Афанасьев Александр

Меч Господа нашего

Если вы замышляете причинить вред Египту или мусульманам, вы встретитесь с людьми, которые ищут смерти больше, чем вы ищете жизни

Шейх Тауфик аль-Афани

Меч Господа нашего

(Третья мировая война)

Часть 5

Прелюдия беды

28 июля 2015 года

Северная Нигерия, неконтролируемая правительством территория

Сокото

Радиаторная решетка давно отжившего свой срок, но все еще бегающего внедорожника Исудзу уперлась в задницу мула — и тот недовольно заревел, не желая уступать дорогу…

Твою мать…

Капрал Трэвис Ньюман сидевший за рулем нажал на клаксон, но он молчал.

Просто прекрасно… Долбанный драндулет…

Сидевший рядом сержант Ричард Типп взвел курок автоматического пистолета сорок пятого калибра, щелчок был отчетливо слышен в машине.

— Спокойно, парень…

Их первый номер, ганнери-сержант Грегори Бунт, один из самых опытных снайперов в морской пехоте США (семьдесят девять подтвержденных попаданий, больше двухсот — заявлено, лучший чернокожий снайпер в истории США) высунулся из машины.

— Зэй! Зэй! Зэй! — заорал он с искаженным от гнева лицом и замахал руками. Чернокожий здоровяк, наголо бритый — он производил впечатление даже в свои сорок три года. Ганнери-сержант Грегори Бунт вероятно был единственным чернокожим в мире, который умудрился попасть под трибунал за белый расизм и экстремизм. Дело замяли — просто побоялись, что про всё про это узнают газеты. Чернокожий расист — это сильно…

Испуганный чернокожий — начал бить упрямую скотину палкой, чтобы та убралась с дороги. Мул постоял еще немного, потом — неторопливо, с чувством собственного достоинства отошел в сторону, дав место машине.

Исудзу тронулся.

— Это был пушту, да, сержант? — спросил капрал Ньюман, который был новичком. Прошел полный курс подготовки, но на боевом задании впервые. Но где взять профессионалов — кто на исходных в Заливе, кто в Афганистане, в Ираке, в других долбанных горячих точках. Им повезло, что с ними был Бунт…

— Заткнулся бы ты, а, капрал. Знаешь, что с тобой могут сделать, если будешь много болтать, и кто-то это услышит, а? — сказал Типп.

Исудзу неспешно полз по улицам когда-то не самого отсталого и захудалого города во всей Африке. Нефть — а Нигерия занимала первое место в Африке по запасам нефти, причем нефть была хорошая и быстроизвлекаемая — давала свои плоды в виде дорог, современных зданий, школ, магазинов. Увы… видимо Господь Бог распорядился, что там, где нефть — там мусульмане. Сейчас, на севере Нигерии, в неконтролируемой зоне — с бензином было так плохо, что большая часть населения была вынуждена вернуться к гужевому транспорту…

— Внимание, справа. Точка один.

— Не останавливайся — спокойно сказал ганнери-сержант — езжай спокойно.

Это был отель. Недостроенный, когда начались беспорядки — инвесторы сочли за благо бросить недострой и сваливать отсюда, пока целы. Унылой, уже успевшей заржаветь цаплей — рядом со скелетом здания стоял кран…

— Твою мать… — сдавленно проговорил капрал.

— Езжай спокойно — повторил ганнери-сержант — ты свой, они не знают, кто ты. Не дергайся, езжай…

Чем ближе они были к точке — тем яснее они видели, что кран никак не подходит для основной точки работы снайпера. Забор вокруг объекта, конечно же, снесли, они ехали мимо и отлично видели, как кран накренился и насколько сильно он поврежден. Кран этот был старой модели, он не крепился к одной из стен строящегося здания, а катался на проложенных рельсах. Вода подмыла эти рельсы и просто удивительно было, как кран еще не упал на город.

Вдобавок — в недостроенном здании отеля жили люди, по крайней мере, на первых трех этажах, это было отлично видно. Просто удивительно — кто занимался дешифровкой спутниковых снимков и как они не заметили всего этого…

Исудзу медленно прополз мимо недостроенного здания, завернул на повороте. Вокруг — прямо по дороге шли люди, скот, трещали дешевые китайские мотоциклы — они могли питаться самым дрянным прямогонным бензином, который здесь гнали на подпольных заводиках. Никакие другие транспортные средства такой "кормежки" просто не выдерживали.

— Черт бы побрал этих умников… — не выдержав, злобно выругался сержант Типп — черт бы побрал этих долбанных умников с их презентациями…

— Легче, парень. — философски заметил Бунт — бывает всякое. Во Вьетнаме ошибались, в Ливане ошибались… и сейчас ошибаются.

— Вы бывали во Вьетнаме, сэр?

— Нет, парень, в те годы я еще ходил в школу и думал, как бы мне подкатиться к Салли из соседнего класса, которая по слухам не слишком то ломалась. Брат рассказывал. Собственно, из-за него я и сделал глупость — пошел в морскую пехоту.

Если бы это сказал кто-то другой — они бы обиделись. Но это был ганни Бунт, он же "Палач Багдада", член легендарной снайперской группы, прикрывавшей военных строителей, которые сооружали стену, чтобы отрезать кишащий террористами Садр-Сити от остального города. Тогда — на пару недель в Багдаде собрали звездную команду, лучших из лучших снайперов, какие только были, среди них был Крис Кайл, лучший снайпер из ныне живущих. За эти две недели — они ликвидировали больше семисот боевиков и позволили строителям завершить стену. Более того — многие морпехи, из тех, что бывали в Багдаде не по одному туру, замечали, что именно тогда среди последователей Муктады Ас-Садра произошел некий надлом и больше — они ничего серьезного, массированного — не предпринимали.

— Что сейчас, сэр?

— Что-что. Точка скомпрометирована, ее использовать нельзя. Идем на основную, там решим, что делать.

Они проехали дальше по кишащему вооруженными людьми городу, подъехали к нужному зданию — пятиэтажному, с открытыми балконами, средиземноморской постройки. Это было что-то вроде нормальных кварталов Сокото, дальше был рынок и трущобы — одноэтажная, нищая застройка, самострой…

— Твою же мать… — вымолвил Типп.

У школы — стояли несколько пикапов, два с пулеметами и здоровенный грузовик, старый, то ли китайского, то ли японского производства. Школа была окружена высоким, непросматриваемым забором из бетонных плит, со школьного двора — поднимался столб дыма. Тут же — стояли вооруженные автоматами люди, передавали друг другу козью ногу. Бум, африканская марихуана.

— Так… делай, что я говорю — голос ганни Бунта был похож на скрежетание дна судна по гальке — сворачивай во дворы и ставь машину. Не делай ничего лишнего, не пытайся проехать мимо, просто сверни. Сейчас — ну!

Капрал свернул — излишне резко на взгляд ганни, но на него не обратили внимания.

— Проезжай спокойно. Ставь машину во дворы. Ничего не потеряно. Держи себя в руках, парень, ты из спецназа.

Капрал собрался — несмотря на то, что за ним не было ни одного боевого тура, он был бойцом спецназа морской пехоты США, прошел специальную подготовку, которая обычного человека запросто могла бы убить. Поэтому он взял себя в руки и делал то, что ему говорят.

— Стоп.

Исудзу остановился. Они были во дворе, забитом оставшимися без топлива машинами, на каждом балконе были антенны спутниковых тарелок. Везде — играли дети…

— Черт бы их побрал, этих сукиных детей…

— Дай телефон…

Типп протянул телефон, точнее — аппарат спутниковой связи, способный работать и в режиме мобильного телефона, когда была сеть. Оставалось надеяться, что у майора Броуди, который ждет сейчас на Сан-Антонио — есть местный роуминг.

— На приеме — ответил майор после третьего гудка. По-видимому, он был на открытой палубе — слышался шум вертолетных винтов.

— Сэр, это Чарли-один, Палач — обозвался Бунт.

— Палач? Что там у вас происходит?

— Сэр, дело дрянь. В районе цели — вооруженные боевики, значительные силы танго, шесть транспортных средств, из них два — вооруженных. Численность противника значительно выше ожидаемой. Точка три скомпрометирована, работать там нельзя. Как быстро мы можем послать Предатор?

— Палач, ты что охренел? Это не Эй-стан, у меня нет Предатора. Здесь работаем по старинке.

— Сэр, каково РВП для группы два? Я намерен кое-что сделать.

— РВП? Палач, ты что охренел? У меня нет санкции на вооруженное вмешательство. Мы должны сделать все быстро и чисто, обезопасить иностранных граждан, но не подвергая риску ни их самих, ни местных. У нас нет санкции на вооруженное вмешательство, тем более — если там машины, вооруженные пулеметами. Я не хочу получить второе Могадишо.

— Так добудьте санкцию, сэр. Если мы ничего не сделаем, им тут голову отрежут, нахрен. Сэр, я намереваюсь занять позицию и провести первичную оценку объекта с тем, чтобы определить возможность силового вмешательства.

— Палач, не делай этого. Я свяжусь с местным министерством внутренних дел, у них есть надежные возможности. Мне совсем не улыбается потом вытаскивать из этой задницы тебя!

— Со всем уважением, сэр, все что могут местные копы, так это стоять на дороге и взимать дань, вот все что они могут. Если они припрутся сюда — заложников просто обезглавят. Мне нужна здесь взвод морской пехоты и пара вертолетов, не более, сэр. И задача будет решена. Гарантирую, что в районе цели ни один ублюдок не выстрелит по вертолету.

Майор помолчал.

— Ганни, дай мне час.

— Со всем уважением, сэр, полчаса не больше. Заложников могут перевезти в любой момент, и тогда мы их больше не увидим…

— Отбой… Будь осторожен, ганни.

— Удачи вам в борьбе, сэр.

Ганни Бунт и майор морской пехоты Колин Броуди хорошо знали друг друга. Более того — когда по дороге в БИАП[1] колонна попала под обстрел — именно ганни вытащил молодого офицера морской пехоты из горящей машины, не прекращая отчаянно отстреливаться. Так что майор помнил. И ганни — помнил.

Я знаю свой путь и несу свою ношу…

— Что у нас есть? — спросил Бунт.

— Ваша винтовка, сэр — ответил Типп — моя винтовка, ручной пулемет и автомат Калашникова. Два фунта взрывчатки и двенадцать осколочных гранат, по четыре на каждого. Четыре Клеймора и две подрывные машинки. Личное и холодное оружие. Все…

Ганни тяжело вздохнул.

— Я прекрасно знаю, что это хреновое безумие, но нам нужно быть готовым решать ситуацию. Я иду наверх.

— Наверх, сэр?

— Вон там лестница. Пожарная. Отвлеките их внимание, пока я буду забираться наверх. Потом — возвращайтесь в машину, уезжайте и ждите сигнала. Насколько я знаю Броуди, он сделает все, что от него зависит.

Сержант и капрал молчали.

— Парни, мы морские пехотинцы Соединенных штатов Америки и я горжусь тем, что служу в одном подразделении с вами. Здесь много всякой хрени происходит, и до этого много всякой хрени произошло. И я не удивлюсь, если по возвращении на корабль командование поимеет нас в извращенной форме. Но черт возьми, парни, морские пехотинцы никогда и никого не оставляли в беде. Помните — от чертогов Монтесумы и до пляжей Триполи?[2] Нигде мы не оставляли никого в беде и стоит ли начинать сейчас?

Морские пехотинцы помолчали. Потом — сержант Типп сказал только одно слово.

— Да, сэр…

— Ты кому звонил только что, урод?

— Кому-кому… Какое тебе дело…

— Ну вот что… Я знаю кому ты звонил, козел. Если еще раз ты будешь звонить моей жене, я тебя убью. Клянусь Аллахом, убью.

— А если даже и так? Если ты не можешь, так что теперь, обосраться? Я и буду с твоей женой вместо тебя…

Двое — выскочили из машины и один с ходу зарядил другому по морде. Второй — что-то заорал и попытался ответить, но первый был начеку и отскочил. Как это обычно и бывает, в Африке любой скандал привлекает внимание — и вокруг дерущихся чужаков моментально начала собираться толпа. Почти никто не работал — и поглазеть на бесплатный цирк желали многие.

Один из неизвестных тем временем прижал второго к борту и с размаха закатил по морде. Толпа взвыла.

— Вот так! Только попробуй еще с моей женой!

Сжатый кулак как аргумент в споре — чужд и африканским и арабским культурам. На африканский континент искусство сжимать руку в кулак и наносить ей удары привнесли белые колонизаторы, арабы же драться врукопашную за редкими исключениями не умели и в рукопашной были беспомощны (если только их не обучали драться в армии). Но те, кто собрался поглазеть на драку — не слишком то задумывались о том, что они видят, они вообще ни о чем не задумывались в жизни, даже о самых насущных и необходимых вещах, они жили той минутой, которой живут и не заглядывали дальше. Сейчас — им было весело и это все, что их сейчас интересовало. Это все, что им было нужно…

И никто, совершенно никто — не посмотрел себе за спину и не увидел, как пожилой, ловкий как обезьяна человек — быстро лезет по пожарной лестнице на крышу с большим рюкзаком и длинным ружейным чехлом за спиной…

Оказавшись на крыше, Ганнери-сержант посмотрел вниз. Бесплатное представление закончилось — нокаутировав капрала, сержант засунул его бесчувственного в машину на заднее сидение, сел на водительское место и под приветственные крики африканцев — нажал на газ. Бесплатное представление закончилось — люди расходились…

Первое правило: проведи разведку. Определи уязвимые точки.

Ганнери-сержант прошелся по всей крыше, пригнувшись, чтобы его никто не видел с земли, тем более — от школы. Уязвимой точкой было то место, где он забрался и два люка, ведущие на крышу. Здания эти строили совсем недавно, в девяностые годы для людей с определенным состоянием, бедняки здесь не жили. У каждой квартиры — был широкий и большой балкон, при определенной сноровке на крышу можно залезть с любого балкона — но вряд ли кто-то станет это делать. Сама же крыша подходила для его целей как нельзя лучше: плоская, с высоким бортиком, заваленная щебнем — для того, чтобы беспощадное африканское солнце не слишком грело квартиры на последнем этаже. Отлично…

Второе правило: обезопась свою позицию любым возможным способом. Не допусти, чтобы противник зашел со спины.

Оба люка он обезопасил очень просто: кусачками карманного инструмента откусил два куска от прочной, но гибкой проволоки, которую всегда носил с собой и завязал две петли, блокировав таким образом люки. Если будет критическая ситуация — он сможет в несколько секунд перекусить петлю и воспользоваться люком, а вот изнутри, со стороны подъезда здания открыть люк можно будет, только стреляя в него. Сложнее было с пожарной лестницей — он не нашел ничего лучше, как выдернуть чеку из гранаты и приложить ее там, где должен был ступать забирающийся на крышу человек. Это был опасный способ обеспечения своей позиции, потому что как только он будет драпать — он может сам наступить на свою же гранату: в критической ситуации, при перемещении под огнем много чего забываешь, он был свидетелем, как люди попадали под маневрирующую технику, подрывались на собственных растяжках. Но сержант-комендор Морской пехоты США Грегори Бунт не был сопливым салагой, он бывал под огнем столько раз, что паниковать и совершать ошибки не имел права. Если же он совершит ошибку — то получается, что он всего лишь старый беззубый пес и такая смерть — будет ему в самый раз…

Правило третье: выбери лучшую позицию из возможных.

Выбирать тут было не из чего. Угол здания — школа и вся улица под обстрелом. Среда, богатая целями, твою мать…

Правило четвертое: подготовь свое оружие к бою. Имей в достаточном количестве снаряженные магазины, держи их так, чтобы они были под рукой. Всегда заботься о своем оружии.

Морская пехота США несмотря на предельную эффективность своих действий — в военной машине США всегда была на положении пасынков. Юридически она относилась к флоту, но фактически — была четвертым родом войск и имела собственный штаб и собственного генерала в Объединенном комитете начальников штабов. Деньги ей всегда выделялись по остаточному принципу: так, совсем недавно запороли проект создания новых, усовершенствованных десантных кораблей, при том, что на новые авианосцы — деньги выделили. Таких примеров было полно: морским пехотинцам доставались буквально крохи, и удивительно, как эффективно они использовались…

Когда джентльмен из Флориды по имени С. Рид Найт основал фирму Knights Armament Mgf., пригласил генеральным конструктором знаменитого создателя М16 Юджина Стоунера — самым удачным их детищем стала полуавтоматическая винтовка SR-25. До этого — в США полуавтоматических снайперских винтовок на вооружении не было: М21 устарела и ее сняли с вооружения после Вьетнама, заменив на М40 (как потом оказалось, это была ошибка), немногочисленные спецподразделения закупали германскую PSG-1 по чудовищной цене в десять тысяч долларов за штуку. Была еще русская СВД, которую не воспринимали всерьез. Примерно в это же время небольшая фирма представила ArmsTech.300 — малоизвестную, незаслуженно забытую винтовку, представляющую собой охотничий Browning BAR под патрон.300 WinMag, переделанную в снайперский вариант с тяжелым стволом. Но наибольший рыночный успех — выпал именно на долю SR-25, именно ей выпало сформировать и военный и гражданский спрос на полуавтоматические снайперские винтовки, стать образцом для подражания десятков других фирм, маленьких и больших и снискать заслуженную славу в Афганистане и Ираке.

По иронии судьбы — первыми полуавтоматическую снайперскую винтовку SR-25 заметили именно снайперы морской пехоты, которым нужно было мощное и точное оружие поддержки для средних дистанций. Но на закупку крупной партии таких винтовок не выделили денег: в девяностые казалось, что воевать больше негде, никто себе и в страшном сне представить не мог долгих годов GWOT. Снайперы морской пехоты тогда поступили по-другому: на складах федерального правительства валялось несколько сот тысяч полуавтоматических винтовок М14 всех модификаций, а так же списанных снайперских винтовок М21. Их отправили в Куантико, в так называемый Precision Weapons Shop — оружейную мастерскую морской пехоты, где готовят снайперское оружие и оружие для соревнований по стрельбе. Там их отстреляли на точность, выбрали одну тысячу лучших и переоснастили, превратив в снайперские винтовки. Вместо стандартной — установили ложе McMillan с пистолетной рукояткой и прикладом с регулируемой щекой, установили сошки Харрис, на стволе сделали нарезку для крепления глушителя и поставили прицел Unertl, такой же, как на стандартной снайперской винтовке КМП США М40. Получившееся оружие обозвали M14DMR и официально — передали стрелкам, назначенным для дистанционного подрыва мин. Фактически же — это были назначенные стрелки, не снайперы, действующие в основном в одиночку — а назначенные стрелки для огневой поддержки мелких подразделений морской пехоты и подавления расчетов группового вооружения противника. Винтовка получилась что надо — надежность М14 в сочетании с новыми возможностями по точности. Оно практически не уступало по возможностям ставшей потом почти легендарной Мк11mod0, военной снайперской винтовке созданной на базе SR-25.

Оружие комендор-сержанта Бунта внешне походило на M14DMR — хотя фактически им не являлось. Он создал его еще в начале восьмидесятых, когда считалось, что в полуавтоматическом снайперском оружии нужды нет. За основу — он взял М14Е1, вариант М14 в модификации легкого пулемета. Его деревянное ложе почти один в один соответствовало тому, которое потом выпустит McMillan в пластике для M14DMR — за исключением удобной передней рукоятки для удержания оружия. Ствол он поменял на заказной от Krieger с нарезкой для подавителя. Спусковой механизм ему заменили как раз в Precision Weapons Shop на тот, который использовался в спортивных модификациях М14, использовавшихся в соревнованиях по стрельбе. Глушитель или, если использовать правильный термин "подавитель" — он купил лично у Митчелла Ливингстона ВерБелла III, сына русского офицера кавалерии, солдата удачи, оперативника ЦРУ и основателя легендарной SIONICS, первой крупной фирмы, производящей глушители и оружие для специальных операций. Подавитель имел специальный замок и его можно было легко и быстро закрепить на стволе, а при необходимости снять. Единственное, что комендор-сержант не раз менял за эти годы — это прицел. Сейчас — на его винтовке на специальном переходнике стоял прицел ACOG6х48, обычно использующийся на пулеметах. Комендор-сержанта он привлек широким полем зрения, позволяющим отлично стрелять по быстро движущимся целям и отсутствием лишних меток в поле прицела. Он выпустил за свою жизнь столько пуль, и по мишеням и по людям, что сейчас ему вряд ли нужна была сетка Mil-Dot для точного выстрела. Ее в прицеле и не было…

Лежа, чтобы не светиться на краю крыши — комендор-сержант[3] быстро собрал винтовку. Пристегнул к ней двойной барабанный магазин — сто патронов Black Hills пули по сто шестьдесят восемь гран, ждут своей секунды. Машинально проверил свой пистолет в кобуре — заказной, от Unertl, рамка и затвор нержавеющая сталь, десять патронов сорок пятого калибра в удлиненном магазине, взведен и поставлен на предохранитель, одиннадцатый патрон дослан в патронник.

Готов.

Правило номер пять: действуй!

Ганнери-сержант достал что-то вроде перископа, выставил его над краем крыши. Он был уверен в том, что в критической ситуации сделает свой первый выстрел менее чем за две секунды и менее чем за тридцать — опустошит весь магазин, причем каждый выстрел будет прицельным. У него было еще шесть снаряженных магазинов, а так же несколько пачек с патронами, на случай если совсем припечет…

Твою мать…

Не отпуская перископа — сержант включил рацию на передачу. У него, как и у любого американского спецназовца — была система hands-free с микрофоном на гортани…

— Чарли-один, это Палач, доложите свой статус…

— Палач, это Чарли-один — донесся голос капрала — у нас все нормально, если не считать моего разбитого носа. Мы находимся примерно в трехстах метрах от тебя, южнее. Боеконтакта нет, но в городе неспокойно, повторяю — в городе — неспокойно.

— Чарли-один, тебя понял. Здесь критическая ситуация, эти ублюдки собираются заживо сжечь гражданских. Я собираюсь вмешаться. Выйди на Сьерра-Альфа,[4] запроси поддержку и группу эвакуации. Объясни им, что я вмешаюсь в любом случае, эти подонки уже привязали заложников к столбам и сейчас — подтаскивают топливо для хорошего костерка. Пусть поднимают машины. Сами — двигайте сюда, исходная — сто метров. Я расчищу вам дорогу…

— Окей, сэр.

— Чарли-один, десять минут, не больше. Потом приступаем — в любом случае.

— Принято, сэр. Отбой.

Ганнери-сержант снова посмотрел в перископический прибор наблюдения на то, что творилось внизу. Пятерых белых — четверых женщин и мужчину — привязали наручниками к решеткам, защищающим первые этажи миссии — и ублюдки из Бока харам[5] подтаскивали им под ноги книги — вероятно школьные учебники, собираясь плеснуть бензином и поджечь, когда скопится достаточное количество горючего материала.

Но нет… Хрен вам!

Картинки из прошлого

11 июля 1996 года

США, Калифорния

База морской пехоты США Кэмп-Пендлтон

Школа снайперов-разведчиков морской пехоты США

Ветер…

Ветер может быть твоим другом — а может быть злейшим врагом, в пару секунд — он может обесценить годы твоего опыта, недели напряженной подготовки, девяносто секунд напряженного размышления двоих людей над поправкой. Промах — особенно недопустим сейчас, когда решается — продолжит обучение капрал Джейкоб Боншо в школе снайперов-разведчиков или нет.

— Пятнадцать секунд, курсант. Ты принял решение?

Сержант Грегори Бунт видел, что парню мешает его наводчик. По правилам — снайпер верит своему наводчику: слишком многое лежит на снайпере, недопустимо брать на себя чужую работу, когда есть шанс, что из-за этого ты не выполнишь свою. Наводчик обладает лучшим оптическим прибором, ем снайпер, перед ним ориентиры, он ведет записи — считается, что его поправка должна быть правильной. Но тут — сержант видел, что наводчик никуда не годится, из-за него парень уже промахнулся дважды и был на грани того, чтобы промазать в третий раз.

Кроме того, поднялся ветер. Деревья здесь высажены специально, чтобы усложнить ветер — но с ним и так бывают проблемы. Он поднялся внезапно: лучшие успели отстреляться, когда он едва шевелил флаг, а теперь — он бил порывами, самый плохой ветер, почти непредсказуемый. И те, кто не успел отстреляться при штиле — достреливали тест сейчас. Двоих они уже потеряли.

— Курсант, ты должен сам принимать решения — сказал сержант Бунт то, что не имел права говорить — прими решение и стреляй. Пять — четыре — три…

Снайперская винтовка М40А3 резко, отрывисто грохнула, посылая пулю в цель…

Секунда… Еще одна…

— Попадание! — объявил Ганнери-сержант Тимоти Свэггер и, не глядя, записал результат в блокноте — отлично, Боншо, мишень номер восемь, в самый центр. Чистая работа…

Остальные курсанты — подошли ближе, чтобы поздравить Боншо, оставшегося с ними. Высокий, какой-то нескладный здоровяк с побережья Миссисипи, он был отличным морским пехотинцем — делал все, что ему скажут, тянул лямку, на конце которой был любой груз и ни на что не жаловался. По мнению Бунта — из него мог получиться вполне приличный снайпер, поэтому он ему и подсказал — на самой грани допустимого.

— Так… собираем свое снаряжение, джентльмены — сказал сержант Бунт — если кто-то что-то здесь забудет, обратно побежит бегом. И если я вернусь в казарму и увижу хоть одну невычищенную винтовку, ланч никто не получит, ясно? Через десять минут — построиться у машин, время пошло!

Сержант подошел к руководителю стрельб.

— Сэр, стрельбы окончены…

— Вижу… — пробурчал Свэггер, складывая свои записи в дорожную сумку, с которой никогда не расставался — отличная наводка, а, Бунт?

— Не понимаю, о чем вы, сэр…

— Все ты понимаешь. Помоги прибор уложить.

Вместе — они уложили прибор наблюдения в жесткий футляр.

— Я вот удивляюсь одному, Бунт… — сказал ганнери-сержант Свэггер — я что-то ни разу не припомню, чтобы ты помог своему. Чернокожему. Зато ты частенько помогаешь белым. В чем причина, сержант? Так… мне просто интересно…

Сержант поколебался — за подобные разговоры сейчас можно было огрести большие-большие неприятности.

— Дело не в этом, сэр.

— А в чем же, а, сержант? Может быть, кто-то из белых парней спас твою задницу в Сомали, и ты сейчас отдаешь долг как можешь?

— И не в этом, сэр… — сержант Бунт замялся — просто, сэр, меня затрахало, что парни одного со мной цвета кожи прикладывают все силы к тому, чтобы быть дерьмом. Извините, сэр…

Ганнери-сержант пристально посмотрел в глаза своему подчиненному.

— Знаешь, парень… — сказал он — я чертовски рад, что ты выбрался из той заварушки в Сомали. Помоги-ка отнести мне вот это в машину…

Проверить, почистили ли курсанты винтовки, сержанту Бунту не пришлось. Едва их караван — школьный автобус, раскрашенный в цвет хаки и Хаммер инструкторов подкатили к казармам снайперов-разведчиков, они увидели стоящий у казармы седан Шевроле Каприс и двоих сержантов с нашивками МР на рукавах.

— Военная полиция. Кто что натворил? — спросил Свэггер как старший по званию.

Все промолчали.

— Сержант Грегори Бунт — безошибочно направились к нему военные полицейские, как только он вышел из машины.

— Так точно…

— Вы арестованы.

Ганнери-сержант Свэггер шагнул вперед.

— Сынок, а тебе не кажется, что ты должен дать кое-какие объяснения мне, как командиру этого засранца? За что ты его арестовываешь? Бригадный генерал Александер знает о том, что ты здесь творишь, а? Или ты позабыл навестить его штаб?

— Сэр, все это происходит с санкции начальника военной полиции базы.

— А мне плевать, с чьей санкции это происходит, парень. Это мои курсы, черт бы тебя дери. Я задал тебе прямой вопрос и рассчитываю получить ответ.

Говорят, что военные полицейские США — одни из самых подготовленных в смысле выживания в экстремальной ситуации. Потому что обычный полицейский арестовывает громил и драчунов из бара, а вот военный полицейский — каждый день вынужден иметь дело с профессиональными убийцами, которых натренировало государство для защиты своих интересов. И чтобы иметь дело с ними — они должны быть на голову лучше их. И это было на самом деле так. Но не в случае с ганнери-сержантом Свэггером, который выжил на Грин-бич[6] в десятке поединков со снайперами Амаля. Тем более — что один из инструкторов — уже подошел сзади и заступил обратную дорогу к машине, да и курсанты были рядом, с оружием и настороже.

— Сэр… мы уважаем вас, и поэтому… если вы считаете нужным, вы можете поговорить с генералом Александером прямо из нашей машины.

— Да, сынок, я полагаю, что нужно это сделать.

Ганнери-сержант Свэггер, не спуская глаз с военных полицейских — подошел к их машине, выудил трубку новомодного мобильного телефона, коротко переговорил с кем-то. Вернулся он несколько озадаченным.

— Похоже, что это и в самом деле… законно — сказал он — но, черт возьми, сержант, я выясню, что ко всем чертям происходит.

— Спасибо, сэр. Не стоит.

— Стоит. Черт побери. Держись.

Сержанта Грегори Бунта посадили в машину — после чего Шевроле покатил по тщательно убранным дорожкам базы. Машина была гражданской, удобной — он заметил, что раньше она была белого цвета, двери покрасили, но вот с торца они остались какими и были, белыми. Они ехали на выезд из базы.

— Эй, парни, губа[7] в другом месте… — пошутил Бунт.

— Прошу вас молчать, сэр — отозвался один из военных полицейских, правда — без всякой злобы.

Молчать так молчать…

В рекордно короткие сроки они проехали КП на въезде на базу. Их даже не досматривали. Выбрались на дорогу — и рванули на север, как по дороге догадался сержант — на базу ВВС США Бил. Эта база — уже давно использовалась совместно ВВС США, ЦРУ и НАСА, американским космическим агентством. Отсюда — отправлялись в полет стратегические разведчики SR-71 и возможно — новые, типа Аврора…

На въезде на базу Билл — досмотр был более строгим, им пришлось прождать полчаса, пока на сержанта не оформят какие то документы. Они прошли сначала обыск с помощью ручного сканера, а потом — под аркой, которая ловит несанкционированные передатчики. Проще говоря — жучки, которые могло подсунуть почившее в бозе КГБ.

Они проехали только до стоянки для машин обслуживающего персонала. Там — его подхватили двое на белом Шевроле Субурбан, они носили гарнитуры hands-free с едва заметным микрофоном у уха и небольшие плоские атташе-кейсы. Как потом узнал сержант — там были пистолеты-пулеметы, но не Узи как у Секретной службы — а германские МР-5K, которыми пользовались все элитные американские части спецопераций. Это была какая-то элитная группа безопасности — то ли ВВС, то ли ЦРУ.

Изнутри — Субурбан, в который его усадили на заднее сидение — оказался еще более удивительным. В Европе — большой популярностью пользуются пикапы, переделанные из внедорожников, кузов остается прежним, просто на месте задних окон — сплошная сталь и сидений нет. Здесь — сидения были и были даже окна, но как оказалось — это были фальшивые стеклянные панели, прикрывающие бронированные боковины. Сидения были поставлены так: передняя пара по ходу движения, вторая — против хода как в президентском лимузине и еще — две длинные скамьи по бортам, на которых могли поместиться четверо, а если потесниться — то и шестеро. Как потом узнал сержант — эти машины делались для доставки к самолетам экипажей самолетов САК — стратегического авиационного командования. Глухие боковины требовались для того, чтобы минимизировать воздействие поражающих факторов ядерного взрыва на экипаж ударного самолета.

Они ехали какое-то время: сержант весьма приблизительно представлял, куда они ехали, потому что он сидел спиной вперед и постоянно оглядываться тоже не мог. Затем — машина остановилась и ему предложили выйти. Они оказались у какого-то здания, невысокого, приземистого, двухэтажного, крашеного в белый цвет. Как потом узнал сержант — а он не раз отправляясь на задания, потом проходил инструктажи в этом здании — белый цвет и специальная краска тоже должны были минимизировать последствия ядерных взрывов, помимо двух надземных этажей существовали четыре подземных, а все стекла в этом здании, которые по ночам даже освещались — были обманкой, как и стекла в Субурбане.

За дверьми — оказался точно такой же блок-пост, бойцы охраны ВВС на нем были вооружены короткоствольными автоматами Коммандо. Еще один досмотр, еще один поиск сначала металлических предметов, потом радиоизлучений. Вверх — стены крашены в зеленый цвет, но не хаки, а бледно-зеленый, на полу ковер, вытертый, но чистенький. Разведывательные фотографии в рамках на стенах, плафоны светильников в мелкой сетке — чтобы задержала осколки, если светильник лопнет при близком взрыве. Сразу понятно, что это не простое здание.

Около одной из дверей — провожатые остановились, открыли дверь. На двери — как и следовало ожидать — ни таблички с именем владельца ни даже номера.

— Проходим.

Сержант шагнул внутрь.

В просторном, хорошо освещенном кабинете с рельефной картой СССР на стене кабинете было несколько человек. Из них — сержант Грегори Бунт знал только бригадного генерала Томаса Александера, офицера, лично в поле руководившего своими морскими пехотинцами во время Бури в пустыне. Остальных он не знал. Двое был в форме морской пехоты со знаками различия майора и подполковника, еще один — офицер со сложенным под погон черным беретом, Бронзовой звездой и тремя Пурпурными сердцами явно из командования спецопераций. Остальных он не знал. Двое были гражданские…

Генерал Томас Александер пошел ему навстречу — и сержант Бунт просто не знал, как вести себя в этом случае. Он видел генерала только на построениях. Бронзовую звезду ему вручал другой офицер, сейчас его не было в живых. Погиб при обстоятельствах, не подлежащих оглашению.

— Сержант Бунт. Верно?

— Да, сэр.

— Прошу к столу. Эй, найдется для сержанта чашка хорошего кофе, а?

Чашка немедленно нашлась. Не керамическая — а настоящего фарфора, сержант с опаской взял ее в руки, боясь разбить. Кофе был вкусным, настоящим, не растворимым.

— Просим прощения, что мы выбрали такой путь для доставки вас сюда, сержант — заговорил один из гражданских, парень лет тридцати с приятным, располагающим выражением лица — но так будет лучше и для вас и для нас. Официально — вы находитесь на пути в военную тюрьму в Форт Ливенуорте и пробудете там некоторое время.

— Некоторое время, сэр? — переспросил Бунт, обращаясь к бригадному генералу Александеру.

— Время, достаточное для того, чтобы вы могли выполнить задание особой важности и секретности, сержант.

Бригадный генерал Александер махнул рукой.

— Секретность. Секретность с большой буквы С. Секретность такого уровня, что к ней нет допуска даже у меня. Я здесь нахожусь лишь для того, чтобы подтвердить — отдаваемый тебе приказ законен и еще я прослежу, чтобы по выполнении задания кое-кто не бросил тебя в полном дерьме, это понятно, сынок?

— Да, сэр.

— В таком случае, не буду вам мешать, джентльмены.

К удивлению сержанта — вышли все военные, кроме подполковника морской пехоты — и остались все штатские…

— Еще кофе, сержант?

— Не откажусь.

Кофе разливала девица в строгом сером костюме. Пока она не разливала кофе — она сидела перед небольшим чемоданчиком на столе. Прихлебывая кофе, сержант думал о том, что работа в ЦРУ имеет и свои плюсы. Например — вот эта девица, которая явно не откажется и в горизонтальном положении поработать. Этакая Мата Хари.

В отличие от своих сородичей — сержант Бунт любил почитать. И не комиксы.

— Марси, покажи ему — велел ЦРУшник.

Девица открыла кейс, защелкала чем-то. Потом — повернула кейс к сержанту — там оказался небольшой переносной компьютер. Они только появлялись, стоили дорого, их обычно покупали для того, чтобы что-то писать и сохранять текст. Книги, к примеру, которую ты пишешь. Или меморандумов Госдепартамента США. Сержант не знал, что существуют компьютеры, которые позволяют показывать фотографии.

— Вам известен этот человек, сержант?

Сержант хорошо знал этого человека. Это был человек, которого они три года назад пытались убить. И который — убил некоторых из его друзей.

— Айдид…

— Совершенно верно. Мохаммед Фарах Айдид, генерал-полковник армии Сомали, военный и гражданский лидер клана хабр-гадир, военный лидер действующих в Могадишо отрядов племенной милиции. Военный барон, торговец оружием, людьми, ответственный за смерть ваших товарищей. Вы помните их, сержант?

— Не надо мне напоминать, сукин ты сын — с глухой злобой сказал сержант — сам то ты где отсиживался. Может быть, это ты дал ту наводку вертолету, расстрелявшему жилой дом, а?[8]

— Сержант, вы забываетесь! — прикрикнул подполковник.

— Не нужно. Не нужно… Согласитесь, сержант, бывают и ошибки, верно? Да, мы ошиблись тогда.

— Проблема в том, что за ваши ошибки всегда платит кто-то другой.

— Сейчас — наша задача сделать так, чтобы за свои злодеяния заплатил генерал Айдид. Мы не можем позволить этому мяснику хвастаться перед всем миром, что он убивал, пытал, похищал американских солдат — и остался безнаказанным. А что касается ошибок — вы знаете о том, что в Сомали снова бои, сержант? Как только мы ушли оттуда — они начали сводить счеты друг с другом. За прошлый год, по нашим данным — погибли, остались без крова, были насильственно перемещены до миллиона человек. Вам не кажется, сержант, что наши ошибки ничто по сравнению с этим?

Разница в том, что они — не пытаются говорить правильные слова, и выглядеть хорошенькими…

— Возможно, вы правы, сэр — примирительно сказал сержант Бунт, так не думая.

— Ознакомьтесь с этим.

Из-под полы пиджака — ЦРУшник достал конверт. Синий, с красной полосой, на нем в верхнем правом углу написано US White House Top Secret — наивысшая степень секретности.

— Откройте.

— Сэр, вы уверены, что я имею право это сделать? — обратился сержант к подполковнику морской пехоты.

— Открывайте, сержант не заставляйте людей ждать — ответил подполковник.

Сержант открыл конверт — там был только один белый лист бумаги. Заполнено на машинке, подпись, печать. Подписано было Уильямом Энтони Лейком, советником президента США по вопросам национальной безопасности.

— Ознакомились?

— Да, сэр.

— Верните.

Сержант вернул бумагу. ЦРУшник — подвинул к себе пепельницу, смял лист бумаги в комок вместе с конвертом, положил комок в пепельницу, поднес пламя зажигалки. Все присутствовавшие в комнате наблюдали, как огонь жадно накинулся на предложенную ему пищу и молчали, пока все не прогорит…

— Вам поручается, сержант, за то время, пока вы будете находиться под следствием по обвинению в хищениях патронов и взрывчатых веществ — проникнуть в Сомали в одиночку и убить генерала Мохаммеда Фарраха Айдида. Мы не можем позволить, чтобы он продолжал свою деятельность в Сомали, преступную по любым законам. И в то же время — мы не можем позволить себе официального вмешательства. Один раз мы уже попытались помочь этому народу в открытую и выяснили, что чем больше морских пехотинцев США на улицах Могадишо — тем больше у этих ублюдков целей. Больше мы такой ошибки не допустим.

— Почему я? — спросил сержант.

— А почему бы и нет? Вы знаете местность, бывали там. Знаете язык?

— В пределах разговорника.

— Остальные не знают и этого.

ЦРУшник не сказал главную причину. Белому — проникнуть в Сомали, выполнить задание и уйти оттуда живым было практически невозможно. А из трехсот снайперов-разведчиков морской пехоты США, как бы это не было неполиткорректно — черными были только семь человек. И Бунт по совокупности критериев — подходил лучше всех.

— Когда?

— Не раньше, чем вы дадите свое согласие. Нам нужен доброволец. Вас переправят на базу в Рамштайн, потом в Джибути, потом в Аддис-Абебу, Эфиопия. Там вас встретят наши люди и помогут до границы. Дальше сами. Да… забыл сказать. По завершении операции вы получите повышение в звании. Но не сразу, придется немного выждать, присвоение воинского звания человеку, который только что побывал в военной тюрьме — будет выглядеть странно. То, что вы получите сразу — это сто тысяч долларов США, чистыми, не облагаемыми подоходным налогом. Если у вас, у ваших родственников или друзей есть проблемы с жильем, с законом, с Грин-кард — мы так же можем посодействовать в решении этих проблем.

Сержант промолчал.

— Итак, сэр? Ваше решение?

Сержант не был дураком и хорошо понимал, что стоит на кону. Вопрос даже не в сотне штук. А в том, что обвинение, которое они изобрели — в случае отказа из прикрытия легко превратится в реальность…

— Я согласен. Сэр.

— Вот и отлично. Об условиях работы на нас я уже рассказал. Работать будете в городе, по крайней мере, мы так думаем. Снайперскую винтовку купите на месте, на базаре, мы снабдим вас деньгами. Отправлять вас с оружием через границу слишком опасно. У вас будет два комплекта документов, хотя… там сначала стреляют, а потом просят документы. После провала миротворческой миссии у нас в городе осталась довольно приличная агентурная сеть, она выведет вас на цель. Мы сделаем все, чтобы помочь вам. Путей эксфильтрации два. Первый — у вас будет в комплекте документов паспорт моряка. Небольшой траулер — будет ждать вас на рейде, вам нужно будет только купить или украсть лодку… в принципе можно даже вплавь добраться. Второй — вы должны будете подать сигнал тревоги после того, как выберетесь из города. Эскадренный миноносец Джон Пол Джонс крейсирует у побережья, на борту будет группа морских пехотинцев из DAT[9] со специальным заданием, при необходимости они воспользуются вертолетом. Почести — по возвращении, в полном объеме. Но если вы провалитесь — мы не сможем вам ничем помочь, и мы не признаем, что вы работали на нас. Мы будем все отрицать. Вопросы, сержант?

Сержант прикинул свои шансы вернуться. Кое-что его и в самом деле интересовало.

— Два вопроса. Первый — местной резидентуре уже сообщили о моем появлении?

Умник посмотрел на девицу, та качнула головой.

— Нет.

— И не стоит. Если сообщите — я немедленно прерываю миссию. Это ясно?

Умник упрямо тряхнул головой.

— Сержант, я прекрасно знаю, что представляют из себя морские пехотинцы, но не стоит считать себя одиноким ковбоем. Поверьте, у нас широкие возможности там.

— Это у меня широкие возможности. Закончить свою жизнь с перерезанной глоткой. Или еще похуже. Половина ваших агентов — дует в обе стороны. И поскольку я не знаю, какая именно половина — пусть я лучше останусь одиноким ковбоем и так и останусь в неведении относительно пределов ваших возможностей.

Умник с недовольной миной кивнул головой.

— А второй вопрос?

— Второй… это не вопрос, это скорее пожелание…

— Какое же? — умник сделал стойку.

— Иди ты в задницу, парень…

.

15 июля 1996 года

Аддис-Абеба, Эфиопия

Международный аэропорт Аддис-Абебы, еще пару лет назад выглядевший жалким и заброшенным — преобразился на глазах. Сержант хорошо это знал, потому что два года назад они вели кое-какие операции, опираясь именно на Аддис-Абебу и приграничные города. Тогда — страна только-только отошла от ужасов гражданской войны. "Красный император" Менгисту Хайле Мариам пришел к власти, свергнув и убив старого императора Менгисту Хайле Селассие, правившего страной со времен нашествия итальянских фашистов. При нем — в стране началась гражданская война и голод. Только позиция США, после прекращения советской помощи обеспечившая плавный переход власти в руки народа и вывезшая Хайле Мариама на военном самолете в Зимбабве — обеспечила относительно мирное развитие этой истерзанной коммунистами страны. В сущности — в конце восьмидесятых у Сомали и Эфиопии ситуация была почти схожая. Просто в одном случае вмешательство американцев уберегло страну от падения в пропасть, а в другом — нет. Иногда — сержант думал, что надо было поддержать этого сукина сына Айдида, чтобы он объединил страну и прекратил кровопролитие. Но приказ есть приказ — вместо этого, он летел в страну, чтобы его убить.

Его перебросили на базу в Рамштайн, Германия, главную базу американской армии в объединенной Германии. Советские войска из страны были выведены два года назад, американцы тоже сидели на чемоданы: Конгресс урезал военный бюджет и базы американской армии в Германии — были одним из самых ненужных военных сооружений в истории. Летчики в основном сидели в германских ресторанчиках, ели колбаски и дули пиво, ни одного Авакса, вообще ни одного разведывательного самолета на базе не было. Истребителей тоже стало намного меньше, зато было много транспортников. Сержант пересекся с одним парнем из разведки морской пехоты, пропустили по банке пива и откровенно поговорили между собой. По его словам — он был завербован ЦРУ и переброшен в Хорватию, где в качестве военного советника принимал участие в операциях Молния и Буря, по ликвидации сербских анклавов на территории Хорватии. По словам этого парня — и сербы, и хорваты совершали многочисленные военные преступления, он собственными глазами видел, как оставшихся в деревне людей загнали в большой дом и подожгли. Видел он и то, как сербы обстреляли ракетами Загреб и там тоже погибли люди…

Потом — из Вашингтона пришло распоряжение и двое служащих военной полиции отвезли его в Франкфурт. Там — он сел на самолет до Аддис-Абебы. При нем были деньги, американский паспорт и больше ничего…

В Аддис-Абебе он быстро прошел таможню по зеленому коридору, заплатив пятьдесят долларов США таможеннику. Вышел из аэропорта, кликнул такси…

Такси здесь были необычного цвета, такой он встречал только в некоторых странах Латинской Америки и то не повсеместно. Не желтые, не бело-красные как на востоке — а бело-синие, цвета синего как небо. Обычно синий цвет — резервируется для полиции. В основном в такси здесь работали советские машины Лада с круглыми фарами, маленькие и не слишком комфортабельные — но идти это совсем не то, что ехать. Машин на дороге тоже стало больше с тех пор, как он был здесь последний раз — но не слишком. Таксометра в такси не было и водитель — называл сумму в зависимости от своего настроения и того, насколько денежным ему казался клиент. Сержант поторговался немного — и водитель согласился отвезти его в центр города за две тысячи быров. Курс, как и два года назад был фиксированным — за один доллар пять тысяч эфиопских быров, в стране после коммунистов свирепствовал инфляция. Сколько составлял уличный курс — сержант не знал, но судя по довольному лицу водителя — тот наварился…

Улица была грязной, плохо прибранной. Он помнил, в каком месте по дороге от аэропорта стоит сгоревший танк — но сейчас его не было, видимо отвезли на металлолом. Здания по дороге из аэропорта были в основном коммунистической постройки, унылые бетонные коробки. Эфиопы выходили из положения с помощью ярких красок, на первых этажах пробивали двери и устраивали лавки по торговле всякой всячиной. Народа на улицах было довольно много, но было видно, что все очень бедны — торговля шла вяло, многие просто присматривались.

Вот и еще одна страна, которую отдали на откуп коммунистам в свое время.

По мере того, как они продвигались к центру города — архитектура менялась, коммунистам здесь не удалось совершить свое черное дело и изуродовать город бетонными скворечниками. Здания в центре напоминали о том, что это очень развитая страна Африки, она никогда не была колонией, дважды ее пытались захватить итальянцы и оба раза неудачно. Сержант вспомнил — он слышал, что взбунтовавшийся подполковник Хайле Мариам положил на лицо своего престарелого императора подушку и сел сверху — так, по крайней мере, говорили по CNN. И он не помнил, чтобы кто-то говорил о смерти того урода. Возможно, когда-нибудь перед ним положат фотографию этого урода — и он с радостью исполнит приказ…

— Кусимама хапа — сказал сержант на универсальном суахили — остановите здесь…

Водитель остановился — и он вышел. Огляделся по сторонам. Сотовой связи здесь, конечно же, не было — среди местных едва ли найдется и тысяча человек, способных платить за сотовый, Дерг[10] выжал страну досуха. И он мог поставить сотню баксов против цента — что нормального уличного таксофона здесь днем с огнем не сыщешь.

Вздохнув, сержант отправился на поиски телефона. Ему надо было позвонить в американское посольство, и он рассчитывал, что один из лавочников соблазнится пятеркой баксов…

Встречу назначили на северо-востоке города, у ипподрома. На улице России.[11]

Увидев машину — сержант выругался сквозь зубы. Ну конечно — как не так! Шикарный черный Бьюик Электра 225, который американский Госдепартамент закупал для своих дипмиссий в третьих странах. Видимо, сначала ездил посол или один из атташе, потом отдали это машину для использования в качестве разъездной. Среди мотоциклов, японских джипов и микроавтобусов, советских автомобилей — роскошная черная Электра выглядела как инопланетный космический корабль, совершивший посадку посреди всего этого убожества. У ипподрома было много людей — и сержант, рассчитывающий благодаря своей черной коже смешаться с толпой, получил обратный эффект. Теперь полгорода будет видеть, как он садится в машину посольства США. И если он не уберется как можно быстрее — его запросто могут убить, или похитить…

Чертовы идиоты…

Накинув куртку на голову — он бросился к американской машине. Его встретил пистолетный ствол сорок пятого калибра, направленный в него поверх приопущенного стекла.

— Свои, идиот!

— Все нормально, Грег, опусти оружие.

Сержант ввалился на заднее сидение, потеснив сидевшего рядом оперативника ЦРУ.

— Поехали, что стоим!

Но быстро поехать было невозможно — видимо, кончились скачки, и народ повалил на улицу. Почему то именно там, где нечего жрать — люди очень любят разные публичные зрелища и развлечения. Впрочем, возможно одно влечет за собой другое: нежелание работать и изменять мир вокруг себя как раз ведет к нищете и голоду…

— Посигналь! Давай же! — нервно приказал ЦРУшник.

— Не делай этого — резко сказал сержант — если не хочешь, чтобы нашу машину перевернули! Не привлекай к себе внимания.

— Сэр? — беспомощно сказал сидевший на правом пассажирском коротко стриженый здоровяк, явно морской пехотинец из охраны посольства…

— Нет, не делай этого — решил ЦРУшник — ждем.

Несмотря на то, что сержант всего лишь проходил военные курсы обучения для активных действий в Африке и имел некоторый опыт активных действий в Сомали и на юге Африки — было очевидно, что в ситуации он разбирался лучше, чем местный ЦРУшник, который здесь жил и вроде как должен был знать ситуацию в деталях. Вот так и получается все дерьмо, что потом спецназу морской пехоты приходится эвакуировать посольство или разыскивать американца, похищенного последи бела дня. Или то, что от него осталось…

Сержант прикрыл глаза. Перед глазами — поплыли картины… он не хотел их, но они приходили к нему вновь и вновь. Пыльная, грязная улица, нищие домишки, лавки, разбитые машины и разъяренная толпа местных чернокожих, с криками несущаяся по улице как приливная волна. Сшибающая с ног, переворачивающая, убивающая, поджигающая все на своем пути.

И он — на Хаммере у крупнокалиберного пулемета — единственное, что стоит между толпой, складом с продовольствием и несколькими подонками из ООН, которые очень даже неплохо устроились, толкая за доллары гуманитарку местным перекупщикам и давая повод местным муллам говорить в мечети, что на их землю пришли завоеватели, что страну продали с потрохами. А когда пришла пора отвечать — они спрятались за спину американского солдата.

Твою мать!

— Вы говорите на амхари?

Сержант открыл глаза. Толпа схлынула, они продвигались вперед, хоть и не быстро. С неровностями местной дороги — полностью не справлялась даже мягчайшая подвеска Бьюика.

— Нет.

— В таком случае, Грег пойдет с вами до границы. Он знает язык.

О, Боже…

Грег был белым. И этот придурок в костюмчике — он тоже был белым. Сержант представил, как они высаживаются из машины, он и этот белобрысый здоровяк у контрольно-пропускного пункта на границе. Пыль, рев мулов и изношенных до предела дизельных грузовиков, снующие повсюду малолетние дети. И беженцы из Сомали, глазами которых можно резать мясо. И все они смотрят как белый и черный пожимают друг другу руку, напевая под нос американский гимн.

Интересно — вот этот "разведчик" — он хоть понимает, какой он придурок? А его шефы из Лэнгли понимают, какие они придурки? Направить белого в Африку заниматься разведкой. И в то же время — сержант знал чернокожего морского пехотинца — которого отправили в Москву, в охрану посольства — а охранники посольства часто выполняли мелкие поручения разведки и выполняли функции силового прикрытия. Негр в Москве — как прикрытие! Неудивительно, что на одном из рынков его сильно избили…

Впрочем, это еще не самое крутое. Начальником станции ЦРУ в Аддис-Абебе вообще была женщина, Лесли Шед.[12] Назначать женщину начальником станции на континент, где в племенах воины выходят танцевать голыми, чтобы все видели размер их хозяйства, где женщину вообще не считают за человека — это сильно…

— Я говорю на суахили — сказал сержант — и кое-что знаю из сомалики. Этого вполне достаточно. До границы я пойду один, и после границы — тоже пойду один. Просто передайте мне то, что пришло дипломатической почтой, и доведите обстановку. Это все.

Белый сотрудник ЦРУ — достал пухлый конверт, передал сержанту. Тот открыл, проверил. Все как надо — эфиопские быры, кенийские шиллинги — в Сомали своей валюты не было, нужна была валюта соседних стран. Несколько золотых рэндов Крюгера — самая уважаемая валюта на континенте, один рэнд Крюгера стоил сто семьдесят долларов США. Доллары — после ухода американцев доллары в Сомали остались. Паспорт — Демократическая республика Конго, на имя М'Буки Тонго. В Конго сейчас неспокойно, проверить его подлинность почти невозможно, да и кто это будет делать. Несколько виз самых разных африканских государств, подтверждающих то, что владелец паспорта много ездит по континенту. Сомалийской визы не было, потому что ее некому было выдавать. Государства — больше не было.

Несколько фотографий…

— Каким годом сделана эта фотография? — спросил сержант, поднимая фотографию Мохаммеда Фарраха Айдида.

— Девяносто пятый. Более поздних фотографий нет. Сделана китайским репортером, Айдид тогда решил, что ему ничего не угрожает, и решил дать несколько интервью. Этот подонок в шаге от того, чтобы установить в стране диктатуру. По опыту других стран — мы знаем, что за ней последует геноцид. Собственно, он уже идет.

— Геноцид кого?

— Некоторых племен, принявших чистый ислам в противовес тому, что бытовал в Сомали до этого. Вы, вероятно, знаете, что ислам в Сомали сильно искажен, это скорее смесь ислама, традиционных верований Африки, и кое-что они позаимствовали из католичества и христианства. Генерал Айдид и его племенная милиция — сейчас физически уничтожает носителей чистого ислама, в основном беженцев, бежавших из страны в конце восьмидесятых и сейчас вернувшихся. Идет жестокая борьба за власть.

И Америка в этом хочет поучаствовать, делая ставку на вернувшихся в стране беженцев, которые жили в странах Персидского залива и приняли там "чистый ислам". Просто здорово!

— А это кто?

— Его основные полевые командиры. В основном, они сейчас в Могадишо, контролируют различные районы города.

— А где сам Айдид?

— Вероятно, в Могадишо.

— Вероятно?

— Мы не знаем. У нас практически оборвалась связь с тех пор, как в Могадишо снова начались бои. Кое-какую информацию мы получаем со спутников, но она сами понимаете…

— Понимаю. Что за бои?

— Они идут по всему городу, в основном в южной его части, в районе Медина. Исламская милиция — против племенной милиции хабр-гадир. Вот еще кое-что.

Сотрудник ЦРУ достал еще один конверт с красной полосой. Совершенно секретно.

— Это данные о наших агентах. Тех, которые выходили на связь в этом году и должны находиться в Могадишо. Но там ли они и живы ли они вообще — мы не знаем…

Сержант внимательно посмотрел на фотографии, перечитал дела агентурной разработки, запоминая процедуры связи. Затем — рассовал полученные деньги в пластиковый пояс, пару крупных банкнот сунул в обувь, в специально оборудованный тайник. Затем — попросил подбросить его поближе к Асмара-маркет, но не на самый рынок…

17 июля 1996 года

Сомали, неконтролируемая территория

Дорога на Байдоа…

Попасть в Могадишо можно было двумя путями. Точнее даже тремя. Первый — высадиться с траулера или лодки — но делать это надо было в порту, контролировавшемся агрессивными боевиками. Второй — на эфиопской или кенийской территории за бешеные деньги взять машину — но в таком случае, все сразу поймут, что у него есть деньги. Сержант Бунт — выбрал третий, наиболее разумный и безопасный путь.

На Асмара-маркет он купил некоторое количество различной одежды, то ли китайского, то ли местного производства. Сложил их в две громадные сумки — такие, какие он мог унести в одиночку. Еще он купил термос, несколько бутылок с водой, лепешек и некоторое количество сушеного мяса. К боку — прилепил липкой лентой пистолет ТТ, купленный здесь же у подпольного торговца оружием, вместе с двумя запасными магазинами и двумя коробками с патронами. Пистолет он не отстрелял, как полагается делать с любым свежекупленным оружием — но разобрал, осмотрел его и нашел вполне исправным. Отстреляет — при первой возможности. С двумя громадными сумками — он подошел к стоящим на окраине рынка грузовикам. Ему не составило труда найти те, которые направлялись в Могадишо — потому что в Могадишо они направлялись почти все. За несколько банкнот — ему досталось место на одном из таких грузовиков…

Грузовик был старым, но надежным. Берлье марокканского производства — во Франции такие уже не производились, а вот в Марокко завод по производству все еще сохранился. Трехосный, с большим, заканчивающимся полукруглым выступом капотом, с массивным кожухом песочного фильтра, он напоминал о тех временах, когда Франция еще была великой державой и играла в жизни черного континента не меньшую роль, чем Великобритания и СССР. Машину грузили под верх — борта были специально нарощены и таких сумок, какие были у сержанта — в машину поместилась, наверное, пара сотен. Торговцы, которые ездили за товаром в Могадишо — закупали товар тоннами, на его машине — был, например, товар только трех торговцев. На него они покосились, но ничего не сказали. Решили, что он либо родственник водителя, либо простой человек, крестьянин, которому надо оправдать путешествие в Могадишо, потому он и купил товара, чтобы продать там втридорога. В Африке ценят оборотистость и сержант на фоне гигантов черного рынка выглядел совсем жалко. Но они ничего не сказали — просто забрались на самый верх по приставной лестнице, а один из торговцев, дополнительно приплативший за комфорт — полез в кабину. Двое остальных презрительно покосились на него — сочли, что он тратит деньги на лишнее…

Тронулись…

Дорога была ухабистой, но больше десятка тонн товара, в основном трикотажа — хотя встречалась и дешевая аппаратура — отлично амортизировали все неровности и они плыли как на пароходе, в трех с лишним метрах от земли. Все закрыли лица шейными платками и надели очки — чтобы дорожная пыль не лезла в нос и не попадала в глаза. Сержант сделал то же самое — потому что на рынке он присматривался, кто как себя ведет и у кого что есть. И делал так же.

Дорога шла кругом — чтобы добраться до Дулу, основного приграничного города на сомалийско-эфиопской границе, надо было делать большой крюк и потом ехать параллельно границе. Эфиопия была страной гор, если бы не это — она, скорее всего, была бы завоевана итальянскими колониалистами, мечтавшими возродить Римскую империю. Горы были необычного цвета — не серого, не песочного, не коричневого, не черного — а глиняного, почти как кровь. Горы были обжитыми — то тут, то там были деревушки, видимо — здесь все же можно что-то выращивать…

Так, неспешно, но без остановок и поломок — они добрались до Дулу, ворот в Сомали.

В Дулу они сделали первую остановку. Как понял сержант — торговцы должны были разузнать по ценам и по тому, стоит ли рисковать и везти товар дальше. Или все же рисковать не стоит и лучше подождать здесь. Большие наценки — здесь всего лишь окупали смертельный риск: можно было одну ходку пройти тихо-мирно, а во время другой лишиться и товара и денег и жизни…

Торговцы пришли веселые, оживленные. Один из них — что-то прикупил здесь, приторочил поверх остального товара…

Больше всего, сержанта поражало какое-то безразличие африканцев в сочетании с безумной яростью, причем путь от одного состояния до другого занимал несколько секунд. Обычный, мирный спокойный общинник — мог взбеситься от неосторожно сказанного слова, броситься на тебя с ножом или серпом и только несколько пуль — могли помочь тебе остаться в живых. Он смотрел на беженцев, одетых в какое-то рванье, тощих, часто босоногих, не имеющих даже самодельных сандалий с подошвой из покрышки и думал: эти люди разрушили свою страну. Они начали разрушать ее сознательно, Сомали не была нужна ни США, ни СССР, они сами устроили в стране гражданскую войну. Они несколько лет воевали, а после того, как американцы пришли, чтобы помочь им — стали нападать на американцев и убивать их. Они грабили склады гуманитарной помощи и так предназначавшейся для них. Они убивали американцев, которые если чего и хотели, так это навести порядок и передать власть в стране местной администрации. Они слушали местных проповедников и вождей, говоривших, что американцы пришли сюда, чтобы грабить и порабощать их — Господи, было бы, что здесь грабить. И после того, как они добились своего, после того как американцы ушли — они продолжили грызню уже между собой, убивая, грабя, угоняя в рабство. И если придут американцы — они снова объединятся против них и дети, играющие с палками — представляют себя воинами. Воинами — при том, что война нанесла этой стране и этому народу такой вред, примеров какого было мало в истории.

Что же это за люди…

Он машинально достал из холщовой сумки лепешку, отломил от нее и принялся жевать. Затем — кинул в рот кусочек вяленого мяса…

Кто-то толкнул его в бок.

Он обернулся. Один из торговцев, самый молодой — предлагал ему кусок курицы, поджаренной в земляной печи. Курица была тощая и жилистая как подметка — но это было свежее мясо…

Такое было редкостью в Африке, тем более с совершенно чужим человеком. Сержант поблагодарил соседа, приложив ладонь к сердцу и наклонив голову, потом достал еще одну лепешку, с припеченными маленькими кусочками мяса и зелени, разломил пополам и предложил торговцу. Тот не отказался…

Путь обещал быть долгим и друзья — нужны были каждому…

Торговец оказался словоохотливым, тем более что он знал суахили, универсальный язык Африки, нужный, если ты ведешь торговлю. По его словам — эта дорога относительно безопасна, потому что всем нужно что-то есть и во что-то одеваться. Кое-какое пропитание выращивают и в самом Сомали, в частности неприхотливое сорго, идущее на кашу и на пиво из сорго. Такое пиво очень популярно, потому что никаких других спиртных напитков нет. Хотя нет, есть самогон из сахарного тростника. Немного ловят рыбаки, но немного, потому что хранить улов негде — нет электричества, в холодильниках, которые когда-то построили белые — теперь живут беженцы. А вот мясное животноводство — когда то сомалийское мясо шло на экспорт в страны Залива — пришло в совершеннейший упадок. Барана, овцу или бычка — легко угнать, легко отнять и зарезать, чем все самозабвенно и занимались. И года в три — мясного животноводства в Сомали не стало. Равно как и молочного — дети не знали, что такое молоко.

Что же касается всего остального, то торговля, какая-никакая, но есть. Хорошо идет примитивная, из ярких тканей одежда. Большим спросом пользуется обувь — причем спрос этот возрастает. Если раньше — частично этот спрос удовлетворялся за счет сандалий с подошвой из автомобильной покрышки, то теперь не осталось ни покрышек, ни машин. Обувь в Африке всегда будет большой ценностью, потому что ее сложно сделать самостоятельно, намного сложнее, чем одежду. Спросом так же пользовались радиоприемники — телевидения больше не было, все телестанции сожгли и разграбили, осталось только радио. Наиболее популярным — как и во времена американского присутствия в стране — было радио Могадишо.

Что же касается самого Могадишо — то обстановка была неспокойной. Среди тех, кто держал город, не было единства, боевые формирования клана хабр-гадир были сильно потрепаны боями с американскими солдатами и сейчас — все больше и больше влияния захватывали себе исламисты. К исламистам молодой торговец относился резко отрицательно, потому что они требовали платить на джихад, запрещали давать в долг под процент и объявляли внебрачную половую связь преступлением, за которую женщину следовало забить камнями. Для него, как для молодого человека, такие правила не были приемлемы. Кстати, торговца звали Салим и он торговал не сам по себе, а от клана Абгаль, входившего в одну племенную группу с хабр-гадир, которая называлась Хавайя. Торговать поодиночке было просто невозможно — и не потому, что у тебя отберут товар, а просто потому что не дадут места на рынке. Когда торгует клан — все намного проще. У клана есть система взаимопомощи — торговец, потерявший товар в огне или от рук грабителей получит достаточно денег от клана, чтобы начать дело заново. У клана есть проплаченные места на рынках, есть собственные вооруженные формирования, есть водители и есть собственные контакты на дороге, позволяющие доставлять товар. В общем — торговать иначе как от клана было совершенно невозможно, и торговец Салим, делавший свою третью ходку за товаром — сильно волновался. Потому и потянулся к незнакомому и примерно одного с ним возраста человеку. Он объяснил, что дорога долгая и хочется поговорить, а другие торговцы не станут с ним разговаривать, потому что он еще не заслужил уважения в их глазах…

Так — они ехали по дороге на Байдоа, за которым — был уже Могадишо. Дорога была в скверном состоянии, но кое-как подлатанная вручную, у дороги стояли торговцы, предлагавшие кто бензин из бочки, кто нехитрую снедь, кто воду. Система орошения — а при римлянах здесь выращивали пшеницу — была разрушена, и пейзаж был уныло-однообразным, желто-коричневым. Поселения — были нищими, даже дома тех, кто не был беженцем, выглядели на удивление убого. В одном месте — они видели остатки чего-то, напоминающего римский храм. Кое-где попадались машины с крупнокалиберными и обычными пулеметами в кузове, с отрядами боевиков. Какие-то стояли на обочине, какие-то проезжали мимо. Но их не трогали.

Пока…

Напали на них уже у самого Байдоа. Пикап с вооруженными людьми и пулеметом в кузове обогнал их — и короткая автоматная очередь распорола воздух прямо над ними, заставив их распластаться наверху кузова, поверх товара, который они везли.

Грузовик начал тормозить.

— Что это…

— Иттихадовцы… — выругался Салим — только ничего не делай. Аллах выручит нас…

Грузовик затормозил.

Сержант напряженно слушал. Шаги по асфальту… тяжелые ботинки, нормальная подошва, не самодельные, как это здесь бывает. Хлопок двери кабины, такой лязг — как две пустые консервные банки столкнулись. Разговор.

— Аллаху акбар!

Треснула короткая автоматная очередь, затем еще одна.

— О, Аллах…

Сержант рванул клейкую ленту, бок обожгло болью от содранной кожи, но еще хуже — получить в бок пулю. Толкнувшись рукой, он встал на колени и первым же выстрелом снял пулеметчика у пулемета. Пулеметчик допустил ошибку — он больше боялся того, что кто-то отнимет у них законную добычу, и держал пулемет, направленным в сторону дороги. Развернуть его он не успел — пуля Токарева ударила его в затылок, брызнула кровь.

Вторую пулю сержант послал туда, где в кабине пикапа должен был сидеть водитель. Токарев, если разобраться, отличный пистолет: с Кольтом он бы поостерегся стрелять в металл, зная, что там будет еще и сидение — а вот Токарев с его быстрой и мощной пулей небольшого калибра — прошьет с гарантией. Но террористы были и возле грузовика, поэтому он кувыркнулся назад и вправо.

Террористы тоже совершили ошибку, хотя не совершить ее было сложно. Они остановили грузовик, согнали его на обочину — и он остановился, обочина была справа. Водитель — слева и дорога — слева, разумнее всего обходить грузовик слева. Тем более, что справа — обочина, туалетов на дороге нет и она… как бы это выразиться — заминирована. Таким образом — в секунду сержант Бунт оказался в безопасной зоне, между ним и автоматчиком был грузовик и двенадцать тонн товара.

Плюхнувшись на землю, он расстрелял по ногам чернокожих боевиков-исламистов всю обойму. Вбил в пистолет новую — и сделал два выстрела в выскочившего с пассажирского сидения пикапа боевика — того отбросило на спину. Добил тех, кто был на земле с простреленными ногами.

Все…

Воняло — просто омерзительно. Упал в самое дерьмо — но как говорил их дрилл-инструктор: лучше валяться в грязи, чем в собственной крови.

У кабины — лежал убитый шофер. Один из торговцев — с какими-то бабьими вскриками терзал одного из убитых террористов ножом — видимо, родственник. Сержант поднял автомат, показавшийся ему самым новым, повесил его на плечо. От второго — отсоединил магазин. Пошел к машине, обыскал водителя, пассажира и пулеметчика. Нашел карманный Коран, немного денег — медные монеты ОАЭ, интересно это кто это здесь ими рассчитывается. У пулеметчика — хорошие пулеметчики здесь ценились — оказались быры. Напоследок — он открыл бензобак и дважды выстрелил в него.

Машина вспыхнула…

Когда сержант Бунт поднялся наверх, чтобы ехать дальше — один из торговцев, пожилой — протянул ему новый, на вид приличный джинсовый костюм. Жестами показал, что не мешало бы переодеться…

19 июля 1996 года

Сомали Могадишо

Рынок Бакараха

Сержант Грегори Бунт неторопливо, несуетно шел по оружейным рядам рынка Бакараха, присматриваясь к товару…

Товар был самый разный, вплоть до карабинов М4, которые могли быть в руках у американцев, погибших в результате неудачной попытки захватить генерала Айдида. Обычных автоматов Калашникова китайского производства, ракетных установок РПГ — пруд пруди. Но сержанту — нужно было кое-что особенное, и потому — он не спешил делать покупку.

Пистолеты — пользовались здесь особой популярностью, потому что они были предметом первой необходимости, их можно было носить за поясом, не особо обременяя себя лишним весом и не занимая руки — и в то же время быстро и эффективно применить в уличной перестрелке. Доминировали пистолеты местного африканского и китайского производства. Много было ТТ, таких же, какой был у сержанта, китайских, югославских, самых разных модификаций. В том числе с дополнительным предохранителем. Из Египта ввозили производившиеся там Беретты старого образца с однорядным магазином, из Судана — местные копии CZ. Немало было русских Макаровых — их поставляли сюда русские почти бесплатно и они расходились по рукам. Были и Кольты-1911 тоже китайские и револьверы, судя по клеймам — югославские. Единственное, что он увидел необычного: Смит-Вессон 686 с деревянной рукояткой, хромированный и с шестидюймовым стволом. Откуда здесь взялся — Богу весь.

Или Аллаху.

Пистолетов-пулеметов почти не было, видимо потому, что пистолетные патроны довольно дороги. Он увидел несколько русских ППС и ППШ, пару Узи и МР-5. Зато автоматов — было море. Господствовал Его Величество Калашников — им были вооружены почти все армии здесь, он поставлялся и партизанам, этих автоматов было так много, что они стоили дешевле любого автоматического пистолета. Можно было выбирать все что угодно — от относительно нового югославского АК, непонятно как сюда попавшего до проржавевших или с вытертым до блеска воронением автоматов, которые когда то держали в руках бойцы местной армии, разбежавшейся после падения коммунистического режима и превратившейся в банды. Остальное — было представлено довольно редкими вкраплениями — G3, явно иранского производства, пара FN Fal, которая была популярна много южнее. Автоматы висели гроздьями на старых, пропитанных кровью и потом ремнях, стояли в корзинах, лучшие были горделиво разложены на прилавках. Тут же были и пулеметы — китайские ПК и РПК, иранские или суданские MG-42, непонятно как доживший до сего дня итальянский Бреда, патроны к которому не выпускались — он стоил меньше автомата, явно приманка для лохов. Выделялся русский Горюнов, тяжелое тело которого было прислонено к одному из прилавков и прицеплено цепью — чтобы не стащили. Станка видно не было — то ли продавец держал его отдельно, чтобы назначить на него отдельно цену, то ли его вообще не было, и пулемет предназначался для продажи в таком виде для установки на машину.

Но сержант пришел не за этим. Он пришел за снайперской винтовкой. Купил у одного из прилавков еще один ТТ, четыре магазина и две коробки патронов к нему — он продолжил поиски того, что ему на самом деле было нужно.

Снайперские винтовки были и даже в некотором ассортименте — он опасался обратного. Явно от армии остались снайперские винтовки Драгунова, многие без прицелов и в таком виде, что страшно было смотреть. У одной — приклад, явно расколотый, был замотан тряпкой. Еще у одной — его и вовсе не было — какой-то придурок сделал из снайперской винтовки обрез и гордо предлагал его покупателям. У многих винтовок приклад был либо покрашен в зеленый цвет, либо к нему был прикреплен портрет какого-нибудь лидера либо — амулет, для добавления точности винтовке. Африка…

Сержант имел дело со снайперскими винтовками Драгунова — как и все морские пехотинцы, он прошел краткий курс обращения с оружием вероятного противника, а потом, отправляясь в Сомали прошел и продвинутый курс. Драгунов был не таким уж и плохим оружием, как о нем думают. В хорошем состоянии он показывал точность равную примерно трети точности М40,[13] из нее вполне можно было гарантированно попасть в ростовую фигуру с четырехсот-пятисот метров. Приклад был нерегулируемым и довольно коротким для сержанта — но удерживать винтовку было удобно. Прицел был странным — без перекрестья, без делений, очень малой кратности — но и к нему можно было приноровиться, для посильных для винтовки дистанций он был вполне пригоден. Полуавтоматический механизм и отъемный магазин на десять патронов давал винтовке неплохую огневую мощь, в каких-то условиях позволяя использовать ее как штурмовую — тем более что она была легче М40. Однако, сержант не знал, с какого расстояния ему придется стрелять и при каких условиях. Поэтому, он решил продолжить поиски и взять СВД, только если ему не приглянется ничего больше…

Классические снайперские винтовки с продольно-поворотным затвором тоже были. Немного — но они были. В этой стране никогда не было ни диких зверей, ни нормальной охоты — поэтому охотничьих карабинов и штуцеров не было — но снайперские винтовки были. Он заметил один прилавок, где снайперское оружие занимало большую часть выставляемого к продаже товара и, кружа кругами, все время возвращался к нему. Хозяин товара — пожилой негр — приметил странного покупателя, но подзывать его посмотреть товар тоже не спешил. Вероятно — он был не просто торговцем, которому надо продать товар и неважно какой именно — но и снайпером. Возможно — в прошлом снайпером, хотя отставных снайперов не бывает, эта работа остается с человеком до смертного одра. Поэтому — он терпеливо сидел на перевернутом ящике из порта и ждал, пока странный покупатель подойдет сам. Если ему нужно будет подойти — подойдет…

Вероятно, этот человек имел какие-то контакты за границей, позволяющие ему получать оружие из складов распавшихся армий и мобилизационных ресурсов Восточного блока, стран Восточной Европы, освободившихся от коммунистической тирании — потому что практически все оружие у него было новым и оттуда. Автоматы АК двух видов — югославский и чешский,[14] причем новые. Еще какие-то пистолеты-пулеметы, похожие на советский ППШ — но все же не ППШ, с голым, без радиатора стволом, возможно — китайские. Пистолеты — причем неплохие. И снайперские винтовки. Драгуновы, но было кое-что еще.

Снайперские винтовки комблока. Во-первых — винтовки Мосина-Нагана, они были на вооружении советской армии до Драгунова, а потом — их распространяли в Африке и Азии, немало их было и во Вьетнаме и в Ливане. Классические, похожие на Маузеры винтовки, с простым, коротким прицелом времен Второй мировой войны. Непонятно в каком состоянии — но он знал, что вооруженные таким оружием снайперы Вьетконг наделали немало дел во Вьетнаме, и это оружие нельзя было недооценивать. Но и брать его как основное он не собирался: винтовки были выпущены в тридцатых-сороковых годах, им не меньше пятидесяти лет и в чьих руках они побывали, сколько выстрелов сделали — Богу весть. В Африке — не особо заботились о своем оружии, привычки такой не было.

Были и винтовки с более современными прицелами. Он выделил Мосин и кажется Маузер, обе — с прицелами, похожими на прицелы СВД с резиновыми наглазниками. Кажется… после войны советский блок передал производство таких винтовок своим сателлитам, а может быть на старые винтовки поставили новые прицелы. Как бы то ни было — надо было разбираться…

Во время очередного круга — он резко свернул к нужному ему лотку.

— Ас саламу алейкум — поздоровался сержант приветствием, которое было универсальным для Востока и приемлемым для Северной Африки, где было сильно арабское влияние.

— Ва алейкум ас салам — степенно поздоровался пожилой негр, пристально наблюдавший за новым покупателем из-под приопущенных век.

— Натака кунунуа бандуки — сержант на суахили, самом распространенном языке Африки, который он хорошо знал, сказал, что хочет купить винтовку. Он был слишком большим и упитанным чтобы быть из Сомали, страны, где в начале девяностых от голода умер миллион человек. Поэтому — он говорил как пришлый, человек из более благополучных стран.

— Воте мими — унаона[15] — не слишком приветливо сказал старик.

— Натака кунунуа бандуки мзури — настойчиво повторил сержант — ква федха нунги.[16]

— Нипе мконо вако[17] — внезапно сказал старик.

Удивленный сержант протянул правую руку, которую моментально прихватили цепкие пальцы старика. Что-то бормоча себе под нос как деревенский знахарь, он щупал ладонь и каждый палец сержанта.

Указательный палец! Вот что он хочет видеть.

Выпустив руку американца, старик пронзительно крикнул — и сержант положил руку на рукоять Токарева. Хотя связи здесь нормальной нет, как нет и полиции — новости разносятся быстро. И вполне возможно — на этом базаре есть те, кто мечтает с ним посчитаться.

Указательный палец. У любого стрелка, стреляющего из винтовки — жесткая ладонь, потому что она постоянно воспринимает отдачу и мозоль на указательном пальце от спускового крючка. Еще один признак — синяк на плече. Жаль, что они это узнали после того, как ушли из Могадишо.

Но подбежал всего лишь мальчишка и сержант понял, что старику нужно, чтобы кто-то присмотрел за товаром.

— Кутембеа на ме[18]… - бросил старик, выходя из-за прилавка…

Протискиваясь за стариком через шумную толчею рынка, придерживая оттягивающий карман тяжелый Токарев — сержант подумал, что он, наверное, свихнулся. Здесь давно уже не было ничего того, что отличает нормальное государство и нормальное общество — ни чести, ни совести, ни доброты, ни сострадания. Здесь нормой являются бомбежки и артиллерийские обстрелы городов, атаки до последнего человека под действием наркотика, вырезание противостоящих семейств и племен до последнего человека. Он только что признался, что у него есть деньги и старик уже явно понял — что он не местный, и следовательно — за него не придут мстить местные бандиты и экстремисты. А это значит, что старик может привести его в такое место, где ему дадут ломиком по башке или воткнут нож в печень, обчистят карманы и бросят на растерзание местным собакам и крысам, которые после голода и геноцида вовсе не возражают против человечинки. Но как бы то ни было — он морской пехотинец США, выживший в девяносто третьем в этой стране, дыша пропитанным злом воздухом Могадишо. У него есть оружие — и он не продаст свою жизнь задешево…

Старик внезапно свернул, и сержант едва успел заметить, куда. Оказалось — он прошел между двумя торговыми точками, в узкий проход между ними, такой узкий, что протиснуться в него можно было только повернувшись боком. Сержант протиснулся следом за стариком — и никто не остановил его.

Они оказались в месте, где в импровизированных складах хранился товар. Здесь отвратительно воняло дерьмом, мочой и гниющими объедками, под ногами шевелилось — то ли черви, то ли крысы, то ли и те и другие вместе. Где-то на рынке сиреной воздушной тревоги взревел осел — и сержант выхватил пистолет…

— Усиджали, аскари — сказал старик, гремя ключами — ситакужа кукуа.[19]

— Куниуа сийо рахиси сана — ответил сержант — венги вамиджарибу.[20]

— Наджуа, аскари — ответил старик, отпирая замки на большом, облезлом сорокафутовом контейнере — хийо баси ни бинаму янгу. Алисема кува уна миконо я мпиганажи харака кама умеме на мойя ва мфалме. Мими нина кууза веве бундуки на била кучукуа киаси.[21]

Твою мать!

Когда сержант учился — а он входил в нештатную разведывательную группу, специализирующуюся на операциях в Африке и состоящую только из чернокожих морских пехотинцев — помимо изучения суахили, зная который можно вполне сносно существовать в любом месте центральной и южной Африки — они много еще чего учили. Америка — перекресток миров, большой Вавилон, здесь можно найти выходцев из любой точки земного шара. С ними проводили занятия носители языков Африки, бывшие африканские военные, исследователи Африки, в том числе и те, которые были родом из Африки. Советский союз продвигал в Африке коммунизм — и тем, кто ему противостоял, нужны были хорошие военные советники. Они закончили курс обучения как раз в девяносто первом, в год, когда Советского союза не стало и коммунистическая угроза отошла на второй план — но навыки остались, причем те, какие сейчас уже не преподавали, этот курс был закрыт. Из лекций специалистов по Африке сержант запомнил, что в Африке, несмотря на отсутствие мобильных телефонов — информация распространяется очень быстро. Любого путника, пришедшего в деревню — расспрашивают о новостях и рассказывают ему свои новости, он идет дальше и несет информацию. На базары — женщины ходят не только для того, чтобы купить нужное — но и чтобы обменяться новостями, послушать чужие и рассказать свои. Информация о черном стрелке, в одиночку перебившем банду — уже дошла до рынка Бакараха и значит — через пару дней о новом шерифе будет судачить половина Могадишо. И информация может дойти до того, кому ее знать вовсе не обязательно и он может задуматься над тем, кто приехал в город, и зачем. А если старик будет судачить об иностранце, купившем у него снайперскую винтовку…

Придется…

Снайперы — особенные люди. Их профессия — наивысшая степень войны, они же — абсолютные воины. На войне большей часть ты убиваешь врага, не видя его. Ты нажимаешь на кнопку — и ракета или бомба отправляется в полет, чтобы убить того, кто в десятке километров от тебя. На поле боя — господствует артиллерия, основные потери в пехоте — именно от артиллерийского огня. Даже огневой бой — чаще всего происходит на дистанции, любой командир, допустивший сближение противника со своим подразделением — считается не совсем профессиональным. Ты видишь фигурки в прицеле своей винтовки и стреляешь в них. Некоторые падают. Или ты палишь из пулемета, над стволом поднимается горячий воздух, от грохота у тебя едет крыша, и ты вообще плохо понимаешь, что происходит. Но снайпер убивает не так. Оптический прицел позволяет прекрасно видеть того, в кого ты стреляешь. Ты опознаешь цель, принимаешь решение убить именно его, нажимаешь на спуск и видишь, как человек падает, сраженный твоей пулей. Это — квинтэссенция войны, хладнокровное убийство одного человека другим. Снайперов не любят не только в чужой армии, но и в своей — хотя опытный снайпер может обеспечить своему отделению безбедное существование даже на самом переднем крае. Снайперы всегда изгои — с ними не сыграют в бильярд, им не нальют кружечку пива в баре в знак признательности. Раньше — снайперы, взявшие на мушку офицера, нередко получали приказ отставить: считалось, что офицеры, чаще всего дворяне служат в армии не для того, чтобы их убивали простые солдаты. Сейчас все проще — умный ублюдок в очках с золотой оправой вызывает его и говорит — иди и убей вот его. И получишь сто тысяч долларов и внеочередное звание.

Сержант Грегори Бунт убил двадцать девять человек. Застрелил их по одному. Но он сделал это потому, что у этих ублюдков было оружие и они пытались убить его или его товарищей. Вчера — он убил еще семь человек, но если бы он этого не сделал — они бы убили его и еще несколько человек. У него был нож, был пистолет и были отработанные навыки убивать — но он просто не мог убить старика, который всего лишь слишком много услышал и мог разболтать это дальше…

— Усиджали, аскари. Мими си кумвамбия мту еоте кухусу веве на бундуки…[22]

Дверь контейнера, освобожденная от хватки замков — открылась…

Сержант решил поверить старику. Просто — поверить.

В контейнере — через проржавевшую крышу сочился свет. Было тесно, пахло машинным маслом и сталью. До самого верха — были наложены свертки…

Старик, покопавшись где-то в свертках — довольно причмокнул и вытащил из кучи один за другим два длинных, по метру свертка. Подмигнув, передал их сержанту. Потом — достал еще один сверток…

Устроившись поудобнее — сержант Бунт начал разворачивать предложенное.

В первом — оказалась снайперская винтовка с затвором Мосин-Наган, но какая-то странная. Явно не гражданское оружие, ложе сделано грубовато, но при этом из отличного, твердого как камень дерева. Странный приклад с высокой щекой и прицел — не из таких, какие ожидаешь увидеть на подобном оружии. Не русский четырекратный — а старый, но на вид неплохо сохранившийся Kahles! Один из самых дорогих европейских оптических прицелов, они поставлялись в армию Австрии, Германии и были сделаны по стандартам НАТО.

Сержант попытался понять, откуда винтовка — и не понял. Маркировка не кириллицей, а латиницей, год выпуска — семьдесят первый.[23] Ствол расстрелянный, но в меру. Он не мог пристрелять винтовку — но внимательно осмотрел ствол, у старика оказался даже специальный фонарик.

Вторая винтовка — схема Ли-Энфильда, при этом довольно современное спортивное ложе со щекой и гражданский оптический прицел десятикратного увеличения. Он понял, откуда это — Индия, арсенал в Ишрапуре, производящий до сих пор и Ли-Энфильд и БРЭН. Видимо, помимо оригинальных вариантов он выпускал и переделки, как эта. Винтовка не просто новая — из нее не сделано ни одного выстрела, она в смазке и со всем ЗИП, который полагается. И прицел — три на девять, отлично установленный. Он взял бы ее, если бы не два обстоятельства. Первый — новая винтовка может повести себя как угодно, винтовка, из которой сделали несколько сотен выстрелов, "обкатали" ствол — все-таки лучше, если предыдущий владелец — не загубил ее отсутствием чистки или стрельбой трассирующими. Второй — калибр. Калибр был не НАТОвский — а почему то британский, какой у оригинального Энфильда. Он не помнил баллистическую таблицу на эти патроны, да и с самими патронами могли быть проблемы. Сейчас это большая редкость.

Он остановил свой выбор на третьей винтовке. Как только развернул, понял — то, что нужно. Одна из моделей Заставы, винтовка со скользящим, продольно-поворотным затвором, выполненная скорее в европейской школе, чем в американской. Американские снайперские винтовки были с легким, более изящным ложем, потому что брали начало от охотничьих винтовок, в то время как европейские снайперские винтовки — от спортивных. Дерева на ложу не пожалели, причем ореха, щека регулируемая, хват как на спортивной винтовке. Цевье широкое и длинное, к нему прикреплены сошки, произведенные в Югославии, но на вид ничего. Прицел — югославский вариант русского ПСО с постоянным шести, а не четырехкратным увеличением — но это и хорошо. Такой прицел в металлическом корпусе очень прочен и выдерживает самую варварскую эксплуатацию в непрофессиональной, призывной армии. Ствол длинный, толстый, хорошо обработанный, пламегаситель как у СВД — советская школа. И напоследок: винтовка сделана под 7,62 NATO, траекторию которого он знает наизусть и может выдать решение для любой дальности даже во сне. Два таких патрона — он везет с собой, но этого может быть недостаточно…

— Патроны к этой винтовке есть?

Старик закивал, порылся в вещах — и достал оттуда завернутую в полиэтилен коробку чешских Селье и Бело. Дешевые, но неплохие, в Чехословакии производят хорошее оружие и хорошие патроны, половина профессиональных проводников в Африке пользуются нарезными штуцерами именно чешского производства, недорогими, прочными и надежными…

— Пойдет — кивнул сержант — а еще есть?

Старик достал еще две коробки.

— Я куплю все это, старик. Сколько я должен тебе?

— Смотря, в каких деньгах.

В Сомали — не было денег. Вообще. В ходу были деньги старого режима, непонятно, что они стоили. Со времен американцев остались доллары — но понятно, что сержанту американской армии, действующему под прикрытием, давать в дорогу доллары очень опасно. Оставались валюты соседних стран, они были уважаемы торговцами, потому что с ними расплачивались на оптовых рынках соседних стран, когда покупали товары для перепродажи дома. Сержанта снабдили кенийскими шиллингами, причем в избытке — в кенийских шиллингах он был даже не миллионером, а мультимиллионером. Один доллар меняли примерно на семьдесят — семьдесят пять кенийских шиллингов.

— В кенийских.

— Тогда… — старик примерно прикинул — с тебя один миллион шиллингов за все.

Цена была неимоверной.

— Сколько? Да это не стоит и ста тысяч!

Старик прицокнул языком.

— Осторожнее, ты оскорбляешь хорошее оружие, какую службу оно тебе сослужит? Хорошо, скину сто тысяч шиллингов.

— Сто пятьдесят…

Доторговались до пятисот пятидесяти, если считать с длинным чехлом из грубой мешковины, который старик присовокупил к промасленной бумаге. Сержант, тщательно, по одной отсчитал купюры — они были неновыми и разного достоинства, хотя и крупными. Он был уверен, что лучше этого — на базаре не найдет, если бы он не раскусил старика — сейчас бы купил СВД, которая двадцать лет находилась в руках дикарей и сейчас мучительно соображал бы, что с ней делать.

— Асанте, баба… — сказал он, благодаря старика за купленное оружие.

— Подожди — старик закрыл дверь — сейчас к тебе придет мальчик, подожди здесь. Он принесет тебе связку тростника. Здесь покупают сахарный тростник для того, чтобы ставить самогон. И он принесет тебе веревки. Сделаешь большую и толстую связку тростника и положишь на плечо. Иначе — те, кто стоят на входе у рынка, догадаются, что именно ты купил. Ты думаешь, я просто так прячу свой лучший товар здесь? Они пойдут за тобой и убьют тебя. Нас никто не любит…

Нас никто не любит…

Сержант кивнул головой.

— Кто ты, отец? — спросил он.

— Я такой же, как ты — ответил старик — просто я уже убил свою последнюю жертву. И теперь жду, когда они все явятся за мной. Будь осторожен, чужестранец. Здесь на улицах — больше острых глаз, чем ты думаешь.

— Асанте, баба[24] — поблагодарил еще раз сержант…

21 июля 1996 года

Сомали, южный Могадишо

На улице шел бой. Точнее… боем это назвать было сложно, точнее — это была вялая и бессмысленная перестрелка с непредсказуемым результатом. Врагов разделяла улица, никто не осмеливался ее пересечь. С одной стороны улицы были довольно приличные, трех и четырехэтажные дома, изуродованные ракетами РПГ и очередями крупнокалиберных пулеметов, с другой — какие-то трущобы, нищие, часто самодельные дома… в Могадишо такое было часто, потому что в городе скопились беженцы со всей страны, они прибывали в Могадишо потому что тут был порт, где раздавали гуманитарную помощь и можно было хотя бы не умереть от голода. В городке с широкими улицами, площадями и парками — беженцы моментально воздвигали свои трущобы из того, что было под рукой: из старых морских контейнеров, из шифера и листов железа с крыши, из самых разных досок. Они вскакивали в самых разных районах некогда цивилизованного туристически привлекательного города как чудовищные язвы, иногда за одну ночь. Тут горели костры, тут были вооруженные люди, потому что старый автомат стоил как две-три буханки настоящего хлеба. Именно здесь — жили те люди, которые смогли изгнать из своего города сильнейшую армию мира — чтобы потом самим подыхать от голода и междоусобных войн.

Винтовку — сержант Грегори Бунт не рискнул прятать, в этом городе никогда не знаешь, когда на тебя смотрят, а когда нет. Такая винтовка здесь стоит целое состояние, рисковать не стоит. Обмотав ее мешковиной и повесив за спину — он лежал за кучей битого кирпича между двумя домами разбитого вдребезги района Могадишо, слушал противный свист пуль и ждал темноты. Ему надо было дождаться темноты, чтобы перейти эту дорогу и попасть в нищий район Могадишо, один из тех, который не подчиняется генералу Айдиду. Он надеялся, что у снайперов Айдида — а они здесь есть — не найдется приборов ночного видения, и он надеялся, что агент, к которому он пришел — все еще жив.

Исламисты, обосновавшиеся в бидонвиле Могадишо — пытались подстрелить кого-то из националистов и трайбалистов Айдида. Националисты, уже обкурившиеся и закинувшиеся катом — вяло отвечали: патронов не хватало ни у той, ни у другой стороны. Над бидонвилем курились дымы — то ли от попаданий зажигательных пуль, то ли просто готовили ужин. Еще один день в славном городе Могадишо…

И это то, ради чего они прогнали американцев?

Солнце окончательно кануло за горизонт — и истерзанный боями город накрыла благословенная тьма…

Со стороны бидонвиля перестали стрелять — и то же самое сделали люди хабр-гадир. Он услышал громкие голоса на сомалике… стрелки занимали позиции на самом верхнем этаже и на крыше, а теперь спускались вниз. Только бы не сюда… мать их…

Шаги. Какие-то неуверенные, снова голоса на сомалике. Сержант вжался в битый кирпич, зажав нож в руке…

Голоса. Затем — шелест струи, вонь…

Господи… Они тут отхожее место собрались устроить…

Снова голоса… Снова шаги…

Когда эти ублюдки удалились… воняло просто омерзительно… — сержант решил сматываться. Мало ли… может, кому-то придет в голову еще и по…ть?

Он перебежал дорогу… его никто не заметил. Господи… тот, кто составлял карту этих мест, вообще представлял себе, что здесь нахрен творится? По карте здесь сквер… видимо, тот кто составлял карту не нашел ничего лучшего, как взять за основу старую карту Могадишо. И что теперь нахрен делать?

Здесь неприменимы методы контакта с агентом, которые используются в обычных странах. Все эти полосы помадой на столбе, тайники в парковой скамейке — все эта полная хрень. Никаких столбов здесь нет, относительно домов… никто не знает, будет ли дом стоять на это месте завтра, а что касается скамейки — это и вовсе такая роскошь, что на месте она стоять не будет, обязательно утащат.

Он продвигался по тесной улочке, между двумя линиями домов на свет горящих бочек — там можно было найти кого-то из тех, кто знает агента… это был единственный шанс, а агент занимал достаточно высокое положение в местной иерархии боевиков, чтобы его, сержанта Бунта не убили на месте, а отвели к нему. Он умел ходить ночью, и думал, что идет бесшумно, но не тут то было. Примерно на полпути — за спиной лязгнул автоматный затвор.

— Жогсо![25] — скомандовал кто-то.

Сержант медленно поднял руки.

— Хабад харидин![26] — сказал сержант одну из тех немногих фраз, которые он знал на сомалике и добавил — Ас салам алейкум. Мир вам…

Перед сержантом — кто-то поставил тарелку, полную каши, по виду похожей на гречневую. Но это была не гречка, это было сорго, примерно то же самое, что и просо, но покрупнее. На сорго — жила Африка…

— Нун бухор[27] — сидящий перед ним бородатый человек сказал традиционную фразу гостеприимства, принятую у афганцев. Он был черным, как ночь — но знал афганский язык дари, и соблюдал традиции пушту даже здесь, в Африке.

Сержант прижал ладонь к сердцу, склонил голову.

— Шукран, шукран…

И принялся есть. Руками, потому что никаких столовых приборов не полагалось. Впрочем, он сильно проголодался и готов был есть даже руками…

Его привели сюда, в эту хижину — она была больше, и здесь было намного чище, чем в остальных. Топчаны, автоматы, огонь очага вместо раскаленной бочки из-под солярки. И люди… негры, но есть и двое белых, бородатых. На всех чалмы и несколько непривычная для здешних мест одежда…

Сержант доел кашу, вытер руки об одежду, потому что больше вытереть было не обо что. Еще раз сказал "шукран".

— Теперь, незнакомец, когда ты утолил свой голод — утоли наше любопытство и расскажи нам, что привело тебя сюда… — сказал один из бородатых на английском.

— Я пришел издалека, потому что мне ненавистно смотреть на то, как страдает сомалийский народ.

— Сомалийский народ страдает от того, что отверг истинную веру и признал тагута и вот ему мучительное наказание, как и предписано Книгой.

— Я ищу человека… — сказал сержант.

— Какого человека ты ищешь, незнакомец. Возможно, его уже нет в живых.

— А возможно и есть. Я ищу вот этого человека…

Сержант достал фотографию и передал ее одному из боевиков.

На фотографии — были изображены несколько человек, как черные, так и белые. Они были изображены на черно-белом снимке, на фоне гор. Среди них — был и один из чернокожих…

Снимок был сделан в Афганистане…

28 июля 1996 года

Сомали южный Могадишо

Район рынка Медина

Здесь тоже стреляли, бой шел где-то левее и был нешуточный. В треск автоматов и грохот пулеметов — вплетались звонкие трели скорострельных пушек и глухие аккорды безоткаток и танковых орудий…

Сержант ехал в старом, потрепанном пикапе с откинутым задним бортом. Какаа, его связь здесь и наводчик, прошедший путь от лагеря подготовки в Читрале[28] до залитых кровью улиц Могадишо — стоял рядом на колене, одной рукой держась за борт, другой — придерживая автомат…

Они ехали уже довольно долго, сержант видел самое разное через откинутый задний борт. Торгующих людей, гуляющих людей… убивающих людей. Он видел, как на улице вспыхнула перестрелка, совершенно без видимого повода, просто один из чернокожих выхватил пистолет и начал стрелять, и кто-то повалился, и раздалась автоматная очередь и… хорошо, что они проехали это место… иначе могли бы быть проблемы…

— Еще немного. За поворотом… — сказал Какаа.

Как накаркал. Осколком стекла — по нервам резанул нарастающий тонкий свист. Сержант среагировал мгновенно — бросился из машины, распластался на земле.

Грохнуло. Совсем рядом, его осыпало землей и осколками камня. Вторая мина — угодила в здание на левой стороне улицы.

Сержант поднял голову… Какаа хромал к нему, лицо заливала кровь.

— Сюда! Сюда! — махал он рукой.

Они ввалились в ближайшее здание прежде, чем очередные минометные мины легли в цель. На улице стояла пыль, их машину не было ни видно, ни слышно, по ним поддало взрывной волной с улицы — именно поддало, а не ударило. От пыли было нечем дышать…

— Надо уходить… — сказал сержант — пока нас тут не завалило… Что с тобой?

Какаа смахнул грязным рукавом кровь.

— Хвала Аллаху, жив… Не суйся в развалины, там могут быть растяжки. Иди за мной.

Сержант достал из кармана упаковку бинта.

— На, перевяжись.

— Нет времени. Тиран должен быть здесь скоро. Иди за мной…

Вместе — первым шел Какаа с автоматом, вторым — сержант, который все еще держал винтовку за спиной — они поднялись на второй этаж. Когда-то это был жилой дом и наверное — квартиры в нем немало стоили…

— Как с отходом?

— Машина будет нас ждать. Поторопись…

Какаа прохромал по коридору, заглянул в комнату…

— Сюда!

Еще одна мина попала прямо в здание, хорошо что не прямо над их головами. Здание содрогнулось, посыпалась пыль…

— Прыгай!

Прыгнул сначала сержант, потом сам Какаа. Минометная батарея хабр-гадир била по городскому району, била много южнее цели и сообщить об этом, приказать, чтобы перенесли огонь, навести минометчиков на правильную цель — было некому.

Они спрыгнули во двор. В любой момент — мина могла прилететь и сюда…

— Давай туда!

— Подожди…

Сержант задержал своего вынужденного напарника, подтянул к себе.

— Ты чего?

— Надо перебинтовать. Нельзя так ходить…

— Нам надо идти!

— Ничего. Немного можно подождать…

Сержант Бунт начал перевязывать голову молодого африканца — и тут понял, что он ранен намного серьезнее, чем это казалось.

— Парень… с твоей головой… неладное дело. Тебе нужен доктор.

Раньше — сержант думал, что осколок просто стесал кожу, отсюда и кровь, он думал это потому, что Какаа был на ногах, он мог говорить, ходить. Теперь же — он понял, что осколок пробил череп и возможно, повредил мозг.

— Мне… не нужен доктор. Наша жизнь… в руках Аллаха, он не допустит моей смерти сейчас. И твоей тоже. Пошли… американец.

Они прошли двором, потом перебежали простреливаемую улицу, пробежали проулком и вошли в еще один двор. Бой здесь был не шуточный, это была не вялая перестрелка, это был настоящий огневой бой, где каждая сторона стремится не остаться в живых и удержать свои позиции — но убить своего противника и выбить его с его позиций. Здесь точно были крупнокалиберные пулеметы, причем не один, а несколько. И тут же был танк, как минимум один. Сержант услышал рев его двигателя и понял, что то, что он принял за выстрелы безоткатки — на самом деле это выстрелы танковой пушки…

— Твою мать! Там танк!

— Они… не увидят нас. Ты должен… занять позицию, белый. Генерал будет здесь, и ты… убьешь этого палача. Иди… вон туда.

Морской пехотинец поднял голову — и увидел перед собой вонзающийся в небесную синь шпиль минарета.

— Откуда ты знаешь, что он будет здесь?

— Здесь… убежище одного… важного человека… авторитетного богослова… из других стран к нему ездят за… благословением. Они подогнали танк, потому что богослова охраняют сорок… шахидов, поклявшихся умереть, но не… допустить его пленения. Генерал приедет… на переговоры. Иди… белый… иди…

— Ты в порядке?

Какаа не ответил. Двигаясь медленно, как в замедленном кино, он начал строить баррикаду из обломков.

Твою мать!

Дистанция для американского снайпера была просто смешной — чуть больше трехсот метров. Проблема была в том, как потом уйти…

Винтовка была почти привычной — только дерево вместо неприхотливого пластика и чуть корявый приклад. Он пристрелял винтовку несколькими выстрелами еще вчера и не помнил, чтобы он сильно ударял ее. Пока что все было в норме…

Накрывшись полотном из легкой ткани — это было почти излишне, боевики не боялись снайперов — он смотрел на то, что происходило внизу. Он занял позицию на минарете, поднявшись туда по разбитым ступенькам, которые могли и не выдержать спуска… а могли и выдержать. Это была самая высокая точка в районе, видимость была отличная. Тут же — был старый мегафон с отрезанными проводами — раньше с его помощью собирали правоверных на намаз.

Они сражались севернее, отель Олимпик, где состоялся самый страшный бой американской армии со времен Вьетнама, находился тремя милями севернее. Боевики хабр-гадир вели себя намного беспечнее, чем когда где были американцы. Они заняли позиции на улице и не особо стремились в бой. Большую часть работы выполнял танк. Старый, с пятикатковым шасси — Т55 или китайский Т59, со снятым пулеметом ДШК — он с частотой примерно раз в минуту выпускал куда-то снаряд — и улица взрывалась приветственными криками на сомалике. Чуть в стороне стояли несколько машин, в том числе внедорожники с крупнокалиберными пулеметами — но они в бою не участвовали…

Окружения не было, и сержант знал: те, по кому сейчас долбит танк, в принципе могли бы и уйти. Но нет, не уйдут. Потому что тогда они потеряют уважение других и их рано или поздно убьют, не сейчас так потом. Здесь уважение играло очень важную роль, местные были настоящими упертыми сукиными сынами и своеобразная, но ярко проявляющаяся для них честь была дороже жизни.

Сержант нацелился на долгое ожидание — но долго ждать не пришлось. Караван машин — вперемешку джипы и пикапы с пулеметами — показался на улице. Они появились как бы из-за спины сержанта, он внезапно услышал шум двигателей, а потом и увидел останавливающиеся машины. И испытал страх.

Машины остановились, перегородив улицу. Он взял одну из них на прицел… прицел был старым, но в отличие от современных, он имел очень широкое поле зрения. Для выполнения этого задания — было весьма и весьма кстати.

Начали вылезать люди, вооруженные боевики, занимая улицу. Джинсы, замотанные цветастыми платками лица и черные противосолнечные очки, последний писк моды. Их начали массово носить, подражая американцам, а теперь это было модно еще и потому, что обладатель их как бы намекал, что он их снял с убитого американца.

Вот только проблема была в одном. В том, что это была охрана Айдида, сомнений не было — очки на всех. Вот только как — распознать цель, если на роже у всех — одинаковые очки на полрожи, а?

Об этом он не подумал. И те, кто отправлял его на задание — тоже об этом не подумали. Когда они охотились на Айдида, обеспечивая безопасность миссии UNOSOM II — у них были агенты, были наводчики. Именно один из наводчиков, наклеив на крышу машины крест из черного скотча — вывел их к отелю Олимпик и тогда то и началось все это г…о. А сейчас — что делать?

Сомнений не было, весь его опыт подсказывал: если не знаешь цель, если не видишь цель — не стреляй. Именно так действовали снайперы.

Проблема решилась сама собой — откуда-то из подворотни ударила автоматная очередь, выбивая пыльные фонтанчики на стене. Какаа!

Часть ублюдков открыла ответный огонь. Часть — бросилась к машинам, и уже по тому, как одного из них прикрывали — сержант понял: цель!

Он выстрелил в последний момент, когда стремительное движение чуть прервалось: человек не может с той же скоростью садиться в машину, что и бежать. Не могло быть и речи о выстреле в голову — промахнуться легче легкого, даже на столь небольшом расстоянии. Сержант выстрелил по корпусу — и в оптический прицел малой кратности увидел попадание. Снизил… метил в грудь попал в живот, сбоку…. Черт бы все побрал.

Все. Больше здесь ловить нечего — надо валить…

Какое-то мгновение сержант раздумывал: бросать винтовку или нет. Решил все же бросить — у него есть два пистолета, с которых он умеет стрелять с двух рук, на улице можно разжиться автоматом. Снайперскую винтовку не спрячешь, если его поймают с ней на улице — разорвут на куски.

Чертов маленький фанатик. Пожертвовал собой, это точно…

Сержант бросился вниз по лестнице. Рядом, буквально за стеной долбил крупнокалиберный пулемет, от его грохота сжимался в кулак желудок. Люди Айдида не услышали выстрела снайпера, не поняли, что к чему — они начали палить по маленькому смертнику, грохот пулемета заглушил выстрел снайпера.

Потом… все-таки это не Секретная служба США. Обычные боевики… бывшие военные и полицейские, в Сомали, когда здесь не было гражданской войны — многие из хабр-гадир служили государству. Сам Айдид был то ли генерал-лейтенантом, то ли генерал-полковником армии Сомали.

Интересно… насмерть или нет? Ранение в живот — очень скверное ранение, в условиях отсутствия нормальной медицины смерть от перитонита почти гарантирована. Если задел печень — смерть произойдет немного раньше. Но все-таки — чистым выстрелом это назвать нельзя…

Выскочив во двор, сержант бросился бежать. Ему надо было как можно скорее выскочить на противоположную улицу, тогда он уйдет. За спиной были какие-то крики, он проскочил обратно, туда, откуда они пришли. Ему выстрелили несколько раз в спину — но ни разу не попали, хотя одна пуля прошла совсем рядом. Сержант не стал стрелять — до последнего не нужно показывать врагу, что ты вооружен и ты именно тот, за кем он охотится. Не стал он и устраивать засаду в полуразрушенном здании — один с пистолетом против нескольких ублюдков с АК-47 — смешно. Окружат здание и не спеша завалят… хорошо, если живьем не возьмут. Ноги, ноги, ноги… вот то единственное, что может его нахрен спасти.

Едва не хрястнулся, поскользнувшись на чем-то, но все же удержался на ногах. Выскочил на улицу. Крики, шум. Минометный обстрел уже превратился, люди собирали погибших и раненых, где-то громко и страшно выла женщина. Какой-то козел попытался его остановить, он сшиб его с ног как в футболе и ринулся дальше.

Ему нужно было заскочить в один из домов… дальше проскочить через него, вырваться во двор и бежать дальше. Двери здесь, в мусульманском районе, как впрочем, и в других днем никогда не запирались, сами они были такие — одним пинком можно вынести. Он с силой, всем телом ударил в дверь… она выстояла. Уже понимая, что дело дрянь, он бросился к другой… и в этот момент в спину как молотком ударили. Падая, цепляясь за стену, сержант Бунт услышал, как со всех сторон загремели автоматы Калашникова…

Пробуждение было тяжелым. Болезненным. Медленным. Какое-то время он пребывал словно в забытьи. Он чувствовал, как к нему прикасаются. Слышал голоса. Ему причиняли боль, но он не понимал, кто и зачем. Потом он снова — нырял в темную воду беспамятства.

Но в этот раз — он проснулся. Точнее — очнулся. От боли. Он замычал и дернулся…

— Тихо, тихо, тихо…

Говорили по-английски.

Второй раз — он увидел свою спасительницу на следующий день. Полноватая негритянка средних лет, ее плохо было видно. Через окна, заделанные каким-то картоном и осколками стекла сочился дневной свет, вокруг не стреляли, он лежал на каком-то топчане, и ему было жарко. И больно.

— Так…

Женщина с совсем не женской силой повернула его, принялась рассматривать раны. Потом — сдернула повязки, так что он замычал от боли…

— Вот… так.

Судя по всему — женщина была врачом. Она посыпала его рану каким-то порошком, вызывающим жжение, потом — приложила лист какого-то растения и наложила кусок чистой ткани поверх. Потом — привязала все это.

— Вот… так… теперь ложись.

Сержант решил, что дальше скрывать свое знание английского бессмысленно. Если бы его хотели убить за то, что он здесь сделал — его не стали бы лечить. Возможно, от этой женщины он узнает, где он и в чьих руках…

— Вы… говорите по-английски… — вытолкнул через пересохшее горло сержант.

— Ого.

— Дайте… попить.

Вода была в старой пластиковой бутылке, теплая и противня. Но сержант пил и пил, пока его спасительница не отняла бутылку.

— Все… хватит. Пока больше нельзя.

— Кто вы?

— Я… Алима. Меня так зовут…

— Необычное… имя.

Негритянка улыбнулась.

— О… перед нами кавалер… гроза женских сердец.

— Кавалер… — для сержанта это слово было необычным, хотя он понимал, что оно означает.

— Да… Так когда то здесь называли галантных мужчин. Я на четверть итальянка.

Сержант понял, что она не врет. Хотя кожа темная — но черты лица скорее европеоидные, чем негроидные. Женщине было больше тридцати, но меньше сорока.

— Кто вы?

— Сейчас… знахарка.

— Знахарка? — это слово он не знал.

— Да, знахарка. Так теперь здесь называются врачи. Когда-то у меня была целая больница. Я училась… в Советском союзе.

Советском союзе…

— Как я… сюда попал?

Негритянка нахмурилась.

— Я подобрала вас на улице. Вы попали в перестрелку… там убили генерала. Вы никому не были нужны, и я вас подобрала. Принесла сюда…

Убили генерала…

— Но зачем…

— Хватит слов. Отдыхайте.

И женщина ушла.

— У тебя есть муж?

Алима пошевелилась в темноте.

— Что за вопросы…

— Просто интересно…

Они лежали в ночной темноте, прижавшись друг к другу. Где-то на улице — уныло и жутко строчил одинокий автомат.

— Был… — после нескольких минут тишины сказала Алима.

— Его… убили?

— Да, убили. Он был директором телерадиокомпании. Повстанцы, когда пришли сюда — расстреляли его за то, что он говорил за диктатора Барре. Он думал, что сумеет им объяснить… это была просто работа, только и всего. Но им не нужны были объяснения. Они поставили его на колени перед камерой и выстрелили в голову. Меня заставили смотреть…

— Извини.

— Ничего. Это сделал мой народ. А не твой. А мой сын погиб на улице, когда началась перестрелка между этими… и американцами. Я так и не знаю, от чьей пули он погиб.

— Я американец, американский солдат — неожиданно даже сам для себя сказал сержант — из морской пехоты.

— Я это поняла… — сказала Алима… — ты не такой как местные. И говоришь по-английски как американец.

— И ты… все равно спасла меня?

— Я же не знала…

— А если бы знала?

Алима долго молчала.

— Все равно бы спасла — сказала она.

— Но почему?

И снова молчание…

— Когда американцы пришли сюда… они пришли сюда чтобы защитить нас от нас же самих. Я говорила с ними… офицер распорядился, чтобы мне давали лекарства со складов и помогли с открытием больницы. Это было до того, как ваши солдаты… попали в засаду в городе. Потом — мне пришлось скрываться… потому что меня хотели убить. Мне и сейчас приходится скрываться.

— Почему? Потому что ты взяла лекарства у американцев?

— Нет, потому что лечила людей. Местные считают, что нельзя лечить людей лекарствами, которые есть у белых. Те, кто приходит ко мне со своими болезнями, делают это тайно. Местные считают, что тот, кто лечит людей, идет против воли Аллаха. Если человек заболел — это в воле Аллаха, а врач нарушает его волю.

— Господи…

— Таков мой народ…

Теперь уже молчал сержант.

— Ты знаешь, что я сделал?

— Мне это неважно.

— И я не могу здесь оставаться. Мне нужно вернуться к себе домой.

— И это мне неважно…

Тряпки не горели, даже щедро политые керосином. Сержанту пришлось поджигать несколько раз, прежде чем на берегу разгорелся костер.

Он подбросил в него выброшенный на берег и просохший древесный хлам. В нескольких шагах от него — тяжко дышал океан.

Им пришлось ждать больше часа, прежде чем сержант услышал далекий едва слышный рокот. К ним — приближались две, почти невидимые в темноте скоростные резиновые лодки с жестким днищем…

Одна из лодок ткнулась носом в берег, с нее выскочили четверо — в черных гидрокостюмах с автоматическим оружием, приборами ночного видения. Вторая лодка — очевидно, со спаркой ротных или с крупнокалиберным пулеметом — осталась в кабельтове от берега, прикрывать высадку.

Мощный, сфокусированный луч света высветил их на мгновение и тут же погас.

— Сержант морской пехоты Бунт?

— Так точно — ответил сержант.

— Кто с вами?

— Дружественное население…

— Сэр, три минуты, не больше. Здесь опасно оставаться.

Они посмотрели друг на друга. Говорить было не о чем.

— У тебя там может быть настоящая больница. Большая больница — сказал сержант.

— Знаю. Но кто будет лечить людей здесь?

Сержант попытался вложить ей в руки пояс с остатками денег, она с яростью оттолкнула его.

— Я же сказала — не возьму!

Черт…

— Эй, парни, у вас есть комплект медика?

— Да, сэр — сказал один из морпехов из "группы прямого действия" — я санитар отряда.

— Тащите сюда! И аптечки тоже, они уже не понадобятся.

Тюлени удивленно повернулись к нему.

— Живо!

Командир четверки кивнул — и через минуту у ног Алимы лежал целый рюкзак с полным комплектом полевого медика, предназначенным для обработки как минимум двадцати тяжелых ранений и несколько аптечек.

— Прости за все, хорошо?

Алима отвернулась.

— Иди с миром…

Сержант пошел к лодке, опираясь на суковатую палку, там его приняли, помогли забраться. Следом, один за одним — перевалились за борт тюлени, не прекращая держать под прицелом своих автоматов окрестности.

— Десант на борту! Груз на борту, сэр! — крикнул морпех, отступавший последним.

Рулевой включил моторы на реверс — и лодка, пятясь, пошла в море. Кто-то — выдал условную серию второй, прикрывающей лодке — все в порядке, возвращаемся…

Лодка развернулась — и, осев на корму и взревев двигателями, с ускорением пошла в открытое море…

— Йе-ху! — крикнул один из морпехов, радостный от того, что все хорошо закончилось.

Санитар подсел к сержанту, сидевшему у борта.

— С вами все нормально, сэр? Я имею в виду — дотянете до авианосца? Там вас осмотрят нормальные медики, куда до них мне, недоучке.

— Меня уже осмотрел нормальный медик, санитар — сказал сержант и плюнул за борт, что по меркам всех водоплавающих было святотатством — мне ничего не нужно…

Примерно через месяц — на закрытой церемонии сержанта морской пехоты США Грегори Бунта за исключительный героизм, проявленный при выполнении особо важного правительственного задания, наградили Военно-морским крестом.

Картинки из прошлого

13 сентября 2009 года

Индийский океан

Ударный авианосец USS Dwight D. Eisenhower

Старая, раздрызганная, провонявшая блевотиной Треска[29] со всех сил ударилась о палубу ударного авианосца Дуайт Д. Эйзенхауэр, который уже полгода болтался поблизости от территориальных вод Сомали, вылавливая пиратов — и это вызвало новые утробные стоны и рыки летевшей с самолетом матросни. Кто-то прибывал сюда на замену, кто-то возвращался после излечения ранения или командировки на берег. Но все были пьяны — кроме одного человека, который выделялся пропыленной пехотной формой расцветки "цифровая пустыня". Он единственный из всех — вез с собой снайперскую винтовку и огромный мешок со всем, что необходимо при высадке на берег и длительном рейде. Он же единственный — ни разу не проблевался за весь полет…

Лезть к нему никто не лез…

Самолет с помощью тягача отогнали с посадочной полосы, матросня поползла к выходу, буквально падая на руки встречающих из палубной команды. Все всех знали — поэтому, представители боевых частей корабля оттаскивали своих подальше от глаз командования. Офицеры тоже старались на это не смотреть — все устали, всем все надоело. Болтаться на громадном авианосце у берега вконец зверевшей страны и наблюдать — фактически наблюдать, ничего не делая — как пираты захватывают одно судно за другим. Хотя пары ударных вылетов этих профессионалов бомбежек, налетавшихся и над Афганистаном и над Ираком — вполне хватило бы, чтобы пиратство в сомалийских территориальных водах — навсегда прекратилось…

Ганнери-сержант морской пехоты США Грегори Бунт вылез из самолета позже всех остальных. Привычно осмотрелся на все стороны… эта привычка у тех, кто воевал в Афганистане, оставалась на всю жизнь. Ничего необычного… голубое, выцветшее под лучами безжалостного солнца небо, стоящая на стартовых позициях дежурная пара. Только ракетное вооружение — бомбить здесь некого уже давно. Суета там, где должны быть спасательные вертолеты… на позициях нет ни одного. Значит — в полете, воздушный патруль, здесь это так называется. Суть его заключается в том, что вертолет летает в заданном районе и пугает местных негров, которые типа вышли на рыбный промысел, но почему то так и норовят залезть на какой-нибудь сухогруз или танкер. И если они туда полезли — то ничего предпринимать уже нельзя, хотя опытные снайперы могли бы снять их одного за другим в течение нескольких секунд.

Это называется — "борьба с пиратством"…

— Ганнери-сержант Бунт?

Сержант посмотрел на стоящего перед ним моряка — ему не было, наверное, и двадцати пяти и у него обгорело лицо.

— Так точно.

— Лейтенант Стефан. Позвольте, я провожу вас.

Сержант закинул на плечи рюкзак.

— Что с вашим лицом, лейтенант? — спросил он, идя по палубе и смотря, как бы не поскользнуться на пролитой смазке.

— Купленный крем для загара не выдержал местного солнца, сэр. Здесь это бывает…

Понятно… Сержант тоже кстати — имел возможность загореть и сильно. Если бы был белым — обязательно загорел бы. А так — солнце впустую…

Они нырнули в душную тесноту корабельных коридоров. Народа было полно — значит, авианосец не ведет активных операций и большая часть боевых постов — просто ни хрена не делает. И это в то время, когда над Афганистаном частенько не хватает самолетов…

— Сюда, сэр… Прошу…

Сержант шагнул в каюту…

— Сэр!

Лейтенант-коммандер Джек Лонг, один из немногих белых людей, достойных настоящего уважения — поднялся из-за стола.

— Рад тебя видеть, ганни. Выдернули тебя из Кандагара?

— Из Кабула, сэр. Лечился после небольшого ранения.

— Но сейчас все в порядке?

— В полном, сэр.

— Что происходит в Афганистане?

— Полное дерьмо, сэр. Ситуация обострилась, теперь там с каждым днем все хуже и хуже. С той стороны границы приходят отряды боевиков, мы наносим удары Предаторами, хотя по-хорошему — там надо было бы все выбомбить к чертовой матери, чтобы стало лучше…

— Да… — неопределенно протянул Лонг.

— Сэр, каково будет мое задание?

— Да… Нам потребовалась твоя помощь, ганни. На берегу. У нас нет людей твоей специализации. Знаешь, что здесь происходит?

— Никак нет, сэр.

— Ничего хорошего… Местные ублюдки организовали здесь что-то вроде африканской Аль-Каиды. Называется Союз Исламских Судов, эта организация построена по тем же принципам, что и Аль-Каида. Может вступить любой, кто разделяет догмы радикального ислама суннитского толка или ваххабизма. До недавнего времени мы не обращали на это на все внимания, в принципе было даже неплохо, что нашелся кто-то кто начал наводить порядок в этой стране. Старая администрация совсем ни хрена не обращала внимания на то, что здесь творится, они предпочитали искать химическое оружие в Ираке, а тут было что-то вроде негласного договора о ненападении. В результате, сейчас мы имеем на берегу скопище группировок исламистского толка, численностью до тридцати тысяч боевиков, плюс как минимум в десять раз больше активных сторонников. Работу по этому региону полностью запороли, сейчас мы с удивлением узнаем о том, что местные получали деньги от суданских фондов, находящихся под контролем бен Ладена и платили местным боевикам до четырехсот долларов в месяц, и это при том, что местные живут меньше чем на один доллар в день. Африканский миротворческий контингент во главе с эфиопами вышиб ублюдков из больших городов, но это ничего не значит. В провинции сейчас черт знает что творится, одна огромная бочка с порохом и нет никакого закона, кроме того, что скажет местный мулла. Сейчас мы с удивлением узнаем, что местные имеют агентуру во всех близлежащих странах — Кения, Эфиопия, Судан, Джибути, Йемен. А в Канаде недавно отловили ублюдка из местных, который намеревался атаковать дискотеку.[30] Так что нам нужно пошевеливаться, если мы не хотим чтобы через пару лет у нас возникли проблемы по всей Восточной Африке…

Лонг понизил голос.

— Ты еще не разучился местным языкам?

— Никак нет, сэр. На суахили я говорю свободно, на африкаанс тоже. В Ираке выучил арабский. Еще знаю амхари, но не так хорошо, не было практики длительное время. Сейчас не до языковой практики, сэр.

— Это точно… Но сейчас твои языки сильно нам пригодятся…

— Джентльмены!

Сержант с удивлением посмотрел на сидящих в задрипанных креслах людей. Все белые, ни одного черного… ну, конечно.

— Ганнери-сержант морской пехоты США Грегори Бунт — представил сержанта Лонг — первый батальон специальных сил морской пехоты США. Прибыл для усиления вашей группы из Афганистана и пойдет с вами. Сержант…

— Спасибо, сэр. Постараюсь не облажаться… — сказал Бунт, занимая кресло.

— Внимание, господа, прошу внимания на экран.

На экране появилось изображение — спутниковый снимок. Опытный Бунт сообразил, что этот снимок представляет собой результат оценки эффективности бомбового удара.

— Как вы уже знаете — первого мая прошлого года три ударных самолета ВМФ США сбросили три бомбы весом по одной тысяче фунтов каждая по отмеченному разведкой дому в населенном пункте Дхусамариб. В результате этого нам удалось ликвидировать находившихся в доме двоих лидеров исламистских бандформирований — Адана Хаши Фарраха и шейха Мухаддина Омара. Еще четверо полевых командиров были ранены. К сожалению, при этом погибли тридцать гражданских лиц, ущерб был признан чрезмерным и не соответствующим условиям проведения операции и Правилам ведения боевых действий. Таким образом, на использование подобного метода решения наших проблем здесь Объединенным штабом был наложен запрет, в отличие от Афганистана такие меры признаны чрезмерными, и нам ничего не остается, джентльмены, кроме как подчиниться…

На экране появился новый слайд.

— Наша новая цель, джентльмены, которую мы должны взять живой или мертвой. Желательно мертвой. Это Салех Али Салех Набьян. Одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения, родился в Момбаса, Кения, наполовину белый, что не мешает ему пользоваться уважением и даже славой, на данный момент он является главным представителем Аль-Каиды в регионе. Радикальный исламист, третий в списке особо разыскиваемых лиц ФБР. За ним — попытка сбить самолет в Момбасе в две тысячи втором году, взрыв начиненной взрывчаткой автомашины у израильской дипломатической мисси там же. Возможно, он прямо причастен и к взрыву американского посольства в Кении, где погибло двести пятьдесят человек. Мы считали, что погиб в битве под Рас-Камбуни от авиационных ударов, но теперь — получена достоверная информация, что он жив. Образован, умен, фанатичен, чрезвычайно опасен. Мистер Далли, у вас есть что сказать?

— Пожалуй, да, сэр…

Лонг сошел с трибуны и сел на одно из свободных кресел. А на трибуне — его место занял солидный, средних лет мужчина выглядевший как университетский профессор, и державший себя как не меньше, чем президент.

— Джентльмены, то что я вам сейчас скажу — совершенно секретно…

Из папки — мужчина достал несколько фотографий.

— Возьмите, посмотрите…

Фотографии пошли по рядам.

— ФБР внесло Набьяна в список особо разыскиваемых лиц в две тысячи шестом году. Как вы сами понимаете, для того чтобы попасть в такой список недостаточно взорвать израильское посольство и угрожать сбить израильский самолет. Такое происходило не раз, не два и даже не десяток раз, это привычно и для нас и для израильтян. Пусть сами с этим и разбираются. Дело немного в другом, джентльмены.

Фотографии дошли до сержанта, тот принялся их перебирать. Это были фотографии людей.

— Люди, которых вы видите, принадлежат к исламистским террористическим ячейкам, тайно обезвреженных нами на территории США в две тысячи шестом — две тысячи девятом годах. Двое из них — оказались врачами, точнее — один врач и один студент медицинского факультета одного из университетов Канады, оба легализовались и имели прекрасные документы. Во время допросов, врач признался в том, что успел умертвить восемнадцать пациентов в больнице, в которой он работал. Ему почти удалось получить работу в компании, занимающейся производством консервированной крови и плазмы. Он признался, что собирался заразить направляемую в Афганистан консервированную донорскую кровь вирусом СПИД. Как вы сами понимаете, меры безопасности в военной медицине ослаблены, донорская кровь почти никогда не проверяется — и таким образом, он мог заразить несколько сотен, а то и тысяч наших солдат. Тот, который учился на медицинском — параллельно проводил опыты в области создания примитивного биологического оружия. Третьего выявили, когда его повысили до менеджера и назначили в багажное отделение аэропорта Джона Ф. Кеннеди Четвертого — удалось остановить, когда он, работая в Консолидейтед Эдисон, перевелся на атомную станцию Индиан Пауэр Пойнт в Вестчестере, это рядом с Нью-Йорком. Что объединяет этих людей, джентльмены? Их объединяет то, что все они являются выходцами из Сомали или стран Восточной и Северной Африки, получили статус беженцев или легализовались иным образом. Их так же отличает чрезвычайная эффективность планов, которые они продумывали. Они не собирались делать глупости с тараном здания аэропорта на машине как в Лондоне. Они тихо и методично вредили нам, каждый использовал свою профессию, против этого мы практически бессильны. Наконец, сейчас мы получили информацию о том, что еще не активизировавшиеся агенты на территории США получили приказ на совершение террористического акта против действующего Президента США. И мы считаем, что за всеми этими террористическими действиями стоит Салех Али Салех Набьян, лидер сомалийской Аль-Каиды, имеющей серьезную законспирированную подрывную сеть в Канаде и США. Именно он вынашивает план убийства Президента Соединенных штатов. Поэтому, джентльмены, этот человек должен быть ликвидирован любой ценой, он представляет собой угрозу не меньшую, чем Осама бен Ладен. У меня все, джентльмены.

— Спасибо. Итак, джентльмены, перед нами чрезвычайно опасный противник. Вы сами прекрасно слышали, что замышляет он и его люди. Его нужно убрать со стопроцентной гарантией. Мы не можем полагаться на удар с воздуха, поскольку один раз мы уже считали этого человека погибшим. Если мы промахнемся на этот раз — никто не может дать гарантию, что не погибнет Президент Соединенных штатов или кто-то из этих ублюдков — не окажется в военном госпитале с вирусом СПИДа. Поэтому — за основу принимается план с вертолетным налетом. Прошу карту.

На экране появилась карта.

— Это городок Барааве, в Южном Сомали, впервые за многие месяцы у нас есть независимое подтверждение, что этот ублюдок там. Мы считаем, что в течение ближайших двух дней он выдвинется небольшим конвоем на север. Две три… максимум четыре машины. В качестве атакующего средства — мы используем вертолеты типа АН-6, они атакуют конвой по вашему наведению и уничтожат его. После чего — мы ожидаем, что вы либо доставите тело Салеха на авианосец, либо, по крайней мере, возьмете пробу ДНК для того, чтобы могли впоследствии точно установить, попали мы в яблочко или промахнулись. Для координации действий будет использоваться легкий беспилотный летательный аппарат. Все ясно?

— А план Б, сэр? — спросил один из тюленей.

— План Б. Если по каким-то причинам вертолеты не смогут выйти на цель — вы атакуете цель самостоятельно и уничтожаете ее. Для этого — у вас будет все необходимое. После чего — вы выходите в точку эвакуации, непосредственно к берегу, где вас подберет эвакуационная группа на скоростных лодках. Сержант Бунт в этом случае поможет вам, он специалист по Африке, знает местные языки и обычаи, принимал участие в боевых действиях в Могадишо. Он будет у вас кем-то вроде проводника и специалиста по общению с местным населением. Условия признания миссии успешной те же самые — тело Салеха или образец ДНК.

— Сэр, почему нельзя использовать вертолеты с управляемым вооружением? — спросил один из тюленей.

— По двум причинам, джентльмены. Первая — нам нужно что-то, чтоб мы могли провести опознание. Желательно, само тело. Второе — по нашим данным у бандформирований Салеха на вооружении есть ракеты земля — воздух. Он специалист по их применению, не забывайте, он собирался сбить коммерческий авиалайнер в две тысячи втором. Именно поэтому — использование обычных вертолетов слишком опасно, а в вашей группе будет два опытных снайпера. Они подстрахуют вертолеты на случай, если по ним откроют огонь управляемым вооружением.

— Сэр, почему нельзя использовать управляемые ракеты, запускаемые с земли? — спросил ганни Бунт — они неплохо применяются в Афганистане. Цель вполне для них обычная — гражданское транспортное средство.

— По той же причине. Нам нужно что-то, что мы можем опознать. Кроме того, нам хе-хе… не хватает бюджета, чтобы использовать такие дорогие игрушки. Это не Афганистан…

После брифинга — ударная группа молча начала собирать все необходимое для рейда. Между морскими котиками и морскими пехотинцами в последнее время очень усилилась напряженность: раньше было все понятно, морская пехота была просто ударной силой, морские котики — спецназом. Но сейчас… морская пехота обзавелась курсами легких водолазов, вместе с ВВС они стали тренироваться в затяжных прыжках и специальных операциях по спасению в зоне, контролируемой противником. Антитеррористический элемент у морской пехоты был давно: они охраняли посольства США по всему миру, и им просто оставалось создать спецгруппу для экстренного усиления группы безопасности посольств, находящихся в критической ситуации. И морская пехота создала MARSOC, силы специальных операций морской пехоты, вся разница с морскими котиками у которых состояла, что морские котики были военными моряками, научившимися действовать на земле, а спецназ морской пехоты был сухопутными крысами, знающими все про ближний бой, но теперь научившимися и плавать. Таким образом, получились два прямо конкурирующих подразделения с одними и теми же навыками, но морская пехота традиционно требовала намного меньше средств, чем флот, морские пехотинцы привыкли обходиться малым и перемещаться по миру налегке. Сейчас, когда людей не хватало — с этим мирились, но все понимали, что когда-нибудь эта проклятая Долгая война все-таки закончится. И встанет вопрос о сокращении бюджетов…

И тем не менее, несмотря на традиционную нелюбовь друг к другу, ни морские котики, ни сам ганни Бунт не стали сейчас вести какие-то гнилые разборки. Все они были профессионалами и понимали, что крепость цепи равняется крепости самого слабого его звена…

— Сэр…

Ганнери-сержант оторвался от своей снайперской винтовки. Перед ним стоял один из морских котиков, по-видимому, командир. Ни один морской котик не носил знаков различия, да и общались они неформально, поэтому о том кто у них командир — оставалось только догадываться…

— Я лейтенант Снейк. Спецотряд ВМФ, шестая группа.

— Бунт. Морская пехота.

— Бывали в Ираке, сэр? Мы только что из Зеленой зоны…

— Бывал, парень. Только одну ходку… потом перебрался в Афганистан — сержант растягивал слова на южный манер — ну и дерьмо же там у вас, доложу я вам…

Сержант Бунт был в армии уже длительное время, он привык выживать в самых разных условиях и никогда без нужды не показывал, кто он есть на самом деле. В его распоряжении было много масок — "свой парень", "тупой дрилл-сержант", "тупой ниггер" — и сейчас он привычно одел маску тупого ниггера. Благодаря MTV, раскручивающему откровенных чернокожих уголовников с их тюремным рэпом — за чернокожими закрепилась слава недалеких и примитивных людей и ганнери-сержант ничего не имел против этого. Если кто-то считает его тупым ниггером — пусть так и будет, ему же проще. Другим — совершенно необязательно знать, что он любит читать, причем не комиксы и знает несколько иностранных языков.

— Да, приятного мало. Сэр, вон тот кривляющийся придурок — это Кейв Этерли, он пойдет в одной связке с вами, если не возражаете…

— Какие возражения…

— Вот и хорошо. С вами все в порядке, сэр?

— В полном. А что?

— Мы слышали, вас выдернули из госпиталя, где вы оправлялись после ранения. Вы уверены, что сможете пойти с нами, сэр? У нас серьезные нагрузки, мы собираемся за ночь пройти около десяти миль с грузом и это после десантирования. Если у вас проблемы, то…

— Хочешь, толкнем землю?[31] Кто быстрее сдаст?

Лейтенант молча выругался про себя. Он должен был предвидеть это — ни один морской пехотинец никогда не признает, что у него и в самом деле проблемы.

— Не стоит, сэр. В случае чего — Кейв вам поможет…

— Договорились. Но если ему потребуется моя помощь — ты угостишь меня виски, идет? Старый добрый арканзасский виски будет в самый раз.

Снейк вздохнул.

— По рукам, сэр…

Винтовка… прицел, который надо проверить отдельно. Для морского пехотинца его оружие — это его жизнь, перед тем, как сесть за стол, он сначала обслужит свою винтовку. Десять магазинов к ней, еще несколько пачек с патронами в рюкзаке. Пистолет… еще один пистолет… две мины Клеймор… подрывная машинка… гранаты… дымы… малый набор выживания… жратва… нож, но не Ка-Бар, а складник, острый как бритва и удобный… рация… прибор GPS, Кестраль… спальник, потому что хрен знает сколько времени там придется провести, а лежать на голой земле не годится… наверное все. Теперь — надо проверить парашют…

Закончив со снаряжением, ганнери-сержант Бунт поднял большой палец — готов. Лейтенант Снейк кивнул… никто не договаривался о распределении ролей в отряде, но ганни знал, что в случае неприятностей ему, как старшему в этой команде — придется повести за собой остальных. Морские котики были совсем молодыми… лейтенанту на вид и тридцати не было. Ему же уже сороковник. Под огнем они не растеряются, сработают навыки, заложенные в процессе обучения — а вот если придется совершать длительный рейд по пустыне, в отсутствие поддержки и под обстрелом… вот тут придется туго.

— Джентльмены, на палубу…

Под аккомпанемент вздохов и приглушенной ругани — они впряглись в свои рюкзаки. Пошли на палубу, где их ждал самолет…

— Ганни!

Ганнери-сержант обернулся. Подошел к стоящему в тени Лонгу.

— Да, сэр.

— Что происходит?

— О чем вы, сэр.

— Мне не понравилось, как ты смотрел на этого ЦРУшника. Ты знаешь то, чего не знаю я?

— Нет, сэр.

— Уверен?

— Абсолютно, сэр…

Лонг какое-то время молча смотрел на него, потом — кивнул.

— Удачи там…

— Семпер фи, сэр…

На самом деле — ганни Бунт этого ублюдка знал. И хорошо знал! Он постарел, заматерел… и наверняка остался таким же дерьмом. Потому что это он двенадцать лет назад — отправлял его на охоту за Мохаммедом Фаррахом Айдидом. Он, ганни — точно помнил его рожу и не мог ошибиться. Ну, что, мистер умник, задание выполнено — лучше стало, а?

Сукин сын…

Второй пилот трески — повернулся, показал два пальца. В маленьком грузовом отсеке Трески — они набились как сельди в бочке. Нормальных скамеек тут не было, сидели на своих парашютах. Горел приглушенный, красный свет, безопасный для приборов ночного видения…

— Две минуты! Приготовиться!

Встать. Снаряжение, его крепление проверено давным-давно, нужно только еще раз пробежаться по парашюту, потому что от него и только от него зависит, в каком виде ты будешь на земле: в виде готового к бою бойца или в виде мясной котлеты. Повернуться лицом к люку…

Лейтенант ударил по кнопке, аппарель пошла вниз, холодный воздух ворвался в самолет…

— Одна минута!

Пробежаться мысленно — не забыл ли чего. Перед прыжком — лучше думать о чем-то таком… нудном.

Красный цвет меняется зеленым.

— Зеленый включен!

— Сброс!

Прыгать не получается, на каждом — минимум восемьдесят фунтов снаряжения, не считая веса парашютной системы. Просто идешь к люку, волоча за собой всю эту тяжесть. Затем — оступаешься и падаешь в бездну…

Приземлились нормально. С высоты — Сомали казалось одним мрачным черным пятном, только по правую руку — горел маленький, не крупнее булавочного укола огонек. Видимо, в каком-то селении жгли костер в бочке. А может быть — что-то горело…

Неважно, в общем.

Несмотря на то, что нормальной парашютной практики у них не было уже несколько лет, приземлились на пять баллов. Разбросало их изрядно… ну что поделаешь, ночь. Зато — никто ничего себе не сломал.

Сержант только успел собрать парашют, как увидел мигающий фонарик. Не обычный, конечно же, с тусклым красным светофильтром. Он ответил, затем — пошел на точку сбора, таща все свое за собой…

— Где Бегун?

— Вон… кажется его фонарь, сэр…

К ним, собравшимся и наставившим стволы на все стороны света, бежал по пустыне морской котик, которого отнесло особенно сильно.

— Сэр!

— Тихо… Доложить по приземлении…

Доложились. Приземлились чисто… для американской армии затяжные прыжки с парашютом не были приоритетом, их отрабатывали немногие — но тут собрались профессионалы. И сделали все чисто…

— Сардж.

— Да, сэр.

— Вы, как я понял, снайпер.

— Да, сэр.

— Бегун, присоединишься к Красавчику и сержанту. Вы будете головным дозором.

— Есть, сэр.

— Фермер, смотри на шесть. Птица, помоги ему.

На территории врага все переходили на боевые клички, только сержанта звали "сержант", потому что не знали его кличку.

— Окей, Красавчик, смотри по направлению. Двинулись!

— Смотрите! На одиннадцать и дальше!

Лейтенант переполз к наблюдательной позиции.

— Да… черт бы их побрал.

На дороге — останавливались машины, из них выходили люди. Машин здесь было немного, но они были. Больше гораздо было ослов и мулов — и их владельцы тоже останавливали своих животных и сходили с дороги…

— Вот черт… они что — заметили что-то?

— Навряд ли… Сардж, как принимаешь?

В ответ — только один тоновый сигнал. Говорить слишком опасно.

— Ублюдки…

Лейтенант взглянул на часы.

— Намаз. Эти ублюдки собрались молиться Аллаху…

Они много времени провели в Ираке — но такого там не было. Все-таки несколько десятилетий жизни в безбожном государстве Саддама Хуссейна давали о себе знать. Особо фанатичные концентрировались у иранской границы, на юге, в Садр-Сити в Багдаде. В остальных местах, как только наступало время намаза… конечно кто вставал на намаз, кто просто поминал Аллаха, не отрываясь от своих занятий… но не было такого, что все сразу, вообще все — остановились. Нигде такого не было, а здесь — есть.

Это зрелище произвело на морских котиков гнетущее впечатление. Все они — отчетливо понимали, что видят перед собой новую войну…

— Птица, что у нас с наведением…

Птица, лежавший чуть позади всех с компьютером — чуть слышно присвистнул.

— Ничего, сэр. Нет движения.

— Смотри внимательней.

— Есть, сэр.

Лейтенант опять посмотрел в прибор наблюдения на дорогу и на окрестности. Было тревожно.

— Черт бы их побрал…

В непосредственной близости от дороги было трое — этот психованный черномазый снайпер и двое его людей, которые увязались за ним. Черт бы их побрал…

— Сэр, если кому-то из этих хаджей после намаза придет в голову оправиться, он оправится как раз на головы нашим…

— Заткнись…

— Есть, сэр…

Ганнери-сержант Грегори Бунт был от дороги намного ближе, чем основной отряд морских котиков, можно было даже сказать — критически близко. Если брать классическую засаду, буквой L — то он, вместе с пулеметчиком котиков и своим вторым номером — был на коротком плече этой буквы. Самая выгодная позиция — и самая опасная, потому что она близко к дороге. Причем — вопреки классической схеме он устроил засаду на другой стороне дороги, то есть это была буква L, вывернутая наизнанку. Основная группа заняла позиции на восточной части дороги, а они — через дорогу на западной. Дабы защититься от возможного поражения пулями своих же — они отступили на север не меньше, чем на двести ярдов. Характеристики их оружия — это позволяли. Правда, теперь — в случае большой заварухи они рисковали быть отрезанными от основной группы.

За тот остаток времени, который остался от ночи, они выдвинулись вперед — та группа, которая и была головным дозором. Тот парень с пулеметом, которого поставили за ним присматривать и еще один, молодой, но дельный. Второй номер снайперской пары, у него был карабин с глушителем и оптическим прицелом. Бесшумная смерть, до трехсот ярдов — как в тире. Они же — были меньше чем в ста ярдах от дороги.

Сержант действовал точно так же, как его учили действовать в пустынной местности. Работая лопатой, он выкопал углубление в полтора фута, накрыл его плотной тканью, затем с помощью Красавчика — засыпал сверху землей и даже "посадил" поверх небольшой, чахлый куст. В это укрытие он и заполз. В пустыне, на ровной поверхности, спрятаться сложно, но возможно. Главное — чтобы ничего не нарушало ровный вид поверхности. Любая кочка, любой пригорок для местных — уже сигнал опасности.

— Хорошо, что нет собак… — на грани слышимости прошептал Аллен.

Молящиеся отошли от дороги недалеко, на пару десятков ярдов. Мекка располагалась примерно там, где лежали они, молящиеся были видны им как бы "сбоку-спереди", под углом градусов в сорок пять. Это дополнительная опасность — обычно человек не видит, что находится на земле, он инстинктивно смотрит на уровень своего роста… но эти-то стояли на коленях на своих ковриках. Любое неосторожное движение могло стать роковым.

И да… хорошо, что нет собак. Собаки бы их уже учуяли…

Сержант уже пожалел, что выдвинулся так близко к дороге. Это было опасно, а снайпер, который ищет себе опасности — плохой снайпер. Но он привык так делать в Афганистане. Дело в том, что сейчас ввели новые правила… конкретно идиотские. После того, как ты пристрелил какого-нибудь тюрбана — ты должен постараться взять у него образец ДНК. Вы представляете себе, что это такое? Выстрел, всех подняли на ноги… и в это же время второй номер снайперской пары бежит к подстреленному, чтобы взять у него мазок слюны из глотки или крови.[32] А у многих снайперов нет глушителей и выстрел в горах может быть слышен на много миль. Сержант Бунт был одним из тех немногих, кому все же удалось выполнять эти долбанные правила… у него на винтовке был глушитель, а сама винтовка была полуавтоматической, так что он мог прикрыть своего второго номера вполне действенным огнем, пока тот бежал за образцом ДНК. Потому-то он и привык сближаться с противником по максимуму — одновременно и повышается шанс убрать ублюдка с первого выстрела и второму номеру ближе бежать…

Становилось все жарче… днем воздух в пустыне может прогреться до пятидесяти градусов. Кэмелбек, заплечный мешок с водой помогал, но немного, тем более сержант контролировал себя. В жару — нужно пить минимум, буквально по небольшому глотку в час, они это поняли на своем страшном и кровавом опыте в Афганистане. Все излишне выпитое — не усваивается организмом на клеточном уровне — а выходит из него с потом, форма становится жесткой как наждачная бумага и раздирает в кровь тело в самых неподходящих местах. Идти становится почти невозможно, более того это чревато заражением. Да… корпус Морской пехоты Соединенных штатов Америки многое познал и многому научился с тех пор, как они пришли в эту горную страну…

Он не двигался. Совсем. В Афганистане — он научился лежать неподвижно целый день и только ночью — немного разминать мышцы и приводить себя в порядок, чтобы выдержать день следующий. В Снайперской школе морской пехоты такому тоже не учили… там учили маскироваться и стрелять, но не лежать неподвижно целый день в полном снаряжении и в пятидесятиградусную жару. Человеческий глаз прежде всего замечает движение… это идет с незапамятных времен, когда движение — означало нападение хищников… А парень рядом с ним молодец… хоть и молодой совсем… не ноет, не дергается, а молча лежит рядом с ним…

Больше всего, сержант не хотел, чтобы этот ублюдок, HVT — поперся по дороге прямо сейчас. Ничего хорошего… на него наведут вертолеты. Два боевых АН-6, на каждом по два Минигана. Из молящихся — они сделают фарш секунд за тридцать. А в этом — нет ничего хорошего.

Совершив намаз — люди вставали, скатывали свои коврики, шли к машинам, к оставленным на жаре животным. Поражала их сосредоточенность, нетипичная для африканцев, на их лицах читалась серьезность происходящего, осознание важности и нужности того, что они только что сделали, обратились к Аллаху с молитвой. Вокруг — уже двадцать второй год шла гражданская война, но они по-прежнему сохранили веру в Аллаха, не изверились.

Серьезные ребята…

Машины трогались. Ревели тощие, понукаемые палками ослы, вынужденные везти свой груз под палящим солнцем. Один человек — ехал на повозке, представляющей собой отрезанную автогеном заднюю часть какой-то старой машины, впряженную в пару мулов…

— Внимание всем позывным Дельты, внимание всем позывным Дельты. Движение, повторяю — движение. Расчетное время сорок минут, расчетное время — сорок минут.

Понеслась… Если бы полежать на этом проклятом солнце еще какое-то время — то вполне можно и изжариться…

Вертолеты как всегда запаздывали, им пришлось обходить позицию боевиков с двумя крупнокалиберными ДШК, которые теоретически могли сбить маленький АН-6 и отправить пилотов в преисподнюю. Теперь — основная нагрузка ложилась на них.

— Внимание, цель! Два автомобиля, белый внедорожник и легкий грузовик. В кузове грузовика вижу несколько танго, АК-47 и РПГ.

— Где, мать их вертолеты…

— Сэр, новое РВП десять минут…

— Черт бы побрал эту срань… Начинаем! Обратный отсчет!

Слева, по левую руку — бухнула снайперская винтовка пятидесятого калибра, которую они взяли с собой, чтобы остановить транспорт противника. У джипа — это была белая японская Тойота в комплектации для стран Ближнего Востока, очень популярная среди варлордов — вздыбился капот, от удара пули в небо ударил фонтан пара и воды из радиатора. Это было хреново — капот закрывал салон джипа, не давал его обстрелять.

На машины обрушился шквал огня, котики знали свое дело. В засаде — за первые двадцать-тридцать секунд ты должен выпустить по противнику как можно больше пуль и как можно быстрее, дальше преимущества, вызванного внезапностью, у тебя уже не будет. Сержант пристрелил… кажется одного, хотя точно сказать не мог — в парня попало сразу несколько пуль разных стрелков. После чего — он оставил левый фланг основной группе и обратил внимание на правый. И вот тут — ему удался чистый и однозначный выстрел. Ублюдок с РПГ — перескочил через борт грузовика, и он достал его в полете… круто, мало кто может сделать такой выстрел, попасть в противника во время прыжка даже с небольшой дистанции. Он это смог. Остальных — добил его второй номер, благодаря тому, что у его карабина была меньшая отдача и автоматический режим огня.

— Слева чисто! — донеслось по рации.

— Справа… — чисто.

— Держу правый фланг — подсказал сержант.

— Держим правый фланг, можете работать…

— Принято.

Оставив на прикрытии всего лишь снайпера с крупнокалиберной винтовкой — морские котики устремились к остановленной колонне. Надо было посмотреть, кто остался жив, забрать того, кого они должны были убить и обыскать машины на предмет развединформации. Многие оперативники Аль-Каиды имеют с собой ноутбуки, правда, никогда не выходят с ними в сеть. Но если найти и забрать такой ноутбук, даже разбитый пулей — техники ЦРУ могут извлечь оттуда максимум полезного…

Вертолетов еще не было.

— Сэр, отходим?

— Лежать — приказал сержант. Как и у любого морского пехотинца, отбывшего два срока в Афганистане, и еще побывавшего со своей винтовкой черт знает где — у него было чутье на неприятности. И сейчас оно подавало сигналы тревоги.

Неприятности — появились в виде грузовика, набитого до отказа какой-то дрянью. Наверху — как это бывает в Сомали — сидели люди, возможно, поэтому беспилотник его пропустил, посчитав гражданским транспортным средством. Но это было явно не гражданское транспортное средство. Потому что грузовик катился по дороге — из-за их спин, в направлении противоположном направлению движения конвоя и водитель весьма разумно выключил двигатель, понадеявшись на инерцию. А прикрываясь грузовиком — бежали моментально спрыгнувшие с крыши люди, вооруженные автоматами АК-47. Очевидно, в тюках, в которых обычно возят всякое барахло — было оружие и боеприпасы, которые везли исламистам, а наверху — сидела охрана. Вооруженные и подготовленные боевики, Союз Исламских судов или что похуже.

И они — оказывались в "мертвой зоне", ни одна из групп не могла вести огонь, не рискуя задеть другую группу.

— Мать твою… — отреагировал лежащий рядом Аллен.

— Молчать — в критической ситуации ганнери-сержант морской пехоты действовал быстро — садись на рацию, передавай — пусть досмотровая группа укроется за машиной. Не стрелять, не стрелять! Пулемету молчать!

Аллен принялся передавать. Группа боевиков — стреляя из автоматов, заставила американцев залечь. Выстрелил снайпер из полтинника — и это заставило их временно тормознуть. Ганни видел, как у грузовика стеклянным крошевом осыпались стекла.

Боевики не знали, что с противоположной стороны дороги есть еще одна группа и это было единственным козырем американцев. Его надо было разыграть и разыграть грамотно. Правда, на каждого снайпера приходилось по шесть боевиков и любая пошедшая мимо пуля могла попасть в своих…

— По моей команде — прошептал ганни Бунт — готов пострелять, парень?

— Да, сэр.

— Тогда — огонь!

То, что произошло далее — было расстрелом, ни больше, ни меньше. Это как в боулинге бросаешь шар, и кегли летят во все стороны, сшибая друг друга. Два снайпера с полуавтоматическими винтовками, двое американцев, подготовленных и оснащенных сильнейшей державой мира — против банды неграмотных дикарей, готовых поглотить весь цивилизованный мир, стоит дать им один только шанс. Стук выстрелов — слился в одно крещендо, в одну страшную и привычную для слуха любого солдата и стрелка мелодию. Несколько секунд — потребовалось двум американским снайперам, чтобы переправить двенадцать боевиков Исламских судов прямиком к Аллаху.

— Сэр, кажется все… — сообщил Аллен, сам в то не веря.

— Да, парень. Сообщи — справа чисто, там чисто!

И в этот момент — их накрыло шквалом огня, град пуль заставил вжаться в землю.

Проклятые вертолетчики. Проклятые Миниганы…

Обошлось просто чудом. Вертолетчики появились под самый занавес и не разобравшись в ситуации — врезали по грузовику, который штаб, ориентируясь на данные с беспилотника обозначил как угрозу. Проблема с укрывающимися за грузовиком исламскими экстремистами уже была решена снайперами — а вертолетчики, пойдя на заход, едва не врезали по своим же. Только шашка зеленого дыма и яростный мат командира группы котиков в эфире — заставили вертолетчиков сориентироваться и прекратить огневой налет. К счастью — удалось избежать blue on blue, удара по своим и связанных с этим потерь.

Прибывший эвакуационный Морской ястреб совершил посадку на зачищенной и безопасной к тому времени посадочной площадке, ее зачистили и обезопасили морские котики. В вертолет грузили тела, не остановленный винт поднимал пыль. Ганнери-сержант Бунт и двое морских котиков шли, поддерживая друг друга, таща за собой оружие. К ним сразу бросились на помощь.

— Парни, вы целы?

— Целы, мать вашу…

— Какой козел наводил вертолеты?! — раздраженно сказал Аллен — оторвать бы ему его тупую башку!

— Легче, парень. Всякое бывает.

— Если бы ты лежал на той стороне, ты бы так не сказал…

Лейтенант Снейк стоял у откинутой наружу турели пулемета, считал своих солдат и умудрялся держать автомат так, что можно было в любой момент ответить…

— Что с вами, парни?

— Ничего страшного, сэр. Небольшое обезвоживание и ноги затекли. Все в норме…

Из десантного отсека передали большую бутылку Колы, они стали хлебать приторно-сладкую жидкость по очереди.

— Все целы?

— Ни одной, б…ь, царапины — Снейк понизил голос — знаешь, ганни, готов извиниться. Когда ты вчера предложил перенести стоп-группу на другую сторону дороги, я подумал ты ума лишился. Если бы не ты — сейчас у нас были бы как минимум раненые, а то и убитые.

— Только не говори это никому своим.

— Не скажу. Черт, никогда не думал, что просто морпех может меня чему-то научить. Спасибо еще раз, ганни.

— Жизнь учит — Бунт допил из бутылки — взяли?

— Так точно, сэр. Пришибли всех, кроме одного, он еще нам понадобится для допроса. Этот сукин сын мертв как макрель, которую мы поймали вчера с лодки…

Подбежал последний тюлень, крикнул, перекрикивая шум турбин.

— Заряды установлены, сэр!

— На борту!?

— Полный порядок, сэр!

— Взлетаем!

Места в Морском ястребе как всегда было в обрез из-за аппаратуры, которая мало кому было нужна вот уже как минимум десяток лет. Канонерский вертолет застыл в небе, вооруженный восемью ПТУР Хеллфайр, их транспортная машина оторвалась от земли и начала подниматься, чтобы присоединиться к нему и лететь домой. Поскольку места совсем не было — ганнери-сержант сел у самого борта, свесив ноги вниз. Так обычно летают воздушные кавалеристы, у морских пехотинцев столь дурной привычки нет. Так могут и яйца отстрелить… хотя для воздушных кавалеристов — невелика потеря…

Внизу — ослепительно ярко полыхнул термит.

Ударный авианосец Дуайт Д. Эйзенхауэр памятником американской военной мощи застыл на водной глади Индийского океана. Их посадили на площадку, где обычно садятся специальные вертолеты поиска и спасения, к ним бросились и врачи и матросы палубной команды и сотрудники военно-морской разведки. Но помощь врачей — никому не требовалась — кто был мертв тот был мертв, а кто был жив — тот был жив.

Сержант отошел чуть в сторонку, чтобы не мешаться в толпе… он не любил толпу, потому что толпа для него была угрозой. Он увидел, как выстроились живой цепью морские пехотинцы из группы обеспечения безопасности авианосца, как начали вытаскивать тела — свободные от вахт матросы тащили их вниз, где под них высвободили холодильник на камбузе. Потом — вывели единственного живого — и он огляделся по сторонам, огляделся со злобой и вызовом.

Ганнери-сержант Бунт узнал его. Это был Какаа.

Вечером — сержант и котики смотрели вечерний выпуск новостей в кают-компании авианосца Дуайт Д. Эйзенхауер. Группа специального назначения совершила короткий вертолетный рейд в Сомали и уничтожила известного полевого командира Салеха Али Салеха Набьяна, лидера сомалийской Аль-Каиды и одного из наиболее авторитетных варлордов Сомали. Операция прошла успешно, никто из гражданских лиц не пострадал. Все морские котики вернулись на базу.

Мало кто из тех, кто смотрел сейчас телевизор в далекой стране за океаном — задумывался о том, что на самом деле скрывается за этим победоносным сообщением.

Лето 2014 года

Близ Феникса, Аризона, США

Сертифицированное стрельбище для стрельбы на одну милю

— Построились, джентльмены. Так… не выпускать из рук оружие, ты что делаешь?! Держи всегда оружие при себе!

— Есть, сэр! — ответил лысоватый мужик лет сорока, прижимающий к груди дорогую AWM с прицелом Swarovski. Двенадцать тысяч баксов, как минимум.

— Джентльмены, мы прибыли на стрельбище, которое люди называют "One Target", в переводе — "Одна мишень". Владелец этого стрельбища — я, а название стрельбища — говорит само за себя. Мне будет очень неприятно, если вы будете промахиваться по целям. Это ясно?

— Да, сэр! — нестройный хор голосов.

— Напоминаю правила поведения на стрельбище. Запрещено отклонять ствол заряженной винтовки более чем на сорок пять градусов в любую сторону от мишеней. Запрещено переносить винтовки с закрытым затвором, если вы переносите винтовку — откройте затвор, перед тем как переносить ее — и все будет нормально. Запрещено, повторяю — категорически запрещено заступать за белую черту, тот, кто это сделает — на сегодня уже не стреляет. Тот, кто это сделает еще раз — мы вернем ему часть денег и проводим со стрельбища, потому что людей, которые не могут въехать с первого раза нас учить нечему, это не снайпер, это мишень. Ваши результаты вам будут сообщать по мере возможности, обычно это в течение пары минут после выстрела. Это ганнери-сержант морской пехоты США Грегори Бунт, один из наиболее опытных снайперов нашей страны. Если у него меньше попаданий, чем у меня, так это только потому, что я работал легально и в богатой целями среде — а вот Ганнери-сержанту Бунту часто приходилось работать нелегально, и его результат никто и никогда не считал. Если вы вечерком угостите его кружкой пива, возможно, он вам что-то и расскажет. А может быть — и нет. Но в любом случае — если вы что-то не понимаете, либо хотите что-то сделать и не знаете, правильно это или нет — обратитесь ко мне или к ганнери-сержанту Бунту и он или я ответим вам на любые вопросы. Это учебный курс и вы прибыли сюда для того, чтобы учиться, в том, что вы что-то не знаете, нет ничего плохого или страшного. А теперь, джентльмены, мой язык уже распух от жары и того количества слов, которые я произнес перед вами. Возможно, мой отец-пастор произнес бы еще больше, но мне далеко до моего старика. Поэтому — пусть теперь говорят ваши винтовки. Ганнери-сержант, принимайте командование!

— Так точно, сэр! Напра-во! За мной, шагом марш!

Это был пятидневный курс. Он стоил девять тысяч долларов США, не считая патронов и оружия, которые можно было купить здесь же по скидочным, правда, ценам. На курс допускались все у кого было девять тысяч долларов, снайперская винтовка калибра не крупнее 338 Лапуа и не меньше чем триста восемь НАТО, желание научиться точно стрелять и провести эти пять дней в компании лучших снайперов страны. Лицом курса был, конечно же, Крис Кайл, он же Техасец, он же Палач, он же Легенда, он же Дьявол Рамади. На сегодняшний день он был абсолютным чемпионом армии, ВВС, ВМФ и Морской пехоты США по количеству подтвержденных попаданий. За четыре тура в Ирак он убил двести шестьдесят пять моджахедов, сто шестьдесят попаданий было официально подтверждено, что было на сорок больше предыдущего рекорда. Уоррент-офицер Кайл был единственным в американском топ-листе снайпером, который не принадлежал к Морской пехоте США — потому что он был снайпером SEAL, диверсионных частей флота. Исламская шура муджахеддинов Ирака приговорила его к смерти и назначила награду за его голову в двадцать тысяч долларов США. Судья пятого судебного округа Техаса приговорила его к штрафу в двести пятьдесят тысяч долларов США и медленной смерти в виде пятидесяти часов лекций по толерантности — где ему были должны разъяснить, что нехорошо говорить публично о том, что он христианин и убивал мусульман, потому что они дикари. Прослушав лекции, уоррент-офицер Кайл толерантнее не стал — но проделанную штрафом брешь в семейном бюджете надо было как-то заделывать. Он и до этого занимался бизнесом, тактическими и снайперскими тренировками — но сейчас он дал согласие на производство двух винтовок, названных в его честь и сконструированных в соответствии с его замечаниями и проводил такие вот тренинги для гражданских. Отличие тренингов для гражданских от тренингов для военных было в том, что у гражданских стрелков было больше денег, и они охотно с ними расставались. В США существовал культ точной стрельбы из винтовки, ни одна страна не могла сравниться с США по количеству и эффективности снайперов — причем если не считать количество жертв, то далеко не всегда лидерство держали военные снайперы, гражданские тоже многое могли. Стрельба была своего рода религией, и Крис Кайл был одним из высших ее священнослужителей, не меньше чем архиепископом, люди хотели тренироваться у него именно потому, что он был лучшим. Это как получить благословение у самого Папы Римского. Именно поэтому — на его курсы, даже короткие была очередь, и он вынужден был брать других инструкторов, чтобы обслуживать такое количество людей. На сегодняшнем курсе, например, было тридцать семь человек, и если каждый из них заплатил по девять тысяч долларов, получалось ровно треть миллиона, триста тридцать три тысячи долларов. Вполне неплохо за пять дней напряженной работы. Плюс, кто-то купит патроны, а кто-то и винтовку — за это тоже полагаются комиссионные. Курс был намного интенсивнее армейского — в день они планировали расстреливать по двести — двести пятьдесят патронов на стрелка. Можно было бы и больше, но нагрузка на человека, вынужденного раз за разом выдерживать отдачу крупнокалиберной винтовки — получалась запредельная. Не раз и не два им приходилось снимать курсантов с курсов из-за того, что они не выдерживали нагрузок, их начинало рвать, они падали в обморок.

Сегодня был первый день, и сегодня нужно было просто определить — кто из курсантов хорошо стреляет, а кому не мешало бы и подучиться. Для того, чтобы попасть на этот курс требовалось не просто заплатить деньги — но и сделать несколько выстрелов из винтовки, чтобы доказать, что ты уже на что-то способен. Новичков здесь не было — для того, чтобы дать базовые знания требовалось куда больше, чем пять суток. Здесь так же совсем не было физической подготовки — многие ее просто бы не выдержали и в крайне сокращенном виде преподавались основы маскировки и скрытого передвижения. Они преподавались, конечно — но основной задачей курсов было научить курсантов именно хорошо стрелять, причем в самых разных условиях.

Стрельба на неизвестную дистанцию. Стрельба по движущейся цели. Стрельба с корректировщиком. Использование метеостанции Кестраль 4000, которую знали далеко не все гражданские стрелки. Стрельба на предельные дистанции — практически никто из гражданских стрелков не имел устойчивого опыта стрельбы на одну милю, а здесь им предстояло его получить. У самого Криса Кайла рекорд был две тысячи сто метров — именно с такого расстояния он убил ракетчика, который сидел на крыше с РПГ-7 и поджидал американский логистический конвой. Еще десять лет назад снайперы заканчивали обучение на одной тысяче метров — сейчас серьезные снайперы с одной тысяч метров начинали.[33] Еще давали практику стрельбы с движущейся неустойчивой платформы по движущейся цели — практика такой стрельбы накопилась в Ираке, когда останавливать конвои было нельзя — а отбиваться было нужно.

Они провели первоначальную пристрелку на щадящей пятисотметровой дистанции и перенесли ее на рабочую — полмили. Стрельбище было оборудовано куда лучше, чем армейское или морских пехотинцев. Здесь был автоматический учет попаданий — на армейских стрельбищах был защитный вал, за этим валом солдаты поднимали и опускали мишени вручную. Уже определились фавориты и отстающие. Фаворитом был гражданский пилот авиакомпании Дельта — возможно потому, что ему на работе приходилось мгновенно принимать решения и делать все точно. Одна из винтовок — Ремингтон, качество у них в последнее время не очень — вышла из строя.

Дело шло уже к обеду — для колорита обедали здесь в армейской столовке с известным набором набором блюд — когда прибежавший работник стоянки сообщил, что ганнери-сержанта Бунта ищет какая-то женщина. Ганни обернулся к своему новому работодателю — и тот утвердительно кивнул, разрешая отлучиться. Дело все равно шло к обеду.

Ганни Бунт вышел к стоянке — его машины тут не было, они приехали на арендованном под это дело трейлере. И около трейлера — стояла двадцатидвухлетняя девчонка с заплетенными как в Африке косичками и кольцом в носе. Ганни любил эту девчонку больше всего в мире — хотя ответной любви так и не дождался…

— Я приехала попрощаться — сказала Делайла Бунт, студентка пятого курса Аризонского университета.

— Тебя мама попросила приехать? — спокойно уточнил Ганнери-сержант.

Дочь сверкнула глазами.

— Нет, я сама!

Конечно же, ганнери-сержант Бунт был в разводе. Мало кто из жен сможет выдержать такую жизнь, какую он вел. Раньше такие были…

— Верю. Но разве стоит так огрызаться?

— Я… в общем я уезжаю!

Ганни кивнул на рюкзачок у ног дочери.

— Это я уже понял. Куда?

— В Африку!

Ганни понял, что ссора с матерью по этому поводу у нее уже была.

— Куда именно? — спокойно уточнил отец.

— Не знаю. Куда пошлют. Я присоединилась к благотворительной программе!

— То есть ты хочешь променять карьеру социолога на скитания по Африке, я правильно тебя понял? Тебе это действительно надо?

— Да, надо! Кто-то должен что-то сделать для этих людей. Они не виноваты…

— Делайла — перебил ее отец — ты не права. Ты должна понимать, что люди там живут так не потому что у них нет другого выхода. А потому, что они сами выбрали такую жизнь. Когда ты бросаешь мусор на дорогу, а не в контейнер — ты делаешь выбор. Когда ты гадишь на дороге на глазах у всех, а не в туалете — ты делаешь выбор. Когда ты режешь другого человека просто за то, что он родился в другом племени — ты тоже делаешь выбор. Когда ты кричишь Аллах Акбар и выходишь на дорогу с автоматом, чтобы кого-то обстрелять — это тоже выбор. Вопрос не в том, виноваты они или нет. Они сами сделали свой выбор. И тебе нужно сделать свой. Ты так и будешь бунтовать против всего мира? Или, наконец, ты станешь взрослой?

— А взрослой — это смотреть на мир через оптический прицел и время от времени нажимать на спусковой крючок, так? — поинтересовалась дочь.

Ганнери-сержант не отреагировал так, как отреагировали бы девять отцов из десяти. Просто он очень любил свою дочь.

— Возможно и так. По крайней мере, это ответственность, которую я беру на себя.

— Ответственность?! Ты убиваешь этих людей и берешь на себя ответственность за них.

— Не за них, Делайла. Я беру ответственность перед свой страной, перед своим народом. И даже перед такими бунтарями как ты, хоть ты это никогда и не признаешь.

— В таком случае, к черту ответственность!

Дочь повернулась и гордо зацокала каблучками…

— Я тоже тебя люблю! — крикнул Бунт, хотя на душе кошки скребли.

Делайла не ответила.

Ганни тяжело вздохнул, провожая взглядом фигурку дочери… даже в том, как она шла, был вызов. Потом — достал телефон, набрал номер… этот номер он старался не набирать без лишней надобности. Нервы все же были не железными.

— Мардж — сказал он, дождавшись ответа — ты в курсе?

— Она только что была у тебя, да? — голос жены звенел от гнева и обиды. От обиды на то, что этот мир не смог ей дать, и он тоже не смог ей дать. И от гнева — на то же самое.

— Да, была.

— И что ты ей сказал?

— Если она считает это правильным, я ей ничем не могу помешать. Она уже взрослая.

— Черт бы тебя побрал! — зазвенела трубка — хоть раз ты можешь выполнить свои отцовские обязанности как надо? Тебе больше нечего было ей сказать?

— У вас что, проблемы с оплатой учебы? Я могу помочь, у меня есть деньги.

— У нас проблемы с тем, какого отца я выбрала для своей дочери! Она вся в тебя, упрямая как вол и верит в какую-то дерьмовую правду!

На стрельбище раздался залп — и нервы ганни Бунта не выдержали.

— Послушай меня, Мардж! Если бы ты не думала, что главной обязанностью матери для дочери является поиск отчима, может быть, этого бы и не было!

И нажал на кнопку отбоя прежде, чем волна ругани ворвалась в ухо.

Господи, как он мог выбрать эту женщину?! Когда это было? Как? Зачем? Женился он вскоре после второго Сомали… ему нужно было хоть какое-то живое существо рядом. Нужен был ребенок — потому что в Сомали он понял, что в любой момент может умереть, и за ним ничего не останется на земле. А развелся через пять лет — просто больше не было сил и подточенные войной нервы не выдерживали войны еще и дома…

— Проблемы, ганни?

Ганнери-сержант Бунт стоял с бокалом безалкогольного напитка и смотрел на луну. Он только в последнюю секунду услышал, как го босс, бывший морской котик — подошел к нему.

— Разберусь, сэр.

— Да брось, ганни. Я же все-таки сын пастора. Облегчи душу…

Ганни допил напиток. Сплюнул.

— Делайла собралась ехать в Африку. Бросила университет. На пятом курсе. Ты сам знаешь, что там сейчас творится.

— Знаю…

Кайл присвистнул…

— Что тут сказать. В узде ты ее все равно не удержишь. Удерживая ее, ты добьешься только того, что она будет ненавидеть тебя.

— Но при этом она будет жива.

— Не знаю, ганни. Не думаю, чтобы мой отец хотел бы, чтобы я стал тем, кем я стал, верно? У меня тоже есть дочери…

— Угу. И что ты будешь делать, если одна из них в пятнадцать лет притащит домой панк-рокера с хаером на голове во все цвета радуги, а? Вот скажи мне, папаша?

Кайл пожал плечами.

— Не знаю, сардж. Наверное, пристрелю этого панка… что еще тут делать остается.

И два отставных офицера, за каждым из которых были годы Долгой войны и маленькое личное кладбище — рассмеялись. Но как то невесело…

14 июля 2015 года

Северная Нигерия, неконтролируемая правительством территория

Сокото

— … А теперь, что надо сказать?

— Спасибо, мэм!

Делайла Бунт смотрела на класс первоклашек, сидящий перед ней кто на чем — кому не хватало парт, тот располагался на притащенных с рынка ящиках. В классе, рассчитанном на тридцать человек, было больше пятидесяти. В штатах — для того, чтобы заставить среднего ребенка из не слишком хорошего района ходить в школу и учиться — нужно сделать что-то экстраординарное. У всех пацанов в таких кварталах — теперь в голове не изобретатели или летчики — а знаменитые баскетболисты, рэперы и преступники. Наибольшим шиком сейчас считается ездить на седане Крайслер-300 с заниженной подвеской, каждый день трахать белых телок, иметь на шее килограмм золота в виде собачьей цепи и петь про дела в тюрьме. Ах, да, еще позолоченный Калашников. Мексиканцы в основном были вооружены М4 — а негритянские банды предпочитали Калашниковы.

Господи… только за то, чтобы видеть глаза этих детей, искреннее стремящихся к знаниям — стоило здесь работать.

— Пятнадцать минут и продолжим. Дальше математика.

Делайла Бунт вышла из класса, прошла к комнатенке, маленькой и тесной, которую отвели для учителей в бывшем здании католической миссии. Совершенно без сил — налила из кулера воды, села на стул, глотнула и закрыла глаза…

Хлопнула дверь.

— Привет!

Делайла нахмурилась. Это бы Свен, молодой прыщавый швед. Он постоянно заводил разговор о том, что неплохо было бы познакомиться и поближе…

— Привет…

— Что такая кислая?

— Свен, я просто устала…

— Ладно, ладно! — швед примирительно поднял руки.

Может и в самом деле…

— Эй… — сказал Свен — я вот заметил…

— Что?

— Ты заметила, что Бонго нет уже второй день?

Бонго — был местным, при их миссии он был кем-то вроде доставалы всего на свете. Африканский черный рынок — нет ничего такого, чего нельзя было бы достать или купить. Без него — не было бы Африки.

— Может, заболел?

— Да нет… Я вот думаю… может, он чего то узнал? И решил, что надо пока держаться от нас подальше?

— Господи… ну чего он мог узнать такого…

— Ты беспечно ко всему относишься, Делайла. Местные ненавидят нас.

— За то, что мы бесплатно учим их детей? Я не слышала ничего кроме благодарности.

— Не будь наивной, Делайла. Кто-то благодарит, а кто-то готов убить. Неужели ты не понимаешь, что мы разрушаем их базу для рекрутирования новобранцев? Ребенок, который с детства умеет читать и писать и знает кое-что про окружающий мир никогда ничего не примет на веру. В том числе Коран и шариат.

— Они не могут сделать что-то такое, что вызовет возмущение людей. Они тоже зависят от того, как к ним относятся люди.

— Господи, Делайла! Ты, дочь сержанта морской пехоты веришь в такую чушь!

— Эй!

— Ладно, ладно. Я все помню.

Это была запретная тема.

— Только ты должна понимать, что местные привыкли жить, подчиняясь кому то. Раньше они жили, подчиняясь белым. Сейчас они живут, подчиняясь ублюдкам с автоматами. Здесь играет роль только сила — и мы должны играть по местным правилам.

Делайле не понравились последние слова, и она открыла глаза.

— О чем ты?

— А вот о чем!

Свен с торжествующим видом вытащил откуда-то из-за пояса пистолет Токарева.

— Господи… да ты с ума сошел!

— Нет, это мы сошли с ума. Мы находимся в месте, где мужчина не считается мужчиной, если у него нет оружия — и ни у одного из нас нет даже ножа!

— Господи, убери немедленно! Ты с ума сошел, заявившись с этим в школу?

— Делайла, я…

— Черт бы тебя побрал, Свен! Если ты думаешь, что этой глупостью можешь привлечь меня, то ты сильно ошибаешься. Я уже большая девочка и парни с большими пушками…

Во дворе — сильно грохнуло и отрывисто стукнули несколько автоматных выстрелов.

— Что это?

Свен оттолкнул ее.

— Сиди здесь, не выходи никуда!

— Свен!

Он выскочил за дверь.

— Свен!!!

Она бросилась следом — и в этот момент в стекло ударила автоматная пуля, осыпав ее осколками. Она растянулась на полу… все-таки она и впрямь была дочерью сержанта морской пехоты США.

Потом — она поднялась. Как раз для того, чтобы увидеть, как выскочивший на крыльцо миссии Свен выстрелил в боевиков и один из них упал. А потом — шквал автоматных очередей ударил по крыльцу.

И тогда она закричала…

Дети не кричали. И даже не плакали. Столпившись за их спинами, они молча смотрели на людей с автоматами, ворвавшихся в здание миссии.

Потом — где-то на улице остановилась машина, послышался шум. Потом — несколько человек вошли во дворик миссии. Один из них был старшим… черные, противосолнечные блестящие очки на поллица, автомат Калашникова со складным прикладом. На голове — грязная повязка, на которой было написано "нет Бога кроме Аллаха и Мохаммед пророк Его". Таковы были — истинные хозяева этого города.

Один из его подручных — показал на труп Свена, который вытащили и бросили посреди двора. Несколько боевиков уже успели помочиться на него.

Старший — посмотрел на труп и сплюнул. Но ничего не сказал и боевики ничего не сделали. Потом — он подошел к ООНовцам и детям. Что-то сказал.

— Босс спрашивает — кто старший? — спросил один из боевиков.

— Я — ответила Делайла.

Как же они любят эти слова — босс… это при том, что ненавидят все иностранное.

— Босс спрашивает — откуда ты, женщина? Из какого ты народа?

— Я американка — ответила Делайла.

Среди боевиков раздался ропот, однако старший поднял руку и он мгновенно прекратился.

— Босс спрашивает, что тебе нужно от его народа.

— Я учу детей этого народа бесплатно.

— Босс спрашивает, чему ты учишь детей его народа?

— Я учу детей этого народа наукам, которые нужны будут в жизни.

— Босс говорит: детям его народа не нужно знать ничего кроме Священной книги и законов шариата.

Делайла знала, что ни к чему хорошему этот разговор не приведет. Однако — ей не хотелось терять свое достоинство перед кучкой ублюдков с шариатом вместо мозгов. Ублюдков, которые застрелили Свена.

— Скажи своему боссу, что это — не его народ. Он позор своего народа и палач своего народа.

Переводчик посмотрел на нее со страхом. Какой-то бывший чиновник, выучившийся в нормальной школе… в бандах были такие. Бандитам надо было собирать дань с нефтяных компаний за то, что не будет актов саботажа, закупать оружие, договариваться о выкупе за иностранных туристов. Все это требовало переводчика, и такие были в каждой банде.

— Женщина, ты дойдешь до беды, если я скажу ему это. Ты и в самом деле хочешь, чтобы я сказал ему это?

— Передай, как я сказала.

Переводчик заговорил. Бандиты опять возроптали, но старший опять пресек ропот.

— Ты плохо говоришь, женщина — сказал переводчик — поэтому, мы попросим за тебя вчетверо больше. Что же касается детей, то босс хотел отпустить их. Но теперь, раз ты так плохо сказала — они получат по десять ударов палкой.

— Ах ты, сукин сын!

Но противостоять двум десяткам вооруженных бандитов с автоматами — голыми руками было невозможно…

Засов в двери щелкнул, когда Делайла уже потеряла счет времени. Безусловно сильная женщина, она впала в ступор от насилия… безнаказанного, применяемого как бы походя. Несколько ублюдков — ворвались, убили сотрудника ООН и… они ничего не боятся.

Она была на нервах и не могла заснуть.

Ее осветил фонарь, потом — кто-то вошел в тесную комнатенку и схватил ее. Она закричала, вырываясь, — но силы были слишком неравны.

Ее втолкнули — по странной иронии судьбы — ровно в тот класс, в котором она преподавала в последний раз. Это была довольно большая по местным меркам, светлая, с деревянной дверью и настоящими стеклами в окнах комната. Здесь так же была настоящая школьная мебель — подарок благотворителей. На одной из стен был алфавит, на другой карты мира и Нигерии. На переменках — дети подходили и зачарованно смотрели на эти карты, они как бы открывали им новые, далекие и загадочные неведомые миры, которые для них были так же далеки, как для всех людей Луна до полета Нила Армстронга.

Ее грубо посадили за маленькую парту и пристегнули наручниками. На учительском месте — на ее месте, черт побери! — сидел невысокий и худой молодой человек в очках с роговой оправой. Он казался студентом…

— Добрый день — поприветствовал он Делайлу на довольно приличном английском — мы можем общаться на этом языке или вы предпочтете африкаанс?

— Я… откуда вы так знаете язык? Вы из посольства? Вы из посольства, да?

— Нет — молодой человек что-то писал — зовите меня Исмаилом.

— Но вы американец, да? Вы американец?!

— Нет — Исмаил дописал нужное и уставился на нее — я ваш адвокат. Я учился в Лондоне и знаю ваш язык.

— Адвокат?!

— Да, адвокат. Вас будут судить, и движение Исламского освобождения Нигерии предоставило вам адвоката. Бесплатного адвоката, как у вас принято. Мы не хотим, чтобы потом кто-то сказал, что мы дикари и убиваем людей. Нет, такого не будет.

Ситуация отдавала безумным сюром.

— Так вы не из посольства?! — третий раз спросила Делайла.

— Нет, я же сказал вам — я ваш адвокат. Адвокат, предоставленный вам для того, чтобы подготовиться к судебному процессу, я буду представлять ваши интересы. У меня даже есть диплом, я учился в Лондонской школе права. Хотите, я покажу вам его.

— Но… мне не нужен адвокат.

— Мисс, вам нужен адвокат. Вы обвиняетесь в преступлении, за которое вам грозит смертная казнь. Вам нужен адвокат.

— Что? Да вы…

Делайла рванулась — и наручники едва выдержали. В класс ворвались вооруженные боевики, схватили ее.

— Вероятно, вы совсем не понимаете всю серьезность ситуации, мисс. Вы и другие муртады — обвиняетесь в том, что пытались своим образованием исторгнуть мусульманских детей из лона религии Ислам, пустить их по ложному, гибельному пути, забыть свои семьи, свой народ и Аллаха. За это в шариате предусмотрена смертная казнь, и это грозит сейчас вам, мисс.

Делайла посмотрела в глаза этого серьезного, важного от осознания серьезности происходящего молодого человека — и с ужасом поняла, что он не шутит.

Ночью — ее накормили просяной кашей и дали немного воды — у нее было время все обдумать. Смириться с той ситуацией, в которую она попала, и продумать пути решения тех проблем, которые у нее было.

Итак — они не шутят. Они и в самом деле — хотят устроить судебный процесс и казнить их за то, что они учили детей грамоте. В это сложно, почти невозможно поверить — но это так.

У нее два шанса на спасение. Побег или спасательная операция. Бежать… наверное, это как то возможно, но их содержат раздельно. Если сбежит хоть один — остальных наверняка убьют. Она не хотела иметь такой грех на душе.

Второй шанс — это спасательная операция.

Делайла была дочерью военного, она росла в военном городке морской пехоты США и знала, что к чему — просто не могла не знать. Ее компанией были не девочки — а в основном пацаны, которые обсуждали последние операции морской пехоты и мечтали поскорее вырасти чтобы "мочить хаджей". Потом — они с мамой уехали и Делайла наоборот стала защитницей обиженных и угнетенных. Ни из за чего, просто из-за подросткового нонконформизма. Если все за, то я вот возьму — и буду против. Этот путь привел ее сюда… но она все еще много помнила из детства и понимала — чем больше времени у морских пехотинцев будет для подготовки операции по спасению — тем лучше. А еще лучше — если изнутри будет содействующий элемент, информатор. Она сама — не могла быть таким информатором, потому что у нее не было ни рации, ни свободы передвижения. Но вот Исмаил — мог.

Значит, за то время, пока он будет говорить с ней — она должна завоевать его доверие. Напомнить об общечеловеческих ценностях… если он учился в Лондоне, а вероятно это так и есть — не может же он всерьез поддерживать этих дикарей? Наконец, она может просто пообещать, что Америка позаботится о нем, если он поможет гражданке США.

Все что ему нужно будет — это позвонить в американское посольство. В каждом посольстве существует специалист по безопасности и группа морских пехотинцев — охранников посольства. Если они получат информацию — то немедленно передадут ее в штаб морской пехоты — а там сделают и все остальное…

Значит… Исмаил. Решено.

Делайла Бунт и поверить не могла, что этот молодой человек, внешне цивилизованно выглядящий — на самом деле радикальный исламист.

— Исмаил…

Ее адвокат отложил ручку. Посмотрел на нее.

— Мисс, если вы об этом, то даже и не пытайтесь. У меня есть семья и я счастлив в браке.

На самом деле у Исмаила семья была. Целых три жены, из которых две — несовершеннолетние, одну из них он украл.

Делайла нервно рассмеялась.

— Боже… Последний раз мне такое говорили… когда я влюбилась в своего преподавателя по философии. Я ничего такого не имела в виду, расслабься.

Исмаил посмотрел на нее отсутствующим взглядом.

— Я не знаю, что вы имели в виду мисс, но лучше сразу расставить все приоритеты. Чтобы потом не было недопонимания.

— Окей… я не буду к тебе приставать. Давай, поговорим. Ты мне задал столько вопросов, что я хочу… задать пару вопросов тебе. Ты не против?

Исмаил настороженно посмотрел на нее.

— Задавайте.

Какой зажатый. Такое ощущение, что в него вложили какую-то программу.

— Ты учился в Англии, верно?

— Да, мисс, я уже говорил об этом.

— Брось… называй меня Делайла. Мисс — у нас означает старую деву, у которой нет шансов выйти замуж.

— Хорошо… Делайла. Но у нас такого не бывает, у нас все женщины находят себе мужа.

— Черт… почему я не переселилась сюда раньше. Но ты не ответил на мой вопрос. Тебе понравилось в Англии?

Исмаил задержался с ответом.

— Это… красивая страна.

— Я была в Англии. Проездом, недолго. Это и в самом деле очень красивая страна. Ее построили люди, которые учились в школах, таких как эта, понимаешь? Конечно, не совсем таких… но мы делаем все что можем, чтобы ваши дети получили такое же образование. И смогли бы построить такую же красивую страну. Улавливаешь мою мысль?

— Да… Делайла. Но… я считаю, что нашим детям, детям нашего народа не надо быть такими, как вы. Нет, не надо…

— Но почему?

— Потому что они утратили свою веру.

— Но они верят! В Англии есть и католические храмы и храмы англиканской церкви и мечети… да, там есть и мечети.

— Это неправильно.

— А как — правильно?

— Правильно, когда есть только мечети. А в стране — установлен Шариат Аллаха.

— Но в Англии есть и мечети! И никто не запрещает ходить туда тем, кто хочет!

— Да, но только за теми, кто туда ходит постоянно следят, устраивают провокации, их вызывает полиция. А когда простые люди хотят собрать деньги для больных и раненых — их обвиняют в том, что эти деньги идут на поддержку терроризма.

— Исмаил, но так и в самом деле бывает. Откуда вы знаете, куда пошли собранные деньги, как вы можете об этом знать?

— Аллах знает. Этого достаточно.

Делайла решила немного притормозить.

— Исмаил. Можешь мне не верить, но я не одобряю и не поддерживаю политику своего правительства в Афганистане. Я считаю, что нашим солдатам там нечего было делать, правительство совершило ошибку, послав их туда.

Исмаил кивнул.

— Ты все правильно говоришь, женщина. Но этого — недостаточно. Крестоносцы ведут наступление на земли мусульман. Есть те, кто непосредственно участвует в битвах, мы называем их харбии. Есть те, кто поддерживает тех, кто участвует в битвах, мы называем их мухарибы. Это те, кто платит налоги своему правительству, те, кто делает оружие, те, кто рожает детей для того, чтобы они стали мужчинами и шли в наступление на мусульманские земли. Все они виновны и всех их ждет огонь…

— Огонь? Что ты имеешь в виду?

— Огонь, который предписан Аллахом. Тот огонь, который ждет тебя и твоих людей, неверная женщина, что совращала детей мусульман и подталкивала их к тому, чтобы выйти из веры в Аллаха и стать безбожниками…

…А пристанищем нечестивцев будет Огонь. Всякий раз, когда они захотят оттуда выйти, их возвратят обратно (в пламя), и им будет сказано: "Вкусите же мучения в Огне, которые вы считали ложью!"[34]

И тут Делайла поняла, что разговаривать с этим человеком бесполезно.

Через пару дней состоялся суд. Шариатский суд. Делайла даже не удивилась, увидел Исмаила во главе стола — именно он оказался судьей шариатского суда. Не удивил ее и приговор: смертная казнь через сожжение на костре. Теперь — оставалось надеяться только на чудо. И на морскую пехоту Соединенных штатов Америки.

17 июля 2015 года

Флорида, США

База ВВС США Херлберт-Филд

Южный штабной центр Командования специальных операций США

Уже на стоянке — отставной ганнери-сержант морской пехоты США Грегори Бунт понял, что дело неладно.

Базы и стоянки строили в шестидесятые, семидесятые, восьмидесятые, когда была советская угроза. Строили тогда с размахом… да и бензин стоил подешевле… если сказать людям, сколько тогда стоил бензин, они просто вам не поверят. А теперь — базы пустеют, вместо того, чтобы закрыть ненужные и собрать все силы на нескольких базах — делают базы полупустыми. Политические мотивы — если закроешь базу, то сенаторы и конгрессмены США из этого штата станут твоими пожизненными врагами. Потому — и места на стоянке обычно хватает… многие из-за дороговизны топлива сейчас купили себе небольшие европейские мотороллеры, тем более что обычно те, кто служит на базе живут недалеко от нее. Но вот на стоянке базы Херлберт-Филд — яблоку было негде упасть. Это значило — что что-то готовится. Много пикапов и внедорожников… это тоже кое-что значило, обычно такие машины покупали бойцы боевых частей, подсознательно выбирая примерно то же самое, что и на "индейской территории". Хотя… и многие гражданские выбирали то же самое, иногда чтобы походить на военных…

Война — стала уже частью субкультуры. Стрелковые очки, которые теперь были дизайнерскими и часто носились вместо обычных солнцезащитных, гражданский камуфляж, черные часы с тритием на стрелках, карабин М4 часто нелегально переделанный под автоматический огонь. Америка вела Долгую войну.

Святой Бог, еще немного — и в бой пойдут дети тех, кто начинал. Господи, еще четыре-пять лет и будет это. Как же дожились до такого…

Сержант отмахнулся от некстати нахлынувших и совсем неуместных здесь мыслей. Уверенным шагом зашагал к штабу, надеясь найти там кого-нибудь, кто его знает…

Знающим — оказался полковник морской пехоты Треверс или Старина Дик Тревис, как его называли в корпусе. Дело было в том, что он родился не в США, а в Великобритании, в семье американского дипломата и много времени прожил в Англии, откуда перенял гнусавый британский акцент и мерзкую привычку глотать окончания слов… а иногда и начало слов тоже. В морскую пехоту он пошел после серьезного конфликта с родителями… и вот теперь был уже полковником, специалистом по "срочной доставке" — так называли высадку и эвакуацию специальных групп в условиях повышенного диска. Ганни он знал, потому что не раз возил его и его людей в Афганистане, пару раз они крепко выручили друг друга, как это и бывает всегда на войне.

Старина заметил его первым, они обменялись кивками. Дальше — каждый занялся своим делом, но они знали, что при случае, как только представится возможность выйти и выпить кофе или покурить — они встретятся…

Такая возможность представилась минут через двадцать. Сержант весь извелся — можно было понять, почему — когда услышал шаги в коридоре, смех и гнусавый голос. Шаги приближались к его укрытию — он спрятался за углом, чтобы, как говорили морские пехотинцы "не отсвечивать задницей".

— Бунт. Ты где?

Ганни шагнул из укрытия.

— День добрый, сэр…

— Кому как, ганни. Кому как. Слышал, ты зашибаешь неплохие деньги на гражданке, а?

— Да какие неплохие, сэр. Неплохие деньги зарабатывают те, кто торгует фьючерсами на индексы…

— Да, мать их так. Я чувствую, что как только мне придется выходить на пенсию, я обнаружу, что от моего пенсионного фонда[35] остались одни воспоминания.

Ганни весьма фамильярно похлопал полковника по плечу.

— Я может быть и тупой, старый ниггер, сэр, но белые меня кое-чему научили. Одно из правил — держись за свою землю. Лучше это, чем всякое дерьмо и Уолл Стрит Джорнал по утрам.

— Может быть ты и прав…

Они замолчали — вводная часть была завершена и ганни никак не решался перейти к основной.

— У меня проблема, сэр — сказал он — мне не к кому обратиться.

— Это такая проблема, которая не может быть решена волшебным желудем тридцатого калибра,[36] а, ганни?

— Волшебный желудь может решить почти любую проблему, сэр, но у меня проблема с доставкой. Со срочной доставкой.

— И куда же?

— Нигерия, мать ее так, сэр. Нигерия.

Полковник пожал плечами.

— Ничего не слышал. Ты уверен, что правильно назвал точку доставки? По объединенной сети ничего не проходило. Что у тебя там?

— Группа миссионеров попала в плен к боевикам-исламистам. Группировка Бока-Харам. Среди них — моя дочь. Я удивлен, что об этом ничего не было.

— Видишь ли, ганни… — полковник допил свой кофе — я понимаю, это звучит цинично и неуместно в такой ситуации, но у нас есть сейчас дела и поважнее. Протрубили общий сбор… ты видел, что делается на стоянке. Мы выскребаем все, что у нас есть сейчас, подчистую — а у нас есть немного, тем более сейчас.

— Иран?

— Теперь уже нет… — полковник закурил — ты слышал, какое дерьмо произошло на Украине? Мы просчитываем вариант нанесения удара по русским. Концентрируем все оставшиеся силы.

— Вы что, е…лись? — изумился ганнери-сержант.

— Не говори таких слов. Это неуместно в текущей политической ситуации.

— Е… твою мать! — ганни бунта было уже не остановить — мы уже ведем войну в Афганистане, в Йемене, в Ираке, на Украине, у нас черти что творится в Ливии, в Сирии, в Алжире, в Иране. Мою дочь держат в руках ублюдки, которые считают что книга — грех — а мы собираемся воевать с русскими?

— Эй, полегче. Погибло немало хороших парней от рук русских.

— Черт возьми, полковник, если бы этот разговор был пятнадцать лет назад, может, я бы и согласился! Но сейчас — они что с дуба рухнули?!

— Мы же не собираемся воевать с Россией. Максимум, на что мы пойдем — это ограниченные удары по лагерям русских фашистов.

— Твою мать, нет, вы просто идиоты конченые. Мало всякого дерьма — давайте, еще и с русскими повоюем.

— Это не мы рухнули с дуба. А политики. Мы исполняем приказы, забыл?

— Извини…

Полковник, едва глотнув дыма, закашлялся, затоптал сигарету.

— Господи… мне в желудок как кислоты налили. Чертов кофе…

— Так значит… никто не собирается проводить спасательную операцию в Нигерии?

Полковник вздохнул.

— Я выясню, ганни. К вечеру. Но я бы на твоем месте не очень рассчитывал. Есть много других дел.

— Ага. Вытаскивать парня, попавшего в плен к русским, которого можно было спокойно обменять, как это раньше делали — и получать за это полное ведро дерьма в рожу. Конечно, это более важно, чем спасать американское гражданское лицо, которое оказалось в руках ублюдков, сжигающих людей на кострах.

— Это политическое решение.

Ганни тяжело вздохнул. Он понимал, что после того, что он собирается сделать — он попадет на заметку. Доступ в систему ему будет закрыт навсегда, его причислят к потенциально неблагонадежным типам. В его дом в любой момент сможет наведаться БАТФ,[37] найти там автомат и раскрутить дело лет на пять лишения свободы. Его внесут в черные списки и Министерство Юстиции с подачи Министерства безопасности Родины — прищучит его при первом же удобном случае. Это только в фильмах и книгах показывают, как положительные герои идут напролом, шантажируют государство, требуют от него, от государственных организаций каких-то действий в своих интересах — и им за это ничего не бывает, а проведенная операция заканчивается аплодисментами. На самом деле — государство и государственные институты никогда не позволяли и не позволят, чтобы какой-то индивид шантажировал их, если это произошло — они обрушатся на него и раздавят всей мощью государственной машины. Но все это будет потом — а ганнери-сержанту Бунту помощь нужна была сейчас.

— Вот что, сэр. Я понимаю ваши проблемы и не требую помощи от вас. Но я готов побиться об заклад, что в нескольких ярдах от меня — находятся сотрудники говно-конторы. Будь добр, передай им, что я нахожусь здесь и думаю, не рассказать ли прессе что-нибудь интересное. Например, об операции "Небесное равновесие". Или — об операции "Южный Ветер".

Полковник внимательно посмотрел в глаза сержанта. Оба они — понимали, что это значит. Скользкая дорожка, с которой очень легко сорваться.

— Ты уверен в том, что ты делаешь?

— Да, сэр. Уверен.

— Хорошо…

ЦРУшников оказалось трое. Двое "пиджаков" и один специалист нового поколения. Не так давно ЦРУ приняло так называемый "зеленый план", по которому приоритет при приеме на работу отдавался военным, прошедшим зоны боевых действий, желательно в составе подразделений специального назначения, еще желательнее — в качестве офицеров разведки. В составе разведывательного сообщества США отсутствовал такой инструмент как российское ГРУ, полноценное разведывательное ведомство, но с собственными отрядами спецназа, позволяющее и добывать информацию и тут же реализовывать ее без межведомственной бюрократии и волокиты. Необходимость такого ведомства стала понятна только сейчас, за право стать таким и соответственно получить огромные влияния боролись три структуры: ЦРУ, JSOC, объединенное армейское командование специальных операций и MARSOC, командование спецназа морской пехоты, которая имела хоть и небольшой, но разведотдел и чертовски много решительных и хорошо подготовленных парней, готовых по приказу отправиться в какую-нибудь страну, заканчивающуюся на "-стан" и вытащить нужного их стране бородатого ублюдка из любой, мать ее, пещеры…

ЦРУшники провели его по зданию, завели в свободный кабинет, или как принято было говорить — офис. Один из них демонстративно поставил на стол и включил диктофон.

— Ваше имя и звание, сэр?

— Грегори Бунт, ганнери-сержант Корпуса морской пехоты США в отставке.

— Вы хотели сообщить нам какую-то информацию?

— Да, если у вас ее нет.

Ганни достал из кармана пленку и положил на стол. Краем глаза заметил, как напрягся тот, "зеленый", прошедший войну.

— Что находиться на этой пленке?

— На этой пленки запись моей дочери, Делайлы Бунт, гражданки США, которая находится в плену в Нигерии у боевиков исламистской организации Бока Харам.

— Эта пленка передана вами в соответствующие органы?

— Да, в Госдепартамент США.

— В таком случае, сэр, полагаю, делом вашей дочери уже занимаются. Вы должны понимать, что мы не можем себя вести как дикарь с огромной дубиной, размахивая ей направо и налево. В Нигерии существуют правоохранительные органы, есть определенный порядок сотрудничества. Рано или поздно, вашу дочь освободят.

— Сэр, все не так просто.

— А что здесь есть сложного?

Ганнери-сержант жестом показал, что надо выключить диктофон. ЦРУшник после минутного колебния сделал это.

— Проблема в том, что на этой пленке запечатлены три боевика помимо моей дочери. Двое из них в масках, потому что они не желают быть идентифицированными. Один из них без маски — и это, очевидно потому, что он как раз желает быть идентифицированным. Вероятно, это своего рода послание, мне или вам. Но я знаю этого человека.

ЦРУшники переглянулись.

— Откуда вы его знаете, сэр?

— В две тысячи девятом году спецназом ВМФ США была проведена операция "Небесное равновесие", целью которой была ликвидация Салеха Али Салеха Набьяна, лидера сомалийской Аль-Каиды. Я был прикомандированным специалистом от морской пехоты США, участвовал в этой операции в качестве полевого игрока. Во время этой операции двое были взяты живыми и доставлены на борт ударного авианосца Дуайт Д. Эйзенхауэр, оба этих человека были установленными исламскими экстремистами и оказали вооруженное сопротивление. Один из них — мне был известен как Какаа, я познакомился с ним во время операции Южный Ветер в Могадишо, в девяносто шестом году. Он был моим проводником, я считал, что он погиб. Последний раз я видел этих людей, когда их вели во внутренние помещения авианосца, про судьбу Какаа я не знал ничего до тех пор, пока не увидел его на видео в качестве участника бандформирования, взявшего в заложники мою дочь.

Сотрудники ЦРУ мрачно переглянулись.

— Что такое операция "Южный ветер", сэр? — спросил другой ЦРУшник.

— Не имею права говорить. Но могу дать бесплатный совет. Найдите того ублюдка из ЦРУ, который находился на борту авианосца Дуайт Д. Эйзенхауэр в период проведения операции Небесное равновесие и спросите его, что такое "Южный ветер". Возможно, этот человек и ответит вам. А возможно и нет. В любом случае, я пришел к вам за советом, ребята. Эти ублюдки уже слили видео в сеть так, как они всегда это делают. Думаю, к концу дня кто-то из представителей доблестной американской прессы поймет, что в Нигерии захвачена гражданка США и поднимет неслабый шум. На меня насядут журналисты и будут терзать меня вопросами. А возможно, вопросы начнут задавать и в Госдепартаменте США или в Министерстве Юстиции. Вот я и хотел спросить — что я должен отвечать на эти вопросы.

ЦРУшники переглянулись. У них было достаточно опыта, чтобы понять — дело пахнет очень дурно…

— Вы можете остаться на некоторое время здесь, сэр, чтобы мы могли прояснить ситуацию? — сказал один из них.

— Термос с кофе, несколько сэндвичей, лучше всего с тунцом — и я весь ваш, ребята…

19 июля 2015 года

Объединенная база Эндрюс

Временный штаб Дивизиона специальной активности ЦРУ (SAD CIA)

Несколько человек, все в штатском, с серыми, несвежими лицами сидели в этот ранний утренний час в стандартном стальном армейском контейнере, поставленном в один ряд с такими же контейнерами и соединенными силовыми кабелями, стандартными переходами и линиями связи в единое целое, в полевой штаб. Штаб этот — располагался в пустующем ангаре на самой окраине объединенной базы Экдрюс и о том, что здесь происходит что-то серьезное — можно было догадаться только по скопищу черных танк-седанов и внедорожников, припаркованных на бетонке рядом с ангаром. Среди них — выделялся старый лимузин президентского кортежа предыдущего президента, его называли "Бегемот" и он стоил три миллиона долларов США. На нем сейчас — ездил директор ЦРУ…

— … Боко Харам, нигерийская исламистская террористическая группировка, основана в две тысячи первом году исламским экстремистом Мохаммедом Юсуфом, убитым в две тысячи десятом году. Название группировки переводится как "книга — грех", смысл этого названия в том, что школьное образование западного типа объявляется греховным. По заявляемым требованиям группировка практически не отличается от обычной практики исламистов — требование народного правительства, перераспределения доходов и установления в Нигерии Шариата Аллаха. Нигерия, крупнейшая и одно из наиболее цивилизованных государств Африки успешно справлялось с угрозой исламского экстремизма без посторонней помощи до конца нулевых годов, так Мохаммед Юсуф не нашел поддержки среди местного населения, был схвачен силами безопасности и посажен в тюрьму. В Нигерии — радикальный ислам не был широко распространен, местные жители придерживались либо христианства, либо ислама в смеси с традиционными местными культами. Гораздо большую роль на тот момент играли сепаратисты, ратовавшие за перераспределение нефтяных доходов в пользу севера страны, где и находятся нефтяные запасы.

Активизация исламских экстремистов в Нигерии отмечена в две тысячи девятом году, тогда остающимся на свободе боевикам удалось организовать нападение на тюрьму и массовый побег своих сторонников, во время которого как раз и был застрелен Мохаммед Юсуф, вероятно, одним из охранников. Тогда же — появился первый доклад аналитической группы по Африке, отмечающий потенциальную опасность распространения исламского экстремизма в Африке за счет разгрома Союза Исламских судов в Сомали, в результаты чего тысячи боевиков-исламистов вынуждены были бежать и скрываться. Первые террористические акты были отмечены в две тысячи десятом году. В две тысячи одиннадцатом — ситуация резко обострилась за счет попадания на черный рынок Африки огромного количества оружия из Ливии. Тогда же отмечены первые признаки классической террористической активности исламистов — взрывы автомобилей, подрывы смертников. В том же году — были отмечены первые рабочие контакты представителей Боко-Харам и организации Аль-Каида. В две тысячи двенадцатом году группировка Боко Харам выпустила манифест, в которой объявило правительство действующим не по воле Аллаха и объявило ему джихад. С тех пор ситуация в стране только обострялась.

В настоящее время следует признать, что правительство Нигерии не контролирует примерно половину своей страны, власть в городах, особенно на севере страны захватили сепаратисты и исламисты Боко Харам. За прошлый год нами определено тридцать шесть новых мечетей только в городах, ислам в Нигерии превалирует над христианством в пропорции примерно шестьдесят пять к тридцати пяти — но среди молодежи это соотношение равно как минимум восемьдесят к двадцати. Боевики бандформирований Боко Харам запугивают местное население, ислам, который исповедовали здесь раньше, объявлен нечистым и неправильным, значительное количество местных мулл было убито. Боко Харам выступает за насаждение в Нигерии чистого ислама, так называемого "Шариата Аллаха" для чего посылает молодых людей за свой счет в саудовские университеты и в различные религиозные школы, в том числе, такие как медресе Хаккания, Пакистан. Первые священнослужители с таким образованием уже вернулись в страну, это значительно обострило ситуацию — но правительство ничего не может с этим поделать. Обстановка накалена до крайности, в одной из последних фетв местный радикальный проповедник Усман Банго объявил для всех христиан срок в три месяца в течение которого они могут отречься от своей веры и принять ислам. В противном случае — объявлено, что убийство их и всех их семей, а также лишение их всего имущества не будет являться грехом. Учитывая реалии Центральной Африки — не приходится сомневаться в том, что эта угроза реальна.

— Откуда у них деньги? — спросил директор ЦРУ, бывший радикальный (правый) журналист по имени Алистер Сафт.

— Вероятно, из Персидского залива, сэр — ответил докладчик — но нельзя исключать и того, что нефтедобывающие компании платят Боко Харам мзду за защиту. Там сложная ситуация, сэр. В Нигерии есть значительные нефтяные запасы — но местные сепаратисты против добычи нефти, они нападают на нефтяные поля, разрушают оборудование, похищают персонал. В то же время — исламисты выступают за единую Нигерию под властью радикальных исламистов, это в корне расходится со стратегией сепаратистов и они воюют друг с другом. Для нефтяных компаний — исламисты более приемлемы, нежели сепаратисты, получается — враг моего врага — мой друг.

— Черт бы их побрал… Что там у нас есть?

— Очень ограниченные силы, сэр. Пара эсминцев, мы можем перебросить туда небольшую специальную группу.

— А этот… морской пехотинец. Он компетентен?

ЦРУшники переглянулись.

— Полагаю, что да, сэр — осторожно ответил заместитель директора ЦРУ — он не раз работал по нашим просьбам, никогда не промахивался. Семнадцатое место в списке лучших снайперов страны, неоднократно награжден боевыми наградами. Сейчас — в отставке, но консультирует частных стрелков и сотрудников правоохранительных органов, ведет курсы снайперов. Полагаю, это очень компетентный специалист и мы его хорошо знаем.

— Полагаю, он не против принять участие в операции, так?

— Вероятно, да, сэр.

— Тогда в порядке взаимодействия — я попрошу вас организовать ограниченное вмешательство, Питер. Но только ограниченное, не более того. Будет лучше, если мы поучаствуем в этом деле только в качестве координаторов, ну и предоставим развединформацию. Этот парень из морской пехоты?

— Да, сэр.

— В таком случае — пусть людей предоставят они. И пусть этот парень идет с ними. Это будет хорошо выглядеть, потом мы извлечем из этого максимум полезного…

— Но он в отставке и не имеет права…

— Господи… привлеките его по временному контракту. Пусть даже и от нас. Почему вы не можете додуматься до элементарных вещей?

Усилием воли — заместитель директора ЦРУ по разведке скрыл даже тень улыбки на своем лице. Есть! Придурок подставился. Возможно, этот скандал приведет к его отставке. А если не этот — то следующий.

Но в любом случае — в ЦРУ этому придурку не место.

— Питер!

— Да, сэр.

— Вы что, заснули? Какой там следующий вопрос?

28 июля 2015 года

Северная Нигерия, неконтролируемая правительством территория

Сокото

Продолжение

Сержант не видел главного. Не видел собственной дочери. Он не мог быть уверен в том, что они вообще вышли к нужной точке, что все это не впустую. У него был только один шанс, один — единственный. Никакой поддержки, батальон морской пехоты не высадится здесь, если он облажается. Если он промажет мимо цели — экстремисты убьют Делайлу…

— Палач, это Чарли-один. Позицию занял. На улице активность.

— Держать позицию. Что они делают… черт… что они делают…

Дети!

В оптический прицел — сержант увидел, как эти ублюдки начали с улицы заводить во двор школьного здания детей. Их было много… дети.

Он не готов был стрелять в детей. Даже в детей этих…

— Палач, это Чарли-один, движение, движение на улице…

Твою мать…

Со всех сторон сходились, сбегались люди, чтобы посмотреть на редкое зрелище — как заживо сжигают белых людей. У многих мужчин было оружие…

Задача стремительно становилась невыполнимой…

— Палач, это Чарли-один…

— Заткнись. Отсечете ублюдков от ворот, я беру двор на себя.

Сержант не был уверен ни в чем… вообще, это было сущим безумием. Город буквально кишел боевиками, все что у них было — фактор внезапности, а так же то, что африканцы довольно трусливы. Но если что-то пойдет не так — их разорвут на части…

И тут — он увидел, как вооруженные люди выводят из здания миссии еще одну женщину. И по рукам, по фигуре… которые он видел через оптический прицел винтовки, он опознал собственную дочь…

— Чарли-один, это Палач. Принять готовность, тридцать секунд.

Он увидел, как с головы пленной сорвали мешок… да, это Делайла… Это она.

Рядом с ней был какой-то ублюдок, ниже ее, в очках и с приличной рожей на вид — единственная приличная рожа из всех, кто собрался на дворе миссии… не считая белых и детей. Он что-то заговорил, Делайла ответила… и тут он понял, что она смотрит в его сторону, прямо на него.

Когда с нее сорвали мешок — она просто оцепенела…

Книги — и ее коллеги и друзья, привязанные к решеткам на окнах миссии. Они собираются сжечь учителей на тех книгах, по которым они учили детей…

— Видишь это, женщина… — сказал Исмаил, стоящий рядом — ты показалась мне довольно умной. И поэтому — я приказал исполнить приговор в отношении тебя в последнюю очередь. Я хочу, чтобы ты видела, женщина, что положено по шариату для тех, кто совращает мусульманских детей и делает из них безбожников. Аллах свидетель, как я хотел сделать это со всеми неверными, как тяжело и мерзко мне было жить среди неверных, пить харам, есть харам, дышать харамом! Если будет воля Его — через несколько лет мы сделаем то же самое в Лондоне…

— Будь ты проклят, урод…

И тут Делайла осеклась. Потому что она увидела краем глаза мимолетную вспышку света на крыше высотного дома. Американка и дочь морского пехотинца, она сразу поняла, что это значит — то, что на крыше дома залег снайпер.

Боевик, который держал Делайлу был от нее ближе всего — потому он и умер первым. Пуля попала ему в позвоночник — и он рухнул на землю, увлекая за собой пленную американку. А через долю секунды — умер и Исмаил, верхушка его головы разлетелась на части — и заляпанные кровью очки разлетелись на две части и отлетели на несколько метров. А третьим — умер боевик, стоящий у канистр с бензином, он тяжело упал вперед на эти канистры и закрыл их собой и теперь — поджечь заложников было не так-то просто…

Сержант открыл беглый огонь по двору, поражая цель за целью. Небольшое, нетипичное для снайпера расстояние, чрезвычайно емкий магазин, подходящий прицел с большим углом зрения и глушитель и скученность целей на небольшом участке дали ему возможность вести шквальный огонь со скоростью больше, чем выстрел в секунду. Нигде, ни в Ираке, ни в Афганистане ему не дали бы так действовать — но тут он был один и он был в своем праве. Малочисленность спасательной команды вполне компенсировалась подходящим оружием, решительностью и жестокостью. Единственным шансом для боевиков было метнуться вперед, под защиту кирпичной ограды, которую не могли пробить пули — но никто не воспользовался этим шансом. Боевики с криками заметались по двору, падая как колосья под серпом. Кто-то открыл огонь — но попал только по своим, кто-то — споткнулся о тело и упал. Кто был ближе к дверям миссии — в панике бросился на улицу, ни о каком организованном сопротивлении не могло быть и речи. Экстремисты просто умирали один за другим — а сержант испытывал странное удовольствие от стрельбы по ним. Он был профессионалом — таким же профессионалом, какими бывают врачи, учителя, писатели, юристы. Как и все профессионалы, он прекрасно понимал суть своей профессии — убивать — и испытывал раздражение от ограничений, которые на него накладывало командование, и которое он накладывал на себя сам, своими моральными нормами. Но теперь моральных ограничений не было — он был в своем праве, он спасал свою дочь и он вел огонь по ублюдкам, которые хотели заживо сжечь людей. Не было ни командования, ни наблюдателя — никого. Ему не надо было отвлекаться на перезарядку, на поиск цели, он вел огонь почти в максимально возможном темпе. И он понимал что, скорее всего никто и никогда еще так не стрелял и вряд ли что-либо иное сможет так полно подойти под понятие "уничтожение". Разве что гитлеровские газовые камеры.

Ему удалось убить не меньше тридцати боевиков, прежде чем спасательной группе из двух человек удалось прорваться внутрь комплекса. Оказавшись внутри — они одним движением нахлобучили на себя ярко-красные шутовские колпаки. Смешного в этом ничего не было — они не могли их надеть заранее, потому что привлекли бы к себе внимание — и они не могли не надеть их сейчас. Привлекать внимание было уже некого — во внутреннем дворе все мужчины были мертвы, дворик был буквально завален трупами. А для снайпера — красный колпак служит отличным знаком для мгновенного опознания — потому что они одеты как боевики, имеют оружие и снайпер, поймав на долю секунды голову любого из них в прицел — мог запросто нажать на спуск. А этого — допустить было нельзя…

— Палач, мы вошли! Мы внутри!

— Чарли, вас понял, держу улицу!

Израсходовав чуть больше трети патронов — сержант переложил цевье винтовки так, чтобы держать под контролем улицу. Глушитель и правильно выбранная позиция и тактика сделали свое дело — большая часть не то что города — но и улицы до сих пор не понимала, что происходит. Не было выстрелов… если бы они были — это моментально подняло бы на ноги весь город… но тут их не было. Просто — с криками бежали люди, дети, некоторые — забрызганные кровью… чужой кровью, сержант не попал ни в одну женщину, ни в одного ребенка. Пока разберутся…

Сержант не стал стрелять по улице… пусть даже там и были вооруженные люди, законные цели при любом раскладе. Пусть состояние неопределенности продлится подольше… ему это только на руку…

Дальше по улице — в магазине, принадлежащем какому-то торговцу не из местных… точнее, принадлежавшему — у самой двери на полу сидел человек. В руках у человека был автомат Калашникова, в глазах — ненависть, на голове — черный платок с шахадой (нет Бога кроме Аллаха и Мохаммед пророк Его). А в голове была боль. Эта боль преследовала его уже много лет… еще с тех времен, когда он был подростком. В какие-то дни она, эта боль была столь слабой и незаметной, что ее можно было сравнить с легким, едва заметным ветерком с моря, в какие то дни она превращалась в ураган, подобно тем, что переворачивает траулеры рыбаков и отнимает мужчин у семей. В эти дни — он или лежал и стонал или метался по лагерю как лев и даже самые верные из его воинов — не смели показаться ему на глаза. Эту рану он получил на Джихаде Аллаха — и после приступов — он просил прощения у Аллаха и делал итикафы[38] — потому что в дни приступов он сомневался в Аллахе. Если он существует — зачем такие мучения он посылает одному из вернейших его воинов, который ведет джихад больше двадцати лет.

Таково воздаяние врагам Аллаха! Огонь! В нем будет их Вечная обитель в воздаяние за то, что они отвергали Наши знамения (аяты).[39]

Дальше в лавке — были его люди, вооруженные автоматами и гранатометами люди из Джихад аль-Салафи, организации "Салафитский Джихад". Эта организация была частью сети Аль-Каида в отличие от Боко Харам, которая была во многом местным творчеством. В отличие от Боко Харам — салафитский Джихад исповедовал и продвигал чистый ислам ваххабитского толка, без всяких местных дополнений и культов — а в Африке ислам был сильно загрязнен местными дикарскими верованиями. В отличие от Боко Харам — Салафитский джихад имел в качестве костяка, наиболее опытных боевиков не местных — а пришлых. Это и йеменский "Ансар аль-Шариат", это и египетские "Братья-Мусульмане" и сомалийский "Аш-Шабаб" и даже пакистанский Талибан. В отличие от Боко Харам, где даже боевые отряды строились как племенное ополчение и люди из одного племени не воевали рядом с людьми из другого племени — в Салафитском джихаде был полный интернационализм, и если местный отказывался починяться арабу или египтянину — ему отрезали голову. Салафитский джихад не ободрял лишних актов насилия, все его акты насилия имели серьезную мотивацию, часто он маскировал свои акции под деяния боевиков Боко Харам.

Какаа — а это был именно он — с удовольствием отдал захваченных пленных ООН этому придурку Исмаилу, который устроил в городе шариатский суд — но сам при этом знал шариат через строку и судил в основном в соответствии с местными примитивными племенными системами права. Он вообще был совсем не из таких, кому можно доверять. Его кожа была светлее обычной — вероятно, какая то из его бабок понесла от белого, и это был позор, который он всячески старался скрыть. Он говорит о том, что книга — грех, но сам при этом много лет учился по книгам и даже учился в Лондоне, этой столице проклятых харбиев. Он был нетверд в вере, потому что когда судил — судил так как надо местным, а не строго по шариату. Как он объяснил Какаа при личной встрече — а они встречались и не раз — нельзя ломать людей через колено, нельзя им навязывать право, религию и образ жизни, которые не знают они и которые не знали их отцы. Гораздо проще совместить ислам и местные верования — и так, собрав армию, взять власть.

Какаа считал это предательством. Разве не сказано — ведь мы ничего не упустили в этой Книге? Значит, Коран полон и никаких изменений и исправлений не допускает. Что же касается законов шариата — кто такой этот Исмаил, который смеет своей властью менять фикхи, изданные авторитетными мусульманскими богословами. Если он это делает — значит, он тагут! И это значит — против него можно и нужно воевать!

Но Какаа не хотел воевать против него. У Исмаила было больше людей, больше поддержки среди местных, он путался с сепаратистами — а это вообще никуда не годится. Если бы Какаа и его люди вышли бы в открытую — они бы потерпели поражение и были бы убиты. Но сейчас — Исмаил и лучшие из его людей падут от руки проклятых харбиев — а он соберет всех оставшихся и скажет, что это была кара Аллаха. Ведь Аллах над каждой вещью мощен!

Кроме его боли…

— Эфенди. Эфенди… — осторожно позвали со спины.

— Я слушаю тебя.

— Началось, эфенди. Люди бегут от дома мухарибов, многие в крови, они кричат.

— Что еще?

— Аслан нашел снайпера харбиев. Он на крыше, стреляет.

— Пусть Аслан убьет харбия. Как только он сделает это — выступаем.

— Слушаюсь, эфенди.

— И дайте сигнал. Пришло время Джихада.

Эмир встал — и почувствовал тот особенный гул в голове, в ушах, который был предвестником жестокого приступа…

23 июля 2015 года

Южная часть Атлантического океана

USS Roosevelt (DDG-80)

Размещаться на эсминце, приспособленном несколько для других миссий — намного неудобнее, чем на ударном авианосце и уж тем более — на большом десантном корабле, специально приспособленном для перемещения больших групп вооруженных людей и нанесения ударов по берегу. Однако, флот не смог выделить ничего лучше и следовало радоваться и этому.

К тому же — Рузвельт был не так плох для ограниченного вмешательства, скорее наоборот. Это был один из самых новых кораблей класса Эрли Берк, на нем базировались два транспортных вертолета типа "Морской ястреб" и опытная команда. К тому же — Рузвельт постоянно выполнял задачи в Персидском заливе и не раз ходил к берегам Сомали на охоту за пиратами. Его команда вертолетчиков была прекрасно подготовлена к миссиям над сушей и являлась одной из самых опытных на флоте, кроме того, на эсминце было несколько средних лодок типа Зодиак для скрытой высадки на сушу отрядов боевых пловцов. Сейчас — на эскадренном миноносце стоял контейнер с их транспортным средством, которое должны были доставить на сушу на внешней подвеске одного из вертолетов. Возврат транспортного средства после миссии — не планировался.

— Господа, внимание на картинку…

Майор морской пехоты Колин Броуди, опытный, отслуживший в Ираке офицер, специалист G2, военной разведки — вызвал на большой экран рельефную карту Нигерии. Карта была не простой — новейшая система давала возможность совместить математическую модель рельефной карты местности с последними спутниковыми снимками и данными с беспилотников. Это давало потрясающий вид — видны были дороги, города, леса, пусть и в миниатюре. Смотря на эту карту, можно было почувствовать себя Богом.

— Итак, зона высадки на сегодня Нигерия. Задача — спасти группу американских и прочих западных миссионеров и сотрудников ООН, захваченных повстанцами в городе Сокото, одном из основных городов севера страны. Эту задачу — будет выполнять ганнери-сержант морской пехоты Бунт и его спасательная команда. Наша задача — обеспечить его заброску и возвращение назад вместе с заложниками. Господа, мы имеем дело с радикальными исламистами и фанатиками, крайне опасными, выступающими с резко антизападных позиций. Местное население воспримет данную операцию враждебно. Капитан Уилкс, прошу вас.

Капитан Тимоти Уилкс, командир группы вертолетчиков — продолжил брифинг.

— Джентльмены, перед нами стоит задача обеспечить скрытую заброску трех человек и транспортного средства весом около двух с половиной тысяч фунтов примерно вот сюда. После этого — мы должны скрытно вернуться на корабль и ожидать сигнала на эксфильтрацию. По его получении — мы должны проследовать к точке эксфильтрации, которую нам укажет сержант Бунт и обеспечить эвакуацию его команды, а так же не менее шести гражданских лиц. Эвакуация транспортного средства не предусматривается, его нужно будет уничтожить на месте. Возможна эвакуация под огнем, в условиях противодействия местных.

Задачу предлагаю решить следующим образом. Не позднее сегодняшней ночи, я поднимаю обе свои птички, одна из них понесет груз на внешней подвеске, другая — команду спасателей. Маршрут мы проложим по последним данным со спутника, использовать беспилотник в данном случае считаю рискованным, так как его присутствие безусловно будет замечено радарами. Предполагаю использовать для скрытого проникновения территорию Бенина. Так мы срежем угол и выйдем прямиком в северную часть Нигерии. К тому же — ВВС и ПВО Бенина намного слабее…

— Что у нас с ВВС и ПВО. Марк?

Первый лейтенант Марк Алистер Сайли, специалист по разведке, прикомандированный к кораблю — ткнул пальцем в клавиатуру своего ультратонкого ноутбука, с которым не расставался.

— Решение капитана Уилкса считаю оправданным. ВВС Бенина практически не существует, в нем служат всего двести шестьдесят человек. Истребителей нет вообще, один Боинг 707, один Боинг 727, один Антонов-26, несколько вертолетов типа Пума и Алуэтт, как минимум половина из них небоеспособны. Единственное… вот эта точка.

— Да?

— Думаю, ни для кого не будет секрета, сколь велика проблема международного наркотранзита. Мы знакомы с ней по обстановке в Мексиканском заливе, а путь для кокаина в Европу лежит через африканские страны. Ранее, основным перевалочным портом для наркоторговцев служила Испания, потом это началось в Марокко, теперь, по мере усиления мер безопасности и переоснащения таможенников и береговой охраны современным оборудованием, в том числе патрульными самолетами с радарами, способными обнаруживать скоростные лодки и низколетящие самолеты — наркоторговцы начали спускаться все ниже, на юг континента. Сейчас — одной из основных перевалочных баз является Бенин. Условия идеальные — практически никакой армии, почти нет ВВС, сама страна предельно нищая, полно рыбаков, которые могут выходить в море и подбирать контейнеры с кокаином, сброшенные ночью с какого-нибудь сухогруза. Коррумпированное правительство и еще более коррумпированная полиция. И в то же время — прямые рейсы на Францию, эта страна раньше была в колониальной зависимости от Франции и связи с бывшей метрополией она сохраняет. Эта страна является местом базирования Иностранного легиона Франции, одной из наиболее боеспособных воинских частей на планете — проблема номер раз. Вторая проблема — вот здесь, в районе Котону два года назад на деньги Евросоюза была установлена современная радарная станция французского производства, способная обнаруживать в том числе и низколетящие цели. На ней служат граждане Франции и ее охраняет отряд Иностранного Легиона, потому что наркоторговцы уже попытались разобраться с нею. Это может быть нашей главной проблемой.

— И каково же решение?

— Сэр, я полагаю необходимым сообщить о проводимой операции по каналам НАТО с тем, чтобы французы закрыли на нас глаза.

— Это нежелательно… — ответил Броуди

— Позволите… — заметил Уилкс — ну даже если меня заметят — и что? Чем они меня собьют, тут же ничего нет…

— На вашем месте я бы не был столь уверенным, сэр — специалист по разведке вызвал на экран своего ноутбука снимок и вывернул экран на сто восемьдесят градусов, чтобы всем было видно. — Вот это, сэр, снимки аэродрома в районе Котону.

Уилкс присвистнул

— Ни хрена себе…

— Вот именно, сэр. Французы сделали кое-что еще. Перед вами — два турбовинтовых перехватчика Кобчик сербского производства. По нашим данным — таких здесь как минимум четыре. Пилоты — вероятно тоже сербы. Их наняла французская частная военная компания SECOPEX, которая в свою очередь выполняет работы оплаченные фондами, связанными не с Евросоюзом, а с правительством Франции. В последнее время — правительство Франции поддерживает опасно близкие отношения с Сербией и даже с Республикой Сербской и использует сербов как средство для продвижения своих интересов без обозначения своего подлинного интереса к проблеме. Так что — вмешательство по каналам НАТО необходимо, если мы не хотим поиметь проблем.

— Есть одна проблема, Марк… — мягко сказал Броуди и вдруг заорал во весь голос — какого хрена, твою мать, я узнаю об этом только сейчас, а?

— Сэр, данные только что поступили.

— Откуда? — сказал Броуди уже спокойнее

— ЦРУ.

— Твою мать, заносчивые ублюдки.

— Чем вооружены эти Кобчики? — поинтересовался более практичный Уилкс.

— Вооружение может быть разное, сэр. У них нет встроенного вооружения, только подвесное. По нашим данным — две гондолы с пулеметами калибра 12,7 как на вертолеты, два блока ракет типа Гидра-70, две бомбы весом по двести пятьдесят фунтов каждая. Плюс радар под брюхом, скорее всего — последняя модель от Матра Аэроспасьяль. Самолет двухместный, пилот плюс наблюдатель и стрелок. Опасная штука…

Уилкс хмыкнул

— У него есть возможность работать ночью?

— Да.

— Тогда эта штука меня на куски порвет, если встретимся…

Для вертолета, тем более транспортного — самым опасным противником был как раз такой вот турбовинтовик, он мог уравнять скорость с вертолетом и потому был особенно опасен.

— Может, сменить маршрут. Идти через Нигерию?

— Сэр, это намного опаснее. У них есть полноценные истребители, пусть китайские и чертовски старые — но все же есть. Есть Альфа Джеты, пусть половина из них не на крыле, но все же. К тому же — пусть через Нигерию длиннее, а у местных есть ракеты, запускаемые с плеча. Нет, сэр, это намного опаснее…

— Черт бы их побрал…

— Джентльмены… — подвел итоги Броуди — в сложившихся обстоятельствах я вынужден временно прервать брифинг. Без поддержки со стороны НАТО спасательная операция невозможна в связи со значительным риском…

Разрешение от штаба НАТО пришло намного быстрее, чем это можно было ожидать, брюссельская бюрократия славится своей неповоротливостью и тугоумием. Очевидно — кто-то в Вашингтоне — изо всех сил нажал, чтобы протолкнуть решение…

28 июля 2015 года

Северная Нигерия, неконтролируемая правительством территория

Сокото

Продолжение

Делайла Бунт пришла в себя, заляпанная кровью и мозгами, на ней кто-то лежал, навалившись как груда камней. Но тут же она поняла — что это не ее кровь и не ее мозги — и значит, можно жить.

Она с трудом выбралась из-под ублюдка. Начала вставать… встала сперва на четвереньки… потом ей удалось подняться на ноги. Она машинально взяла автомат… потому что она была дочерью сержанта морской пехоты и знала простое правило. Есть оружие — жив, нет оружия — не жив. Можно провести сотню международных конференций — но это правило таким и останется…

— Стоп! Стоп!

Она разглядела человека, держащего ее под прицелом автомата

— Американка! Американка! — закричала она

Человек приблизился, держа ее на прицеле.

— Чисто! — крикнул еще кто-то

— Американка! — еще раз крикнула она

— Брось оружие! — отозвался человек

— Да пошел ты, козел!

Она не подумала, что спасатель — натренирован на то, что человек с оружием враг и его надо уничтожать не раздумывая.

В поле зрения появилась группа ублюдков, у двоих были гранатометы — и сержант решил, что все, время исчерпано. Они не были профессионалами, они не пытались рассыпаться, укрыться за укрытиями, взять на прицел наиболее вероятные точки, откуда по ним могут стрелять — и они были легкими целями для снайпера морской пехоты США. Она начали падать, сержант стрелял так, чтобы падающие сбивали с ног остальных. В несколько секунд — все они были мертвы, они упали посреди улицы как сбитые кегли.

А потом — что-то ударило по парапету со свирепой силой и что-то брызнуло в лицо, обожгло нижнюю часть. Сержант упал за парапет, понимая, что по нему только что выстрелил снайпер, он только что чудом остался жив — и неприятности на этом не закончились — они только начинаются.

— Палач, я Чарли-один, мы готовы, повторяю — мы готовы!

Твою мать…

Сержант щелкнул по микрофону на горле, привлекая внимание

— Вспышка, повторяю — вспышка — обстрелян снайпером. Снайпер где-то на одиннадцать, он может работать по улице. Прикрывать больше не могу! Блокировать дверь!

— Понял.

Что делать?

Сержант решил сменить позицию На крыше и вообще на возвышении — оставаться нельзя, эта позиция скомпрометирована. Все, что он мог на ней сделать, он сделал, теперь — пришло время скрываться. Скрываться в лабиринте улиц, в которых ты будешь намного более сложной мишенью для снайпера, чем на крыше. Охотиться за вражеским снайпером — у него не было ни времени, ни напарника для этого…

Бросив шашку — сержант бросился назад, сначала на четвереньках, потом в полный рост. Снайпер выстрелил еще раз, потом еще — но уже наудачу, не видя цели. Не попал…

— Я Чарли-один — контакт, контакт, контакт!

А чтоб…

По веревке — он спустился во двор, почти упал. Земля ударила в ноги, возможно, он повредил пятки, но сейчас было не время для боли, в морской пехоте нет ни больных, ни раненых — есть мертвые и есть живые. По двору — метались женщины, собирая, хватая в охапку своих детей. И тут был он — пришедший издалека воин, обвешанный оружием, с той же кожей, что и у аборигенов — но бесконечно далекий и чужой для них. Ничего кроме беды он им не нес — равно как и в другие страны, в которые он прибывал как морской пехотинец США…

Он бросился влево. Его что-то ударило, отскочило от снаряжения… он сжался внутри, подумав, что это граната — но это был только камень…

Через всю улицу — шла перестрелка, пули летали как светлячки. Он принял позицию для стрельбы с колена, намотал ремень винтовки на руку, схватился за угол стены, сделав из ремня и своей руки импровизированный упор для цевья винтовки. Почти в пулеметном темпе открыл огонь… среда, богатая целями, мать твою. Ему удалось сделать больше десяти точных выстрелов — прежде чем ублюдки поняли, что происходит — и тем самым он облегчил жизнь пулеметчику у ворот, у него сектор обстрела был куда хуже, а риск — куда выше. Потом — снайпер снова напомнил о себе, и он вынужден был сматываться.

— Чарли-один, это Палач, что там у вас?

— Сэр, мы держим периметр, но мы отрезаны, на улицу не выйти. Несколько гражданских, они в панике…

Черт, вот как бы сейчас пригодилось усиление… хотя бы вертолет… боевой вертолет привел бы местных в ужас и дал бы уйти. Но ни того ни другого — не было.

— Надо вывести заложников!

— Сэр, они в панике!

— Используй мою дочь, она росла на военной базе! Пробивай стену! Используй взрывчатку! Отходите в переулок, ну!

Сержант бросился назад, с винтовкой наперевес — и вдруг, через гул крови в ушах услышал то, что заставило волосы на его теле подняться дыбом, все до единого. Это он слышал в Афганистане… и не только в Афганистане. Правилами ведения боя запрещалось трогать мечети и минареты до тех пор, пока с ним не начинали вести огонь… а это были самые высокие точки, да еще на них была мощная звукоусиливающая аппаратура. И исламисты использовали минареты для наблюдений, а через звукоусиливающую аппаратуру — передавали приказы. Сейчас — с минаретов города Сокото передавали то же самое, что не раз слышали американские морские пехотинцы в Кандагаре, в Багдаде… в других затраханных местах. Кто-то кричал через мегафоны — Джихад, Джихад, Джихад

Джихад…

— Мисс Бунт!

Делайла повернулась, ее лицо было измазано кровью как у языческой богини.

— Что?!

— Сейчас будет взрыв! Надо вывести заложников! Помогите нам!

— Есть!

Она действовала так, как действовал бы любой морской пехотинец, детство на базе не прошло даром. Только сейчас, оказавшись на грани смерти, посреди враждебного города — она начала кое-что понимать в этой жизни. Что служить своей стране, гордиться своей страной, быть морским пехотинцем, воевать с врагами, убивать врагов — это нормально. А бунтовать против страны, в которой ты родился, против семьи, в которой ты вырос, ненавидеть отца, который дал тебе жизнь — нет, это ненормально. Ехать в страну, где тебя готовы убить, оправдывать творимые зверства неграмотностью и убогостью, называть дикостью национальным своеобразием, оправдывать преступления и мракобесие культурными особенностями — это ненормально. Делайла поняла, наконец, главное, что должна было понять — не существует нескольких вариантов нормы. Есть норма — так, как живет она как американка, так как живет ее народ. И есть отклонения от нормы — так живут здесь, гадят на улицах, трахают детей и убивают других людей просто за то, что они другие. Это отклонение нельзя оправдывать, с ним можно бороться, если силы есть или мириться, если сил нет — но его нельзя принимать за еще один вариант нормы.

И так Делайла Бунт примирилась сама с собой…

— Отойдите! Сейчас будет взрыв! Откройте рот и не закрывайте

Одна из сотрудниц ООН, светловолосая сучка, которая любила строчить жалобы — не подчинилась и Делайла пихнула ее ногой.

— Хватит орать! Делай то, что я говорю! Делайте, что я говорю, и останетесь живы!

— Запал подожжен!

— Приготовились!

Бухнул взрыв, больно ударил по ушам, маленький дворик затянуло дымом и пылью…

Сержант пробежал через двор. Его уже обстреляли, но не попали — он не стал стрелять в ответ, проскочил двор и спрятался за стеной. Стреляли уже по всему городу — очевидно, сигнал возымел свое действие, правоверные схватились за стволы.

Он пробежал дальше, выглянул из-за угла — никого. Еще одна перебежка — на улице пыль, дым. Увидев выскочившего боевика, он несколько раз выстрелил из винтовки от бедра и все таки снял его. Потом — бросился к машине, крича "friendly!".

— Быстрее! Быстрее!

Пикап был большим для этих мест — но недостаточно большим для целой группы заложников. Делайла отвечала за своих людей до конца — она повела своих людей через проделанный взрывчаткой пролом, приказала лезть в машину. Кто заартачился — наградила парой пинков. Ее жестокость и грубость была как раз кстати — люди, которые шли в ООН храбростью не отличались и подчинялись силе…

Потом — она хлопнула одного из спасателей, простреливавшего улицу по плечу — и тот понял. Погрузка завершена

— Иди в машину!

— Где отец?

— В машину сказал!

Делайла повернулась — и увидела бегущего отца с винтовкой…

— Давай в машину! Быстро!

— Отец!

— В машину сказал!

Она подчинилась.

— Отходим! Птенцы в гнезде!

— Откуда это у тебя?!

— Нашла…

— Молодец…

Один из спасателей ввалился на место водителя.

— Сейчас резко — направо! Как скажу!

— Сэр, это не та дорога!

— Делай, что говорю!

Пикап завалился в поворот, уходя от огня.

— Жми! Жми вперед!

Впереди был какой-то заборчик, они проломили его. Машина попала на мягкую землю, видимо, что-то вроде огородика — но мощности мотора хватило, чтобы не попасть в эту ловушку. Еще один забор с треском провалился под капот, прямо перед мордой радиатора — оскаленный африканец с автоматом Калашникова. Выстрелить он не успел — машина ударила его, он подлетел… на какой-то то момент его искаженное яростью и мукой лицо мелькнуло перед лобовым. Раздался истошный визг — одна из ООНовок не выдержала происходящего. Она была молча готова принять свою смерть, но не готова была молча принять смерть чужую. Это уже не лечится…

— Заткнись! — Делайла влепила ей пощечину.

Пули ударили по стеклу.

— Твою мать…

— Цел?

Водитель не ответил — но руль он пока держал.

Выругавшись, ганнери-сержант Грегори Бунт протиснулся вперед. Ударил из автомата через лобовое стекло — от грохота Калашникова едва не рвались барабанные перепонки. Ревя раненым кабаном, машина неслась вперед…

Голова раскалывалась от боли, в глазах все плыло. О, Аллах, ты делаешь так, как желаешь и во всем воля твоя, но за что, за что…

Вооруженные боевики салафитского джихада продвигались по улице, заваленной мертвыми. Африканки — уже истерически причитали над убитыми…

Они свернули к миссии ООН, где раненый африканец что-то истерически выкрикивал по сотовому телефону. Увидев группу вооруженных людей, он растерянно опустил руку.

— Ты?!

Мир становился из цветного — черно-белым. Точнее — серым…

Какаа поднял свой верный ТТ.

— Бисмилля… — произнес он то, что положено было произносить при закалывании жертвенного животного — во имя Аллаха…

Болезнь не дала попасть с первого выстрела — в глазах уже двоилось. Первая пуля проделала кровавую борозду на щеке африканца. У него был автомат в руках, заряженный автомат — но он бросил его и визжа от страха метнулся в здание.

Вторая пуля угодила точно посредине лопаток

Бисмилля… И все ж — как больно…

— Проверьте… здание. Принесите мне… тело неверного.

Лечиться иностранными таблетками было харам, потому что если Аллах хочет, чтобы ты чувствовал боль — ты должен ее чувствовать. Но это было уже невыносимо — к тому же, то что происходило сейчас в городе требовало его вмешательства

Мысленно попросив прощения у Аллаха — Какаа прислонился к стене, чтобы не упасть — и наощупь полез в карман за флаконом с таблетками. Он старался не принимать их на виду у всех, чтобы не уронить свой авторитет — но сейчас у него не было другого выхода…

— Джахад… Джихад… Джихад…

Словно какой-то злой демон, демон войны, смерти, крови, разрушений — повторял это слово раз за разом, будя демонов, содержащихся в душах людей. И демоны, просыпаясь, рвались наружу, превращаясь в лужи крови на улице, перевернутые и подожженные машины, разбитые стекла, град пуль, языки пламени, лижущие построенные трудом людей строения. С рынка — вперемешку бежали торговцы и грабители, схватив то, что попалось под руку. Стреляли со всех сторон и во все стороны, под шумок грабили, поджигали, расправлялись. И все это — под плывущее в раскаленном воздухе как удары набатного колокола — Джихад, Джихад, Джихад…

— Надо сойти с трассы!

— Нет! Иначе мы не выберемся отсюда! Тревис! Тревис!

— Мать твою, он мертв, сэр!

— Рик!

— Папа, я возьму!

Делайла, тонкая, худая как ласка, но сильная — начала пробираться вперед.

— Черт… Я сзади…

— Куда ехать?

— Гони вперед!!!

Хоть ситуация совсем не располагала, но…

— Сьерра Альфа, это Палач! Сьерра Альфа, это мать твою, Палач!

Ответа не было

— Сьерра Альфа, это мать твою, Палач! Ответь, у нас серьезные проблемы…

Ответа не было.

Сержант достал сотовый, нажал на кнопку… они уже отъехали от зоны активной перестрелки, здесь, видимо, еще не въехали, что происходит. Но скоро въедут.

Телефонный номер старого друга и сослуживца не отвечал. Совсем — не отвечал. Даже не "оставьте свой номер, вам перезвонят" — а мертвая тишина…

Поздний вечер 19 июля 2015 года

Вашингтон, округ Колумбия

Отель Уотергейт

Должность заместителя директора ЦРУ по разведоперациям — сейчас должность правильно называлась "Director of the National Clandestine Service", директор Национальной тайной службы — одна из двух должностей в ЦРУ США, которая считается undercovered, то есть о человеке, который ее занимает, узнают только после его отставки, да и то не всегда. Вторая такая должность — это Директор Поддержки, под таким внешне безобидным названием скрывается человек, занимающийся предоставлением ресурсов для тайных полевых операций, в том числе и подготовленных оперативников. В настоящее время — должность директора Национальной тайной службы занимал Питер К. Склодовски, поляк наполовину и подонок на все сто. За время своей карьеры — он лгал, предавал… это и должен был делать разведчик, но только не по отношению к своим людям. Директором Тайной службы он стал, когда ему не было и пятидесяти — очень рано для такой должности. Основной его взлет пришелся на времена неоконов — сами неоконы были уже не у власти, некоторые даже в тюрьме — но люди, которых они внедрили в государственную машину остались и продолжали делать свое черное дело…

Вернувшись домой, Питер Склодовски переоделся, сменив деловой костюм на неприглядную ветровку и темные джинсы. В гараже большого дома в дорогом пригороде Вашингтона — стояли три машины, в том числе черный Порш Кайенн. Обычный государственный служащий вряд ли решился бы приобрести такую вызывающую машину, пусть и подержанную — но Питер Склодовски не был обычным государственным служащим. Официально — машина была записана на дочь.

Директор по тайным делам сел за руль, повернул ключ — немецкая восьмерка отозвалась глухим утробным рокотом. Он был напуган, хотя и стремился не показать этого. Сегодня утром — он сделал все, чтобы подставить своего начальника — но и сам он был под ударом. Он знал, что в случае чего им пожертвуют без колебаний: его имя не объявлена и еще одна смерть или самоубийство никому не известного правительственного чиновника — не привлечет ничьего внимания…

Барабаня пальцами по рулю, он ждал, пока неторопливый сервомеханизм поднимет дверь. Он газанул, как только проем показался ему достаточным, выехал на улицу, тормознул около неприметного фургона со складной лестницей на крыше, стоящего в нескольких ярдах от дома.

Стекла двух машин опустились почти синхронно. Директор Тайной службы перебросил в фургон средних размеров термос, водитель за рулем в спецовке ловко его поймал.

— Спасибо, сэр.

— Эфиопский. Прислали оттуда, вкус просто божественный. Я намереваюсь прошвырнуться по городу, не думаю, что вы угонитесь за мной.

Когда было нужно — Склодовски мог быть самим обаянием

— Хорошо, сэр. Надеюсь, вы не будете заезжать в дурные районы.

— Ничуть, ребята. Просто выйду погулять, даже такому старому псу как я иногда это нужно.

— Удачи, сэр…

Сотрудники, отвечающие за безопасность директора Национальной Тайной службы, пару раз проследили за ним, тайно. Всегда — маршрут заканчивался у отеля Уотергейт, удалось отследить и девицу. Двадцать четыре года, свободная художница, завсегдатай тусовок… в общем гламурная проститутка. В этом не было ничего такого: Склодовски не жил с супругой уже давно. Он соблюдал осторожность во время таких встреч — и его решили оставить в покое. Каждый имел право на небольшой кусочек личной жизни, и все мужчины относились к этому с пониманием. Все, за исключением журналистов…

Порш директора прокатился по тихим, обсаженных канадскими кленами и голубыми елями улочкам их кондоминиума, мигнул фарами на выезде, который охраняли вооруженные секьюрити, проехал дальше. По левую руку мелькнул гигантский молл… когда его только построили, ночью он светился как рождественская елка, подсвеченный прожекторами — а теперь это была мрачная бетонная глыба, в которой пустовало больше половины торговых мест. Кризис, экономия электричества и все такое. Склодовски родился в семье католиков-эмигрантов, в детстве он еще слышал рассказы деда, который рассказывал, как плохо было при коммунистах, как обеднели люди. Иногда директора посещала мысль, что коммунистов нет — а страна живет все хуже и хуже. Но он старался гнать от себя эти мысли.

Наконец, он вырулил на триста девяносто пятую — и прижал педаль газа…

Отель Уотергейт — бетонная многоэтажная махина длиной с целый квартал — располагался на берегу Потомака и уже давно был не просто отелем — хотя и номер тут снять можно было. Здесь были рестораны, в том числе один из лучших рыбных ресторанов Нью-Йорка, тут были офисы — расположение считалось престижным. Тут даже заседал Федеральный резервный банк Вашингтона — по странному стечению обстоятельств именно под номером, где проходили заседания Федерального резервного банка, снимал номер комитет Демократической партии, в который незаконно проникли, чтобы установить подслушивающие устройства сотрудники администрации Президента Никсона, которому потом за это объявили импичмент. Здесь же — по слухам бессменный советской посол Анатолий Добрынин снимал номер для того, чтобы тайно встречаться с Госсекретарем США Генри Киссинджером — если это правда, то вряд ли тут кто-то сможет понять, кто кого использовал и в каких целях. Уотергейт стал частью легенды под названием "Вашингтон, столица США" и даже частью легенды под названием "Америка" и если вам когда-нибудь доведется гулять по Вашингтону — не поленитесь заглянуть и туда. В этих стенах — не раз творилась история…

Склодовски не был известен Вашингтону, поэтому он принимал минимальные меры предосторожности. Он спросил про номер, который был постоянно снят на подставных лиц Министерством Юстиции, получил ключ от него, тайком сунул пятьдесят долларов — лучше, если люди будут благодарны тебе лично. На лифте наверх он не проехал, поднялся пешком по лестнице. Прошел по уютному, тихому коридору, осмотрелся — никого. Ключ пошел в замок, здесь кое-где еще были старомодные замки, не карточки. Так оно и лучше… от этих карточек одна беда. Скоро — шагу нельзя будет ступить без того, чтобы об этом не узнал "Большой брат".

В номере приглушенным светом горел ночник. Шторы были наглухо зашторены…

— Ты опоздал…

Директор Национальной Тайной службы прошел в номер, раздраженно бросил свою куртку на широченную кровать. Сидевший в кресле министр безопасности Родины Ти-Джей Пачеко, второй по влиянию сейчас человек в Вашингтоне — иронично следил за его дергаными, резкими, нервными движениями.

— На улицах пробки.

— Выехал бы пораньше…

— Времени не было. Я еще и работать должен… — директор Национальной Тайной службы налил себе виски — у нас проблемы

— Когда было по-другому? — философски заметил Пачеко

— На сей раз, они касаются нас. Нас, лично. Помнишь ту маленькую сделку, связанную с операцией Небесное равновесие?

— Забыл — спокойно ответил Пачеко — и тебе советую

— Черт возьми, хватит играть в игры! — взорвался Склодовски — кажется, этот ублюдок вышел из-под контроля. И начал играть в свою игру.

— Реши этот вопрос. В конце концов, куратором этого агента был ты. Кто ведет агента, тот и отвечает за него, верно?

Глаза Склодовски сузились.

— Да, ты прав. Куратором от ЦРУ этого агента был я. Но главным от Министерства безопасности Родины на том корабле был ты! И ты завербовал этого урода, наладил с ним контакт. И деньги — мы тоже всегда делили пополам. Так что если хочешь соскочить — не выйдет!

Ти Джей шутливо поднял руки

— Сдаюсь. Какой ты подозрительный, однако. Чуть что, сразу начинаешь бросаться. Твоя должность плохо на тебя влияет. Профессиональное выгорание.

— Я просто знаю, что ты думаешь. Случись чего, этого ублюдка можно и сдать, свалить все на него. Но мы оба — по уши в дерьме. Черномазый ублюдок попал в наши руки в девятом, а в пятнадцатом — он уже на свободе и захватывает в заложницы гражданку США. Это все дурно пахнет и мы слишком близко от этого, чтобы надеяться не провонять.

— Я никогда так не думал — сказал министр безопасности Родины со всей искренностью, какая только возможна в Вашингтоне — и никогда не уклонялся от своей доли ответственности.

— Надо что-то делать — нервно сказал Склодовски — возможно, стоит направить в регион группу Морских львов.[40]

Пачеко отрицательно покачал головой

— Нет. Не выйдет. Пока там нефть, мы должны ублажать этих ублюдков и гладить их только по шерсти. Сделаем вот что. Это попало в общий доступ?

Таким термином — называлось попадание информации в руки журналистов. Как только в руки этих пронырливых ублюдков — борзописцев попадало нечто подобное — начинался скандал и кресла начинали шататься даже под политическими тяжеловесами. Удивительно — как порой мало надо, чтобы журналисты затравили кого-нибудь до смерти. Политической, естественно.

— Нет. По крайней мере, два часа назад — еще нет.

— Тогда я наложу запрет на оглашение. Мы переговорим с этим подонком и узнаем, что взбрело в его тупую черномазую башку. Заодно закажи своим — политический анализ по стране и по группировке… Боко Харам… правильно произношу? В любом случае — надо начинать подбирать преемника для нашего Черного Принца. Пока он окончательно не охамел.

— Может появиться еще одна проблема…

— Черт возьми, у тебя одни проблемы!

— Я не сам их придумываю! Один из морских пехотинцев, который участвовал в той операции, Небесное равновесие. В заложниках — его дочь… проклятая миссионерка, мать ее. Он знает слишком много и умеет складывать два и два. Он не вышел из-под контроля, но может выйти в любой момент. И заговорить.

— И что он скажет? Что он видел?

— Достаточно видел. Он видел, что происходило на корабле, и мог что-то слышать. Он видел, как этого черномазого ублюдка взяли живым и доставили на корабль.

Пачеко задумался…

— Расскажи-ка мне все об этой ситуации…

Склодовски начал рассказывать. Пачеко слушал, закрыв глаза…

— Великолепно… — сказал он, как только Склодовски закончил рассказ

— Да? А по-моему как раз дерьмово.

— Нет, это великолепно. Можно было бы фильм снять. Просто великолепный сценарий. Отец… дочь попадает в руки врага отца. Как ты думаешь, Халли Берри подошла бы на роль дочери? Нет… она слишком стара.

— А как ты думаешь, два присутствующих в этом номере идиота подошли бы на главные роли в фильме "Коррумпированные сотрудники разведслужб дают показания Большому Жюри", а?

— Не психуй — сухо отрезал Пачеко

Наступило молчание

— Ладно, извини. Что только нашло на этого черномазого урода…

— Что нашло? А что нашло на тех ублюдков в Пакистане, которым мы помогали в восьмидесятые против Советов — а в две тысячи первом они устроили одиннадцатое сентября, а? Просто они решили, что они — крутые сами по себе и помощь Аллаха — вполне может заменить нашу помощь. Если день за днем ты встаешь раком и долбишь какую-то ерунду по пять раз в день в одно и то же время — то рано или поздно начнешь в это верить…

И снова — молчание

— Это надо использовать. Этот… морской пехотинец. Он сейчас на вольных хлебах?

— Да. Какие то тренинги для частных лиц.

— Профессионал? Держит себя в хорошей форме?

— Исходя из того, что я узнал — это один из лучших снайперов в стране.

— Вот и отлично… Надо дать им зеленый свет.

— В смысле?

— В прямом, Господи Боже… — раздраженно сказал Пачеко — я так думаю, этот придурок стучит копытами и рвется в бой? Отлично! Мы закрываем глаза на то, что он собирает небольшую группу и едет туда. Мы даже немного поможем ему… скажем, объясним, что если он в такое то время выйдет на связь на такой то частоте и сумеет подобрать посадочную площадку — то его заберет вертолет морской авиации и доставит на американский военный корабль. Поможем разведданными, картинкой со спутника, спутниковой связью, все по-взрослому, в общем. Мы закроем глаза за тренировки, на провоз оружия… на все, в общем. Подбери человека, который смог бы все это разумно и непротиворечиво объяснить нашему папаше. Мол, мы сами не имеем права вмешаться, но так уж и быть, по старой памяти, если он…

— Но ты же только что сказал, что вмешиваться нельзя…

— О, Господи… Вмешиваться нельзя нам. Если ты пошлешь туда Морских львов — это попадет на страницы прессы. Если они провернут все чисто — тогда нас осыплют лепестками роз, но обозленные черномазые начнут нападать на буровые вышки и про контроль над ситуацией можно будет забыть. А если они облажаются — то это тоже может попасть в газеты и нам придется отвечать. И если это не попадет в газеты — нам тоже придется отвечать. А тут — просто разъяренный отец взял винтовку, и отправился вершить правосудие по своему усмотрению. Мы тут — ни с какого бока, если он облажается — мы просто от него откажемся.

— А как же американский спасательный вертолет?

Пачеко укоризненно покачал головой

— Все поляки такие тупые или только ты? А кто сказал, что этот вертолет, нахрен, будет? И если Черный Принц узнает о предстоящем рейде мстителей — он тоже оценит нашу дружескую помощь по достоинству, как ты думаешь?

Картинки из прошлого

14 сентября 2009 года

Индийский океан

Ударный авианосец USS Dwight D. Eisenhower

Оперативный офицер ЦРУ Питер Склодовски — сейчас он занимал должность начальника сектора "Северная Африка" в антитеррористическом управлении, но уже к Новому году ему обещали повышение — стуча ботинками по стальному настиле палубных переборок и рифленым ступенькам лестниц вышел на главную палубу огромного авианосца как Иона — из чрева кита. Блаженно вдохнул ночной, все еще пахнущий горелым керосином воздух…

В темноте, дальше, у носовых лифтов в темноте — рдел огонек сигареты. Склодовски присматривался какое-то время, потом пошел вперед. Один к трем, что там стоял тот человек, который ему и был нужен. Он был настоящей совой — вставал не раньше десяти, но мог вести ночные допросы до пяти часов утра…

Ставка сыграла. Это был он…

— Ну? — спросил он, не оборачиваясь и жадно смоля сигарету

Склодовски плюнул на палубу. Это было святотатство, но никто не видел.

— Бесполезно. Это настоящий фанатик, упертый. Он не будет сотрудничать.

— Вот как?

Что-то в голосе собеседника — не понравилось Склодовски

— Именно так! Мы можешь вырвать ему один ноготь за другим, но он только будет зыркать нам в лицо своими каменными глазами! А если ему в руки попадет пистолет — то через несколько секунд будет полная комната трупов. Его не сломать. Надо просто его ликвидировать и все. Пустая трата времени…

— Хорошо… — сказал человек у самого края стального обрыва и бросил сигарету в воду. Багряная точка покатилась вниз как звезда по ночному небу и навсегда канула в холодной пучине.

— И чего в этом хорошего?

— Он нам еще пригодится.

Склодовски, имевший за последние двадцать четыре часа только два часа для сна взорвался

— Черт, ты что не слышал, что я тебе сказал? Он неуправляем. Совсем неуправляем, никак, ни при каких обстоятельствах. Если мы отпустим его, будут еще трупы и больше ничего!

Еще несколько месяцев назад — Склодовски в жизни не подумал бы так разговаривать с этим человеком так, как он разговаривал с ним сейчас. Потому что тогда — он был одним из приближенных вице-президента Чейни, тайного властителя Америки. Он был одним из тех парней, которые не лезут под телекамеры, но при этом выполняют основной объем работы. Но пришла новая администрация — и этого человека вышибли из Совета национальной безопасности, отобрали пропуск в Белый Дом и в приличном обществе он был теперь персоной нон-грата. Ему удалось зацепиться за аппарат Министерства безопасности Родины, но непонятно насколько это было серьезно. Поговаривали, что он чем то насолил демократам и они ему как коту — подвесили к хвосту консервную банку. Следующая остановка — преподаватель права в каком-нибудь захолустном университете или общественный помощник у одного из крайне правых конгрессменов или сенаторов.

— Именно поэтому мы его и отпустим.

— Что? — растерянно сказал Склодовски

— А ты еще не понял, что? — человек резко развернулся — не дошло? Этот парень — один из тех, кто дает нам работу, мать твою!

— Ты что несешь?

— Правду! Правду, друг мой. Ты помнишь, как разгромили ЦРУ в девяностые. Придурки решили, что им не нужна национальная безопасность. Мирный дивиденд, мать твою! И до чего мы так доэкономились? Я знал лично парня, который видел еще Вьетнам и заваливал управление меморандумами с предложением разобраться с Бен Ладеном еще в Судане.[41] А потом — б…и на слушаньях заявляли, что они ни хрена не знали, пока Северная башня почему то не начала рушиться в облаках пыли! Я видел умнейших ребят, которые поработав стажерами, уходили на Уолл стрит, потому что им не находилось места, Ты что, хочешь чтобы эта чернозадая образина все повторила? Нет, сэр, я этого не позволю!

— Ты… чего…

— Существует угроза. Мы должны ее контролировать. Но мы должны понимать и то, что наличие угрозы дает нам работу. Этот парень фанатичен и искренен? Прекрасно! Его-то как раз легче всего сломать, чем займусь я. После чего — мы его выпустим.

— Но…

— Заткнись. Пошли…

Они снова вышли на палубу, когда на востоке уже занимался рассвет, а матросы из числа особо проштрафившихся — начали первый, утренний осмотр палубы, готовясь к очередному дню полетов…

— Вот и все! — бывший исполнительный офицер Совета национальной безопасности Ти-Джей Пачеко прищурился, глядя на разгорающуюся на востоке зарю, на кроваво-красную рану как от удара мечом, рассекшую небо и океан. Потом зевнул…

— Я не знал, что ты так хорошо знаешь арабский…

— Я много чего знаю, дружище…

— Но что ты ему сказал? — сам "борец с терроризмом" Склодовский не знал никаких языков, на которых обычно говорят террористы. Так и ехал на польском и русском.

— Какая разница? Главное — у тебя тут. Заводи агентурное дело и получай поощрения по службе. Думаю, это парень далеко пойдет в своей Нигерии.

Склодовски с сомнением посмотрел на папку, которую он зажимал подмышкой. Там лежало собственноручно написанное террористом заявление о желании сотрудничать с американской разведслужбой. Отсняли они и кассету… по сегодняшним меркам это значило, что вербующий офицер качественно сделал свою работу. Вот только — Склодовски было что-то не по себе, не верил он, что этот отмороженный фанатик реально будет сотрудничать.

— Что-то я сильно сомневаюсь, что как только мы выпустим подонка из рук — эта папка пополнится хоть одним агентурным сообщением.

Пачеко неприятно хмыкнул

— А голова тебе на что? Напиши сам… помоги агенту, хе-хе…

И глядя на обалделого Склодовски — хлопнул его по плечу и рассмеялся.

Проверявшие палубу матросы — со скрытым любопытством смотрели на двоих веселящихся мужчин в гражданских костюмах.

Вербовка потенциально очень ценного агента сыграла Склодовскому безусловно в плюс, когда принимали решение о его повышении. В Вашингтоне не особо интересовали всякие домыслы об опасности, фанатичности, несгибаемости агента, потенциальной вероятности того, что он подставился под вербовку специально и тому подобный бред. Заявление есть? Есть. Кассета есть? Есть. Количество агентов, которых удалось завербовать американцам непосредственно в структурах Аль-Каиды — не вскрыть почтовый ящик, перехватить телефонный разговор и спрогнозировать поведение, а именно завербовать — исчислялось единицами. Поэтому — за перспективного агента схватились руками и зубами и чем больше людей пытались примазаться к этому делу как к потенциальному локомотиву в карьере — тем больше было людей, кровно заинтересованных в том, что этого агента продолжали считать надежным. Как раз в это время — такой вот "надежный агент" подорвался на передовом посту Чэпмен в провинции Нангархар и убил семерых оперативников ЦРУ. На стратегически важном направлении — образовалась дыра и на нее бросили тех, кто был в это время на слуху — в том числе Склодовского. На какое-то время — завербованного на авианосце исламиста со странным именем Какаа он потерял из виду.

Но до того, как он отправился в Афганистан — нужные люди передали ему десять тысяч долларов США. Наличными и без каких-либо расписок. Просто передали и все. И он — взял их.

Деньги были от Ти-Джея Пачеко. Который в свою очередь получил их нелегально через цепочку посредников — если бы кто-то взялся за труд ее размотать, то пришел бы в конечном итоге к инвестиционному фонду, созданному на паях домом Саудов и семьей Бушей. Но на таком уровне — никто не копал.

30 июля 2015 года

Северная Нигерия,

неконтролируемая территория

Ганнери-сержант морской пехоты США Грегори Бунт как всегда плавно нажал на спусковой крючок. А затем — еще, раз за разом. Три выстрела — гарантированный резерв снайпера. На мгновение смазавшееся в прицеле изображение приобрело четкость — и он увидел, как ракетчик с РПГ-7 и мешком с ракетами за плечами — валится на землю с пулей в животе. Смотреть на результаты второго и третьего выстрела — было некогда…

Еще минус три…

В следующее мгновение — раскатисто загремели Калашниковы, десятки пуль прорезали воздух во всех направлениях. Но его это уже не волновало — скользнув назад и закинув винтовку за спину — чтобы не мешала и не нагружала руки — он побежал по следам своей маленькой группы…

Еще минус три. Но они — продолжают идти. Они все равно продолжают идти.

Сержант бежал внешне неспешным, размашистым бегом, все подмечая по сторонам. Могло быть все что угодно — просевший участок голой, свободной от растительности земли, означавшей наличие мины. Блеск проволочки в траве — растяжка. Просто — нора муравьеда. Змея — а здесь подавляющее большинство ядовиты. Но он ко всему к этому был готов.

Где-то далеко позади взорвалась граната, раздался новый взрыв ярости, выраженной в автоматном огне. Боевики нарвались на гранату под небольшим валуном — кроме осколков гранаты их хлестнет еще и осколками валуна. Двое, трое… может быть, четверо. Но они все равно не остановятся, они опытные и терпеливые воины и рано или поздно загонят их насмерть.

Сержант уважал их. Он убивал их — но он и уважал их. И понимал, что ему отсюда уже не уйти — он умрет здесь.

Уже ближе к вечеру — хотя дни сейчас долгие… — он увидел свой маленький караван уходящих от преследования людей. Они сидели.

— Какого хрена?! — он обрушился на них со всей яростью старого опытного служивого, сержанта лучшего рода войск в мире — какого, мать вашу хрена вы сидите!

— Папа…

— Я не тебя спрашиваю! Рик, какого хрена они…

Делайла — оттолкнула сержанта Ричард Типа в сторону и заняла место перед отцом. Глаза ее сверкали.

— Это я приказала! Они устали!

— Уставать будете в гробу!

— Папа, это всего лишь гражданские! Они не супермены, мы идем уже второй день!

— И будете идти пять, десять, сто дней, пока мы нахрен не выберемся отсюда!

— Делайла…

Это был один из ООНовцев.

— Тебе какого хрена, а?

— Сэр… извините, сэр. Мы и в самом деле очень устали. Но мы ценим то, что вы делаете для нас и продолжаете делать. Думаю… мы готовы идти, верно?

— Да в гробу я видел то, что вы цените…

Сержант внезапно понял, что он перегорел. Все. Можно ругаться, орать — но в душе есть только одно — понимание, что либо он, либо они все.

— Рик. За мной. Остальным — собираться, пять минут!

Они отошли в сторону

— Рик…

— Сэр, мне это все не нравится. Радио перестало ловить, сигналов совсем никаких нет. И смотрите…

Он показал спутниковый навигатор.

— С самого утра ничего не показывает, сэр, ни одного спутника. Вообще ни одного.

Ганнери-сержант искренне старался постичь то, что говорит ему его подчиненный. Получалось плохо.

— Просто эта долбанная железяка сломалась. Выбрось ее нахрен.

— Нет, сэр. Она исправна, я проверил это — только сигналов от спутника нет.

— Ладно, нахрен все это. Слушай сюда. Ты готов сделать то, что нужно для спасения этих людей?

— Конечно, сэр.

— Вот и отлично. Тогда — сделаем так. Сейчас — ты поведешь их в ночь. Не торопись, замети следы, ты это умеешь. А я сейчас вернусь, немного пошумлю — и поведу их немного другим путем. Надо разделиться — иначе мы не выберемся.

— Это мне не нравится, сэр.

— Это приказ, сынок. Нравится он тебе или нет — ты должен его выполнять, так?

— Сэр, помнится на Пэрис-Айленд нам говорили, из боя возвращаются либо все, либо никто. Настоящий морской пехотинец не бросит своих. Припоминаю, что это говорили нам вы, сэр.

Сержант улыбнулся, улыбка была по-настоящему страшной.

— Это было так давно, парень, что я уже и не припомню. Подумай сам — смогут ли эти ублюдки завалить меня, а? Да обломаются. Заложники — только сковывают меня, не позволяют мне действовать так, как я привык. Если их не будет — я этим ублюдкам инквизицию устрою…

Типп смирился

— Хорошо, сэр. Какая моя задача?

— Идете тихо и максимально незаметно. Я уведу их от вас, они не будут вас преследовать, теперь ваша задача будет как можно тише выйти к цивилизованным районам, к побережью. Там обратитесь в полицию, в офис какой-нибудь компании… неважно. Главное для тебя вывести заложников. А я — еще помотаю их…

— Нет, не помотаешь!

Двое военные повернулись — Делайла стояла в нескольких шагах, ни один из них не слышал, как она подошла.

— Делайла…

— Нет, не помотаешь. Ты останешься с нами…

— Делайла…

Ганнери-сержант подошел ближе, взял ее руки в свои.

— Выслушай меня. Хоть раз в жизни. Ты должна понимать, что не все в жизни происходит так, как задумано.

— Да это хрень собачья, мать твою!

— Не ругайся. Не бери с меня пример. Так вот, если такое происходит, если все летит ко всем чертям — не остается ничего, кроме как импровизировать, положившись на свой опыт и знания. Мой опыт — поможет мне выжить здесь… где угодно. Ваш опыт здесь ничего не значит, он не поможет здесь выжить. Доброта здесь не имеет никакого значения. Имеет значение лишь сила.

— Папа…

— Я знаю… Я горжусь тобой. Несмотря на то, что ты росла без меня, ты выросла такой же как я. Сильной. Это самое главное. Будь сильной. И честной.

— Папа, я… люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Но ты должна выводить своих людей. Ты должна спасти их, ведь это твои люди, и ты отвечаешь за них. Считай, что ты на службе в морской пехоте…

Делайла всхлипнула

— Всегда мечтала…

— Я вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю. Теперь — иди…

Несколько дней спустя

Северная Нигерия,

неконтролируемая территория

Вот, кажется и все…

Нога распухла — нора какого-то животного сделала то, что не смогли сделать сотни стволов и тысячи пуль. Отбегался…

Сержант глянул в бинокль — благо тут была относительно ровная и не заросшая растительностью местность. И увидел черные ручейки, катящиеся по долине. Экстремисты и местные племенные боевики — шли за ними, неутомимо и быстро…

Сержант взглянул на свое оружие, то, которое у него было — патронов к винтовке осталось немного. Потом — он расчехлил саперную лопатку, заточенную до остроты бритвы. Штык лопаты — вонзился в жирную, кроваво-красную африканскую землю…

Через полчаса — сержант отложил лопату в сторону и снова посмотрел в бинокль. Черные ручейки были ближе.

Он установил винтовку — и дважды, раз за разом выстрелил. Кажется… один раз даже попал. Он хотел просто привлечь внимание к себе — но для снайпера стрелять и не попадать — все равно что святотатство.

Потом он продолжил копать.

— Эфенди…

Какаа открыл глаза. В голове стучали барабаны…

— Эфенди, местные на грани бунта. Они считают того, кого мы преследуем дьяволом и не хотят идти…

Какаа — открыл дверцу машины, вышел. В руках его — был автомат АКМС.

— Нкози… — обратился к нему лидер местного племенного ополчения — вы не понимаете, мы не сможем его убить. Мы столько раз в него стреляли все и без толку, у него есть какой-то амулет. Может быть…

— А почему у тебя нет такого амулета? — спросил Какаа

Негр суетливо хватанул какой-то черный мешочек на веревке.

— У меня есть, но у этого дьявола видимо был более сильный колдун. Да и это защитный амулет, он только…

Длинная автоматная очередь почти разорвала высокого негра пополам.

— Ну что, помог тебе твой амулет? Все мы в руках Аллаха! — заорал Какаа — только Аллаху ведомо, когда прервется жизнь каждого из нас. Аллаху и его верным воинам. Убить можно любого! Слышите, любого? Кто в это не верит, ну?

Местные ополченцы подавленно молчали

— Тот, кто погибнет сегодня — станет шахидом. Героем! И получит все то, что и не мечтал получить здесь, на земле Дар аль-Харб, земле войны. Слышите меня?! А того, кто погибнет как трус — просто закопают в землю. Вот так! Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!

Отрывисто щелкнул выстрел, мимолетной молнией сверкнула выброшенная гильза. Сержант уже свалил как минимум пятерых — и больше желающих идти на плохо подготовленный приступ горы — не было.

Я здесь… приходите и берите меня…

Пули, пущенные с расстояния, много превышающего прицельную дальность огня АКМ, плюхались в землю то тут, то там поднимая фонтанчики грязи. Прицельно никто не стрелял.

Что будет дальше — сержант Бунт хорошо знал. Подъедут несколько внедорожников, на каждом будет крупнокалиберный ДШК, "диско" — или миномет. Они будут стрелять с большого расстояния. Потом — снова будет атака.

Но и у сержанта — было чем им ответить.

Ганнери-сержант морской пехоты США Грегори Бунт погладил холодную ствольную коробку стоящего рядом с ним в окопе русского ручного пулемета Калашникова — тот же автомат, но с более длинным стволом. Это было мощное и надежное русское оружие, которое он раздобыл в Афганистане и по своим каналам переправил в Штаты. А теперь — взял с собой в Африку на случай, если будет неладно. Хотел сделать его легальным, с возможностью только одиночной стрельбы, купить одобренный BATF ресивер[42] — да как то все руки не доходили.

Рядом, в прорезиненном мешке ждали своего часа автоматные магазины, в основном собранные у боевиков, которых он убивал по ночам. Их было очень много.

Он перевел взгляд дальше, на пластиковую коробочку подрывной машинки, которая лежала на специально откопанной полочке в окопе. Провода от нее — уходили к минам Клеймор, которые сержант поставил для защиты своей позиции.

Конечно, все может решить одно точное попадание мины в окопчик, который он наспех отрыл. Но это — будет уже судьбой.

Которой Ганнери-сержант морской пехоты США Грегори Бунт сдаваться без боя в любом случае не собирался.

Истошный вой, пульсирующий шум барабанов и истерические выкрики "Аллах Акбар!" раздались впереди, где концентрировались для атаки боевики. Исламские экстремисты и злобные дикари из племенных ополчений — подбадривали себя перед атакой…

Ганнери-сержант посмотрел в прицел винтовки. Пора…

Амман, Иордания

Май 2013 года

Иордания. Хашимитское королевство. Где королева и сейчас не уступит по красоте иной фотомодели, а король — любит ездить на мотоцикле, и сам, своими руками собрал мощный радиоприемник. Один из последних рубежей обороны перед стремительно накатывающим варварством, перед тьмой.

Генерал Алим Шариф прилетел в Амман обычным, рейсовым самолетом. Ему нужно было сыграть одну из самых сложных шахматных партий в своей жизни. Возможно — самую сложную…

Все было просто. Даже слишком просто. Американцы, которых посылали в Пакистан бороться с терроризмом — ни черта не знали о сложной игре, все, что они могли — это пристрелить человека на улице, а потом попасть за это в тюрьму, создавая проблему для своего правительства. Или — нанести удар дроном. Они были как дети — верили, что есть добро и есть зло, хотя в современном мире давно не было ни того ни другого…

Сначала появились слухи о том, что в пакистанском генералитете после того, как его лишили денег назревает раскол: часть генералов выступают за то, чтобы выполнить американские требования и начать сотрудничество с США, часть — выступает за то, чтобы поискать других партнеров и более тесно сотрудничать с Китаем. Затем — на станцию ЦРУ в Исламабаде, где сменилось четыре начальника за полтора года — вышел некий майор пакистанской армии, передал некие данные и сказал, что у него есть еще. Американцы — ждали именно этого, и потому заглотили информацию жадно как рыба блесну, толком и не проверив. Второй пакет информации стал для американцев подобием разорвавшейся бомбы — он содержал подробности ликвидации Осамы Бен Ладена пакистанскими спецслужбами еще в две тысячи восьмом — сразу после этой ликвидации началась эскалация вооруженного насилия в Афганистане. Зацикленные на событиях 9/11 американцы даже не поняли, что информация о событиях две тысячи восьмого года сейчас не дороже дохлой собаки. Минимальное расследование, проведенное американцами, показало что майор, передающий критически важную информацию — сын генерала пакистанских спецслужб, одного из основателей Аль-Каиды. В документах ЦРУ ему присвоили псевдоним BQHUMMER и радостно отрапортовали, что наконец то у ЦРУ появился агент в самой верхушке пакистанских спецслужб. Несколько человек получили повышение — а это значило, что за своего агента они будут драться насмерть, даже если он сообщит о скором нашествии марсиан. Теперь судьбы этих людей — были напрямую связаны с завербованным ими агентом.

На очередной встрече с майором — ему передали боны на предъявителя на двести тысяч американских долларов и сказали, что хотели бы встретиться с его отцом, и желательно, за пределами страны. Пакистанец помялся, но деньги взял и сказал, что это вполне возможно…

Так, генерал Алим Шариф оказался в Аммане…

В аэропорту — генерал Шариф взял напрокат новенькую Тойоту. Не миниатюрную Короллу — а прочный и надежный Ланд Круизер. Заплатил за четыре дня — хотя если все пройдет нормально, он улетит отсюда сегодня. Мельком глянул на вооруженных автоматами военных в аэропорту — поддерживать порядок становилось все труднее и труднее: если вокруг бушует эпидемия чумы, трудно не заразиться…

Слежку за собой он заметил сразу же. Три машины, такси, небольшой фургон и внедорожник, наподобие того, который был у него, но салатового цвета, а не белый. Использовать такси для слежки выгодно, потому что машины такси похожи одна на другую и могут двигаться очень резко, ускоряться, останавливаться — и все подумают, что таксист высматривает клиентов. Но для того, чтобы маскировка была достоверной — пассажир должен сидеть сзади, а не спереди и не вертеть все время головой.

Отрываться генерал не стал. Это было не в его интересах сейчас…

Амман до сих пор был спокойным восточным городом, где реклама Кока-Колы и ее местных вариантов для тех, у кого ненависть к Америке не позволяет даже Кока-колы выпить — совмещается с медресе, минаретами и пятикратным намазом, во время которых не работают магазины. Было много красивых девушек, причем без чадры — но были и ходячие черные статуи, задрапированные тканью. Машин было не так много — цена на бензин сказывалась, а собственной нефти здесь не было.

Оговоренный белый Ниссан ждал его на окраине Аммана. Следящие — сразу отстали. ЦРУ работало в контакте с местных Мухабарратом, дошло до того, что родственник Короля погиб во время террористического акта на базе Чапман в Афганистане и вроде бы даже получил за это американскую медаль. Не проняло, значит…

Они свернули с дороги. Это был Абдун — довольно дорогой район, в основном здесь жили христиане и иностранцы, которые по каким-то причинам были вынуждены купить дом здесь. Район был чистеньким, аккуратно застроенным, совсем не похожим на нищие районы, где построенные на деньги Короля дома расположены прямо на голой земле, на пятом этаже может гореть костер, а во дворе — рынок и тут же режут барана. Если бы не высокие заборы — дувалы — можно было бы подумать, что ты где-то на юге США.

Белый Ниссан свернул с дороги, въехал в открывшиеся ворота. Генерал въехал следом.

Во дворике, типично восточном, с небольшим источником, пульсирующем фонтаном воды и зеленью — ждали трое, расположившись так, чтобы не мешать друг другу и перекрывать все сектора стрельбы. Типичные бойцы GWOT — борода, бейсболка, черные стрелковые очки, высокие пустынные ботинки, карабины М4. Таких было много… очень много… целое поколение, искалеченное долгой войной. Когда они возвращались в Штаты — уровень насильственных преступлений возле баз подскакивал в разы.[43]

Генерал их не боялся. Потому что сила — не помогает там, где нужен ум и решительность.

Его обыскали. Тщательно, в том числе руками, только что раздеться не заставили — уроки базы Чэмпен не прошли даром. Вещей у него не было, пустые руки — хотя он подозревал, что из этого дома выйдет отнюдь не с пустыми руками. Потом — один из гардов отконвоировал пакистанца внутрь здания…

Внутри — была типичная эклектика, средиземноморье плюс мазки местной экзотики. Генерал даже знал, где взяли эту виллу — позаимствовали у одного из американских дипломатов на время, сам дипломат считает себя знатоком местных нравов… вон, Коран купил, поставил под стекло как на выставке, идиот. Наверное, если бы генерала Шарифа назначили бы директором ЦРУ — то через год Талибана не стало бы.

Навстречу генералу — поднялся невысокий, похожий на хорька человек. Его лицо выражало неподдельную радость, очень может быть, что и искреннюю. Еще один карьерист, нашел трамплин для прыжка…

— Салам алейкум. Очень рад, очень рад…

— Ва алейкум ас салам — генерал принял предложенную игру.

— Как добрались? Жара просто безумная. У нас в Вашингтоне только потеплело…

— Нормально…

— Щербет? Вино? Пиво?

— Русская водка. Есть?

Столь необычный запрос ввел хорька в ступор — но он бросился исполнять…

— Есть Абсолют. Устроит?

— Устроит. Льда не нужно…

Хорек налил себе со льдом, генералу без льда.

— Русские научили?

Генерал подмигнул, принимая бокал.

— Вот именно. Вот именно…

Водка и в самом деле была отличной. Клюквенная, необычный вкус…

— Вы из ЦРУ?

Хорек рассмеялся.

— Да вы что. Какое ЦРУ? Совет национальной безопасности, ведущий аналитик по Востоку. Никакого ЦРУ.

— Я рад.

Генерал, оговаривая встречу, высказал пожелание, чтобы на ней не было сотрудников ЦРУ. Могли послать того, кто имел отношение к делам конца восьмидесятых, к финансированию моджахедов, к созданию Аль-Каиды. А он мог помнить и то, кем на самом деле является капитан афганской армии Алим Шариф. Такой старый и опытный волк разведки — не будет доверять Шарифу никогда.

Хорек подмигнул, наклонился вперед, перешел на доверительный тон. Ему очень хотелось понравиться BQHUMMER, ради этого он из кожи вон лез.

— Откровенно говоря, ЦРУ облажалось по всем статьям. С тех пор, как его возглавил этот дуболом Петреус, оно превратилось в филиал гимнастического зала в дурном квартале Нью-Йорка. Много мускулов и мало мозгов, он устраивает поближе к себе тех, кого вышибли из армии. Эти дурни без посторонней помощи и ширинку на штанах не найдут, если им приспичит пописать. А на арабском они знают только "Стой! Лечь на землю!".

Генерал попивал водку и думал, каким образом, эти люди победили Советский союз. Не иначе, волей Аллаха, ничем иным это нельзя было объяснить…

Хорек одним глотком допил свой напиток.

— Мы ознакомились с материалами, которые вы нам прислали. Материалы… экстраординарного характера, скажу я вам. Вы знаете людей из Аль-Каиды, Талибана, верно…

— Когда мулла Омар вешал разбойников на стволе танковой пушки, и у него было тогда всего тридцать человек — я стоял рядом с ним.

— Вот как…

Хорек откинулся назад.

— Просто прекрасно. А не могли бы вы узнать для нас… где он сейчас?

— Увы, нет. После вашего рейда на Абботабад все руководство направления, курирующее Афганистан сменилось. Всех перебросили на другие участки работы. Больше никому не доверяют.

— Но вы могли бы… позадавать вопросы.

— Мог бы. Но тогда меня убьют. У нас тоже не дураки работают.

Ну давай же, идиот… Что ты топчешься на месте…

— Мы готовы защитить вас.

— Каким образом?

Хорек пожал плечами

— Американский паспорт, вывоз из страны в дипломатическом багаже, прибежище на любой американской военной базе. Мы можем продумать, и провести целую операцию по вашему освобождению, проникли же мы в Абботабад…

Абботабад. Идиот…

— Человека, который рассказал вам про Абботабад запытали насмерть.

Хорек поморщился

— Это чрезвычайное происшествие, мы просто не ожидали такой реакции.

Генерал вздохнул

— Вы никогда не продумываете последствий своих действий. Я не жду от вас каких то мер по защите, я сам способен позаботиться о себе. Все, что мне нужно — это достойная оплата за свои труды. У нас принята ротация командного состава… и я в любой момент могу потерять свои возможности. А до этого — я должен скопить… как это у вас говорит — пенсионный фонд. Да, да… пенсионный фонд.

Хорек старался не показать своих эмоций — но внутренне он возликовал. Ему попался самый просто в разработке тип агента — тот, кому нужны деньги. Агенты идут на контакт с разными мотивациями — кого-то обошли по службе, кто-то обижен на свою страну, кто-то тайный гомосексуалист, кто-то любит Америку. Всех их — надо ублажать как пожилую даму, на жаргоне разведчиков — следить за своей речью. Агент, который работает за деньги — это как проститутка: деньги на столик и получай удовольствие. Проще простого.

Хорек важно кивнул.

— Конечно, всякий труд должен оплачиваться. Мы поможем вам… скопить достойный пенсионный фонд, господин генерал.

Стоявший рядом с похожим на хорька американцем здоровяк с коротким автоматом — солидно плюхнул на стол большую черную сумку, в которой обычно носят спортивные принадлежности. Сделав свое дело, он вышел из комнаты, повинуясь жесту. Генерал не спеша, расстегнул молнию — там были деньги. Американские стодолларовые банкноты, аккуратно обандероленные, запаянные в большие блоки толстой полиэтиленовой пленкой. Двадцать блоков, два миллиона долларов США.

— Интересно… — задумчиво произнес он

— Американское правительство — сказал американец — по-прежнему заинтересовано в тесном сотрудничестве с пакистанскими элитами. А мы — заинтересованы в сотрудничестве с пакистанской разведкой. Заинтересованы в информации, которой вы можете с нами поделиться. Нам отрекомендовали вас как разумного и вменяемого человека. Можете сами распределить эти деньги так, как считаете нужным. Если у вас появятся… другие расходные статьи, даже довольно крупные — обсудите их с нами… мы постараемся понять.

Как считаете нужным.

Генерал многозначительно обвел глазами комнату.

— О, не беспокойтесь. Мне не нужно писать отчет о проделанной работе.

Это значило, что американец — посланник с самого верха.

— Касаемо распределения… возьмите свою долю — сказал генерал.

Американец настороженно посмотрел на него. Генерал кивнул. Американец погрузился в лихорадочный просчет вариантов — не провокация ли это и что ему это даст. Но времени заняло это немного.

— Бакшиш — пояснил генерал — так ведут дела на Востоке. В любой сделке — довольны должны быть обе стороны, иначе ничего не выгорит… я правильно выразился?

Американец белозубо улыбнулся

— Однако… Я думаю, мы сработаемся. Двадцать[44] — нормально будет?

— Вполне.

Американец достал четыре обандероленных блока. В каждом по сто тысяч долларов новенькими, хрустящими Франклинами — четыреста тысяч долларов. Если учесть, что с этого не надо платить налоги, это черный, никем не учтенный нал — сумма становится больше раза в полтора. Стоимость очень неплохой квартиры в Вашингтоне. Метнулся глазами… — надо было во что-то положить.

Генерал вытащил из кармана плотно сложенный непрозрачный магазинный пакет из плотного пластика. Протянул его американцу.

— Держите…

Завербовать человека за его же собственные деньги — это надо уметь…

Мешхед, Исламское государство Иран

Международный аэропорт Шахида Хашеми Неджада

11 мая 2013 года

Из всех разведок в мире — наилучшие разведывательные позиции в Иране были у ISI, Межведомственной разведывательной службы Пакистана. Иран был крайне закрытой страной — но в то же время страной богатой, намного богаче, чем себе это представлял окружающий мир. Нефтяной бум начала тысячелетия коснулся и Ирана: нефтяная инфраструктура, при шахе бывшая наисовременнейшей изрядно обветшала, месторождения страдали от дурного, неграмотного управления и эксплуатации. Но и того, что и удавалось выручить от продали иранской нефти и газа — хватило, чтобы модернизировать всю промышленность страны, сильно обновить городскую застройку — и деньги оставались даже на популистские проекты, такие как Бордж-е-Милад, самое высокое здание Ирана, четвертая по высоте в мире — почти один в один скопированная с башни в Монреале. Или поддержка движения Хезбалла, которое за десять лет из маргинальной террористической группировки превратилось в ведущую силу на Среднем Востоке.

Тарик, приемный сын генерала Шарифа, опытный оперативник — для того, чтобы достичь нужного ему места выбрал кружной, сложный маршрут. Перед тем, как отправиться в путь, он старательно, больше месяца отращивал бороду: борода — ваджиб.[45] С надежными документами — он вылетел в Киркук, в Курдистан. Там он нанял машину, иранского таксиста на стареньком Мерседесе — и поехал через полстраны в Наджаф, город на юг от Багдада, примерно на полпути между Багдадом и Басрой, южными воротами Ирака. Таксист попался словоохотливый продувной, их не остановили ни на одном из постов, где иракские полицейские изнемогая от жары спали в новеньких украинских бронетранспортерах. Тарик так же был словоохотливым, он расплачивался по счетчику каждые два часа, а когда они заезжали в придорожную едальню — платил за обоих. Всем этим — он чрезвычайно расположил к себе таксиста, молодого иракского шиита — и он рассказал незнакомцу то, о чем может быть, стоило бы и промолчать…

В Наджафе — он задержался на два дня. На Востоке — вообще не любят спешки, но тут дело было особое. Не слишком верующему сунниту предстояло превратиться в шиита, шиита, совершающего паломничество к святым шиитским местам. Ему нужно было не просто вжиться в образ шиита, ему нужно было стать шиитом. Это было не так то просто — а цена ошибки была слишком велика. Ненависть между шиитами и суннитами была запредельной, рискнувший выдать себя за другого рисковал быть разорванным разъяренной толпой. За Тарика в данном случае играло лишь то, что в Наджафе — немало таких вот неофитов, допускающих ошибки. Но вот в Мешхеде, городе, где находится мавзолей имама Резы — следовало быть очень осторожным…

Наджаф был непростым городом — именно здесь, на обильно политой кровью земле Ирака находилась главная святыня шиитов, мавзолей Имама Али. При Саддаме Хусейне — думать о полноценном паломничестве сюда не приходилось. Сейчас — в дуканах и едальнях Наджафа спорили — когда паломничество к могиле Али соберет больше верующих, чем хадж к Мекке. Десять лет назад об этом смешно было думать. Сейчас — это было реальностью.

В лавке на улице — Тарик купил черную одежду шиита. Аккуратно вычистил и отгладил ее — ему еще придется воспользоваться ею в Мешхеде. Он совершил паломничество в знаменитой Золотой мечети — святыне для всех шиитов. Неспешно передвигаясь по улицам, заходя в едальни, прислушиваясь к многоязыкому говору людей — он смотрел. Слушал. Запоминал. Делал выводы…

Иностранцев было полно. Со всего Востока съезжали поклониться святыне. Полно молодежи. В открытую — боевики с автоматами, полицейские ничего не делают. В городе открыто, на каждом углу — звучит фарси, причем это оригинальный, не искаженный фарси. Судя по форме, оружию, повязкам на фарси — многие из боевиков принадлежат к Организации Бадр — структурному подразделению Корпуса стражей Исламской революции Ирана…

Отец рассказывал ему кое-что из того, что он услышал и увидел в Эр-Рияде и Джидде — а теперь он сам видел все своими глазами. И понимал, почему Саудовская Аравия так ненавидит Ирак и особенно Иран…

На третий день, прямым рейсом Ираки Эйрвейс, который выполнял новенький Боинг 737–800 — Тарик вылетел в Мехшед…

Мехшед — был не похож ни на один иранский город. Расположенный почти на самой границе с Афганистаном и с Таджикистаном — он неимоверно, в несколько раз разросся в восьмидесятые. По двум причинам: первая — он был дальше всего от Тегерана и Кума с их безумными и одиозными муллами, вторая — он был дальше всего от линии фронта. И сюда — не дотягивались даже иракские СКАДы и ТУ-23, которые бомбили Тегеран. Поэтому — Мешхед представлял из себя современного вида, пыльный город с несколькими бетонными кольцами объездных автодорог, обилием промышленных предприятий и торговли. Мешхед считался столицей иранской контрабанды…

Когда разведчик прибывает в какую-то страну — первое, что ему нужно сделать, это найти себе нору. Второе — транспортное средство. И то и другое Тарик нашел в Мешхеде очень быстро. В городе была большая колония беженцев из Афганистана, они занимались приграничной торговлей, поставляли в Афганистан оружие и принимали гостей, которые приезжали в Мешхед, чтобы поклониться одной из величайших святынь шиитского мира и стать Мешеди. В уличной лавке — Тарик купил пузырек с хной и окрасил свою бороду. В таком виде — его любезно приняли в одной из гостиниц на окраине столицы: у хозяина так же была крашеная хной борода. Тарик помнил, что теперь при намазе ему обязательно следует поминать пророка Али и достоверно знал, что если сюда придут стражи и спросят о подозрительном человеке с крашеной хной бородой — им скажут, что такого здесь нет.

На базаре — он купил старый, но еще ходкий мотоцикл Хонда китайского разлива. Новый китайский мотоцикл стоил в переводе на западные деньги что-то около тысячи долларов, подержанный, но способный довезти гранатометчика до американского чек-пойнта и потом умчать его обратно — не больше сотни. Тарик купил за триста, расплатился китайскими юанями, которые имели здесь хождение, как и все валюты крупных государств мира. Там же он купил белой краски — наверное, чтобы выкрасить мотоцикл, так-то он выглядел совсем непритязательно. И, наконец, он купил из-под полы оружие: турецкий вариант русского пистолета ТТ. Здесь так многие делали.

Этим же вечером — на трех опорах освещения в городе — появились белые полосы. Довольно примитивный способ контакта, но в Иране ничего другого не оставалось. Жестокая, примитивная страна…

Это была обычная улица, такая же, как и десятки других в Мехшеде — современная, застроенная безликими бетонными здания, увешанная плакатами с рекламой местных напитков типа Зам-Зам кола и красочно, аляповато нарисованными вывесками различных заведений. Здесь, на этой улице — можно было купить еду, халяльную и не очень, последнюю модель сотового телефона, доставленного контрабандой из Дубая кружным путем через Туркменистан, Армению или Ирак, незаконное оружие, которого тут полно — афганская граница рядом, одежду, обувь. Тут можно было даже умереть и быть похороненным по обряду в святой земле Мешхеда. Но Тарику ничего из этого не было нужно — он появился на этой улице с совершенно определенной целью.

Уверенно держась на мотоцикле — как тогда, когда они сматывались из Кандагара, а на хвосте сидели американские морские пехотинцы, ночью десантировавшиеся с самолетов — Тарик ехал по неспешно ехал по улице в потоке других мотоциклов, мотоповозок и старых автомобилей. Осматриваясь — а здесь никто не осложнял себе жизнь соблюдением правил дорожного движения — он на самом деле искал совсем другое. Любые признаки того, что его здесь ждут. Одинаково или как-то необычно одетые люди, переглядывающееся между собой или слишком внимательно наблюдающие за транспортным потоком. Автомобили, особенно фургоны, машины с тонированными стеклами, машины с лишними антеннами. А вон там, над огромным, в несколько метров высотой портретом какого-то шахида на стене — не спрятался ли в темноте снайпер, прикрывающий группу захвата. Нет?

Первый раз — он проехал по улице на мотоцикле, затем — оставив мотоцикл на стоянке и приковав его цепочкой — он пошел назад уже пешком. На сей раз, он не смотрел — он пытался почувствовать. Любая группа вооруженных людей, как бы она не маскировалась — все равно вносит некий диссонанс… завсегдатаи, конечно, знают о ней, они ускоряют шаг, не смотрят, или наоборот — с любопытством смотрят на какое-то место, лавочники закрывают свои лавки, опасаясь ущерба торговле и товару. Если ты это почувствуешь — из ловушки можно выскользнуть в самый последний момент. Здесь не продавали китайских хлопушек — но он собрал небольшое устройство из нескольких коробков спичек, с которых счистил серу. Хлопок и вспышка — привлечет внимание и создаст панику… что позволит ему моментально раствориться в толпе, пользуясь поднявшейся паникой. Вряд ли местные стражи смогут что-то сделать… здесь слишком много афганцев, да и все самые опытные стражи уже давно перебрались на западную границу… а здесь было только место ссылки.

Только на третий проход — он рискнул…

Вниз вели узкие, грязные ступеньки, в вечерней полутьме ослепительно-ядовитым неоном светилась вывеска. На вывеске был изображен башмак и западная туфелька. Это должно было намекать, что перед вами — обувная мастерская, правда невысокого пошиба. Таких кустарей было много, в основном они были армянами.

Вместо двери — была занавесь из пластиковых разноцветных трубочек на нитках — опасная вещь, тихо не войдешь и что внутри — не видно. Разведя руками красно-синий водопад, Тарик шагнул вперед и оказался в помещении с низким потолком, освещенном одной-единственной лампой без абажура, отбрасывающей на стену резкие, контрастные тени. Помещение было перегорожено деревянной перегородкой по пояс человеку, за перегородкой — сидел носатый, бородатый и длинноволосый пожилой человек с мудрыми глазами никем не признанного пророка. Перед ним были орудия его труда — удобно установленная колодка, молоток, лампа на гибком шнуре…

— Саламат бауш — поздоровался с сапожником на фарси Тарик, желая ему доброго здоровья.

— Альхамидулилла — ответил сапожник на том же языке

— Я заказывал хорошие, прочные ботинки — сказал Тарик

— На чье имя заказ?

— На имя доктора Хамада… — Тарик подал невзрачную записку, написанную на фарси дешевой шариковой ручкой.

В этой записке и в самом деле было написано про сапоги — дата принятия заказа, размеры, стоимость. Даже если бы Тарика остановили, обыскали и нашли эту записку — он разыграл бы недоумение, а потом вспомнил бы, что заказывал сапоги. Даже если бы стражи нашли это место — они нашли бы здесь только сапожника, тачающего обувь для небогатых покупателей, честного и туповатого. Только человек с очень богатой фантазией заподозрил бы в этой записке двойное дно, и, что парадоксально — оказался бы прав. На самом же деле — запись о сапогах означала расписку одного из агентов мировой нелегальной финансовой сети Хавала, которая в Пакистане звалась хидж. Где-то в Пешаваре или Карачи скромный торговец драгоценностями на базаре или мясник или такой же сапожник — принял от неприметного человека пакет, туго стянутый скотчем. Или банковскую карточку. И выдал эту записку, понятную лишь посвященным. Удивительно, но Хавала порой даже не брала деньги за перевод: хаваладар зарабатывал на разницу курсов валют, в свою, естественно пользу. Хавалой пользовались все, Хавала была везде — даже в толерантной Европе и совсем не толерантной к терроризму Америке — можно было найти такие неприметные лавки, из которых выходят люди. Так — делались переводы на родину, пожертвования на джихад и многие другие вещи. Так текла невидимая денежная рекам, невидимая, но могучая…

Сапожник со вздохом встал, ушел в зады лавки, загремел там чем-то. Потом — вынес и с гордостью поставил перед клиентом пару примитивных, но крепких ботинок западного образца.

— Но как? — удивился Тарик — вы даже…

— Тридцать лет опыта, молодой человек — сказал сапожник — примерьте.

Поставив ногу на специальную приставку у стены, даже заботливо наклоненную — Тарик надел ботинок на левую ногу, зашнуровал. Ботинок сидел идеально…

— Немного жмет…

— Это не страшно. Натуральная кожа, разносится скоро. Аллах свидетель…

Тарик снял ботинок

— Вас не затруднит положить в коробку… Мне долго их нести.

— Да, конечно. Конечно…

Взяв ботинки — сапожник снова скрылся за своими шкафами — и через несколько минут вынес коробку, перевязанную лентой. Тарик отогнул край — в коробке, пачка к пачке лежали иранские реалы, крупные купюры…

— Хвала Аллаху…

— Да, хвала Аллаху… — сказал сапожник — можете выйти сзади, там тихо.

— Не стоит…

Мотоцикл стоял на месте — его никто не украл.

Неладное — Тарик заметил сразу. Он медленно ехал по улице — идущей мимо своего постоялого двора — и увидел стоящий у тротуара темного цвета Парс с затененными, играющими бликами рекламы окнами и лишней антенной сзади по центру.

Не увеличивая скорость, Тарик равнодушно проехал мимо своего временного пристанища, направляясь на восток — еще один мотоциклист, один из многих в транспортном потоке. Он не знал и не хотел знать, что произошло — кто-то из бдительных соседей стуканул стражам или сам хозяин комнат решил немного подзаработать — а может быть, просто что-то произошло рядом и это не имеет к нему никакого отношения. Как бы то ни было — сюда он уже никогда не вернется…

Бросив мотоцикл и накрыв его мешковиной — Тарик тронулся в путь к точке контакта, до которой было чуть больше километра пешком. Для него, офицера пакистанской армии, привыкшего к долгим переходам в горной местности — не расстояние. Ориентиром для него — служили огни Мешхеда и линия ЛЭП, по которой в город подавалось электричество. До ближайшей проезжей дороги было несколько километров…

Он шел параллельно проводам ЛЭП, шел быстро, отмахивая рукой темп. Зарево огней тлело за спиной, становясь все более тусклым — Мешхед никогда не спал. За спиной был город, впереди — Эльбрус. Единственно, что попадалось ему по пути — это остовы автомобилей, угнанных ради запчастей, разобранных и брошенных в пустыне. Иногда — в этих железных гробах устраивали любовные гнездышки влюбленные парочки, у которых не нашлось другого места: за внебрачную связь в этой дикой стране могли публично забить камнями. Поэтому — Тарик мельком заглядывал в каждую машину, чтобы убедиться, что там никого нет.

Добравшись до столба опоры, который показался ему подходящим — он сделал большую пометку краской высоко на опоре ЛЭП, отбежал на несколько десятков метров и залег, предварительно спрятав свое оружие. Если контактер предал, добровольно или под пытками — шансы уйти невысоки, хоть что делай. Но они есть — а профессионал никогда не отказывается ни от одного, даже самого призрачного шанса…

Ждать нужно было долго, но он был готов ждать столько, сколько потребуется, даже несколько дней — пока контактер не заметит метку и не выйдет на связь. Ставки в этой игре были предельно высоки — речь шла о ядерной программе Тегерана…

Контактер в Иране, известный пакистанской разведке как "Проводник" был частью сложной, хорошо законспирированной и разветвленной системы агентов Пакистана в Иране. Она включала в себя несколько уровней иерархии. Внизу — были простые рабочие, въехавшие сюда как гастарбайтеры и которым было приказано куда-то устроиться и все там подмечать. Им даже не платили за работу — достаточно было того, что пакистанская разведка устраивала им выезд в Иран на заработки и заботилась о том, чтобы за время, пока они будут в Иране, с их семьями не произошло ничего плохого. Второй уровень — это торговцы всех видов, контрабандисты, в том числе и из Афганистана — в Афганистане у пакистанцев были огромные возможности. Восток живет торговлей, а когда существуют ограничения и запреты — торговля от этого становится только выгоднее. На восточном базаре можно узнать все — кто и как умер, когда будет испытательный пуск ракеты, кого назначили новым начальником охраны полигона, какие кадровые перестановки произошли в КСИР. Информация собиралась тонкими ручейками в реки, реки сливаясь, превращались в поток. Но была еще одна система — чрезвычайно засекреченная, к ней не имел доступа даже генерал Шариф, он имел доступ к контактерам системы, одним из которых и был покойный Проводник.

Это были ученые. В отличие от Ирана — Пакистан самостоятельно прошел свой путь к ядерной бомбе, причем сделал это уже много лет назад, сейчас пакистанские ученые работали над более сложными тематиками — например над бомбами, которые можно доставить к цели тактической крылатой ракетой. Естественно, Иран не мог не заинтересоваться центром Абдул Кадир Хана, одним из двух пакистанских атомных центров, ведущих работы в области оружия массового уничтожения. Молодых ученых — вербовали, переманивали на работу в Иран, используя все рычаги для этого. Прежде всего, деньги, огромные деньги. В отличие от нищего Пакистана — Аллах одарил Иран, как нефтью, так и газом и он мог себе позволить переманивать ученых деньгами. Но среди них — были и агенты пакистанской разведки, которые должны были информировать Пакистан об успехах иранской ядерной программы. Или — наоборот, о ее неудачах.

За эту информацию — Запад был готов платить миллионы и миллионы долларов. Каждая крупица информации с секретных ядерных объектов Ирана — была на вес золота…

Тарик лежал всю ночь, а потом и весь день. Его ели насекомые, его палило солнце — а он продолжал лежать. Как его и учили американские инструкторы в Форт Брег — он ни о чем не думал, дышал плавно и как можно медленнее, делая перерывы между вдохами, он не сдвигался, несмотря на десятки мелких и вредных существ, атаковавших его. Из этого состояния он вышел только один раз — где-то неподалеку протарахтел вертолет и он насторожился. Но вертолет пролетел и все — его никто не искал, не преследовал, не загонял как лисицу.

Примерно в двадцать три часа следующего дня — вдалеке сверкнули фары. Судя по высоте над землей — эти фары принадлежали пикапу или внедорожнику.

Тарик ждал.

Человек, ехавший в машине параллельно линии столбов ЛЭП заметил пометку краской — ее трудно было не заметить, белая краска заметна даже ночью, если знаешь, что ищешь. ОН остановил машину. Вышел. Направил на опору луч фонаря, затем пошарил им вокруг.

Да. Все правильно. Это здесь

Тарик не двигался. Он ждал.

Человек обошел машину, пиная по скатам, затем устроился у капота, посмотрел на часы, потом стал смотреть в небо. Потом — снова включил фонарь и стал смотреть по сторонам, помогая своим глазам лучом света — мощным и хорошо сфокусированным. Ничего не увидел…

— Педар саг…[46] — Тарик слышал его голос

Нервничает.

Тарик ждал. Ему некуда было спешить. Если контактер предал — скорее всего именно сейчас он начнет звонить своим кураторам из Этелах-е Сапат, разведки Корпуса стражей исламской революции и спрашивать, какого хрена его так изощренно поимели, заставив тащиться в эту хренову глушь посреди ночи, причем впустую. В таком случае — Тарику останется лишь лежать и ждать, пока этот козел не уедет, сочтя контакт проваленным — а потом и смываться самому.

Но пока Тарик ждал.

Контактер выдержал еще полчаса.

— Гузби ришет! — громко сказал он, ударив кулаком по капоту ни в чем не повинной машины — пердел я вам в бороду!

И никому не позвонил.

Только когда контактер сел за руль и завело мотор — Тарик поднялся из низкорослой, высохшей травы, мигнул фонариком. Два раза, потом еще один…

Человек заглушил двигатель. Вышел из машины — в одной руке был фонарь, в другой автоматический пистолет.

— Кто вы такой? — спросил он

— Доктор Хамад передает вам привет, эфенди — отозвался Тарик

— А что еще?

— Доктор велел получить по счетам.

— Не двигайтесь!

Человек поставил фонарь — мощный, квадратный, аккумуляторный, с ручкой — на капот машины, залез в салон — и появился через несколько секунд. Поднял руку, в которой были две смотанные скотчем флеш-карты — кусочки пластика, которым нет цены.

— Все здесь!

— Что именно?

— Все! Результаты испытаний. Внутренний аудит программы — его проводил Мехшед, местный технический университет. Ему были предоставлены все исходные данные!

Тарик чуть переместился в сторону, чтобы прямой луч света не бил в глаза.

— Не двигайтесь! — повторил контактер — где деньги!

Тарик поднял коробку левой рукой

— Здесь!

— Бросьте сюда!

Обычно — люди не ожидают опасности от противника, который действует левой рукой, они подсознательно помнят, что сильная рука — левая. Кроме того — Тарик всего лишь делал то, о чем приказал ему сам контактер…

Тарик бросил коробку — обычно в таких случаях люди автоматически отвлекаются на летящий предмет, чтобы оценить несет ли он опасность. Кроме того — в коробке были деньги. Продолжая движение руки после броска — он выхватил пистолет, уже снятый с предохранителя и трижды выстрелил на свет. Бросился вперед, когда контактер еще не успел упасть на землю.

В машине больше никого не было.

Тарик подобрал фонарь и погасил его — он ему не был нужен, нужно было пользоваться ночным зрением, если хочешь жить. Обыскал труп контактера, забрал все, что у него было в карманах, до последней мелочи. Затем — карманным ножом один за другим отрезал все пальцы на руках, складывая из в пакет. В машине нашел ломик и минут пятнадцать с силой бил по лицу, по голове уже мертвого контактера, превращая его в кровавое месиво — чтобы потом невозможно было опознать. Труп он спрятал в одном из остовов "раздетых" угонщиками машин. Он видел этого человека первый раз в жизни и не знал, почему ему приказали казнить его. Но это приказал сделать человек, которого он считал своим отцом — а ради отца он был готов убить не только этого человека — многих…

Машина была отличной — Тойота Ланд Круизер сотой серии. Он собирался ехать обратно на мотоцикле, но, подумав, решил не отказывать себе в комфорте. Риск был — но если все пройдет нормально, через несколько часов он будет в Туркменистане…

Окровавленный ломик, нож и пальцы — он выкинул по одному через окно машины, когда возвращался в город. Ни сожалений, ни угрызений совести он не испытывал — он всего лишь хорошо выполнил приказ.

Машину он бросил в Мешхеде, у площади Гхем. Там же — договорился с туркменскими гастарбайтерами, работающими в автосервисе и имеющими прямые контакты с контрабандистами, ввозящими из Туркменистана русскую водку, презервативы и многое другое, чего не хватало в Иране. В обратный рейс их фургончики, которые хорошо знали по обе стороны границы, шли пустыми и ни один водитель не отказался бы подзаработать, поместив в тайнике вместо бутылок русской водки, обернутых теплоизолирующим материалом, чтобы не разбились — человека.

Через несколько часов — он едва не задохнулся насмерть из-за подтравливающего глушителя — он был уже в Сарахсе, городе-двойнике иранского с аналогичным названием. Такие города раньше были только на американо-мексиканской границе, а теперь появились и здесь, причем по тем-же самым причинам. На пограничном посту машину никто и не пытался останавливать. На туркменской стороне — он нанял машину — в оплату приняли иранские риалы, причем обошлось все очень дешево. Так он доехал до Ашхабада, столицы Туркменистана, потом до Гузеларбата, потом до Балканабата и, наконец, до Туркменбаши, города, названного правителем этой страны в честь самого себя и стоящего на берегу древнего Каспийского моря. Их никто не пытался остановить и обыскать, дважды — водитель платил местным полицейским дань. Ашхабад они проехали быстро, Тарик только запомнил контраст между утопающими в зелени модерновыми высотками столицы и беспросветной нищетой заброшенной провинции. Он видел ослов, впряженных в небольшие тележки на дороге, дехкан, играющих у дороги детей. Пару раз они останавливались, чтобы поесть в придорожных едальнях, было дешево и вкусно. Люди выглядели добрыми, не озлобленными — хотя явно бедными и прибитыми жизнью. В одном месте, они обогнали колонну танковозов, везущих новые русские танки.

В Туркменбаши — Тарик за сходную сумму договорился с капитаном рыболовного траулера, который после того, как в Каспии начали добывать нефть, переквалифицировался на доставку всякой всячины из Баку — и на следующий день он уже был в этом городе, в столице нефтяного Азербайджана. Проникнуть на летное поле было проще простого — там он нашел самолет авиакомпании Pakistan International Airlines, шепнул несколько слов командиру корабля — и через пару часов вылетел прямым рейсом в Карачи, в аэропорт имени Мухаммеда Али Джинны. Естественно, без всяких утомительных глупостей типа таможенного досмотра или предъявления паспорта — зато с деньгами и информацией, которая стоила намного дороже денег.

Сидя в одном из подставных офисов — он был оформлен на экспортно-импортную компанию, которая и в самом деле занималась экспортно-импортными операциями с Пакистаном в Дубае — генерал пакистанской разведывательной службы Алим Шариф внимательно читал информацию с флешки, которую привез ему его приемный сын. Компьютер, в который он вставил флешку — никогда не использовался для работы в сети, он не имел даже сетевой карты — и поэтому перехватить информацию было почти невозможно.

Это был отчет о текущем состоянии дел в иранской ядерной программе, ради которого — уже умер один человек, и ради которой подвергся риску его приемный сын. Если все пойдет так, как задумал генерал — умрут миллионы.

Иранская ядерная программа была целью высшего приоритета для руководства Ирана — и одновременно головной болью для всего Запада. Понять, почему так для несведущего в тонкостях человека было невозможно: например, тот же Пакистан, который уже много лет балансировал на грани относительной светскости и радикального ислама обзавелся сотней атомных бомб — и ничего такого в этом не было. Северная Корея потихоньку испытывала ракеты все большей и большей дальности, она уже перешла на трехступенчатые — и никто почему то не предлагал нанести по Северной Корее массированный ракетно-бомбовый удар. Но в ситуации с Ираном совпали интересы, казалось бы, непримиримых противников — Израиля и Саудовской Аравии. Израиль — опасался за свое существование — ведь даже без баллистических ракет существовала Хезбалла, у которой всегда наготове было достаточно смертников, чтобы что-то взорвать… хоть обычную бомбу, хоть ядерную. Саудовская Аравия и Иран — были заклятыми врагами уже тогда, когда не было ни Израиля ни США. И та и другая страна — имела в Штатах мощнейшее лобби, способное продвинуть любой вопрос — хотя бы и войну. Чем они сейчас и занимались…

Отчет, который передал покойный Проводник — содержал в себе данные о последних успехах иранцев в этой области. Как известно — Израиль всячески противодействовал попыткам иранцев создать атомную бомбу, в том числе путем убийства ведущих ученых, генеральный директор МОССАДа на закрытых слушаньях в Кнессете заявил, что иранская атомная бомба появится не раньше две тысячи шестнадцатого года. Однако — отчет, который страница за страницей проскакивал на экране компьютера генерала — частично опровергал это.

Прежде всего — в отчете говорилось, что иранцам удалось наработать достаточное количество обогащенного оружейного урана. Как и предполагали аналитики — атомный реактор в Бущере, построенный русскими был задействован в иранской атомной программе — хоть и не напрямую. Он должен был дать достаточное количество дешевой энергии на центрифуги подземных заводов по обогащению урана, заставить их работать круглые сутки, дать возможность ставить все новые и новые центрифуги. Эти центрифуги — а их было намного больше, чем предполагалось в разы больше — уже наработали четыре критические массы — то есть то количество урана, которое нужно было для создания четырех атомных бомб.

Но дальше…

Наработать необходимое количество обогащенного урана — это еще не все, это только начало пути. Нужно создать кучу вещей, решить массу инженерных проблем. Как насчет механизма инициации — детонаторов, срабатывающих синхронно с точностью до сотых долей миллисекунды. Причем при перегрузках, соответствующих перегрузкам, возникающим в баллистической ракете, при экстремальных температурах в сотни градусов — тут даже взрывчатка нужна специальная. Как насчет атомных детонаторов — доноры нейтронов, состоящие из тяжелой воды, взрывчатки и чего-то там еще. Как насчет спускаемых конусов ракет, которые должны защитить свое содержимое от экстремально высоких температур и перегрузок. Государство, которое хочет самостоятельно пройти путь к обладанию ядерным оружием — должно самостоятельно решить все эти проблемы.

Как показывал отчет — у Ирана были четыре ядерных взрывных устройства уровня примерно сороковых годов, примерно, такие как Малыш и Толстяк, сброшенные на Хиросиму. Но при этом — они не могли быть доставлены баллистическими ракетами, имеющимися у Ирана, они вообще не могли быть доставлены ничем, кроме разве что грузовика с выстеленным свинцом кузова — чисто террористическое оружие. Нормального цикла испытаний — изделия не прошли. Иранцы шли тем самым путем, каким сейчас вынуждены были идти все державы из-за запрета ядерных испытаний — моделировать ядерные реакции на мощных компьютерах и испытывать отдельные части устройства. Но в отличие от остальных держав, накопивших солидный багаж опыта за счет испытаний прошлых лет — у Ирана не было ничего такого.

Самое главное — прошедшие в прошлом месяце ядерные испытания южнее Захедана, которые заставили весь мир биться в истерике — оказались ни чем иным, чем блефом. Произошел так называемый "пшик" — это когда из-за ошибок конструкции в бомбе не происходит запланированная цепная реакция и бомба взрывается как "грязная", просто заражая местность. Иранцы — пробурили не одну, а две испытательные скважины — и когда стало понятно, что первый заряд не сработал как надо — подорвали мощнейший заряд во второй. Толчок земли, радиоактивное заражение — зарегистрировали американские разведывательные спутники… наверняка американские агенты непосредственно побывали на месте испытаний и иранцы им никак не препятствовали. Короче — сейчас у иранцев было четыре опасных игрушки в готовом виде и еще три — в стадии сборки. Они нарабатывали обогащенный уран на будущее — но сейчас у них не было почти что ничего.

Еще смешнее было с ракетами. Их контролировали Стражи исламской революции. И когда стало понятно, что испытательный взрыв закончился пшиком — уроды поставили на них имитационные боеголовки с высокорадиоактивными отходами — сделав террористическое оружие глобального масштаба. Это — они обозвали иранским ракетно-ядерным щитом, с помпой показав это стране и всему миру. А так же — они начали чистки среди ведущих ученых, обвиняя их в чем угодно — от саботажа до колдовства и вызывания джиннов. Видимо, именно джинны, вселившиеся в испытательное устройство — нарушили его работу.

Уроды…

В общем и целом — иранская атомная программа была не более чем опасным блефом. Бомбы не взрывались как следует, не могли быть доставлены ни одним приемлемым средством доставки даже до Израиля, ракеты были оснащены боеголовками-обманками.

Хуже того, вмешательство иранских стражей исламской революции в процесс работ — лишь тормозило и осложняло его. Когда над профессионалами ставят главными фанатиков, а работы производятся по принципу "даешь!" — никогда не получается ничего хорошего.

Никогда. Ничего.

— Я все правильно сделал, отец? — нетерпеливо спросил Тарик

Генерал кивнул.

— Ты все правильно сделал. Аллах с нами. Иди. Деньги оставь себе.

Когда Тарик покинул комнату — генерал переписал информацию, содержащуюся на флеш-карте на другую, чистую флешку. Только не всю. Он забыл переписать раздел, где пакистанские ученые, по воле Стражей бывшие теперь кем-то вроде контролеров над своими иранскими коллегами — описывали провал захеданских испытаний из-за грубейших просчетов в конструкции изделия. Он убрал тот раздел, который говорил о том, как на иранские баллистические ракеты установили боеголовки с радиоактивными материалами. И теперь — в докладе говорилось только о том, что у Ирана уже есть четыре атомные бомбы в готовом виде и три — на стадии сборки, причем необходимое количество обогащенного урана для них уже наработано. Он еще многое забыл чего переписать — и в результате ядерная программа Ирана стала тем, чем иранцы хотели ее представить. Региональной, а в перспективе, через несколько лет — и глобальной угрозой всему миру.

Этот доклад — он вручит американцам. Прочитав такое — они надолго забудут о кознях против Пакистана, о поддержке Индии — а они, люди, проникшие в самое сердце иранской атомной программы — снова получат от Америки то, что им нужно…

Через несколько дней — у одного из зданий государственных ведомств Пакистана, в засекреченной зоне президентского дворца — кто-то очень искусно, не потревожив сигнализацию, вскрыл оставленную Тойоту ЛандКруизер. Обычно в таких случаях воруют магнитолу — но неизвестный вор не украл магнитолу — он украл только флеш-карту с музыкой, вставленную в разъем магнитолы. Очевидно, его заводили местные мелодии, тягучие и многозначные.

Это был необычный вор — он не только украл флеш-карту, но и кое-что оставил. Это была небольшая, черная, спортивная сумка на молнии с эмблемой местного поло-клуба. В сумке, стодолларовыми банкнотами, было миллион двести тысяч долларов США. Такова был плата только за один пакет информации.

Некруглая сумма объяснялась тем, что местная станция ЦРУ свою долю — двадцать процентов как и было оговорено — благополучно получила.

Россия, Ростовская область

Трасса Ростов — Баку, Южный пост ГИБДД

27 июля 2015 года

Трасса…

Южный пост ГИБДД был не просто постом, ГИБДД, одним из тех, на котором стоят запыленные, загазованные, злые как собаки "гайцы"[47] так и норовящие содрать что-нибудь с водителя, придравшись да хотя бы к разбитому стоп-сигналу.

Южный пост ГИБДД был легендой. Легендой общероссийского значения, ибо отсюда начиналась СИСТЕМА.

Система — была чем-то, чего официально никогда не было. У нее не было ни руководящего органа, что-то типа копполо как в итальянской мафии. У нее не было какого-то ритуала членства, принятия в систему, исключения из системы, устава системы. Но сама система существовала уже почти пять десятков лет. И начавшись здесь, к концу девяностых она накрыла собой дороги всей великой страны.

Правила простые. Взял — поделись. Что тебе приказывают пропустить без досмотра — пропусти. За это — система гарантировала тебе две вещи: быстрое продвижение по службе и безнаказанность. Относительную, конечно, если ты спьяну возьмешь автомат и начнешь отстреливать проходящие машины, за тебя никто впрягаться не будет, за беспределы не впрягаются. Любой беспредел подставляет начальство и приводит к оргвыводам, а это одно из самых страшных преступлений по меркам системы — подставить свое начальство. Но за самое главное — за взятки, которые ты берешь на дороге, тебя не накажет никто.

Большой ошибкой было считать, что система сложилась в конце девяностых — на самом деле, она начала складываться в конце шестидесятых, и именно южный пост — являлся одним из ее истоков. С юга на север — шли никем не учтенные фуры, заправленные никем не учтенным топливом, в которых были никем неучтенные фрукты. Фрукты всегда стоили дорого, их не хватало — а на юге, в Грузии, в республиках Средней Азии урожайность умудрялись занижать вполовину. Доход председателя колхоза где-нибудь с Средней Азии мог составлять несколько сотен тысяч рублей в год. Неучтенные, не облагаемые никаким налогом деньги, полученные без вложения в дело хотя бы одного своего рубля — вот это был советский бизнес! В конце пути фрукты, да что там фрукты — простой лук продавали с наценкой в пятьсот процентов. Как наркотики! Такой скоропортящийся товар надо было вовремя доставлять, железной дорогой безопаснее, потому что вагоны не досматривают на каждом шагу — но долго, да и на советской железной дороге терялись, пропадали с концами не то что вагоны — целые составы пропадали! Гораздо проще и удобнее было доставлять рефрижераторами, но тут была проблема — на каждом посту ГАИ могли потребовать накладные, устроить проверку.

Так появилась система…

Система эта начиналась в Москве, там она держалась на неких договоренностях людей из министерства торговли, московского Главного управления торговли и МВД СССР. Именно эти люди — начали налаживать дорогу с юга на север, расставлять свои людей по постам, определять, какие машины и где должны пройти и давать команды не досматривать их. Окончательно — система сложилась в конце семидесятых, тогда она охватила не только столицы — Москву и Ленинград, но и крайний север, нефтяные города и поселки, где фрукты крайне нужны а деньги у людей бешеные. Те, кто работал на систему — в несколько лет становились миллионерами, имели по две-три квартиры, столько же записанных на родственников машин. Стандартной начальной ставкой для лейтенанта милиции было три оклада, ни больше ни меньше. Один оклад платит тебе государство и три — ты получаешь от системы.

Еще одно правило: предашь — накажут. Скажешь лишнее — накажут.

Только за советский период времени — системой было убито больше ста человек. Никто из тех, кто пытался противостоять системе — в живых не оставался. Убивали сами милиционеры. Кто-то под машину попал. Кто-то разбился в аварии на ГАИшной канарейке. Был случай, когда сотрудника ГАИ перевели в УГРО и буквально на следующий день его застрелили из обреза. Уже тогда — появились милиционеры-убийцы повязанные кровью.

Система практически перестала существовать в начале девяностых. Перестала существовать по одной простой причине — фрукты теперь можно было везти и торговать ими совершенно открыто. Кроме того — рухнуло союзное министерство внутренних дел, упразднили главное управление торговли, а дороге развелось много отморозков, которые могли убить, что водителя, что милиционера. Власть — им заменила сила. Простая, примитивная физическая сила и оружие.

Вообще…

Девяностые годы в России — эта тема, которая ждет еще своего исследователя, того, который сможет беспристрастно подойти к этой эпохе в жизни России, воссоздать ее героев, ее чаяния, надежды и устремления. Это был очень короткий промежуток времени, когда Россия снова стала молодой. Когда на арену вышло новое, молодое и злое поколение. Они были в чем-то очень наивны, эти качки из подвальных качалок, Д'Артаньяны проходняков, силой берущие себе все, на что падал их глаз. Они не уважали закон… но в то время в России не было той страшной, вязкой трясины, подобной Системе и другим таким системам, попав в которые уже не выбраться. Потом — эти Д'Артаньяны проходняков сгорели в страшной, братоубийственной войне. А Система — добила остальных…

Система возродилась в середине девяностых. Началась война в Чечне и стали востребованы тайные перевозки, только в другую сторону — перевозки оружия для чеченских боевиков. Одновременно с этим — государство начало создавать налоговую базу и на какой-то период времени стало очень выгодно ввозить из Грузии спирт и делать бадяжную водку: полКавказа в те времена этим жило. Кроме того — утряслись, устаканились органы власти в новой России, люди стали понимать, с кем можно иметь дело. И снова — воспарил над Россией тот самый ворон… который другому ворону глаз не выклюет. Уже успевшие подржаветь шестеренки провернулись — и система снова пошла набирать ход.

Тогда мало кто знал, что несколько дорожных банд милиционеры просто исполнили. Задержали, вывезли в карьеры, исполнили и закопали. Тем самым показывая — кто на дороге власть, а кто — нет. Д'Артаньянам проходняков больше не было места в этом мире — на их долю осталась бритая башка, паленая водка, рваные треники и тупая злоба…

В две тысячи первом году в Афганистан вошла армия США, свергнув режим талибов. Почти одновременно с этим — русская армия взяла Грозный. С тех пор — в Системе появился новый товар, доставка которого окупалась не меньше, чем в советское время — провоз фруктов.

Героин…

На свою смену старший лейтенант полиции Александр Дудоров подъехал вовремя…

Ему было двадцать шесть лет, но он уже был миллионером. Из грязной трущобы Богатяновки, припортового района Ростова на Дону, района воровского и лихого — он переехал в трехкомнатную квартиру и перевез туда семью. Он делал так, как посоветовал ему его непосредственный командир, майор полиции Барчук. Не зарывайся, не свети деньгами. Квартиру возьми не в центре, а где-нибудь в средненьком районе и в ипотеку, даже если она тебе не особо нужна. Лет через пять сменишь. Машину возьми — но недорогую, не к чему простому старлею на дорогой машине ездить. И не потому, что УСБ начнет задавать вопросы — а потому что начальство, которому полагалось отламывать — предположит, что гаишники на трассе стали слишком много зарабатывать. Значит, или доходы поднялись и пора требовать в них долю, или того хуже — крысят, утаивают часть выручки. А за крысятничество — смерть. Или — показательно возьмут тебя за руку — и поедешь в Нижний Тагил, немалый срок разматывать. Мол — вот, граждане, смотрите — боремся с коррупцией в своих рядах, боремся! В общем, если есть деньги лишние — лучше купи себе дом в деревне, на это мало кто внимания обращает. Земельных паев купи, лишним не будет. Но на виду — не шикуй и деньгами не сори!

Удачливый лейтенант на этом посту собирал по пятьдесят — шестьдесят тысяч рублей. В день!

Обираловка делилась на несколько частей, на каждой стояли свои люди. Самое престижное — "работать фуры", сам старший лейтенант за то, чтобы "работать фуры" отдал своему командиру пятьсот тысяч рублей. Скопил и отдал, потом отобьется. Сколько из этого отдал сам командир наверх — он не знал, но догадывался что сколько-то отдал — иначе убьют или посадят уже его. В свою очередь, фуры делились на три категории. Левые — те, кто ездит нерегулярно и расплачивается каждый раз, когда проходит пост. Номерные — те, которые хотят по маршруту регулярно и потому заносят положенное раз в месяц, а потом едут без досмотра и остановки, таким полагалась скидка с обычной таксы. И литеры — с этими фурами имел дело только начальник поста, причем никто не видел, чтобы он брал с них какие-то деньги. Видимо, за эти фуры кому надо было заплачено в Москве и пропуск этих фур — был платой за то, что им позволяли дышать. То есть — делать дела, обирать водителей. К литерам никто не допускался, старлей слышал, что один интересовался ими — и как раз попал под фуру.

Ступенью ниже стоял "чес" простых водителей. Это было менее денежно, но их ехало намного больше и что-то заработать можно было. Схема чеса простая — если водитель не желает платить, поставил машину на стоянку и начинаешь неспешно проверять ее на угон. Лето, курортники с семьями на юг едут. Вот и представьте — семья, малые дети под палящим солнцем в машине. Тут хочешь — не хочешь, а заплатишь…

Старлей знал правила и менять ничего не собирался. Его просто жизнь научила — нечего переть против системы. Если ты на нее плюнешь — она утрется, если она на тебя плюнет — утонешь. Государство — как таковое — тебе ничем не поможет, не защитит, его, по сути, нет, потому что никто не отстаивает государственные интересы. Все отстаивают свои. Генерал в Москве, которому каждый месяц приезжают гонцы из регионов и доставляют чемоданы с долей "московских" — не заинтересован в том, чтобы этот поток денег прекратился. Если перед ним поставить выбор — он предпочтет свои интересы государственным… уже предпочел. И его непосредственный начальник, ездящий на скромненьком Форд Фокус, но как то раз проговорившийся, что у него две квартиры за границей, в Турции и в Германии, в Берлине — тоже отстаивает свои интересы. Старлей никогда не задумывался об этом и ни с кем об этом не говорил, но подсознанием понимал — что государства Россия больше нет. Потому что нет людей, которые олицетворяют государство, а не собственный карман. А есть люди, которые живут на территории, которая на картах отмечена Россия и делают свои дела. И государство им нужно постольку — поскольку. Например — если не будет государства — то кто будет печатать деньги. И что им — тогда брать, если не будет денег?

Старший лейтенант полиции Александр Дудоров, подъехав к посту и резко, с пробуксовкой колес развернувшись попытался припарковаться и не смог. Там, где должно было быть место для парковки, где они всегда парковали свои машины — стоял БТР Национальной гвардии. И более того — из люка показался мехвод и что-то заорал, махая рукой.

— Корыто свое убирай, нах…! — заорал в ответ раздраженный старший лейтенант — мне встать надо!

Совсем охерели в атаке…

— Старлей — громыхнуло в мегафон — хорош!

Старлей узнал голос своего непосредственного начальника.

Ладу Приору, которой владел старлей, пришлось припарковать чуть дальше. Это было чревато тем, что какой-нибудь водила втихую кинет камень или железяку — и не увидишь. Но по-другому не получилось…

Включив противоугонку, старлей забрал из бардачка две банки энергетического напитка "Ред Булл" — без них смену нормально не отстоишь — и пошел к посту…

— Здравия желаю…

— Мы с прикрытием работаем… — без вступления сказал начальник поста Барчук — иди, с Гасимовым передайся как положено.

Как положено — было ключевым словом. Оно означало, что на посту посторонние или ожидается проверка и брать ничего нельзя. Такое бывало…

Дудоров приуныл. Он немало потратил на Кристинку, его новую пассию, наполовину армянку. Купил ей колечко, настоящее, с бриллиантом. Сегодня он твердо намеревался хоть пятнаху себе — а накосить.

Старлей скосил глаза на стоящего чуть в стороне автоматчика. Черный волк на шевроне — Национальная гвардия.

— Из-за этого что ли? — кивнул в сторону города он. О том, что в городе казаки побили чеченцев, что ночью был бой — было хорошо известно. Знали и про американские вертолеты, которые свезли на вертолетный завод. Трофеи, однако.

— Не только — с досадой сказал майор — ты что, телек не смотришь?

— Нахрена мне этот дебильник? — с обезоруживающей простотой сказал старший лейтенант.

— Баранья башка… Вчера у чехов мятеж начался, в Грозном бои идут. Главного у них грохнули, и еще много кого. Чипка пока нет, но недалеко до этого.

— Твою мать…

— Иди, броник надень. И не расслабляйся. Возможен силовой прорыв.

— Есть…

Про себя, старлей со злобой прикинул, что пострадают только они — рабочая скотинка. Литеры и так без досмотра идут и номерные тоже — за них не они, за них начальство получает, там наверху договариваются. И хоть бы малый кусок за них им отстегнуло — нет, иди, впахивай как китайский доброволец. И не забудь отломить!

С…и!

Все произошло как то буднично, обыденно — и от того еще более страшно…

Они работали с подстраховкой — то есть один работает, один прикрывает с автоматом. Все трассы, какие на Кавказ идут опасные, тут клювом нельзя щелкать. Прошляпил — могут всю смену под корень вырезать! Жара, двигались все как вареные. Еще и злые как собаки — дышать[48] то нельзя. Штрафов навыписывали — хоть премию давай как стахановцам.

И тут…

Шел как раз литер. Они все знали, что ФСБ ведет наблюдение, их предупредили что наблюдать могут даже с беспилотников — и потом накроют прошедшую без досмотра машину и аля-улю! Потому все литеры, все номерные — останавливали точно так же, как обычные фуры. Только не мурыжили, работали быстро и если даже у литера вместо накладной оказался бы отпечатанный на дрянной бумаге анекдот про Вовочку — все равно бы пропустили. Система работает именно так.

Подошел литер. Барчук махнул жезлом и пошел проверять. Дудоров прикрывал его с автоматом, стоя чуть подальше, прямо напротив поста на возвышении. Барчук уже подошел к кабине — когда прямо на трассе тормознула почти такая же, как у него Приора — и из нее выскочили четверо, в военной форме и с автоматами Калашникова. Двое бросились к посту, а двое — подняли автоматы и окатили рефрижератор фуры градом пуль.

— Стой, стрелять буду! — крикнул Дудоров и передернул затвор автомата.

Чудовищная сила вырвала у него автомат из рук, и он взвыл от боли. Один палец у него был сломан, еще два вывихнуло и отшибло всю руку…

Идущий со стороны города Хаммер резко тормознул перед постом, из него вывалились еще четверо. У троих — автоматы, еще у одного — короткий, легкий пулемет с матерчатой сумкой под пули, передней рукояткой и каким-то американским прицелом как в фильмах. Он и был главным — высокий, пшеничного цвета волосы, аккуратная бородка…

— Так… оружие сюда, выстраиваемся вон там и руки в гору! Не дергаемся, снайперов не злим! — с лихой веселостью крикнул он

Понурые менты… или теперь уже понты — поспешили выполнить приказание. Сопротивляться никто и не думал…

Со стороны бронетранспортера — подошел офицер Нацгвардии, протянул блондину руку.

— Здорово, есаул. Чего буянишь?

— А ты глянь.

Они подошли ближе к расстрелянной фуре, зашли к ней со стороны дороги. Несколько дыр от пуль были у самого пола и через них сочилось что-то вязкое, почти черное, падая в придорожную пыль тяжелыми каплями…

— Имя. Из какого тейпа? Куда шел — до Москвы?

Оттащенный в сторону водила, молодой, темный лицом, усатый — только злобно зыркнул.

— Знаешь меня? — спросил есаул Белый

Водила ничего не сказал, но по глазам было видно — знает. Есаула Белого знали хорошо.

— Петрюк… кто там?

Подбежал один из казаков

— Хорунжий Петрюк по вашему приказанию прибыл!

Белый указал носком ботинка на чеха

— Повесить.

— Слушаюсь! Только это… веревки то нет.

— Возьми из машины буксировочный трос! Что как пацан…

— Слушаюсь!

Уже в петле — чех раскололся. Фамилия его была Салманов, тейп Цечой. Участвовали в мятеже, убийствах милиционеров. Их род отправил в Москву три машины, три фуры, в каждой — по двадцать вооруженных боевиков. Командования у них никакого не было, задач особых им никто не ставил. Просто они знали, как доехать до Москвы без досмотра. Ехали с одной целью — русских убивать.

Водилу достали из петли и расстреляли. Не самая плохая смерть для мусульманина, теперь он считался шахидом и гарантированно попадал рай. Повешенный — до рая не доберется.

Есаул Белый приказал отогнать машину подальше, там сбросить трупы в Дон. Рыбе тоже надо чем-то питаться. Посмотреть, какое оружие годное — забрать как трофеи.

Настало время разбираться с гаишниками…

Есаулу Белому передали записную книжку, которую отобрали у Барчука, он с интересом перелистал ее. Списки, списки, списки. Марка машины, номер, примерное время прохода. Литерные машины. Еще какие-то записи цифрами, одни цифры. Судя по виду этих записей — кто кому сколько должен. Люди обозначены цифрами, дальше цифры с нулями — кому сколько полагается.

— Это ты чехов, значит, за деньги пропускал — спросил Белый у майора Барчука

— Да не чехов! Не чехов!

— А кого? — спросил стоящий рядом нацгвардеец

— Да не знаю, я! — майор едва не плакал — договора не было чичей возить! Старшие договаривались — только товар! И все! Если чичей — там за это свои бы голову отрезали!

— А товар, это не героин, случайно? — полюбопытствовал казачий есаул.

— Да не знаю! Они везут, я пускаю! Мне с этого не обламывалось ничего, все в Москве делили! Это они!

Внезапно — нацгвардеец с силой ударил полицейского кулаком в лицо. Тот, охнув, упал, капитан бросился к нему и стал пинать ногами. Потом достал пистолет…

— Не надо! — резко сказал Белый

— Ты чего? Это же тварь! Такие гады чехов в Грозный пропустили! В Буденновск!

— Не надо — сказал Белый — он хоть говно, а все равно не надо. Круг так решил. Если русские русских мочить будут, это край. Не надо.

— Добрые вы… — буркнул капитан, засовывая пистолет в кобуру — в Грозном не подыхали…

— Я под Харьковом — подыхал.

Капитан не нашел что ответить.

— Так, теперь вы… — Белый показал на гаишников, так и стоящих с поднятыми руками стволом Миними, отобранного у американского парашютиста спасателя — сейчас вон там за углом снимаете броники, форму, раздеваетесь до трусов. Все, нахрен с себя снимайте! Потом п…уйте в город и не оглядывайтесь!

— Э… мужик… — начал один из ментов

— Я не мужик, я казак — резко ответил Белый

— Ты чо нас… в трусах по улицам. Мы чо, по твоему, п…ры, что ли?

— А что — нет?

Белый взглянул на часы, потом на блокнот, Меньше часа до очередного литера…

— Бегом!!!

Менты бросились раздеваться, оставив своего начальника лежать в пыли…

Ровно через пятьдесят минут, тяжелый рейсовый Вольво с номерами 095 — Чеченская республика — начал послушно тормозить, повинуясь взмаху полосатой ГИБДДшной палки. Один из милиционеров направился к машине, держа в кармане взведенный ПМ, еще один страховал с автоматом с пристегнутым к нему пулеметным магазином. Через бойницы в основном здании поста — Вольво отслеживал стволом легкий Миними, а с другой стороны — занявший позицию на крыше одной из придорожных гостиниц снайпер. Избитый в кровь Барчук кое-как оклемался и поплелся до города, намереваясь добраться до квартиры, собрать все самое ценное и бежать. Не убили казаки — убьют свои. Система ничего не прощает…

Чуть в стороне от поста — злобно рычали, грызлись за свою добычу бродячие собаки. Менты привадили их к посту — чтобы они лаем предупредили о том, что со спины подбираются проверяющие или вообще чужие. Сейчас — им бросили роскошную добычу, семьдесят килограммов сладкого, вкусного человеческого мяса. Собакам тоже надо было чем-то питаться…

Форт Худ, Техас, США

23 июля 2015 года

Техасу, как потом окажется, не просто повезло — ему повезло чертовски. Правда, временно. Русская ядерная ракета была направлена аккурат на Форт Худ, одну из крупнейших военных баз региона — но не смогла взлететь по сигналу, потому что все сроки ее использования, все ресурсные ограничения были крыты и перекрыты. А две ядерные ракеты Китая — были сбиты средствами ПВО флота и континентальной ПРО — система AEGIS III была вполне способна сбивать баллистические ракеты, тем более такие примитивные, как китайские. Техасцы уцелели — для того, чтобы погибнуть в бессмысленной резне, в войне обезумевших банд, в мексиканском нашествии — ведь по мексиканцам никто и не думал стрелять ядерными ракетами, их никто не брал в расчет.

Но все началось намного раньше. Намного…

Двадцать первого числа — состоялось массированное нападение мексиканских боевиков на участок, где содержался единственный уцелевший в бойне — было большой глупостью содержать его так близко от границы, но американцы жили еще старыми понятиями и они просто не могли себе представить — что такое жить с бандитским государством под боком. У русских была Чечня, у израильтян — Палестина — а американцы привыкли жить в мире. Поэтому, совершенный по всем правилам военной науки рейд, закончившийся гибелью мирных жителей и сотрудников правоохранительных органов — был для них внове.

Еще большее удивление вызвала хорошо скоординированная серия атак на исправительные учреждения Калифорнии, штата, где давно царил конкретный беспредел. Несколько тысяч уголовников, в том числе и приговоренных к смертной казни — вырвались на свободу, обострив криминогенную обстановку до предела. Калифорния отличалась чрезвычайно жестким отношением к хранению и ношению огнестрельного оружия — поэтому жители штата оказались в массе своей беззащитными перед толпами агрессивных негров и мексиканцев, нападающих на законопослушных граждан и друг на друга. Ситуация обострилась настолько, что двадцать второго губернатора штата в Сакраменто по дороге на работу обстреляли и прибыв на место — он отдал приказ об активизации сил Национальной гвардии.

В Техасе — двадцать второго начались бои с активизировавшимися местными боевиками и теми, которым удалось высадиться на побережье. В Техасе и Аризоне — белые начали создавать вооруженные отряды самообороны. И там и там — законы об оружии были достаточно либеральными, и в фермерском доме могло храниться оружие — достаточное для вооружения роты мотопехоты.

В это же самое время, в Форт Худе на гауптвахте сидел, ожидая суда и возможного смертного приговора в угоду правозащитникам штаб-сержант Корпуса Морской Пехоты США Грегори Нолан. Человек, который взял правосудие в свои руки и расправился с бандитами и убийцами вместо того, чтобы смиренно ждать какого-то там правосудия. Смертный приговор был вполне возможен — толерантность в Штатах зашкаливала за все возможные пределы и американского солдата — могли принести в жертву "гражданскому миру" или тому, что сейчас под этим понималось…

Примерно в одиннадцать часов по времени Западного побережья — на проходной базы Форт Худ затормозил бронированный "афганский" Хаммер. Лобовое стекло его — бронированное! — было выбито, по всей машине — следы от пуль.

Несмотря на отсутствие приказа, база была приведена в боевую готовность — к проходным подогнали бронемашины с пулеметами, посты были удвоены. Военные — прекрасно знают, что делать в таких ситуациях, пятнадцать лет непрекращающейся войны превратили армию США в армию профессионалов, готовых всегда и ко всему. И потому — солдаты на въезде на базу отреагировали быстро и правильно: они перекрыли въезд на базу, выдвинули вперед легкий броневик Хаммер с пулеметом, вытащили раненых и оказали первую помощь. Где-то по базе уже мчался Хаммер-медэвак. Все было сделано четко, быстро и правильно — разница была лишь в том, что это делалось не за океаном, не в стране с названием, заканчивающимся на "Стан". Все это делалось здесь, в Техасе, в Соединенных штатах Америки…

Адъютант — вломился в кабинет не постучав, и генерал-лейтенант Питер Дирк положил руку на рукоять лежащей на столе Беретты. Пистолет он выложил на стол сразу, как только все началось — если он под рукой, то некоторые проблемы можно решить намного быстрее. Далеко не все — но некоторые точно.

— Ник, что там у нас еще?

Еще — означало помимо того, что бронированную машину (!!!) майора Роуфильда обстреляли из чего-то очень большого и сейчас — врачи пытались решить вопрос, можно ли сохранить майору руку или уже нет. Ранены были еще двое.

— Сэр, прибыли гражданские. Говорят, от губернатора.

— Боже… только гражданских нам и не хватало — застонал полковник Бред Станилич, который уже перевез семью на базу, и теперь мог работать с полной отдачей, зная что его семья в безопасности под охраной армии США. Далеко не всем офицерам — удалось это сделать…

— Я встречусь с ними. Ник, вызови Вашингтон. И подготовьте мне данные о том, что на данный момент у нас есть, какие резервы.

— Есть, сэр.

Генерал Дирк был не техасцем, родом с Аляски. Тем не менее — кое-что в нем все же было от техасца: он никогда не стояли в стороне, когда происходило какое-нибудь дерьмо.

— Джентльмены, совещание закончено. Бред, обрати внимание на размещение. Пит, связь, Грегори, на тебе охрана. Еще не хватало, чтобы ублюдки ворвались на базу.

— Сэр, если они только попробуют, мистер тридцатый их в кашу перемелет.

— Хорош, хорош. Мы крутые ковбои, но это не значит, что мы должны стрелять во все стороны. Все, джентльмены, за дело…

Генерал набросил на плечи относительно чистый "полевой жакет", бросил в карман большую упаковку русских соленых сухариков[49] — чертовски любил их, даже не с пивом, а просто так. Сунул пистолет в кобуру, пошел на выход, вслед за остальными. Новое здание штаба — а Форт Худ был одной из основных перевалочных баз при отправке на Ближний Восток — напоминало переполненный улей: все куда-то спешили, говорили по рациям и сотовым, в окне можно было видеть приготовленную к отправке боевую технику. Форт был расположен далеко не на океанском побережье, в Корпус-Кристи грузились суда, которые должны были отправиться на Ближний восток со снаряжением танковых и бронекавалерийских частей. Но сейчас — оставалось под вопросом, удастся ли загрузить эти суда: майора Роуфильд как раз и пытался выяснить, что происходит в городе и насколько проходимы дороги, когда его обстреляли из пятидесятого калибра. Судя по этому — остатки техники отправить в Корпус Кристи уже не удастся…

У здания штаба — его ожидала целая делегация у машин: полицейский бело-черный Шевроле, гражданский Шеви Малибу и белый Субурбан старой модели, который техасцы просто обожали несмотря на беспредельные цены на топливо. Одного из визитеров он узнал — к сожалению, командиру крупной военной базы и местному шерифу часто приходится видеться.

— Шериф…

— Сэр… — шериф Кевин Флоссом пожал протянутую руку. Он не служил в армии — но парнем был крутым. Бывший сотрудник ФБР, которого выгнали за нетолерантность и еще что-то.

— Гай Френсис Колли, представляю губернатора Перри, специальный помощник.

Генерал пожал протянутую руку так, чтобы случайно не травмировать гражданского.

— Это Кит Грейд, резерв по чрезвычайным ситуациям.[50]

Опознать, кто на чем ездит было несложно. Шериф — на полицейской машине, специальный помощник — на Шевроле, хотя наверняка на Мерседес наворовал — просто хочет быть в глазах избирателя "правильным парнем" и при этом не тратиться слишком на топливо. Ну а Субурбан на развитых внедорожных покрышках — понятно чей. К нему обычно прилагается пивное брюхо, борода, стрелковые зеркальные очки и карабин М4 — как у тех самых парней из Tier1. Эти парни были чертовски хорошими собеседниками, с ними можно было глотнуть пивка или пострелять на стрельбище — до тех пор, пока они не начинали создавать проблемы.

— Сэр, вы знаете, что происходит? — спросил шериф.

— В общих чертах. Один мой парень чудом остался жив и сейчас медики решают, будут у него две руки или хватит одной.

— Сочувствуем, сэр

— Сэр, губернатор Перри подписал распоряжение об активации Национальной гвардии — сказал специальный помощник

— Господа, я считаю это правильным решением.

— Правильным, да не совсем, сэр… — было видно, что шерифу не по себе от этого разговора — понимаете, сэр, вы ведь войска в Иран отправляете, да?

— Шериф, я не могу ни подтвердить ни опровергнуть это — генерал постарался, чтобы его голос звучал максимально сухо и деловито.

— Так то оно так, но вам не кажется, сэр, что эти люди и здесь бы пригодились, а?

— Шериф, повторяю — я бы предпочел не говорить на эту тему. Я военный человек и обязан подчиняться приказам.

— Да, сэр, только…

— Шериф просто хочет сказать — начал специальный помощник — что у нас в штате проблемы, и в то же время мы отправляем за океан парней, которым предстоит погибнуть ни за что, вот о чем идет речь.

— Сэр, я не думаю, что у человека, никогда не служившего в армии есть моральное право рассуждать о долге перед Родиной, тем более в таком тоне.

— Генерал, у меня есть такое право, хотя бы потому, что мой босс выборное лицо, он выбран гражданами штата Техас и сейчас должен предпринять все усилия к тому, чтобы защитить их от резкого обострения ситуации. И в то же время — федеральное правительство посылает наших солдат, в том числе и техасцев с тем, чтобы…

— Сэр, я бы предпочел закончить этот разговор прямо сейчас.

— Послушайте, генерал! — повысил голос помощник губернатора — мы долго терпели! И как только в Вашингтоне говорили, что надо отправиться в какой-то сраный Стан, все что мы делали, что вставали и пели "Боже, благослови Америку". Но все, что мы получили — это бензин по шесть долларов за галлон и мексиканцев Зетас, вламывающихся в наши дома с оружием и убивающих нас! Откройте глаза, враг не за океаном, он у нас здесь, на пороге наших домов!

— Шериф, вы думаете так же?

— Э… сэр, я просто хотел попросить о возможной помощи в такой ситуации. Мне и моим коллегам очень нелегко, поймите нас сэр.

— Для этого обязательно было приходить на территорию федерального правительства в компании молодого человека, чьи слова граничат с изменой и мятежом?[51]

— Генерал!

— Нет уж, послушайте, молодой человек. Я хорошо знаю таких как вы. Вы никогда не служили в армии — но с легкостью становитесь политиками и посылаете других умирать хрен знает куда. Вы никогда не предотвратили ни одного преступления, не задержали ни одного преступника — но с легкостью становитесь адвокатами, защищающими их и прокурорами, осуждающими их. За всю свою жизнь вы не заработали простым и честным трудом ни одного цента — но вы проходите в Конгресс и устанавливаете налоги с честных тружеников. Если бы не шериф Флоссом, который не раз шел мне навстречу в трудной ситуации — я бы вызвал военную полицию и приказал бы немедля арестовать вас за измену и подстрекательство к мятежу. Но поскольку вы приехали сюда в компании шерифа, я просто говорю вам, молодой человек — вон отсюда. Вон с моей базы! Прямо сейчас, немедленно!

Молодой человек посмотрел на шерифа, потом на парня из местной милиции. Но понимания не нашел ни у того, ни у другого. Резко повернувшись, пошел к машине, хлопнул дверцей. Тронулся так, что чуть покрышки не задымились.

— Извините, сэр — только и смог сказать шериф

— Не стоит. Я все прекрасно понимаю. И признаюсь сам не раз задавал себе вопросы, что я черт побери, делаю — и находясь там, и возвращаясь сюда. Но этот молодой негодяй — явно не из тех, кто поможет мне найти ответ на них. Теперь — что происходит, и какая помощь вам нужна?

— Сэр, проблемы серьезнее, чем об этом говорят, и пока что становится все хуже и хуже. Пока Мексика не взбунтовалась окончательно — но день, когда это произойдет не за горами. Нам не помешало бы оружие и бронетехника.

Генерал посмотрел на представителя техасской милиции

— Это нужно вам, молодой человек?

— Не помешало бы, сэр.

— Сколько у вас людей, способных управлять этой техникой.

— Э… найдутся, сэр. У нас много кто отслужил.

— Я спросил — сколько?

— Думаю, пара сотен, сэр.

— Вы представляете себе, что такое БТР или БМП мистер? Это только на экране они хорошо выглядят. На самом деле это как корова на льду. Обзорность там — примерно как из чулана, где мы в отрочестве прятались с подружкой, зато мощи хватает. И еще пулемет, пули которого легко прошьют обычный дом насквозь. Или автоматическая пушка. Если такая штука едет по иракскому городу и за что-то ненароком зацепится — не думаю, что кто-то сильно от этого расстроится. Кроме иракцев, конечно. А вот если такая штука проедет через чей-то дом здесь — может быть очень хреново. Ты понимаешь, о чем я говорю, парень?

— Да, сэр.

— Поэтому, думаю, пусть пока мои бронемашины останутся на месте. Так лучше будет для всех. Но я уже заказал сеанс связи с председателем ОКНШ, и я поставлю перед ним вопрос о возможном оказании помощи местной национальной гвардии. Я знаю этого парня, он бывший десантник и знает, что к чему. У вас есть еще какие-то пожелания?

— Сэр, мы можем использовать вашу базу как безопасное укрытие?

— Думаю что да, у нас найдется свободное место. Пойдемте, я представлю вас офицеру, который занимается гражданскими лицами на базе. С ним и договоритесь.

— Хорошо, сэр.

Оставшись один, генерал прикинул, что к чему. Подобное развитие событий — очень настораживало.

Конечно, он знал, что техасцы так до конца и не стали американцами. И весь Юг — так до конца и не стал американским. Здесь жили разные люди, богатые и не слишком — но всех южан родило одно. Какая-то странная гордость в сочетании с упертостью, местничеством, жестокостью и следованием своеобразному кодексу чести. Здесь даже черные… тьфу, афроамериканцы были совсем другими. Он видел конфедератские андреевские флаги на бронемашинах в Рамади и Тикрите и слышал, что с такими не рискуют связываться самые отпетые джихадисты. Он видел конфедератские флаги и здесь, перед домами и на бортах седельных тягачей. Он знал, что если зайдет в такой дом — то там ему предложат домашнего лимонада и окажут уважение, как герою, воевавшему за страну — здесь это чтит, это на Востоке готовы судить солдат, которые их защищают. Но все это — одно. А когда представитель губернатора штата почти открытым текстом предлагает ему выйти из повиновения вместе со своей воинской частью, тем более в условиях войны.

То такое не заслуживает ни понимания, ни малейшего снисхождения

И все-таки — надо как то помочь этим ребятам. У него на базе — примерно две сотни Хаммеров, из них как минимум пятьдесят — бронированных. Примерно семьдесят — восемьдесят JLTV — по сути большие бронированные грузовики и столько же MRAP. Он не имеет права передавать федеральное имущество, тем более военное имущество в распоряжение даже властей штата Техас, не говоря уж о техасской милиции. Но в случае обострения обстановки — наверное, можно будет создать несколько десятков мобильных групп реагирования, состоящих из полицейских и военных. Да и вертолеты — лишними не будут.

— Сэр… связь установлена, сеанс через пять минут.

Генерал посмотрел на часы

— Найди мне приличную куртку. Живо.

— Сэр!

На экране защищенной системы видеоконференцсвязи появился генерал-полковник вооруженных сил США Марк Кэмпбелл, председатель Объединенного комитета начальников штабов, второй по старшинству после министра обороны, а фактически — первый, потому что министром является гражданское лицо.

— Пит… — председатель потер подбородок, чувствительный микрофон донес скрип щетины — что там у вас происходит, нахрен? Это что-то вроде Вако или все намного серьезнее?

— Я сам не вылезаю с базы, сэр. Но моему человеку едва не отстрелили руку пятидесятым калибром, когда он выехал в город посмотреть, что происходит.

— Да? Это хреново?

— Более чем, сэр. У меня были люди. Просят содействия.

— Какого рода содействия?

— В наведении порядка, сэр. Им не хватает сил — а мексиканцев тут чертовски много. Я хотел спросить, кто-то занимается этим вопросом? Я имею в виду — прикрытие границы, работа на той стороне. Кто-то вообще имеет представление о том, что здесь происходит?

Генерал-полковник покачал головой

— Ты знаешь, кто этим занимается. Господи… сейчас этих ублюдков стало как собак нерезаных. Все подставляют карманы под золотой дождь и делаю вид, что они спасают человечество. Есть тут один… наверное, он занимается. Я хотел спросить — что с погрузкой?

— Сэр, восемьдесят семь процентов, но на этом все.

— То есть как — все, Пит? — не понял председатель.

— Сэр, перевозками занимаются гражданские подрядчики в основном. Сейчас дороги слишком опасны, чтобы по ним что-то возить. Тем более — оружие и боевую технику.

Председатель ОКНШ издал нечто среднее между стоном и рыком.

— Господи, Белый Дом спляшет на моей могиле. У них этот вопрос на контроле. Ты уверен, что ничего нельзя сделать?

— Сэр, в таком случае, я прошу санкцию на активное вмешательство в ситуацию. Если мы хотим вовремя погрузиться — нам нужно пробить коридор до Корпус-Кристи. При необходимости — применяя боевое оружие.

— Нет. Только не это… Черт возьми, нам еще не хватало уголовных обвинений.

Это было. Когда приходила пора отстаивать непонятно какие интересы у черта на рогах — страна посылала их, парней в форме. Когда они возвращались, переломанные войной — люди сторонились их. В прошлом году — в Джорджии прокурор потребовал для ветерана, избившего соседа и выстрелившего ему в ногу — пожизненного заключения, мотивируя это тем, что он крайне опасен для общества потому, что служил в Афганистане. Это было…

— Тогда, сэр, я не вижу никакой возможности доставить грузы по назначению. Все, чем закончится такая попытка — гибель людей и появление у банд уже бронетехники.

Генерал-полковник Кэмпбелл помолчал несколько секунд. Потом спросил

— У вас все так серьезно?

— Совершенно, сэр. Перед КПП — все залито кровью моего человека, который проверял, насколько это серьезно. Если мне будет позволено высказать свое мнение, сэр — сейчас совсем не лучшее время для разборки с Ираном.

— К сожалению, никто нас не будет слушать, Пит. Нас давно уже никто не слышит, даже если орать в уши. И не видит. Не вижу злого, не слышу злого, не говорю злого.

— Я понял, сэр.

Последние слова — означали, что генерал Дирк может делать все, что угодно, и ровно до тех пор, пока не попадется…

Техас, США

24 июля 2015 года

Если вы думаете, что на истории с нападением на участок шерифа и убийстве самого шерифа история с бойней в Мексике прекратилась — вы сильно ошибаетесь. Очень сильно.

Los Zetas — не просто так стала опаснейшей криминальной группировкой мира, затмив и сицилийцев и этнические преступные группировки бывшего СССР и албанских дилеров. И совершенно не просто так — ей удалось завоевать искренние симпатии значительной части мексиканской молодежи…

Los Zetas не была преступной группировкой в общепринятом смысле этого слова, многие ее действия указывали на более высокий уровень мотивации. В преступном мире действует простой закон "Умри ты сегодня, а я — завтра". В Los Zetas было не так — группировка расправлялась со своими врагами, даже если это было невыгодно по деньгам или откровенно опасно. Los Zetas представляла собой настоящее государство в государстве — с бюджетом, армией, подземными тюрьмами, средствами массовой информации и многими другими атрибутами государства. Все действия этого объединения отличались последовательной, методичной жестокостью. Если они кого-то приговаривали к смерти — уцелеть было практически невозможно, группировка посылала исполнителя за исполнителем, банду за бандой. Уцелеть — шансов не было.

В один из этих нелегких и опасных дней, когда оружие чаще всего заменяло слова — у одного из придорожных кафе остановился темно-синий Рэм выпуска девяностых годов, переделанный в пляжный пикап — надстойка на половину кузова и замененный на эластичную сеть задний борт кузова. Номера тоже были калифорнийские — это означало, что тот, кто был в этой машине проехал часть Калифорнии, Аризону и часть Техаса — подвиг по нынешним временам. На машине — были следы от пуль, лобовое стекло было повреждено ударом чего-то тяжелого.

Из машины вышел человек, среднего роста и средних лет, почти кавказской внешности — испанцы могут почти не отличаться от англосаксов, особенно если в их жилах течет и та и другая кровь. Он осмотрелся — хотя менее тщательно, чем следовало, и пошел к неказистому зданию закусочной при АЗС. Оружия в руках у него не было — однако, это не значило, что у него вообще его нет.

За его спиной — на предельной скорости по шоссе проносились машины. Ни про какой скоростной режим теперь не шло речи — все топили на всю железку, опасаясь обстрелов, или стояли в пробках. Дорожные патрули все были заняты делом, перекрыть границу с Мексикой не удавалось. Верней, с Мексикой то удалось — а вот с Аризоной, через которую переправлялись бандиты… Что же касается Калифорнии — безоружная, наводненная мексиканцами и политкорректными гражданами, готовыми сдать храм в аренду педерастам для проведения своего шабаша, она просто пала под натиском свирепого варварства, и мексиканские банды вели кровавые бои на улицах с бандами негритянскими.

Никаких признаков опасности на АЗС не было, даже выбитых стекол. Несколько машин — среди них только одна новая, остальные — десятилетней давности или старше. Места сходки банд можно было вычислить, в том числе и по обилию новых тачек — в отличие от честных граждан наркоторговцы не отказывали себе в маленьких радостях жизни, а пришедшие из Мексики — первым делом грабили ближайшего автодилера. Но тут — и этого не было. Обычная автостоянка с оборудованием восьмидесятых — на обочине шоссе, как на обочине жизни…

Человек постучал в дверь. Потом вошел.

На него смотрел автомат УЗИ. Находился он в руках человека, который даже не успел снять оранжевую арестантскую куртку. А может и не хотел — в последние годы арестантская куртка была опознавательным знаком полных отморозков.

— Добрый день — поздоровался человек. У него было чисто выбритое, загорелое, чуть вытянутое лицо и черные, круглые глаза. На первый взгляд — он не представлял никакой опасности.

— Здорово, придурок — глумливо сказал уголовник. Он использовал слово "пендехо", за которое в правильной компании давали в морду — деньги есть, козел?

— Есть.

Человек медленно потянул из кармана руку. В руке оказалась граната.

— Бросай автомат. Пендехо.

В глазах уголовника плескалось густое, маслянистое как нефть безумие.

— Спорнем, что успею?

Человек медленно поднял руку перед собой.

— Осколочная граната РГД-5, русского производства, хотя производилась и производится во всех странах Восточного блока, в Китае и многих других странах Востока. Вес триста десять граммов, из них взрывчатого вещества сто десять граммов, остальное приходится на запал и корпус гранаты. Радиус разлета осколков примерно пятнадцать-двадцать метров, хотя по-настоящему они опасны до десяти метров.

Лицо уголовника — стало белым.

— Я тебя замочу, слышишь, козел!

— Граната используется для метания, устройства заграждений, типа растяжка. В некоторых случаях — у нее разбирают запал и удаляют…

— Да я тебя!!!

— Часть заряда, изменяя тем самым время горения…

— Хватит!

Уголовник вздрогнул, едва не выронив автомат.

— Хватит!

Третий человек — среднего роста, коренастый, с короткой бородкой и автоматом Калашникова — быстро сделал несколько шагов, встал между этими двумя.

— Ну, здравствуй… Эль-Бухо.[52]

— Аллах, да пребудет с тобой, брат… У меня теперь новое имя. Я теперь Абдалла.

— Что это значит?

— Раб Аллаха…

Картинки из прошлого

Пакистан, район севернее г. Читраль

Неконтролируемая территория

20 июля 2010 года

Здесь ничего не менялось. По крайней мере — не волей человека, для этого он был слишком мелок. Природа здесь была удивительной — обрывистые горные склоны, покрытые лесом, переходящие в снежные пики на севере. Быстрые, ледяные реки, в которые невозможно купаться — кажется, что меж камнями бежит жидкий азот, сила течения в некоторые местах такова, что не удержится и профессионал. Никем не мощеные дороги — и тайные тропы в горах, помнящие еще солдат британского контингента. Смерть была здесь везде — за камнем, за деревом, в распахнутом настежь, ослепительно-синем небе. Здесь — как нигде ощущаешь бренность своего существования, и величие времени — ты уйдешь, а все это останется. Вопрос только в том — когда и как ты покинешь этот мир.

У многих жителей этой негостеприимной страны имели свои соображения на этот счет. И Соединенные штаты Америки — они ни в коей мере не устраивали…

Старый, побитый пикап Тойота, бурча только позавчера отремонтированным в пешаварской мастерской дизелем — ускорился перед затяжным подъемом в гору, из-под колес летел гравий. Машина выглядела старой, ни к чему не годной — если не смотреть внимательно. И тогда обнаружишь совсем новые внедорожные дорогие покрышки и тоненькую полоску антенны через все стекло, пыльное и побитое камнями.

Запаса хода хватало, не пришлось подтыкать понижающую, изнашивая коробку. Пикап горным козлом взлетел на холм — и взору его пассажиров предстало небольшое скопление строений в чем-то, напоминающем чашу. Все как обычно — глиняные дувалы, улочки, дом на отшибе для гостей. Горы, на фоне которых все кажется таким мелким и мелочным. Типичное пакистанское поселение в суровом и негостеприимном краю. Разница была лишь в том, что это была засекреченная оперативная база ЦРУ, созданная еще во время войны СССР в Афганистане и теперь расконсервированная.

Дальше было проще — это не в гору, где ты едешь и не видишь, что ждет тебя впереди. Пикап выдал оговоренную серию сигналов фарами, подтвердив статус "свой". Затем остановился у гостевого домика. Это был обычный с виду гостевой домик, два этажа, низкий дувал, какой-то огородик. Разница была лишь в том, что изнутри были броневые плиты, у обитателей этого домика имелся русский пулемет НСВ и снайперская винтовка МакМиллан, а от домика до основного комплекса зданий — вел укрепленный подземный ход.

Пикап остановился у домика, навстречу вышел человек в пакистанском камуфляже, с окладистой, коротко постриженной черной бородой и в солнцезащитных очках. Ради большей безопасности — здесь старались не говорить по-английски и выдавали себя за подразделение специального назначения пакистанской армии, когда надо было за кого-то себя выдавать. Пару раз местные их попробовали на прочность — и отстали, силу здесь понимали очень хорошо. Выдавать себя за пакистанских военных было хорошо еще и тем, что пакистанские военные держались друг за друга, ничего не прощали и разгром базы означал бы для местных жителей карательную операцию с бомбежками…

— Салам алейкум.

— Салам… — ответил Джордан через окно машины

— Привез что-то?

— Да, но не то на что рассчитывали…

Пакистан, Пешавар

Район Шейхан

Днем ранее

Больше всего — Николасу Джордану было не по себе, когда он видел детей. Этих детей. Их было много, чертовски много, примерно столько же, сколько раньше было в американских пригородах. Вот только эти дети — были совсем не из тех, которые вызывают умиление. Нет, сэр, совсем не из таких. Они играли камнями, вырезанными из дерева автоматами Калашникова и ножами, настоящими ножами. И костями животных. Животных здесь резали много, прямо на улице — каждый раз собирались дети, в надежде получить кусочек дрянного мяса или окровавленной шкуры животного. Они с детства видели кровь и смерть, они, черт возьми, были совсем другими. Ты это хорошо понимал, когда раскрывался, когда дети понимали, что ты американец. Взгляды этих детей становились отстраненными и жесткими, глаза как речные голыши… не надо было провидцем, чтобы прочитать их мысли. Как перехватить глотку тебе… как барану.

Нет, с ними ничего не сделаешь. Единственное решение проблемы — выжженная земля.

Джордан вздохнул и почесал бороду. У него была чертовски примечательная борода — с серебристой полосой посередине, как у Коленвала.[53] Парни подшучивали над ним и говорили, что это не борода, а произведение искусства и он не имеет права сбривать ее. Вероятно, этим уродам нравилось постоянное ощущение растительности на лице, раздражающее и постоянное напоминающее о себе присутствие волос. Джордан считал дни до того момента, как он вернется в Форт Мид и наконец то сможет побриться. Он даже представлял себе, как это будет… он неспешно поправит на ремне бритву с костяной ручкой, которую купил на распродаже за двести девяносто долларов. Потом — он возьмет немного пены и…

— Ястреб-три… твою мать…

Черт…

— Судья, я Ястреб-три — негромко сказал он в пустоту — готов.

— Ястреб-четыре, готов — тут же прозвучало в наушнике, упрятанном в ушной раковине и совсем не видимом со стороны.

— Окей… База передает — движение, движение. Отсчет три майк. Первый за бэттера, второй за раннера. Остальные — за кэтчеров. Ожидание. Ожидание…

Термины профессионального бейсбола, известные любому американцу — означали совсем не то, что они обычно означают. Бэттер — подающий, игрок команды нападения в бейсболе, сегодня это Дик. Спокойный, медлительный парень из Техаса с пистолетом Глок. Профессионал на службе правительства и лучшие стрелок из всех их — сегодня ему предстоит свалить, по крайней мере, троих, прежде чем кто-то что-то успеет предпринять. Раннером сегодня Де Соуза, он должен принять и упаковать единственного, кого сегодня намечено было оставить в живых, удержать его на месте, и подать в фургон Судье — после чего сматывать удочки. Остальные, в том числе и он — за кэтчеров, принимающих. Им предстоит оказаться каждому в своем доме в строго определенное время и проследить за тем, чтобы все прошло как надо. А если что-то не пойдет как надо — устранить источники угрозы. Именно так — сказал им начальник местного отделения ЦРУ, парень по имени Рифт Виденс. Устранить источники угрозы. Для этого у него есть НК МР7А1 с запасным магазином и две гранаты. В кобуре на лодыжке дожидается своего часа Глок-26, а в кармане — ключи от мотоцикла, припаркованного на улице (не дай Господь, угнали) и машины — неприметного пикапа на соседней улице. Таких машин и мотоциклов было несколько, их заранее расставили сотрудники посольства. Если они не пригодятся — то так и будут стоять здесь до второго пришествия… Мохаммеда.

— Ожидание…

Черт бы все побрал…

Джордан, как и все остальные американцы на этой улице принадлежал к малоизвестному и засекреченному подразделению американской армии, известному как AWG — группа асимметричной войны. Это подразделение было создано только в 2003 году, задачи его были опасно неопределенными — идентификация и уничтожение источников угрозы, а так же выявление, анализ и передача в части американской армии передового боевого опыта, полученного в ходе GWOT. Подчинялось оно TRADOC — отдельному командованию вооруженных сил США, занимающемуся тренировочным процессом и организовывающем советнические миссии в самых разных уголках земного шара. В подразделение приходили из самых разных мест, в том числе из Дельты, сейчас переименованной в Combat Applications Group, группу боевого применения, из рейнджеров, из группы Альфа — засекреченной группы в составе восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии, из морских котиков. В группе требовалось наличие значительного боевого опыта, поэтому никого моложе тридцати, салаг — тут не было совсем. Первоначально — они в основном и занимались советничеством, не только передавая опыт — но и набираясь самого разного опыта в самых разных уголках мира у реально воюющих, иногда не одно десятилетие людей. Потом — до Пентагона дошло, что в экстренных случаях задействовать хорошо подготовленную советническую группу, которая уже находится на месте, знакома с оперативной обстановкой и прошла адаптацию — гораздо проще и разумнее, чем посылать через половину земного шара… котиков к примеру. Так — они стали не только передавать опыт — но и нарабатывать свой. Причем часто в тех местах, где официальное вмешательство американской армии было невозможно.

— Ожидание… отсчет! Пятьдесят два, пятьдесят один…

В крови плеснулся адреналин. Пора! Американец неспешно двинулся вперед, позволил толпе увлечь себя. Толпа — это не всегда плохо, толпа обезличивает тебя, делает "одним из", никем, еще одним мазком кисти на пестрой палитре восточной улицы…

— … Сорок три… сорок два…

Все началось с информации Интерпола. Не самый острый нож на кухне… бюрократизированная и европеизированная организация, но иногда даже она способна на прорывы. В аэропорту Исламабада во время прохождения контроля был достоверно опознан человек по имени Чилито. Это получилось случайно, и во многом благодаря неосторожности самого Чилито — кто-то всучил ему скверный, плохо подделанный паспорт. Чилито не был террористом, он был внесен в международную базу лиц как лицо, в отношении которого есть достаточные основания для подозрения в контрабанде наркотиков и незаконных финансовых операциях. Появление Чилито рядом с мировым центром производства героина насторожило Интерпол — но прежде, чем он успел залажать дело — система перехвата Эшелон перехватила информацию и направила его в Форт Мид, в центр идентификации и оценки угрозы Агентства национальной безопасности. Там компьютер, известный как "Маленькая птичка", которого официально не существовало, и который превосходил по быстродействию следующие за ним десять компьютеров-лидеров — вычленил это сообщение из терабайт мусора, которые проходили через него каждую минуту и пометил сообщение как "возможно, содержащее элемент угрозы". С этой пометкой — сообщение попало в Национальный антитеррористический центр. А там — догадались пусть в Интерпол ложное сообщение о том, что Чилито на самом деле убит в ходе совместной операции американского DEA и мексиканской федеральной полиции. Это было до того, как пакистанцы или кто-либо еще успели показаться Чилито на глаза и обосрать все дело.

Сбор информации, предпринятый антитеррористическим сектором станции ЦРУ в Пешаваре — показал, что с этим синьором точно стоит поговорить где-нибудь наедине. И в тихом месте. А поскольку никто не знал, сколько еще Чилито будет в зоне досягаемости — дело поручили им. Советникам пакистанского спецподразделения по борьбе с терроризмом…

— Двадцать два, двадцать один, двадцать…

Нужно было почувствовать ритм. Синхронизировать собственный отсчет времени с отсчетом времени всей группы. Он должен был появиться в доме с точностью до секунды — ни секундой раньше, ни секундой позже. Только идиот — будет торчать на одном месте как свинья с кукурузным початком в заднице в таком месте как Шейхан…

— Двенадцать, одиннадцать…

Как во сне — он увидел, как на край крыши каменного здания с вывеской "Мизан Исламик Фондс" ложится тонкий, с длинным пламегасителем ствол снайперской винтовки Драгунова…

— Впереди слева!

Он ломанулся вправо, сбивая прицел снайперу. Ударился боком о стену, в руке уже был автомат. Он открыл огонь очередями, из невыгодной, неустойчивой позиции, надеясь, что град автоматных пуль собьет прицел и возможно хотя бы ранит снайпера…

Магазин ушел в считанные секунды. На улице — оглушительно грохнул пистолетный выстрел, затем еще один — у всех у них было оружие с глушителем. Начался кавардак…

Это невозможно описать, это надо видеть — во что превращается улица исламизированного города после выстрелов. Орущие, мечущиеся люди, сигналы машин. Кто-то закрывает лавку, кто-то отбивается от мародеров, стремящихся пограбить — а кто-то уже и домой за припрятанным автоматом метнулся…

Неожиданной болью обожгло руку, магазин был пуст, он повернулся. Белые от ярости глаза, борода, распяленный в крике рот, рука с ножом, на котором теперь есть и его кровь. Лавочник. Местный лавочник, резавший мясо, а теперь решивший зарезать неверного…

Уйдя от второго удара ножом, он бросился вперед, сшибая и расталкивая людей на улице. Кто-то выстрелил еще раз — но он узнал пистолетный… снайпер не работал. Выстрел снайперской винтовки Драгунова — несколько растянутый звук — он узнал бы в самой горячке боя.

Его еще раз ударили — но не ножом, и на том спасибо. Ни у кого под рукой не оказалось оружия — слава Аллаху! Он проломился вперед — как раз в тот момент, когда старый белый фургон Мерседес индийской сборки проламывался по улице. Боковая дверь открылась — и он буквально ввалился внутрь…

Ствол пистолета в лицо…

— Это я! Я!

Де Соуза опустил пушку.

— Твою мать, ты охренел?

— На крыше был снайпер!

— Что?!

— Снайпер, мать твою! На крыше!

— Откуда!?

— Его спроси!

Де Соуза выругался по-испански. Что-то там насчет "эль каброн"

— Взяли?

— Да… Посмотри, что с Джеком

Только сейчас — он увидел, что Джек сидит. Привалившись к борту фургона. На лице его — застыло то выражение, которое бывает у раненых, состояние которых серьезно и они стараются всеми силами держаться…

Правильно. Он оказался на острие удара — с пистолетом, один против нескольких. И без прикрытия — все работали по его цели.

Джордан перегнулся через сидения, дотянулся до аптечки. Машину сильно трясло — но не стреляли. Держась за крышу — он перебрался назад.

— Ну-ка, старина, что тут у тебя. Руку…

Увидев кровавое месиво, он присвистнул. Это из чего же стреляли…

— Так…

— Что? Отпрыгался?

— Да брось. Просто пойдешь на гражданку и расплатишься, наконец, за дом.

— Всегда мечтал…

Джорждан выудил из аптечки пузырек с антибиотиком. Хреново, но ничего пока нет.

— Блин, врубите кто-нибудь свет!

Он повернулся, и случайно наткнулся глазами на холодный, немигающий, змеиный взгляд лежащего на полу фургона человека. Связанного человека.

Не того, на кого они охотились.

Хамза с гордостью хлопнул по капоту. Ртутный свет ламп играл на лобовом стекле пикапа.

— Движок совсем новый, эфенди.

— Новый?

— Клянусь Аллахом, пршлого года. Почти новый. Шины тоже новые поставил, все сделал эфенди…

Надо объяснять, откуда движок? С угнанной машины, вестимо.

Американец хлопнул невысокого, бородатого пакистанца, облаченного в майку с изображением Каабы.

— Благодарю.

Пачка денег перекочевала из рук в руки.

— Ай, спасибо…

Брата Хамзы зарезали исламисты за то, что он не проявлял большого усердия в вере и осмелился с кем-то из них поспорить. Хамза это помнил. Здесь ничего и никогда не забывали. И далеко не все были сторонниками Аль-Каиды и Талибана — хотя причины, почему они выступали на стороне западного мира — впечатлительного западного либерала могли привести в оторопь. Здесь был совсем другой мир.

Американец взял ключи от пикапа. Подбросил на ладони и сунул в карман. Посмотрел налево, где рядом с Мерседесом стоял СсангЙонг-вэн с затемненными стеклами.

— Эфенди амрикай… Мерседес сильно паленый?

Да уж…

— Хоть нос зажимай. Я бы на твоем месте с ним не светился.

Пакистанец кивнул

— Все понял.

Кузов — на следующий день будет в огромной куче металлолома у металлургического завода. Все агрегаты — будут проданы на рынке. Сам Хамза будет молчать, потому что это его бизнес. Лучшего способа избавиться от паленой машины — не было.

Вздохнув, Николас Джордан пошел к машине, принадлежащей одной гуманитарной организации, на деле — ЦРУ США.

Их куратор, Даббер был злым как черт. Он стоял у машины рядом с Де Соузой.

— Так, какого хрена произошло — без предисловий начал он

— Сэр, я шел на сближение с объектом и увидел парня со снайперской винтовкой Драгунова на крыше здания Мизан-фонда. Мне не оставалось ничего сделать, как отреагировать, сэр.

— Парня со снайперской винтовкой Драгунова? — переспросил Даббер

— Так точно, сэр.

Даббер пальцами смял почти докуренную до фильтра сигарету. Но не бросил ее на пол гаража, как это сделал бы любой из гражданских — а сунул в карман. Милые привычки конторы.

— Ты видел ублюдка, который был с винтовкой?

— Нет, сэр. Я видел только ствол.

— Ствол?

— Так точно, сэр.

— То есть, ты не видел, кто это был. Видел только ствол.

— Да, сэр. Неконтролируемая активность могла угрожать любому из нас.

— Вашу мать…

Из салона СсанЙонга вылез посольский медик — в машине, оборудованной как скорая помощь, только без сирен и крестов — было все для оказания помощи в случае пулевых ранений и минно-взрывных травм. Он подошел к Дабберу, что-то прошептал на ухо. Даббер помрачнел лицом.

Понятно… Где-то в Техасе у пацанов скоро появиться новый бейсбольный тренер. Или футбольный.

— Так… Ну и что мне делать со всей хренью, которую вы наворотили, мать вашу? — сказал Даббер словно в пустоту — объект мертв. Потерян чертовски хороший оперативник. И у нас на руках какой-то подозрительный хрен с горы, о котором мы знаем только то, что он есть. Мать вашу…

В фильме — проблема прихваченного подозрительного типа решалась просто — две пули в голову и ближайшая свалка. Двадцать второй калибр — его обожают все исполнители потому, что мягкие свинцовые пули потом почти невозможно привязать к конкретному стволу. Но в жизни все было по-другому: всем придется писать рапорты о произошедшем и потом держать язык за зубами. Если кто-то проболтается по пьяни или просто решит отомстить конторе — история эта может настигнуть ее участников и через десяток лет в виде внутреннего или даже судебного разбирательства. А как вы думаете — почему существует Гуантанамо, почему существуют десятки других тайных тюрем, содержание которых, между прочим, встает в копеечку, а при их эксплуатации ставятся под угрозу жизни американского персонала. А вот поэтому — просто никто не хочет брать на себя ответственность. Проблема отодвигается на потом, до следующего директора ЦРУ, министра обороны, до окончания GWOT, хотя конца края этому не видно и не предвидится.

— Сэр, разрешите…

— Что…

— Сэр, мне кажется, что это совсем не простой человек — сказал Джордан — нормальные люди так не смотрят. Он что-то знает.

— Зашибись! — раздраженно отреагировал Даббер — теперь у нас уже освоили новое искусство, читать мысли по глазам. Зашибись просто!

Было видно, что куратор оперативно-боевой группы просто сильно зол на проваленную операцию с потерями и не знает, что делать с ее последствиями.

— Сэр, мне тоже кажется, что это не простой гражданский. Он держался ближе всего к объекту, я едва схватил его…

Даббер что-то промычал, как будто его пытали.

— Ладно, хрен с вами. Везите его на точку Футбол. Переправим его в Афганистан, дальше и решим, что, нахрен делать. Со всем с этим. Машина есть?

— Да, сэр, обо всем договорились.

— Тогда прочь с моих глаз. Оставаться вам здесь нельзя, обосрались по самое… Вместе с вертолетом уйдете в Афганистан. Там дальше будем разбираться…

Ежу было понятно, что засвеченным в инциденте со стрельбой оперативникам оставаться в Пакистане нельзя. Отношение пакистанских властей к легально и нелегально присутствующему в стране американскому персоналу было все более и более враждебным.

СсангЙонг, резко взяв с места, выкатился из гаража. Де Соуза — сел за руль только что купленного ими пикапа, несколько раз газанул, слушая звук мотора. Нормально… до точки дотянет. Остановиться где-нибудь в горах из-за поломки — часто означало смерть и нелегкую…

Пикап тронулся с места, подкатил к фургону, где Джордан стоил и смотрел на связанного, лежащего на полу фургона человека, которого ни взяли. Что-то подсказывало ему, что с этим человеком совсем не все ладно…

Де Соуза — вышел из машины, залез в фургон, который они видели последний раз, прикинул глазами, как удобнее взяться.

— Помоги, что встал! — раздраженно бросил он

Интересно… кто же ты есть…

Пакистан, район севернее г. Читраль

Неконтролируемая территория

Продолжение

Нажав на кнопку отбоя гражданского спутникового телефона INMARSAT — Том Янгерс, начальник передовой базы ЦРУ, известной как Футбол, выругался нецензурной бранью…

— Что там, сэр?

— У них нет свободных птичек, все задействованы на медэвак-миссиях. Ждать придется как минимум сутки…

— Мать бы их…

Еще один ЦРУшник — начал доставать из большой упаковки пивные банки, выставляя их на стол. Де Соуза, как лучший друг Джека — вскрыл бутылочку с джинном, аккуратно вылил ее на стол так, чтобы образовалась длинная, через весь стол полоса. Чиркнул зажигалкой.

— За Джека, парни.

— За Джека…

На столе — полыхнуло пламя, огненная полоса — как символ войны. Грубые, бородатые мужики, не вылезавшие с военных и прочих передовых баз вот уже десяток лет — прощались с одним из своих, который обречен был уйти на гражданку.

— На гражданке он не сможет — убежденно сказал Джордан, прихлебывая пиво

— Нет, не сможет — согласился Янгерс

Все знали, что это значит. Они играли в игры со смертью и эта игра — настоящая, живая, с самыми высокими ставками — затягивала настолько, что на гражданке было существовать уже невозможно. Здесь — они жили настоящей жизнью, и друзья были настоящими, такими, которые вытащат из под шквального огня и будут тащить до вертолета, пока сами не упадут замертво. А выходя в отставку и поселяясь в маленьких тихих пригородах — они обречены были до смерти копошиться в мелких, мерзких проблемках. Выбирать самую дешевую заправку в округе и спешить на рождественскую распродажу. Разбираться с соседом, который громко включает музыку по вечерам, и думать, стоит ли попробовать починить сломавшуюся машину самому — или все-таки гнать ее дилеру. Терпеть придирки менеджера на работе. Но самое страшное приходило ночью — кинолента жизни стремительно прокручивалась назад, и ты возвращался в Афганистан или Ирак с жесткими как нож взглядами, с взрывами у дороги, с щелчками снайперских пуль по камням и мертвыми друзьями. У многих вернувшихся — месяцами, а то и годами не было нормальной половой жизни. Многие не могли нормально спать и напивались, чтобы заснуть. Почти все — не могли смотреть телевизор. Все это — приводило в общество анонимных алкоголиков, в психушку, в тюрьму, к адвокату по бракоразводным делам. Многие — нанимались в частную военную компанию и снова улетали туда, где можно было жить по-настоящему, ограничивая общение с семьей редкими встречами по Скайпу да посылкой денег из жалования. Почти никто из сидящих за этим столом с горящей полосой посредине — не помнил, какими они были до того, как началась GWOT, не знали, будут ли они живы через неделю или через месяц и не представлял, что они будут делать, когда так же как и Джек отправятся на гражданку, по доброй воле или вынужденно.

— Черт возьми, по крайней мере, этот парень сохранил обе ноги, обе руки и свой х… — пошутил кто-то. Настроение было совсем не праздничное.

— Ладно, парни, хватит — подвел итог Янгерс…

Парень, который собирался поставить на стол еще по банке — переменил свое намерение. Напиваться — было не место и не время.

— Что за хрен сделал это с Джеком? — грубо спросил Пит по прозвищу "Акула"

— Черт его знает — ответил Де Соуза — там такое месиво было. Все пошло ко всем чертям, когда Ник начал палить…

— Черт там был снайпер! Ты что, хотел бы получить гостинец тридцатого калибра в башку, а?

— Легче, легче. Я тебе верю, парень. Ты не из тех, кто будет палить куда попало…

— Что за парня вы взяли — не унимался Акула

— Пит, заткни пасть! — грубо сказал Янгерс

— Этот парень чертовски странный — сказал Гарри Нослер, один из отрядных медиков, бывший медик с вертолета-медэвака — я его осмотрел мельком. У него есть сведенные татуировки.

— Татуировки?

— Да. И кажется, этому парню делали пластическую операцию. Кожа на подбородке натянута.

Все поняли, о чем идет речь. Кто бы он ни был — исламистом он быть не мог. Исламисты не признавали татуировок, считая их осквернением. Человека, сделавшего татуировку — могли за это зарезать.

— Надо его допросить, нахрен.

— Так. Встал из за стола. Встал!

Акула встал, он покраснел — интересно, с чего это его так развезло, с банки пива? Или он еще что хлебнул.

— Пошел на пост. Живо!

Американец криво усмехнулся и вышел.

— Пит дело говорит. Его надо допросить — сказал и Де Соуза — этим никто не занимался.

— Пусть в Баграме занимаются…

— Время все равно есть…

— Ладно — решил Янгерс — тогда вот что. Иду я и еще двое. Никакого рукоприкладства, твою мать, мне потом не хочется отвечать на вопросы. Остальные — займитесь делом и не шляйтесь нахрен по улице.

Пленные здесь содержались примерно в таких же условиях, в каких они содержались моджахедами: дыра в земле, прикрытая автомобильной покрышкой и листом железа. Но поскольку этого пленного рассчитывали отправить отсюда как можно скорее, первым же бортом — он содержался в одном из домиков, с садом и зинданом, под охраной.

Увидев входящих людей, охранявший с автоматом пленных сотрудник поднялся на ноги.

— Парни, я…

— Все нормально — Янгерс вошел третьим

— Я еще тут нужен, сэр?

— Да, постой пока…

— Тут еще Акула…

— Если припрется еще, гони его нах… Понятно?

— Есть, сэр…

Янгерс поймал ключ. Отпер массивный навесной знак, на котором еще виднелся советский знак качества…

Трое — вошли в небольшую комнату. Если бы отсюда не было вынесено все лишнее — только большой тюфяк на полу — тут стало бы очень тесно.

Неизвестный сидел на тюфяке, но не поджав ноги как правоверные, а вытянув их перед собой — из этой позиции невозможно быстро встать. Вообще, он вел себя не как гражданский, и не как террорист… и это озадачивало. Журналист? Искатель приключений?

— Ну и кто ты нахрен такой? — агрессивно начал Янгерс

Человек промолчал.

Дальнейшее — было досконально отрепетировано — Джордан изо всех сил дал ногой по тюфяку. Попало и этому… несильно.

— Отвечай полковнику, идиот!

У Янгерса не было такого звания — в ЦРУ воинских званий нет. Но если этого урода придется отпускать — подпустить тумана никогда не помешает.

— Я плохо говорю по-английски.

Джордан еще раз дал по тюфяку ногой, но уже слабее.

— Хочешь сказать, что ты знаешь пушту, отродье?

— Я не понимаю. Я понимаю испанский.

Вот это заявка…

— Понимаешь испанский, парень — моментально включился де Соуза — тебе же хуже, педик. Потому что я тоже его понимаю. Итак, сколько ты купил?

— Я не понимаю.

На сей раз — прилетело по ноге. По лодыжке. Человек поморщился — но они видели, что скорее с досады, нежели от боли.

— Все ты нахрен понимаешь! Тебе кто разрешил здесь покупать, козел? Ты кто вообще такой, нахрен!?

Человек раздвинул губы в улыбке. Неприятной, неискренней.

— Я не более, чем турист, синьор. Только и всего. Я ничего не покупал…

— Чего… Хватит пургу гнать, козел…

Конечно, разработка была так себе. На уровне школьного любительского театра… матерый волк на такое не поведется, да и не слишком матерый — тоже. Но времени не было и возможностей тоже. Этот — был не местный, а армия в Пакистане, частенько сплавляла налево дурь и боролась с частными конкурентами за трафик.

— Я ничего не покупал. У меня нет денег.

— Да? А нахрена ты нам тогда нужен, придурок? Замочим и выбросим в канаву, если за тебя никто не заплатит.

— Сэр, это Акула… — донеслось в наушниках…

Янгерс поднял руку, требуя тишины.

— Что у тебя?

— Движение на дороге. Несколько автомобилей, несколько, не один!

— Так… все понятно…

К объекту — нельзя было просто так подобраться, что по дороге, что без нее. Датчики системы REMBASSII, потомки тех, которые использовались во Вьетнаме, для контроля тропы Хо Ши Мина — отслеживали вибрацию почвы, они могли отличить грузовой автомобиль от легкового, а человека — от животного. Данные все стекались в центр управления, кусочек двадцать первого века в веке девятнадцатом, на проверку движения мог подниматься армейский беспилотник. Поэтому — когда машины подошли ближе — американцы уже знали, кто едет. Не знали только — зачем. Но Янгерс — приказал занять позиции по плану отражения нападения. Для этого — у американцев были три крупнокалиберных пулемета, и два автоматических гранатомета МК-19, не считая менее мощного оружия…

Сам Янгерс — встретил машины на полпути между гостевым домиком и основным жилым комплексом. Заступив дорогу, жестом приказал остановиться…

Три машины — все три пикапы, два из них с крупнокалиберными пулеметами — остановились на дороге так же, как и ехали — один за другим. Ни одна из этих машин не принадлежала государству — они принадлежали одной из частных военных компаний, принадлежащих отставным пакистанским генералам и полковника и охраняющим конвои, идущие из Карачи на север. Фактически — рэкетирские компашки для вымогательства денег из американского оборонного бюджета, все нашумевшие дела с сожженными конвоями по сто, по двести машин — происходили как раз тогда, когда вставал вопрос об увеличении выплат или о задержке причитающегося. Янгерс знал, кто приехал и сомневался, что он предпримет что-то серьезное против американских граждан и представителей американской разведки — в конце концов, лично этому козлу не меньше лимона перепало только за прошлый год. Но надо было быть всегда начеку — никогда не знаешь, что въедет в голову этим…

Из головной машины — выбрался худощавый, стройный человек, на нем были полусапоги из натуральной кожи, джинсы и черного цвета куртка — бомбер. Глаза скрывались под блестящими серебром очками. Этот парень был полковником МВД Пакистана до того, как ушел на частные хлеба, он был непосредственно связан с очень опасным человеком — генералом Насраллой Бабаром, бывшим министром внутренних дел, сохранившим власть и влияние. Именно с этим человеком — надо было договариваться о прохождении конвоев, именно этот человек мог обеспечить мир и стабильность в какой-нибудь провинции — а потом по его слову начнется кровавая баня. Короче, оставалось понять, на кой черт этот человек, довольно статусная персона — пожелал появиться здесь. Тем более, что здесь была совсем глушь и у местных горцев — совсем нет уважения к власти.

— Салам, брат…

— Салам, Юсеф. Что привело тебя сюда…

Бандит приблизился, обнял американца. Ни один ни другой — не питали ни малейших иллюзий, сколько это объятье значит для другого.

— Два миллиона. Сейчас один — прошептал Юсеф, склонив голову на плечо американца — и один в Пешаваре…

Вот так-так…

— Что так мало? — ответил американец во время второго объятья.

— Не наглей, друг… — ответил пакистанец во время третьего — это больше, чем стоит жизнь твоя и твоих людей здесь.

Янгерс — толкнул пакистанца от себя, напоследок прошептав ругательство, за которое в приличном обществе запросто давали в морду.

— Приехал проведать тебя, друг… — громко, явно на публику сказал пакистанец — бедно живешь. Нехорошо…

— Зато честно, друг Юсеф. Тебе показать обратную дорогу?

— Обратную дорогу я знаю — сказал пакистанец и вдруг начал цитировать Коран на редком здесь дари, в расчете только на себя и на Янгерса — для вас основа в возмездии о обладатели разума. Быть может, вы будете богобоязненными…

— Кто он? — резко спросил Янгерс на том же дари

— Тот, кто тебе не по зубам, американец. Его надо отдать. Если надумаешь — ты знаешь, как со мной связаться… Аллах с тобой…

Юсеф сел в машину. Три пикапа — красиво, синхронно развернулись в обратном направлении. Янгерс долго смотрел им вслед, потом сплюнул и выругался. У него было мерзкое ощущение, что неприятности только начинаются…

Группа в тридцать человек — новенькие автоматы, несколько пулеметов и ракетных установок РПГ — продвигалась от города Читраль на север, прячась в лесу. Первым — шел человек с наушниками на голове и чем-то, напоминающем миноискатель. Его прикрывал пулеметчик, почти все — несли либо бухты альпинистской веревки на плече, либо альпинистское снаряжение. Группы выглядела не как банда Талибана, скорее это было элитное военное подразделение.

Ведший колонну высокий бородач, чья голова была повязана платком — косынкой с надписью "Нет Бога кроме Аллаха и Мохаммед Пророк Его", выслушав что-то по спутниковому телефону, сказал "Кха, Кха". Потом — повелительным жестом махнул рукой.

— Вперед!

Акула просто кипел от злости. Злость бродила в нем подобно молодому вину, она жгла нутро и требовала выхода. Даже самодельный самогон, бутылку с которым он закопал — не давал облегчения, наоборот, становилось только хуже.

Какая же мерзость вокруг…

Он взял автомат, набросил ремень на плечо

— Э, ты куда…

— Жрать хочу…

Коллеги проводили Акулу сочувствующими взглядами. Все знали, что он перестал сдерживаться в вопросе выпивки и если здесь ее просто сложно достать — то там из-за этого его семья была на грани развода…

А Акула и сам не знал, что хотел сделать. Но конечная цель его движения была ясна…

На полпути зазвонил телефон. Он сначала даже не понял, что это такое… в этой глуши сотовые звонки проходили плохо, приходилось пользоваться спутником, а это очень дорого. И если дядя Сэм денег не считает, то для простой болтовни с детьми — было все же дороговато.

Он нажал на клавишу с зеленым телефоном.

— Пит?

В голосе жены была какая-то тревога.

— Таня? Что с Джен?

— Пит, они — в трубке ворохнулся крик, разом выбив остатки хмеля

— Слушай сюда внимательно, козел… — голос в трубке был жестким и уверенным — с Джен все нормально. Она даже привет хочет тебе передать. Послушаешь?

— Папа!

— Джен! Джен!

— Слушай сюда, козел…

— Нет это ты послушай. Если ты решил что самый крутой, то…

— То что? Что ты можешь сделать из Пакистана, урод? Ты думаешь, я не знаю, кто ты такой, а? Хочешь, назову твой ПСВОСР,[54] а? Соображай, приятель. И ни с кем нас не путай. Ты просто наступил нам на ногу. Верней, твой босс.

Рука легла на плечо, Пит едва не подпрыгнул. Повернулся. На него смотрел Джо из дежурной команды у ворот.

— Что с тобой? Ты как призрака увидел. Что-то случилось?

— Скажи, дочь сильно упала с велосипеда, все нормально — потребовал голос

Они все видят!

— Джен… упала с велосипеда. Сильно ссадила руку…

На лице Джо отобразилось сочувствие. Здесь у всех, за исключением двоих, были семьи и дети.

— Надеюсь, все будет нормально. Самое главное — показаться врачу, все прояснить. Нет ли перелома и все такое.

— Она… уже в больнице.

— Вот и хорошо. Там ей помогут. Крепись…

Когда Джо отошел — голос в трубке осведомился

— Все нормально?

— Да… да.

— Допустишь ошибку, и твоей семье не поздоровится. Мы не хотим делать плохого, но иногда это необходимо. Ты это понимаешь?

— Да… да!

— Вот и отлично. Тогда — слушай, что ты должен сделать дальше…

Услышав выстрел, Том Джордан вскочил с кровати, на которую прилег в ожидании вертолета. Выстрел был одиночным, в голове пронеслось — Акула… козел. Опять напился… И тут — со всех сторон грянула такая канонада, что он полетел на пол, просто инстинктивно: стреляют — укройся. Стреляли не меньше двадцати стволов разом…

Так, ползком по полу, он добрался до угла, где лежал его Калашников. Тут же — был снаряженный дей-пак с еще несколькими запасными магазинами и всем необходимым для выживания в критической ситуации. Повернувшись боком — он застегнул плохо поддающиеся под пальцами застежки, пополз в коридор.

Внизу — он наткнулся на Де Соузу. Белое как мел лицо и ручной пулемет. Дверь на двор настежь…

— Цел?

— Да!

— Это тот козел! Надо собраться!

— Там…

— Пошли!

Они выскочили во дворик… били с юга, со стороны дороги. У дувала — был еще человек, они вскинули оружие — но тут же опознали Дейва Хокинга, бывшего десантника. Тот показал "чисто" и они перебежали к нему.

— Какого хрена, откуда они пришли!? Почему их близко подпустили?!

— Не знаю! Они идут с юга!

Внезапно — они все разом поняли, что молчит их главный козырь — крупнокалиберные пулеметы. От ворот и до базы — была чуть ли не миля по голому, простреливаемому крупнокалиберным пулеметом пространству — и пулемет молчал.

— Пулемет! Надо перебраться через улицу!

— Я прикрою! — крикнул Де Соуза — по счету!

На счет три — застрекотал Миними и они бросились через улицу.

Улицы были их ошибкой, они были прямыми, короткими и простреливались насквозь. Но по-другому было сделать невозможно — в конце концов, когда то здесь жили простые люди, это потом пришли они…

Они добежали, обернулись, готовы прикрывать перебежку Де Соузы — и увидели, как их пулеметчик лежит за занявшейся огнем, стоящей на ободах Тойотой…

Ни один из них не умел оставлять друзей — ни живых, ни мертвых. Хокинг — сменил магазин, хлопнул по плечу

— Прикрой!

— Стой! — закричал Джордан — они видят нас! Они все…

Но остановить товарища не успел.

Хокинга — расстреляли посередине улицы, несколько пуль ударили в него на бегу, было видно попадания. Он умер как бы в прыжке, полетев с размаху на землю…

Выругавшись, Джордан бросился в глубину сада, где у искусно замаскированного пролома стоял готовый к бою авиационный пулемет ДШКМ. Из него можно было сбить вертолет, небронированный Хаммер он пробивал вместе с теми, кто в нем сидел…

У пулемета — скрючившееся тело, пулеметчик навалился вперед, готовясь дать очередь — и в этот момент в него попали, видимо, снайпер. Выхода не было — Джордан отпихнул погибшего, проверил пулемет, навалился плечами на обтянутые кожей рога приклада. В последний момент, что-то почувствовав, повернул голову.

Акула стоял в нескольких метрах от него, белый как мел. В одной руке телефон, в другой — пистолет с глушителем.

— Том… прости… они… Джен…

— Акула… — недоуменно сказал Джордан — ты чего, брат?

— Они все видят! — истерически выкрикнул Акула. И нажал на спуск.

Бой уже затихал… пламя, которое хлестало из всех стволов, отгорело. Лишь в память о свершенном потрескивали угольки — тени с приборами ночного видения на глазах приближались, осторожно просачиваясь внутрь кондоминиума ЦРУ, растекались по улицам. Гремели одиночные выстрелы — они не рисковали. Шахидами они стать — вовсе не спешили.

— Назад! — стиснутый огороженным дувалом, плеснулся истерический крик

Три или четыре винтовки моментально вскинулись, ища цель.

— Назад!!!

Американец медленно перемещался, обхватив рукой шею заложника и приставив к его голове пистолет.

— Назад, убью!

И в этот момент — зазвонил телефон в кармане.

Американец сделал только одну ошибку — на мгновение отвлекся на звонок, ведь на том конце провода наверняка были те, кто держал его жену и ребенка! Этого хватило — один из стрелков моментально вскинул винтовку и выстрелил. Пуля попала прямо в переносицу — за ней расположен нервный центр, смерть наступает в сотую долю секунды. Даже с учетом расстояния в десять с половиной метров — это был выдающийся выстрел, особенно ночью. И чтобы так стрелять — недостаточно было перед выходом на дело усердно помолиться Аллаху.

Американец — повалился как мешок с песком и вместе с ним повалился тот человек, которого задержала оперативная группа ЦРУ, подозрительный испаноязычный тип, не успевший войти в контакт с представителями бандформирований Хаккани.

Автоматные стволы нацелились на упавших людей. Красные лазерные точки прицелов искали цели…

Человек, которого захватили американцы — медленно поднялся. Не обращая внимания на нацеленное на него оружие — достал из кармана убитого трезвонящий телефон.

— Санта-Мария, братан… — произнес он в трубку условную фразу — Санта Мария. Приберись за собой…

Историю с разгромом засекреченной точки ЦРУ в Пакистане скрыли, информацию не удалось выпустить наружу — хотя последствия были намного более тяжелыми, чем подрыв смертника на точке Чампен в Афганистане. Не в последнюю очередь, этот инцидент стал основой для кардинального пересмотра негласного соглашения с военными Пакистана и стал прологом к рейду на Абботабад. Если бы не откровенно враждебная позиция пакистанцев — возможно, президент не дал бы добро на операцию "Копье Нептуна", опасаясь резкого ухудшения отношений с Пакистаном и потере тыла в афганских операциях.

Агент Даббер был признан виновным в плохой подготовке операции и понижен в должности до полевого агента. В марте две тысячи одиннадцатого года — он погибнет во время одной из операций на улицах Пешавара.

Тела погибших американских специалистов — были выданы Пакистаном за значительное вознаграждение в валюте — пакистанские военные не постеснялись торговать мертвыми. Их захоронили на воинском кладбище ночью, без положенных церемоний и оглашения обстоятельств гибели.

Еще через несколько недель — жену и дочь одного из погибших обнаружили в одном очень плохом месте на побережье. Дорога там шла у самого моря и делала резкий поворот над обрывом: там даже поставили усиленное заграждение, чтобы остановить самоубийц. Но огромный Тахо весом две с половиной тонны и усиленным бампером это не остановило. Согласно заключению коронера, женщина села во внедорожник, на соседнее сидение посадила свою дочь и пристегнулась сама. Затем — поехала по побережью и в нужный момент нажала на газ и вывернула руль: этого хватило. Тела уже достаточно пострадали от разложения, и установить точное время смерти не представлялось возможным. Но поскольку мотив был ясен, а сверху сильно надавили — смерть признали некриминальной и дело закрыли.

Правда была никому не нужна…

Техас, США

24 июля 2015 года

Продолжение

— Я слышал много… странного о тебе. Что ты совсем двинулся на этом… Аллахе. Ты нахрена себе новое имя взял?

— Чтобы верить.

Бородатый покачал головой

— Нет, ты и в самом деде там двинулся. Впрочем, черт с тобой. Нам просто надо сделать дело, только и всего. Мне нет дела до Аллаха, до всего этого, bien?[55] Ты просто нам поможешь.

— Если тебе нет дела до Аллаха — это не значит, что Аллаху нет дела до тебя…

Бородатый сумел не показать недовольства — он всегда был недоволен, когда чего-то не понимал, а недовольство свое он выражал чаще в виде свинцовой струи. Его предупредили, что этот парень псих конченый, loco — но дело знает и большие люди заинтересованы в нем. Так что — он принужденно улыбнулся и даже шутливо поднял руки.

— Ладно, сдаюсь. Аллах Акбар… или как там у вас.

— Что нужно сделать?

— Грохнуть одного типа. Из-за него вся эта каша заварилась

— Где он?

— На военной базе. У нас есть там друг, он проведет нас туда, bien? Вопрос — как мы будем оттуда сматываться, когда будет горячо.

— Очень просто. Ты знаешь, где здесь склад удобрений?

Бородатый родился не вчера. И имел представление о жизни — равно как и о смерти. Он четко понимал одну простую вещь — с бандитами поступают по закону. С террористами поступают безо всякого закона. Как с тем Беном… хреном. Прилетели ночью, высадились на гасиенде, да и всадили пулю в голову. И нахрена им это надо, нахрена ему такие телодвижения нужны? Он следом за этим Беном… хреном в могилу не торопится…

— Э… брат… так нельзя, братишка — бородач улыбнулся, чтобы показать что он в общем то по-доброму настроен и ничего такого не имеет в виду — так дело не пойдет. Ты что, хочешь устроить большой бада-бум? Так не пойдет братан… нет, так совсем не пойдет, нахрен… Здесь люди живут… такие же как мы крутые чуваки, у них тут и семьи есть… много латиносов, в общем, тут белых совсем почти нет. А ты рвануть бомбу хочешь. Нет, парень, этот ислам… что-то не то с башкой делает. Давай, договоримся как-то по-другому.

Человек повернулся и направился к двери.

— Стой! Стой, ты что, совсем, чувак?

— Или вы делаете, что я говорю, или ничего не будет, Иншалла

— Нет, нет, так не пойдет… Ты хочешь устроить мясню… так только ниггеры нахрен поступают. Вот они — принимают чертов ислам в зонах и творят всякий беспредел… нет, давай как-то по-другому, да?

Бородач злился на себя — он знал, что теряет авторитет перед своими людьми. Вожак — не должен мельтешить перед подозрительными самцами из другой стаи… иначе скоро будет другой вожак. Но он сам вступил на эту дорожку, еще когда уже из спецгруппы федеральной полиции… и другого пути у него уже не было.

— Окей. Давай так — я позвоню синьору Вирджилу… ты ведь знаешь синьора Вирджила, да, мужик. И спрошу, как следует поступить в этой непростой ситуации, bien? Я просто позвоню и спрошу, он скажет, bien?

Человек с совиными глазами промолчал. Бородатый — достал телефон, набрал номер. В отличие от исламских экстремистов — мексиканские наркомафиози еще не уяснили, сколь опасно иметь при себе сотовый, пусть даже и насквозь левый. С другой стороны — и американцы не могли наносить удары беспилотниками так, как они это делали в Пакистане.

— Синьор Вирджил… Дай мне синьора Вирджила, идиот. Я сказал…

Бородатый прервал разговор, уставился на человека с совиными глазами. Тот хохотал как сумасшедший.

Бородатый выключил телефон.

— Черт бы тебя побрал, урод! Какого хрена ты ведешь себя как идиот?!

— Вообще то это ты ведешь себя как идиот, Родриго, как чертов маменькин сынок. Ах, я сейчас позвоню синьору Вирджилу, и пусть он разберется, bien?

— Черт бы тебя побрал. Ты что, в натуре свихнулся на этом, а?

— Нет, конечно. Я еще в своем уме…

— Черт бы тебя побрал… — в третий раз повторил бородач и расхохотался

— Что будем делать?

— Что я сказал — здесь есть дилер удобрений?

Бородатый пихнул Абдаллу в бок

— Ты опять начинаешь? Нет, хрен я на это куплюсь.

— Это необходимо. Несколько бомб, не слишком мощных. Мы должны отвлечь их внимание, понимаешь. Я сделаю такие бомбы, что наверняка никто не пострадает. Bien?

Бородатый задумался. Он знал, как стрелять из пистолета, из автомата, из гладкоствольного ружья, как избавляться от трупов и договариваться с копами — но все его знания относительно бомб заканчивались на том, что это чертовски опасные штуки, от которых надо держаться подальше. Потому что они могут в любой момент рвануть, оставив тебя без рук, ног, башки или яиц.

— Ты знаешь, как делать такие штуки?

— Конечно, знаю. Была хорошая практика. Я видел дилерскую стоянку с подержанными машинами по дороге, там мы возьмем несколько машин.

— Да, там есть… — бородатого жег один вопрос — слушай, братан, а как там?

— Где — там?

— Ну в том месте, где ты жил. Там, где эти психи бородатые с калашами проживают. Знаешь, я знаком с парнями, которые в тех местах квалификацию повышали за счет дяди Сэма — так вот, они в один голос говорят, что там — психи конченые, отморозки такие, что свет не видывал, на своем Аллахе они свихнулись и готовы убить человека просто за то, что он что-то не то сказал. Или просто так, за то что он белый. Черт… мы тоже много кого завалили… но чтобы такая хрень… Скажи, они и в самом деле такие двинутые, а?

Человек с совиными глазами — посмотрел на своего старого друга так, что того оторопь с головы до ног пробрала

— Ты немного не прав. Это такие же люди как мы, как ты и я. Они тоже родились в трущобах, еще худших, чем у нас…

— А ты знаешь, на месте моего дома теперь хренов торговый центр построили, там эти хреновы гринго отовариваются, когда не сильно стреляют…

— … но при этом, они по-настоящему верят, верят в Аллаха, понимаешь? Эта вера определяет каждый их поступок от рождения и до смерти. Эти люди по-настоящему верят в то, что делают, понимаешь, да?

И снова — бородатому стало не по себе. Он как и все — ставил свечки святому Гильермо, который считался покровителем бандитов и разбойников — но в вопросах веры он был очень осторожен и старался не связываться с теми, кто верит во что-то иное, чем в деньги. Нельзя работать с человеком, если ты не понимаешь его мотивации… а все, кроме денег было для бородатого слишком сложным для понимания…

— А сколько там стоит килограмм дури? — перевел бородатый разговор на другую, привычную тему…

— Штук шесть… семь… в лаборатории. На базаре в Карачи — втрое.

— Твою мать… — бородатый привычно подсчитал — это же двадцать концов. Если не больше…

— Точно.

— И они этим торгуют? А нахрена им тогда Аллах?

Человек с совиными глазами посмотрел на своего старого друга — но ничего не ответил…

На улице — раздался шум, характерный глухой рокот двигателя Хаммера.

— Это он?

— Он.

— Пошли… брат.

Вошедший в комнату человек в американской военной форме — держал в руке пистолет сорок пятого калибра. Его дуло — безошибочно уставилось на человека с совиными глазами, которого он не знал…

— Это что еще за хрен такой, а, Родриго? — подозрительно спросил он — мы так не договаривались, нахрен.

— Все в порядке, Бред — успокаивающе проговорил бородатый бандит — опусти пистолет. Это свой парень, я знаю его с детства. Он не будет стучать, он не стукач, нахрен.

Военный с пистолетом был белый.

— Да я в гробу видел этот базар, чуло! — выругался он — мне и нахрен не нужны проблемы. В отличие от тебя я рискую предстать перед трибуналом! Товар — деньги — товар — какого хрена ты вмешиваешь в наши дела посторонних. Я просто грохну его и дело с концом.

— Моим боссам это не понравится, Бред!

— Да мне насрать на твоих боссов! Пока я принимаю дурь на базе, они будут лизать мою задницу даже если я пристрелю одного из них, понятно!?

Уголовник с УЗИ чуть пошевелился — и человек в военной форме моментально перевел пистолет на него. Это было его ошибкой — надо было сделать то, что сказал, исполнить угрозу. Человек с совиными глазами выбросил вперед руку, неуловимым, резким движением — и офицер армии США с пистолетом тяжело повалился на пол.

Выругавшись, Родриго подбежал к нему. Офицер был жив, по полу — катился тяжелый стальной шарик

— Какого хрена?! Если этого парня не будет и тебя и меня ждет el guiso! Ты что, охренел? А если бы он умер?

Человек с совиными глазами пожал плечами

— Все в руках Аллаха…

Форт Худ, Техас, США

23 июля 2015 года

Бронированный Хаммер — пропетляв между наспех выставленными елочкой бетонными блоками — подрулил к КП базы. Следом — остановился белый фургон Форд с высокой крышей…

Подошедший к машине рядовой, прайвит фест класс — бросил руку к каске в уставном приветствии

— Сэр!

Полковник Бред Станилич улыбнулся. Он был мокрым от пота и выглядел каким-то нездоровым…

— Все в порядке рядовой. Машина была на виду. Что-то произошло, о чем я должен знать?

— Ничего такого, сэр. Понятно, сэр.

— И тот фургон… Я привез кое-какие вещи из дома, понимаете, да?

Рядовой бросил взгляд на фургон. На нем было написано — Home Depot.[56] Всякое может быть… вполне нормально.

— Так точно, сэр.

— Все в порядке, рядовой. Благодарю за службу.

В Афганистане — машину проверили бы собакой… собака вполне могла почуять неладное. Но тут собаки не было. Это были континентальные США.

Почему боевой офицер, полковник Бред Станилич предал свою страну, свою форму, свою присягу и стал наркоторговцем? А знаете… это легко осуждать. Давайте, глянем более широко на то, что делается…

Кто сейчас образец для подражания на телеэкране? Еще лет сорок назад это был отец семейства, работяга, имеющий несколько детей, честно работающий, ездящий на разлапистом семейном универсале, имеющий оружие и раз в год вывозящий своих отпрысков в Диснейленд. Нормой было постепенно восхождение к вершине. Люди копили деньги на нужные вещи, поднимали детей, выкупали дом… который тогда не так дорого стоил, как сейчас. А то и сами строили. А теперь что? Герой дня — двадцатилетний юнец, сделавший сотню миллионов на всякой хрени. Людей увольняют с работы, тех, кто проработал двадцать лет могут выпнуть за несколько часов. Ни хрена ничего не работает, люди сидят на пособиях, бензин по шесть долларов за галлон, банки лопаются, никто из тех, кто вложил пенсионный фонд в акции — не уверен, получит ли он что-нибудь от этого. Вся суть происходящего в стране за последние тридцать лет — сделай деньги любой ценой, сделай, пока не поздно, сделай — пока не сделали тебя и не спихнули подыхать на обочине. Так что… бытие определяет сознание, друзья мои… бытие определяет сознание…

— Говори, что ты делаешь. Где мы едем. Говори, Иншалла!

Человек с совиными глазами знал, что говорить — каждое упоминание Аллаха бросало любого офицера, прошедшего Афганистан в дрожь.

— Едем по центральной аллее. Что вы делаете, вам все равно не уйти. Это крупнейшая военная база США.

— Аллах свидетель, мой путь на небеса, неверный. Что ты видишь впереди, говори.

— Бронетранспортер… послушайте, мы так не договаривались. Вы хоть понимаете, что с вами сделают, если вы

— Мой путь — путь Аллаха, неверный.

— Эль гуисо, знаешь, что такое? Человека связывают и заталкивают в бочку и…

Сзади что-то пронзительно запищало, и полковник едва не выпрыгнул из машины, чтобы бежать. Хотя с поясом шахида… не убежишь.

— Вы слабые, неверный… даже в своей силе вы слабые, иншалла. Мне все равно, что случится со мной. Чтоб со мной не случилось, мне — рай. А вот вам — не все равно, что случится с вами. Именно поэтому мы — сильнее вас…

— Прошли. Мать твою, прошли! Пресвятая дева Мария, прошли!

— Хватит болтать… — раздалось с заднего сидения — готовность!

У них была готова военная форма, даже про повязки MP — военная полиция — они не забыли. Среди мексиканских бандитов — было модно отслужить в армии США,[57] такие, прошедшие ад Афганистана очень ценились на свободном рынке боевиков и наемников. Так что консультантов хватало, среди боевиков было двое бывших военных, в том числе один из тех, кто служил именно здесь, на этой базе. Он сидел за рулем Эконолайна.

Магазин в автомат… в отличие от Калашникова тут с магазином могут быть проблемы, надо хлопнуть рукой, чтобы убедиться, что он встал правильно. Сделать суровую рожу… они в конце концов, гринго — военные, твою мать, не просто так, шпана.

— Долго еще ехать? Мне осточертело тут жариться.

— Заткнись…

Машина ехала медленно.

— Э, брат, какого хрена. Тапку в пол! Мы так за час не доедем.

— Сказал, глохни.

— Заткнитесь, а! Тут ограничение скорости, если втопить — через десять минут будешь базарить с военной полицией. Тебе это надо нахрен?

— Ладно, заткнулись все. Что с камерой?

— Здесь, хефе.

— Как войдем, снимай все время, понял?

— Понял.

— Если что-то пойдет не так, я тебе член нахрен отрежу. Кастратом будешь, понял?

— Да понял я.

— Мигель, остаешься у машины. Никуда не отходи…

— Эй, куда это мы?

— Заткнитесь. Поворачиваем.

— Блин…

— Что за…

Машина внезапно пошла… как то не так.

— Какого?!

Хлесткий удар бампером — машину повело, но она выровнялась.

— Твою мать! Тревога!

Щелчок, удар по стеклу, еще один. Это — как яйцо вареное со всего размаху об стену, только намного громче.

— Они слева! Слева!

Еще один щелчок. В лобовом стекле появилась аккуратная, круглая дырка с расходящейся от нее паутиной трещин. Водитель дернулся и обмяк за рулем, поддерживаемый ремнем безопасности. На стекло брызнуло красным, машина теряла ход, но все еще шла.

— Снайпер!

По кузову как будто несколько раз молотком ударили, раз за разом. Несколько круглых, аккуратных дырок появилось и в металле. Повалился как подкошенный Игнасио, выронив автомат — он валялся на спине и глаза у него были — как у рыбы из супермаркета.

— Он мертв! Дева Мария, он мертв!

Бородатый — пинком открыл заднюю дверь, дал длинную автоматную очередь на весь магазин веером. Преследовавший их Хаммер с бойцами на широких подножкам — резко свернул в сторону… один из бойцов кажется, упал… хотя может быть, что и нет.

Бородатый сменил магазин, выпрыгнул из машины, но еще раз отстреляться не успел — по нему открыли сосредоточенный огонь с нескольких точек и убили.

— Надо ехать! Надо ехать!

Один из боевиков попытался протиснуться вперед. Воняло кровью, через стекло ничего не было видно. Он переключил коробку, схватился за руль. До педали газа добраться было нельзя, но он придумал — положил руку на ногу мертвеца, чтобы хоть как-то управлять машиной…

Машина, скрежетнув коробкой покатилась назад, все быстрее и быстрее — и тут по ней ударил ротный пулемет. Пулеметчик был совсем рядом и патронов он не жалел. Не предлагали американцы и сдаться — новейший беспилотник со сканером, позволяющий определить не только количество источников тепла в машине, но и прикинуть вооружены они или нет — не показал никого, кто был похож на заложника или похищенного. Боевики ценны были только как источники информации — сколько есть еще, откуда они пришли, кто ими командует. Но как только они оказали сопротивление — они превратились, по терминологии Береговой охраны США — в бандитов-самоубийц. И цацкаться с ними — прошедшие Стан военные не собирались…

— Дикси-два, что ты видишь?

Спешно занявший позицию на крыше подогнанного Хаммера снайпер казался изваянной из металла статуей — столь неподвижен он был под этим палящим солнцем. Ствол снайперской винтовки пятидесятого калибра был направлен на Хаммер, остановленный посреди улицы и окруженный машинами военной полиции.

— Дикси-два — одна единица за рулем, повторяю — одна единица за рулем, дружественная.

— Можешь опознать?

— Так точно, полковник Станилич.

Генерал выругался последними словами.

— Так твою мать, как он туда попал…

— Вопрос, что мы будем делать, сэр… — сказал подполковник Джим Кавалли, старший офицер военной полиции — стрелять нельзя…

— Надо поговорить с ними. Выяснить требования.

— С ним…

Беспилотник показал, что в машине — один человек за рулем и еще один — сзади, похоже что прячется. Рядовой, которому не понравились некоторые моменты на въезде и который сообщил об этом командованию — заслуживал медали, просто представить невозможно, что было бы, если бы группа террористов прорвалась например к штабу.

— Выясните, что со второй группой… — приказал генерал — я хочу вывести снайпера на позицию и решить это дело, нахрен.

— Сэр, возможно, стоит использовать пулемет — подсказал один из офицеров — это вернее.

— Нет… Нет, нет, нет… Слишком близко, нет…

— Сэр, со второй группой разобрались. У нас шесть танго, дохлых как мороженый цыпленок в супермаркете. Военная форма, автоматическое оружие, знаки различия… серьезно все, в общем.

— Бородатые?

— Нет, не похоже, сэр. По-видимому, латиносы…

— Этого еще не хватало.

Если латиносы переймут стиль работы бородатых… это просто представить невозможно, что тут будет. По ту сторону границы… а теперь и по эту уже — несколько миллионов отморозков, которые за пригоршню баксов мать родную убьют. Нет… нет, нет…

— Движение, сэр! Движение!

— Что за движение! Дайте картинку с беспилотника! Докладывайте!

— Сэр, это Дикси-два, у меня, наверное, самая лучшая позиция. Один человек выходит, один человек выходит. Дружественные силы!

Кружащий над местом беспилотник, который использовали в системе безопасности базы — давал картинку в странном, серо-синем диапазоне цветов. Сверху было видно, как открывается дверца Хаммера.

— Всем группам готовность! Без команды ничего не предпринимать.

На дорогу — вышел полковник Станилич. Начал расстегивать свою легкую форменную армейскую куртку

— Что ко всем чертям он делает? Что он делает…

Станилич расстегнул куртку

— Твою мать!

— Кто что видит? Кто что видит?

— Сэр, Дикси-один. Там пояс… вижу пояс. Кажется, пояс бомбиста-самоубийцы, мать его так. На нем пояс.

— Пресвятая дева Мария…

— Специалист, опишите его! Мы должны точно знать, как он выглядит.

— Есть, сэр. Широкая полоса какой-то ткани на поясе… дюймов восемь, не меньше, сэр! И там что-то есть… в ткани что-то есть, сэр.

— Вопрос — вы видите провода? Вы видите провода, подтвердите?

— Никак нет, сэр, проводов не видно.

— Вашу мать, сообщите саперам, у нас тут бомбист-самоубийца!

— Этот пояс может управляться с мобильного телефона, сэр.

— Да знаю… черт бы все побрал… я хочу, чтобы снайперы заняли позиции на выезде с базы. И я хочу Хаммер с пятидесятым калибром там же, на случай, если начнутся проблемы.

— Есть, сэр.

— Пусть несколько человек переоденутся в гражданское, возьмут гражданский транспорт и будут наготове. Не исключено, что проблему придется решать в городе.

— Сэр, я лично возглавлю эту группу. Это будут мои люди.

Генерал посмотрел на подполковника… конечно, больше, по сути и некому. Военные полицейские — как раз для этого и предназначены — они разыскивают дезертиров, унимают драки в городе, служат своего рода посредниками между гражданскими и военными. Если надо действовать в городе и не в форме — военные полицейские это лучшее, что окажется у армии на такой момент.

— Хорошо, подполковник, пусть будет так. Отберите лучших людей в группу.

— Есть, сэр. Сообщить шерифу?

— Не нужно. Это террорист, напавший на военную базу. Разберемся с этим сами.

— Есть, сэр.

— Сэр, он обратно садится в машину. Медленно садится в машину.

— Черт бы их побрал, какого хрена им здесь понадобилось вообще?

Генерал резко развернулся.

— А вы еще не догадались? Не дошло?

Подполковник Станилич впервые за многие годы узнал, что такое настоящий, животный страх за свою жизнь…

Он начинал в Панаме… там пришлось немного потрястись, но он был тогда молодым и глупым. Во время Бури в пустыне — он уже сидел в штабе, самой большой проблемой был песок, который был везде и СКАДы — но СКАДы к ним так и не прилетели, Хуссейн приказал выпустить все СКАДы по Израилю.

И в Афганистане… конечно, там в опасности все, даже командующий контингентом в опасности… эти ублюдки траханые, они же совершенно отмороженные, готовы сами в свой рай долбанный отправиться, только бы побольше неверных с собой забрать. Но так особой опасности не было. Здесь… здесь он чувствовал опасность разоблачения… неприятное такое чувство в животе… но в конце концов он с ней свыкся, как человек свыкается с какой-нибудь хронической болезнью, и сопровождающей ее болью. Явно, не он один это делал, он знал, по меньшей мере еще одного человека, который занимался именно этим — и ничего. Но сейчас…

Липкое, неприятное ощущение на коже от холодного пота. Почти физическое ощущение — понимание того, что десятки глаз рассматривают тебя в прицелы своих винтовок. И такое неприятное жжение в пояснице… как прогревание — он один раз застудился на учениях, и вот так лечился. Ощущение смертельной опасности, зверя, залегшего совсем рядом. Зверя в человеческом обличье, природа которого столь чужда человеку — что его вообще нельзя считать человеком. Это зверь с примитивными инстинктами вместо мыслей и чувств — но сильный, хитрый и смертельно опасный…

Он сел в машину. Наверное… было что-то на этот случай в плане обороны базы на случай террористической атаки. Но все менял пояс бомбиста-самоубийцы… он не знал, есть ли средства, чтобы справиться с этим…

— Что теперь? — нервно спросил он

— Разворачивай машину. Медленно едем обратно. Остановишься — я сразу взорву.

— И сам взорвешься.

Как в стену горох…

Полковник завел двигатель Хаммера. Террорист начал надрывно что-то гундеть… какую то их чертову молитву… бессмысленный набор звуков переливающихся один в другой, когда ни одно слово нельзя отличить от другого. Это чертовски раздражало…

— Эй, мистер… может быть, вы подождете со своей молитвой, пока я… веду машину.

Аттахияту ли Аллахи уа ассалауати уа аттаиебат… Ассаламу алайка аиуха аннаби уа рахмату Аллахи уа баракату… Ассаламу алайна уа ала эбади Аллахи ассалихин…[58]

Гребаные уроды… Полковника пугало, как они живут — они нахрен вообще не воспринимают то, что им говорят — а делают то, что им в башку в данный момент въедет, и совсем не боятся смерти, мать их. Он видел, как в Афганистане смертник в городе бросился на патруль с ножом.

…уа барик ала Мухаммадин уа ала аал Мухаммад… Кама баракта ала Ибрагима уа ала аали Ибрагим… фи аль-аламина Иннака хамидун мажид…

Они подъезжали к блоку — шлагбаум был поднят, и людей не было видно — но полковник знал, что они есть.

Когда он увидел старый белый Юкон на парковке для посетителей базы, машины которых нельзя было пропустить — он понял, что это его единственный шанс. Машина принадлежала Кавалли, командиру военной полиции на базе и не должна была здесь стоять. Если она здесь — значит и сам Кавалли здесь и его люди тоже. Скорее всего, здесь снайперы, а может быть — и пулемет выставили. И это — его единственный шанс, другого не будет…

Когда машина преодолела шахматку — вместо того, чтобы надавить на газ — он нажал на тормоз, вывалился из машины. Несмотря на не лучшую физическую форму — вскочил на ноги, побежал к стоянке, крича: Стреляйте!

Военные полицейские среагировали быстро — по Хаммеру ударил мгновенно выставленный на позицию М240, ударил длинной, непрерывной очередью. Двое военных полицейских — бросились со всех ног к Станиличу, в их числе был и Кавалли.

Но не добежали. На полпути — грохнуло, отрывисто и жутко, как гремит в небе гром — и на подъездной дорожке к стоянке повисло серо-бурое дымное облако. Когда немного рассеялось — стали видны лежащие на асфальте навзничь изуродованные осколками тела и лужи бордовой, почти черной крови…

Форт Худ, Техас, США

Вечер 23 июля 2015 года

От подрыва фугаса смертника погибли трое, еще двое американских военнослужащих получили ранения. В изрешеченном Хаммере нашли тело — но даже не смогли пока опознать. Что там — в бардаке мятежа даже нормально не сняли отпечатки пальцев, чтоб послать в информационный центр ФБР — самый полный и точный банк криминалистических данных мира. Одно было понятно — это не бородатый. Это не бородатый — даже не обрезанный по исламским традициям — но откуда-то этот человек знал, как изготавливать пояса шахидов. И почему-то этот человек — решил захватить в заложники американского военнослужащего и напасть на американскую военную базу…

Первым делом — генерал издал приказ, согласно которым теперь все военнослужащие за пределами базы должны были перемещаться группами как минимум по трое, причем у каждого должно было быть оружие. Перемещения пешком за пределами базы запрещались — только на автомобиле. Все как в Ираке середины нулевых…

Осталось только доложить о случившемся…

— Сэр!

На экране снова появился генерал-полковник вооруженных сил США Марк Кэмпбелл, председатель Объединенного комитета начальников штабов.

— Пит, что там у вас происходит, доложите?…

Генерал стал по стойке смирно.

— Сэр, серьезный инцидент, связанный с безопасностью. Тридцать пять минут назад, на базу проникла группа террористов, захватив в заложники моего заместителя. Террористы были уничтожены действиями вверенных мне сил, но при этом погибли трое военнослужащих армии США, двое были ранены. У террористов было автоматическое оружие, в кармане одного из них обнаружили русскую осколочную гранату.

— Пресвятой боже… Что им было нужно?

— Сэр, полагаю, что им был нужен один из тех, кто сидит на нашей гауптвахте. Учитывая серьезную опасность, угрожающую как указанному лицу, так и военнослужащим, находящимся на базе, полагал бы необходимым немедленно вывезти указанное лицо отсюда, вероятнее всего его нужно вывезти за пределы США. В противном случае…

— Нет… Нет, пока и речи быть не может об этом.

— Сэр, вся база в серьезной опасности. На моего заместителя — эти ублюдки надели пояс шахида и попытались прорваться. Это…

— Политическое решение, Пит. Все, что я могу тебе пообещать — это то, что я выйду с таким предложением. Перемещение указанного лица за пределы США может быть истолковано, как попытка армии замести следы и обеспечить задержанному возможность побега.

— Черт возьми, сэр, у меня здесь полная база гражданских, полный штат уголовников и бандитов, все стреляют во всех и…

В кадре появился еще один человек, прошептал что-то на ухо. Генерал-майор Питер Дирк побелел как мел.

— Что там? — Кэмпбелл почувствовал неладное — что происходит?

— Сэр, только что сообщили о взрывах в городе. Две машины, есть человеческие жертвы. Их может быть еще больше. Извините, сэр, но я должен идти.

— Дирк! Дирк!

Генерал вышел из кадра.

Машин оказалось три — ни больше, ни меньше — три. Причем третья — взорвалась как раз там, куда бросились в панике люди. Тридцать один погибший, больше ста раненых.

Это уже был полноценный, махровый терроризм.

Генерал вернулся на базу со своими людьми только под вечер. Здесь было все то, что он видел в Ираке — крики, кровь, машины скорой. Всего десять лет назад… это было там — а теперь это было здесь…

На Родине.

Какое-то время генерал молча сидел в своем кабинете, опершись локтями о стол и думал. Потом — резко поднялся. Вышел. Охранявшие его солдаты отдали честь.

— Грег, на минутку.

Они отошли в сторону. Друг друга они знали еще с Бури в пустыне.

— Я хочу выпустить этого парня — сказал генерал.

— Ты в своем уме? — спросил полковник-танкист Грег Харра

— Черт возьми, ты что, не видишь, что делается? — вспылил генерал — началась война, мать твою так!

— Это ты скажешь трибуналу? Что сказали наверху?

— Сказали, что не уберут его отсюда. Это может быть неправильно истолковано.

Оба помолчали

— Они ублюдки, но мы клялись защищать их.

— Мы не клялись защищать их, Грег, лично я не клялся. Я клялся защищать Конституцию и народ Соединенных штатов. Тот самый народ, который сейчас убивают у ворот моей базы, а мне приказано сидеть на ж… ровно и не высовываться. Потому что это может быть неправильно политически истолковано.

— Ты хочешь бросить вызов Вашингтону… — не спросил, а сказал полковник — тебе твои погоны жмут.

— Нет. Просто у меня полна база беженцев. Есть техника, но не хватает людей. Открой глаза, Грег, мы выскребли все до дна. Мы участвуем так или иначе как минимум в пяти региональных конфликтах — когда еще было такое? У нас просто нет людей, понимаешь? Просто нет людей, Америка беззащитна.

Полковник помолчал, осмысливая. Слова "Америка" и "беззащитна" в одном предложении как-то плохо уживались.

— Мне кажется, мы не должны принимать такое решение вдвоем.

Генерал тяжело вздохнул.

— Давай, примем его втроем.

За зов генерала подошел капитан Лу Уилкс. Генерал коротко изложил суть своих невеселых размышлений.

— Вы правы, сэр — безапелляционно заявил капитан — давно надо сделать нечто подобное. Я на вашей стороне.

— Господи, еще один…

— Сэр — обратился капитан к полковнику — со всем уважением, я сегодня потерял своего командира и не вижу никаких причин для сдержанности и политкорректности. В гробу я их видел, сэр. Нас взрывают и убивают — а мы должны улыбаться этим дикарям и строить им школы и дороги, в то время как нам самим не хватает ни школ, ни дорог. Они приходят сюда и сжигают подростка живьем, а других подсаживают на наркотики — а наши чертовы либералы могут добиться смертной казни для парня, который просто взял правосудие в свои руки и отправил в ад кучу парней, которым там самое место. Мы защищаем всех этих адвокатов и домохозяек, всех этих педиков гребаных — а они считают нас убийцами детей и воротят от нас нос. Нет, сэр, мне осточертело делать то, что мне приказано делать — я хочу делать то, что нужно делать.

— Добро пожаловать в Форт Ливенуорт.

— Если хочешь, может письменно зафиксировать свое несогласие с моим решением.

— За кого ты меня принимаешь… — устало сказал полковник — за еще одного гражданского педика, что ли? Я с вами, сэр…

— Сэр, разрешите… Мне сходить за ним?

Генерал покачал головой.

— Отставить. Я сам.

— Дать пару моих парней? — предложил капитан Лу Уилкс, который сейчас был старшим офицером военной полиции на базе и должен был первым пресечь неповиновение приказу и нарушение закона.

— Не нужно.

Генерал в одиночку прошел по коридору к двери на том же этаже, которую постоянно охраняли двое солдат с заряженными автоматическими винтовками. Те кивнули ему, отступая в сторону, один достал ключ отпер замок.

Это был кабинет, который использовался в случае появления на базе проверяющих или временно прикомандированных офицеров. Такие кабинеты существовали на каждой базе — обставленные стандартной мебелью, прокуренные, с нечистыми стеклами, без малейшего следа обжитости — ни гильзы от 105 мм гаубицы для карандашей, ни диплома на присвоение звания, ни фотографий, ни батальных картин. Люди проходили через эти кабинеты, забывая о них, только переступив порог штабного здания базы. Для нынешнего обитателя — этот кабинет тоже был лишь проходным эпизодом в его наполненной кровавыми событиями жизни. Впереди — была тюрьма с чолос, МС-13 и прочими испаноязычными уголовниками или комната с медицинским столом, похожим на крест и установкой для внутривенных инъекций.

Но пока — он был здесь.

Увидев входящего генерала — человек встал на ноги. Не спеша.

— Сэр.

— Вольно, сержант… — генерал закрыл дверь — вы доставили Соединенным штатам немало проблем, сержант Нолан и продолжаете доставлять их. На сей раз уже мне.

— Я слышал стрельбу сэр?

— Трое погибли, в том числе начальник военной полиции базы. Четвертый тоже скончался. Но это ничего не значит. Вы знаете, что происходит за воротами базы, сержант?

Нолан невесело улыбнулся

— Да, сэр.

— Они устроили восстание, чтобы достать вас, сержант. Они взорвали три заминированные машины на улице и напустили на базу парня, который умеет делать пояса шахидов — не знаю, где научился — но умеет. Они будут пытаться раз за разом, и в процессе этого будут гибнуть невинные люди.

— Сэр, кто больше виновен — тот, кто щелкнул зажигалкой, или тот, кто разлил ведро бензина?

Теперь уже невесело улыбнулся генерал

— Мне не до моральных дилемм, сержант. Я оказался на огромной территории, на которой есть оружейные склады, отрезанным от нормального снабжения, в окружении враждебных банд. И с правительством, которое не понимает, и не хочет понимать, что здесь происходит. Ему просто плевать на это. Всему этому виной — вы.

— Я не буду извиняться за то, что сделал. Сэр.

Генерал внимательно посмотрел на сержанта. Он командовал людьми в Ираке, и научился различать, кто чего стоит.

— Скажите, сержант. Если бы вы знали о том, что будет. Вот все то дерьмо, которое происходит вокруг. Что бы вы сделали?

Сержант какое-то время молчал. Потом сказал.

— Сэр, я думаю, что допустил одну ошибку. Да, одну ошибку.

— И какую же?

— Я убил слишком мало этих ублюдков, сэр. Слишком мало. Я не смог защитить свою страну от этих врагов.

Генерал кивнул. Он уже принял решение.

— Думаю, у тебя будет возможность исправить эту ошибку, сержант. Очень скоро.

— Сэр!

— В связи со складывающимися чрезвычайными обстоятельствами, сержант, я отменяю ваше содержание под стражей. В интересах национальной безопасности — вы должны быть на свободе и защищать свою Родину от посягательства врагов. Вы должны пообещать мне, что после того, как мы разберемся с чрезвычайной ситуацией, вы добровольно вернетесь под арест. Со своей стороны — я могу обещать вам, что лично внесу все данные о том, что вы сделали для своей страны в дело и прослежу, чтобы эта информация была доведена до сведения членов военного трибунала — если правительство Соединенных штатов посчитает нужным подвергнуть вас суду. Вам все ясно?

— Я готов поклясться, сэр.

— Не мне. Сейчас придет капеллан, принесете положенную клятву на Библии. Добро пожаловать в наш маленький, но дружный коллектив, сержант.

Дорога на Вако, Техас, США

25 июля 2015 года

Сержант Нолан проснулся от сильного толчка, такого сильного, что он ударился головой о бронированную дверь Хаммера. Кто-то выругался…

— Крэг… черт тебя дери, где ты учился водить машину, мать твою…

— А я и не учился… У меня даже прав нет, сэр.

— Тогда какого хрена ты делаешь за рулем?

— Мне приказали, я еду. Как умею.

— Твою же мать… Господи… есть кто-то с правами?

Их Хаммер — пробирался по обочине тридцать пятой дороги, забитой транспортом. Сразу в нескольких местах произошли аварии, кто-то где-то бросил машину — и вот… Пожалуйста…

На востоке — занимался рассвет…

Сержант потянулся, первым делом проверил, на месте ли оружие — инстинкт со времен Афганистана. Оружие было на месте, цевье было зажато коленями…

— Черт… есть попить?

— Держите, сэр…

Сержант отхлебнул Гэторейда из бутылки, которую они вчера раздобыли в разгромленном супермаркете, передал обратно.

— Где мы?

— Только что прошли развилку у Хиллсборо, сэр. Идем к Уэйко.

— Это я помню. Цэ-у от штаба не поступало? Что вообще слышно?

— Да всякая ерунда. Передали, что в Сан Антонио вооруженные банды с бронетехникой. Чушь, короче…

— Да…

Хаммер пробирался с креном, иногда — противно скрипя боком по отбойнику. Сержант взялся за микрофон.

— Гражданин, я Бродяга-один, Бродяга-один, прошу связи.

— Бродяга-один, это Гражданин, слышим громко и четко. Доложите обстановку.

— Гражданин, прошли Хиллсборо, боеконтакта нет.

— Бродяга-один, черт, что вы там возитесь! Вы должны уже быть у Уэйко.

— Черт, Гражданин, здесь все шоссе забито машинами, мы прем по обочине, отбрасывая все, что мешает нам проехать — и все равно быстро не получается. Расчетное время прибытия в Уэйко — текущее плюс как минимум три часа.

— Черт… Бродяга-один, нам там нужен кто-то на земле и как можно быстрее. Получено подтверждение, что в городе вражеская бронетехника и боевики с тяжелым вооружением. Вертолеты уже нанесли удар — но они рассредоточились и пытаются закрепиться в городе. Там только офис шерифа и резервисты…

Вот черт…

— Гражданин, прошу подтвердить, в Уэйко находится бронетехника противника? Прием?

— Бродяга-один подтверждаю, повтор — подтверждаю, в Уэйко подтверждено наличие бронетехники противника, легкие пикапы с пулеметами и как минимум одна тяжелая бронемашина типа Страйкер, как понял?

— Мать… Гражданин, откуда они там взялись? Что вообще нахрен происходит?

— Бродяга-один, точных данных у нас пока нет… но есть серьезные основания полагать, что по меньшей мере часть мексиканской армии перешла на сторону боевиков Зетас и участвует в боевых действиях. Все очень хреново, Бродяга-один и нам нужно, по крайней мере, вывести оттуда людей и не допустить прорыва моторизованных банд и вражеской техники к Далласу. Дорогу у Уэйко необходимо удержать любой ценой.

— Гражданин, вас понял.

Сержант прервал связь. За ними шел LAV-25, на нем была пушка Бушмастер — вполне приличное вооружение для городского боя. Но экипаж не слишком опытный, и если с той стороны есть опытные ракетчики — у них будут проблемы…

— Что новенького на связи, сэр? — поинтересовался водитель

— Все старое. А это что там такое…

Они встали — невозможно было проехать даже по обочине. На обочине стояли люди, они даже не отреагировали на идущую армейскую колонну

— Совсем охренели… Так, всем внимание, могут быть проблемы. На пулемете внимание. Я пойду и проверю, что там.

Дверь привычно поддалась от сильного толчка рукой, ее увесистая тяжесть неожиданно внушила сержанту какую-то уверенность в том, что все будет хорошо. В конце концов, на той стороне — подонки, убийцы, наркотранзитеры но они привыкли иметь дело с коррумпированными полицейскими и кое-как обученными военными, которые только и ждут окончания срока контракта, чтобы завербоваться на ту сторону. И с такими же, как они подонками. Но не с людьми, рожденными свободными и готовыми защищать свою землю с оружием в руках. И в самых страшных своих снах — они не имели дело с кем-то вроде его…

Он прикрыл дверь Хаммера — того и гляди гранату кинут, рефлекс еще с Афганистана. Снял с предохранителя автомат — но тут же понял, что перестарался…

Протолкавшись через неплотную толпу людей, он заметил желтый школьный автобус и людей вокруг него…

— Что произошло? — спросил он. На автобусе не было следов от пуль

Ему никто не ответил

— Что произошло, черт побери?

По узким ступенькам — школьный автобус было неудобным, рассчитанным на подростков — вышел священник, держа в руках маленького ребенка.

— Врата ада отверзлись, зло идет по земле… — сказал он совершенно без пафоса, обычным, будничным голосом — они сказали, что я встречу вас здесь. И просили передать вам одно — добро пожаловать в ад.

— Кто просил!? Какого черта, кто просил?!

Сержант схватил священника — а он явно был мексиканцем — за плечо и тут же отдернул руку. Ребенок был мертв. Совсем маленький, ему было максимум несколько дней.

— Они позволили мне забрать детей… только детей… — сказал священник, и потрясенный сержант понял, что пожилой падре плачет.

Вако был обычным техасским городком, привольно раскинувшимся в прериях на реке Бразос. В городе проживало примерно сто двадцать пять тысяч человек — но в Европе на этой площади могло разместиться и более миллиона человек. Здесь было что-то вроде делового района с двадцатидвухэтажным небоскребом ALICO — но большинство горожан жили в домиках на одну семью, в пригородах. Город был совершенно не приспособлен к жесткой обороне и точно так же непросто было его захватить. Просто — что для того, что для другого — требовалось слишком много людей.

Они заходили в город с севера, по тридцать пятой дороге. Здесь уже было относительно свободно, машины проскакивали на большой скорости, с выбитыми стеклами, даже непонятно, кто был в них — мексиканцы или американцы. Было видно, что в городе идет стрельба, во многих местах — столбами поднимался дым…

— Какого черта они не обошли город? — спросил один из морпехов с заднего сидения.

— Техника — объяснил сержант — им нужны основные трассы, чтобы продвигаться вперед. Здесь техника.

— Техника, сэр?

— Бронетехника, ребята. Мы будем иметь дело с настоящим врагом. Занимаем позицию здесь. Нам приказали обезопасить дорогу…

Позицию заняли западнее населенного пункта Росс, у одного из бесчисленных тако-кафе,[59] чертовски здесь популярных, бронемашину — прикрыли зданием. Обычно, здесь строят из быстровозводимых конструкций, но это здание, выстроенное видимо в пятидесятые было выстроено из благословенного бетона, так его мать и позволяло создать опорный пункт. Конечно, наткнувшись на сопротивление, мексиканцы запросто могли обойти их по пригородам. Но для этого — нужно знать, что они здесь и знать что другие пути тоже не перекрыты.

Первые мексиканцы появились ровно через несколько минут после того, как они окончательно обустроились на позиции. Это были две машины, одна — фермерский пикап Ф550 с решетчатым кузовом для перевозки сена, а вот второй — Додж Рэм темно-синего цвета с надписями "мексиканская федеральная полиция". В машине были положенная коробка безопасности в кузове, сваренная из труб, за которые можно держаться, а вот пулемета — не было. В кузове и той и другой машины — были боевики, они поняли, что это боевики по черным маскам. Черные маски носит и федеральная полиция и мексиканский спецназ — но ни тому, ни другому здесь делать нечего. У Рэма — был поврежден капот и начисто вынесено лобовое стекло.

— Пять секунд! — объявил сержант Нолан по связи. Сам он — не доверяя пулеметчику национальной гвардии, прыщавому толстяку — занял оборону с самым мощным носимым огневым средством их отряда — старым М240.

Машины шли быстро — и сержант понял, что точки, которую он наметил — они достигнут быстрее.

— Огонь!

Пулемет задергался, выводя свинцом строчку. Сержант привычно прицелился перед носом головной машины — и секанул примерно на уровне чуть ниже метра от земли. Задевая и колеса и мотор и ноги людей, находящихся в головной машине, в фермерском пикапе. Тот начал резко терять ход, по нему ударили с пяток винтовок нацгвардейцев. Национальные гвардейцы разом забыли все наставления — все били по одной машине и били не одиночными, как он от них требовал, а очередями. Хорошо, что винтовки у них были — с ограничителем по три, старый спусковой механизм еще с восьмидесятых, в боевых частях от него почти избавились. Сержант прекрасно понимал, что если бы не это — гвардейцы палили бы на весь магазин.

А вот второй пикап — повел себя совсем не так как первый, за рулем его сидел водитель, явно нюхнувший пороху и бывавший под огнем. Он поступил именно так, как поступил бы сам Нолан. Он не даванул на газ, прорываясь вперед — машина все равно не будет быстрее пуль. Он не начал тормозить — неподвижную мишень расстреляют в секунды. Вместо этого — он рванул изо всех сил руль вправо и, ударившись об заграждение и едва не перевернувшись — слетел с дороги. Но слетел — на четырех колесах и выйдя из-под огня.

Добив пулеметную ленту в фермерский Форд — его и так обстреливали, аж искры летели, все колеса уже были спущены — сержант Нолан схватил лежащий рядом карабин и пробил из подствольника. Попал — не попал, в ответ раздалась длинная, громовая очередь из АК, много выше. В ответ — нацгвардейцы открыли стрельбу. Если бы с ним были прошедшие Кандагар морские пехотинцы — он бы рванул вперед, сокращая дистанцию, пока это возможно. Укрылся бы за расстрелянным пикапом и пробил бы по свалившим ублюдкам с дороги, сверху вниз, почти с идеальной позиции. Но тут — он был уверен, что во время перебежки к пикапу его пристрелять свои же.

— Прекратить огонь! Прекратить огонь!

Огонь прекратили далеко не сразу, только после того, как самые ретивые добили свои магазины…

— Не стрелять! Не стрелять!

Он побежал через дорогу к Форду, на ходу перезаряжая гранатомет.

Пикап — удалялся по полю, подпрыгивая на неровностях. В кузове — торчали автоматчики, он высунулся из-за пикапа и они открыли огонь.

Ну-ну…

Прикинув дальность, он выстрелил из подствольника, и в кузове пикапа сверкнула неяркая, блеклая вспышка. Автоматчики моментально прекратили огонь, пикап прокатился еще какое-то время и остановился…

Один из мексиканцев остался жив. Это очень просто — стрелять по движущейся машине. Гораздо сложнее — смотреть в глаза человеку, которого ты ранил. Даже если знаешь, что творил этот человек. А они — еще этого не видели. Это были простые американцы. Которые пошли в Национальную гвардию из-за льгот по налогообложению и небольших по нынешним временам выплат. Они никак не думали — что им придется убивать на своей земле.

Сержант не хотел ничего спрашивать у этого ублюдка, тем более — в любой момент могли появиться другие. Он был одним из тех, кто сжег его брата заживо, и этого было достаточно. И у него было оружие. В том числе и трофейное — дробовик.

Этот дробовик — сержант протянул Карлу Пеку, лейтенанту среди гвардейцев. Национальные гвардейцы смотрели на них, готовые прыгнуть в укрытия. Со стороны Даунтауна — отчетливо тянуло гарью.

— Этот парень нам не нужен.

Пек взял ружье

— И что?

— Мы стоим на виду. Покончите с этим, сэр, и будете ждать следующих.

— Сержант, это военное преступление.

— Это не военное преступление, мать вашу. Это враг, пришедший на американскую землю.

— Черт, это просто подросток, сержант! Ему столько же лет, сколько моему…

— И моему брату, сэр! Они сожгли его в бочке живьем! То же самое они сделают с вашим сыном, доведись ему попасть в их руки!

Карл Пек бросил ружье на землю, оно противно звякнуло. Его лицо, красное, широкое, было искажено гримасой гнева, который он не знал, куда приложить.

— Черт вас возьми, я этого не сделаю! Санитар, окажите ему помощь!

Сержант достал пистолет и выстрелил…

— Чистоплюй поганый. Мы или они.

И пошел прочь

— Ах ты…

Пек догнал сержанта в два шага, но ударить не сумел. Кулак улетел в пустоту — а потом — в пустоту провалился он сам. Больно хрястнулся об асфальт, так что аж дух заложило…

— Контакт! — крикнул кто-то.

Это оказались не мексиканцы. Хотя в пылу драки — кто-то и выстрелил по ним, к счастью без последствий. Это был внедорожник Шеви Аваланш, единственный на американском рынке, у которого можно открыть из салона прямой проход в багажный отсек и убрать перегородку между ними. Он был построен на шасси Шеви Субурбан, тогда как все пикапы его класса делались на специальных тяжелых рамах. Это делало его очень удобным для конвойной службы и в Ираке таких встречалось немало. На этом — не было пулемета, который в Ираке обычно ставили на крышу кабины.

Машина свернула к ним с дороги под прицелом десятка стволов. Кто-то выставил в окно белую рубашку на палке.

— Не стрелять! Не стрелять!

Сам сержант — встал на колено, держа кабину под прицелом своей винтовки и понимая, что водитель сейчас, проезжая дальше делает очень хитрую вещь. Он делает так, что он сержант Грегори Нолан — оказывается между автомобилем и стрелками в здании закусочной. На линии огня. И тем самым — делает все винтовки в здании бесполезными. Вот только он не знает, что в здании новички и случись чего — собственный сержант на линии огня кое-кого из горячих голов не остановит.

Нолан дал одиночный выстрел перед капотом Аваланша — и машина остановилась…

С переднего сидения — выбрался бородатый парень в тактической униформе, правда гражданской, не армейского образца. Автомат Калашникова со складным прикладом — он держал так, как держат в Ираке контрактники — на боку, на одноточечном ремне.

— Мир, парень! — сказал он, держа в руках черенок от лопаты с белой рубашкой

— Ты кто? Опознай себя!

— Кев Баттлер. Я работал в провинции Дияла.

— С кем?

— Аарон Митчелл. Главный у нас. Главный старшина ВМФ в отставке.

Про Митчелла сержант знал. Точнее — слышал.

— Пусть все выйдут из машины. Руки держать подальше от оружия.

Из машины вышли еще двое. У одного автомат, у другого — полуавтоматический полицейский Ремингтон и нашивки полицейского.

— К стене. Вон туда!

Сержант осмотрел машину, пока гвардейцы держали неизвестных под прицелом. В машине ничего не было — кроме следов крови и висящих по рулевой колонкой проводов.

— Чисто! Отставить! Что вам нужно?!

Баттлер опустил руки

— Нужно? Да просто хотел спросить, парни, какого хрена вы тут пасетесь, пока мы держим город…

Вако, Техас, США

25 июля 2015 года

Пуля — противно свистнула, заставив на мгновение сжаться в комок. Они стояли на перекрестке, перекрыв его броней и огнем, все сидели в машине, но пулю все равно было слышно. Батлер только усмехнулся

— Ублюдок садит в белый свет.

— Рано или поздно ему может повезти… — заметил сержант, внутренне усмехнувшись. Когда входили в Ирак — как то раз пара снайперов задержала батальон морской пехоты на несколько часов. Сейчас — у бывалых конвойщиков выстрелы снайпера вызывали лишь кривую усмешку.

— Ничего. Это пуганый ублюдок, он делает выстрел и быстро смывается. Техасец его подловит рано или поздно…

— Техасец?

— Точно. Сейчас подъедет шериф, и двинемся в центральный район. Пора там кое с кем разобраться.

— По связи говорили, что здесь есть бронетехника.

— Есть. Но не настоящая. Какая-то самоделка на шасси тяжелого грузовика с пулеметом и несколько банковских бронемашин. Бронетранспортер уже встал — то ли топлива нет, то ли еще что. А вот пара машин еще катается…

— Прошла информация, что здесь четырехосный БТР…

— Сэр, на двенадцать! — закричал пулеметчик на пятидесятом калибре

— Отбой, свои! — резко сказал Батлер.

— Отбой на пулемете!

К ним подлетел и укрылся, резко развернувшись за ними Шеви Субурбан, с виду гражданский, но с широченными подножками и хромированным таранным бампером. На крыше машины — была мигалка, выключенная.

— Кто это?

— Местный шериф. Глен Тор, тоже ветеран Ирака. Конкретный парень, хотя ублюдок еще тот — охарактеризовал местного шерифа бывший конвойщик.

Сержант — открыл дверь Хаммера. Между Хаммером и остановившимся за ним Субурбаном — было несколько футов безопасной земли.

Шериф оказался среднего роста, сухим, но крепким мужиком лет сорока. Вооружен он был М4 с автоматическим режимом огня. С ним были трое и вооружены они были точно так же, только один — видимо снайпер — в бронежилете с белой надписью Sheriff и винтовкой FN SPR. Автоматические винтовки в полиции были запрещены, но здесь они были. Что же касается снайпера — то на месте его сержант замазал бы чем-нибудь эти яркие буквы. По его афганскому опыту — хаджи всегда первым били по тому, кто чем-то выделяется. Неважно чем.

— Грегори Нулан, сэр! — отрекомендовался морской пехотинец, протягивая руку — временно прикомандирован к первой кавалерийской. Штаб-сержант морской пехоты, разведка.

— Глен Тор. Сорок девятая бригада военной полиции. Майор в отставке. Вы в бегах или как, сардж?

— Можете меня арестовать, майор, если у вас будет время.

— Нет, нахрен и так есть, кого арестовывать. Первая бронекавалерийская прислала помощь?

— Да, сэр. Я оставил заслон, чтобы блокировать тридцать пятую и двинулся в город. Мой приказ — блокировать тридцать пятую, остановить продвижение боевиков.

Майор хохотнул

— Эти ублюдки пожалеют, что с нами связались! Я вообще не представляю, на что они рассчитывают!

— Сэр, по моему опыту, очень опасно недооценивать противника, даже примитивного

— Песочница?

— Нет, Стан, сэр. Дерьмо еще покруче…

Шериф кивнул, окончательно признавая в сержанте своего.

— Вот как предлагаю поступить, сардж. Ваша бронемашина и ваш пулемет — очень пригодятся при зачистке делового района. У вас есть авианаводчик?

— Нет, сэр, но я умею корректировать.

— Отлично. Мы восстановим контроль над городом. Я уже собрал posse comitatus, у меня человек двести под ружьем, не считая моих людей. Этого пока хватит. Последние засели в деловом районе, надо их оттуда выбить. После чего мы перекроем дороги своими силами и будем держать город, а вы двинетесь дальше, высвободив силы. Как вам план?

— Окей, сэр! У меня один вопрос — какого хрена столько беженцев на дороге? Мы едва прорвались.

— Это мы город контролируем, сержант! Тут есть кому всадить пулю в лоб этим ублюдкам. А вот что творится в мелких городках и на отдаленных ранчо — не знает, наверное, и сам дьявол!

Ополченцы прятались за наскоро сооруженной баррикадой из автомобилей и мусорных контейнеров, их было два десятка человек. Все белые. В форме только пятеро, остальные в гражданском, только два бронежилета. Активно постреливали и с той и с этой стороны. Ситуация по-видимому была патовой — мексиканцы заняли какое-то здание или здания и не могли смотаться — а у ополченцев не хватало сил, чтобы выбить их оттуда нахрен. Возраст ополченцев — от двадцати до пятидесяти, в руках самое разнообразное вооружение, но вооружены неплохо — сержант насчитал восемь автоматических винтовок, были и винтовки с оптическим прицелом для охоты на оленей, в умелых руках опасная вещь. Чуть дальше, перед баррикадой — стоял автомобиль скорой помощи и около него мужик — видимо, кому-то из друзей оказывали помощь…

Перед баррикадой — мирно догорал полицейский броневик, около него лежал человек в черной полицейской униформе, которого никто не вытащил в безопасное место. По-видимому, мертвый…

— Что случилось? — крикнул шериф, вылезая из своей машины

— Неда подстрелили, сэр! — ответил один из ополченцев, кряжистый, краснорожий дядька лет сорока — высунулся, решил кого-то снять.

Снова просвистела пуля — очень неприятный звук, аж мороз по коже — и все поспешили укрыться…

— Вот так вот, сержант! — сказал шериф, стараясь не высовываться — мы прижали этих парней к стенке и хотели взять их тепленькими, но у них оказалась ракетная установка. И я потерял своего депьюти, который так там и лежит, потому что по этому месту пробивает снайпер оттуда. Техасец снял парочку ублюдков — но на этом все.

Опять Техасец…

— Попробую угадать, сэр. Вы хотите, чтобы мы пошли первыми, я прав?

— Так точно, сынок — отозвался присевший у бронированного бока Хаммера шериф — а мы вас прикроем. Черт, у вас бронированная машина, пулемет и мне казалось, что морские пехотинцы обожают идти вперед, а?

Сержант поманил шерифа пальцем.

— Со всем уважением, сэр, со мной не морские пехотинцы, а несколько парней, которым только позавчера дали винтовки. Но кое-что все же можно сделать…

В одиночку — сержант чувствовал себя намного лучше. Конечно, он чувствовал бы себя намного лучше в составе патруля особого назначения, или хотя бы с напарником, прикрывающим спину… да с тем же Большим белым парнем, который снабдил его оружием для мексиканских дел. Он его так и не видел с тех пор, как отправился в свой кровавый поход… и не пошел бы к нему, даже если бы у него была такая возможность. Сейчас — практически невозможно сказать, следит за тобой ФБР или нет, полтора десятилетия Долгой войны сделали для отмены прав человека больше, чем предыдущие полтора столетия и… сержант просто не хотел подставлять своего друга. Он только надеялся, что тот выживет…

Проблема в том, что у него не было глушителя. Ни к пистолету, ни к автомату. Морская пехота — двести лет безостановочного прогресса! В армии новшества внедряются медленно и в Афганистане морские пехотинцы часто были вынуждены покупать "устройства третьего класса", как эти глушители официально назывались за свои деньги. По штату они полагались немногим — но в бою, пи отражении нападений — моджахедов, талибов очень нервировала бесшумная стрельба, они не видели вспышек, не слышали звука стрельбы, не могли точно определить, сколько человек в них стреляет и откуда, с каких позиций. Поэтому — при применении против них бесшумного оружия — они предпочитали сматываться. Но здесь — у него не было его испытанного оружия, было только то, что ему спешно подобрали в оружейке и неудобный, старого образца бронежилет…

Проблема была в том, что эти гады крепко засели. Здание какого-то магазина, на самом краю делового района, одноэтажное, большое. Как здесь и принято — с большой автостоянкой, иначе американцы просто не станут посещать торговый центр. Из-за этого — все простреливается. Прикрываясь зданиями Даунтауна и наспех сооруженной баррикадой — сотрудники шерифа и ополченцы были в безопасности, но при попытке продвинуться дальше они неминуемо попадали под огонь. Скрытых путей подхода просто не было. Сколько ублюдков внутри — непонятно, но если у них есть РПГ — значит, к нему могут оставаться выстрелы. Конечно — хорошо бы подогнать Страйкер и разнести здесь все на атомы — однако это не Багдад. Это — Америка.

План сержанта Нолана был прост — скрытно подобраться к зданию и вступить в бой. Вот только скрытно — мог он один, и потому самое сложное, отвлечение внимания — он взял на себя в одиночку. Тактика боевиков представлялась ему простой: наблюдатели и группа поддержки, резерв. Может быть, пара человек, может, десяток, а может — и еще больше. Наблюдатели наблюдают, как только они видят атаку с какой-то стороны — к ним направляется резерв. Понятно, кстати, почему они не могут смыться отсюда — перед зданием два броневика. Банковских, не настоящих — но серьезных. Один на базе Форд Эконолайн, а другой — кажется на трехосном шасси грузовика седьмого класса, банковский тяжелый броневик, не факт что его и крупнокалиберный пулемет возьмет. А вот вертолетная пушка взяла — и на кузове и на кабине видны серьезные повреждения. Понятно, и что произошло — ублюдки нарвались на патрульный вертолет, тот отработал по ним, не добил. Отойти не смогли, к тому же нарвались на ополченцев и людей шерифа, заняли первое подходящее здание для обороны и теперь не знают, что делать. Наверное, названивают, кому ни попадя и требуют помощь. Которая вряд ли подойдет, потому что это не армия, а банды, а вся эта ситуация — больше напоминает вооруженный набег варваров, а не войну. Но кто-то все-таки может подскочить, а ночью — они пойдут на прорыв. Так что решать проблему надо было сейчас, высвобождая силы для другого…

Через "варминтовский" оптический прицел позаимствованной винтовки — сержант отлично видел "своего" наблюдателя. Парень — перевернул какой-то торговый автомат, судя по ярко-красному цвету с Кока-колой, и устроился за ним. Курчавый, усатый, лет сорока, с автоматом Калашникова. Смотрел честно, не отвлекаясь ни на что…

Черт бы побрал гада…

Сержант посмотрел на часы, потом поднял винтовку и начал готовиться к выстрелу. Винтовку он немного модернизировал и теперь она выглядела немного странно… но на пару выстрелов ее должно было хватить. Хорошо, что у ополченцев оказались несколько бутылок с водой, а в багажнике одной из машин оказалась изолента.

Самодельные глушители на стрелковое оружие — тема почти неисчерпаемая. Двести долларов налога, который взимался за обладание оружием третьего класса — заставляли шевелить мозгами и тема "глушитель за пять долларов" в Интернете была очень популярной. Самый простой глушитель — это насадить на ствол картофелину. Это считается городской байкой, но на деле работает. Правда, не так хорошо, полностью не глушит — но работает. Лучшим вариантом глушителя за пять долларов был глушитель из масляного фильтра для машины. Сержант собирался заняться его изготовлением вечером и клял себя за то, что не изготовил его еще на базе. Этот глушитель наиболее эффективен — хватает на десять — пятнадцать выстрелов даже сорок пятым калибром и глушит подчас лучше заводских глушителей. Но сейчас — ему пришлось избрать промежуточный вариант — бутылка из-под воды на стволе. Глушитель он сделал необычный — из двух бутылок, одетых одна на другую. Если не знать, как правильно делать глушитель из пластиковой бутылки — его просто сорвет со ствола и все.

Ага… С той стороны — послышались выстрелы и взревел двигатель Хаммера. Точно вовремя — шериф имитирует атаку…

Из снабженной самодельным глушителем винтовки стрелять прицельно почти невозможно, реднеки, выкладывающие в Youtube ролики стреляют, куда Бог пошлет, да еще навлекают на себя гнев BATF. Но тут — расстояние было сто пятьдесят ярдов, минимальное, на какое смог подобраться штаб-сержант морской пехоты США Грегори Нолан, да и его подростковый опыт охоты с винтовкой, которую ему подарил отец — сыграл свою роль. Звук выстрела вышел как попадание камешка по боку машины, усатый свалился вниз, его не было видно — но его автомат уставился стволом в небо. Значит, не притворяется, убит или тяжело ранен. Оставив на месте винтовку, сержант со всех ног бросился бежать к торговому комплексу, надеясь добежать до стены прежде, чем стрелок с другого угла сообразит, что к чему и откроет огонь.

И успел! Очередь прогремела тогда, когда между ним и стрелком был как раз тот броневик с тлеющими покрышками. Пули загремели по броне, и ушли рикошетами, сержант прижался к стене. Выстрелил дважды вверх — сигнал для штурма, связываться по рации или звонить по сотовому времени не было совсем. Выхватил гранату, выдернул чеку. Когда услышал топот ног — враг близко — забросил гранату внутрь. Внутри грохнуло, раздались крики на два или три голоса, потянуло дымом.

Получили?

Закрепляя успех, он просунул внутрь ствол своего М4 и выпустил веером весь магазин. Попадет — не пропадет — неважно, главное — заставить уцелевших тормознуть, залечь, забиться за полки с товаром. Затем, сменив магазин, полез внутрь…

Дым, видно плохо — что-то загорелось и это очень хреново, в дыму можно перестрелять и друг друга. Трупы на полу, видно плохо… один, кажется жив… а вот уже и нет. Он оказался в районе "доковой станции", так назывались помещения в магазине, где принимали грузовики поставщиков и складировали привезенный товар. Как и полагается в современных торговых центрах — здесь он был маленьким, товар здесь не хранили, только сортировали и сразу вывозили в зал, на торг. Было хорошо, что от торгового зала — докинг-станцию отделяет стена, непонятно насколько крепкая, но непрозрачная…

Ему надо было оказаться у этой стены быстрее, чем боевики. Он бросился вперед и допустил ошибку. Если бы он спрятался за коробками и ждал удобного момента — ему бы удалось убить еще одного-двоих, а так… Со стороны торгового зала шла серьезная перестрелка, он решил напасть на противника с тыла — и поплатился за это. Один из боевиков выпустил очередь из Калашникова — и одна или две пули ударили как раз в бронежилет сержанта Нолана, бегущего по проходу…

Семь и шестьдесят два русский это не шутка, тем более что в этом калибре часто встречаются китайские бронебойные патроны. Сержант полетел на пол, в глазах потемнело, и он вырубился на несколько секунд. А когда пришел в себя — то увидел ломящегося в докинг станцию ублюдка, тот видимо решил, что человек, лежащий на полу мертв, и его опасаться не стоит. И получил две девятимиллиметровые пули в грудь, а бегущий за ним следом — еще одну. Штаб-сержант откатился в сторону, штабеля коробок давали укрытие если и не от огня — то, по крайней мере, от обнаружения. Привел в порядок автомат…

С фронта — долбанули пятидесятым калибром, пули легко пробили внутреннюю перегородку, ударили по коробкам, обрушив их на сержанта. Вот сейчас — его реально могли пристрелить, он не понимал, насколько серьезно ранен и был завален опрокинувшимся на него штабелем коробок. Только стрелять — было некому.

Мексиканцев было девятнадцать человек. Живым никого не взяли, хотя сержант подозревал, что одному, пусть раненому удалось слинять. Тому самому, который стреляя в него, когда он бежал по стоянке.

Всех стащили за ноги в докинг-станцию, обыскали. Документы только у троих, шерифу они ничего не сказали. Профессионалы, по крайней мере, по виду — только двое, да еще тот ублюдок, которого сержант подстрелил у автомата с кока-колой. Остальные — подростки и молодые люди, на вид максимум двадцать пять лет. У четырнадцати — на предплечье криво вытатуирована буква Z.

Зетас!

Двадцать один только длинный ствол, из них четырнадцать автоматов Калашникова. Двенадцать из них — Норинко, дешевые и смертоносные копии китайского производства. Сержант обратил внимание, что среди китайских автоматов — ни один ни во что не переделан, все изначально с автоматическим огнем и все выглядят новыми. Это могло означать, что оружие выдавали перед вторжением и в одном месте. Остальное — дробовики, винтовки — видимо взяли трофеями или разграбили оружейный магазин по дороге.

Шериф — мрачно курил в разгромленном помещении. Запах Кэмела — хорошо перебивал запах крови, в некоторых местах ее было столько, что ноги скользили. Когда боевики ворвались сюда — они обнаружили девять человек, которые приехали сюда, чтобы запастись товаром. Сопротивление пытался оказать один мужчина, у него был пистолет, и его изрешетили из нескольких стволов. Остальных — в зоне касс зарезали как свиней, в том числе ребенка. Даже не попытались взять заложников, чтобы торговаться с властями… шли ва-банк.

— Зетас… — сказал задумчиво шериф

— Да, сэр.

— Ты меня не понял, морпех. С той стороны иметь такую татуировку — Зетас — это как охранная грамота. Ни Мара Лаватруча, ни дабл-эм, ни колумбийцы, ни каратели Синалоа — не так сильны, как Зетас. С той стороны — дикий лес, там ты либо в стае, либо жертва. Просто так такую татуировку не сделаешь, узнают — четвертуют или сожгут. El guiso. Теперь понял, чем их всех купили? Кто-то пришел и сказал им всем — мы дадим вам оружие и примем в Зетас если вы будете делать то, что вам говорят. Понял? Их даже не деньгами купили.

— В Стане ничуть не лучше, сэр.

— Может быть. Только Стан — за тысячи километров. А это — у нас под боком… На пороге наших домов…

К шерифу подошел один из ополченцев, доложился. Шериф приказал подогнать машину и грузить трофеи. Они еще могли пригодиться — а вот уроды, которых они убили — заниматься ими не было ни времени ни желания, пусть так и гниют. Заботиться нужно было не о мертвых, заботы требовали живые…

Сержант пошел на воздух — от скопившегося в помещении запаха крови, от тяжелой, удушливой жары — мутило…

Резервисты — собрались у Хаммера. Начало доходить — все стояли так, чтобы с одной стороны была броня машины, а с другой — торговый молл и ни один из них башку на радость снайперу не выставлял.

— В машину! — сказал сержант — сейчас тронемся. Миллер, ты был у пятидесятого?

— Да, сэр.

— Задержись.

Миллер завел резервиста в здание. Показал ему насквозь пробитую стену.

— Парень, ты знаешь пробиваемость пятидесятого калибра?

— Так точно, сэр!

— И какова она?

— До пятидесяти сантиметров по бетону, сэр.

— И ты посчитал, что в Техасе супермаркеты строят с бетонными стенами больше пятидесяти сантиметров, я прав?

— Нет, сэр.

— Тогда что же произошло?

— Я… допустил ошибку, сэр.

— Пошла она тебе на пользу? Какие уроки ты из нее извлек?

— Ну… что у меня в руках очень серьезное оружие, намного мощнее обычной винтовки и я должен быть осторожен.

— Ты должен быть не осторожен. Ты должен быть разумен и знать, какие цели твои, а какие нет. И не стрелять в любой источник угрозы, тем более, если свои товарищи видят его и готовы справиться с ситуацией сами. Ты — наш последний козырь.

— Так точно, сэр.

— И не думай об этой ситуации больше, чем она того заслуживает. Ты сделал ошибку и извлек уроки. И все — этим путем проходят абсолютно все, ничего такого в этом нет.

— Спасибо, сэр. Да, и еще, сэр… — резервист помедлил — мне кажется, вы должны знать. Когда мы там собирались на выезд в город, я слышал… как Пек спрашивает у парней, будут ли они свидетелями. Относительно того мексиканца, вы понимаете, сэр?

Это было полным дерьмом. Сержант чего-то подобного ожидал — но все же надеялся, что не дождется. В Афганистане происходило много всякого — но самое последнее дерьмо не дошло бы до того, чтобы закладывать своих сослуживцев. Потому что это — край всему. Армия, в которой офицер подбивает солдат свидетельствовать против сержанта — существовать не может.

— Понимаю — сказал Нолан — очень хорошо понимаю. А сам то что думаешь насчет этого, а?

— Ну… — резервист замялся — понимаете, сэр, у моих соседей был сын. С моим Марком дружил. Как-то раз они пошли на танцы и там им предложили попробовать. Бесплатно, понимаете? Мексиканские ублюдки. Марк отказался — а Кейт попробовал. Теперь… он сидит в тюрьме штата… и ему грозит смертный приговор за убийство полицейского. Вот так вот, сэр.

— Я не услышал ответа на свой вопрос, солдат. Это очень плохо, что мы не можем теперь даже сказать, о чем мы думаем.

Солдат вытер лицо рукавом камуфляжки. Ему было лет сорок, простецкое лицо фермера или мелкого лавочника. Он не должен был быть здесь.

— Я… не знаю, сэр. Я думаю, вы хороший человек, а лейтенант не прав, когда стал предлагать ребятам заложить вас. Но и это…

— Вопрос не об этом — сержант решил довести дело до конца — закладывать своих предельно хреново. Но я о том, что я сделал. Я правильно поступил, или нет? А, Митчелл?

Такая нашивка была на груди у солдата.

— Это не моя фамилия, сэр, просто форму по размеру подходящую подобрали. А это… Я не знаю, сэр. Плохо все это. Я… не знаю.

Не желая продолжать разговор, солдат отвернулся.

Их небольшой караван — остановился около одного из редких небоскребов города. Солидное здание в старом американском стиле. Никакого стекла и бетона, только бурый, потемневший от старости кирпич и старомодные окна. В таких здания располагаются банки, которые не лопаются и конторы, которые предлагают товары, которые будут служить даже вашим детям…

— Гражданин, я Бродяга-один, Бродяга-один, прошу связи.

— Бродяга-один, это Гражданин, слышим громко и четко. Доложите обстановку.

— Гражданин, Вако зачищен, повторяю — Вако зачищен. Информация о наличии армейской бронетехники не подтвердилась, самодельный броневик и несколько банковских бронемашин. Уничтожено до четыре-ноль единиц противника, четыре-ноль единиц противника. Город контролирует шериф и местные гражданские силы, мы присоединились к ним, как поняли?

— Бродяга-один, ожидайте…

В эфире — творилось форменное безумие — у многих было ради, способное работать в армейских диапазонах и сейчас на армейской волне сидели все, кто не лень. Сержант временно просто приглушил звук…

— Какого черта мы тут стоим?

— Спокойно, парень. Ждем кое-кого…

— Бродяга-один, это Гражданин, до поступления дальнейших инструкций оставайтесь в Вако, как поняли? Можете оказать помощь местным силам правопорядка.

— Гражданин, вас понял.

Кое-кем оказался высокий, под два метра, несколько нескладный человек лет сорока, который вышел из здания с длинным чехлом за спиной и пистолетом в руке и сел в бронированную полицейскую машину. Сразу после этого — конвой немедленно тронулся…

Сержант узнал этого человека только тогда, когда они собрались за столом на одном из ранчо в окрестностях города. Ранчо было превращено в учебно-тренировочный центр для гражданских лиц, со стрельбищами для стрельб из автоматов, пистолетов, дробовиков, с несколькими киллхаусами афганского образца — из старых морских контейнеров. Тут же — были выстроены несколько вариантов дорожных чек-пойнтов и временных лагерей — для отработки их защиты. Это говорило о том, что здесь тренируются не только гражданские…

Здесь была довольно приличная столовка, совсем как в горячих точках — но кормили тут намного приличные. Например, стейком, но не из размороженного мяса, а из свежего, какое может быть только в скотоводческом Техасе. Кормили без денег, и было еще одно отличие — вместо подноса с углублениями как в армии здесь были настоящие столовые приборы, и не пластиковые, одноразовые, а нормальные…

Сержант оказался за одним столом с этим дылдой со снайперской винтовкой, которую тот не оставил в машине, а куда-то отнес — заботится о своем оружии, признак настоящего ганфайтера. Он ел то же, что и все — стейк, немного риса со специями. Ел неторопливо, основательно, запивая еду чаем, а не пивом, как некоторые. В нем что-то было из прошлого… от самых опасных стрелков, которых только знала эта земля — которые могли убить пять человек за две секунды из своего верного Миротворца — и в то же время истово верили в Бога, держали положенный пост, ходили на исповедь.

Несмотря на то, что дылда сидел напротив — Нолан не задавал никаких вопросов — по армейским меркам это было неприлично. И лишь когда все почти доели, и кто-то из соседей верзилы что-то сказал ему… сержант услышал что-то знакомое…

— Постойте… Так вы тот самый… главный петти-офицер Кайл?[60] — сержант Нолан не мог поверить свои глазам и ушам

Снайпер неторопливо сложил грязную посуду в одну стопку

— Черт, наверное, да… Я вас где-то видел, совсем недавно. Постойте-ка. Газеты, черт возьми… Вы… тот самый парень, который приземлил три десятка мексиканских ублюдков из Зетас на их территории?

Сержант вздохнул.

— А до этого они сожгли в бочке моего брата. Мне жаль, что из-за меня заварилась вся эта гребаная каша, сэр. Но я рад вас видеть и рад, что вы воюете на нашей стороне, сэр. Это придает уверенности.

— Черт… не смей называть меня сэром. И черт возьми… я рад, что ты все таки выжил, и горд, что воюю на одной стороне с тобой, парень. Это тоже придает мне уверенности, сержант.

— Семпер фи? — Нолан протянул руку

— Семпер фи. Как я понял, ты тут не один?

— Так точно. Со мной резервисты, зеленые совсем. По сути, пара сержантов, вот и все, на что я могу опереться…

— В таком случае, мой позывной Техасец.[61] Ты знаешь, к кому обращаться, если что. По рукам, сержант?

— По рукам, сэр…

Техас, США

Восточные нефтяные поля

Ночь на 27 июля 2015 года

Вместо неба — броня.

Двери рая закрыты на ржавый засов

Все ушли без меня

Я зову, но не слышу родных голосов…

Оргия праведников

— Сэр… Сэр, мне кажется, это вас…

Прикорнувший в трофейном бронированном Рамчарджере[62] сержант открыл глаза. В машине горели только плафоны, свет их — едва высвечивал усталые, суровые лица его людей. Наверное… так же семьдесят лет назад их деды шли на штурм захваченных японцами островов. Тогда они воевали на чужой земле… а сейчас приходится воевать уже на своей…

Еще не до конца проснувшись, он взял рацию.

— Бродяга-один на связи…

— Бродяга-один, это Гражданин, какого хрена не выходили на связь, мать вашу?!

— Гражданин… вообще то сейчас ночь, сэр…

Голос на том конце осекся…

— Бродяга… извини, но мне некого больше послать. Ты ближе всего к точке…

— Гражданин… что там у нас?

— Бродяга-один… у нас ситуация в районе Гиддингса, на нефтяных полях. Там была группа ополченцев и части охраны… связь потеряна. Мы не можем послать туда вертолет, нужно проверить, что там происходит, определить наличие противника, ликвидировать источники угрозы.

— Вас понял, Гражданин. Это все?

— Так точно, Бродяга-один. По выполнении миссии… можете устроить себе немного отдыха…

— Гражданин… прошлый раз вы говорили то же самое… отбой.

Нолан зевнул.

— Так, парни… Есть дело в районе Гиддингса. Думаю, там ничего особо серьезного — но проверить не мешает. После этого — нам обещали немного отдыха…

По тому, как переглянулись его бойцы, сержант понял, что он чего-то не знает…

— В чем дело, парни? Я не знаю что-то, что должен знать?

— Да, сэр… Крэг покачал головой — кое-что очень хреновое. Вы знаете, что такое газ, сэр?

— Да, такая штука, что горит в конфорке. А что?

— А то, что там его до хрена, сэр. Там его добывают. И кажется… это очень взрывоопасно… чертовски взрывоопасно, сэр.

— Там?! — сержант недоверчиво покачал головой — там никогда не было газа. Там же нефтяные поля, нахрен.[63]

— Сланцевый газ, сэр. Считалось, что его там немного, но два года назад выяснилось, что предыдущий оператор использовал неправильную технологию и там его до хрена и больше, сэр. Плюс — готовая трубопроводная система, считай у скважин, подключайся и качай. Теперь там — газовые поля, и, кажется, что-то вроде завода по первичной переработке. И все это — в один прекрасный день может взлететь на воздух, сэр.

Черт…

— Ты там работал, что ли?

— Да, сэр. Два года. Другой то работы и не было ни хрена.

— Знаешь про оборудование… про всю эту хрень. Отключить ее сможешь?

— Нет, сэр. Я водилой на траке работал. Мне говорили — я возил, только и всего.

— Ладно, поехали… на месте разберемся…

Нефтяные поля Техаса — ад даже в мирное время…

По законодательству США — этим оно отличается и от европейского и от российского — покупая земельный участок, ты приобретаешь не только то, что есть на поверхности, но и то, что найдено или может быть найдено на любой глубине под ним. Поэтому, нефтяные поля Техаса представляют собой скопище довольно небольших участков, на каждом из которых есть качалка. Есть, конечно, всякое — но большая часть именно такова: если в море и на новых участках властвуют большие корпорации, то здесь — можно встретить кучу мелких владельцев, у которых есть только одна или несколько скважин. Из некоторых нефть не бьет фонтаном и даже не течет, а буквально сочится по капле — но в оборудование давно вложено, поэтому пусть сочится. Не может быть и речи о каком-нибудь сельском хозяйствовании — хоть земля и не такова, как в тридцатые годы, с нефтяными лужами прямо под качалкой — но она все равно потеряна для выращивания чего-либо ценного. Многие качалки — еще с тридцатых-сороковых годов, но все еще трудятся. Тогда делали вещи, чтобы они работали вечно, а не меняли по сроку. Примета последнего времени — гирлянды огромных ветряков, лопасти иных размахом как крылья у Боинга. Здесь привыкли иметь дело с энергией, и как только нефть исчерпалась — нашли новый способ добывать ее, тем более что Техас плоский как стол и ветра тут всегда хватало. На предприимчивости техасцев — держится и этот штат и, наверное, окрестные…

Они подъехали по ночи, сориентировавшись по адским вспышкам и грохоту. Такие могли быть от крупнокалиберного пулемета — но это был не он. Едва ли не метровые снопы огня с нескольких точек, сгорающие в ночи крупинки горящего пороха. Самое оно, мать твою…

— Обеспечить периметр… — приказал сержант, доставая винтовку с ночным прицелом, которую ему удалось добыть на базе.

— А мне что делать? — спросил Пик

— Командуй своими людьми, только и всего.

В условиях царящего вокруг беспредела, он предпочитал, чтобы его люди, недостаточно обученные, но вооруженные армейским оружием — оставались возле машин, пока он не определит, нужно ли вмешательство.

Дорогу перегораживал типично техасский трак — шикарный Бронко Центурион 350,[64] выпущенный четверть века назад, но поддерживаемый в идеальном состоянии. На капоте — был укреплен бычий череп с рогами…

Опознаться сержант не успел — пуля ударила под ногами, так близко — что выбитые ей из дороги камешки хлестнули по ногам…

— Б…, там о…ли? Армия США, мать твою!

Больше стрелять не стали. Возможно, потому что на них был наведен пулемет с Хаммера и скорострельная пушка.

— Какого хрена тебе тут надо? — послышался крик из-за Форда

— Вашу мать, меня прислало командование! Какого хрена вы не выходите на связь! Вам что жить надоело, нахрен?!

— Справимся сами! Вали отсюда, это наша земля, нахрен!

— Чего?!

Нолан не мог поверить своим ушам — голос был молодым, наглым. Паразит явно напрашивался на хорошую взбучку…

В следующее мгновение — его осветил мощнейший охотничий прожектор, полностью уничтожив ночное зрение как минимум на полчаса. Сержант выругался последними словами, падая на землю… совсем охренели, гады. Краев уже не видят…

— Эй, мистер — внезапно раздался еще один голос, пожилой, надтреснутый, уверенный — если ты из армии и хочешь помочь, можешь пройти на нашу землю. Если нет — ты пожалеешь о том, что на свет родился, козел…

Винтовка была не новой, но в приличном состоянии. М24А2 — то же самое, что и морпеховская М40 в принципе — затворная группа Ремингтона, доведенный спусковой механизм, отъемный магазин на десять патронов вместо обычного для этих винтовок несъемного, на пять. Сейчас обычно на такие винтовки ставят прицел тандемом, дневной — и впереди ночной, на рельсу — но на этой винтовке был установлен прицел an pvs-10 — универсальный прицел с дневным и ночным каналом, довольно редкий и дорогой. Все современные модели армейских Ремингтонов комплектуют глушителями — их производитель, AAC входит в группу Cerberus, которой принадлежит и Ремингтон, и его продукцию тоже надо продавать. Но эта винтовка — глушителем не комплектовалась.

Не желая двигать с места свою технику, сержант устроился на длинной и широкой крыше Центуриона, стоящего как нельзя лучше — поперек дороги. Тот наглец, который едва ли не послал его — кинул ему наверх одеяло из туристского набора, которое можно было свернуть и подложить под цевье как упор…

Громоподобные выстрелы дробовиков били по ушам

— Эй, хватит палить! — заорал сержант

— Па, янки говорит: не стрелять! — продублировал молодой наглец, оставшийся рядом с Центурионом.

Пальба не сразу, но прекратилась…

Янки говорит: не стрелять. П…ц!

Уроды, которых техасцы остановили на своем поле и загнали в ловушку — все еще были там, сержант это отлично видел. Додж Рэм и Ар-Ви, небольшой автобус, рекреэшнл вехикл, автобус для отпуска, дом на колесах. Он то их и сгубил — застрял. Пикап, да еще со сдвоенными покрышками сзади и наверняка не бензиновым мотором а дизельным, не боящимся огня Камминсом с паровозной тягой — не остановишь даже автоматной очередью…

Нолан видел, как засуетились эти уроды. Сначала осторожно… стрельба то прекратилась. Потом — все увереннее, они вместо того, чтобы бежать сломя голову, пытались понять, может ли двигаться Рэм. Это была ошибка…

Сержант навел прицел на первого… он был вооружен АК-47, законная цель по любым меркам. Дожал спуск… винтовка бахнула, урод упал у капота Рэма. Второй — дал длинную, трескучую очередь и укрылся за машиной. Третий — бросился бежать через поле, к качалкам, заметно хромая…

Сержант снял третьего, чисто снял, тот кувыркнулся на бегу и упал, где бежал. Второй — не проявлялся…

Сержант ждал минут пять, потом ему надоело, и он встал на крыше Центуриона в полный рост, держа на весу тяжелую, килограммов семь с прицелом и патронами винтовку. И увидел второго — тот видимо был умнее всех, он полз по земле, смешно виляя задницей…

Сержант решил поиграть с ним — первую пулю он уложил рядом, пуля вырвала клок земли у руки мекса и дала ему знать, что он обнаружен. Вскочив и выпустив длинную очередь из М4 наугад — он бросился бежать и вторая пуля попала ему в спину, между лопаток. Тот кувыркнулся и застыл.

Сержант прождал еще минут пять — но больше движения не было…

— Все! Дело сделано! — крикнул он

Яркие лучи фонарей осветили изрешеченный, похожий на дуршлак RV.

— Чисто!

Полицейские явно учились досматривать машины, но при этом их выучка конечно же уступала специальным силам. Да и просто — тем, кто отпахал пару туров в такой стране, как Эй-стан.

Один из полицейских направил на дверь RV ствол русского полуавтоматического ружья со страшным, похожим на подобный от Barrett-82 пламегасителем.

— Есть!

Второй полицейский — ломиком вскрыл дверь, посветил фонарем.

— Все чисто… черт…

— Что за…

— Сэр, идите сюда! На это надо взглянуть!

Шериф неспешно подошел, осветил своим охотничьим прожектором разорванные пулями и дробью внутренности RV. Он ничего не сказал — только сжал рукоять так, что она чуть не треснула…

К кровати внутри RV — модель для молодоженов, твою мать — была привязана женщина. Скорее всего молодая женщина и явно не мексиканка — белая. Она была привязана кровати поводками для собак, пули и дробь превратили ее в кровавое месиво… но что ей пришлось вынести до этого и была ли она жива к тому моменту, когда началась стрельба… Бог знает. Или скорее — дьявол…

Это и было — то, что шло с юга. Кровь и смерть…

— Подойдите сюда! — крикнул шериф — подойдите сюда все! Посмотрите!

Намного тише добавил

— И запомните…

Техасцы — а это был шериф с местной posse comitatus — были прилично вооружены: три Сайги двенадцатого калибра, причем две — с барабанами от MD Arms, позволяющими палить очень и очень лихо, две переделки АК-47, три — Ar-15 разных модификаций, в том числе одна — армейская М16А1 с настоящим подствольным гранатометом, к которому не было гранат и полицейская Ремингтон-700 с простеньким дневным прицелом Redfield. Теперь — вооружение техасских Минитменов солидно пополнилось: две Ar-15, две немецкие G36, автомат Калашникова, полуавтоматический полицейский Ремингтон с отметкой "Служба пробации США"[65] обрез из пятьсот девяностого Моссберга, еще один обрез курковой двустволки Спартан и одиннадцать пистолетов и револьверов, в основном Беретты-92. Все это — было аккуратно уложено в багажники джипов — и сержант готов был поклясться, что оружие собирается совсем не для склада вещественных доказательств.

— Благодарим, мистер…

— Это что еще за херь такая? — раздраженно спросил севший в их машину сержант, глядя на двоих техасцев, отца и сына, причем отец явно был здесь шерифом — "янки говорит, не стрелять". Вы здесь с дуба рухнули или как, а? Вам охота попасть в федеральную тюрьму?

— Эй, па… я его знаю… — бесцеремонно сказал молодой, разглядывая сержанта — это тот тип, который мексов приземлил, помнишь, в газете писали…

— Да, мистер?

Говорили при неярком свете плафонов Центуриона…

— Это не имеет значения.

— Да… это вы, мистер… — сказал шериф — я помню про вас. И про беднягу Подгузника я знаю… отличный мужик был…

— Сэр, если вы еще раз… — сержант вдруг понял, о чем идет речь — что нахрен произошло? Что с шерифом Квентином, говори?

— А ты, что знаешь, парень… — шериф всмотрелся в глаза Нолана… нет, парень, не знаешь. В твоем родном городе весь офис шерифа вырезали. Приходили за тем парнем, которого ты оставил в живых для суда… жалко, что ты его тоже не грохнул на месте… не было бы тогда такого дерьма… Человек десять прямо там перебили, говорят, что двоих агентов ФБР тоже убили. И шерифа убили… он попытался остановить этих уродов на дороге… они его и… И парнишку какого-то с ним молодого — тоже убили.

Нолан шарахнул кулаком в стойку машины. Руку обожгло болью…

— Эй, янки, полегче… — обиженно сказал молодой — это наша машина…

— Заткнись, Стиви… — сказал шериф

Нолан глубоко вдохнул пахнущий нефтью и кровью воздух, пытаясь прийти в себя

— Все равно, так нельзя, сэр. Мы единое государство. Я давал присягу защищать его. От всех врагов, внешних и внутренних.

— Давал присягу, парень… — слова шерифа падали как камни в стоячую болотную воду — это хорошо, парень. Очень хорошо… Я тоже давал присягу. Меня кстати Барденс зовут. Том Барденс, а это Стиви, младший мой. Мы все в морской пехоте служили, парень, становились там мужчинами. Мой дед выжил на Иводзиме, а мой дядя там погиб. Я сам воевал… Буря в Пустыне, помнишь. Я и парней отправил в морскую пехоту. Старшего, Александра убили на перевале Дашт, в Иране… недавно совсем. Они проход держали, когда иранцы бросили на них танковый полк. Корректировщика огня накрыло прямым попаданием… он пошел огонь корректировать. А средний, Томми — из Эй-стана совсем плохой вернулся… кричит по ночам… жену бросил… пьет. Стиви вот в дорожной полиции штата работает… думаю, стоит или нет ему в морскую пехоту идти. Как считаешь?

— Это война, сэр. Такое случается… — сержант знал, что неуместнее этих слов, казенных и бессмысленных ничего быть не может.

— Да, парень, это война… Когда моему деду и его брату говорили — там зло, идите и разберитесь с этим — они шли и делали это. Когда моему отцу и его братьям говорили — там зло, идите и разберитесь с этим — они шли и делали это. Когда мне говорили — там зло, иди и разберись с этим, парень — я шел и делал это. Почему сейчас, когда власти нашей страны говорят нам — там зло, мне верится в это все меньше и меньше, а, сынок?

Нолан не стал выдумываться ответ. Сказал коротко и просто.

— Я не знаю.

— Вот и я не знаю, сынок. Я не знаю, что произошло с нашей страной, со всеми нами. Но что-то с нами произошло, что-то очень нехорошее. Раньше я не задумывался о том, стоит или нет защищать нашу страну — а теперь. Во что она превратилась теперь? Нам говорят о том, что мы должны быть патриотами — но это значит только то, что нас теперь могут схватить на улице, увезти непонятно куда и держать, сколько надо без предъявления обвинений.[66] Нам говорят, что с экономикой все в норме — но почему тогда столько безработных вокруг. Да, в нашем штате такого нет, у нас есть нефть, пшеница и скот — но я говорю про всю страну парень. Нефтяные компании, которые бурят у нас землю, чтобы добывать газ по-новому говорят, что это безопасно — но почему тогда, когда я пускаю воду из-под крана и подношу спичку — она загорается, а?[67] Мы живем во лжи, парень, мы просто все изолгались. Мы уже не страна свободных и отважных. Мы — страна лжи.

— И вы решили сделать ее другой, да?

— Не только я, парень. Мы хотим вернуться к истокам, стать свободными.

— Мы, это кто?

— Юг, парень. Старый добрый Юг. Янки победили нас полтора столетия назад — но клянусь Богом, они не покорили нас. Юг возродится…

Сержант тяжело вздохнул.

— Я кое-что вам покажу, шериф. Идемте…

Они подошли к багажнику машины, куда было сложено трофейное оружие. Сержант взял одну из немецких винтовок — вообще, она выглядела куда лучше, чем действовала — осветил фонарем. Не то. Вторая… есть.

— Смотрите сюда.

Там, где должно было быть наименование производителя — Хеклер и Кох, Оберндорф — была затейливая арабская вязь.

— Что это значит, парень?

— Это немецкая винтовка, сэр. Точнее, она разработана в Германии, но произведена не там. Это лицензионное производство, Саудовская Аравия. Никто не знает, сколько их производится и куда они уходят. Но для продажи гражданским — ее не производят точно. Задайте себе вопрос — как эта штука здесь очутилась, а?

— Не знаю, сынок… — просто ответил шериф — но я знаю только одно: это никогда не прекратится до тех пор, пока мы будем врать сами себе и учить другие народы, как им жить под дулами автоматов. Видит Бог, Америка была создана совсем не для этого. Нет, сэр, совсем не для этого…

К ним подбежал один из ополченцев…

— Сэр, только что на связь вышел младший из Дойлов. Их ферму атакуют.

Шериф обернулся к сержанту

— Поможешь еще раз? Тут недалеко…

Сержант не раздумывал.

— Да, сэр. До утра еще много времени…

— Расстояние?

— Тысяча семьсот ярдов, сэр…

— Что там, солдат…

— Две… нет, три машины. Три трака.

— Вооруженных людей видишь?

— Так точно, сэр. Обстреливают ферму, продвигаются к ней.

— Уделай их нахрен. Огонь по готовности.

— Сержант, это грубое нарушение правил — сказал Пик — мы не имеем права применять оружие таким образом.

— Черт, а каким образом мы имеем право его применять? Либо туда пойдут люди шерифа, и кого-то из них могут пристрелить, либо мы решим вопрос отсюда. Быстро и качественно…

— Сэр, к ведению огня готов.

Боевики, под прикрытием машин пробившиеся к самой ферме — даже не подозревали о присутствии бронемашины морской пехоты. В отличие от современных Страйкеров, она была вооружена настоящей, очень мощной скорострельной пушкой, такой же, как используют на М2 Бредли. Эта штука была разработана в семидесятые для того, чтобы вскрывать броню советских бронированных машин — и сейчас ее мощность была даже избыточной. Но ни один настоящий морской пехотинец не предпочтет слабое оружие мощному.

— В дом не попадешь, парень?

— Никак нет, сэр. Я отчетливо вижу цели.

— Тогда — огонь.

Скорострельная пушка выстрелила и сразу же — еще раз, короткой очередью. Это было похоже на работу отбойного молотка, четкий, сухой стук, только намного громче. Трассер — прочертил в ночи ярко-желтую, гаснущую полосу и обрушился точно на цель с расстояния, делающего невозможным любой ответ. Пушка была предельно точной, как и было предусмотрено ее конструкторами — первые же снаряды, осколочно-фугасные и трассер достигли цели, ударили в солидного вида пикап и подожгли его, разбросав прячущихся за ним людей…

Техасские минитмены приветствовали стрельбу радостными криками, скопившись у бронемашины, они стояли на крыше своих пикапов и джипов, чтобы лучше все видеть…

— Попадание, горит. Живая сила уничтожена.

— Давай вторую.

— Есть, сэр.

И снова — трассер. Очередь осколочно-фугасными… трассер, маленькая вспышка в темноте…

Сержант смотрел через командирский прибор наблюдения — уроды на третьей машине решили сваливать…

— Подожди немного.

— Есть, сэр.

Мексиканцы — загрузились в Форд Эконолайн, возможно полноприводный — и с разворотом, осыпаемые пулями из дома, рванули прочь. Фургон смешно подпрыгивал на неровной земле, водитель жал на газ изо всех сил — они наверное даже не поняли, что убило их сородичей. Сержант ждал, пока фургон набитый боевиками и дом, который они защищали — не перестанут находиться на одной линии прицеливания. Просто могло быть всякое… и если есть возможность не рисковать, то рисковать не нужно, нужно сделать все чисто. Сержант ждал такого момента и… дождался…

— Движущаяся цель, на час.

— Вижу, сэр.

— Цель враждебная. Можешь не церемониться. Огонь.

— Есть, сэр.

Пушка отстучала одну за другой три короткие очереди, ослепительные трассы полоснули ночь. От фургона — за секунды остался лишь горящий остов.

Техасцы радостно заорали…

— Что тут произошло, парень? Где твой отец?

Парень лет шестнадцати, со старым Мини-14 в руках — как то странно хлюпнул носом.

— Там, сэр… в поле. Он их увидел… если бы не он…

Шериф похлопал подростка по плечу

— Держись. А старший брат где?

— В Далласе, сэр. Не дозвониться…

— Мы можем забрать тебя отсюда.

Паренек отрицательно покачал головой. Было время рассвета, уже было видно без фонарей.

— Нет, сэр. Я со своей земли не уйду. Папа говорил — держись за свой дом, за свою землю… Нет, не уйду…

— Стиви…

Сын шерифа согласно кивнул, поняв отца без слов. Бросился к своей машине, чтобы ехать в поле…

— Ты не должен здесь оставаться один.

— Сэр, я тоже возьму оружие — сказала пожилая, сохранившая остатки былой красоты женщина — слава Богу, у нас есть скот и есть чем его защищать.

У нее в руках был такой же Рюгер, на обоих — автоматные магазины. На голове — косынка как на открытках сороковых, которые идут сейчас по пять тысяч долларов за штуку. И люди покупают — чтобы хоть попытаться вспомнить о том, что мы потеряли…

Честь. Верность. Долг. Преданность. Богобоязненность.

— Марта, не говори глупостей — мягко сказал шериф — ты что, не видишь, что делается? Военные не всегда будет под рукой.

— Если мы бросим это… Джим так радовался, когда полностью заплатил по закладным за все земли. Нет, шериф, мы не уйдем…

Шериф провел рукой по небритому подбородку.

— Я оставлю вам пару автоматов. Лишним не будет.

— Спасибо, у нас уже есть…

— Ма, я возьму один… Спасибо, сэр…

— Эй, шериф, вы должны это видеть! — крикнули от расстрелянных машин.

Шериф подошел. Убитых — одежда была пропитана кровью от множества мелких осколков — обыскивали, снова забирали оружие — оружие сейчас было главной ценностью, от него зависела в буквальном смысле слова жизнь и смерть. Есть оружие — жив. Нет оружия — мертв.

Луч фонаря осветил одного из убитых. Длинная борода чуть ли не по пояс.

— Не слишком похож на мекса, не так ли, шериф.

— Борода еще ни о чем не говорит.

— А теперь посмотрите, что мы нашли в кармане у этого урода…

Шериф взял небольшую, карманного формата книжку. Страницы слиплись от крови…

На первой — было изображение полумесяца, перекрещенного с автоматом Калашникова. Полумесяц и автомат Калашникова.

Исламская революция.

Залив Фрипорт, Техас, США

28 июля 2015 года

— Не курите, сэр…

Генерал-лейтенант Дирк, только что вышедший из Ястреба посмотрел на окурок в руке так, как будто впервые его видел. Затем — сдавил его пальцами, сунул в карман.

Он не помнил, откуда у него взялась в руке сигарета, как он вообще закурил. Раньше — он не курил вообще.

— Так лучше?

— Да, сэр, вполне. Извините, сэр, это общее требование… — человек с надписью SHERIFF на бронежилете виновато улыбнулся — здесь даже пердеть опасно. Все в любой момент может взлететь на воздух, нахрен.

Красно-синее половодье полицейских мигалок не пересекало определенную черту — машины стояли подобно рыцарскому войску в строю. На горизонте — был враг…

— Сюда, сэр… Прошу

Земля была непригодной для хозяйства, похожей на пыль, затрамбованную тяжелой техникой. Но здесь никто и собирался выращивать пшеницу.

— Сюда, сэр…

Штаб находился в массивном, черного цвета автомобиле парки Ошкош — но не таком. На каких морская пехота США передвигается в зонах конфликтов — а на базе большой пожарной цистерны. Просто вместо пожарного оборудования — поставили системы связи, а кузов сделали бронированным. Такие командные центры стоили более миллиона долларов за штуку

Рядом стояли бронированные машины SWAT, бойцы специальных полицейских отрядов проверяли снаряжение. Генералу бросилось в глаза, что их мало — катастрофически мало для такого крупного комплекса и для такой катастрофической ситуации.

Здесь, совсем рядом с Фрипорт Харбор был построен один из крупнейших в мире завод для сжижения газа — но не обычного, а сланцевого, который только недавно начали добывать в США. Сюда — шли трубопроводы даже из Порт-Артура и Корпус-Кристи, где терминалы для СПГШ теперь работали на реверс.[68] Почему нельзя было построить сжижающий завод в самом Корпус Кристи или Порт-Артуре? Просто там местные власти еще не совсем сошли с ума, чтобы разрешать подобное. Завод по сжижения газа был подобен гранате — никогда не знаешь, когда рванет.

— Джентльмены, генерал Дирк — представил его собравшимся местный шериф

— Сэр, нам нужны ваши беспилотники! — агрессивно взял быка за рога какой-то молодец в больших, роговых очках, в какие любили рядиться политики.

— Что вы знаете о беспилотниках, мистер? — поинтересовался генерал — кроме того, что они вам нужны?

— Послушайте, давайте-ка повежливее. Я возглавляю Бразориа Каунти.

— То есть вы гражданский? — живо отреагировал генерал — в таком случае, почему вы указываете, что делать военным?

— Почему…

— Просто заткнитесь, мистер, ясно? Просто заткнитесь и все.

Последние дни — истощили запас вежливости генерала до опасного предела.

Представитель народа хотел что-то сказать — но не рискнул

— Шериф, я слушаю вас.

— Да, сэр. Шериф Дэн Хауфманн… Несколько часов назад — поступило сообщение о том, что на заводе по сжижению газа находится группа боевиков, вооруженная автоматическим оружием. Поскольку… в последнее время неспокойно — мы выслали сразу две машины. Результат — двое убитых и трое тяжелораненых. Повторная попытка проникновения на завод обошлась нам в девять человек только убитыми.

— Как вооруженные люди попали на завод?

— Вероятно, обманув охрану…

— Чушь собачья… Как можно обмануть охрану. Господи, к вам приходят люди с оружием, в окрестностях стрельба — как тут можно обмануть?

— Мы не знаем, сэр.

— Сколько их?

— Не меньше тридцати человек, сэр.

— Чем вооружены?

— Автоматическое оружие. Безусловно, у них есть противотанковые ракеты, одну из наших машин сожгли ей.

— Черт бы все побрал… Кто еще из военных на месте?

— Полковник Джеймс Баттаглия, тренировочный центр морской пехоты

— Спецназ. Отлично. Где он?

— На лодке, сэр. Он исследует возможность ночью подобраться к этим тварям с моря.

— С воздуха есть наблюдение? Снайперы могут работать?

— Думаю, что нет, сэр — шериф выдал главную новость — у них какое-то противовоздушное управляемое оружие, сэр они сбили полицейский вертолет. Вот почему мы оттянули оцепление на такое расстояние, и вот почему мы просили ваш вертолет снизиться. Эти твари чертовски опасны, сэр…

Генерал вздохнул

— Окей. Мы знаем, что есть у них, теперь может быть, поговорим о том, что есть у нас?

— Сэр…

Генерал повернулся. Это был шериф, он догонял его. Генерал Питер Дирк без сопровождения морских пехотинцев — людей не хватало — шел к пирсу, на котором должен был быть катер полковника Баттаглии.

— Я… шериф остановился — … хотел сказать, вы кое в чем правы.

— В чем же?

— Эти ублюдки решили сэкономить, я это знаю точно. Еще несколько месяцев назад, это место охранялось XE Security. Серьезные люди, ветераны Ирака, Афганистана. Тут даже преступность снизилась. Потом…

— Дайте догадаюсь… потом пришел кто-то, кто решил, что надо сократить накладные расходы, верно?

— Да, сэр.

— И решили нанять охрану подешевле, верно?

— Нет, сэр, боюсь, кое-что намного хуже.

— Что может быть хуже этого?

— Они договорились с уголовниками. Теми самыми уголовниками. О том, что они присмотрят за тем, чтобы ничего плохого не происходило, понимаете? Это дало возможность вообще убрать охрану, оставить только пропускную систему по карточкам. Об этом — даже в журналах писали, как о великолепно поставленной системе безопасности.

— А теперь уголовники решили, что им не доплатили.

— Вероятно так, сэр.

Генерал ничего не ответил на это. В его голове пульсировала только одна мысль: что же с нами происходит. Что со всеми с нами, черт возьми, происходит…

— Спасибо, что сказали, шериф.

— Нет проблем, сэр. Я предупреждал этих уродов, что дело может кончиться плохо. Но они настучали напрямую губернатору.

Конечно же… как не так. Такие налоговые поступления.

— Спасибо, что сказали, шериф. Мы учтем это.

Генерал пошел дальше, а шериф остался стоять на месте. Ему было стыдно за то, каким он стал и что происходит вокруг него.

Полковник Баттаглия находился у пирса, этот пирс стоял так, что совершено не просматривался даже с самой высокой точки комбината по сжижению газа. Он стоял не на пирсе, а у самой кромки воды и там же была припаркована одиннадцатиметровая RHIB — стандартная лодка специальных морских сил. На этой не было пулеметов — но была яркая раскраска и радар. Береговая охрана США — них кстати есть неплохие специальные подразделения.

— Джентльмены… — увидев спускающегося старшего офицера, подал команду один из присутствующих…

— Доброго всем дня — отреагировал генерал — первая бронекавалерийская идет на помощь. Полковник, мы кажется знаем друг друга?

— Да, сэр… — полковник протянул руку — возможно, даже дольше, чем вы представляете себе. Я тоже служил в Германии в старые добрые времена…

Полковник Баттаглия был невысоким, лысоватым крепышом с добрыми глазами и улыбкой удачливого коммивояжера. Тот, кто считал его несколько недалеким и несерьезным — очень скоро раскаивался в своем мнении. Это был цепкий, профессиональный командир — военный и в первом поколении он подходил к службе без зазнайства и разгильдяйства, иногда присущего военным в нескольких поколениях.

— Позвольте, я представлю остальных. Райан Белл, Береговая охрана, подразделение ХИТРОН.[69] Ник Нортвуд, морские специальные силы, коммандер ВМФ. Дик Кассини, подразделение специальных лодочных сил, капитан ВМФ. Крейг О'Малли, специальные силы морской пехоты, MARSOC, комендор-сержант.

Вместо ответа — генерал достал из кармана свежую упаковку сухариков, надорвал ее

— Кто хочет? Чертовски вкусная штука.

По правилам — среди этих людей обязательно должны были быть хотя бы один негр и одна женщина. Но ни тех ни других не было. Нет, конечно, в армии были и те и другие — но как-то так получалось, что в специальных силах и в подразделениях активного боевого применения были одни белые мужчины: англо-саксы, поляки, ирландцы, шотландцы… а в командовании их было еще больше. Негры в армии быстро скатывались к рутинной и не слишком обременительной работе — они любили сидеть на блок-постах, водить машины, быть членами экипажа бронетехники. С ними же — это замалчивалось, но это было — было связано большинство инцидентов с неповиновением командованию, стрельбы по мирным жителям и тому прочего. Мексиканцы почему то редко стремились добиться в жизни чего то действительно серьезного, что потребует полной отдачи, нечеловеческого напряжения физических и моральных сил. Короче говоря — из них получались отличные рядовые, но не более. Не верите? Ну… поезжайте на курсы рейнджеров армии США или снайперов морской пехоты. Вряд ли обнаружите, что белых там — менее девяноста процентов. А то касается женщин… тут вообще разговора не было. Не место женщинам на войне…

— Чертовски вкусная штука, сэр…

Морские пехотинцы воспользовались приглашением — оба. Иногда генерал Дирк думал, что ему надо было идти в морскую пехоту… вербовщик тогда отговорил его — сказал — на кой черт тебе шлепать на своих двоих по всякой срани, когда танкисты едут по этой же срани в тепле и под метровым слоем брони. Морпехи были теми еще отморозками… они перемещались по миру налегке, ввязывались в бой не задумываясь о последствиях, ели все что попадется под руку, пили все что горит и никогда ни по какому поводу не унывали. Последнее должно было пригодиться — ибо поводов для уныния было более чем достаточно.

— Что там у нас с атакой с моря?

— Сомнительно, сэр — по меньшей мере. Территория, занятая противником не подходит прямо к воде, в принципе можно подойти и высадить десант. Он может наступать — там чертова тьма трубопроводов, они идут прямо к пирсам, где швартуются газовозы. Но, черт возьми, сэр, там на каждом шагу таблички "не курить", столь наглядные, что и осел поймет. А мы там собираемся… стрелять?

— Вы занимаетесь стрельбой с вертолетов? — обратился генерал к человеку из Береговой охраны.

— Да, это так?

— На какой дальности?

— Не такой большой, как кажется, сэр. Мы скорее специализируемся на очень небольших целях с небольшой дистанции. Пятьсот, шестьсот ярдов.

— Какова вместимость вашего вертолета?

— Помимо стандартного экипажа и снайперской группы. Максимум шесть человек и то придется потесниться. Слишком много спасательного оборудования, сэр.

— Лебедки?

— Да, сэр, в том числе.

— Что вы задумали, сэр?

Пока ничего. Я лишь хочу проявить эффективность воздушной поддержки. Ваши снайперы умеют работать с термооптикой? Ночными прицелами?

— Да, сэр. В последнее время все больше и больше перевозок велись по ночам. У нас работали приглашенные специалисты, мы даже Криса Кайла приглашали. Так что мои ребята не испугаются при виде штуки за тридцать тысяч долларов, пусть это даже треть их годового жалования…

— Вертолеты — пояснил генерал — я где-то читал, что европейские модели очень тихие. Там какие то требования по шумности или что-то в этом роде…

— Да, сэр — сказал человек их Хитрона — эти пташки очень тихие. Вдобавок мы учим наших вертолетчиков некоторым трюкам, чтобы тихо подкрадываться, это их хлеб, сэр…

— Что если взять на каждый вертолет по четыре десантника и тихо высадить их ночью. Снайперы выбьют внешний периметр обороны, полиция атакует с внешнего периметра.

— Сэр, позвольте заметить, это слишком опасно. Что если они взорвут емкости с газом…

— И подохнут сами? — скептически сказал генерал — в отличие от хаджей мексиканцы не слишком то склонны к самоубийству.

— Можно послать небольшую группу, чтобы они пробрались внутрь периметра и заранее обезопасили наиболее опасные точки.

— Возможно… — генерала не покидала мысль о вертолетном десанте — давайте, найдем место откуда можно осмотреться получше. Там что?

— Старый элеватор, сэр…

— Отлично…

Группа офицеров начала подниматься орт берега, выходя из-под защиты старого пирса…

— Эй, Хулио…

Невысокий, пузатый мексиканец с белыми от дури глазами резко обернулся.

— Э, э! Это всего лишь я…

— Пу! — крикнул толстяк, вскинув автомат, и засмеялся. Если знать, что он отправил на тот свет не меньше ста человек, в том числе как минимум шестерых за последние двадцать четыре часа — шутка получалась совсем не смешной.

Выше ростом, с короткой модной бородкой мексиканец подошел ближе, непроизвольно поежился. Он осознавал, что в данный момент в него целятся не меньше десяти снайперов. Хулио… чертов псих, ему это по кайфу… Его бы давно грохнули, свои же грохнули — но некому было исполнять приговоры…

— Ладно, уймись. Тебе нравится, что тут происходит, нахрен?

— Кайф же. Ха-ха!

И с этими толстяк вскинул автомат и, к ужасу высокого, дал короткую очередь в сторону едва заметных на горизонте полицейских машин…

— Твою мать! Ты сбрендил?!

— Ха! Видишь, как они боятся! Чертовы гринго, мать их!

— Уймись! — высокий схватился за автомат толстяка…

Он бы грохнул его… урод долбанный. Вот только нет больше у него никого. Когда у Виктора — так звали высокого — грохнули отца-полицейского, и они вынуждены были переселиться в дурной район — именно мать Хулио тайком кормила его, тогда еще совсем подростка. Он помнил это — но сейчас Хулио был нужен ему по другой причине. Ему нужен был хоть кто-то, на кого можно было положиться. В группировке нельзя было доверять никому… стоило только на секунду показать незащищенное горло, как в него вцеплялись чьи-то клыки…

Зазвонил телефон. Высокий взял трубку.

— Да, синьор… — коротко сказал он — все в норме. Хорошо, синьор.

Они не называли имена друг друга — понимали, что после совершенного им придется уходить на дно, так глубоко, как только можно.

— Что сказал эль-хефе?

— Сказал бросить тебя с вышки. Я не шучу…

Хулио недоуменно уставился на него. Потом — его толстое, потное лицо исказила ярость.

— Сукин сын!

— Уймись, сказал!

Высокий понизил голос

— Ты вообще въезжаешь, что ко всем чертям происходит? Как мы тут оказались?

— А чего?

Высокий тяжело вздохнул. Хулио умом не отличался

— Ты вообще хоть соображаешь, сколько за все это положено? Вышак, нахрен! Если нас возьмут — тебя не отведут к адвокату. Ты читал, что творится у гринго? Они нахрен отменили все свои права и свободы. Если ты попался за теракт — тебя спрячут в какой-нибудь траханной стране, будут допрашивать и пытать. А потом — пристрелят нахрен!

— Да ты что, брат. Это наша земля. Ла раса, мать твою! Мы им покажем!

Высокий с трудом удержался от того, чтобы не вмазать толстяку по лицу. Но вместо этого — он продолжал говорить.

— Соображай, братишка. Какого хрена мы здесь оказались? Какого хрена мы здесь делаем? Чего нам не хватало, вообще, какого хрена мы сюда приперлись? Революция? Да все деловые на бану вертели эту революцию мать ее так. Какого хрена с нами бородатые? Какого хрена они начали стрелять по военным машинам?! Это из-за них мы здесь оказались!

Хулио смотрел теперь заинтересовано.

— Скажи, ты видел отсюда, как эти бородатые козлы по заводу ходили?

— Ну.

— Ты видел, как один граблями размахивал? Держу пари, что он работал на таком комбинате и замышляет что-то недоброе. Что-то, о чем мы не знаем. Скажи, ты хочешь тут сгореть заживо?

На лице Хулио отразился мучительный мыслительный процесс

— Нет.

— И я не хочу. Только вот я готов последние штаны поставить на то, что эти уроды нас ни о чем не будут спрашивать. Они к своему Аллаху на небеса хотят — а мне туда путь заказан. И тебе — тоже. Я за этих скототрахов помирать не собираюсь, нет, не собираюсь…

— И чего делать…

— Послушай, что я надумал. Знаешь, весь этот выкуп — пажа полная. Фуфло! Дерьмо на палочке. А дело вот в чем — раньше эти скототрахи с гринго газом торговали — а теперь гринго сами банчат, с кем хотят. Прикинь — если не мы будем с нашими дилерами торговать — а они выращивать будут и нам же сплавлять, на нашу территорию, это нам понравится? И что мы будем делать тогда?

До Хулио наконец дошло.

— Вот гады

— Именно! Надо взять дело в свои руки. Если они тут бойню устроить собрались — я лучше этих пендехос к Аллаху отправлю и сдамся гринго. А может, мы еще свидетелями[70] станем, если этих уродов живыми сдадим, въезжаешь? Мы ничего не делали, это они по военным стреляли и вертолет завалили! Пусть и отвечают!

В глазах Хулио появилось выражение тупой, нерассуждающей решительности.

— Пошли. Держись за мной. Держи перо наготове…

Бородатые выставили пост из одного человека — но его прошли быстро. Бородатый что-то спросил… и сделать ничего не успел. Ударив прикладом автомата под подбородок — Виктор свалил бородатого на землю — а Хулио привычно полоснул его ножом по горлу…

— Молодец. Давай быстрее…

По лестнице — они поднялись на второй этаж небольшого здания, где был главный пульт управления всем этим газовым хозяйством.

— Руки от пульта! — решительно скомандовал Виктор — к стене быстро! Убью!

Исламисты — а их было четверо — среагировали по-разному. Один начал подиматься, рука второго метнулась к пульту.

Ба-бах!

Калашников грохнул сдвоенным, араб не завершил движение руки — повалился на бок на кресло, потом на пол. Хотя у арабов была вера, фанатизм, звериная жестокость, у многих многолетний опыт партизанской войны за плечами — у мексиканцев тоже кое-что было. Военная или полицейская подготовка у многих, привычка к оружию и главное — привычка убивать. Последнее — главное, если нет готовности выстрелить и убить — оружие лучше вообще не брать в руки. В отличие от арабов, которые убивали неверных и которым требовался хоть какой-то повод для убийства — мексиканцы убивали походя, забывая об этом через несколько минут. Убивали с такой жестокостью, что это невозможно было сравнить даже с афганскими моджахедами. Людей рубили на куски, кастрировали, сжигали заживо, медленно жарили. Тот же Хулио — как-то раз в один день ликвидировал выстрелом в затылок тридцать одного человека — члены небольшой конкурирующей группировки и их семьи. Их бросили в бочки с кислотой и пошли ужинать…

— Назад! Руки от пульта! Убью!

Арабы предпочли подчиниться, хотя бы временно. Почувствовали, что дело дрянь гады…

— Кто говорит на испанском!? Кто говорит на испанском?!

За спиной Виктора появился Хулио — в каждой руке по автомату. Он идиотски хихикнул — от такого смешка у любого нормального человека мороз по коже.

— Кто говорит на испанском?!

Снова бабахнул Калашников — и один из арабов повалился на пол с простреленным животом. Он как-то странно хрипел и меж его пальцев просачивалась кровь.

— Кто говорит по-испански?! Убью!

Арабы, которые творили террор, но впервые столкнулись с террором по отношению к ним — видимо решили что достаточно.

— Эй, мистер, я говорю по-английски — сказал один из них, самый молодой по виду — меня Ахмад зовут…

Виктор снова выстрелил — но пуля ударила в стену. Араб вздрогнул

— Ты, урод! Если мне нужно будет твое имя, я из тебя его выбью! Что ты, к дьяволу делаешь!? Что ты здесь делал?

— Я… мы ничего не делали, мистер. Ничего!

— Врешь!

— Клянусь Аллахом мы…

Виктор снова выстрелил одиночным. Выстрелы Калашникова в помещении били и по ушам и по нервам

— Еще раз скажешь про Аллаха, будешь собирать свои кишки по полу! Мне насрать на твоего Аллаха, понял?! Что ты тут делал, говори!

Он услышал шаги и понял, что опоздал

— Виктор!

Он не оборачивался — знал, что дрянь дело. Только бы Хулио…

— Синьор Гонсало, они врут нам! — попытался оправдаться Хулио — они хотят торговать газом с гринго!

— Что за бред!? Положи автомат!

— Это не бред! — Виктор решил повернуться, чтобы объясниться — и сделал ошибку.

Один из арабов — с криком "Аллах Акбар!" бросился к пульту и ударил по какой-то кнопке прежде, чем пули из трех автоматов остановили его…

— Что за…

Рядом что-то хлопнуло, глухо и мощно…

— Дева Мария…

Последний оставшийся в живых боевик с вызовом смотрел на них.

— Подыхайте, неверные! — с вызовом сказал он

— Подыхай ты!

Огонь автоматов пригвоздил бородача к стене — и в этот момент поднявшаяся огненная стена смела здание управления заводом и всех, кто был там…

Виктор не ошибался. Один из боевиков — действительно работал на точно таком же заводе в Катаре — а научили его американцы, которые и строили такие заводы по всему миру. От взрыва топливно-воздушной смеси погибли все, кто находился в радиусе полутора миль от завода, больше пяти тысяч человек в течение секунды. Среди них — генерал Питер Дирк и большинство офицеров, которые могли организовать оборону в этом штате…

Сьюдад-Хуарес, Мексика

Аделина дель Эскобар

29 июля 2015 года

— Пять минут, джентльмены! Заряжайте ваше оружие!

Набившиеся в Ястреб спецназовцы флота, морские пехотинцы, десантники — почти синхронно дослали патроны в патронники. Вертолеты немного покачивало — шли над горами. Скорее даже над холмами, еще над техасской территорией — но по местным меркам это горы.

— Снижаемся! Будет небольшая болтанка!

— Йех-ху, твою мать! — от избытка чувств выразился один флотский, но его никто не поддержал. Все молча, сосредоточенно готовились к жестокому бою.

Фрипорт все изменил…

Их формация состояла из четырех вертолетов Блэк Хок национальной гвардии и шести вертолетов AH-6, на которых летела штурмовая группа, которой предстояло высадиться на крыше здания и войти в него. Сейчас — к цели направлялись еще две такие группы…

Черт… а ведь этот город уже брал Першинг. Мать твою, считай, сто лет прошло…[71]

Во втором вертолете — сосредоточенно проверял свой пулемет сержант Грегори Нолан. За спиной — вместо короткого дробовика висел трофейный автомат Калашникова, которым можно было воспользоваться, если дело пойдет совсем хреново.

— Три минуты! Городская черта!

— Твою мать!

Пилот идущего первым вертолета едва увернулся от летящей на него ракеты РПГ, через долю секунды — лопасти перерубили оставшийся за ней серый дымный хвост.

— Ракетные установки! У них ракетные установки!

По ним открыли огонь из пулемета, одна из пуль залетела в десантный отсек. Командир их группы, капитан морской пехоты Томас Уиндроу из флотской антитеррористической группы безопасности выругался.

— Сэр, стреляют! Что делать!? — обернулся бортовой стрелок. Совсем пацан, зеленый…

— И ты стреляй!

— Есть, сэр! — стрелок выпустил очередь из бортового М240

— Да не сейчас, придурок! Когда увидишь цель!

— Так точно!

Детский сад…

— Две минуты! Прошли границу! Расходимся!

Ястребы начали расходиться в стороны, освобождая дорогу маленьким, вертким птичкам, которые должны были высадить на крышу отеля Люцерн, где по данным разведки находился один из основных штабов боевиков, атакующих Соединенные штаты Америки. Конечно, ко всему этому следовало относиться с поправкой на местный менталитет… даже Зетас представляли собой не иерархическую структуру, а конгломерат банд, у них был координирующий центр — но рядовые бандиты подчинялись ему только до тех пор, пока боялись и получали от него деньги. Однако, у мексиканских наркокартелей было и слабое звено: в отличие от бандформирований радикальных исламистов в их руководстве было больше человеческого фактора. Их главари не хотели жить в пещерах или в тайном доме, подобном тому, что был в Абботабаде, не выходить на улицу, бояться даже тени. Они хотели жить и наслаждаться жизнью, вкладывать кровавые деньги в легальные предприятия, ходить в клубы, вести роскошный образ жизни. Они были столь наглы, что вынесли штаб к самой американской границе и думали, что им ничего не будет. Расправа с несколькими из них — должна была показать, что американцы готовы на все и остудить пыл других. Играть же по правилам Аль-Каиды — по расчетам командования вооруженных сил США мексиканцы были не готовы.

А если и готовы… поиграем…

— Исходная точка! Сто ярдов!

Те, кто говорят, что высаживаться с вертолета не страшно — ерунда все это. Страшно — даже на сотой, на двухсотой высадке. Болтаешься на веревке как хрен… а в тебя пули летят…

— Пятьдесят ярдов!

— Тридцать секунд!

Вниз пошла лебедка — они спускались не по канатам, а по лебедке.

— Тридцать ярдов! Высадка!

— Пошли, пошли, пошли!

Их высадили на рассвете — штурмовая группа на крышу, остальные — на точки, определенные как блокирующие. То есть такие, какие давали морским пехотинцам возможность и блокировать возможные пути побега из отеля — и которые давали возможность простреливать подходящие к отелю крупные магистрали, чтобы не допустить прорыва враждебных сил в зону проведения операции. Мексиканские полицейские и военные были определены как условно враждебные — то есть враждебные после того, как они докажут свою враждебность, например — выстрелят в тебя. В этом случае — предписывалось открывать огонь на поражение. Многим офицерам не понравилось такое определение, и они запросили более четкое разъяснение на счет мексиканских полицейских и военных — любой побывавший в горячей точке офицер знает, как в критической ситуации легко спускается курок и как сложно остановить перестрелку, когда она уже началась…

Они высадились на крышу какого-то хренова здания, которое с одной стороны выходило на пустырь — а через пустырь искомый отель, его западная стена. С этой точки простреливалась дорога Хуарес-Чихуахуа и перекресток с дорожной развязкой с улицей Адольфо Лопес Матеаса, которая в свою очередь выходит на Патриот-стрит, в северную часть города — то есть, это уже США. Это был запасной путь отступления — в случае, если не сработает основной, с вертолетами. Допустить захвата этого перекрестка противником нельзя было ни в коем случае, поэтому у них была винтовка SASR и ракетный гранатомет Serpent 2 с кумулятивными и термобарическими боеприпасами. Они готовы были даже вести бой с бронетехникой.

Высадились нормально. Крыша, как и обещала разведка — оказалась плоской, правда без парапета — при обстреле не за что спрятаться. Основным огневым средством была SASR, которой распоряжался сержант Барри Оливер — отличный парень, которого почему-то все звали бабской кличкой Олли, и он на это не обижался. Он сразу выставил свое чудовищное оружие на сошки, направив в сторону перекрестка. Рядом залег парень, у которого была легкая снайперская винтовка SAM-R.

— Так… — Уиндроу привычно распоряжался — Олли, двигай на ту сторону, нахрена ты здесь залег. Давай, давай. Обеспечь внешний периметр. Ты…

— Нолан, сэр.

— Окей, Нолан, займешь место Олли. Брюстер, прикроешь его.

— Есть, сэр.

— Так… Остальные… я хочу, чтобы вы разбились на пары, проверили, что ведет на крышу. Все до последнего — пожарные лестницы, люки, вентиляция. Я не хочу сюрпризов. Все заминировать, поставить датчики движения.

— Так точно, сэр.

— Вопросы? Так, двинулись, двинулись! — сам капитан взялся за терминал связи. Его замысел был прост и коварен — он выставлял только четверых, пулеметчика и снайпера с прикрытием. Остальные не должны быть видны… и если кто подумает, что морпехов на крыше только четверо, он сильно ошибется…

Сержант привычно расставил сошки, утвердил их на крыше, приложился. Он располагал пулеметом М240В, прошедшим капитальный ремонт — на него поставили более легкий, складной приклад и оптический прицел Elcan, который мог работать и как коллиматор — однократник и как четырехкратный оптический — чертовски удобная штука. Режим работы менялся рычажком сбоку. Он поставил на коллиматор — пока оптика не нужна. Город, не горы…

Вообще, то с пулеметом последний раз он имел дело пару лет назад… изначально он и был пулеметчиком, но в Афганистане перешел в специальную группу и в основном обходился русским автоматом или русским же пулеметом ПКМ, который в полтора раза легче М240 — в горах это немаловажно. Тут получилось, что был пулемет и не было пулеметчика… потому он и взялся за пулемет.

У его напарника была карабин М4SOPMODII с глушителем и прицелом HAMR — он, очевидно, был штатным разведчиком группы.

Его сектор обстрела представлял собой с одной стороны здание — нижние этажи обстреливать было невозможно из-за растительности, с другой стороны — дорогу и перекресток. До перекрестка было ярдов двести — двести пятьдесят, не расстояние для ротного пулемета. По дороге — проносились машины, но признаков агрессии не было, а они еще не совсем сбрендили, чтобы стрелять по машинам с гражданскими. Вообще, все пока было подозрительно тихо…

— Чует моя задница… тянем пустышку — пожаловался его новый напарник — ты, кстати, давно здесь был? Я полгода назад. Девочки… класс.

— Дай подумаю. Месяц еще не прошел… точняк, не прошел.

— И что? Какой твой счет, а?

Нолан хмыкнул.

— Около тридцати.

— Тридцати? — напарник дружески толкнул в бок — да ты гонишь, парень. Ты что, прописался в борделе? Или снимался в горячих фильмах. Тридцать… ничего себе, дал. Я как то заказал двоих…

— А кто сказал, что я про баб?

Напарник недоуменно уставился на него. От того, что он увидел в глазах сержанта Грегори Нолана — ему стало не по себе. Совсем не по себе.

У нормальных людей не может быть такого выражения глаз.

— Ты о чем… постой-ка. Ты что…

— Сержант Грегори Нолан.

— Твою ма-а-ать.

— Нет. Они убили моего брата. Он сделал что-то не так, они его связали, сунули в бочку, подлили солярки и подожгли. Эль-гуисо, слыхал про такое?

— Да, сэр — от испуга сказал Брюстер, хотя он был даже постарше званием

— Вот тогда то я и решил, что мне совсем не помешает посетить этот город…

Какое-то время они лежали молча — несколько секунд. Потом заговорил Брюстер

— Думаю, вы не знаете… сэр… мы грохнули тех парней. Ну, которые напали на офис шерифа. Это мы по ним работали… они оказали вооруженное сопротивление, и мы их грохнули. Черт бы все побрал, мы их в кашу превратили.

— Эй… — сказал Нолан — я всего лишь армейский сержант, не больше и не меньше…

Он попытался улыбнуться — но от этого получилось только хуже.

В этот момент — грохнула SASR, выстрел они ощутили даже здесь… сотрясение воздуха. Зверская штука.

— Олли, в чем дело? — вскинулся майор — доклад!

— Сэр, группа машин, по виду армейские. Я засандалил головной в двигатель, колонна встала.

— Доложи о наличии противника!

— До пять-ноль единиц, сэр, вооружены автоматическим оружием, похожи на военных. Вперед не продвигаются, занимают блокирующие позиции.

Похоже, мексиканцы тоже не знали, что делать, особенно с учетом последних событий на границе и в приграничье. Государственные служащие, они были обязаны подчиняться правительству, которое давно уже ничего в этих краях не решало, и если и было чем-то, то только посмешищем. Они часто тренировались с американцами, американцы предоставляли им технику и снаряжение — они помнили об этом, помнили они и о том, сколько их друзей погибло от рук киллеров и наркотранзитеров. С другой стороны, они все жили здесь, здесь жили их семьи, дети, у кого они были, все они были смертны и хотели еще пожить. А наркомафия имела дурную привычку расправляться с семьями, если не удалось расправиться с тем, с кем нужно по причине его смерти. При таком раскладе самое лучшее было — вообще ничего не делать, имитировать деятельность — и мексиканцы, судя по их поведению, этим и занимались.

— Окей, дай предупредительный, если они начнут продвижение. Гражданин, я Ястреб-три, Гражданин, ответьте Ястребу-три.

— Ястреб-три, это Гражданин, принимаю громко и четко, что там у тебя, докладывай.

— Гражданин, колонна мексиканских военных на транспорте, численностью до пяти ноль единиц, подошла с Запада. Мой снайпер остановил ее продвижение, потерь с обеих сторон нет. Вопрос — как долго мы будет сидеть на этой крыше, мать ее так?

— Глянь! На час! — резко сказал Нолан

Брюстер навел автомат

— Вижу… черт, не нравится мне этот урод…

Какой-то бородатый — бежал к машине, брошенной на пустыре. На пустыре было несколько машин, возможно брошенных, возможно, угнанных — а возможно и оставленных здесь специально для обеспечения отхода. Все машины были старыми, неприглядного вида — такими, на которых не цепляется глаз ни угонщика, ни наблюдателя.

Бородатый был примерно в такой одежде, в какой здесь все ходят — но что-то подсказывало, что он здесь неспроста.

— Как этот урод здесь оказался…

Все решилось само собой — бородатый глянул наверх, увидел на крыше людей с оружием — и выстрелил. Из пистолета — ничего другого у него не было. На что он рассчитывал непонятно — но он едва не попал, одна из пуль ударила в бетон совсем рядом почти на стыке.

— Твою мать!

Брюстер выстрелил — боевик упал на враз потерявшую устойчивость раненую ногу и выстрелил еще раз — но эти пули прошли уже много выше. Снайпер выстрелил еще раз — метко пущенная пуля выбила и искорежила пистолет.

Боевик что-то кричал, корчась на разровненной бульдозером, каменистой сухой земле и пытался ползти к машине. Брюстер выстрелил еще раз, положив пулю совсем рядом с его головой, как бы приказывая не двигаться…

— Это урду — спокойно заметил Нолан — он кричит на урду…

— Ястреб-три, спокойно. Группа Сокол зачистила верхние этажи отеля, сопротивления нет. Еще максимум полчаса, и вас заберут оттуда. Вертолеты вас прикрывают, держите позицию.

— Гражданин, вас понял…

Майор отключил связь. Ему было не по себе — он чуял, что что-то неладно.

— Брюстер, в кого стреляли?

— Сэр, тут какой-то бородатый урод бежал к машинам, обстрелял нас из пистолета. Я его подранил немного. Сержант говорит, что он орет на урду.

Этого не хватало…

Майор нашел канал, по которому держали связь внутри десантной группы.

— Ястреб-три, всем Ястребам — у нас тут боеконтакт боеконтакт! Внимание, внимание! Сокол-один, выйдите на связь, Сокол-один на связь.

Запрашивать Сокол — штурмовую группу рекомендовалось только в экстренной ситуации. Но майор хотел понимать, что нахрен происходит со всей операцией, а не только с его сектором ответственности.

После небольшой заминки рация отозвалась.

— Ястреб-три, Сокол-один на связи. Что там у вас?

— Сокол, мы подстрелили бородатого урода, который бежал от отеля, он кричит на урду. Будьте осторожны, повторяю — будьте осторожны…

— Ястреб-три, понял вас. У нас пока тихо, одни туристы. Спасибо за информацию, мы уже на третьем этаже… черт!

В рации — отчетливо послышался глухой грохот автоматной очереди…

Маленькие пташки…

Маленькие тихие, смертельно опасные птички, такие как АН-6 предназначены для ювелирного использования силы. Они столь малы, что могут лететь по городским улицам, сворачивая на перекрестках. Они могут доставить к цели группу спецназа и совершить посадку прямо на крышу нужного здания. Наконец, они могут быть вооружены смертельно опасной дрянью — типа двух Миниганов. Они очень тихие и ночью — ты можешь их не услышать до тех пор, пока пилот не нажмет на спуск и не распылит вашу задницу в следующую временную зону. Но сейчас — среди Пташек вооруженных вертолетов не было — все они несли по шесть спецназовцев со снаряжением на боковых скамейках.

Оказавшись на крыше, капитан Первой специальной группы боевого применения ВВС США[72] Джей Смити осмотрелся, затем махнул пилоту рукой с зажатым в ней фонариком. Тот оторвался от крыши… на его место стал приземляться другой вертолет…

— Сверчок, Толстяк — лестница, остальным — периметр!

Зависший в метре от крыши вертолет высадил еще шестерых спецназовцев.

— Сэр, открытый люк, путь свободен!

Рядом, на крышу какого то здания, то ли производственного, то ли складского — Черный ястреб высадил блокирующую группу морских пехотинцев. Он видел это…

— Есть! Двинулись! Всем группам — есть проход! Мы идем! Остальные идут за нами! Стрелять только в ответ!

По технической лестнице — они спустились вниз, на крайний этаж отеля. В коридоре были люди, лучи фонарей осветили их.

— К стене! К стене! Руки на стену!

Капитан Смити сразу понял — переборщили и скорее всего — тут пустышка. Гражданские, мать твою…

Вы пришли нас спасать!? Боже, здесь стреляют по ночам. Нам угрожали…

Капитан должен был испытывать сочувствие к этим людям — но почему-то не испытывал. Ему уже приходилось участвовать в эвакуациях — когда с территории посольства США или с другой подобранной площадки вывозят гражданских, оказавшихся в какой-нибудь злосчастной дикарской скане, которая в очередной раз взбунтовалась. Некоторые как туристы, некоторые как миссионеры, некоторым хватало ума купить в такой стране недвижимость, польстившись на дешевизну — для летнего отдыха, тайм-шера или чего-то в этом роде. Ему всегда не давал покоя один вопрос — какого хрена его сограждан несет в такие страны? Что они там забыли? Что там есть такого, чего нет в самой Америке. Ради чего рисковать жизнями?

— Разбиться на пары, проверить комнаты. Соблюдать дисциплину, на вопросы не отвечать… — приказал сержант в микрофон.

Американцы деловито разошлись по комнатам. Проверяли быстро — тут и ежу понятно, кто есть кто. Открытая дверь. Луч фонаря — спасибо, мэм, извините, мэм… нет, мэм, мы не в курсе, но помощь обязательно будет в самое ближайшее время. Извините, мэм, но я должен идти. Нет, мэм, я не имею права…

Так они дошли до третьего этажа — капитан двигался в лидирующей группе. Командир не должен идти впереди — но это было сознательное решение, чтобы не допустить эксцессом, какие могут быть при зачистке отеля, заселенного гражданскими.

Проблема была только на пятом этаже — какой-то урод схватился за пистолет, выскочил в коридор, его пристрелили и едва не пристрелили его подружку. Просто крутой парень, решивший продемонстрировать свою крутость перед бойцами спецназа ВВС США. На мексиканскую мафию — это никак не тянуло…

Третий этаж выглядел так же, как и остальные… но в то же время, капитан ощутил почему то присутствие опасности. Он отдал бы приказ о повышенной осторожности — но тут прошел вызов по рации…

— …Сокол-один, выйдите на связь, Сокол-один на связь.

— Ястреб-три, Сокол-один на связи. Что там у вас? — ответил капитан

— Сокол, мы подстрелили бородатого урода, который бежал от отеля, он кричит на урду. Будьте осторожны, повторяю — будьте осторожны…

Капитан остановился в начале коридора, досмотровые группы ушли вперед.

— Ястреб-три, понял вас. У нас пока тихо, одни туристы. Спасибо за информацию, мы уже на третьем этаже… черт!

Из очередной двери — расслабились! — прогремела автоматная очередь, боец упал у двери, нехорошо упал, "под себя". Живые так не падают. Ублюдок дал вторую очередь, веером…

— Твою мать, контакт! Контакт!

Пулеметчик открыл прикрывающий огонь, под его прикрытием пострадавшего бойца оттащили назад. Они перестроились в штурмовую формацию — как SWAT, только без щита.

— Граната!

Взорвалась граната, они рванулись в помещение, перекрестив его очередями. Еще одна очередь… баррикада! Ответный огонь сразу из нескольких стволов гасит сопротивление.

— Справа чисто!

— Слева чисто!

— Дверь, дверь!

Лучи фонарей пробили дымный сумрак, перекрестились на двери.

— Осторожнее!

Удар по двери… большая комната, в ней что-то белое…

Человек. Бородатый, молодой, с фанатичным блеском в глазах. В высоко поднятой руке что-то есть.

— Бисми Ллаху![73]

Заработали автоматы — и в этот момент все взорвалось…

Взрыв морские пехотинцы и увидели и услышали — стеклянно-бетонный бок здания вздулся огненным нарывом, который мгновенно затянуло вуалью пыли и дыма от взрыва. Во все стороны полетели стекла, обломки…

— Твою же мать!

— Держать периметр, никого не пропускать! Гражданин, я Ястреб-три, Гражданин, ответьте Ястребу-три!

— Ястреб-три, это Гражданин, что там у вас происходит, докладывайте?!

— Гражданин, наблюдаю сильный взрыв, сильный взрыв в западной части отеля, сильный взрыв на нескольких этажах. Все в дыму, ничего не видно!

— Гражданин, это Ястреб-четыре, с воздуха наблюдаю сильный дым, сильное задымление и пламя, Сокол попал под удар, мать твою!

— Гражданин, спокойно! Всем группам Ястреба — вышлите мобильный резерв на помощь Соколу, выведите из здания группу Сокол и гражданских. Я посылаю вам вертолеты, мы эвакуируем вас. Сокол, ответьте гражданину, Сокол, если вы слышите…

— Олли, Нолан — остаетесь на крыше, держите периметр и точку эвакуации. Брюстер, Иванич — прикроете их. Остальные — вниз, продвигаемся к отелю. Спасем наших ребят!

Спустившись вниз, морские пехотинцы, прикрывая друг друга, перебежками от машины к машине побежали к отелю. У одной из машин — на животе лежал подстреленный Брюстером бородатый, он слабо шевелился. Рядом, на земле лежал пистолет.

— Николс, тащи его сюда… — распорядился Уиндроу

— Есть, сэр.

Морпех схватил бородатого и затащил за машину

— Ы-ы-ы-ы… Аллах… Аллах…

— Тумхара нуам куа кай? Тумне куа кия?[74] — начал задавать вопросы майор.

Бородатый разразился длинной, гортанной, с всхлипами и прикриками фразой, из которой Николс понял только "Аллах" — это повторялось многократно.

— Что он говорит?

— Хрень какую-то. Что сегодня день страшного суда, что Аллах покарает нас огнем и все такая чушь…

— Ястреб-три главный, это Ястреб-три-четыре, ответьте…

— Ястреб-три — четыре, на связи.

— Ястреб-три главный, мексиканцы начали движение. Они держал оружие на вытянутых руках, показывают, что они друзья, что делать, сэр…

— Черт… ладно, пропусти их. Но больше никого.

— Есть сэр.

— Так… Николс. Вот что… бери этого урода, свяжи ему руки и перевяжи. И догоняй нас. Он — на тебе, он может что-то знать.

— Есть, сэр.

Как бородатый, говорящий на урду человек мог оказаться в Мексике? Как?!

Майор перебежал вперед, потом — сделал еще одну перебежку — и на полпути вынужден был упасть на землю. За спиной — заработал пулемет, следующее, что он услышал — это звук летящей откуда-то гранаты РПГ-7. От этого звука — у побывавших кровь в жилах стынет…

У отеля — столпотворение, паника, несколько машин. Спецназовцы, которые спустились по тросам с крыши, чтобы блокировать отель и не допустить бегства находящихся в нем бандитов — не знали, что делать. Двое остались внизу, заняв позиции за машинами, остальные — бросились в отель, чтобы вывести тех, кто еще оставался в живых после взрыва…

— Где остальные? — заорал, подбегая, морской пехотинец из группы Ястреба-три

— Там! В здании!

— Что нахрен произошло!?

— Мы не знаем! Все взорвалось!

Спецназовец из группы Сокол был ранен, скорее всего, падающими осколками…

— У тебя кровь на лице! Вытри!

— Черт…

Из-за угла — показались двое с оружием — они вскинули свое.

— Ястреб-два! Ястреб-два!

— Не стрелять!

— РПГ на пять!!

Где-то между четвертым и пятым этажом — разорвалась ракета РПГ, полетели обломки….

С Матеас — выскочил пикап, полицейский, с коробкой безопасности, чтобы ехать в нем стоя. Двое в кузове — держали наготове ракетные установки…

— Контакт на два часа! — выкрикнул Нолан

Пулемет заработал, перерабатывая ленту и выплевывая пулю за пулей, было видно, как пули бьют в асфальт и в саму машину. Один из боевиков упал в кузове, второй успел выстрелить — но ракета пошла выше. Он тоже упал… пикап каким-то чудом тронулся, выходя из зоны пулеметного огня.

— Контакт на два погашен!

— Это только начало… мрачно констатировал Брюстер.

За спиной — выстрелила винтовка SASR и сразу — еще раз.

— Олли, что там?! — крикнул Брюстер

— У меня проблемы. Движение остановлено, по улице бегут вооруженные люди!

— Иди, помоги… — сказал Нолан своему напарнику

— Справишься сам?

— Без вопросов. Иди…

Уже на первом этаже ничего не было видно, на втором — были обвалы, большая часть этажа рухнула от взрыва. В любой момент могло рухнуть все здание…

Пробравшись по лестнице на второй этаж — морские пехотинцы увидели людей в военной форме, разгребающих завал. Почти ничего не было видно, искрила проводка — и хорошо, что не пахло газом. Если рванет еще и газ — здание точно не выдержит, нахрен.

Морпех хлопнул одного из солдат по плечу, тот обернулся. Лицо у него было прикрыто носовым платком как у пирата — от пыли.

— Ты из какой группы?

— Ястреб-три! Нас на помощь послали!

Морской пехотинец сказал это громко — и это было ошибкой. Пыль, гарь — мгновенно проникли в нос, в горло — он надсадно закашлялся, горло болело как при ангине, как ножом резало.

— Черт… Начинайте вон там! И прикрой нос, парень, тут дышать невозможно.

Солдат тоже закашлялся и добавил

— Чувствую… еще немного, и все здание рухнет, нахрен…

Авенида Шестнадцатого сентября уже капитально стояла, боевики прятались за машинами, перебежками продвигались к зданию отеля по улице. Возможности их остановить были ограниченными — по застройке они могли подойти вплотную, где их численность и массированный огонь Калашниковых могли перевесить точность американских винтовок. Гражданские, которым не повезло попасть в переплет — привычно разбегались или ложились на тротуар, закрывая голову руками. Здесь, в Сьюдад-Хуаресе, одном из основных портов наркоконтрабанды — уличные перестрелки были привычным, черт возьми, делом…

Сержант Нолан в одиночку "держал" перекресток. Это было не так просто — очень узкий сектор обстрела, машина выскакивала на перекресток, гранатометчик мог сделать выстрел и смотаться, находясь в зоне обстрела всего несколько секунд. Пока спасала реакция прошедшего Эй-стан Нолана и мощь ротного пулемета, способного за эти несколько секунд выплюнуть в цель два-три десятка пуль. Ему удалось поджечь две машины и остановить движение на дороге… больше повторять не рисковали. Снайперов пока не было — но сержант ждал их в самое ближайшее время. И знал, что, скорее всего, проиграет в этом поединке — бороться со снайперами можно было как минимум вдвоем, при том что напарник — опытный наблюдатель. И еще с огневой группой на подхвате…

Так получилось, что он единственный (на самом деле, еще видели несколько морпехов из группы Ястреб-1) видел пуск. Он произошел где-то в районе самой границы… просто удивительно, что такое происходит на самой границе США. Он видел огонек, взлетевший из развалин, и привычно крикнул РПГ! — но, судя по тому, как этот огонек резко поменял траекторию — это был совсем не РПГ…

Управляемая ракета!

Он увидел, как она взорвалась в области правого двигателя вертолета, в области выхлопного сопла… правильно, вертолеты национальной гвардии не имеют систем обороны от управляемых ракет, не имеют даже тепловых ловушек. И все, что теперь оставалось — это совершить посадку там, где до пилотов можно было добраться прежде, чем до них доберется разъяренная толпа…

Вертолет шел прямо на них, в области ротора был дым, какие-то искры — турбина разрушала саму себя…

— Твою же мать!

На какой-то момент показалось, что пилот не удержит машину, и она рухнет прямо на крышу здания, на котором они находились и лопастями покромсает всех, нахрен. Но пилот не промахнулся — он почти ювелирно, насколько это было возможно на поврежденной машине — грохнулся как раз на пустырь между отелем и тем зданием, на крыше которого они находились. Морские пехотинцы, держащие периметр у отеля, чтобы обеспечить спасательную операцию — бросились, чтобы вытащить бортстрелков и экипаж…

Из здания — показались первые гражданские пострадавшие с верхних этажей… в пыли, в грязи, с безумными лицами, некоторые с ранами — но не от взрыва, скорее они поранились, когда пробирались через завалы. С ними были и остатки группы Сокол — они были ранены, контужены — но помогали гражданским выбираться из завалов и, направляли туда, где было безопаснее всего. Морские пехотинцы держали периметр…

— Сэр! — к майору, засевшему с рацией и солдатом для прикрытия за одной из машин на стоянке отеля, подбежал морпех из группы Ястреба-три — у нас движение справа, на восемь и на девять часов. Уроды просочились, пока мы их сдерживаем, но нужно убираться нахрен отсюда…

— Держите периметр, используйте вертолет как прикрытие! Он заминирован?!

— Да, сэр!

— Не подрывайте без приказа! Снимите бортовые пулеметы!

— Уже сняли, сэр!

— Вот и отлично! Ястреб-три, как меня слышишь!?

— Сэр, слышу громко и четко. У меня тут боеприпасы заканчиваются и двое раненых.

— Снимайся и уходи землей, на твоей позиции оставаться нельзя! Дойдешь до позиции Ястреба-один у сбитого вертолета. Сам уйти сможешь?

— Да, сэр, смогу.

— Давай! Ястреб-один тебя прикроет!

Сержант уходил с крыши последним. Сначала спустил двоих раненых — ранения получили все, кроме Олли. Потом — морские пехотинцы от вертолета побежали к зданию, чтобы как можно быстрее убраться с этого чертова простреливаемого пространства — но сбоку, слева по ним ударили несколько Калашниковых и они вынуждены были залечь на простреливаемом пространстве, прямо на землю, без укрытий. Сержант перенес огонь и прикрыл их, выбив целую ленту в сторону стрелков. Это дало им возможность добраться до брошенной машины и установить там огневую точку, чтобы прикрыть уже его отход…

Как его не подстрелили, пока он спускался вниз — он и сам не понимает. По нему стреляли со стороны чертова перекрестка, стреляли слева… пули то и дело били в раскрашенный профнастил, по которому он спускался, оставляя рваные дыры. Но он спускался…

— Черт, сэр… я думал, вас там пришибут… — сказал ему прикрывавший его от машины морской пехотинец перед броском обратно, за вертолет…

— Так, парень, выбирай прямо сейчас! — Уиндроу был уже ранен рикошетом и не настроен расшаркиваться — уходишь с нами или остаешься здесь?

Мексиканский морской пехотинец, командовавший своими людьми, совсем молодой — и тридцати нету, долго не раздумывал

— Нас все равно здесь убьют, синьор. Нам некуда идти. Мы враги для всех. Потом можно будет вывезти семьи, синьор?

— Думаю, что можно, парень. Окей, тогда посмотрим, как нам выбраться отсюда…

— Синьор, а что вертолетов не будет?

Уиндроу криво усмехнулся, хлопнул новоприобретенного союзника по плечу

— Выше нос, парень. Эти уроды наверняка кофеек попивают в Форт-Блисс после такого неласкового приема. Меньше мили до американской границы, черт возьми, я пройду ее, даже если мне придется лечь костьми! Пошли!

Они перебежали к отелю…

— Здесь всегда так жарко, а?

Очередная ракета попала в отель, вниз полетели обломки. Здание, которое едва держалось от взрыва, укрывало их от прямых попаданий ракет. Но пока укрывало.

— Прикройте нас. Мы дойдем… до машин и посмотрим, что с путем отхода…

— Да, сэр, по готовности.

— Три — два — один…

По улице тянуло дымом. Стреляли со всех сторон — укрытий было достаточно.

— Пошли!

Они бросились вперед, надеясь преодолеть ярдов десять до ближайшей машины — но им не дали сделать даже этого. Кто-то, кто имел винтовку с оптическим прицелом, достаточно опыта практики и терпения, чтобы не стрелять по все стороны, наводя на себя ответный огонь — а спокойно дожидаться момента. Он дождался его — посреди какофонии очередей стукнул одиночный и майор упал на асфальт, не добежав.

Его схватили, затащили за машины…

— Медика! Медика!

Кто-то уже перевязывал… не менее искусно, чем полевой санитар.

Уиндроу поморщился от боли, переключил рацию на передачу. Адреналин не давал чувствовать боль, пока он был в сознании

— Гражданин, Гражданин, это Ястреб. Если ты меня слышишь, ответь…

Ответа не было.

— Гражданин, это Ястреб. Район опасен для вертолетов, повторяю — район опасен для вертолетов. Мы будет пробиваться к границе по земле, ждите нас там. Гражданин, это группа Ястреб. Конец связи….

Майору останется жить всего полчаса. Пятидесятый калибр — живых не оставляет…

— Он где-то там, сэр, в домах. Не показывается… хитрый гад.

Словно надсмехаясь над словами американца — снайпер выстрелил. Пуля не просто пробила древесный ствол насквозь — она сломала его пополам. Только дым пока — спасал от более серьезных последствий. Но двоих, в том числе командира — этот урод вполне мог записать себе на счет.

— Ах, ты, п…р!

— Долбанный полтинник, сэр.

Сержант Нолан вспомнил, как им в первый раз пришлось иметь дело с такими снайперами, вооруженными винтовками калибра 0,5 дюйма и больше. Афганский Тет — тогда у снайперов Талибана появились китайские винтовки этого калибра, хорватские винтовки, азербайджанские винтовки. Дешевая, не сравнимая с Барреттом или МакМилланом дрянь — но пуля пятидесятого калибра есть пуля пятидесятого калибра. Кладет насмерть. Да и сам факт того, что противник может пробить твой бронежилет, может пробить бронированную машину, в которой ты находишься, может пробить стену, за которой ты укрылся — заставляя американских солдат чувствовать себя беззащитными. А это хреновое чувство. Боевики поняли это и быстро научились организовывать снайперский террор — один снайпер мог целыми днями держать в стране хоту на стационарных позициях.

С другой стороны — он один из немногих кто реально участвовал в охоте на таких снайперов и остался при этом в живых.

— Пулемет… — бросил он, не поднимаясь с земли…

Сержанту передали пулемет. Это было их основное огневое средство — М340. Пулемет триста тридцать восьмого калибра, весящий меньше ротного, но по огневой мощи сравнимый со старым добрым Браунингом. В отличие от обычного, ротного пулемета тридцатого калибра — эта штука могла пробивать стены и машины. То, что нужно для охоты за снайпером.

— Олли, ты здесь…

— Да, сэр.

Они признавали его лидером. Командиром. Нет, не командиром — именно лидером. Командование можно сдать, можно принять — лидером можно только стать. Или не стать. Если в подразделении, особенно под огнем не оказывается лидера — скорее всего, будут тяжелые потери. Разумные офицеры знали про это, и за толковых сержантов шла настоящая борьба.

— В твоей погремушке осталось что-то, Олли?

— На этого ублюдка хватит, сэр.

— Отлично. Тогда сделаем вот что…

Снайпер ждал, что на него будут охотиться. Не мог не знать. Он ждал этого и был к этому готов. Скорее всего, он прошел подготовку в частях мексиканской армии или федеральной полиции — и туда и туда давно уже шли подростки не для того, чтобы защищать народ и конституцию — а для того, чтобы поднабраться навыков, перед тем как стать киллером или вольным стрелком. В мексиканской армии снайперскими винтовками Барретт-82 были вооружены целые подразделения — причем большинство их не было куплено, это были изъятые у бандитов винтовки. Бандиты же покупали винтовки стоимостью в пятнадцать тысяч долларов с такой же непринужденностью, с какой на Востоке покупали на базаре за сотню долларов старый Калаш с двумя рожками…

Но снайпер все-таки кое в чем ошибался. Он использовал винтовку с простым, самым простым оптическим прицелом Leupold, самым современным по состоянию на девяностые годы прошлого века. И не знал — про наработки ATN в области термовидения.

Тепловизоры ATN — были на острие прогресса уже по состоянию на две тысячи пятнадцатый год. Неохлаждаемые, размером со стограммовый стакан, ставящиеся перед оптическим прицелом, способные работать днем и ночью, выдерживающие на одном аккумуляторе до пяти сотен часов без подзарядки, выдерживающие отдачу винтовки пятидесятого калибра, с максимальной дальностью до трех с половиной тысяч. Снайпер с винтовкой пятидесятого калибра и таким прибором был диктатором на поле боя, правильно заняв позицию, он мог за день выбить несколько десятков солдат противника. Ночное время, пыль, задымление, тонированное стекло автомобиля, даже заборы из легкого материала — ничего это не служило помехой для точного выстрела. Как бы противник не скрывался — его предательски выдавало тепло его тела, на обычном фоне он выглядел как маленькая, светящаяся фигурка, ярко светящаяся и точно соответствующая очертаниям человеческого тела — в отличие от первых приборов Магнавокс, которые выдавали только пятно. С таким прибором война становилась даже… какой-то нечестной. Ты просто стреляешь в них и все. Как в компьютерной игре…

Вот только никакая компьютерная игра не передаст то, что снайпер чувствует на поле боя.

Олли вбежал в холл отеля. Здесь было меньше дыма от дымовых шашек, щедро разбросанных на улице — но больше пыли и гари. Что-то горело, выделяя неприятный, едкий, дерущий глотку дым.

— Эй, Олли, ты куда поперся, нахрен! Щас все здание может обвалиться!

— Я на втором этаже! Дадите знать, когда будете отходить!

— Не вопрос! Ну ты и псих, мать твою…

Наверх шла лестница, единственная — вторая была даже не повреждена, а полностью уничтожена. Эта еще держалась… было очень грязно, плохо видно, под ногами что-то хрустит — как камни, или как стекло. Надо было идти вперед… третий этаж полностью уничтожен, на втором, под номером, где все взорвалось и под соседними — огромная дыра, завалы, рухнули все перекрытия, нахрен, там не пройти. Где-то что-то искрит и пахнет дымом… как будто бомба в здание попала. Хотя нет… если бы сюда бомба попала… тут, нахрен, одни развалины остались бы.

— Олли, как ты… — шепот в микрофоне

— Все в порядке, сэр.

— Он что-то понял. Не стреляет. Хитрый, гад…

— Может быть, ушел, сэр?

— Не думаю. Он ищет цель. Ты вышел на позицию?

— Минуты три, сэр.

— Окей, парень, поторопись. Здесь совсем не сладко, эти уроды простреливают улицу — а мне почему то неохота отвечать…

— Я стараюсь, сэр.

— Вот-вот, постарайся парень. Постарайся…

Олли прибавил ходу. Дверь. Надо выбрать дверь. Позиция. Где-то там — позиция. Здесь может быть еще одна бомба, по каким-то причинам не сдетонировавшая, он откроет дверь и… бум! И саперов нет…

Решившись, он вышиб дверь с пистолетов в руке. Чисто… что-то похожее на нормальное, человеческое жилье… только одной стены нет и потолок весь пошел черными, змеящимися трещинами. Того и гляди…

— Олли, как ты?

— Устанавливаю винтовку, сэр. Еще немного…

Он рискнул — через разваленную стену перешел в соседний номер — в него нельзя было просто так войти, тут же были серьезные разрушения. Здесь что-то горело… очень вяло горело, буквально тлело — не хватало кислорода для горения — но вот дыма было изрядно. Он инстинктивно сделал вдох, не получив нужной порции кислорода — сделал только хуже. Химическим дымом обожгло горло, он закашлялся.

Он перевернул стол — вполне подойдет для временной позиции, положил винтовку цевьем на стол и. Подтащил ее к окну. Здесь, на уровне второго этажа задымление было не столь сильным, дым был тяжелее воздуха, он стелился по земле — и Олли опасался, что снайпер раскроет его позицию и выстрелит первым.

— Олли, ну что там, черт тебя дери…

— Сэр, готово. Начинайте.

— Ты уверен?

— Так точно…

— Окей. Обратный отсчет от десяти… Десять…

На счет "один" — сержант вышел из-за укрытия, которым он избрал небольшой грузовичок с самосвальным кузовом — по его расчетам легированная сталь самосвального кузова должна была хоть как-то защитить его от пули пятидесятого калибра, если дойдет до этого…

Сознательно играя роль приманки — он дал очередь вдоль улицы. Ушел за машину. Он знал, что громовая очередь триста тридцать восьмого не может не привлечь внимания снайпера, потому что это один из немногих типов оружия, которое реально могло ему угрожать. В Афганистане моджахеды боялись и как огня — этот пулемет мог залить позицию моджахедов относительно точным и действенным огнем с полутора тысяч — вдвое, а то и втрое больше того расстояния, на котором предпочитали работать снайперы моджахедов…

— Видишь его?

— Нет, сэр.

— Окей еще раз…

В эту секунду — у него было четкое понимание, что пристрелят либо его, либо того снайпера…

Мексиканский снайпер проиграл. В этой жестокой и честной игре, где каждый ставил на кон свою жизнь, он проиграл. Польстившись на пулеметчика — он не заметил снайпера, вышедшего на позицию в отеле.

Выстрела не прозвучало — он отстрелялся и убрался обратно за грузовик, прежде чем мексиканцы сумели попасть в него из своих винтовок. Зато в наушниках — плеснулся ликующий крик Олли.

— Я в него попал! Есть, сэр. В яблочко!

— Где он был?

— В одной из квартир, сэр. Я убрал сукина сына.

Сержант перевел дух.

— Окей, Олли. Теперь убирайся из отеля и пусть кто-нибудь вытащить меня из этой задницы. Угроза ликвидирована…

Дальнейшее… спрессовалось в череду вспышек, грохота, сосущего страха и звериной ярости. У них в Стане был парень… он сделал себе татуировку Stay calm and return fire, оставайся спокойным и продолжай стрелять. Этот парень был… словно каким-то ледяным королем… даже в самой страшной перестрелке, когда башка трещит от свежеполученной контузии, ни хрена не видно из-за поднятой взрывом пыли и в этой пыльной тьме летят пули, он оставался спокойным, стрелял, перезаряжал, снова стрелял, оттаскивал раненых под защиту укрытий… и все то делал с каким-то выражением отсутствующего спокойствия на лице, с таким, с каким бы он, к примеру, сидел на веранде французского особняка девятнадцатого века в Луизиане и потягивал плантаторский пунш… чертов южанин, он просто наслаждался всей этой хренью, огненными трассами и летящей во все стороны сталью. Нолан так не мог, он все же был живым человеком, за несколько туров в зону боевых действий он стал как раз тем профессионалом, который боится смерти только потому, что не раз ее видел и знает, как она выглядит. Но сейчас… все спрессовалось в этих минутах, минутах прорыва по улицам Сьюдад-Хуареса, и мысль была только одна. Выжить. Выжить не вообще — а сейчас, сию секунду, в следующую минуту, в следующие пять часов. Не пропустить гранатометчика, стрелка, еще какую-нибудь хрень, угрожающую твоим сослуживцам и лично тебе. Просто выжить…

Вместе с отрядом мексиканских морских пехотинцев — до них дошло, что творится что-то неладное, и другого выхода у них нет, на разномастном караване из мексиканских армейских грузовиков и пикапов и реквизированных у отеля подходящих внедорожников — они рванули в сторону Патриот Стрит, прорываясь к международному аэропорту. Замыкающим шел грузовик, покрашенный в серо-стальной цвет, как военные корабли и с самодельным бронированием, которое поставили сами же мексиканские морские пехотинцы. Грузовик был русским, такие у мексиканцев были — чертова машина судного дня, она даже выглядела страшно.[75] Сбросив тент, они все время стреляли, во все стороны — это было впервые за много лет, когда они послали нахрен все правила ведения огня и стреляли не в ответ, а на упреждение. Таранный бампер грузовика, предназначенный для прорыва баррикад — сметал в сторону машины, как поставленные специально, так и брошенные на дорогу. Они были как адская колесница, сметающая все на пути к цели…

Целей было много — казалось, на них вышел весь этот хренов город. Это не были исламские экстремисты, те намного опаснее — но когда по тебе палят со всех сторон, одна из пуль рано или поздно попадет в тебя по закону подлости. Город был почти что на осадном положении, полицию здесь распустили нахрен, потому что она вся целиком продалась наркомафии и Зетас — а тех, кто не продался, тупо убили. В них стреляли из ружей из подворотен — один, два выстрела и ходу, хорошо что самопальная броня держала эти выстрелы. Но хватало и автоматчиков. Особую опасность представляли подростки с коктейлем Молотова, они кидали их из подворотен и с крыш, один такой коктейль мог вывести из строя целую машину, а если конвой остановится — тогда их просто сожгут. Сержант видел собственными глазами, как пуля попала в бутылку одного из таких босоногих метателей коктейлей — и его мгновенно охватило пламя, всего, с ног до головы. Сержант понял, что именно это — он увидит перед глазами за секунду за своей смерти, и именно за это — с него спросится на страшном суде…

Какое-то время — он был за их основным огневым средством М340, пока не кончились патроны. С ним он пробивал огнем коридор — он стрелял по всему, что видел впереди и что, по его мнению, представляло угрозу конвою. Он видел, как пули триста тридцать восьмого калибра выламывают куски из стен, пробивают стены, уничтожая тех, кто укрылся за ними — пулемет был просто убойным. Но к нему кончились боеприпасы — и сержант перешел на свой припасенный Калашников, переведя его на одиночный огонь. Магазинов к нему было немного — всего пять, сто пятьдесят патронов — но и с ним он наделал дел. Он любил эту грубую, но убойную, простую как скамейка в саду железяку, в правильных руках намного более убойную, чем легкая и изящная М4 — и русский автомат его не подводил…

О том, что они прорвались — они поняли, когда вышли к перекрытой баррикадами пограничной дороге имени Цезаря Чавеса. С той стороны — был техасский Эль-Пасо, фактически тоже мексиканский — но пропускные пункты и основные дороги перекрывали танки национальной гвардии.

Не разобравшись, один из танков едва не выстрелил по ним… он дал предупредительный из пулемета и нацелил на них свое орудие. Опознались с большим трудом, но без крови. Танк выдвинулся вперед и одним выстрелом — заставил преследователей конвоя отказаться от своих намерений…

Эти танкисты национальной гвардии и сообщили им — примерно полтора часа в Вашингтоне произошел ядерный взрыв, и командование обороной страны нарушено…

Чеченская республика Ичкерия

Граница контролируемой территории, дорога на Назрань

Район н.п. Самашки, федеральная трасса Кавказ

28 июля 2015 года

Преддверие беды

— Капитан! Капитан!

Капитан полиции Борис Берестянский спал и видел сон. Только не тот, который он видел в детстве и не тот, который он хотел бы видеть. Собственно говоря, он многое бы дал за то, чтобы этот сон никогда не видеть. Потому что в этом сне — была изнасилованная девочка лет пяти, лежавшая на полу в грязной, разгромленной, растоптанной сапогами комнате. Она лежала последи разгрома, выбитых стекол, кровавых отпечатков сапогов, смотрела на капитана и что-то говорила ему. Губы ее шевелились, но звука не было — и капитан не мог понять, что она говорит.

— Капитан! Старшой, е!

Он вынырнул из сна рывком, как пловец из воды. Видимо с криком, потому что трясший его за рукав Колек отшатнулся.

— Что…

— Там… вас…

Чтобы струхнул сам Колек — должно было произойти что-то совсем экстраординарное.

— Сильно орал? — спросил капитан, ставя на землю ноги в пропыленных прыжковых ботинках.

— Ну… есть.

Судя по тому, что обернулся и Борисыч — орал он сильно.

— Дай глотнуть…

Вода была теплой, невкусной… но сейчас ему нужна была хоть какая. Во рту как насрали — хоть и не пил вовсе.

— Где… меня.

— Там. По рации долбят — Колек показал глазами наверх — орут сильно. Нецензурным матом изъясняться изволят.

— Нецензурным матом, говоришь. Нецензурным то и я мастак…

Он хлебнул еще, вернул флягу владельцу.

— Ладно, пошли…

На горизонте — курились дымы. С той стороны — табором обустраивались беженцы…

Далеко не все в Чеченской Республике — приняли "на ура" вооруженный исламистский мятеж — многие бросились бежать, причем не только из Чечни, но и из соседней Ингушетии. За последнее время — в республики вернулись русские, часть — из-за неплохих заработков, часть из-за жилья, часть еще почему… в том числе, например, ехали бабы. У чеченцев же с этим строго, а молодая кровь играет… с русскими же все можно, они долго не ломаются. Вот только — четырнадцать лет замирения обернулись ничем. Пшиком. Стоило только бросить клич "Аллах Акбар" — и многие схватились за оружие. И покатилось по земле… кровавое колесо.

Русских вроде пропускали — по собственной инициативе. Остальных — оставляли на чеченской территории, по стране катился вал террора. А здесь — мирных не было…

Двое сотрудников ОМОН неспешно шли по обочине дороги, ведущей на христианский Моздок, где местное ополчение уже готовилось встречать исламистов, попирая армейскими ботинками иссушенную неспокойным, тяжелым солнцем землю. Их глаза — привычно находились в движении, замечая все и в то же время ни на чем не останавливаясь. Вереница машин на въезде, у каждого пропуск или там брат президента или удостоверение ФСБ или еще чего. Стало машин на той стороне, дымы костров, кое-где палатки — на всех не хватало. Милицейский Патриот и рядом с ним — черная, тонированная до черноты Приора — это местный угрозыск, то ли их прислали на усиление, то ли сами приперлись, чтобы не упустить, чтобы омыть руки в денежной реке, катящейся через пост. И чуть в стороне — их машины. ОМОНовский Тигр и Федерал — то, на чем приехали они. И БТР-82 маневренной группы Национальной гвардии — они должны были пресекать прорывы, выставлять заслоны на десятках троп и дорог, работать по данным с беспилотников, поднятых по всей границе — но сейчас они сидели у костра с бодрствующей сменой и потребляли харч с приварком. Приварком к крупе, тушняку и хлебу был баран, которого нацгвардейцам удалось где-то спереть.

Берестянский сунулся в тесное, раскаленное под солнцем, провонявшее потом чрево Тигра, взял гарнитуру рации.

— Контроль-семнадцать, на приеме.

— Контроль-семнадцать, это Алмаз — дежурный Временного оперативного штаба назвал свой позывной — Калибр шестьдесят шесть хочет говорить. Даю связь.

Берестянский одними губами прошептал ругательство. Калибр шестьдесят шесть — позывной генерала Городецкого, большого чина из Москвы, который считал себя настоящим спецом в борьбе с терроризмом — при том, что его пузо достигло совсем уже угрожающих размеров. Как и всех непрофессионалов — его снедал зуд действия: вместо того, чтобы сделать все, что нужно и дать специалистам на местах свободу действий — он постоянно названивал и раздавал всякие ЦУ. И считал, что без его руководящей роли с терроризмом ну никак не сдюжить.

— Контроль-семнадцать, это Калибр шестьдесят шесть. Доложите обстановку, прием.

— Калибр шестьдесят шесть, это Контроль-семнадцать. У нас все штатно. Местные оказывают практическую помощь, мы контролируем ситуацию с беженцами. Попыток силового прорыва, огневых контактов не было, прием.

— Контроль-семнадцать, приказ из Москвы — усилить бдительность. Возможны провокации, в том числе с участием представителей иностранной прессы. На провокации не поддаваться, как понял, прием…

И не лень на связи сидеть. Козел!

— Вас понял, товарищ генерал.

— И еще… В течение следующего часа через пост проследует колонна. Грузовые фуры, номера записывай, капитан — генерал продиктовал три номера — приказываю пропустить без досмотра, и не задерживая. Как понял?

Вот с…а.

— Вас понял, калибр шестьдесят шесть.

— Контроль-семнадцать, не терять бдительность. Конец связи.

Берестянский стащил с головы гарнитуру рации. Пахло резиной, дымом… дерьмом. Сейчас кругом дерьмо.

— Что…

— В течение следующего часа через пост проследует колонна, три грузовые фуры. Приказано пропустить без досмотра.

— Вот с…а!

— Интересно, откуда эти твари все знают… — сидевший за рулем Тигра водила хлебнул из фляжки — из штаба не вылазят, а все знают.

— А ты думаешь, вот этот козел зачем сюда приперся, а? Да он для этого сюда, с…а, приперся. Проконтролировать, чтобы все эти фуры — и дальше через границу без контроля перли. Ты думаешь, с каких грабежей у них сынки на Х-пятых[76] ездят и в Лондоне учатся, а?

— Твари…

— Да, б… выстроить бы всех у стенки, и…

— Кто тогда нами командовать то будет? — мрачно сказал капитан.

— Не, ну что же — все скурвились?

— А что — нет?

ОМОНовцы помолчали

— Пойду, местных предупрежу.

Капитан — положил своему сослуживцу руку на плечо

— А ты думаешь, они не знают, а?

— Да… все чудесатее и чудесатее.

Сержант вздохнул

— Пойду, у президентских[77] тоже взятку возьму. Шашлыком.

— И мне тоже.

— И мне! — возник водила.

— А рожа не треснет? — вызверился на водилу сержант — сам сходишь и возьмешь… припух совсем.

Сержант ушел за взяткой — а капитан сел в дверном проеме Тигра и задумался. Мысли кружились в голове как стая воронья… и все до одной были черными…

Из оцепенения — его вывел протяжный гудок. Он посмотрел в сторону блока — по обочине, один за другим перли два Хаммера…

Ублюдки…

Местные даже не попытались их остановить — отступили в сторону. Берестянский нащупал в держателе Сайгу,[78] рванул на себя, выскакивая из машины.

Ружье сильно ударило в плечо, картечь ударила по радиатору головного Хаммера, разбила его. во все стороны брызнул белый пар. Второй заряд пришелся в покрышку, изуродовав ее так, что ехать дальше было невозможно. ОМОН и нацгвардейцы — бросились на дорогу, похватав оружие.

— Из машины! На землю! На землю!

ОМОНовцы привычно провели захват, чеченцы, выхваченные из машин, и брошенные на землю орали и матерились.

— Чисто!

Берестянский — бросил в машину карабин, подошел ближе. Один из бойцов показал ему изъятый Стечкин — позолоченный и с рукоятью из дорогого чеченского горного бука. На кожухе — шла какая-то надпись, по-арабски. Оружие считалось наградным — и его носили очень непростые люди…

— Так… кто старший. Кто старший!?

Один из задержанных задергался и по знаку Берестянского его подняли. Пацан совсем, тридцати еще нет — но понтов

— Ты кто такой, русский? — он говорил совсем без акцента — ты кто такой, чтобы меня на землю класть? Ты на своей земле так распоряжайся!

— Это и есть моя земля. Двух раз не хватило — и в третий научим. Ты почему такой невежливый, а?

— Слушай, русский, да ты знаешь, кто я такой. Да мне только один звонок сделать, да, и тебя свои же раком отхарят!

Берестянский протянул свой телефон

— Звони.

Чеченец недоверчиво посмотрел на него. Потом — схватил телефон, натыкал номер. Заговорил с невидимым абонентом с большой долей почтительности в голосе. Потом — протянул трубку назад.

— Тебя, русский.

Берестянский взял трубку, отошел подальше, прикрылся ладонью.

— Кто?

Городецкий…

— Капитан Берестянский, семнадцатый контроль.

— Берестянский. Ты что, о…л в атаке?! Ты что сделал?! — трубка дрожала от начальственного гнева

— Товарищ генерал, только что группа машин в составе двух предприняла попытку силового прорыва через блок-пост. Прорыв пресечен, одна машина повреждена, преступники задержаны. Пострадавших нет.

— Ты совсем там ох…л в атаке? Мало нам проблем? Это сотрудники местного МВД, они остались верны нам!

— Товарищ генерал, вы же сами приказали усилить бдительность.

Какое-то время генерал Городецкий молчал, не зная, что сказать.

— Задержанных освободить. Оружие, транспортные средства вернуть. Принести извинения. Вам все ясно?

— Так точно.

— Исполняйте.

Берестянский выключил трубку. Махнул рукой условным знаком — освобождайте. ОМОНовцы и нацгвардейцы отошли в сторону, чеченцы поднимались, отряхиваясь.

— А что нам с машиной делать? — спросил один из чеченцев — ты нам машина сломал, да!

— Пешком дойдешь.

Чеченец подошел ближе

— Уезжай отсюда, русский. Пока жив.

— Это ты жив, пока я позволяю тебе жить.

Двое — русский и чеченец долго смотрели друг другу в глаза. Первым — не выдержал чеченец.

Через несколько минут прошли три фуры. Их пропустили…

— Э, русский…

Капитан обернулся. Один из сотрудников местного МВД, тот самый, на Приоре — стоял рядом с Тигром

— Поговорить надо, да. Отойдем?

Берестянский повесил себе на плечо автомат. Они отошли в сторону… чеченец не видел, что один из ОМОНовцев присел за машиной, держа чеченца под прицелом Вала.

— Говори.

Чеченец был молодым, наглым, небритым — здесь вообще было на удивление много молодых людей, в России от этого отвыкаешь. Из хорошей, влиятельной семьи — иначе бы в уголовный розыск не попал бы. Здесь это не просто так и не бесплатно — даже большие деньги, и то возьмут далеко не от каждого.

— Ты из Ростова, да?

— И что?

— Я в Ростове учился, в школе милиции… — чеченец закатил глаза — такие девочки, да… Вай, какие девочки…

Да уж… Это не у вас — коз и овец…

— И что с того?

— Да ничего. Ты зачем так делаешь, брат? Нехорошо так делать, да.

— Я тебе не брат.

Чеченец внешне не обиделся

— Как знаешь, русский. Только ты все равно нехорошо делаешь. Ты зачем так Асланбека остановил? Он большой человек, у него дядя генерал полиции, да. А ты его обидел при его людях, на землю положил — это большое унижение для мужчины, если его на землю положили. А если он ночью мстить со своими абреками придет? Мы тоже спокойно жить хотим, русский, если ты такой крутой, зачем нас подставляешь?

— Как придет, так и уйдет. И тебя сюда никто не звал. Хочешь — вали домой, без тебя тут справимся.

Чеченец поцокал языком

— Нехорошо говоришь, русский. Нехорошие слова говоришь. Ну, зачем так делать? Давай договоримся — мы тут знаем каждого, кого можно остановить, кого нельзя. У кого есть деньги, у кого нет. А ты ничего не знаешь, никого не уважаешь… беда будет, русский. Давай договоримся — ты своим людям скажешь. Если я рукой сделаю вот так — твои люди пропускают. А если вот так — останавливают. Ты сколько денег зарабатываешь, русский?

— Достаточно.

— Вах… достаточно никогда не бывает. Квартира купить, девушка в ресторан сводить, машина хорошая купить. На все деньги надо. А где взять?

Чеченец подмигнул

— А у Аслана взять. На вот, держи. Со своими поделишься…

Чеченец достал из внутреннего кармана куртки разномастную пачку денег — доллары, евро, рубли в крупных купюрах. Не глядя, поделил надвое, сунул одну часть капитану ОМОНа.

— Держи. Не смотри, что мало, если умно делать, до конца дня вчетверо от этого заработаем. И пополам поделим. Ты будешь не пропускать, а я — пропускать, да? Скажу — русский злой, надо много платить, да. Половина — по справедливости, ты не смотри, что у меня людей мало, мне тут много с кем делиться надо, да.

— Значит, этому тебя в Ростове учили, да?

— Зачем так говоришь? — обиделся чеченец — при чем тут Ростов? Это дядя Мага научил, он тоже милиционер, на дороге стоял, трехэтажный дом построил. Если хочешь, русский, тебе тут и стол накроют, и девочек привезут. Если надо — машину подарим. Или насчет девочек распорядимся. У Аслана тут девочки есть… есть русские, есть украинки… даже полька есть. Скажи, какую надо, брюнетка, блондинка, рыжая, маленькая, взрослая — любая будет, да.

— Значит, если вот так — пропускаем. А так — останавливаем. Да?

— Да! — просиял чеченец.

Берестянский взял деньги. И вмял их захлебнувшемуся кровью чеченцу в рот поверх выбитых одним ударом зубов…

— Товарищ капитан…

У Берестянского уже башка гудела.

— Что там…

— Да тут… прибабахнутые какие-то…

— Прибабахнутые?

— Эти… в Чечню прут. Без оружия.

— Б… этого только не хватало.

Берестянский пошел к блоку. Ё… Шеви-Нива, дальше Паджеро и за ними КамАЗ. Шеви Нива серебристый, Паджеро белый, но без знаков ООН. Зато какие-то наклейки… хрен знает, какие. Темнеет — да и в глаза как песком сыпанули.

У Паджеро — Смирнов отбивался от каких-то…

— Так! — голос у капитана был гулкий, командирский, отработанный — капитан Берестянский, полиция! Прекратить! Что тут происходит, нах..!

— Теперь — все внимание обозначилось на него. Три бабы — мужик благоразумно в машине сидит — понимает, что все на взводе и можно и в рожу схлопотать очень даже запросто. Бабы — одна пожилая, толстая, явно стервозная — капитан это мог определять с первого взгляда, пришлось хлебнуть. Одна лет тридцати, неприметная, с короткой стрижкой. Зато третья…

Лет двадцать пять… только одно определение подходит — гламурная киса. Хороша и без косметики… просто убийственно хороша. Он таких в Москве понавидался, когда в командировки ездил — митинги разгонять. Название у этих было — болотные. То против власти орут, поорали, разошлись — в соседских дворах целая выставка автопрома, вплоть до Бентли. Он сам видел. В основном — психованные, один раз капитана одна такая киса по лицу зацепила, дома скандал серьезный был — так вот что у тебя за командировки, сукин ты кот! Еще один раз — какая-то психушка облила его краской, еле отстирался потом. Причем не на митинге — прямо на улице подошла и раз! Это какая-то там арт-группа, то голыми на Красной площади скачут, то в храм с непристойными песнями ворвутся, то е…ся, простите, публично, то еще чего. А вот теперь придумали полицейских краской обливать. Парады п…расов еще проводят — капитана всегда удивляло: что на параде п….расов делают бабы? С жиру бесятся, дуры.

Связываться с ними было тягостно, нервы и так были на взводе. Он бы их пропустил, только вот — впереди Чечня.

— Ты куда прешься? — грубовато спросил капитан — не видишь, тут зона боевых действий. Совсем с ума съехали? Поворачивайте назад.

— Мы представители организации Гражданская Инициатива, везем медикаменты для пострадавших от боевых действий жителей Чечни! Вы не имеете права нас останавливать.

Хороша девочка. И злая как кошка, реально злая.

— Да что ты говоришь. Я имею право останавливать, кого захочу и когда захочу. Это блок-пост, не видишь?

— Вы не имеете права нас останавливать! Позовите сюда руководителя.

— Старшего по званию.

— Что?

— Старшего по званию. Я и есть старший по званию, здесь. Капитан Берестянский, ростовский ОМОН.

Глаза девушки вспыхнули злостью.

— ОМОН!

— Ну, да. Душитель свободы. Сатрап и тиран. Ты в этом сарафанчике — как думаешь, докуда проедешь? До Грозного точно не доедешь, красивая такая.

— Да вы… свинья.

— О… здорово. Еще!

— Позвоните руководству! Я дочь Белоцерковского!

— Кого?

— Белоцерковского! Заместителя министра экономики! Да вас…

— Да не вопрос…

Берестянский — снова достал телефон, включил на громкую связь. Набрал номер — тот самый, который набирал чеченец. Повтором.

— Кто тут еще…

По голосу — Берестянский понял, что генерал Городецкий пьян и сильно.

— Товарищ генерал, капитан Берестянский, контроль — семнадцать. Тут у меня две легковушки и КамАЗ. С медикаментами. И дочь замминистра Белоцерковского, требует, чтобы ее пропустили в зону боевых действий.

— Ты что, капитан, о…л там совсем? — раненым зверем взревел генерал — элементарный вопрос решить не можешь!? Еще раз, б…ь меня по такому вопросу разбудишь, и пиши рапорт на увольнение… б…ь!

В трубке зазвучали гудки.

— Ну?

У девушки в глазах стояли слезы, но она крепилась.

— Ну как же… как вы не понимаете. Мы же… собирали это… не одну сотню километров проехали, а вы…

— Ты хоть знаешь, что там, дура? Там штурм Грозного идет. Пальба такая, что небо с землей смешивается. И ты — такая красивая.

Вообще то, капитан Берестянский немного преувеличивал. Штурм Грозного не был похож на ни штурм в девяносто четвертом, ни на штурм в двухтысячном. Его начали с ходу, боевики не успели как следует укрепить город. Основные банды отошли в труднодоступную горную местность, по ним работал спецназ, наносили удары беспилотники. В сам Грозный вошли части Национальной гвардии, они были серьезно подготовлены для городских боев, оснащены новейшей техникой, срочников не было совсем. Спецназ уже был в городе, бои шли в районе комплекса правительственных зданий. По всем расчетам — Грозный должен был пасть завтра к вечеру, после чего оставалось только зачистить его. Далеко не все жители Чечни — поддержали мятеж, в том же Дагестане с этим было куда хуже. Объяснялось все просто — Чечня слишком хорошо жила по сравнению с другими и многим — было что терять. На словах это одно — а идти в горы, питаться Сникерсами и ждать управляемой бомбы с беспилотника или выстрела снайпера… извините.

— Но… что же нам делать тогда. Мы… помочь приехали, медикаменты собрали… я стольких просила…

Капитан вздохнул

— Вот что. Видите — лагерь. Там беженцы. Машины оставляешь здесь, КамАЗ загоняешь туда и разгружаешь. Не беспокойся… тут все дойдет по назначению. Потом возвращаетесь сюда, садитесь в машины, валите отсюда и не оглядываетесь. Задача ясна?

— Да.

— Телефон свой дай… да не для этого, дура, не для этого. Я женатый человек. Может, случится чего. И мой — пиши.

Капитан посмотрел на часы — Traser, выигранные на соревнованиях, это тебе не хухры-мухры. Десятый час уже, темнеет. Всю ночь, б… стоять тут.

— Тащ капитан…

— Ну?

— Чехи свалили.

Капитан и сам это видел. Жди беды…

— Дылда. Прибор рабочий?

— Да.

У них был термооптический прибор наблюдения — спонсоры подарили. Мечтали о прицеле… но он полтора лимона штука.[79] Не шутки. Это казаки… за пленных выцыганивают, у них израильские есть, много…

— Первым встаешь ты. Дальше Царек.

— Понял…

Их Тигр был очень недурственно вооружен. Вместо армейского варианта — Печенег и АГС-30 здесь стоял КОРД с оптическим прицелом. Страшная штука, стены в три кирпича прошибает. В Федерале в укладке хранилась АВСК,[80] к ней был ночной прицел.

— От машин не отходить… страховать друг друга.

— Есть.

Пусть подойдут только. У него все же не пацаны… сколько по командировкам помотались. А вон там, на взгорке — БТР, в экипаже у них снайпер. Да и КПВТ… как врежет, так…

— Товарищ капитан…

— Ну?

— А КамАЗ то все стоит, а?

Капитан снова посмотрел на часы. И в самом деле — что-то долго. Нахмурился, прощелкал вызов. Ничего. Еще раз. Ничего.

Так… мать твою.

— Дылда. На пулемете. Царек… хватит дрыхнуть — доставай дуру, занимай позицию.

— Есть.

Царек побежал за винтовкой. Капитан сменил магазин на пулеметный, на сорок пять патронов.

— Связь с президентскими, срочно.

Связь установили быстро — теперь рации хорошие были, копии американских.

— Позывной Брат-три у них.

— О как![81] Брат-три, это Контроль-семнадцать, как принимаешь?

— Контроль, слышимость хорошая. Чего хотел?

— Брат, у нас тут ЧП возможно. Москвичи повезли медикаменты в лагерь, машина все еще стоит. Контролька просрочена, на звонки не отвечают…

— Так… что делать думаешь?

— Я оставляю Тигра на дороге. Тут снайпер и пулеметчик, у обоих крупняки. На покемоне[82] выдвигаюсь вперед, досматриваю. Далее по обстановке.

— Добро. От меня что требуется.

— Прикрой огнем, если полезут.

— Добро. Я выведу снайпера, если что из крупняка по ним. И АГС у меня есть.

— Добро, Брат.

— Удачи, Контроль.

— Удачи.

На войне — ничего другого и не желали. Здоровье тут особо не требовалось — сейчас здоровый, а через секунду…

— Так… готовность.

— Готовы тащ капитан.

— Двинулись.

Бронированный УРАЛ взревел мотором.

КамАЗ стоял у самой дороги. Прикрывая друг друга, ОМОНовцы пошли вперед. Оперев сошки о капот, позицию занял пулеметчик с Печенегом…

Было уже темно. Попахивало дерьмом, страхом и похоже что кровью. У всех были монокуляры ночного видения — но дешевые и изображение плыло.

— Чисто справа!

— Чисто слева, вперед!

Двое ОМОНовцев перебежали и заняли позиции у машины.

— Кроем, вперед!

Перебежали еще.

— Впереди чисто!

Лагерь в основном состоял из машин, съехавших сюда, на бездорожье…

— Справа чисто…

— Командир, кровь!

Берестянский — провел рукой по металлу, поднес к губам ставшие липкими пальцы.

Сука, дура глупая. Дура!!!

— Так… разбиться на тройки. Прочесывание, пятьдесят метров. Пошли.

Но прочесывать не пришлось — нашли почти сразу. Сам капитан, лично нашел. Под ноги не смотрел почти… вряд ли тут растяжки, в конце концов, лагерь беженцев, люди тут ходят. Опасность тут другая… на любой машиной скрываться может, теснота такая, что кинжалом под ребра и все. Запнулся, посветил фонарем. Фонарь был со съемным светофильтром, чтобы ночнику подсвечивать. И увидел что-то темное, струящееся по земле. Вгляделся… глаза не верили тому, что видят. Этому сложно было поверить.

ЭТО БЫЛА ОТРЕЗАННАЯ ГОЛОВА.

Капитан нагнулся, ухватил ее за волосы, поднял. Подержал перед собой, словно прощаясь с той девушкой, с которой говорил всего раз, с той глупой дурой, дочерью замминистра, которая привезла медикаменты чеченским беженцам, и которой за это отрезали голову. Потом поставил на крышу стоящей рядом машины. А потом — поднял автомат и открыл огонь.

Дальнейшее — он помнил плохо.

Вспышки выстрелов, грохот со всех стороне, раскаленный ствол. Рокот прикрывающего их Печенега, пули, летящие прямо над головой. Как он отпихнул от пулемета Дылду и открыл огонь по лагерю беженцев из крупнокалиберного пулемета — его трясло и пулемет трясся вместе с ним. Как лейтенант — нацгвардеец бил его по щекам — а он не понимал, что вообще творится, и только хватал ртом воздух, как вырванная из воды рыба.

Пришел в себя он только под утро, на Ставрополье… или еще дальше. Колонна в составе Тигра Федерала и БТР-82 катила по дороге, забитой машинами, военными и гражданскими, катила на северо-запад, их никто не останавливал. В салоне — тряслись его люди — Дылда, Царек, Казак был за рулем. Голова была как чумная, руки жгло. Он попытался облизать их и не смог — потому что одна рука была прикована наручником к скобе наверху.

— Э… — капитан недоуменно посмотрел на своих людей — Дылда, ты чего? Что случилось то?

Дылда, пулеметчик их отряда как-то странно на него глянул

— А ты не помнишь, старшой?

— Нет. Да вы чего…

Дылда тяжело вздохнул

— П…ец теперь нам, старшой. Как есть — п…ец.

Остановились у заправки — надо было заправиться, заодно и жратвы купить. Военная техника — много жрала…

Командиром национальных гвардейцев оказался совсем молодой парень. Он и предложил — за жизнь покумекать. Потому что всем понятно было — такое просто так не прокатит. Расстрелять не расстреляют, нет сейчас расстрелов. Но на пожизненку — запросто катит…

Как раз — и подошел к ОМОНовскому Тигру.

— Вы что, б…ь, охерели в атаке? — с ходу начал он

— Базар фильтруй.

— Чего?! Ах ты…

Все вылилось в мордобой, короткий, но страшный, с кровянкой из носа, подбитыми глазами и хорошо, что без перелома костей тела. Драка за явным преимуществом закончилась победой ОМОН — в милиции рукопашка куда лучше поставлена, да и практика не в пример шире — в то время как гвардия в основном огнестрелом работает. И если бы не крик командира ОМОНа — армейских явно втоптали бы в землю…

— … Вашу мать!

Все остановились, тяжело дыша. Кто-то — вытер кровоточащий нос.

— Отстегни.

Казак, у которого были ключи от наручников, посмотрел на своих товарищей. Потом несмело шагнул вперед, отстегнул командира, быстро отшагнул в сторону. Берестянский — потер занемевшее запястье.

— Короче, так, кролики. Начал — я. У меня башню рвануло. Вы — всего лишь подумали, что совершено нападение, так? Потом — не сумели меня остановить вот и все. Я еду в Ростов, пишу повинную и пусть делают, что хотят. Судят…

— Командир, да ты сбрендил — сказал Дылда — ты чо, не помнишь, что с Будановым было.

— Плевать. Значит, так и должно быть.

— Да ни хрена так не должно быть — выругался Казак, самый младший в группе. Обычно его никто не слушал.

— Есть такой.

— Да в ж… такой закон! Братва, вы хоть въезжаете? Мы на досмотр пошли, а там — кровянка на коробочке.[83] А потом голову нашли! Я за командиром стоял, все сам видел! Голова там! С…и! Им лекарства привезли, а они за это голову отрезали! Этой девке еще жить и жить было! Детей бы родила! Братва, да что же это такое?! Духи нас живьем режут! По закону хоть один ответил?!

— Кулаева[84] же на пожизненку закатали… — сказал кто-то

— Пожизненку?! За три сотни детишек? Да его на куски рвать надо было! Всю семью, весь род извести под корень! Вывести Грады и все село его с землей сравнять.

— Ну, это ты хватил…

— А что — не так?! Не так?! Нас живьем режут! Духи в городах что хотят, то и делают! В Ижевске детей взорвали! У нас целая банда пришла. Ты уверен, что этот Кулаев сидит еще? Или выпустили уже, за взятку?

— Ты к чему? — рассудительно сказал Дылда — ты к чему словами громыхаешь, молодой? Объяснись толком.

— А то, что я тогда тоже под суд пойду!

— Отставить… — сказал Берестянский

— А вот хрен — оставить! Мы уже — вне закона! Что хочу, то и делаю! Я тоже стрелял! Пусть и меня судят тогда, заодно! И я стрелял!

— И я — вдруг сказал Царек — и я тоже стрелял

— Да вы чо? — попытался осадить своих Берестянский

— И я.

— И я.

— И я…

— Оставить. Вы, мать вашу, подразделение полиции! Вы закону служите!

— А что такое закон, командир? — спросил Казак — что такое закон, скажи? Это когда нас — можно, а нам — ни-ни. Это — закон?

В этот момент — Берестянский осознал, что своим поступком — превратил подчиненное ему подразделение ОМОН в вооруженную и особо опасную банду. И отступать — уже поздно. Некуда отступать. Все.

— Так…

Молчание было таким страшным, что боялись даже дыхнуть.

— Что делать будем? К границе двинем? Махновщину тут разведем? Бандитами как эти станем? Что — будем делать?

— На Украину рванем. — вдруг сказал Свояк, еще один из ОМОНовцев — а что. Дело благое, наши с врагом бьются. У нас — какое-никакое оружие есть, две машины есть, опыт есть. Как отобьем Украину — так там и останемся, в России нам делать нечего. А погибнем — так тому и быть, значит, судьба такая. Как считаете?

— Бред… — сказал Берестянский — нас там только и не хватало.

— А нас и не хватало, старшой — снова начал Казак — там вообще людей не хватает. Каждый нужен. А мы все же — не очкарики, боевое подразделение со снаряжением. Или в тюрьму или туда идти. Ну, командир?

ОМОНовцы молчали, но не враждебно.

— Тебя как зовут? — спросил Берестянский у гвардейца

— Николаем. С Перми я.

— Тебе от нас отскочить — не поздно. Находишь первую же комендатуру, докладываешь о случившемся. Ты — не стрелял.

— Стрелял.

— Уверен?

Гвардеец выдержал взгляд.

— Уверен. Извините, мужики, что с кулаками.

— Мы не мужики, а казаки — сказал кто-то.

— Ну, казаки…

— С людьми своими поговори. На беспредел идем. Кто не подпишется… тот не подпишется. Не его, значит.

— Есть…

Так, родилось первое формирование вооруженного ополчения на Юге. Так — у него появился командир.

В родном селе Казака — а он и в самом деле был из казаков — было движение. У крайних куреней стоял армейский КамАЗ, а что было в селе — и не поймешь. Не было видно людей — а это значит, что их заметили и приготовились…

— Тигра возьми.

— Нет, я пехом… — сказал Казак, протягивая автомат стоящему рядом сослуживцу — обстрелять еще могут.

— А автомат зачем не берешь. Не опасаешься?

— А чего мне опасаться? Моя земля…

Казак — перекрестился, машинально, скорее для себя и пошел под гору вниз, попирая сапогами родную землю. ОМОНовцы и нацгвардейцы хмуро смотрели ему вслед. Многие — в душе уже начали раскаиваться в принятом решении — но хода назад уже не было.

— Борис Владимирович… — один из ОМОНовцев протянул мобильник с подключением к Интернету — гляньте-ка. Война похоже началась.

Капитан Берестянский взял аппарат. На экране — бежали строки новостной ленты…

Части пакистанской армии продвигаются по направлению к Кабулу. Ожесточенные бои на Первом национальном шоссе

ВВС США подтвердило потерю пяти боевых самолетов и одиннадцати других летательных аппаратов в небе Афганистана.

Представитель Китая в ООН отказался прокомментировать слухи о том, что в авангарде наступления на Афганистан — кадровые части китайской народной армии.

Ранее поступившее сообщение об оставлении Кандагара не подтвердилось, бои идут на подступах к городу.

— Слепой, ты чего?

— Война, похоже, началась.

— Так это мы знаем…

— Не. Пакистан на американцев напал.

— Да ты что…

Телефон пошел по рукам

Случившееся — не укладывалось в уме. А хотя… почему нет? Раньше — мощь государства числили в основном по мобилизационным ресурсам. Численность населения Пакистана — уже составляла почти шестьдесят процентов от численности населения США. А если учесть тот факт, что в Пакистане, как и во всех мусульманских странах преобладает молодежь, а в США полно стариков, пацифистов, педерастов и прочих… картина становится уже угрожающей. Война — возвращалась в некое дикое, доцивилизованное состояние. Вот есть держава — правдами и неправдами она накопила огромное богатство. Но там нет детей, зато много стариков. Эти старики — чисто физически не могут себя защитить. Так почему же — их богатство должно принадлежать им и кто-то должен дать им дожить в радости, комфорте и спокойствии. По каким таким правилам? По правилам цивилизованного мира? А вот наши правила говорят, что они неверные и все их имущество разрешено. Заработать? А зачем зарабатывать деньги, прислуживая этим старикам, когда можно просто прийти, отнять у них все, а их самих скинуть в сточную канаву истории. Почему мы должны их жалеть — это не наши отцы, наши честно вкалывали и умерли в нищете. Сами старыми будете… но это еще не факт. У нас — средняя продолжительность жизни едва до пятидесяти дотягивает, нам старость не грозит. Но пока мы молоды и сильны — почему мы не можем взять себе то, что мы хотим, вырвав это из слабых и немощных рук. Вы жили в свое удовольствие? Вы не рожали детей? Вот и получайте!

Как раз в этом — и была смысл и суть конфликта. Как раз из-за отсутствия честных ответов на эти вопросы — и разгорелась война.

— Вот это дела… — протянул кто-то — это что же будет то теперь.

— Чего-чего. Пиндосам укорот дадут. Давно пора.

— Душье вместо пиндосов? Ну уж нахрен…

— Едут!

Из казацкой деревни — зажиточной, чистой, ухоженной — катился открытый, переделанный в рейдовый УАЗ. Оружия на нем установлено не было.

— Царек.

— Вижу… — Царек не отрывался от прицела винтовки — стоит стоя, рукой машет. Не похоже, чтобы держали.

— Еще?

— Двое. Один из них за рулем. Оружия нет.

— Держи.

— Есть…

— Внимание по секторам. Держать готовность.

УАЗ остановился метрах в тридцати. Вылезли все трое, Казак и с ним двое, один судя по возрасту атаман и его водитель-телохранитель. Они шли неспешно, как и полагается идти людям на родной земле. Людям, которым чужого ничего не надо — но и своего они не упустят.

— Здорово дневали… — поприветствовал Берестянский казаков

— И тебе не болеть. Зачем прибыл. С миром, али как?

Берестянский кивнул

— Отойдем?

— Зачем. Тут скрывать нечего. Говори, как есть.

— Короче. Вам Казак всё рассказал?

Атаман утвердительно кивнул

— Есть такое. Только я понять не могу, от нас то вам что надо? Мы тут не банда какая, люди законопослушные.

— Ну, раз так…

Берестянский сплюнул на землю

— Здорово вам оставаться.

— Да ты погодь, погодь… — остановил его атаман — что так сразу взбеленился. Али я тебя плохим словом назвал.

— А банда — хорошее слово?

— А при чем тут банда? Я сказал, банд тут нету, тут только войско казачье есть. Я тебя бандитом не называл. Так зачем пожаловал?

— Скумекали мы тут… — капитан не любил лишних слов и сейчас его просто колбасило — короче, если вы знаете, что произошло, долго говорить не буду. Деваться нам все равно некуда — или в зону, или чехам на нож. Что так, что так — нехорошо выходит. Вина на одном на мне, выходит. Отвечать — всем. Вот и решили…

— Что — решили?

— Идем на войну. Подохнем — такова судьба, значит. Нет — нам место найдется на той земле.

— А на этой — чего?

— Тошнит уже.

Атаман похлопал рукояткой нагайки по руке.

— Технику — в приданое что ли взял?

— Долго не хватятся…

— Ну… раз так, езжай за мной. За столом поговорим.

Душанбе, Таджикистан

29 июля 2015 года

Судный день…

Последние мирные дни, последние дни существования этого мира — как то не запомнились отставному генералу американской армии Стенли МакКристаллу.

После того, как он собрал, обобщил и передал информацию об обстановке в Средней Азии — наступило некое затишье. Новых приказов не было, вводных тоже не было — и он вернулся в Таджикистан, начальный пункт своего путешествия по бывшей советской Средней Азии. Ему не адресовали шифрограмм, писем, сообщений, Пентагон приказал быть на месте и ждать. По видимому, в Вашингтоне не решили, что делать дальше…

Или решали — кем его заменить.

В своем докладе — генерал написал чистую правду, такую, какой он избегал будучи на активной службе — даже не будучи штабным лизоблюдом. Ни про какие серьезные активные действия с территории Средней Азии не может быть и речи. Транспортные коммуникации ненадежны. Обстановка нестабильна и взрывоопасна. Страны Средней Азии в той или иной степени находятся под влиянием исламских экстремистов, нет сомнений в том, что существуют как большие группы сторонников агрессивного ислама, так и законспирированные группы боевиков и террористов, ждущих своего часа. Использование аэродромов региона для базирования на них американской боевой авиации возможно — но снабжение будет затруднено, для обеспечения активной боевой работы ВВС нужно создавать запасы — а на это нужно время и в этом случае не обеспечивается скрытность. Максимум, что может обеспечить местная инфраструктура — активные действия сил специальных операций, численностью до полка при сильной авиационной компоненте, преимущественно вертолетной. Сотрудничество с местными правительствами возможно, вовлечение их в орбиту американского влияния тоже возможно, но на это потребуются годы.

Он отправил это в Вашингтон и принялся ждать…

Ждать в посольстве — а жара здесь была мексиканская — было невыносимо и несмотря на резкие протесты резидента, он совершил несколько прогулок. В гражданском, с пистолетов в кармане, одолженном морскими пехотинцами — он мог рассчитывать на то, что его никто не узнает…

Душанбе располагался в довольно скверном месте, как Мехико — горы вокруг, отчего весь смог не выдувается ветром, а скапливается над городом. От этого было очень тяжело дышать. Какой то идиот поставил огромный, высотой с телебашню флагшток и повесил флаг. Этот флаг никогда не развевался — он понуро висел, словно капитулируя перед жизненными обстоятельствами, которые в этих местах никогда не были благоприятными.

Генерал бывал на базаре. Базары у него ассоциировались с опасностью… афганские базары во всех городах были столь опасны, что одиночным солдатами заходить на них было категорически запрещено, foot patrols обходили базары стороной, потому что техника их там прикрыть не могла. Но здесь базары были мирные, на них можно было зайти, если знаешь местный или русский язык — а если не знаешь язык, но у тебя были деньги, ворота базара тоже были распахнуты для тебя. В основном торговали нехитрыми, но вкусными овощами и фруктами, китайской одеждой, примитивной техникой. Генерал покупал дыню — те самые, вкусные большие фрукты, выглядящие как мяч для регби, большие, сладкие арбузы, еще какие-то фрукты, с ними он возвращался в посольство. Морские пехотинцы на охране посольства — заваривали чай, и они ели эти фрукты, иногда к ним присоединялись и дипломаты…

Прослужившие здесь довольно давно морские пехотинцы отзывались о местных довольно хорошо — не самые умные, но гостеприимные и незлобливые люди. Проблемой было большое количество молодых людей при отсутствии работы, ненормальная ситуация с землей, владение которой было почти что феодальным и произвол чиновников. Многие морские пехотинцы в той или иной степени знали русский язык, и они могли понимать, о чем говорят люди. Люди были недовольны тем, что небольшая группа никем, по сути, не избранных людей присвоила власть и перераспределяла богатство в свою пользу, ничего не делая для простых людей. То есть, люди просто были недовольны тем, что власть не исполняет функции власти.

Генералу это тоже не нравилось. Потому что так получалось, что если где-то начинало искрить — туда направляли американскую армию, и кто-то погибал. За что? За то, чтобы кто-то мог продолжать воровать?

Генерал пытался придумать — просто для себя понять — как Америка может помочь этим людям. Организовать свободные выборы? Уже проходили. Генерал был достаточно умен, чтобы понять две вещи. Первая — действующая власть будет сопротивляться, используя популистские и националистические лозунги, выставляя американцев оккупантами — хотя американцы просто хотя помочь, только и всего. Второе — свободные выборы приведут лишь к тому, что к власти придут другие такие же подонки и они точно так же будут воровать и издеваться над людьми. Что произошло в Ираке? Да, они скинули дядюшку Садди — и что? Те, кто пришел к власти — уже через несколько месяцев брали взятки так лихо, что саддамовским чиновникам и не снилось. К ним приходят американский инвестор и говорит, что он будет строить завод — а они намекают, что если им с этого ничего не будет, то у завода будут серьезные проблемы с безопасностью. Это как? Дошло до того, что из американского бюджета платили всяким шейхам и амирам за то, что их люди не будут подкладывать фугасы на дорогу и обстреливать американские части. А большинство убийств и нападений — были обусловлены не религиозными, а банальными коммерческими причинами. Кто-то кому-то не отдал долг, помешал в торговле… voila.

А Афганистан? Там у власти целые семейные подряды — один губернатор, а то и президент, а другой — торгует наркотиками. А президент — сегодня говорит о демократии, а завтра едет в Пакистан и говорит о джихаде.

Дать этим людям работу? Но как? Как привлечь инвесторов в страну, где у тебя могут отнять все, что угодно, если это приглянулось местному чиновнику. Суд? Не смешите… суд здесь часть государства, делает то, что ему скажут. Здесь можно было бы разместить производства… Китай все дороже и дороже — но все упирается в одно и то же — беззаконие!

Покупать у них эти их дыни и продавать в Уолл-Март? Да, но большая часть денег окажется в руках чиновников, как она оказывалась в их руках до этого. Чем больше в страну придет денег, тем больше украдут.

Тогда что же делать? Пресвятой Господь, они не могут заставить людей жить лучше! Они не могут людей заставить стремиться к лучшему! Они не могут людей заставить стать свободными? Но при этом — они не могут и оставить это как есть, потому что если они не изменят ситуацию — через пару лет здесь будет Аль-Каида.

Аль-Каида. О… это отдельная тема.

Самое страшное было в том, как быстро и свободно она мутировала, приспосабливаясь к обстановке и давая именно те ответы которые ждали — вне зависимости от того, какими правдивыми они были. Аль-Каида за последние годы значительно снизила террористическую активность в западных странах — но это было всего лишь затишье перед новым наступлением, оперативной паузой, генерал был в этом уверен. Аль-Каида ненавидела их — не то, что они делали, а именно их, таких как они есть. Они пользовались всеми благами этого мира — такими, каким считали нужным пользоваться — но при этом, они желали уничтожить этот мир до основания, и заменит его своим. Их риторика была комбинацией давно заплесневевшей архаики в сочетании с новейшими технологиями пиара. Они подмечали каждую ошибку, каждую проблему, каждый инцидент — и раздували это до небес. Их целью было делегимимизировать систему в целом и они отлично с этим справлялись.

Но в то же время, они действовали не только в сфере пиара. Новая Аль-Каида и конгломерат подобных ей террористических организаций занимались благотворительностью и обустройством общественной жизни — причем так, что предъявить им было нечего. Они не нарушали закон, помогая людям — они просто пользовались нежеланием или невозможностью организовать помощь со стороны правительства и вербовали себе сторонников. Генерал был уверен, что прологом к "кровавой осени" две тысячи двенадцатого года стали события две тысячи десятого. Сильнейшее наводнение в Пакистане, сотни тысяч оставшихся без крова людей. При этом, слабое и коррумпированное пакистанское правительство даже не попыталось нормально организовать помощь, выделенные деньги были просто разворованы. Европейские благотворительные организации собрали всего двенадцать миллионов долларов… люди просто не хотели жертвовать, их сложно осуждать за это. В итоге — самыми щедрыми жертвователями оказались исламские экстремисты, они жертвовали из рук в руки, делали именно то, что было нужно — малыми средствами достигая огромных результатов и вербуя себе тысячи сторонников. Бездомные мужчины, подростки оказались в лагерях боевиков… вот отсюда и взялись тысячи боевиков, атаковавших американские силы и на несколько дней парализовавших весь миротворческий контингент в Афганистане.

И это только один пример. Йемен, Сомали… в Сомали единственный просвет за почти три десятилетия тьмы заключался в приходе исламистов Аш-Шабаба, они даже в Могадишо уборку мусора организовали. Неудивительно, что их поддерживают большая часть сомалийцев, и теперь эта страна превратилась в экспортера боевиков на весь регион. Чернокожих боевиков видели уже в Афганистане…

Что они могут этому противопоставить? Как они могут заставить правительства этих стран заботиться о своих людях? Как они могут приказать подонкам, аморальным, разложившимся типам вести себя по-другому? Арестовать их счета? Швейцария, любой оффшор их примут.

Бомбить?

Генерал думал и не находил ответа.

Тем временем — начали происходить события, которые — как стало понятно потом — были последними звоночками перед катастрофой.

Двадцать второго стало известно — случайно, систем ПВО здесь не было, зацепил AWACS — что над страной на высоте в шестьдесят тысяч футов проходило что-то, сильно напоминающее высотный разведывательный дрон стратегического назначения, сильно похожий на Global Hawk. Это был не американский аппарат — сбивать его американцы не имели права, тем более в чужом воздушном пространстве.

Двадцать третьего произошли беспорядки в Горном Бадахшане. Как поняли генерал, это была часть Афганистана, которую еще в позапрошлом веке захватили русские и присоединили к своим землям. Как всегда — ничего толком не было известно, здесь не в чести была независимая журналистика, а контролируемые правительством средства массовой информации делали вид, что ничего не происходит. Но ночное перемещение бронетехники по столице наводило на размышления. Попытка послать под видом представителей гуманитарных организации двоих, чтобы разузнать ситуацию ни к чему не привела — их остановили на дороге, ограбили и чуть не расстреляли как бандпособников солдаты правительственных войск. Вообще, как рассказал один сведущий человек из посольства — здесь лет двадцать назад была гражданская война, после ее окончания банды исламистов были инкорпорированы в армию и полицию страны без должно проверки. И многие полевые командиры сильно поднялись с тех времен — так что деление на правительственные войска и боевиков было во многом условным.

Двадцать шестого — у посольства США произошла трагедия, которая едва не переросла в катастрофу. Генерал завтракал, когда загремели выстрелы. С оружием в руках, они сбежали вниз — на улице, у ворот лежал труп. Местный, чисто выбритый, в нормальной одежде — но нижняя часть лица светлее, чем верхняя. Сбритая борода, явный признак опасности. Лужа крови и пояс шахида — довольно кустарно сделанный. Бомбист-самоубийца. Вероятно, из начинающих — не знал о том, что на входе рамка и собака, натасканная на взрывчатку. Когда подошел вплотную — попытался активировать заряд, но он не сработал. Видимо, что-то с проводами. Запаниковав, он попытался подорвать напрямую, задрал рубашку. Капрал, стоящий на пропуске, заметил это и выстрелил несколько раз ему в голову. Как оказалось — не ошибся.

Через час — у посольства было не протолкнуться от местных полицейских чинов и спецслужбистов. Но все знали, что толка от этого не будет.

Двадцать седьмого произошло покушение на президента Таджикистана.

Совершенно непонятно, как президент оказался в два часа ночи на проспекте Рудаки, одной из главных улиц города, причем с очень небольшим кортежем. Место это считалось тихим и элитным, здесь, на перекрестке Рудаки и Бухоро располагался Пойтахт-80 — самое роскошный жилой кондоминиум во всей стране. Сразу пошли слухи, что президент ездил либо к любовнице, которой купил здесь квартиру, либо проводил ночную встречу с главарями наркомафии. Либо и то и другое. Как бы то ни было — на обратном пути он попал в ловушку.

Схема стандартная. Сначала подорвали мощный фугас в припаркованной машине, видимо в грузовике. Фугас был настолько мощным, что, наверное и сами его создатели не рассчитывали на такое — частично обрушился фасад стоящего рядом дома. Потом — по остановленному кортежу открыли огонь из автоматов и гранатометов.

Полиция среагировала быстро, а президент находился в Мерседесе, бронированном по самому высокому классу защиты — диктаторы обычно не экономят на средствах безопасности. Но было даже непонятно — выжил ли он в этом покушении. Армейские спецподразделения взяли в кольцо здание Таджикского государственного медицинского института имени Авиценны, полицию к этому месту не подпускали — но жив еще президент, или он уже умер и сейчас идет схватка различных кланов за власть — об этом никто достоверно не знал…

Поняв, что происходит, генерал МакКристалл начал настаивать на экстренной эвакуации хотя бы части дипломатического персонала, всех семей дипломатов и всех американских граждан, которых можно тихо и без особых проблем эвакуировать. И посол и начальник станции ЦРУ резко воспротивились этому, доказывая, что экстренная эвакуация может кардинально навредить американо-таджикским отношениям, и так не самым лучшим. На этой почве произошел серьезный конфликт… просто и посол и начальник станции никогда не готовились вытаскивать американских граждан под огнем незаконных вооруженных формированиях, не летали на вертолетах над враждебной, непонятно кем контролируемой территорией и не знали, как это бывает. Генерал — все это знал.

Одновременно с этим — радиотехническая разведка зафиксировала интенсивный обмен посольства Китая с Пекином, причем — использовался какой-то странный диалект китайского. Расшифровать сообщения удалось быстро, на АНБ работали самые мощные компьютеры мира — но вот расшифрованное прочесть никак не удавалось: часть слов была понятна, часть нет, а смысла в этой абракадабре и вовсе не было. Эксперты-синологи, которым показали эти сообщения сошлись на том, что в этих сообщениях есть двойное, а то и тройное дно.

Немало встревоженный этим фактом, начальник станции ЦРУ послал шифровку в Лэнгли, запрашивая дальнейшие указания и указывая на то, что в стране неспокойно. В ответ — пришло стандартное: не поддаваться на провокации, не предпринимать никаких резких шагов. Похоже, в Лэнгли опять безнадежно отставали от стремительного течения времени.

В ночь на двадцать восьмое число, в городе интенсивно стреляли, причем в нескольких местах, трассеры, рвущие небо были хорошо видны из окон посольства. За неимение сколь-либо надежной информации, предположили, что идут разборки местных кланов за власть. Страна здесь, как и в Афганистане — была поделена между криминальными кланами и племенными образованиями. Основным источником доходов служил наркотранзит и те немногие промышленные предприятия, которые еще работали — в основном это было наследие Советского союза. В местах, где господствовали кланы, они устраивали своих представителей служить в полицию — тем более, что работы не было, а полиция финансировалась за счет каких-то европейских грантов — европейцы были вовсе не в восторге от того, что через эту страну идет наркотик: он попадал к ним же. Были и племенные вооруженные формирования — которые решали те вопросы, которые не хотела и не могла решать полиция. Так получалось, что единой системы правоохранительных органов здесь не было, полиция представляла те или иные интересы — и сейчас, во время назревающей схватки за власть это было особенно опасно.

Утром — двое сотрудников ЦРУ проехались по городу — и увиденное подтвердило их худшие опасения. Сгоревшие здания, в основном чайхан — в городе чайханы были местами сбора бойцов криминальных группировок, обгоревшие машины, стреляные гильзы на асфальте и кровь — чертовски много крови. Среди обгоревших машин были и машины, принадлежавшие полиции. Только в одном месте они увидели, что полиция огородила место происшествия и предпринимает какие-то следственные действия — на остальных местах перестрелок полиции просто не было. Это значило, что произошедшим никто не интересуется, за это будут не наказывать, а мстить. В городе появились люди с автоматическим оружием, на проспекте Рудаки были танки.

Наступало время беспредела…

Утром-же — двое морских пехотинцев обратились к генералу МакКристаллу со своей идеей. Выслушав, он одобрил ее и дал им некоторое количество денег из тех, какие у него были на оперативные расходы. Деньги ему нужны были на случай возможного решения проблем с чиновниками среднего уровня и племенными вождями, генерал Петреус тоже служил в Афганистане и знал, что в местах оных пачка стодолларовых банкнот, вовремя сунутая в нужные руки, значит больше, чем многолетняя программа помощи.

Двери посольского комплекса открылись, въехала сначала Тойота Ланд Круизер, а потом и фургон русского производства, который использовался в посольстве для хозяйственных целей. Американский фургон то и дело ломался, запчастей здесь было не достать, поэтому купили русский…

Обе машины были загружены под завязку…

В этот момент — на первом этаже посольства появился сам посол. Чрезвычайный и полномочный, твою мать…

Генерал специальных сил Стенли А. МакКристалл ждал в тени стены — спокойный, жесткий, делающий то, что необходимо и никогда не испытывающий сожалений по поводу сделанного. Рядом стояли двое морских пехотинцев с оружием.

— Все сделано, сэр!

— Дорого дали? — спросил генерал

— Никак нет, сэр, мы купили не на базаре, а в воинской части. У местных призывников и десять долларов — большое богатство, а мы покупали все оптом…

— Армия разбегается?

— Да, сэр. Тут скоро сущий ад будет.

— Боеприпасы не забыли?

— Никак нет, сэр, несколько боекомплектов.

Один из солдат открыл боковую дверь русского фургона. Деревянные ящики зеленого цвета, поверх этого навалом оружие. Автоматы Калашникова модели 100 со складным прикладом, какими была вооружена местная армия, подствольные гранатометы, ракетные установки РПГ, ротные пулеметы русского производства. То, что нужно на случай, если придется переходить на нелегальное положение и уходить в горы, ожидая помощи и пополняя боезапас с убитых противников…

Генерал взял один из автоматов, разложил приклад, вскинул к плечу, целясь в сторону здания. Просто отлично. Немного непривычно, но если потренироваться, дело пойдет на лад…

— Отлично. Все проверить, опробовать стрельбой, распределить. Подберите безопасное место для пристрелки.

— Есть, сэр!

Когда начали стрелять — на выстрелы выскочил посол Соединенных штатов Америки в Республике Таджикистан.

— Какого черта здесь происходит — заорал посол — откуда здесь оружие? Кто это все санкционировал, вашу мать?!

Несколько человек — безопасность посольства и люди, прибывшие с базы Айни занимались делом — прямо во дворике посольства опробовали стрельбой только что купленные автоматы и пулеметы, набивали магазины и пулеметные ленты. Тут же были и русские РПГ — кошмарные реактивные гранатометы.

Генерал МакКристалл, уже опробовавший и повесивший себе на плечо русский автомат, улыбнулся, как только что сытно пообедавший крокодил, поманил посла пальцем. Когда посол подошел — генерал, который был выше посла на добрый фут — склонился к его уху, громко прошептал

— Да пошел ты, Марк. Дерьмо собачье…

Поздно вечером — пришло сообщение, что война в регионе ожидается в течение буквально нескольких дней. Вашингтон предписывает уничтожить документы и шифры, предпринять меры к доставке всех находящихся в стране гражданских лиц на военную базу Айни для эвакуации из страны. Указывался и главный противник.

Китай.

Примечания

1

Багдадский международный аэропорт

2

Неофициальный гимн морской пехоты США

3

Ганнери-сержант, комендор-сержант, артиллерийский сержант — это все одно и то же звание.

4

Сан-Антонио, базовый корабль

5

Бока — искаженное от Book, книга. Харам — грех. Получается: книга — грех. Террористическая организация, связанная с Аль-Каидой. С особой жестокостью убивает учителей, потому что считает — кроме как Корану дети не должны учиться ничему более

6

Грин Бич, небольшой кусок пляжа в Бейруте, ум самого международного аэропорта. Грин Бич и международный аэропорт — вот и все, что контролировали миротворцы во время своей миссии в Ливане. Снайперы морской пехоты практически ежедневно вели поединки со снайперами мусульманской, а иногда и христианской милиции

7

Гауптвахта

8

Один из эпизодов военной миссии в Сомали в рамках миротворческой операции UNOSOMII Ударный вертолет Кобра выпустил шестнадцать ракет Тоу по жилому дому, где пор данным разведки находился штаб генерала Айдида. На самом деле — там находились женщины и дети, погибло более восьмидесяти гражданских лиц

9

Direct action team — спецназ морской пехоты, задачи — разведка и диверсии в глубоком тылу, спасение пленных и заложников из враждебного окружения

10

Компартия Эфиопии

11

У Российской Империи и Эфиопии всегда были особые отношения, потому что Эфиопия — одна из немногих стран мира, где исповедуют православие. Еще в 19 веке русские первые заключили союзный договор с Эфиопией, поддержав ее после разгрома итальянских колониалистов, открыли первую больницу. Если бы не революция — Эфиопия могла бы стать если и не частью России — то надежным плацдармом с военными базами русской армии в Африке

12

Имя подлинное

13

Вероятно потому, что морские пехотинцы стреляли валовыми пулеметными патронами, снайперские им просто негде было взять. На самом деле кучность отобранной винтовки СВД снайперскими патронами и тем более патронами Экстра — равна 1МОА и даже меньше.

14

конечно же Vz58, но морской пехотинец США может этого не знать. В некоторых музеях — чешские Взоры выставлены с подписью автомат Калашникова

15

Все что у меня есть — ты видишь (суахили)

16

Я хочу купить хорошую винтовку. За большие деньги.

17

Дай мне руку

18

Иди за мной.

19

Не бойся, воин. Я не убью тебя.

20

Убить меня не так просто. Многие пытались

21

Я знаю, воин. В том автобусе был мой родственник. Он сказал, что у тебя руки воина, быстрые как молния и сердце короля. Я продам тебе винтовку и не возьму много.

22

Не бойся, воин. Я никому не скажу про тебя и винтовку

23

Финская снайперская винтовка на базе Мосина, они стояли на вооружении до девяностых годов

24

спасибо, отец

25

Стой! (сомалика)

26

Не стреляй (сомалика)

27

Кушай хлеб (дари)

28

Пакистан

29

CODS, Carrier-On-Delivery, небольшой транспортник, способный совершать посадки на палубу авианосца

30

В Канаде огромное количество беженцев из Сомали, эта страна принимала их наиболее активно. Речь идет о десятках тысяч человек

31

речь идет об отжиманиях…

32

Звучит дико, но сейчас это так и есть. Выполнение — на совести снайперов, конечно

33

А в то же время в Первомайском снайперы мазали по боевикам с трехсот — четырехсот метров, и только прибытие Альфы серьезно изменило картину. Возможные последствия этого при действительно серьезной войне — можете себе представить.

34

Коран 33:20

35

в США не существует единой системы пенсионного страхования, этим занимаются сами компании, профсоюзы, у некоторых граждан есть собственный пенсионный фонд. Так называемый План 401К, средства, вложенные в пенсионные фонды, освобождаются от налогов

36

То есть пулей. Почему в США на сленге пуля называется так — волшебный желудь

37

Бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию

38

Итикаф — что-то вроде продвинутого намаза, человек на три дня отгораживается от всего мирского, сидит в мечети, совершает намазы или читает книги на религиозную тематику, постится. Итикаф делают по желанию

39

Коран (41:28)

40

SEAL, спецназ ВМФ США

41

Видимо Билли Во, один из самых титулованных офицеров в американском Командовании специальных операций. Он участвовал в самом начале компании в Афганистане в возрасте семьдесят два года! И — не в штабе — а в поле, в провинции Нангархар!

42

Удивительно, но в США пулемет, переделанный под стрельбу одиночными считается винтовкой и его можно купить так же, как и любую винтовку

43

Эту тему еще никто толком не исследовал. А автор, между прочим еще в 2002 году предупреждал на одном англоязычном профильном сайте об афганском синдроме в СССР — за что был благополучно забанен.

44

процентов от суммы. Нормальный откат. Ситуация взята из реальности и показывает степень разложения, царящую на самых верхах. Это не только в России, это — везде.

45

Обязательно, необходимо, предусмотрено шариатом.

46

Дети собаки, сукины дети (фарси)

47

Раньше ГИБДД называлось "ГАИ", поэтому и название "гайцы"

48

Если кто не понял, на сленге "дышать" означает брать взятки с водителей. Это устоявшееся выражение, например "Полканыч, с…а, снял с трассы, стою у садоогородов третий месяц, дышать не дает, гад"

49

Удивительно, но в США своего такого продукта нет, есть соленые крекеры, но это немного другое.

50

Texas Emergency Reserve. Техасская милиция

51

Эта сцена взята не с пустого места. Губернатор Техаса Перри написал книгу, где призвал к сепаратистскому отделению Техаса. Ему ничего за это не сделали — свобода слова, однако.

52

Филин (исп.)

53

Осама Бен Ладен

54

Предположительный срок возвращения после службы за рубежом

55

Хорошо?(исп.)

56

Крупнейшая в США сеть, торгующая товарами для дома, инструментами и т. п.

57

Это не выдумки. В 2011 году ведомство генерального атторнея США выпустило доклад, согласно которому в армии США сейчас насчитывается не менее пяти тысяч бандитов, представителей как минимум сорока шести бандитских организаций, не порвавших связи с преступным миром. В докладе отмечалось, что за значительную часть инцидентов как с местным населением, так и с неповиновением приказов отвечают именно бандиты, точно так же отмечен рост числа тяжких и особо тяжких преступлений, совершенных бандитами, отслужившими в армии США.

58

Это слова из Ташахуда, молитвы, входящей в состав намаза. Читается в сидячем положении, в состав этой молитвы входит и шахада — свидетельство

59

Тако — пресная лепешка с начинкой, одно из самых популярных мексиканских блюд, Мексиканская кухня простая, дешевая и сытная, поэтому пользуется популярностью.

60

Крис Кайл, снайпер SEAL. За четыре тура в Ирак ликвидировал двести пятьдесят пять боевиков, из 160 — официально подтверждены Пентагоном. Признан абсолютным чемпионом снайперов армии, ВВС, ВМФ и морской пехоты по количеству убитых за все время существования США. В своей книге написал, что жалеет о том, что не убил еще больше.

61

Кличка Криса Кайла — Легенда. Техасец — его старый позывной по Ираку. На момент написания этих строк — автор не мог предполагать, что в 2013 году Крис Кайл будет убит

62

Внедорожник на базе РАМ, производится только в Мексике, часто бронируется

63

Вопрос не праздный. Взрывоопасность сырой нефти и газа отличается едва ли не на порядок

64

Очень малоизвестная машина. Все знают про Шевроле Субурбан, но никто не знает, что у Форда до модели Экспедишн был не только трехдверный Бронко, но и пятидверные Бронко Центурион 150 и 350, собираемые на шасси тяжелых пикапов. Они собирались тюнинговой фирмой, не на конвейере — но продавались в дилерских шоу-румах Форда в таких штатах как Техас

65

Тюремная охрана

66

Шериф намекает на PATRIOT act, подписанный Джорджем Бушем после событий 09/11. Согласно этому акту американцы лишаются многих гражданских прав и свобод

67

И это правда. Речь идет про добычу сланцевого газа методом гидроразрыва пластов. Экологические последствия этого неясны, но то, что там где его добывают вода из-под крана может гореть — это показывали по телевидению. Газодобывающие компании многое скрывают — неизвестен даже состав смеси, который они закачивают в скважину, и который может смешаться с грунтовыми водами. По этой причине в некоторых европейских странах добыча сланцевого газа запрещена или приостановлена.

68

То есть со строго противоположной целью по сравнению с тем, для чего они были созданы. Когда строились эти терминалы — США не продавало, а покупало СПГ, терминалы работали на его прием. Теперь — они стали работать на отгрузку

69

Специальное подразделение перехвата Береговой охраны США. Его цель — перехват быстроходных лодок с наркотиками в Мексиканском заливе, для этого их снайперы вооружены винтовками пятидесятого калибра, из которых стреляют по двигателям катеров. Вероятно, в этом подразделении накоплен самый богатый в мире опыт относительно стрельбы с вертолета по движущимся целям на земле.

70

Имеется в виду программа защиты свидетелей. Иногда помогает…

71

Это правда. В городе существуют достопримечательности, связанные с этим, например район Першинг Говернмент Хилл

72

Засекреченная специальная группа. Базируется на базе ВВС Херлберт-Филд, штат Флорида. В отличие от спасательных авиакрыльев, в которых служат так называемые ПиДжеи — эта группа имеет задачей быстрое усиление сил безопасности баз ВВС США находящихся во враждебном окружении либо в случае резкого обострения обстановки.

73

Во имя Аллаха

74

Как твое имя? Что ты здесь делаешь (урду)

75

Урал 4320 — мексиканская морская пехота имеет их на вооружении

76

Престижная модель внедорожника БМВ

77

Одно из названий нацгвардейцев. Возникло потому, что Национальная гвардия подчинялась непосредственно президенту

78

Карабин специальный 18,5. В гражданском обороте Сайга-30. Укороченная модель, такая же как Вепрь 12–03, запущена в производство в конце 2012 года. Удобная вещь, можно остановить машину, выбить дверь. При штурме тоже неплохо — если террорист, особенно обдолбанный даже с несколькими автоматными ранениями способен сопротивляться — то картечь дает сильный болевой шок и быструю потерю крови.

79

по ценам 2011 года американская термооптика — 990000 рублей. Частично связано с тем, что экспорт термооптики из США запрещен, вывозят контрабандой. К 2015 году наладили выпуск Шахинов, но дошли они далеко не до всех.

80

Винтовка калибра 12,7

81

Намек на так и не снятое продолжение Брата. Было только два фильма — Брат и Брат-2

82

сленговое название бронированного грузовика для перевозки личного состава. Предшественник МРАПов

83

В зависимости от контекста. Этим словом могут называть БТР, БМП или наоборот — небронированный грузовик

84

Нур-Паши Кулаев, единственный оставшийся в живых участник захвата школы в Беслане. Приговорен к пожизненному заключению.

Content

Афанасьев Александр
Меч Господа нашего

Меч Господа нашего (Третья мировая война) Часть 5 Прелюдия беды

28 июля 2015 года Северная Нигерия, неконтролируемая правительством территория Сокото

Картинки из прошлого 11 июля 1996 года США, Калифорния База морской пехоты США Кэмп-Пендлтон Школа снайперов-разведчиков морской пехоты США

15 июля 1996 года Аддис-Абеба, Эфиопия

17 июля 1996 года Сомали, неконтролируемая территория Дорога на Байдоа…

19 июля 1996 года Сомали Могадишо Рынок Бакараха

21 июля 1996 года Сомали, южный Могадишо

28 июля 1996 года Сомали южный Могадишо Район рынка Медина

Картинки из прошлого 13 сентября 2009 года Индийский океан Ударный авианосец USS Dwight D. Eisenhower

Лето 2014 года Близ Феникса, Аризона, США Сертифицированное стрельбище для стрельбы на одну милю

14 июля 2015 года Северная Нигерия, неконтролируемая правительством территория Сокото

17 июля 2015 года Флорида, США База ВВС США Херлберт-Филд Южный штабной центр Командования специальных операций США

19 июля 2015 года Объединенная база Эндрюс Временный штаб Дивизиона специальной активности ЦРУ (SAD CIA)

28 июля 2015 года Северная Нигерия, неконтролируемая правительством территория Сокото Продолжение

23 июля 2015 года Южная часть Атлантического океана USS Roosevelt (DDG-80)

28 июля 2015 года Северная Нигерия, неконтролируемая правительством территория Сокото Продолжение

Поздний вечер 19 июля 2015 года Вашингтон, округ Колумбия Отель Уотергейт

Картинки из прошлого 14 сентября 2009 года Индийский океан Ударный авианосец USS Dwight D. Eisenhower

30 июля 2015 года Северная Нигерия, неконтролируемая территория

Несколько дней спустя Северная Нигерия, неконтролируемая территория

Амман, Иордания Май 2013 года

Мешхед, Исламское государство Иран Международный аэропорт Шахида Хашеми Неджада 11 мая 2013 года

Россия, Ростовская область Трасса Ростов — Баку, Южный пост ГИБДД 27 июля 2015 года

Форт Худ, Техас, США 23 июля 2015 года

Техас, США 24 июля 2015 года

Картинки из прошлого Пакистан, район севернее г. Читраль Неконтролируемая территория 20 июля 2010 года

Пакистан, Пешавар Район Шейхан Днем ранее

Пакистан, район севернее г. Читраль Неконтролируемая территория Продолжение

Техас, США 24 июля 2015 года Продолжение

Форт Худ, Техас, США 23 июля 2015 года

Форт Худ, Техас, США Вечер 23 июля 2015 года

Дорога на Вако, Техас, США 25 июля 2015 года

Вако, Техас, США 25 июля 2015 года

Техас, США Восточные нефтяные поля Ночь на 27 июля 2015 года

Залив Фрипорт, Техас, США 28 июля 2015 года

Сьюдад-Хуарес, Мексика Аделина дель Эскобар 29 июля 2015 года

Чеченская республика Ичкерия Граница контролируемой территории, дорога на Назрань Район н.п. Самашки, федеральная трасса Кавказ 28 июля 2015 года Преддверие беды

Душанбе, Таджикистан 29 июля 2015 года Судный день…

Примечания