновению жены.

При мысли о том, что Марселлу похитил его собственный дядя, Гаретом овладела безумная ярость, мало-помалу сменившаяся леденящим душу страхом, причиной которого являлось осознание опасности, угрожавшей не ему самому, а его возлюбленной.

Гарет действительно любил Марселлу, хотя и сам не понимал этого до последнего момента.

Теперь он мрачно возлагал на себя всю ответственность за ее похищение. Если Кларри отправился к Бруксу на поиски Невилла лишь за компанию, то ему-то прекрасно было известно, какое отчаяние движет Невиллом.

Взяв себя в руки, Гарет произнес:

— Попробуем сосредоточиться на том, чтобы узнать, куда именно они могли поехать. Об остальных догадках забудем, пока не убедимся, что Марселла находится в безопасности.

Гарет машинально закрыл крышку выложенного изнутри бархатом резного деревянного футляра, найденного пустым в комнате Невилла. Это свидетельствовало об исчезновении хранившихся в нем двух дуэльных пистолетов. Таким образом, стало ясно, что теперь злоумышленник еще и вооружен.

Ободряюще кивнув Кларри, Гарет обратил свой холодный взор на собранных в гостиной слуг:

— Насколько я понимаю, никто из вас не имеет представления, куда увезли ее светлость?

Он позволил нахлынуть шквалу горячих заверений о том, что верные слуги действительно находятся в полном неведении, изучающе всматриваясь в каждого из них. Гарет сразу же исключил Квинна из числа возможных лиц, располагавших такой информацией. Судя по выражению угрюмого сожаления на лице камердинера, Невиллу крупно повезло, что он избежал столкновения с этим человеком.

На лицах остальных отражался в основном страх. Правда, Гарет подозревал, что большинство беспокоилось не столько о похищении хозяйки, сколько о возможности обвинения их в соучастии. А вот одного взгляда на дворецкого, на лбу которого выступили капельки пота, оказалось достаточно, чтобы понять: здесь не обошлось без кошачьей лапы Невилла.

— Можете возвращаться к выполнению своих обязанностей, — обманно ленивым тоном объявил Гарет. — А вас, Бидлз, попрошу остаться.

Осознав, что последние слова относятся именно к нему, дворецкий побледнел, как мел, однако, пока остальные слуги торопливо покидали комнату, изобразил на лице внимание. Не успела за ними закрыться дверь, как Бидлз шагнул вперед.

— Поверьте, милорд, я ведь только исполнял свой долг, — с отчаянием произнес он, молитвенно сжав руки перед грудью. — Его светлость… то есть мистер Нортрап, приказал мне сообщать ему обо всех посетителях. Если бы я только знал, что он замыслил что-то дурное против ее светлости…

— Если бы мозгов у вас было побольше, чем у вороны, вы бы сообразили, что дело нечисто, — ледяным тоном оборвал его Гарет, поднимаясь со стула и кружа вокруг несчастного дворецкого. — А теперь, полагаю, вы расскажете мне все до мельчайших подробностей о том, что здесь происходило во второй половине дня.

Едва сдерживая нетерпение, Гарет выслушал дворецкого, который, запинаясь, дал полный отчет своей версии событий, лишний раз подтвердивший коварство Невилла. Досада и раздражение Гарета увеличивалось по мере того, как становилось ясно: Бидлз ничего не знает о том, куда могли направляться Невилл и Марселла. Он уже был готов схватить дворецкого за горло и как следует встряхнуть его, чтобы добиться более вразумительного ответа, когда в дверь комнаты постучали.

Он перестал метаться и уселся за письменный стол, бросив на Бидлза такой уничтожающий взгляд, что тот покорно отступил в сторону, сохраняя скорбное молчание обреченного.

— Раз вы не виноваты ни в чем, кроме глупости, я решил оставить вас в штате, — ледяным тоном сообщил он слуге. — И советую запомнить на будущее: отныне верно служить следует мне.

— Я непременно приму это к сведению, — воскликнул дворецкий, мертвенно-бледное лицо которого обрело кое-какие краски; он расправил плечи и выпрямился. — Я никогда не забуду вашего великодушия относительно моего промаха. Позвольте принести мою сердечную благодарность…

— Позволяю… и уйдите пока долой с моих глаз.

Холодно отослав слугу, Гарет повернулся к только что прибывшему Кэлвину Чапелу. Трепет надежды невольно возник в его душе при взгляде на довольное лицо сыщика, по которому было ясно, что тому удалось что-то узнать.

— У меня хорошие новости, милорд. Я уже напал на след ее светлости и похитившего ее человека.

— Да что вы говорите?! — Кларри вскочил со стула и бросился к сыщику. — Вы хотите сказать, что нашли их?

— Не совсем так, сэр. Я разыскал кучера наемной кареты, на которой они отъехали от Дома. Он утверждает, что эта пара пересела в другую карету и направилась на юг, словно собираясь выехать из города.

— Выехать из города, — повторил Кларри. — Но куда…

— В Шербрук-Холл, — ответил Гарет на вопрос, явно повисший в воздухе.

Внезапно им овладела холодная уверенность, и он уже больше не сомневался в намерениях Невилла. События, развернувшиеся двадцать пять лет тому назад, судя по всему, возвращались к своим истокам. Впрочем, где же еще завершить драму, как не там, где она началась?

Чапел, соглашаясь, кивнул:

— Думаю, вы правы, милорд. Они опередили нас на два часа, но на свежих лошадях мы вполне сумеем их догнать.

Гарет внимательно посмотрел на Кларри, лицо которого омрачилось, став не по возрасту серьезным. Однако уже в следующее мгновение юноша решительно вздернул подбородок и, одернув сюртук, заявил:

— Я с вами, милорд Вольф. Едемте, мы должны спасти мою сестру.

* * *

Марселла изо всех сил вцепилась в край сиденья, чтобы не свалиться на пол от ужасной тряски по выбоинам дороги на Сюррей. Она не сомневалась, что только сумма, в значительной степени превышая обычную плату, заставила кучера столь немилосердно гнать лошадей. Тонкая обивка сиденья отнюдь не защищала от толчков, и синяки наверняка уже покрыли всю нижнюю часть ее тела, тем более, что на Марселле было лишь бледно-голубое муслиновое платье и тонкий шерстяной плащ.

Впрочем, несколько синяков ничего не значили в сравнении с той участью, которая, судя по всему, ожидала ее в Шербрук-Холле.

Марселла осторожно взглянула на сидевшего напротив Невилла. Едва они тронулись в путь, куда-то исчез его привычный вид городского щеголя, словно человек сбросил вышедший из моды сюртук. Теперь Невилла окутывал мрачный плащ молчаливости, несмотря на ряд осторожных попыток Марселлы вовлечь своего похитителя в беседу с целью узнать историю его жизни, в которой, несомненно, скрывалась тайна разврата и убийства.

Темно-зеленые глаза Невилла оставались постоянно настороженными, в то время как рука периодически ныряла за отворот сюртука, нащупывая находившийся там пистолет. Он словно ожидал, что Марселла в любой момент может на полном ходу выскочить из кареты.

Мысли о побеге действительно не оставляли Марселлу после выезда из города, но, к сожалению, до сих пор ей не представилось такой возможности. Они сделали лишь одну короткую передышку, чтобы напоить лошадей и дать им отдохнуть. Марселла тут же настояла на посещении туалета. Однако, к ее большой досаде, Невилл последовал вслед за ней к двери этого строения и дождался, пока она не выйдет, поэтому пленница не успела даже перемолвиться с хозяином гостиницы.

Марселла перевела взгляд на запыленное снаружи окно, в котором отражалось только ее расстроенное лицо. До места назначения, судя по всему, оставалось не больше часа езды. Это было очень кстати, потому что небо заволокли серые тучи, и ей меньше всего хотелось оказаться на размытой дождем дороге наедине с дядюшкой-злодеем.

«Вот проклятье», — в сердцах подумала Марселла, откидываясь на спинку сиденья. Внезапно на нее навалились смертельная усталость и изнеможение, и сон показался Марселле единственным — пусть и временным, — привлекательным убежищем. Вряд ли Невилл причинит ей какой-нибудь вред, пока они находятся в пути, решила она, закрывая глаза.

Несмотря на жесткое сиденье и постоянные толчки, Марселла все-таки ухитрилась немного подремать, а когда в следующий раз открыла глаза, темнота уже окутывала окрестности. Не обращая внимания на ноющие мускулы, она с осторожным любопытством выглянула в окно.

Вдали вырисовывалась темная громада дома. Его строгие линии несколько смягчались льющимся из нескольких окон светом, что свидетельствовало о том, что там кто-то есть. Прежде чем ряд вечнозеленых сосен закрыл здание, Марселла успела заметить возвышавшийся среди труб внушительный купол.

— Шербрук-Холл, — пояснил Невилл, прерывая молчание, которое хранил во время поездки.

Мутный желтый свет двух имевшихся внутри кареты ламп выхватил из темноты его лишенное обычной привлекательности лицо. Марселла боязливо посмотрела на своего похитителя, который снова потянулся к борту сюртука.

Карета свернула на посыпанную гравием аллею, которая, закругляясь, вела прямо к дому.

— Шербрук-Холл представляет собой место, которое стоит увидеть хотя бы один раз в жизни. Во всяком случае, так хочется думать нам, Нортрапам, — в тоне светской беседы добавил Невилл. — Какая все-таки жалость, что вы с моим племянником никогда уже не сможете счастливо жить здесь вдвоем.

Сердце Марселлы дрогнуло от страха, когда она поняла, что именно имел в виду этот зловещий человек. Без сомнения, Невилл собирался погубить Гарета, подстроив какой-нибудь несчастный случай, хотя оставалось загадкой, как он надеялся осуществить свой замысел. Ведь тогда ему придется расправиться со свидетелями: с нею и Джессикой. Если, конечно, Невилл не собирался убить их всех троих…

Марселла вдруг ощутила во рту металлический привкус страха. Только сумасшедший мог надеяться безнаказанно осуществить столь безумный план. Впрочем, она уже успела заметить, что Невилл находился явно не в своем уме.

Неожиданно Марселла подумала о том, что Гарет рано или поздно догадается, куда увез ее дядя, и пустится вдогонку. Таким образом она станет виновницей смерти собственного мужа. Что ж, если невозможно предупредить Гарета об угрожающей ему опасности, остается только самой остановить Невилла.

Едва Марселла успела принять столь смелое решение, как карета прекратила свое движение и замерла на месте.

— Наконец-то мы дома, — с преувеличенно усталым видом прошептал Невилл.

Кучер торопливо соскочил с козел и распахнул дверцу экипажа. Специально не замечая протянутой руки и стараясь не обращать внимания на его похотливый взгляд — кто знает, какую непристойную историю сочинил для этого человека Невилл, — Марселла без посторонней помощи вышла из кареты.

Как только Невилл спустился с подножки, в ладонь кучера скользнули еще несколько монет, и экипаж удалился гораздо более размеренно и неторопливо, чем прибыл к месту назначения.

Дернув Марселлу за локоть, Невилл подтолкнул ее к широким гранитным ступеням крыльца, ведущим к парадному входу. За матовыми стеклами тяжелых дверей она, увы, не заметила никакого движения и с опозданием вспомнила, что в это время года слуги в поместье работают только днем. Джессика, очевидно, сейчас одна, а следовательно, совершенно беспомощна.

— Не стоит ее предупреждать, ни к чему хорошему это не приведет, — проговорил Невилл как бы в ответ на невысказанные мысли невестки и достал пистолет. — Будьте уверены, я без колебаний пристрелю Джессику, если это будет необходимо, чтобы добиться от вас понимания.

— Оставьте ее в покое.

Марселла собиралась произнести эти слова твердым голосом, однако они прозвучали с оттенком мольбы, и это заставило ее поморщиться про себя. Невилл, казалось, остался доволен, добившись своего, потому что снова спрятал оружие в карман, затем с непринужденным видом вернувшегося домой человека толкнул незапертую дверь.

Значит, все-таки ждали, знали о приезде, промелькнула у Марселлы отчаянная мысль. Однако холл был пуст, и никто не вышел приветствовать прибывших. Тем не менее кто-то же зажег позолоченные лампы, свет которых разогнал сгустившиеся тени и осветил черно-белые мраморные плиты пола…

Марселла смущенно остановилась, кутаясь в тонкий плащ. Однако Невилл, издав нетерпеливый возглас, тут же подтолкнул ее вперед. Мягкий звук шагов Марселлы эхом отзывался на громкие шаги похитителя, когда они направились ко второй резной двери из темного дерева. Невилл драматическим жестом распахнул ее перед своей пленницей. Перед ними оказался еще один так же скудно освещенный холл. Вдоль белой с позолотой стены здесь располагалась широкая мраморная лестница, ведущая на второй этаж. На самой нижней ступеньке Марселла остановилась и огляделась. Где же Джессика? Не заболела ли она или, может быть, догадалась о намерениях Невилла и отправилась за помощью?

Звук шагов заставил Марселлу поднять глаза на лестничную площадку, на которой появилась знакомая фигура в черном. Уже в следующее мгновение Джессика вышла из тени и с грацией призрака начала спускаться по лестнице.

— Я опасалась, что ты вернешься сюда, — сказала вдовствующая графиня, и ее тихий голос резко прозвучал в гнетущей тишине.

Она остановилась на середине лестницы с зажатой в руке кочергой от камина, потом снова заговорила с холодностью праведного гнева:

— Тебе нечего делать в доме твоего брата — моего мужа, — которого ты так жестоко предал. Уходи… и моли Бога, чтобы мой сын не преследовал тебя.

— Но именно этого я и хочу, — с приглушенным смехом ответил Невилл, в то время как Марселла лихорадочно пыталась разобраться в словах Джессики.

— Понимаете, — продолжал он, — Гарет обязательно должен последовать за мной, иначе все это теряет смысл.

Судорожно схватив Марселлу за предплечье, Невилл грубо выволок ее в круг света, и не успела она прийти в себя, как почувствовала что-то с силой упиравшееся ей в ребра.

Марселла с трудом сдержала крик боли и оцепенела, заметив краем глаза блеснувший в свете ламп металл пистолета. Ее щеку обжигало горячее и частое дыхание похитителя, а едкий запах страха, казалось, сочился из всех его пор.

Леденящий страх охватил Марселлу. Теперь она желала всей душой, чтобы графиня не возобновляла своих резких обвинений. Если Невилл вздумает нажать на курок, нелепое оружию Джессики будет совершенно бесполезно против пули.

— А теперь, моя дорогая невестка, — продолжал он издевательским тоном, — советую вам бросить кочергу и присоединиться к нам. Мне еще нужно сделать кое-какие приготовления к приезду Гарета, и я просто-напросто не хочу, чтобы вы разгуливали здесь.

Джессика несколько мгновений колебалась; ее настороженный взгляд перебегал с Марселлы на Невилла и обратно.

— Быстро, — прорычал Невилл, упирая пистолет в шею Марселлы. — Иначе к тому времени, когда вернется мой племянник, хорошенькая головка его молодой жены уже слетит с плеч.

«Боже мой, он действительно сделает это!»

Страх мгновенно превратился в ужас, и Марселла зажмурилась, ожидая неизбежного конца. Только услышав слабый металлический стук кочерги, выпавшей из пальцев Джессики, она осмелилась снова открыть глаза.

Невилл отвел пистолет, но продолжал крепко сжимать руку Марселлы, наблюдая, как леди Нортрап спускается по ступенькам. Держалась она вызывающе, хотя лицо выделялось в темноте мертвенно-бледным пятном.

— Прекрасно, — одобрительно отозвался Невилл, когда Джессика, наконец, оказалась внизу. Толкнув Марселлу к свекрови, он направил пистолет на обеих и добавил: — А теперь я предлагаю всем пройти в библиотеку.

Под шорох своего шелкового платья по полированному полу Джессика медленно прошествовала в первый холл. Марселла едва не наступала ей на пятки, ни на секунду не забывая о Невилле, который находился позади с пистолетом наготове. Они миновали ряд слабоосвещенных комнат и коридоров, прежде чем остановиться на пороге кабинета с книжными полками на стенах, стеклянные окна-двери которого выходили в красивый сад.

— Зажгите свет, дорогая, — приказал Джессике Невилл; в его голосе снова появились знакомые нотки манерной усталости.

Когда лампы залили своим светом отделанную темными панелями комнату, он оценивающе посмотрел по сторонам. Бросив взгляд на задернутые шторами окна, Невилл удовлетворенно кивнул.

— Да, это вполне подойдет, — прошептал он, снова поворачиваясь к Марселле. — Снимите шнуры для штор и привяжите ими Джессику к этому креслу.

Невилл показал на толстые золотистые шнуры и кресло красного дерева у письменного стола.

Марселла молча повиновалась, сдержав рвавшиеся из груди слова протеста, но старалась так медленно выполнять приказ, как только осмеливалась это делать в надежде выиграть время, хотя не имела понятия, насколько ей это удастся. В течение нескольких минут она обматывала шнур вокруг лодыжек и запястий Джессики, а потом прикрепила его к ножкам и подлокотникам кресла.

— Постарайтесь, чтобы путы были надежными, — помахивая пистолетом, давал указания Невилл. — Вам обеим придется довольно туго, если нашей дорогой Джессике удастся вырваться. Полагаю, будет лучше, если вы также заткнете ей рот, — добавил он, вынимая из внутреннего кармана снежно-белый носовой платок. — Крайне нежелательно, если она начнет звать на помощь.

Марселла неохотно взяла платок и, взглядом попросив у свекрови прощения, завязала ей рот.

Совершенно беспомощная, Джессика сверлила Невилла сверкавшим от возбуждения взглядом. Однако Невилл несколько отвлекся от наблюдения за женщинами, рассматривая герб Нортрапов над камином на противоположной стене комнаты.

— Титул был моим. Я был Вольфом, волком… и стану им снова, — неожиданно проговорил он, скрипнув зубами.

Лицо его искривилось от злобы, и Невилл начал быстрыми шагами мерять кабинет, потом резко повернулся к Марселле:

— Я ни в чем не виноват… ни в чем! С самого начала это были идеи Роберта!

Голос Невилла звучал пронзительно, срываясь на странные детские нотки, совсем не подобающие такому изобретательному злодею. Марселла непроизвольно отступила назад и положила руку на плечо свекрови, как бы успокаивая ее.

«Отвлекай его, заставляй говорить», — подсказывал ей внутренний голос, однако Марселла почти боялась услышать откровения Невилла о прошлом. Она уже знала об одном вопиющем преступлении — убийстве сэра Роберта, — но какие же еще грехи лежат на душе этого человека?!

— Вы утверждаете, что все идеи принадлежали Роберту, — как можно непринужденнее повторила Марселла. — Так что же это значит?

— Это значит, моя дорогая Марселла, — ответил Невилл с леденящим душу смехом, — что двадцать пять лет тому назад сэр Роберт Беллами замыслил похитить моего племянника… а двенадцать месяцев спустя — убить моего брата Ричарда.

Глава 22

Похищение?! Убийство?!

Недоверчивый и удивленный возглас Марселлы слился с приглушенным вскриком Джессики. Девушка молча смотрела на Невилла не в силах поверить услышанному, потом, стараясь сохранить спокойствие, спросила:

— Вы хотите сказать, что знали обо всем с самого начала, но молчали, не выдавая сэра Роберта… чтобы, в конце концов, самому совершить убийство?

Невилл криво улыбнулся:

— Ну хорошо, теперь уже не важно, узнаете вы правду или нет. Кроме того, прежде чем все закончится, неплохо облегчить душу.

Сделав это зловещее заявление, Невилл уселся на обтянутый парчой диван напротив письменного стола, небрежно положив на колено пистолет. При этом его пальцы крепко сжимали рукоятку оружия. Он по-прежнему настороже, поняла Марселла. Впрочем, исповедь оказалась столь необычной, что в этот момент она была просто не в силах думать о побеге или сопротивлении. К тому же, несмотря на ужас и отвращение, Марселла испытывала настоятельную потребность узнать правду о прошлом своей новой семьи.

Огонь в камине, зажженный в прохладный весенний вечер, давно уже догорел до углей, поэтому не было нужды снимать плащ. Осторожно опустившись на стул рядом с Джессикой, Марселла еще плотнее завернулась в свою накидку и со смешанным чувством любопытства и презрения посмотрела на сидевшего перед ней человека.

Устремив взгляд на лепное изображение герба над камином, Невилл начал свою исповедь:

— Я познакомился с Робертом в университете, когда был совсем юным. Скоро мы стали друзьями… а через некоторое время наша дружба переросла в нечто большее.

Вспомнив эротический отрывок из книги маркиза де Сада, Марселла почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Однако, если Невилл и испытывал какую-то неловкость, рассказывая о своих неестественных наклонностях, то не подал виду, а просто продолжал монолог:

— Семья Роберта уже давно растратила свое состояние, но бедность отнюдь не уменьшила амбиций этого джентльмена.

«Если у меня не будет собственных средств, — часто говаривал он, — то я стану использовать могущественных и богатых друзей». Именно Роберт предложил мне найти способ завладеть титулом Шербруков. Для начала нужно было стать предполагаемым наследником Ричарда. К счастью, у Джессики больше не могло быть детей, поэтому нам оставалось лишь убрать ее единственного сына.

— Только много позже я осознал тот факт, что действовал непозволительно сентиментально, — продолжал Невилл, — но тогда я сказал Роберту, что не потерплю убийства. Он выполнил мое пожелание и предложил организовать похищение маленького Уилла, так тогда его звали.

Марселла озадаченно нахмурилась, вспомнив недавно услышанный ею рассказ об этой давней трагедии.

— Но я полагала, что Гарет — или, скорее, Уилл, — был увезен няней, на чье попечение его оставили.

— Так оно и произошло, — небрежно пожал плечами Невилл. — Роберт присмотрел одну молодую женщину из хорошей семьи, которая была вынуждена отдать другим людям своего собственного сына. Она оказалась довольно приятной девицей, однако переживания повлияли на ее разум. Мы легко убедили несчастную в том, что родители плохо обращаются с моим племянником и его необходимо спасти. Так мы ввели ее в дом в качестве няни Уилла.

— Но ведь кто-то же интересовался репутацией этой женщины… ее прежней жизнью?

— Роберт снабдил так называемую няню рекомендательными письмами, которые ранее принадлежали некой Элспет Ричвайн, женщине безупречной репутации, скончавшейся незадолго до этого. Этих писем и моего ходатайства оказалось достаточно, чтобы все уладить.

Невилл помолчал. На его бледном лице появилось удовлетворенное выражение.

— Потом оставалось лишь подождать того дня, когда брат и его жена отлучатся из дома. Роберт обеспечил карету, ожидавшую Элспет у старой мастерской, а я доставил на условленное место девицу с ребенком. После этого Роберт отвез их на задворки Лондона. Я же героически поднял тревогу.

Сдавленное рыдание, которое издала Джессика, заставило Невилла снова замолчать. Глаза Марселлы тоже заволокла пелена слез: можно себе представить последовавшую вслед за тем сцену… Она надеялась, что в будущем ей не придется испытать столь страшного испытания, как потеря единственного ребенка.

Невилл холодно взглянул на свою невестку и продолжил:

— Нам оставалось лишь направить следствие по ложному следу, пока Роберт не окажется в безопасности. Признаться, когда на сцене появился мистер Чапел, я испытал немало неприятных минут, но нам удалось обмануть даже этого знаменитого сыщика с Бау-стрит. А тем временем поддельная мисс Ричвайн и маленький Уилл растворились в море обездоленных невежественных людей. Я не знал, как отыскать его снова, да и не хотел этого. Потом оставалось лишь устранить брата.

От изысканного тона своего мучителя у Марселлы даже мурашки пробежали по спине. Боже милостивый, в ужасе подумала она, как могут люди ради титула столь равнодушно распоряжаться своими родными?

Очевидно, рассказчик почувствовал обуревавший Марселлу ужас и насмешливо-неприязненно поднял бровь.

— Уж не думаете ли вы, будто я убил собственного брата? Несмотря на разницу в возрасте, мы были с ним все же довольно близки. Я никогда не хотел смерти Ричарда. Мне нужно было всего лишь видеть его настолько нездоровым, чтобы он не смог выполнять свои обязанности.

— Именно Роберт взялся ранить Ричарда. Я так и не простил ему этого, но моя… привязанность к Роберту была так сильна, что, невзирая на все содеянное им, я никогда бы не предал его.

«И тем не менее сделал это», — пронеслось в голове Марселлы.

Словно угадав ее мысли, Невилл взорвался:

— Да! — в неописуемой ярости воскликнул он. Яркая краска сначала залила его бледное лицо, затем кровь так же быстро отхлынула от щек, оставив Невилла еще более бледным и собранным.

— Гораздо позже, после смерти Ричарда, мне стало известно, что Роберт далеко не так постоянен в своих чувствах, как я, — грустно продолжал Невилл. — Я долго молча сносил его измены и обманы… пока не узнал о последнем, самом невыносимом предательстве.

Невилл помолчал, и Марселла с внезапным озарением вдруг поняла, что сейчас он скажет.

— Втайне от меня Роберт отыскал след Уилла или Гарета, как его теперь называют. Он заключил с ним соглашение о партнерстве относительно игорного притона «Золотой Волк», хотя никогда не упоминал о своей связи со мной. Я вполне мог бы оценить этот осколок доверия… но перенести признание Роберта в его нежных чувствах к моему племяннику, я не мог, хотя Гарет и не отвечал ему взаимностью.

— Так это вы пытались убить Гарета?!

Невилл пожал плечами. Правда, этот жест не получился таким непринужденным, как ему бы этого хотелось.

— Должен признать, попытка сбить его каретой была плохо продумана, но к тому времени я просто отчаялся. Если бы первый подосланный к нему убийца хорошо справился с работой, то Гарет уже давным-давно лежал бы в переулке с ножом в спине, а Роберт был бы жив.

— Но зачем убивать и того, и другого? — настаивала Марселла. — Возможно, это была лишь мимолетная прихоть сэра Роберта, и вскоре он бы вернул вам свое расположение.

— Я не мог ждать… не мог надеяться, что так оно и произойдет. Понимаете, я узнал, что Роберт собирается ввести моего племянника в высшее общество как давно потерянного наследника титула Шербруков… а меня обвинить в его похищении.

«И тогда он убил сэра Роберта».

Это невысказанное предположение буквально повисло в воздухе, и Марселле неожиданно пришло в голову, что сам Невилл отнюдь не считал себя виновным в каком-либо преступлении. В последовавшей затем тишине позолоченные часы с квадратным циферблатом пробили час. Невилл встрепенулся, достал из жилетного кармана свои часы и откинул покрытую гравировкой крышку. Явно удовлетворенный правильностью мелодии, отмечавшей промежутки времени, он снова закрыл часы и поднялся со стула.

— Пора занять места, дорогая, — сообщил Невилл, пистолетом приказывая Марселле встать. — Уверен, ваш муж уже заручился помощью знаменитого мистера Чапела, чтобы выследить нас. Полагаю, он скоро прибудет сюда. Стыдно будет, надеюсь, вы согласитесь с этим, если мы не приготовимся должным образом встретить его.

Марселла послушно, но в то же время с достоинством поднялась со стула; в ее обращении к своему мучителю звучал вызов и мрачное предчувствие:

— Полагаю, вы понимаете, на что идете. Да, вам удалось представить смерть брата как несчастный случай. Но неужели вы считаете, что власти станут закрывать глаза на роковое стечение обстоятельств?

— Может быть, и нет, но вы, надеюсь, не забыли, что ваш муж совсем недавно обвинялся в ужасном убийстве? — улыбнулся Невилл по-волчьи удовлетворенно. — Смею предположить, что наш местный суд-магистрат не слишком удивится, когда я сообщу о происшедшей трагедии: печально известный граф Вольф зверски расправился со своей женой и матерью и убил бы меня тоже, если бы я не выстрелил в него первым.

Марселла пыталась убедить себя в нелепости этого замысла, но вместе с тем нехотя признала, что подобные семейные трагедии хотя и кажутся неслыханными, однако вполне возможны. Следовательно, Невилл вполне мог преуспеть в своем злодеянии.

— Значит, вы собираетесь всех нас убить, а дело представить так, будто повинен в этом Гарет, — пояснила она, сама удивляясь своему спокойному тону, словно беседы с сумасшедшим об убийстве были для нее самым обычным явлением. — А что произойдет, когда мой брат и мистер Чапел расскажут властям о сэре Роберте?

Улыбка Невилла при этом явно поблекла, но лишь на одно мгновение.

— Обвинения убитого горем несчастного безденежного брата и презренного мужлана, — пожал он плечами, — и мое слово против их утверждений — я подозреваю, что судья больше поверит мне.

«Он действительно так считает», — с содроганием подумала Марселла. Однако у нее не осталось больше времени размышлять об этом, потому что Невилл бросил взгляд на окно и взмахнул пистолетом.

— Мне нет нужды объясняться дальше. Вам же достаточно знать одно: ваши часы на этом свете сочтены, а вашему мужу будет оказана честь видеть, как вы умираете у него на глазах.

Взглянув на Джессику, Невилл отвесил ей шутливый поклон, а его губы искривились в дикой улыбке.

— Увы, дорогая невестка, с вами мне придется разделаться в последнюю очередь и несколько иначе, поскольку пуль на всех не хватит. Впрочем, если вы будете послушной, я по возможности постараюсь сделать вашу кончину безболезненной.

С этими словами Невилл прикрутил фитили ламп, жестом приказал Марселле выйти в коридор, а потом плотно закрыл за собой дверь.

Пока они продвигались по темному коридору, мозг Марселлы лихорадочно работал, пытаясь найти выход из создавшегося положения. Если бы ей удалось сейчас остановить человека, для Джессики и Гарета опасность бы миновала. Правда, она недостаточно сильна, чтобы вырвать у него из рук пистолет, но, возможно, ей удастся застать Невилла врасплох и каким-то образом все-таки разоружить его. В любом случае, следовало подождать более благоприятного момента.

Вскоре они добрались до той самой лестницы, на которой так драматично появилась Джессика. Невилл бесцеремонно подтолкнул пленницу пистолетом, и она, подобрав платье, начала подниматься по широким ступеням, остановившись только на следующем этаже.

— Сюда, — снова последовала резкая команда, и Невилл направил Марселлу в центральную часть дома.

Она глубоко вздохнула, вцепившись дрожащими пальцами в складки плаща и лихорадочно соображая, какой план мог придумать этот сумасшедший. Насколько ей известно, у Невилла имелся только один пистолет, и выстрелить он мог лишь один раз. Если для выполнения своего плана Невилл дожидался Гарета, то едва ли выстрелит в нее, а потом станет перезаряжать пистолет. Значит, ей уготована какая-то другая участь.

Марселла невольно вспомнила об умении Невилла обращаться с ножом. Может быть, он собирался вонзить клинок ей в сердце, как сделал это с сэром Робертом? А возможно…

— Здесь.

Громкое эхо голоса Невилла за спиной резко оборвало мрачные размышления Марселлы. Она остановилась у маленькой узкой дверцы, едва заметной на фоне потемневших панелей, и по указанию злодея повернула изогнутую ручку. После этого открылся вертикальный ход с винтовой лестницей. Марселлу сразу же охватили нехорошие предчувствия, стоило ей взглянуть вверх, сквозь зловещие тени хода, на клубившиеся тучи и нависавшее в проблесках между облаками серое вечернее небо.

Так вот как поднимались в этот причудливый купол, который она заметила, подъезжая к дому. Господи, неужели Невилл вознамерился ждать Гарета прямо на крыше?!

Ответом на эти сомнения был ствол пистолета на ее пояснице.

— Можно хотя бы взять свечу? — бросила Марселла через плечо, впрочем, мало надеясь на то, что ей будет дарована эта милость.

— Для того, что я придумал, света вполне хватит, — последовал зловещий ответ, и ствол пистолета снова уперся в спину Марселлы. — А теперь поднимайтесь в купол, живо.

Дальнейших приглашений уже не потребовалось. С замирающим сердцем Марселла ступила на железную лестницу. Подъем проходил медленно и трудно, так как проникавшего в тесное помещение из-за застекленной наверху двери лунного света было недостаточно.

Преодолевая бесчисленные витки лестницы, Марселла споткнулась и чуть не упала, успев схватиться за железные перила. Подобрав юбки, она стала карабкаться дальше, обдумывая озарившую ее идею: если потерять равновесие и свалиться с лестницы, то можно сбить с ног этого ужасного человека.

Однако ей пришлось отказаться от этого плана: Невилл вполне может отпрыгнуть в сторону, заметив ее беспомощное падение. То, что она покалечится или убьет себя, мало поможет Гарету и Джессике в этой ситуации.

Казалось, прошла целая вечность, пока Марселла добралась до узкой площадки наверху, в центре купола. Доходившие до пояса перила, судя по всему, не позволяли неосторожному посетителю свалиться в коварно крутую шахту винтовой лестницы. Понукаемая Невиллом, Марселла преодолела этот барьер и огляделась.

Когда ее глаза, наконец, привыкли к темноте, она увидела, что купол имеет восьмигранную форму. В каждой из восьми секций с окнами были установлены диванчики с подушками, правда, кроме одной, где находилась дверь, которая вела на крышу с балюстрадой. Переходя от окна к окну, здесь можно было наслаждаться видом поместья.

— Впечатляюще, не так ли? — заметил Невилл, словно хозяин, развлекающий гостя. — Можете пока оглядеться и порадоваться, моя дорогая. Все-таки это и ваш дом… хоть и ненадолго.

Марселла послушно опустилась на диванчик у окна и прижалась лицом к холодному стеклу. Несомненно, вид был впечатляющим, но едва ли мог вызвать у нее радостное настроение.

Внизу смутно белел посыпанный гравием широкий круг подъездной аллеи. Что касается аккуратно подстриженных симметричных кустов, клумб и деревьев, то они сливались в причудливые скопления теней. Черные тучи в вышине все плотнее закрывали небо, а вдали, предвещая приближение грозы, сверкали зигзагообразные молнии.

Марселла плотнее запахнула плащ, дрожа не от ночной прохлады, а от плохо скрываемого страха. Она не понимала, зачем ждать здесь, в сомнительном комфорте купола, если… если только в планы Невилла не входило заманить Гарета на крышу.

В воображении Марселлы тут же возник рой смутных образов: Невилл бросает ее с балюстрады, и она бесформенной грудой падает на гранитные ступени крыльца… Невилл, угрожая пистолетом, заставляет Гарета прыгнуть вниз, где того ждет верная смерть… Невилл стреляет в Гарета, когда он появляется на площадке купола, и его тело исчезает в головокружительном проеме винтовой лестницы…

Небо озарила еще одна вспышка молнии, на этот раз сопровождаемая ворчанием грома. Поежившись, Марселла решительно уставилась в темноту, мысленно цепляясь за ниточку надежды, которая — как известно — всегда может появиться. Очевидно, карета Гарета уже попала в грозу, и он задержится еще дольше. Таким образом, у нее еще есть время поразмыслить о том, как лишить Невилла пистолета. Может быть, Невилл сам предоставит ей возможность выбить его из рамок намеченного плана?..

Однако быстрый взгляд на злодея показал Марселле тщетность подобной надежды. Бледное лицо Невилла выражало какую-то лихорадочную решимость, его сверкавшие безумным блеском глаза беспокойно обшаривали все уголки купола.

«Вряд ли этот человек намерен покончить дело миром», — мрачно подумала Марселла, снова повернувшись к окну, в котором неясно отражалось ее лицо с тревожно застывшими, как и у Невилла, чертами. Если бы у Марселлы не закружилась голова, — как это всегда случалось у нее на высоте, — она бы сейчас металась по куполу как зверь в клетке.

Трудно сказать, как долго Марселла всматривалась в темноту: несколько минут, а может быть, час. На горизонте молнии и гром продолжали свой сумбурный зловещий танец, приближаясь все ближе к имению. Поднялся ветер; он порывами налетал на купол, скребясь в окна как нашаливший ребенок, который просит его впустить.

И не было никаких признаков появления Гарета…

Усталая Марселла уже начала думать, что какой-то мстительный бог заставляет их ждать целую вечность, когда заметила два направлявшихся к дому огонька. Она заморгала, опасаясь, будто это ей только чудится. Однако огоньки приближались, и скоро стало видно, что это фонари кареты.

— Наконец-то, — удовлетворенно прошептал Невилл.

Неожиданный звук его голоса заставил Марселлу содрогнуться. Она вдруг подумала о связанной и оставленной в темной библиотеке Джессике. Да, еще неизвестно, что лучше: ждать в безмолвной неизвестности или видеть собственными глазами, как разворачиваются ужасные события.

Марселла непроизвольно поднялась с дивана, упираясь руками в окно. Если бы только она могла предупредить Гарета…

— Пора поприветствовать мужа, моя дорогая, — заявил Невилл, одной рукой грубо хватая ее за локоть, а другой придерживая пистолет. — Ну, пошли. Уверен, ночной воздух покажется вам весьма бодрящим, — продолжал он, подталкивая Марселлу к ведущей на крышу двери.

Затаив дыхание, Марселла осторожно нажала на ручку. В то же мгновение ветер вырвал дверь у нее из рук и с громким стуком откинул к стене. Почти одновременно с этим небо прорезала огненная молния. Вспышка ярко осветила крышу с четырьмя трубами и балюстрадой по краям.

Господи, неужели ей, наконец-то, выпала удача?!

Марселла мгновенно вырвалась из рук Невилла и пустилась бежать по крыше. Если она успеет добраться до одной из труб, то таким образом сумеет выиграть время, возможно, обгонит этого сумасшедшего, снова бросится в купол, закроет дверь и будет удерживать ее как можно дольше…

Однако вспышка молнии уже погасла, и впереди оказалась пугающе огромная поверхность крыши. Марселла остановилась, чувствуя, как у нее подгибаются ноги, словно у пассажира корабля, так что ей на мгновение даже показалось, что она вот-вот споткнется о гребень крыши.

«Беги», — приказал внутренний голос, но она продолжала стоять, парализованная внезапно нахлынувшим страхом.

В это время Невилл снова схватил ее за руку. Его злобное шипение показалось Марселле неестественно громким.

— Даже не думай вырваться от меня. Я слишком долго ждал своего часа, чтобы позволить какой-то дряни нарушить мои планы. Пойдем.

Осторожно передвигаясь на трясущихся ногах, Марселла безропотно позволила подвести себя к краю крыши, судорожно цепляясь за рукав своего мучителя в страхе потерять равновесие. Стараясь побороть ужас, она начала рисовать в воображении беззаботные картины былых солнечных дней, нарядно одетых джентльменов и леди в ярких платьях, которые спокойно прогуливаются вокруг купола, наслаждаясь красивым видом… Действительно, разве гуляли бы здесь в течение веков люди, если бы существовала какая-то опасность?

Они прошли не больше десятка шагов, как вдруг Невилл дернул ее за руку, приказав стоять. Марселла невольно посмотрела вниз и едва не застонала от ужаса.

Она находилась возле белой балюстрады — деревянного ограждения из выточенных в форме ваз столбиков, скрепленных между собой лишь тонкими поручнями. Дальше уступами уходила вниз крыша из просмоленной черепицы, по самому краю которой шел низкий бордюр, имевший над парадным входом форму трезубца. От ухоженных газонов и дорожек Марселлу отделяли четыре этажа. Земля, казалось, манила ее к себе, насмешливо и коварно.

Однако теперь Марселле приходилось бороться не только с боязнью высоты, но и с ветром, который налетал подобно разъяренному зверю, вытаскивая шпильки из густых волос цвета меда, и хлестал полами плаща по икрам ее ног. Прохладный ночной воздух пронизывал Марселлу холодом и сыростью, от которых не защищал ни тонкий плащ, ни муслиновое платье.

За спиной Марселлы маячил, словно призрак, Невилл, а леденящая ласка ствола пистолета мрачно напоминала ей о неизбежном конце.

Проглотив слюну с горьким привкусом страха, Марселла наблюдала, как к дому приближается карета. Два ее фонаря мигали среди деревьев, закрывавших сверху своими ветвями подъездную аллею.

Через минуту карета свернула на посыпанную гравием дорожку. Из-за свиста ветра и хриплого дыхания Невилла теперь отчетливо доносился слабый цокот копыт и стук колес.

— Ближе, ближе, — шептал Невилл с торжеством в голосе.

Марселла почувствовала, что он дрожит — то ли от холода, то ли от леденящего кровь предвкушения злодейства. По ее телу тоже пробегала дрожь, в то время как в мозгу звучала скорбная молитва: «Господи, дай мне силы спасти его, дай мне спасти его…»

Вскоре карета остановилась, разбросав гравий прямо перед гранитными ступенями, и из нее появилась чья-то темная фигура. Этого человека, без шляпы, в длинном плаще, Марселла узнала еще до того, как в свете каретного фонаря блеснули его золотистые волосы.

Словно специально ветер в этот момент стих, и голос Невилла громко и отчетливо прозвучал сверху:

— Здесь у меня твоя жена, милорд Вольф. Если хочешь получить ее, поднимись к нам.

Глава 23

Гарет быстро вскинул глаза. Его яростное Ругательство заглушило насмешливые слова Невилла. Дядя торжествующе улыбнулся в ответ и, склонившись к краю крыши, поднял пистолет так, чтобы Гарет мог видеть оружие.

— И отпусти кучера, — добавил он, — ни к чему впутывать слуг в семейное дело.

— Хорошо, я сейчас поднимусь, — таким же протяжно-равнодушным тоном ответил Гарет. — Вот только отпущу кучера.

Он повернулся к экипажу, что-то сказав слуге. Однако сверху нельзя было разобрать слов. Человек в ливрее стегнул лошадей, и карета покатилась дальше по аллее. Бросив на крышу короткий взгляд, Гарет поднялся по широким ступеням и исчез в доме.

— Итак, наступил долгожданный момент, — прошептал Невилл, повернув Марселлу лицом к куполу.

Дверь все еще была распахнута в ночь, так что в полутьме угадывались очертания уходившей в центр дома верхней части винтовой лестницы, той самой лестницы, по которой Гарет скоро поднимется, чтобы спасти жену.

— Помните, дорогая, — продолжал Невилл, — в моей власти даровать вашему мужу быструю безболезненную смерть… или же постараться, чтобы кончина его оказалась полна мучительной агонии. Я уверен: и вы, и он предпочтете первое, советую быть единодушными.

— Я… я сделаю все, что вы скажете, — с трудом проговорила Марселла заведомую ложь. Она уже решила для себя, что единственным способом спасти мужа будет заставить Невилла обратить оружие против нее, а не против Гарета.

Ветер вдруг стих, и вокруг установилась тишина. Неожиданно на Марселлу также снизошло спокойствие. Даже высота уже не казалась столь страшной, перестали дрожать ноги и больше не кружилась голова.

Она глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Хотя кругом царила кромешная мгла, чувства ее были напряжены до болезненной ясности. Марселла прекрасно осознавала, что рядом находится злобный враг, который нагло размахивает пистолетом в одной руке, а другой больно сжимает ее предплечье. Однако тело Невилла напряжено, как тетива лука, а все его внимание обращено на купол в ожидании человека, который может в любой момент появиться из густой тени. Когда же он, действительно появится, решила Марселла, она бросится между ним и Невиллом, прежде чем прогремит выстрел.

Застыв в напряженном ожидании, Марселла напрягла слух, пытаясь расслышать звуки шагов по винтовой лестнице. Впрочем, напомнила она себе, Вольф, следуя своей волчьей привычке, всегда двигался беззвучно, поэтому вряд ли можно будет что-то уловить, пока он не доберется до последней ступеньки.

Все внимание ожидавших было сосредоточено на куполе, поэтому Марселла не сразу расслышала за спиной еле уловимый шорох, словно что-то… или кто-то… ступал по черепице.

Сердце у нее подпрыгнуло от радости, когда она бросила торопливый взгляд через плечо. На перилах балюстрады, словно изготовившийся к прыжку полный жажды мщения волк, балансировал Гарет, без сапог, сюртука и плаща.

Марселла действовала скорее инстинктивно. Вырвавшись от Невилла, она тем самым заставила его потерять равновесие как раз в тот момент, когда Гарет, подобно грациозному хищнику, прыгнул с перил на врага.

Пистолет выпал из рук Невилла и, отлетев к краю платформы, скатился в темноту. Уцепившись за балюстраду, Марселла с беспомощным ужасом наблюдала за тем, как двое мужчин боролись совсем рядом с темной пропастью. Через мгновение все было кончено. Тяжело дыша, Невилл упал на колени, зажимая рукой челюсть, сквозь пальцы у него капала кровь. Гарет стоял над поверженным врагом с суровым лицом, на котором залегли мрачные тени. Один рукав его рубашки оказался вырван из проймы, и с татуировки на бицепсе грозно смотрел оскалившийся волк. Никогда прежде Гарет так сильно не походил на зверя, которому был обязан своим прозвищем, и никого прежде Марселла не была так рада видеть, как графа Вольфа.

Словно почувствовал взгляд жены, Гарет оглянулся через плечо.

— Дядюшка тебя не обидел? — спросил он своим бархатисто-стальным голосом, не сулившим ничего хорошего тому самому дядюшке, если тот, действительно, осмелился поднять руку на Марселлу.

Она покачала головой.

— Со мной все в порядке, милорд, — далеко не таким твердым как у Гарета голосом, проговорила Марселла. — Но вам следует знать, что Невилл собирался убить всех нас: тебя, меня и даже Джессику, а потом представить дело так, будто ты совершил убийства.

— И это могло бы чертовски хорошо сработать, — хмуро согласился Гарет, — если, конечно, не учитывать то обстоятельство, что нашлась бы пара свидетелей, утверждающих обратное. Если ты посмотришь вниз, дорогая, то увидишь своего брата и мистера Чапела, ожидающих условного знака.

Марселла осторожно подошла поближе к краю балюстрады и боязливо взглянула вниз: там действительно стояли двое мужчин. Она слегка помахала им рукой, затем предусмотрительно отодвинулась подальше.

— Я не был уверен, что Невилл собирается тепло поприветствовать нас на парадном крыльце, — продолжал Гарет, — поэтому сказал им отъехать от главной аллеи и вернуться к дому пешком. Что касается кучера, то он ждет за деревьями.

— Вы меня разочаровываете, милорд Вольф, — кривя губы в подобии усмешки, сдавленным голосом проговорил Невилл. — Я полагал, что тебе не потребуется помощь, чтобы справиться с одним человеком.

— Сдается, дядюшка, я поздновато узнал Цену дружеской поддержки. А теперь, вставайте, черт побери. Нужно вернуться в дом, пока гроза не разразилась во всю мощь.

— Как скажешь, — насмешливо заявил Невилл, поднимаясь на ноги.

Одновременно с этим он запустил руку за борт сюртука и вытащил второй пистолет, точно такой же, как первый, скатившийся с крыши.

— Второй, из парного комплекта, — визгливо засмеявшись, пояснил Невилл, потом осторожно вытер окровавленный рот манжетою рубашки и с пистолетом наизготовку приблизился к Гарету. — Надо было позволить Роберту убить тебя двадцать пять лет тому назад, — просипел он с безумной тоской. — Из-за тебя я потерял все, что мне было дорого: брата… Роберта… мой титул.

— Мой титул, — холодно поправил его Гарет. — Я законный граф Шербрук и, разрази меня гром, если я не продолжу наш род, несмотря на все ваши попытки уничтожить меня.

— В таком случае радуйся правам, принадлежащим тебе в силу рождения, милорд Вольф, потому что радоваться ты будешь недолго. Видишь ли, я собираюсь отнять у тебя то, чем ты дорожишь больше всего.

С этими словами, по-прежнему не спуская глаз с Гарета, Невилл неожиданно направил оружие на Марселлу.

— Для меня все уже кончено, — воскликнул он с хриплым смехом, — но твои страдания только начинаются. Представляю, сколько тебе понадобится каждую ночь зажженных свечей, чтобы прогнать образ милой молодой супруги, убитой у тебя на глазах.

— Мерзавец!

Сдавленное проклятье Гарета слилось с криком Марселлы, которая в страхе отступила назад и натолкнулась на балюстраду. Лихорадочно пытаясь сохранить равновесие, она услышала звук пистолетного выстрела, затем ее щеку обдало горячим воздухом.

«Боже, он и вправду выстрелил в меня!» — мелькнула у нее удивленная мысль, а уже в следующий момент Марселла перевалилась через низкие перила и покатилась по черепице прямо к бордюру у края крыши.

Вырвавшийся у нее вопль ужаса слился с другим хриплым резко оборвавшимся криком. Однако у Марселлы не было времени удивиться этому, потому что теперь она лежала, прижавшись лицом к жесткой черепице, отказываясь верить, что ей удалось избежать страшного падения на гранитные плиты. Однако уже мгновение спустя снова началось быстрое и неизбежное скольжение ногами вперед по наклонной крыше.

Марселла вскрикнула, лихорадочно цепляясь за черепицу. В ее душе звучала лишь одна полная тоски молитва: «Господи, только не это!». Ноги Марселлы уже повисли в воздухе, но тут словно чья-то невидимая рука задержала ее, и падение прекратилось. Не смея дышать, Марселла лежала, вжимаясь в черепицу, потом, подавив крик ужаса, слегка приподняла голову. Из открытого окна — без сомнения, того самого, из которого Гарет выбрался наружу, — лился светло-желтый свет. Его оказалось вполне достаточно, чтобы разогнать темноту, и Марселла увидела, почему прекратилось ужасное падение: ее плащ зацепился за плохо пригнанную черепицу. Однако это была всего лишь временная передышка, потому что ленты капюшона сдавили Марселле горло, грозя неминуемо задушить ее. Если же развязать ленты, она непременно упадет с крыши.

— Марселла, Марселла, с тобой все в порядке? — проник в ее сознание доносившийся откуда-то издалека взволнованный голос Гарета.

Однако страх настолько парализовал голосовые связки Марселлы, а капюшон сдавил горло, что она не сразу смогла отозваться.

— Марселла! — снова крикнул Гарет, и на этот раз она услышала гнев в его голосе. — С тобой все в порядке? Этот подонок ранил тебя? Черт побери, ответишь ты мне, наконец?

Последний окрик вызвал в душе Марселлы искру негодования. Как он смеет говорить с ней в таком тоне, когда она вот-вот разобьется насмерть?! От возмущения у нее даже прорезался голос:

— Я цела, только несколько ушибов… но боюсь, долго не продержусь.

Последнее слово перешло в вопль, потому что шерстяной плащ, судя по всему, начал рваться, и Марселла сползла вниз. В то же мгновение раздался страшный раскат грома, сверкнула молния и несколько дождевых капель упали на крышу, намочив черепицу.

«Нет, не надо дождя… не сейчас…»

Марселла зажмурилась, едва осмеливаясь дышать, прислушиваясь к доносившимся снизу ободряющим крикам мужчин.

— …Веревку, — торопливо предлагал Кларри. — Мы могли бы опустить с платформы веревку, чтобы она обвязалась вокруг талии.

— У нас нет времени искать веревку, даже если та окажется достаточно длинной, — откликнулся Гарет. — Кроме того, хватит одного порыва ветра, и Марселлу снова понесет вниз. Я сам пойду за ней.

«Нет!» — попыталась протестовать Марселла, однако зубы у нее стучали от страха и холода, и она не могла вымолвить ни слова. Плотно закрыв глаза, Марселла прислушалась к уже знакомым шагам ступающих по крыше босых ног, потом различила голос Гарета:

— Марселла, ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты делала в точности все, что я скажу, и я мигом тебя вытащу отсюда.

Открыв глаза, она увидела Гарета совсем рядом. Он непринужденно склонился над ней, словно денди в гостиной.

Марселле удалось кивнуть в ответ, и Гарет заговорил вновь:

— Носки твоих туфель находятся всего в нескольких дюймах от края крыши. Я возьму тебя за руку… вот так, взял, а теперь буду подтягивать тебя наверх. Ты же подними правую ногу и обопрись кончиком туфли о край. Так, хорошо. Теперь сделай то же самое левой.

Все еще лежа на крыше, Марселла нашла опору для второй ноги. После этого Гарет дернул за ленты, которыми был завязан капюшон плаща. Порыв ветра тут же подхватил плащ и унес во тьму, словно огромную летучую мышь.

— Все в порядке, милая, — с улыбкой подбодрил Гарет жену. — Это было самое трудное. А уж пройти вдоль этого края к окну будет совсем легко.

— Легко?! — изумленно и недоверчиво отозвалась Марселла, наблюдая за Гаретом, который с грацией канатоходца стоял на узкой полоске черепицы, без труда сохраняя равновесие. — Но я не могу.

— Можешь, милая, и сделаешь это, — непререкаемым тоном заявил он.

Ужас сковал Марселлу при одной мысли о том, как она будет балансировать на краю крыши. Но не оставаться же здесь, вцепившись в черепицу, пока холод и усталость не заставят разжать пальцы.

— Хорошо, — прошептала Марселла. — Так что мне делать?

— Сначала закрой глаза и протяни мне руку, я помогу тебе встать.

В следующее мгновение пальцы Гарета, словно теплые стальные браслеты, сжали руку жены. Потом он буквально поднял Марселлу и поставил рядом с собой. Через тонкие подошвы туфель она хорошо чувствовала неровную поверхность черепицы, поэтому знала, чего следует опасаться.

— Отлично, милая, — одобрительно отозвался Гарет, голос его был таким же теплым, как и пальцы, охватившие ее руку. — А теперь я хочу, чтобы ты открыла глаза, но запомни: ни в коем случае не смотри вниз. Просто не своди с меня глаз и делай в точности все, что я скажу.

Марселла кивнула, поднимая лицо, потом медленно открыла глаза и, встретившись с взглядом мужа, увидела в нем свое спасение. Однако искушение посмотреть вниз было почти неодолимым, поэтому Марселла, чуть покачнувшись, оперлась на руку Гарета.

— Стой уверенно и не своди с меня глаз, — приказал он.

Обретя относительную устойчивость, Марселла, наконец, перестала цепляться за запястье Гарета.

— Я… я не могу позволить тебе сделать это, — тоскливо прошептала она, когда на черепицу упало еще несколько капель. — Оставь меня. Спасайся, а я уж как-нибудь сама.

— Не выдумывай, милая, — покачал головой Гарет. — Мы сделаем это вместе или не сделаем вообще. Просто выполняй в точности то, что я скажу.

— Но если я поскользнусь, т-ты упадешь вместе со мной…

— Тогда мы умрем вместе. Что ж, весьма подходящий трагический конец, о котором — я уверен, — неделями будет сплетничать высший свет. Однако я не собираюсь этого допустить. Хотя нельзя сказать, будто меня не прельщает перспектива умереть в твоих объятиях.

Гарет весело улыбнулся, и у Марселлы возникло подозрение, что он даже радуется опасному моменту.

— И все-таки, я предпочитаю, чтобы это случилось в постели, лет эдак через пятьдесят, — продолжал Гарет.

— Но…

— Послушай, Марселла, — резко оборвал он ее возражения, сразу став серьезным. — Если я позволю тебе упасть, значит потеряю то, что мне дороже всего на свете… а Невилл выиграет эту схватку.

— Невилл! — воскликнула Марселла. — Проклятье! Я совершенно забыла о нем, — потом она вспомнила странный крик и спросила: — Он?..

— Умер, — кивнул Гарет. — Когда ты упала, Невилл, очевидно, решил, что пуля попала в цель, и ты убита. Не успел я ничего предпринять, как он сбросился вниз с платформы… и избавил меня от необходимости его убивать.

Холодное сожаление, прозвучавшее в голосе Гарета, заставило Марселлу поежиться, но теплота других слов согрела ее. «То, что дороже всего на свете», — удивленно подумала она, сильнее сжимая запястье мужа.

— Хорошо, милорд Вольф, — как можно более твердым голосом сказала Марселла, — говорите, что нужно делать, а я буду беспрекословно вам подчиняться.

— Это именно то, что мечтает услышать любой мужчина, — заметил Гарет, задорно изогнув бровь. — Теперь поставь вперед правую ногу… потом левую… и помни: не смотри вниз…

От окна их отделяло всего шагов десять, но продвижение вперед было ужасно медленным. Все чувства Марселлы панически обострились от страха, ноги дрожали, но, вслушиваясь в жесткие слова указаний Гарета, она продолжала перемещаться по краешку крыши.

Несколько раз дождь то начинался, то прекращался. Промозглая сырость пропитала ее тонкое платье. Капли дождя стекали по щекам Марселлы, смешиваясь со слезами, которые незаметно для нее сами собой брызнули из глаз. И если шаги Марселлы все-таки были твердыми, то это чудо следовало приписать только железной воле Гарета… или невидимым духам, призракам предков Нортрапов, обеспечившим им путь к спасению.

— Вот мы и добрались, милая, — объявил Гарет через несколько минут, которые показались Марселле вечностью. Она скорее почувствовала, чем увидела, как он одной ногой уперся в оконную раму. — Последнее усилие потребует ловкости. Дай мне другую руку… теперь легонько… когда я досчитаю до трех, ты прыгнешь, я подхвачу тебя и мы окажемся на подоконнике. Сумеешь это проделать?

Марселла закусила губу от страха, но, вспомнив свое обещание слушаться мужа, согласно кивнула.

— Тогда, давай. Раз, два…

На счет «три» Марселла прыгнула вслепую и на какое-то мгновение оказалась над землей на высоте четырехэтажного дома. В тот же момент мир взорвался треском молний и грохотом грома, вырвавшим из груди крик ужаса.

Миновав подоконник, Марселла благополучно приземлилась на пол, прямо в объятия Гарета, а в это время за их спинами со всей силы хлынул дождь.

ЭПИЛОГ

— Ах, миледи, я, наверное, умерла бы от страха!

Софи помолчала, последними штрихами доводя до совершенства прическу Марселлы. Ее огромные карие глаза расширились и округлились больше обычного, когда, посмотрев в зеркало, она встретилась взглядом с хозяйкой.

— Так что же произошло после того, как милорд втащил вас в окно? — едва скрывая волнение, спросила девушка.

Марселла задумчиво улыбнулась. Только своей служанке она подробно описала случившееся почти месяц тому назад в Шербрук-Холле, да и то лишь для того, чтобы развеять страхи девушки по поводу ушибов и синяков, которые та заметила на теле хозяйки. Кроме тех, кто находился в тот вечер в Шербрук-Холле, никто не был полностью посвящен в эту мрачную историю.

Вздохнув, Марселла посмотрела в окно спальни. Серебристая луна висела высоко над городом, заливая небо мирным сиянием. Насколько же эта спокойная картина отличалась от ужасного зрелища грозы, бушевавшей в ту роковую ночь над поместьем Шербруков!

Вслед за столь драматическим спасением последовало страстное взаимное признание в любви и преданности, для которого вовсе не требовалось слов. Прошло немало времени, прежде чем Марселла и Гарет заметили, что дождь залил все вокруг, и услышали взволнованный голос Кларри, вопрошавший, цела ли и невредима его любимая сестра.

— Достаточно сказать, что мы оба были рады остаться в живых, — ответила Марселла служанке, — а также более чем счастливы узнать, что дядя его светлости больше не будет предпринимать попыток лишить его светлость жизни.

Улыбка Марселлы несколько поблекла при воспоминании о распростертом на каменных ступенях крыльца Шербрук-Холла тела Невилла. А ведь это могла быть она, бесконечное число раз повторяла себе Марселла, она могла лежать там, в темноте, в луже теплой крови и холодного дождя.

Марселла с трудом отогнала воспоминания о том, как Кэлвин Чапел обнаружил в библиотеке обезумевшую от тревоги Джессику, которая безуспешно пыталась освободиться от пут в полутемной комнате.

Сыщик с готовностью поддержал предложение Гарета уладить скандал по возможности с меньшей оглаской.

— Вы правы, милорд, смерть ужасна сама по себе, но нужно подумать и о живых. Зачем усугублять их горе? Нам известна правда, думаю, это — самое главное, — сказал тогда Чапел, вместе с Гаретом составляя отчет о случившемся.

На следующий день в имение был вызван местный судья магистрата и члены суда. Сыщик присутствовал в Шербрук-Холле в качестве официального лица, однако не стал упоминать о противоестественных отношениях Невилла и сэра Роберта, как и не связал его имя с давнишней историей похищения ребенка. Не пересматривались и сомнительные обстоятельства гибели отца Гарета.

Дело представили так, будто Невилл поссорился с сэром Робертом из-за какого-то пустякового дела и в минуту помрачения убил своего давнего друга. Не в силах жить с таким грехом на душе, он во всем признался своим близким и, прежде чем они успели его удержать, покончил счеты с жизнью.

Свидетельство Чапела и рассказ Гарета об этих событиях полностью удовлетворили официальные власти, которые не стали требовать дополнительных доказательств и описаний подробностей от семьи, и без того пострадавшей в результате трагического происшествия. После выполнения всех судебных формальностей сыщик с Бау-стрит вернулся домой с двойной оплатой за работу… и с серебряным медальоном от Джессики, который — как втайне подозревала Марселла — был для него дороже любых денег. Марселла, Джессика и Гарет провели в Шербрук-Холле еще несколько недель — вполне достаточное время, дабы Гарет вновь обрел себя в доме своего детства, — а потом вернулись в Лондон, чтобы закончить сезон.

Очнувшись от задумчивости, Марселла снова обратила внимание на Софи. Явно удовлетворенная делом своих рук, девушка положила на столик оправленную в серебро щетку для волос и вернулась к обсуждению поведанной ей хозяйкой захватывающей истории.

— Невилл Нортрап получил то, что заслуживал, — подвела она мрачный итог, сузив карие глаза. — Между прочим, я никогда ни на грош не верила ему, пусть он и выглядел как настоящий джентльмен.

— У меня тоже было такое чувство, хотя я не могла объяснить почему, — со вздохом согласилась Марселла. — Но помни, Софи, никому ни слова о том, что я тебе рассказала.

— Держу рот на замке, миледи, — заверила служанка, изобразив, будто завязывает на бантик свои губки. — Никому ни словечка, даже Симу. Кстати, мы собираемся пожениться, миледи, — робко добавила она.

Марселла одобрительно улыбнулась:

— Это же чудесно, Софи. Сообщи мне дату, я хочу непременно присутствовать на вашем венчании, — сказала она, мысленно напомнив себе о том, что нужно как можно скорее поговорить с Гаретом о повышении жалованья молодому слуге: ведь именно Симу Марселла была обязана своим счастьем.

В этот момент раздался бой часов. Софи поторопилась к кровати и откинула покрывало.

— В любое время может зайти его светлость, поэтому я покину вас, миледи. Вам, наверняка, есть о чем поговорить.

Заговорщически подмигнув хозяйке, служанка выпорхнула из комнаты. Марселла подождала, пока за ней закроется дверь, потом, — как было заведено с того самого дня, когда они с Гаретом начали спать в одной постели, — зажгла новые свечи, ровными рядами стоящие на туалетном столике.

Отразившись в двухстворчатом зеркале, золотистое пламя залило комнату уютным светом. Гарет никогда не делал никаких замечаний относительно этого ритуала, но Марселла знала: он был благодарен ей за эту маленькую уступку его странностям.

Едва она успела расправить складки красивого пеньюара — еще один подарок Джессики, — как услышала стук в дверь, соединявшую их спальни, и улыбнулась.

Этот стук был всего лишь формальностью, однако вводил их отношения в определенные рамки. Марселла уже успела понять, что граф Вольф не из тех, кто принимает милости.

— Войдите, — поспешно отозвалась молодая супруга, охваченная радостным нетерпением.

— Добрый вечер, мадам.

— Добрый вечер, милорд, — с той же подчеркнутой вежливостью ответила Марселла, а потом испортила весь эффект церемонности, бросившись в объятия мужа.

Не успев насладиться нежным проникновенным поцелуем, они одновременно заговорили, потом замолчали в одно и то же время, обменявшись озорными взглядами.

— Прошу вас, миледи, говорите, — галантно предложил Гарет.

Марселла покачала головой.

— Нет, сначала вы, милорд.

— Хорошо, — согласился Гарет, выпуская жену из объятий и одаривая ее довольной улыбкой. — Я просто хотел сообщить тебе, что соглашение, наконец, заключено. По моим оценкам, твоему брату придется в течение года отработать мне долг, а потом «Золотой Волк» будет окончательно и бесповоротно принадлежать ему.

Марселла недовольно нахмурилась.

— Я прекрасно понимаю, это очень щедрый жест с твоей стороны. Но уверен ли ты, что отписать клуб Кларри — настолько хорошая идея?

— У меня нет больше времени заниматься делами заведения, а Кларри — чтобы не болтался без толку, — просто необходимо найти для себя полезное дело, — возразил Гарет. — Я не сомневаюсь, его способности, наверняка, найдут свое применение в превращении «Золотого Волка» из игорного салона в клуб джентльменов.

— Ну хорошо, — в конце концов уступила Марселла, — полагаю, отец будет доволен тем, что Кларри сам прокладывает себе дорогу, а вот мама придет в ужас. По крайней мере, Кларри не придется выслушивать нравоучения сэра Финеаса относительно азартных игр и греха.

Последнюю фразу Марселла произнесла с грустной улыбкой, вспомнив прочитанную по возвращении в Лондон заметку в бульварной газете. Неожиданно для всех баронет женился на вдовствующей графине, лет на десять старше его, и уехал в Сассекс, где, по слухам, занялся разведением свиней.

Гарет, тоже читавший эту заметку, улыбнулся в ответ и, склонившись над туалетным столиком, к удивлению Марселлы, начал одну за другой задувать свечи.

— Но, Гарет, что…

— Мне пришло в голову, что раз ты так отважно бросила вызов своей боязни высоты, пора, наверное, и мне попытаться победить свой страх перед темными помещениями, — объяснил он. — Да и с чисто практической точки зрения наши расходы на свечи в последнее время были поистине огромными.

Погасив последнюю свечу, Гарет обнял Марселлу, затем медленно раздвинул оборки пеньюара, обнажив грудь.

— А теперь, мадам, моя дорогая супруга, — послышался его хрипловатый шепот, — что вы хотели сказать мне?

— Полагаю, это подождет до утра, милорд, — таинственно улыбаясь, ответила Марселла.

Действительно, еще и завтра будет не поздно поделиться новостью о будущем наследнике титула Шербруков, который появится на свет через несколько месяцев. А сегодняшний вечер пусть принадлежит только им двоим.

Марселла снова подставила мужу губы для поцелуя… и свет их любви горел ярче, чем тысячи свечей в темноте.

Примечания

1

Человек человеку — волк. (лат.)

Content

Алекса Смарт
Тайные страсти

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

ЭПИЛОГ

Примечания