Изобель Чейс

НЕКТАР ЛЮБВИ

Глава 1

В туристическом агентстве, где я работала, царила полная неразбериха. Ошибки в нашем деле почти неизбежны, в меньшей степени это касается готовых туров, но когда речь заходит об индивидуальных путешествиях, особенно если приходится пересаживаться с самолета одной авиакомпании на самолет другой, то потери во времени почти неизбежны.

— Мне очень жаль, сэр, — говорил мистер Каллаген разгневанному клиенту, который и был виновником настоящего скандала. — Я действительно не могу понять, как так случилось.

— Наверное, это случилось потому, что у вас в штате одни неквалифицированные недоумки, — язвительно предположил клиент.

Мистер Каллаген смущенно поерзал на месте.

— Вы помните, кто вас обслуживал, сэр? — заискивающе спросил он.

— И очень отчетливо, — сухо ответил клиент.

У меня тут же пересохло во рту, как только я услышала его голос; он был мне подозрительно знаком. Я подняла голову от листка с расчетами, и мои худшие опасения подтвердились. Некоторые клиенты надолго застревают у тебя в памяти, хотя они уже давно уехали и находятся на другой половине земного шара. Мистер Даниэль Хендрикс оказался как раз таким клиентом, но только он вовсе не уехал, а стоял собственной персоной перед стойкой.

— Может, вы сможете описать его? — услужливо предложил мистер Каллаген.

Я вскочила на ноги, осознавая, что меня описать очень просто. Мало того, что я была единственной девушкой в этой конторе, но и сама по себе я сразу выделялась из всех; я была настолько высокой, что наиболее деликатные отзывались обо мне как о «величавой», а не очень — восклицали: «О боже, ну ты и каланча!» Хотя надо сказать, что в наследство от моей матери мне досталась довольно приятная внешность. Ничего особенного, вы понимаете, просто кожа гладкая, как шелк, и довольно красивые волосы, за которыми я никак особенно не ухаживаю и которые завиваются в кудряшки при каждом дожде, хотя трудно определенно сказать, какого они цвета.

— Может, я могу вам помочь, мистер Хендрикс? — осторожно спросила я.

Его глаза так и вспыхнули, едва он заметил меня. Это был очень смуглый мужчина, его глаза были почти черными, и у него был крупный подбородок, выдававший в нем натуру сильную.

— Думаю, уже слишком поздно полагаться на это. — Он сердито посмотрел на меня. — По вашей вине я опоздал на самолет, чтобы лететь домой, и я хочу узнать, что вы теперь собираетесь с этим делать.

Мистер Каллаген уныло маячил за моей спиной.

— Очень важный клиент, — прошептал он. — Это просто трагедия, что такое случилось в вашу последнюю неделю, Камилла.

— Очень неприятно! — пробормотала я сквозь зубы. Я никогда не могла понять, отчего ошибки становятся более непоправимыми, если они случаются в твою последнюю неделю на работе, а не в первую.

— Это более чем неприятно, это непростительно, — вставил мистер Хендрикс, который слышал каждое слово.

— Но нашей вины здесь нет, — храбро возразила я. — Ведь я предупреждала вас, что времени остается в обрез. У вас оставалось меньше чем полчаса, чтобы успеть пересесть с самолета из Мюнхена в самолет на Тринидад. Мюнхенский самолет задержался, и поэтому вы не успели на пересадку. Мне очень жаль, сэр, что так произошло, но не мы управляем самолетами!

Он явно не привык, чтобы ему возражали. Сначала он здорово рассердился, но затем неохотно улыбнулся.

— Что вы собираетесь делать в этой связи? — спросил он гораздо более спокойным тоном.

Я кусала губы. Мой собственный билет на Тринидад лежал в сумочке, но я должна была лететь через четыре дня и не представляла, чем бы мог заниматься мистер Хендрикс в Лондоне все это время.

— Постараюсь сделать все, чтобы достать вам билет на следующий рейс. — Я отважно посмотрела ему прямо в глаза. — Вы подождете, пока я буду звонить?

Он быстро кивнул. Я вернулась на свое место и стала обзванивать все знакомые авиакомпании, почти не надеясь, что у них окажутся свободные места. Так и получилось: осталось одно-единственное свободное место на тот же, что и у меня, рейс, и я зарезервировала его с чувством обреченности. Мне не хотелось, чтобы хоть что-то напоминало мне о той жизни, которую я оставляю в прошлом, как во время волшебного путешествия на Тринидад, так и в моей совершенно новой жизни, которую я предвкушала.

Когда я вернулась к стойке, мистер Каллаген деловито снабжал клиента местными сплетнями.

— Это наша мисс Айронсайд, — елейно нашептывал он. — Она покидает нас в конце этой недели. Получила целое состояние, выиграв в лотерею.

Для меня это было целое состояние, но, говоря объективно, можно было назвать это неплохой суммой и покончить с этим. Мне все еще казалось невероятным, что из всех людей, живущих в Соединенном Королевстве, Эрни выбрал именно мой билет, на который и выпал еженедельный выигрыш в размере двадцати пяти тысяч фунтов. Почему я? Сначала я не могла в это поверить, затем я подумала, что произошла ошибка, так как я не питала никаких ложных надежд на этот счет; но в конце концов пришло подтверждение выигрыша, а затем и сам чек, тогда я не без труда, поскольку в жизни у меня не было такой суммы, внесла эти деньги на свой скудный банковский счет.

— Я могу зарезервировать для вас место на рейс, вылетающий только через четыре дня, сэр…

— Четыре дня! Где, черт побери, вы считаете, я должен провести все это время?

Хоть убейте меня, но я с трудом выносила его высокомерную, слегка сардоническую усмешку.

— В гостинице? — предположила я.

Ему тоже не понравилось, что над ним насмехаются.

— Думаю, что так, — едко заявил он. — Вас можно поздравить, юная леди, с вашим выигрышем. Что вы собираетесь делать теперь, когда так неожиданно разбогатели?

Я колебалась. Если бы это был кто-то другой, я бы огрызнулась, что это не его дело, но что-то настораживало меня в выражении его темных глаз, поэтому я всего лишь неловко сказала:

— Честно говоря, я тоже собираюсь в Тринидад. Там живет мой дядя, и я подумала, что было бы неплохо навестить его и моих кузенов.

— Я думаю, вам будут рады, если вы не забудете прихватить свои деньги, — злобно прокомментировал он.

— Что, черт побери, вы имеете в виду? — требовательно осведомилась я.

— Мне показалось, что ваша фамилия Айронсайд, — сухо заметил он.

— Да.

— Значит, я знаю вашего дядю, — сообщил он, с задумчивым видом достал бумажник и вытащил из него визитную карточку цвета слоновой кости. — Моя карточка. — Он бросил визитку на стойку передо мной. — Воспользуйтесь ею, если понадобится, хорошо? Я не могу позволить вам пускаться в неизведанное без единого убежища на случай необходимости…

— Мне кажется, что мой дядя в состоянии предоставить мне защиту, если таковая потребуется, — напыщенно заявила я.

Я отказалась взять карточку, хотя и сгорала от любопытства, что там написано. Мои знакомые не имели визитных карточек, и мне было ужасно интересно, чем таким занимается этот мужчина, что ему приходится летать вокруг всей Европы с такой скоростью и за такие деньги.

— Я бы не стал полагаться на вашего дядю, — протянул он, — или на кого-нибудь из этой беспутной семейки. Держите ваши деньги в банке, моя дорогая, а то они очень скоро окажутся в их карманах — и, что бы вы ни делали, не позволяйте, чтобы их семейное обаяние заставило вас выйти замуж…

Уже совершенно рассердившись, я окинула его яростным взглядом.

— Вряд ли я выйду замуж за своего дядю! — огрызнулась я.

Его наша беседа явно забавляла.

— Я имел в виду скорее его сыновей, — улыбнулся он, забрал свой билет, который я приготовила для него, и аккуратно спрятал его в свой необъятный бумажник.

— Что ж, до свидания, мисс Айронсайд, и удачи вам.

После его ухода я заскучала. Мистер Каллаген бросал на меня долгие, заинтересованные взгляды из-за своего стола на другом конце комнаты. Это был чрезвычайно слезливый мужчина средних лет, который никак не мог набраться храбрости и жениться или сделать еще что-нибудь, что могло прервать ровное течение его дней.

— Вы в курсе, что забронировали ему место на тот же рейс, каким вы летите сами? — наконец поинтересовался он.

— На другие рейсы мест не было, — возразила я деловым тоном.

— Забавно, что он знает вашу семью. Мне кажется, вы ему понравились, Камилла. Он неплохая добыча, вы так не считаете?

— Едва ли, — запривередничала я. — Не думаю, что он вхож в дом моего дядюшки. Он похож на игрока или на плейбоя-космополита…

— Мы бы знали его имя, если бы он принадлежал к сливкам общества, — живо возразил мистер Каллаген.

— Я бы не знала! — сухо отрезала я.

— Знаете, Камилла, деньги все-таки меняют людей. Вы в курсе, что вы уже изменились? Я помню, как вы радовались, когда получили здесь работу…

— Я и сейчас рада! — запротестовала я. — В целом мне нравилось здесь работать. Я буду скучать.

— Скучать по бюро путешествий! Не смешите меня!

— Нет, правда, — заверила я его. — Мне нравилось здесь работать!

— Значит, вам легко угодить, — ревниво заметил он. — Вы везде будете счастливы, Камилла, попомните мои слова!

— Возможно, — согласилась я, подумав о Тринидаде и о песчаных пляжах, и о великолепных фруктах, которые уже, наверное, поспели.

— Вы знаете что-нибудь о сахаре? — осведомилась я.

— А что? — осторожно спросил мистер Каллаген.

Я откинула назад голову и засмеялась. Это звучало так грандиозно, что мне пришлось одернуть себя, чтобы немного успокоиться и с благоговением и гордостью сообщить ему:

— Потому что так получилось, что моя семья занимается сахаром.

— Я ничего не знаю, — раздраженно сказал он. — Не больше, чем вы!

— Это так, — радостно согласилась я. — Но я узнаю! Рано или поздно я все узнаю про это. Только представьте…

— Только представьте, что вам предстоят еще два дня работы в этом офисе, мисс Айронсайд, так что лучше займитесь работой!

Я вздохнула, но признала справедливость его слов. Если я не закончу резервировать до того, как уйду, то эта работа достанется ему на следующей неделе. Я взяла себя в руки и начала изучать замысловатое расписание отъезда моих клиентов. Мне нравилась эта работа, и я отлично справилась с ней. Время до конца рабочего дня пролетело незаметно, и вот мы уже убирали свои бумаги и надевали пальто, готовясь уйти.

— Увидимся утром, Камилла, — сказал мистер Каллаген, запирая за нами дверь, как он обычно делал каждый вечер.

Я почувствовала, что мои глаза наполнились неожиданными слезами.

— Вам придется это повторить еще только один раз, — уныло констатировала я.

— Мне будет кому говорить это и без вас, — жизнерадостно напомнил он и растворился в темноте, как и всегда.

Я еще долго стояла и смотрела ему вслед, чувствуя непередаваемую грусть, а потом и сама пошла домой, где я могла спокойно мечтать о Тринидаде и о ярких солнечных днях, которые мне предстоят.

В Лондоне моросило. Был обещан снег, но с наступлением января не очень-то похолодало. На мне было новое пальто с шикарным меховым воротником. Оно было совершенно потрясающим — густо-вишневого цвета, а подкладка — из яркого шелка, отливающего серебром. Я чувствовала себя чрезвычайно элегантной. На самом деле я, вероятно, была похожа на воспаленный палец, учитывая цвет пальто, мой рост и все остальное; но я совершенно не задумывалась об этом, ожидая, когда объявят мой рейс. Я даже совершенно забыла о мистере Даниэле Хендриксе.

Он выглядел недовольным, когда мы все собрались, чтобы садиться в автобус, который должен был отвезти нас с Кромвель-роуд до Лондонского аэропорта. Было уже слишком поздно, но я пожалела, что не надела что-нибудь более скромное и незаметное, так как я не очень хотела слушать его болтовню всю дорогу до Порт-оф-Спейн. Я боялась, что у него может возникнуть мысль опекать меня в течение долгого пути или же, что еще хуже, он снова начнет предупреждать меня о моих невыносимых родственниках, живущих в Тринидаде.

Как я выяснила, изучив все же его визитную карточку, он занимался гостиничным бизнесом, а также экспортом и импортом различных товаров для Тринидада и Тобаго. Единственное, на что я надеялась, это на то, что он не экспортировал сахар. Так как Айронсайды вряд ли бы выиграли от подобного сотрудничества.

— Ну-с, мисс Айронсайд? — Его голос звучал так же неприветливо, как и голос из громкоговорителя, объявляющий, к какому выходу будет подан наш автобус.

— Ну-с, мистер Хендрикс? — с тем же выражением произнесла я.

— Я подумал, как чудесно вы оживляете этот зимний день. — Он улыбнулся. — Вы выглядите по-настоящему празднично!

— Я так и чувствую себя! — жизнерадостно ответила я.

— Вы имеете в виду, что все еще не сожалеете о том, что собираетесь встретиться со своими родственниками в Тринидаде? — мрачно поинтересовался он. — А как же ваша семья здесь, в Англии? Вам не жаль покидать ее?

Я легко сбежала по ступенькам и оглянулась, чтобы посмотреть на него.

— Это не ваше дело, — свирепо напомнила ему я, — но так случилось, что у меня нет семьи в Лондоне. Мои родители умерли несколько лет назад, и у меня нет ни братьев, ни сестер. Удовлетворены?

— Мне действительно очень жаль, — сказал он, поскучнев.

— Отлично! — дерзко бросила я и забралась в автобус.

Я села как можно дальше от него, но меня раздражало то, что я по-прежнему не могла забыть о его присутствии.

Мелкий дождь превратился в дождь со снегом, когда нас провожали из автобуса до «Боинга-707», который должен был доставить нас в Тринидад. Видимость ограничивалась несколькими ярдами вокруг самолета, так что стюардесса, которая стояла на верху трапа, была явно озабочена вопросом, сможем ли мы вообще взлететь.

До этого я летала только один раз, да и то в Дублин, что заняло всего один час, так что я была взволнована одной только мыслью, что впервые лечу за границу. Я подумала, что поступила довольно умно, заняв место около одного из иллюминаторов, так что могла теперь рассматривать зимний пейзаж. Дождь со снегом не прекращался, темно-серое небо тяжело нависало над аэропортом, грозя обрушиться снежной бурей в любой момент.

Я так напряженно наблюдала за бурной деятельностью рабочих аэродрома, направленной на то, чтобы поднять в воздух грандиозный самолет, в котором я сидела, что даже не обратила внимание на то, кто уселся на соседнее место. Когда я заметила это, то было уже слишком поздно что-либо предпринимать.

— Вы ведь не возражаете, не так ли? — уверенно сказал мистер Хендрикс. — Я хотел бы извиниться, что так неловко заговорил о ваших родителях. Мне действительно очень жаль.

— Это не важно, — отмахнулась я. — Все это случилось очень давно. — Я прямо взглянула ему в глаза, что, казалось, его вовсе не смутило. — Вы всегда делаете скоропалительные выводы, не так ли? — добавила я.

— Неужели? — удивился он.

— Вы всегда так уверены в своем праве критиковать любого, с кем едва знакомы?

— О, разумеется, нет! — запротестовал он. — Как у вас могло сложиться такое впечатление обо мне?

— Ну, — ответила я, стремясь быть всего лишь объективной, — вы осуждали мои родственные чувства, полагая, что я дура, и к тому же не очень порядочная, стремящаяся к солнышку, как только у меня завелись денежки, и все такое, не зная ни одного факта…

— О вашем дядюшке я знаю все, — мягко заметил он.

Это меня весьма смутило, так как я абсолютно ничего не знала о своих родственниках на Тринидаде. Все, что я знала, — это то, что брат моего отца уехал туда, будучи еще подростком, с головой, набитой романтическими представлениями о пиратах и сокровищах. Я почти не вспоминала о нем, пока не выиграла эти двадцать пять тысяч фунтов; а потом я подумала, что неплохо бы посмотреть мир, а Тринидад был самым очевидным местом, куда бы я могла поехать. Я написала моему дяде в тот же вечер, когда были объявлены выигрышные номера по телевизору, и получила от него ответ через несколько дней.

Его письмо было написано на каком-то обрывке бумаги, но почерк так напоминал почерк моего отца, что я почти не обратила внимание на то, что он почти не писал о себе, а только был очень обрадован, что племянница с состоянием собирается навестить его.

«Состояние — это то, что так необходимо нашей семье, моя дорогая, — писал он. — Я всегда так думал и с ранней молодости делал все от меня зависящее, чтобы приобрести его. Как я рад за тебя. Приезжай, как только сможешь, а мы все будем ждать тебя, чтобы оказать достойный прием, как и подобает Айронсайдам».

Это звучало так радушно и успокаивающе, что я вовсе не хотела, чтобы мистер Хендрикс все испортил. Меня не беспокоило то, что он мог знать о моем дяде!

— Вы говорите о моих родственниках как о кучке бездельников! — обвиняюще заметила я. — А они не такие! Если на то пошло, то они занимаются сахарным бизнесом.

Его губы скривились в неодобрительной гримасе.

— Это они вам сказали? — наконец спросил он.

— Это сказал мне мой отец, — вяло ответила я.

— Должно быть, это было давным-давно!

Я закусила губу. Это действительно было очень давно, но разве это имело значение?

— Разве это больше не соответствует действительности? — спросила я, ощущая неприятную пустоту в желудке.

— В общем и целом это правда, — пробормотал он.

— Ну вот опять! — вскипела я от ярости. — Либо это правда, либо нет! Так что же?

— Ну, если вы настаиваете, чтобы я прямо указал, где белое, а где черное, — милостиво заметил он, — то они действительно занимаются сахаром. Но…

— Я больше не хочу слушать ни слова! — оборвала его я. — Я не хочу, чтобы вы все мне испортили!

Я повернулась к нему спиной и стала смотреть в иллюминатор на облака, плывущие под нами. Я так была увлечена нашей беседой, что совершенно пропустила затянувшийся момент взлета. Было трудно представить себе, что где-то там, под этими слоями облаков, лежала вся Англия. Чуть позже под нами будет Атлантика. Мне было интересно, увидим мы хоть что-нибудь, или облака так и будут сопровождать нас всю дорогу. Было так странно думать, что внизу может идти снег, ведь здесь в голубом небе так ярко светило солнце.

Мистер Хендрикс в конце концов заснул. Только когда он заснул и я увидела его спящим и беззащитным, я поняла, каким усталым он выглядит. Его лицо было исхудавшим, а маленькие морщинки в уголках глаз были слишком глубокими для такого молодого мужчины. Но его волосы были полностью черными. Я не заметила ни одной седой пряди.

Атлантический океан оказался вовсе не скучного серого цвета, как я ожидала. Он варьировался от металлического серебристого блеска до ярких оттенков темно-зеленого и голубого. Но самое яркое впечатление было припасено напоследок. Как только солнце начало заходить, я увидела внизу Вест-Индию. Это было похоже на сцену, освещенную целой гаммой огней — красных, зеленых, голубых, оранжевых, фиолетовых, а океанские волны с серебристыми барашками разбивались о чистейшие песчаные берега. Это был совершенно другой мир, чем тот, который я покинула этим утром. Здесь не знали, что такое зима, и только редкие штормы вносили разнообразие в эти одинаковые ясные дни, которые сменяли друг друга в этом райском уголке.

Мистер Хендрикс наклонился надо мной, чтобы взглянуть на свою родину с высоты птичьего полета.

— Вот и Тринидад! — наконец радостно возвестил он.

— Но это так близко к материку! — воскликнула я.

Он засмеялся.

— Возможно, он оторвался от материка несколько тысяч лет назад, — предположил он. — Там видна Венесуэла.

Я посмотрела на кусочек Южной Америки, который был виден из окна. У меня возникло странное чувство, что я вижу совершенно новый для меня мир, тот мир, который я никогда и не мечтала увидеть. Я так мало знала о нем. Все, что я знала о Венесуэле, — это то, что она производила растительное масло в невероятных количествах и поэтому по любым стандартам была богатой страной. Рядом с ней Тринидад выглядел маленьким и незначительным, но я уже была готова влюбиться в этот остров.

— Вас кто-нибудь встречает? — поинтересовался мистер Хендрикс.

Я доверительно кивнула:

— Мой дядя. Я написала ему, что приезжаю.

— Понятно, — натянуто буркнул он.

Я чувствовала себя обязанной быть вежливой.

— А вас встречают? — в свою очередь, поинтересовалась я.

— О, разумеется. Если она еще не устала ждать меня. Она, вероятно, встречала каждый рейс на этой неделе!

Впервые он упомянул эту загадочную «ее». Была ли она его женой? Мне не терпелось спросить его об этом, но, вспомнив, что меня это не должно касаться, я сдержалась.

— Вы счастливец! — пробормотала я.

— В каком-то смысле, — вздохнул он. — Она, без сомнения, красавица, а ее отец — мой друг.

— Но? — нетерпеливо промолвила я.

Он довольно печально улыбнулся.

— Я не уверен, что существуют какие-то «но», — отрывисто произнес он. — Почему тут должны быть «но»?

Я пожала плечами. Откуда мне знать? Но я думала, что где-то тут таятся «но», если бы он только захотел в этом признаться. Было совершенно очевидно, что он вовсе не пылал энтузиазмом по поводу этой прекрасной «нее»!

Самолет резко пошел на снижение, и я потеряла интерес ко всему, кроме нашей посадки. Под нами находился маленький городок Порт-оф-Спейн, он выглядел маленьким, наверное, из-за того, что в нем совершенно отсутствовали небоскребы. Мне показалось, что я разглядела отель «Хилтон», стоящий немного поодаль в окружении парка, который, вероятно, принадлежал самому отелю. Здорово, наверное, было бы пожить там. Он так отличался от того маленького местечка, в котором я планировала провести сегодняшнюю ночь, — так я подумала с улыбкой.

Мы приземлились великолепно. Я почти не поняла, когда шасси коснулись земли, и вот нас уже везут к зданию аэропорта, и мы все напряглись, чтобы не упустить первые впечатления и не пропустить встречающих нас родных и друзей, которые уже ждали нас.

Я немного волновалась, когда проходила всевозможные контроли. Как я смогу узнать своего дядю? А может, меня пришел встречать один из моих кузенов? Как, черт побери, они смогут узнать меня? Я, должно быть, впала в легкую панику, и это было заметно, так как мистер Хендрикс сказал:

— Вы уверены, что вас будут встречать?

— О да! Кто-нибудь придет, — ответила я, чтобы успокоить скорее себя, чем его. — Может, мне придется подождать несколько минут, так как мы можем не узнать друг друга сразу же.

Он явно торопился уйти. Он взглянул на последний оставшийся барьер, разделявший нас от толпы встречающих, и кому-то помахал.

— Я не вижу вашего дядю. — И это было все, что он сказал.

— Но здесь такая толпа, не правда ли? — нервно заметила я.

Толпа действительно была впечатляющая. Люди, ее составляющие, были такими разными; светлые блондины, шоколадно-коричневые негры, более светлые негры — потомки европейцев, довольно много индусов — женщины в сари и их мужчины в обычных рубашках и брюках.

Мы быстро преодолели последний барьер и неожиданно оказались в самой гуще толпы. Мистера Хендрикса окружили встречающие его люди, я обратила особенное внимание на одного человека. Он был прав, описав ее как красавицу. Такой она и была. Ее светлые волосы выгорели на солнце, а голубые глаза оттеняли и придавали особый шарм ее загорелой коже.

— Дэн, дорогой, — отчетливо произнесла она, целуя его, — что случилось? Почему тебе пришлось так задержаться?

— Я не успел на пересадку, — хмуро объяснил он.

Я постаралась отойти от него подальше, почувствовав, что наступило время тактично оставить его. Кроме того, я хотела встретиться со своей собственной семьей вдали от его проницательных, всевидящих глаз. Но мне это не очень удалось. Он стремительно протянул руку и схватил меня за руку, несмотря на то что в это время он дарил ей ответный поцелуй, намеренно растягивая удовольствие.

— Памела, это мисс Айронсайд. Она выиграла целое состояние на тотализаторе или что-то в этом роде, и приехала навестить свою семью.

Брови девушки высоко взметнулись.

— Ты сказал — Айронсайд?

— Именно. Ты видела их в аэропорту? Они должны были встречать ее.

Памела покачала головой, с любопытством разглядывая меня.

— Я Памела Лонквет. У вас есть другое имя, кроме Айронсайд?

— Ее зовут Камилла, — подсказал мистер Хендрикс.

— Привет, Камилла! — Памела улыбалась мне, но я знала, что она не так уж рада видеть меня. — Я надеюсь, что ваши родственники вскоре объявятся. Вы должны простить нас, но мы спешим, ведь мы ждали Даниэля в течение нескольких дней, так что лед в наших напитках уже совершенно растаял!

— Разумеется, — улыбнулась я в ответ. Она не была такой уж низкорослой девушкой, но рядом с ней я чувствовала себя фонарным столбом. — Я подожду, пока толпа поредеет…

— Вот же они! — резко оборвал меня мистер Хендрикс.

Он нырнул в толпу и схватил за руку довольно неряшливо одетого человека. Они разговаривали друг с другом в течение минуты, и после этого мужчина обернулся, чтобы посмотреть на меня. Он совсем не походил на моего отца. Он был маленького роста, с редкими сухими волосами, которые свисали неровными прядями. Его одежда так долго носилась, что успела принять форму его тела, а его ботинки отчаянно требовали чистки, а может, и починки. Неужели это мой дядя?

Мистер Хендрикс с приятной улыбкой подвел его прямо ко мне:

— А вот и мы, мисс Айронсайд! Разрешите представить вам вашего дядю!

Памела отвела его в сторону, и я была благодарна ей за это, так как я не хотела бы, чтобы он видел мое лицо. Я не знала, протягивать ли ему руку или поцеловать в щеку. Дядя явно пребывал в такой же растерянности.

— Вы действительно Камилла? — наконец спросил он.

Я кивнула и шмыгнула носом, так как эмоции всегда заставляют меня плакать.

— Дядя Филипп?

Он неожиданно рассмеялся.

— Ты и в самом деле Камилла! — согласился он. — Ты вылитая копия Айронсайдов! — Он скорчил мне гримасу. — Я всегда был аутсайдером в этой семье с самого рождения. Уж поверь мне!

Я тоже смеялась и плакала одновременно, что привело в ужасное состояние мой макияж.

— О, дядя Филипп, — лепетала я, — я так рада, что приехала сюда!

— Конечно, ты рада, — успокаивающе соглашался он. — Мы тоже так хотели этого! Камилла, дорогая, мой дом — твой дом, пока ты в этом будешь нуждаться.

После этого я должна была почувствовать себя как дома, но этого не произошло. В этом был виноват Даниэль Хендрикс! Он посеял в моей душе сомнения, и теперь я не могла избавиться от них!

Глава 2

Воздух Порт-оф-Спейна был напоен странными ароматами. Я не знала, чего я ожидала, но о таком и не мечтала. Мы шли вниз по Шарлот-стрит, так как мой дядя хотел, чтобы я насладилась чарующей атмосферой города. В 1808 году здесь случился грандиозный пожар, рассказал он мне, и после этого город застраивался по типу решетки, с широкими улицами. Шарлот-стрит получила свое имя по имени супруги тогдашнего английского монарха. Именно на этой улице и жил мой дядя.

Это меня несколько озадачило. Было трудно представить себе, что кто-то мог выращивать сахар посередине города, но я была так очарована новыми впечатлениями и видами города, что почти не обратила на это внимание. Нигде я не видела такого количества красивых людей, которые ходили по улицам, покачиваясь, и смеялись так, что сотрясалось все их тело. Они были очень разными, но у всех было прирожденное чувство ритма, которое сквозило в их походке и в том, как они разговаривали. Это придавало улицам заразительное ощущение веселья.

В начале улицы дома были красивые, но к концу становилось все больше несколько запущенных, а некоторые выглядели так, будто вот-вот рассыплются на куски. Выстроенные из дерева, украшенные старинной резьбой, они отчаянно нуждались в покраске.

— А вот и наш дом! — радостно провозгласил дядя Филипп. — Сейчас скажу мальчикам, что мы пришли.

И он так сказал; голос его при этом звучал словно иерихонская труба.

— Уилфред! Губерт! Спускайтесь и познакомьтесь со своей хорошенькой кузиной! Выходите, я сказал! Где вы там?

Дверь распахнулась, и на пороге показалась огромная женщина. Это была негритянка, на ее голове красовался большой красный шарф, свернутый как у американской няньки. Ее шелковая рубашка была ей явно мала, а объемная хлопчатобумажная юбка могла быть обернута вокруг нее дважды. Ее широкая улыбка продемонстрировала гораздо больше зубов, чем я привыкла видеть у обычных людей.

— Добро пожаловать! — прогудела она. — Мальчики идут сейчас. Они меняют одежду.

Ее гигантские руки прижали меня к широкой груди, а ее смех меня просто оглушил. Мне понравились теплый запах, исходящий от нее, и мужская крепость ее объятий.

— Я Камилла, — нерешительно представилась я.

— Ты есть! — громогласно согласилась она. — Я есть Пейшнс. Не было другого имени, я помню только это. Все звать меня Пейшнс.

— Она ведет хозяйство и все такое, — услужливо пояснил мой дядя.

— Так и есть!

Я не знала, что сказать. В конце концов, в качестве компромисса, я широко ухмыльнулась ей в ответ, и, кажется, она именно этого ждала, так как после этого она вновь исчезла в доме, созывая моих двух кузенов.

Они вывалились на улицу, все еще натягивая на себя чистые рубашки и приглаживая свои взлохмаченные волосы. Они были потрясающе красивыми и хорошо это знали. Старший, которому, как я решила, было ближе к тридцати, чем к двадцати, протянул мне руку.

— Добро пожаловать в семейную усадьбу, кузина Камилла, — протянул он.

— Добро пожаловать, в самом деле, — эхом откликнулся младший брат.

Мой дядя свирепо повернулся к ним.

— Как вы думаете, что она подумает о вас, если вы разговариваете подобным образом? — сердито громыхнул он.

— Что она подумает? — поинтересовался старший сын.

Дядя Филипп тяжело вздохнул.

— У них не было матери, которая могла бы улучшить их манеры, — извинился он. — Это мой старший сын Уилфред. Губерт — младший.

— Если хотите, то можете звать меня Берт, — вполголоса добавил Губерт.

Мне он сразу понравился. Их имена я вряд ли бы выбрала сама, но я знала, что в нашей семье они встречались время от времени, поэтому я решила, что у моего дяди больше чувства семейственности, чем мне показалось на первый взгляд.

— Как приятно встретиться с вами со всеми! — воскликнула я. Уже так давно у меня не было никакой семьи, что мой голос невольно дрогнул, но я взяла себя в руки и даже выдавила из себя улыбку. — Я и не знала, что у меня такая красивая семья!

— Мы тоже не знали, что у нас есть такая высокая кузина, — холодно заметил Уилфред.

— Ну-ка, ну-ка, ребята! — предостерегающе вскричал дядя.

— О, я не возражаю, — поспешно заверила я его. — Я действительно высокая, выше, чем вы все.

Мой дядя направился в дом и пригласил следовать за ним. Он покачал головой и улыбнулся, его глаза озорно блеснули.

— Может, ты и высокая для девушки, но ведь ты не выше, чем Даниэль Хендрикс, э? Но, честно говоря, — продолжал он язвительно, — на всем острове нет человека выше его.

Братья напряглись, услышав его имя.

— Даниэль, ты сказал? — протянул Уилфред. — Как это вы познакомились с нашим Даниэлем?

Я была исполнена решимости не воспринимать их слишком всерьез.

— Я заказывала ему билет сюда, если на то пошло, — непринужденно проговорила я. — Это была моя работа, знаете ли.

— Но… — начал Губерт. Его брат бросил на него недобрый взгляд. — Но, — снова сказал он, — тебе больше не придется зарабатывать себе на жизнь благодаря твоему состоянию. Как тебе повезло!

Я пожала плечами.

— Да, это внесло приятное разнообразие в мою жизнь — стать независимой леди, — согласилась я. — Но не думаю, что мне это будет нравиться всегда!

Я начала воспринимать окружавшую меня обстановку с увеличивающимся почтением. Тяжелая викторианская мебель и многочисленные картины — портреты королевской семьи, сомнительных предков, даже кинозвезд — заполняли все стены. Большие, мощные комнатные растения оккупировали все подоконники, а все столы были аккуратно накрыты прожженными оранжевыми кусками ткани, настолько же уродливыми, сколь и бесполезными.

— Как давно вы здесь живете? — спросила я, при этом мой голос гулко отозвался от стен.

— Несколько лет, — признался дядя Филипп. — Пейшнс следит за порядком. Она все устроила на свой вкус, а мы и не пытаемся ничего исправлять. Кроме того, наши вкусы не так современны, как у вас в Англии.

— Да, — согласилась я. — Хотя, честно говоря, викторианский стиль сейчас в большой моде.

— Но тебе он не нравится? — подсказал он.

— Я так не говорила, — возразила я.

Он засмеялся:

— Тебе не надо ничего говорить. Не важно, моя дорогая, ты можешь делать все, что захочешь с этим местом. Я даю тебе полную свободу производить любые изменения, которые ты захочешь. Ведь это честно?

Мне он нравился все больше.

— Это более чем благородно, — благодарно произнесла я. — Я постараюсь не делать ничего такого, что вам не понравится.

Губерт нагло посмотрел на меня.

— Кто платит, тот и заказывает музыку, — пробормотал он. — Вы быстро учитесь, милая кузина.

Я сглотнула. Я и не поняла, что все изменения должны быть оплачены из моего кармана. Может, я так глупа? — подумала я в замешательстве. Может, сейчас подходящий момент, чтобы обсудить с дядей, сколько я должна платить за мое проживание здесь? Но когда я попыталась приступить к этому вопросу, он только отмахнулся:

— Мы здесь проводим мало времени. Мы все обсудим, когда поймем, как идут дела. Пойдет?

— Отлично, — кивнула я.

Что еще я могла сказать? Конечно, я бы хотела сразу определиться, но все-таки я с облегчением узнала, что они не проводят много времени в городском доме. Разумеется, большую часть времени они должны были посвящать сахару. Как я не подумала об этом раньше? Ответ был очевиден, и это раздражало меня все больше и больше. Это все потому, что мистер Даниэль Хендрикс подумал, что будет уместно разбудить мои подозрения о моей семье. Но я не собираюсь позволять ему более влиять на меня!

Пейшнс вызвалась проводить меня наверх в мою комнату. Лестница была деревянной, как и все остальное в этом доме, годы полировки придали ступенькам черный цвет и такой блеск, что мои туфли покраснели от стыда.

— Вы, должно быть, отменная хозяйка! — сделала я комплимент Пейшнс.

— Я есть, милая, я есть! — согласилась она. — Это правда, что у вас есть деньги? В этом доме нужны деньги. Вы увидите, как у нас тут…

— Я полагаю, что сахар в последнее время не приносит больших доходов? — мягко поинтересовалась я, стараясь выглядеть как можно деликатнее.

Пейшнс так и взорвалась смехом:

— Сахар? Боже, боже, кто это вбил вам в голову?

— Я не знаю, — смутилась я. — Мне просто казалось, что мой дядя имеет отношение к сахару. Разве не так?

— Думать, что так. Сезон короткий, — мрачно добавила она. — Нужно больше, чем урожай сахара, чтобы поддерживать наш очаг. Думаю, хорошо, что вы приехать! Вам, конечно, радуются в этом доме!

Она распахнула дверь и вплыла в комнату, которую выбрала для меня. Она явно была довольна результатами своего труда. Я еле сдержала удивление, увидев, какой приятной и женственной она сумела сделать эту комнату. Железная кровать была старинная, выкрашенная белой краской и покрытая хлопчатобумажным покрывалом самых мягких оттенков зеленого, розового и белого. Везде были расставлены цветы, которые скрывали скудость простой деревянной мебели. Большинство этих растений я никогда прежде не видела, но интенсивность окраски и запах цветов были экзотическими и даже пугающими для того, кто только что приехал из заснеженной Англии.

— О, сколько вы доставили себе хлопот! — благодарно воскликнула я.

— Нет хлопот. Вы добро пожаловать. Вы устраиваться, мисс Милла. Этот Уилфред принесет ваши сумки, и я все распакую самым лучшим образом. Вы совсем не беспокоиться!

Было так приятно, когда за тобой ухаживают. Никогда прежде со мной так не возились, но Пейшнс была так рада, что в доме появилась еще одна женщина, что она, казалось, была готова совсем забаловать меня. Ее счастливая болтовня не смолкала, пока я обследовала мой новый дом. Я обнаружила, что в моем распоряжении находится маленькая ванная комната, с ванной и умывальником из мрамора — остатки, как я предположила, с лучших времен. Туалет из фарфора был украшен большими голубыми розами, наверное, он был расписан вручную, а может, и нет, но в любом случае розы были потрясающе красивыми. Может, подумала я, что-то и есть в этом викторианском стиле.

— Я вижу, что вы вычистили все ковры и покрывала наверху, — сказала я Пейшнс.

Та кивнула своей огромной головой:

— Конечно да. То, что внизу, не моя забота. Я только слежу за цветами и все. Я полирую и скребу. И там внизу есть такие красивые вещи.

— В самом деле! — согласилась я и была вознаграждена широкой, теплой улыбкой.

Она осталась весьма довольна собой и остановилась у дверей в ожидании Уилфреда, который должен был принести мои чемоданы. Через каждую секунду она наклонялась над лестницей, чтобы ускорить события, но, так как ничего не происходило, я решила, что все уже привыкли к ее зычным окрикам и приноровились более или менее не замечать их.

— Я приехала сюда с хозяйкой, — проговорила она спустя некоторое время. — Она теперь умерла. Самое красивое существо, на которое вы могли смотреть! Я очень любила ее. — Она пожала плечами. — Я здесь только из-за нее. Не могу оставить ее мальчиков на кого-нибудь незнакомого. Но мы так скучать по ней! Мисс Милла, она была главной в этой семье. Я это говорю, и я знаю, что это так!

К счастью, до того, как я успела вступиться за свою часть семьи, появился Уилфред с моим багажом. Он плюхнул его у дверей и облокотился о стену, ничего не говоря, а только наблюдая за мной. Какой же он был красавец! Смотреть на него было сплошное удовольствие — у него было довольно бледное лицо с квадратной челюстью, огромные серые глазами, которые казались слишком женственными для такого мужественного лица.

— Я тут подумал, кузина, — наконец сказал он, — что ты, наверное, хотела бы выйти из дома и осмотреть наш маленький город?

— Это было бы чудесно! — быстро согласилась я.

Звуки с улицы были такими манящими, что мне ужасно хотелось посмотреть, что там происходит. Я не хотела признаваться себе, что мне также хотелось выскользнуть из гнетущей атмосферы этого дома, но это тоже несколько подогрело мой энтузиазм.

— Тебе понадобится накидка, — сказал он. — Тут становится прохладно, как только заходит солнце.

Мне было так восхитительно тепло. Я вытащила легкую шаль из своего набитого чемодана и поспешила вниз по ступенькам, остановившись только затем, чтобы убедиться, что Уилфред следует за мной. Мой дядя стоял в холле и просто излучал удовольствие, когда увидел, что мы собираемся вместе идти прогуляться.

— Вот это правильно! — радостно одобрил он. — Мы все тут друзья в моем доме. Мы всегда были друзьями и всегда ими останемся. Хорошо проведите время, вы оба!

На улице витал тонкий аромат разных специй, смешиваясь с запахом жареных цыплят и керосиновых ламп, освещавших Шарлот-стрит в этот вечер. На углу площади Независимости, недалеко от дома, играл уличный оркестр. Если принимать во внимание, что каждый участник оркестра был любителем, который собственноручно соорудил свой инструмент и настроил его с особым старанием, то музыка звучала на редкость мелодично и нефальшиво. Выступающие покачивались взад-вперед в такт музыке, и я с удивлением заметила, что прохожие начинали пританцовывать, проходя мимо. И в самом деле, я сама с трудом преодолевала искушение пуститься в пляс.

— Куда мы идем? — спросила я Уилфреда.

— Я не знаю, — равнодушно ответил он. — Может, ты хочешь попробовать устриц? Большинство туристов от них без ума.

Я была готова попробовать что угодно. Я хотела рассмотреть все, что встречалось нам на пути, что явно замедляло наше продвижение. Я никогда не бывала раньше в таком месте, где все с наступлением прохлады выходили на улицу, чтобы прогуляться и посмотреть друг на друга. Никто не спешил возвращаться назад, в дом. Они стояли на перекрестках, болтали и смеялись больше, чем все остальные люди, которых мне доводилось видеть.

— Я отведу тебя в палатку моего друга, — неожиданно объявил Уилфред. — Он всегда умудряется раздобыть самые лучшие устрицы.

Он ухмыльнулся, став гораздо более расслабленным и дружелюбным:

— Скажи мне, кузина Камилла, как ты думаешь, тебе понравится Тринидад?

— Я думаю, он замечательный, — искренне ответила я. — Расскажи мне все об устрицах. Вы сами ловите их?

— Иногда. Когда у меня вдруг возникает подобное настроение. Это древесные устрицы, ты знала об этом? Ostreamexicana! Их довольно легко собирать в мангровых болотах во время отлива. Они прилепляются к обнаженным корням. Если ты хочешь проверить, настоящие ли они, когда покупаешь их в палатках, то посмотри, остались ли на раковинах маленькие кусочки коры. Не позволяй им надувать тебя. Айронсайды не туристы, которых может облапошить на улице любой ловкий мальчишка!

— Я буду очень осторожна, — серьезно пообещала я.

Он подозрительно взглянул на меня, но ничего не сказал. Всего лишь за шиллинг, точнее его эквивалент, он купил нам по дюжине устриц. Тринидад всегда славился своими устрицами, и я поняла почему, едва попробовала их. Я подумала, что жаль, если в будущем эти устрицы станут и здесь только лакомством богачей, ведь в Европе они в общем-то роскошь для бедных.

— Патель, — обратился Уилфред к владельцу палатки, когда тот закончил обслуживать группу посетителей. — Патель, это моя кузина из Англии.

Молодой индус радостно пожал мне руку.

— Так, значит, ты приехала? — было все, что он сказал.

— Разумеется, приехала! — подтвердил Уилфред. — Мы, Айронсайды, держимся вместе!

Индус с любопытством взглянул на меня. У него была приятная улыбка, и я поняла, что он мне нравится.

— Вы сумасшедшие, — сказал он Уилфреду. — Если ты спросишь меня, то вся ваша семейка с приветом.

— Почему вы так говорите? — уязвленно поинтересовалась я.

Он негромко рассмеялся:

— Вот к чему приводит честолюбие! — Он замолчал, вытирая пальцы о штаны. — Вы честолюбивы?

Я покачала головой:

— Я так не думаю.

— Даже если и так, — просто сказал Патель, — вы приехали не в то место. Все наоборот уезжают в Англию, чтобы заработать состояние. Все, кроме Айронсайдов.

Я засмеялась, внезапно почувствовав неловкость.

— Но у них и здесь неплохо идут дела, — заметила я.

— Это они вам сказали? — огрызнулся Патель.

— Послушай-ка, замолчи! — грубо оборвал его Уилфред. — Ей вовсе не интересно слушать о наших проблемах. В любом случае Пейшнс ждет нас к ужину. Завтра мы придем за добавкой.

— О'кей, — махнул нам Патель. — Я вас возьму как-нибудь собирать устрицы, если хотите, — когда устроитесь.

— С удовольствием, — сказала я.

Мы пошли вниз по улице назад к дому. Уилфред шел молча, затем сказал с кривой усмешкой:

— Да, все идет не совсем так, как мне хотелось бы.

— Неужели?

Он ухмыльнулся:

— Ты сама прекрасно видишь, что это так. Я хотел показать тебе, как все нас знают и любят здесь, в Тринидаде, — добавил он подкупающе.

— Я и так тебе верю, — спокойно сказала я.

— Даже после замечаний Пателя?

— Почему бы и нет? — возразила я торопливо, но, сказать по правде, моя семья начинала меня беспокоить. Что-то мне не нравилось в самой атмосфере, мне не нравилась угрюмость моих братьев по отношению ко всему и тот особый антагонизм, который звучал во всем, что говорил мой дядя. Почему? Я задумалась. Может, они потеряли все деньги и не хотят, чтобы я узнала об этом? А может, они всегда так ведут себя? Я бы очень хотела это знать, так как тогда я поняла бы, как вести себя. А сейчас я не знала, что мне делать. Я даже не понимала, действительно ли они рады, что я буду жить с ними. Ну что ж, сказала я себе, время покажет, а я всегда могу уехать отсюда. Мысль о моем счете в банке придавала мне чувство уверенности в себе. Ничто не может особенно встревожить тебя, если ты финансово обеспечен, довольно успокоила я себя. Это словно буфер между тобой и неприятной стороной жизни во всех ее проявлениях. Это было великолепное, прекрасное чувство свободы!

Запах стряпни витал над улицей, пока мы шли домой. От этого у меня разыгрался зверский аппетит, и я прибавила шагу, как только увидела впереди наш дом и представила ожидающую нас трапезу. Какой странный ритуал представлял наш ужин! Мой дядя провел меня в столовую, держа меня под руку, как это описывалось в романах. Пейшнс уже стояла у стола, готовая убрать крышки с блюд, как только мы наконец рассядемся за столом. Мой дядя усадил меня по правую руку, напротив него сидел Уилфред, а Губерт — напротив меня. Только после этого я заметила, что рядом с Губертом накрыто пятое место, куда и уселась Пейшнс, едва уместившись на довольно красивом стуле на тонких ножках, который она сама себе выбрала. Я не понимаю, почему меня так удивило, что она уселась с нами за стол, но я удивилась. Я постаралась не показывать свое замешательство, но по быстрой усмешке, которая скользнула по лицу Губерта, я поняла, что он, по крайней мере, это заметил. Я с надеждой подумала, что он не сочтет меня снобом.

Мой дядя наклонил голову и прочел краткую молитву, после чего Пейшнс поставила перед каждым обильно наполненные тарелки. Это было рагу, приготовленное из разных видов морской живности. Я узнала кусочки рыбы, устрицы, мидии и моллюски, но некоторые ингредиенты, окрашенные в экзотические оранжевые, черные, розовые и лимонные цвета, были мне незнакомы. Но что бы это ни было, это было необыкновенно вкусно, как и овощи, которые служили гарниром.

— Вот видишь, — провозгласил мой дядя победоносным тоном, — мы ничего особенного не готовили в честь твоего приезда. Самый последний бедняк на Тринидаде может позволить себе такую же еду, что мы едим сейчас! Я думаю, ты бы не хотела, чтобы мы развели суету.

— Ну конечно, — поспешно согласилась я.

— Хорошо, хорошо. В нашей семье не принято суетиться. Никто не заставит нас суетиться.

Я ничего не сказала, но я видела, как смотрели на меня Уилфред и Губерт все время, пока говорил дядя. Они, кажется, получали какое-то особое удовольствие от раздраженного тона своего отца. Я так и не могла понять, стыдился ли он сам себя и намеренно ли мои родители избегали общения с ним и его семьей. Ведь я так мало слышала о них в прошлом, но родственники обычно действительно мало общаются, когда живут в разных частях света, и я была бы удивлена, если бы кто-нибудь счел это подозрительным.

Уилфред поднял свой бокал.

— За тебя, кузина, — провозгласил он, смеясь.

— Спасибо, — залившись краской смущения, пробормотала я. Такие тосты не были мне привычны. — За вас всех!

Губерт слегка закашлялся.

— Чтобы мы все стали богаче! — важно произнес он.

Он обменялся взглядами со своим братом, и они оба, казалось, чуть не прыснули. Только Пейшнс наслаждалась своей едой, поглощая свою огромную порцию с таким видом, как будто никого рядом не было.

— Замечательно! — сухо сказал дядя Филипп. — Не говорил ли мой брат тебе, что я неотесанный бедняк? К тому же неблагодарный? Никогда не отвечающий на его письма? Хотя что я такого сделал? То, что случилось с моей жизнью здесь, я не собирался никому рассказывать!

Я целиком проглотила устрицу и чуть не подавилась.

— Вообще-то он не часто упоминал вас, — коротко ответила я. — Я… я вообще не помню, чтобы он говорил о вас.

— Но ты все же знала о моем существовании?

— Ну да, разумеется! — воскликнула я. — В конце концов, я выросла в том же доме, где росли и вы с папой. — Я улыбнулась, вспомнив, как мой дядя оставил свой знак на стенах и мебели в детской. — О вас осталось столько напоминаний!

— Что случилось с домом? — ворчливо осведомился дядя.

— Его продали, — медленно сказала я. — Все продали, после того как родители погибли. У них не было сына, чтобы продолжать дело, к тому же на похороны ушли почти все деньги.

— У меня есть сыновья, — с горечью напомнил дядя Филипп.

Я моргнула.

— Я не думаю, что адвокаты знали об этом. Но ведь наследства почти не осталось. Не было даже денег, чтобы платить за мою школу, но к счастью я была уже достаточно взрослая, так что это было неважно. Я была даже рада уехать в Лондон и начать там работать.

Мой дядя ухмыльнулся.

— Теперь-то у тебя все в порядке! — поддразнил он меня.

— Ах, это! Это просто удача! — я улыбнулась в ответ. — Это могло случиться с каждым. Я до сих пор не верю, что это случилось именно со мной!

— Что касается меня и моих сыновей, — продолжал дядя со странным, каким-то церемонным выражением, — то мы так рады за тебя. Ты прошла через серьезные испытания, моя дорогая, так внезапно потеряв родителей в автомобильной катастрофе.

Я кивнула, не желая задерживаться на этой болезненной для меня теме.

— А теперь судьба занесла тебя к нам, — продолжал дядя. — Мы более чем счастливы, — повторил он. — Это еще раз подтверждает тот факт, что семья должна держаться вместе, так мы и будем поступать в будущем. Я всегда хмурился, когда твердили, что кровь гуще, чем водица, но твой приезд заставляет меня по-другому взглянуть на эту поговорку. Ты настоящая Айронсайд, моя дорогая.

Я была в замешательстве, но старалась этого не показывать. Мои кузены насмешливо поглядывали на меня, и я изо всех сил старалась смеяться вместе с ними, но мне это не очень удавалось. Я вспомнила холодную замкнутость своего отца и подумала, что ему здорово не понравились бы подобные разговоры. Внезапно я поняла, что мне это тоже не нравится. Они были моими самыми ближайшими из живущих родственников, но они были для меня незнакомцами, и самые возвышенные речи в мире не могли изменить этого! Чтобы мы смогли привыкнуть друг к другу, должно было пройти слишком много времени, а я не была уверена, что хочу потратить его именно на это.

— Вы ничего не едите, — вдруг заметила Пейшнс, глядя на мою тарелку. — Вы есть, как хорошая девочка, вот что я говорить сейчас!

Я послушно занялась превосходным рагу и оставила разговоры мужчинам, почти не прислушиваясь к ним. Я чувствовала себя усталой после долгого перелета и неразберихи новых впечатлений, которые лавиной обрушились на меня. Когда я отложила вилку и нож, я почти засыпала.

— Пойдем со мной, — позвала Пейшнс. — Ты не можешь спать здесь.

Я извинилась перед моим дядей и кузенами, почти с радостью встав из-за стола, так мне хотелось только поскорее лечь в постель. Мои кузены вяло встали из-за стола, кивнув на прощание. Дядя Филипп никак не реагировал на мой уход, пока я не оказалась у дверей холла.

— Мы поговорим завтра! — внезапно крикнул он мне вслед. — Мне надо обсудить с тобой кое-какие дела.

— Какие дела? — спросила я, совершенно сбитая с толку.

— Ничего такого, о чем могла бы беспокоиться твоя хорошенькая головка, — любезно успокоил меня он. — Спокойной ночи, Камилла.

— Спокойной ночи, — ответила я.

У меня не было ни малейшего желания в этот момент вообще ни о чем беспокоиться, но непослушные мысли вдруг зашевелились сами по себе, прогнав всю мою сонливость и безмятежность.

— Ты смотри за этим дядей! — мрачно прошептала мне на ухо Пейшнс. — Смотри за всеми… и за своими деньгами тоже!

Я развернулась на каблуках и уставилась на нее.

— Скажи-ка, что ты имеешь в виду? — потребовала я.

— Что я имею в виду? — неохотно переспросила она. — Это твои родственники! Это не мои! А это твои деньги тоже — пока они у тебя все еще есть. Ты не долго будешь их иметь!

— Но они были так рады моему приезду… — уныло проговорила я.

Пейшнс покачала головой с величественным презрением:

— Ты называть это гостеприимство? Боже, боже, сладкая моя, ты есть на Тринидад теперь! Ты ничего не видеть! Я это говорить тебе! Ты ничего не видеть! — Ее большие руки обхватили мое хрупкое тело и крепко прижали к себе. — Ты не обращать внимания, — продолжала она. — Я здесь, милая. Буду здесь все время. Я есть большая и медленная, но я верная. Я верна Хендриксам, служу им верой и правдой. Это так, мисс Милла!

— Хендрикс? — тупо повторила я. — Даниэль Хендрикс?

Пейшнс затряслась от смеха:

— Вы знать мистера Даниэля? Ведь это его тетка жениться на твой дядя Филипп. Боже, боже, она была самой красивой, ты когда-то видеть! — ее глаза наполнились слезами. — Ты слушай, что я говорить тебе, мисс Милла. Я здесь, как только позовешь, как будто ты есть она. Ты понимать?

Я кивнула.

— Спасибо, Пейшнс, — медленно сказала я.

— Ты иметь в виду, — добавила она, — это ее мальчики, и я не хочу слышать и слова против них!

Я засмеялась.

— Конечно нет! — согласилась я и поцеловала ее мягкую черную щеку, а она решительно потащила меня вверх по лестнице, чтобы уложить в постель. Какой это был странный день, подумала я, но не все было так плохо. Я стала засыпать, немного надеясь, что Даниэль придет завтра утром, и зная, что этого не будет, но все равно его смуглое лицо преследовало меня во сне.

Глава 3

Я проснулась оттого, что солнце танцевало по одеялу моей кровати. Яркий поток света ворвался прямо в комнату, путь ему преграждала только лишь гигантских размеров пальма, листья которой трепетали от легкого бриза. Я сразу же совершенно проснулась и вскочила с кровати, с любопытством ожидая, какой вид из моей комнаты откроется мне при дневном свете.

Мне повезло, так как в моей комнате было два окна, одно из которых выходило на Шарлот-стрит, именно к нему я и подбежала вначале. Из него я могла видеть острые пики гор, покрытых темно-зеленой тропической растительностью. Их немножко загораживали высокие пальмовые деревья, а рядом росли королевские пальмы, они были пониже, со свисающими листьями, действительно немного напоминающими корону. Эти великолепные деревья завораживали, напоминая о широких песчаных пляжах и солнце круглый год. Из другого окна я могла взглянуть на внутренний дворик, где уже вовсю трудилась Пейшнс, выметая пыль назад на улицу. Это была бесполезная борьба, так как пыль поднималась вверх и вновь оседала почти на то же самое место.

— Вы просыпаться, мисс Милла? Я приносить завтрак прямо сейчас! — Широкая ухмылка этой темнокожей добродушной толстухи была такой подкупающей. Я немного понаблюдала, как ее сильные, похожие на мужские руки ловко орудовали метелкой. Она была такой успокаивающе надежной и дружелюбной и так соответствовала этому солнечному, но такому странному месту…

Когда она вновь зашла в дом, я успела забраться обратно в постель, предвкушая непривычную для меня роскошь — позавтракать в постели. Это было так приятно — лежать в ожидании завтрака и лениво раздумывать, что бы мне надеть сегодня и чем заняться в этот восхитительный день. Может, мне стоит осмотреть уединенные пляжи? А может, прогуляться по Порт-оф-Спейну, чтобы понять, что представляет собой эта маленькая столица?

Пейшнс постучалась в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату, держа поднос на вытянутых руках; выражение ее лица было мрачным.

— Они сказать принести тебе это! — с каменным видом провозгласила она, водрузила поднос мне на колени и указала на пачку бумаг, из-под которой почти не видны были тосты.

— Что это? — невинно спросила я.

— Это есть счета! — ядовито ответила она. — Мне унести их назад, мисс Милла?

— Н-нет, — неуверенно промямлила я. — Не надо этого делать. Мне хотелось бы взглянуть на них.

— Они такие же, как всегда! — мрачно заметила Пейшнс.

Она глубоко вздохнула, и я поняла, что за этим последует. Счета уже были для меня достаточным шоком, так что, пожалуй, еще одно рассуждение на тему красоты и очарования покойной мисс Айронсайд я уже не выдержу.

— Да, я знаю, Пейшнс, — сказала я так мягко, как могла. — Но мне хотелось бы подумать, что я буду со всем этим делать.

Широкая улыбка осветила ее лицо.

— Вы правда думать, мисс Милла? Вы правда думать?

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Да, я подумаю, — подтвердила я.

Но как только она ушла, большая часть моей уверенности испарилась вместе с ней. Что еще я могла сделать с этой кучей счетов, как только оплатить их? Я предполагала, что именно за этим их принесли мне, и я не могла не восхититься дерзостью моего дяди, хотя меня и привели в негодование его методы. Так я лежала, возмущенно поглядывая на бумаги, пытаясь решить, просмотреть ли мне их после еды или до. В конце концов я решила сначала насладиться моим завтраком и решительно выкинула их из головы, наслаждаясь восхитительным темным шоколадом, приготовленным Пейшнс, и салатом из тропических фруктов, который, по ее мнению, как нельзя более подходил для начала дня. И она была права! Небольшое количество маракуйи придавало особую терпкость остальным фруктам, которые были просто великолепны. Когда я покончила с ними, я отставила поднос и с бьющимся сердцем снова взяла в руки пачку счетов.

В основном это были счета по хозяйству. Там были налоги за дом, счета из бакалейной лавки, несколько счетов от местного портного, который только что сшил костюмы для всего семейства. Единственное, что меня позабавило во всем этом, — это странные экзотические имена, упоминаемые в счетах. Бакалейщик был явно индейцем, решила я, но кем бы мог быть портной, я просто не представляла. У него было длинное непроизносимое имя, которое могло быть греческим, или турецким, или любым другим, если на то пошло. Суммы, о которых шла речь, складывались в довольно значительное число.

Я аккуратно сложила счета на туалетный столик и попыталась забыть о них, пока я одевалась. Было уже довольно жарко, и хотя я и предполагала, что так и будет, но все равно это меня удивило. Как это отличалось от слякоти и скудного зимнего солнца, которое осталось далеко, в Англии.

Когда я спустилась вниз, дом выглядел пустынным. Я отнесла мой поднос в кухню и вымыла несколько тарелок в старинной раковине, которую я обнаружила в углу большой и неудобной комнаты. Если приложить немного фантазии и денег, то весь дом легко можно было преобразить в нечто восхитительное, но, судя по счетам, которые я оставила наверху, эти деньги вряд ли будут потрачены моими родственниками. Дом так и останется таким, каким он был и есть сейчас, викторианским, переполненным мебелью и чрезвычайно неуютным.

Когда я вышла их кухни, входная дверь внезапно открылась, так испугав меня, что я застыла в холле, затаив дыхание, пока не рассмотрела, кто это был. Это оказался Даниэль Хендрикс.

— Привет, — сказал он. — Вы одна?

Я кивнула.

— Вы всегда так вваливаетесь? — взяла я с места в карьер, внезапно почувствовав, что мои руки все еще дрожат от страха.

— Да, разумеется. Всегда! — ухмыльнулся он. — Ну как вы поживаете с вашими родственниками на этом горячем солнце?

Я откровенно мрачно посмотрела на него. Слава богу, подумала я, он не знает о счетах в моей комнате. Он бы не преминул сказать что-нибудь в высшей степени неодобрительное по этому поводу, а мне это было совсем не нужно. Мне вовсе не хотелось еще раз выслушивать нарекания в адрес моих родственников!

— Я так поняла, что они и ваши родственники тоже, — ядовито заметила я.

Он выглядел удивленным.

— Ага! Они не теряли времени, сообщив вам все подробности, не так ли? О том, что таких женщин, как моя тетя, — одна на миллион, они это тоже упомянули?

— Пейшнс говорила об этом, — призналась я, с неудовольствием поднимая эту тему. Вероятно, он очень любил свою тетю.

Он ухмыльнулся:

— Ах да! Я было совсем забыл о грозной Пейшнс. Она будет присматривать за вами, если вы ей позволите. Она просто необыкновенная, эта Пейшнс.

— Она очень добрая, — осторожно согласилась я.

Он нетерпеливо взглянул на меня, но при этом, казалось, не упустил ничего в моем внешнем виде, так что я сразу вспомнила и о своем нелепом росте, и о своем не совсем новом платье.

— Ну ладно, — махнул рукой он. — Я пришел не за тем, чтобы ссориться. Я хочу предложить вам прогуляться в саванну, чтобы показать вам окрестности. А где все остальные?

Я выпрямилась.

— Работают, я полагаю, — величественно ответила я. — Большинство людей какое-то время проводят, зарабатывая деньги, если вам это неизвестно.

— Но только не ваши кузены, — язвительно возразил он.

— Наши кузены! — сладким голоском поправила я, чтобы подразнить его, так как я сама начала сомневаться в том, что у Губерта и Уилфреда есть постоянные рабочие часы. Ведь, в конце концов, он знал их гораздо лучше, а я почти ничего не знала ни о них самих, ни о том, чем они занимались.

— Если вам угодно, — проворчал он. — Так вы едете?

Какое-то мгновение мне хотелось дать ему от ворот поворот, швырнуть ему в лицо его приглашение, так как я сама могла найти себе занятие и мне не хотелось зависеть от него, и чтобы он показывал мне все местные достопримечательности. Я бы все отдала, чтобы в этот момент появился один из моих кузенов, но никто не потревожил тишину в доме; и, если уж на то пошло, я не хотела лишать себя удовольствия осмотреть город, несмотря на покровительственные замашки мужчины, который собирался знакомить меня с окрестностями.

— Мне… мне понадобится пальто? — спросила я.

Он засмеялся. У меня появилось неприятное чувство, что он догадывается, о чем я думаю, и его позабавила моя оборонительная позиция.

— Вам ничего не понадобится, — ответил он. — Все, что вам нужно захватить, — это саму себя!

Я поспешно облизала губы, с радостью отметив, что хотя бы макияж я позаботилась нанести аккуратно.

— В таком случае — я готова, — гордо сообщила я.

Он открыл дверь, и мы вышли на улицу.

— Взбодритесь, может, вам это понравится! — поддразнивал он меня. — Только подумайте, вам больше не придется никуда ездить со мной, если вам не понравится наша прогулка.

Я виновато улыбнулась, понимая, что вела себя неблагодарно, но я ничего не могла поделать с собой. Он оказывал на меня в высшей степени будоражащее воздействие, а я вовсе не желала быть постоянно начеку! Единственный приятный момент во всем этом заключался в том, что мне не приходилось смотреть на него сверху вниз. Он был на добрых три дюйма выше меня, а для меня было так непривычно и приятно смотреть на кого-нибудь снизу вверх.

В центре Порт-оф-Спейна было чрезвычайно жарко. К тому времени, когда мы прошли всю улицу, я, по крайней мере, была вся мокрая и липкая. Даниэль Хендрикс был, несомненно, более акклиматизирован, но даже он, казалось, слегка пал духом.

— Может, поедем на машине? — наконец предложил он.

— А это далеко? — спросила я.

— Довольно далеко. — Его, казалось, позабавило то, что он забыл, что я понятия не имею, куда мы направляемся. Он сказал, что мы едем в саванну — звучало довольно фантастично и романтично, но что это такое на самом деле, я понятия не имела.

Это оказалось Королевским парком саванны, прохладный ветерок снижал жару до приемлемых размеров, так что я смогла перевести дыхание и принять к сведению, что январь в тропиках ничем не отличается от любого другого времени года. Даниэль рассказал мне, что когда-то на месте парка находилась сахарная плантация, называемая «Парадиз», но после опустошительного пожара 1808 года тогдашний губернатор вырезал весь сахарный тростник и переделал это место в пастбище, на котором беднейшие граждане могли пасти свой скот.

По моему мнению, это самый очаровательный парк в мире. Он оказался также и практичен, так как в нем располагалось много спортивных сооружений, площадок для крикета и даже конюшен, где маленькие мальчики учились ездить верхом. Вокруг парка возвышались зеленые холмы, пересеченные редкими дорогами, обнажавшими однотонную красную почву, которая, должно быть, богата железом и другими веществами, необходимым для выращивания сахарного тростника.

Но больше всего меня привлекли своей красотой деревья. Я никогда раньше не видела таких гигантов, которые были бы покрыты такими фантастическими соцветиями. Там я впервые увидела африканское тюльпанное дерево и кое-какие другие экзотические растения, которые, как сказал Даниэль, назывались «лесным пламенем», по вполне понятным причинам, — их цветы напоминали по цвету горящие поленья, так что все дерево было словно объято пламенем, особенно когда солнце, двигаясь по небу, освещало то или иное растение.

— Ну как? — поинтересовался Даниэль.

— Да уж! — с чувством ответила я. — Я и понятия не имела, что Тринидад так прекрасен!

— Неужели? — засмеялся он. — А подумайте только обо всех этих людях, которых вы отправили через свое туристическое агентство.

Я улыбнулась, с нежностью вспомнив о своем офисе.

— Это было почти так же интересно, как путешествовать самой, — робко призналась я. — Никогда нельзя было представить, в какое необычное путешествие вздумается поехать тому или иному эксцентричному типу. Мне даже нравилось разрабатывать для них схемы перелетов и все такое. Я часто задавала себе вопрос: а что происходит с ними во время этих путешествий?

— По крайней мере, вы знаете, что случилось со мной, — несколько резко напомнил он.

— Но это редкий случай. Кроме того, — добавила я, — это случилось с вами по вашей вине. Вы настояли на том, что успеете сделать пересадку за полчаса. Я же говорила вам, что этого времени может оказаться недостаточно.

— Разве? — он явно потерял интерес к беседе и растянулся на траве.

Солнце отражалось в его глазах, когда он взглянул на меня, и мне он показался довольно опасным, поэтому я прикусила язык и быстро присела рядом с ним, исполненная решимости проявлять интерес только к саванне, а не к воспоминаниям о прошедшем. Как только я присела на траву, она словно съежилась подо мной, и я с удивлением обнаружила, что достаточно легкого прикосновения, чтобы она свернула свои листочки в тонкие иголочки. Даниэль ткнул в былинку длинным, загорелым пальцем:

Мари, Мари,

Закрой глаза,

Губернатор идет сюда.

Через несколько минут трава снова расправила свои листочки — это походило на оживление мертвых.

— Как странно, — пробормотала я.

— Разве вы никогда раньше не видели наше застенчивое растение? — лениво поинтересовался Даниэль. — Оно напоминает мне вас. Это одна из причин, по которой я привел вас сюда.

Я была сбита с толку. Не то что я считала, что он привел меня сюда из-за моего приятного общества, но мне казалось, что им движет нечто большее, чем чувство долга перед иностранцем, впервые оказавшимся на его острове. Я была оскорблена, так как в его глазах я была такой же колючей и неблагодарной к его вниманию, как и эта трава, притворяющаяся мертвой и бесчувственной от самого легкого прикосновения.

— А каковы были другие причины? — поинтересовалась я, еще более выходя из себя, так как я чувствовала, что мой голос выдает мои чувства.

— Я хотел услышать, как вы поладили с нашими кузенами, — сухо не то спросил, не то ответил он.

— Я не понимаю, как это вас касается! — тут же огрызнулась я.

— Ну вот, вы снова, — лениво констатировал он.

— Но это не ваше дело! — настаивала я.

— А если я считаю, что это мое дело?

— О, не будьте глупым! — раздраженно бросила я, так как не знала, что еще сказать. — Я приехала сюда по собственной воле, как вы знаете. Я хотела приехать — и приехала. Со стороны дяди Филиппа было очень мило принять меня. Об этом вы не думали?

Он надвинул шляпу на глаза, так что я не могла больше видеть их выражения.

— Думал, и очень много, — протянул он.

— Ну так что же? — с триумфом воскликнула я.

— Я думаю, где же тут ловушка, — тихо сказал он. — Тут точно скрывается ловушка. Вы забываете, что я знаком с дядей Филиппом больше чем двадцать лет.

— Здесь нет никакой ловушки! — храбро заявила я.

Он молча ждал, когда я передумаю, и я уже с испугом подумала, что могу неосторожно обмолвиться о счетах, поэтому я легла рядом с ним и стала смотреть, как трава свертывается от моего прикосновения, решив, что будет более безопасно ничего не говорить вообще. Если ему не придется говорить, то и мне тоже. Я не принадлежала к тем женщинам, которые готовы не закрывать рот весь день, если рядом есть хоть кто-нибудь, готовый их слушать.

— Почему здесь должна быть ловушка? — наконец не выдержала я.

Он засмеялся:

— Потому что здесь замешаны Айронсайды. На конце их крючка есть специальные зазубрины, чтобы ловить неосторожных и невинных, а так как вы, кажется, уже заглотнули наживку целиком, я жду, чем все это закончится и кто соберет улов.

Я вспыхнула.

— Я думаю, что вы просто ужасны! — сказала я, собрав все свое достоинство. — Я не хочу больше слушать вас ни единого момента!

Я поспешно вскочила на ноги и пошла прочь, не замечая, в каком направлении иду, озабоченная только одним — не видеть больше его снисходительного лица. Неосторожная невинность, как бы не так! Может, он забыл, что я сама из Айронсайдов? А Айронсайдам не надо занимать силы воли и хитрости. Я прекрасно справлюсь сама без его помощи, и никому не стану рассказывать об этих счетах!

Я почувствовала необыкновенно сильный сладкий запах и тут же остановилась, чтобы понять, откуда он доносится. Это было самое странное дерево, которое я когда-либо видела, и я смотрела на него со все возрастающим удивлением. В моей памяти всплыло то, что я где-то читала. Разумеется, это было дерево кэннонболл — «пушечные ядра». Тут не могло быть сомнений. Ствол выглядел как майский шест с переплетенными побегами, на конце каждого находилась гроздь коричнево-красных цветов, липких на ощупь и около четырех дюймов в диаметре, их тычинки были сложены особым образом, словно паучьи лапки. Сами пушечные ядра, которые и дали дереву это название, свисали с него словно на длинных веревках. Самые большие были около восьми дюймов в диаметре, а те, которые уже упали и лежали кучками у подножия дерева, выглядели совершенно как старинные пушечные ядра, которые украшают боевые террасы древних замков по всей Европе. От приторного запаха у меня запершило в горле, но я могла представить, что кому-то он мог нравиться.

— Куда это вы собрались бежать? — услышала я голос Даниэля. Он все еще выглядел совершенно расслабленным, хотя ему пришлось идти довольно быстро, чтобы настигнуть меня.

— Мне все равно! — забушевала я. — Мне все равно, куда я иду! Я просто не хочу больше выслушивать ужасные оскорбления в адрес моей семьи!

Он вздохнул.

— Что вы хотите, чтобы я делал? — спросил он.

— Просто оставьте мою семью в покое! — безнадежно попросила я.

Он колебался.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Если вы действительно этого хотите. — Он улыбнулся, и его глаза вновь заискрились. — Означает ли это также, что я должен оставить в покое и мисс Камиллу Айронсайд? — осведомился он довольно смиренно.

Я не знала, что отвечать. Если я скажу, что нет, то он может подумать бог знает что, а я не была уверена, что действительно хочу этого, но мне также не хотелось, чтобы он совершенно забыл о моем существовании, как будто меня и не было вовсе.

— Это зависит от… — залепетала было я.

Он громко засмеялся, и я поняла, что он видит меня насквозь. Я покраснела, но все-таки молча протянула ему свою руку. Он взял ее, и мы обменялись рукопожатием так серьезно, как два мальчика после первой ссоры.

— О боже, а вы такая обидчивая девушка! — удивился он. Он перешел на тринидадский говор и добавил: — Говорить вам, мисс Милла, что я знать все лучше, мисс Милла!

После этого мы совершенно по-дружески пошли вместе под палящим солнцем. В парке уже было много народу: школьники, которые практиковались в беге, молодые негры-конюхи в ярких шелковых рубашках, занимавшиеся выездкой лошадей, соревнуясь со своими подопечными в экзотической яркой красоте. Даниэль купил мне мороженое у ближайшего лотка и сказал, что по вечерам палатки сотнями приезжают сюда и здесь можно купить абсолютно все, начиная от цыплят и чипсов до устриц, которыми вчера угощал меня Уилфред на Шарлот-стрит.

К своему удивлению, когда мы вернулись к машине, я поняла, что уже почти обеденный час. У Даниэля был совершенно новый «мустанг», и его четкие линии сверкали полированным великолепием у обочины дороги. Сиденья были раскаленными, и мне пришлось натянуть мою короткую юбку как можно ниже, чтобы избежать соприкосновения с ними.

— М-м-м, — пробормотал Даниэль, усаживаясь на соседнее сиденье. — Вы уже не выглядите такой обескураженной, как сегодня утром. Это хорошо.

— Я не выглядела обескураженной, — запротестовала я.

— Вы испытали шок — вот каким был мой диагноз, — сообщил он ровным тоном.

— Ну, это вы испугали меня, когда вошли так неожиданно без стука и без разрешения!

Он не поверил мне, но оставил эту тему в покое. Машина заурчала, и мы помчались вниз по дороге назад в Порт-оф-Спейн. Было так приятно чувствовать, как лицо обдувается ветром, и вдыхать запах карри, доносящийся из домов индусов, сладкий аромат кустарников, усыпанных цветами и бабочками, стремящимися вкусить их сладость.

— Чем вы собираетесь заняться, пока вы здесь? — спросил он, когда мы въехали на Шарлот-стрит.

— Я не знаю, — лениво ответила я. — Так здорово ничего не делать, хотя бы какое-то время. — Я нахально ухмыльнулась. — А может, я решу ничего не делать до конца моей жизни!

Он пожал плечами:

— Может вы так и чувствуете себя в настоящий момент, но если вы перемените свое решение, то дайте мне знать.

Мои брови удивленно поднялись.

— И что тогда будет? — с любопытством спросила я.

— Дам вам работу, — серьезно ответил он. — Почему бы и нет? Я знаю, что у вас есть способности, а у меня есть чем заняться. И это совсем не будет протекционизмом, так как вам придется трудиться довольно усердно.

— Никакого протекционизма не будет вовсе, — безразлично отмахнулась я. — Я совершено не хочу иметь с вами ничего общего!

Его это, казалось, позабавило.

— Вы забываете, что мы кузены, довольно отдаленные и некровные, но все-таки кузены. — Улыбка осветила его лицо. — Поцелуемся, кузина? — нагло предложил он.

— Ни за что! — как ужаленная подскочила я, распахнула дверь машины, которая еще не успела остановиться, и с шумом захлопнула ее за собой.

Он засмеялся, отпустил сцепление, и машина проехала вперед на несколько дюймов.

— Подумайте над моим предложением, — настоятельно потребовал он. — Вам это должно понравиться!

— Ни за что! — величественно ответила я; я приехала на Тринидад не для того, чтобы работать, особенно на него!

Он жизнерадостно помахал мне рукой и ловко вписал свой «мустанг» в поток машин. Он вел машину с той же уверенностью и опытностью, с которыми делал и все остальное. Он был слишком хорош, чтобы это было правдой, и я была даже рада, что мне он не очень нравился. Жизнь была намного проще, когда он не маячил за моей спиной, в этом я была совершенно уверена. Но я почему-то все еще стояла на краю мостовой и смотрела, как он удалялся; и вошла в дом только после того, как он совершенно исчез из виду. В холле меня ожидали мои кузены. Губерт подглядывал через стеклянную дверь, чтобы узнать, кто привез меня домой. Уилфред, явно более равнодушный, сидел у подножия лестницы и читал газету.

— Хорошо провела время? — протянул он вместо приветствия.

Губерт осуждающе покачал головой:

— Ты не должна была уезжать, не предупредив нас, кузина. Наш отец в полной ярости. Он хочет знать, что ты собираешься делать с почтой, которую тебе передали сегодня утром.

— Ничего, — вежливо ответила я.

— Ничего? — повторили они хором.

— Абсолютно ничего, — спокойно согласилась я.

Уилфред надул щеки и шумно выпустил воздух.

— Не могу дождаться, — сказал он, — чтобы посмотреть, как ты будешь это говорить отцу.

Я же могла дожидаться этого момента совершенно спокойно. Я обошла его, чтобы подняться по ступенькам в свою комнату. Даниэль был прав, подумала я, глядя на себя в зеркало, я действительно выгляжу осунувшейся. Частично это ощущение создавала моя бледность, особенно заметная на фоне загорелых аборигенов, а еще во мне чувствовалось напряжение, неспособность расслабиться — вот этого я никогда ранее за собой не замечала. «А все эти проклятые счета!» — подумала я с раздражением, но уже понимала, что дело тут не только в этом. Я не представляла, как буду уживаться с моими родственниками. Я уже так давно не жила в одном доме с кем-нибудь еще, что невольно нервничала. Это было довольно глупо, но от этого нельзя было избавиться, просто запретив себе думать об этом. К тому же я была уверена, что очень скоро привыкну даже к ссорам с кузенами из-за того, кому первым пользоваться ванной, и к тому, что никогда нельзя было понять, дома они или нет; например, почему они сейчас дома, если должны быть на работе?

Тут Пейшнс закричала снизу лестницы, что обед готов. Я снова медленно спустилась вниз и заняла свое место за столом. Пейшнс внесла блюдо с огромными запеченными сладкими картофелинами и, задыхаясь, водрузила его на стол. Сладкий картофель и кукуруза в початках составляли основу почти всех обедов, которые готовили в этом доме. И то, и другое выращивали на острове, и поэтому они были очень дешевы, а это в хозяйстве Айронсайдов имело первостепенное значение.

Я видела, как внимательно наблюдают за мной кузены. Я очистила с одной стороны картофелины красную кожуру, разделила ее пополам, посыпала солью и добавила огромный кусок сливочного масла. Я всего лишь один раз до этого ела сладкий картофель, но мне он понравился, и сейчас он тоже был очень вкусным.

Обед был в самом разгаре, когда появился мой дядя. Он сел на свой стул, на его лице застыло озабоченное выражение, но как только он увидел меня, то улыбнулся.

— Я прошу прощения, что явился за стол в таком грязном виде, — вежливо сказал он. — Вы знаете, что у меня не так много времени остается на обед.

Я была так рада услышать, что хоть кто-то в этом доме работает, поэтому я улыбнулась ему в ответ, чувствуя огромное облегчение. Я беспокоилась из-за ничего, сказала я себе, просто из-за ничего! Конечно, мой дядя работает! И может, даже зарабатывает неплохие деньги!

— Я хотел бы поговорить с тобой как-нибудь на досуге, — жизнерадостно продолжал он. — Но сегодня тебе нужно устраиваться. Тебе ведь не хочется беспокоить свою хорошенькую головку нашими скучными семейными делами…

— Она не собирается ничего делать, отец, — выпалил Губерт, не в силах более хранить молчание.

— Откуда ты знаешь? — ледяным тоном спросил дядя Филипп.

Его глаза были холодными, как сталь, так что Губерт нервно проглотил еду и озабоченно взглянул на брата, ожидая поддержки.

— Ну? — безжалостно давил на него отец.

— Она с-сама сказала, — пробормотал Губерт.

Мой дядя полностью переключил свое внимание на меня:

— Ну-с, Камилла?

Я была раздражена, обнаружив, что занервничала так же, как и Губерт. Я откусила большой кусок картофеля и тщательно разжевала его.

— Кто-то положил на мой поднос с завтраком какие-то счета, — сказала я подозрительно дрогнувшим голосом и решительно прочистила горло. — Я сказала, что ничего не собираюсь делать с ними, — храбро закончила я.

Мой дядя улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Конечно нет, — примирительно согласился он. — Никто и не ожидал, чтобы ты оплачивала их. Я просто хотел показать тебе, как обстоят дела. Мы не можем держать здесь никого, кто не в состоянии вносить свою лепту в хозяйство. Ты ведь понимаешь меня, не так ли?

Я понимала, что после этого я должна встать и выйти из-за стола, но я не могла заставить себя сделать это. Мой дядя совсем не был похож на моего отца, но звук его голоса, внезапный блеск в серых глазах странно напомнили мне его.

— Хорошо, — сдалась я. Голос мой прозвучал хрипло и как-то беспомощно, он совсем не был похож на мой. — Я оплачу счета. Я все оплачу. Но больше никаких счетов оплачивать я не буду.

Все трое мужчин с облегчением заулыбались. Мой дядя нагнулся и потрепал меня по руке.

— Ты хорошая девушка, Камилла! — с теплотой сказал он. — Я вижу, что ты насквозь Айронсайд!

Он с новыми силами атаковал свой картофель, совершенно довольный собой.

— Живя с нами, ты будешь просто счастлива, что приехала на Тринидад, ты никогда не захочешь уехать. Разве не так, мальчики?

Уилфред и Губерт обменялись нервными взглядами.

— Так! — в унисон провозгласили они, но при этом они не выглядели такими уверенными, как их отец.

Глава 4

Я оплатила счета в тот же день. Я переоделась и отправилась в город, чтобы отыскать банк, в который я положила все свои деньги, выигранные в лотерею. По дороге я заметила и англиканские и католические церкви, которые явно были построены приблизительно в одно и то же время — очевидно, это были плоды необычного экуменического настроения тогдашнего губернатора, который поддерживал и англиканскую церковь, так как именно в этой вере он был рожден, и католическую, так как это было доминирующее вероисповедание большинства жителей острова. Но в те времена терпимость вообще была отличительной чертой Вест-Индии, где люди всех цветов кожи и всех мыслимых религий были перемешаны и давали потомство, одинаково увлеченное ритмами уличных оркестров, играющих на каждом углу, где каждый искал славу, которая, к несчастью, является уделом немногих.

Я довольно легко отыскала банк. В мраморном фойе царила прохлада, что было так приятно после дневной уличной жары. Я подошла к стойке и назвала свое имя кассиру.

— Может, вы хотите поговорить с менеджером? — предложил он. — Он расскажет вам о всех предоставляемых нами услугах.

Я приняла это предложение, так как раньше у меня никогда не было так много денег на счете, и я подумала, может мне действительно необходим менеджер. Может, и так, раз мне тут же посоветовали обратиться к нему, но надо сказать, что я немного нервничала, пока ожидала его, сидя в одном из обитых кресел.

Моей первой мыслью, как только распахнулась дверь офиса и появился менеджер, было, что он слишком молод. Это был миниатюрный мужчина с кожей цвета кофе с молоком и яркими, веселыми глазами, которые так не соответствовали его должности.

— Меня зовут Аарон Гловер, — горячо пожимая мою руку, представился он. — Чем могу вам помочь?

Я объяснила, кто я такая, и с радостью обнаружила, что он все знает о моем банковском счете и даже ждал меня, чтобы лично познакомиться со мной.

— Вас можно поздравить с таким крупным выигрышем! — воскликнул он с искренним удовольствием. — И как замечательно, что вы приехали на Тринидад! Чем вы занимаетесь сейчас?

Я рассказала ему о дяде Филиппе и своих кузенах.

— В настоящий момент я живу вместе с ними, — закончила я свой рассказ.

— Ах да, мистер Филипп Айронсайд. — Глаза молодого человека потухли, и на его кофейном лице появилось слегка осуждающее выражение. — Боюсь, что у вас могут возникнуть неприятности, — наконец сказал он.

Я открыла сумочку и выложила на стол счета.

— Я хотела бы оплатить их сейчас, — заявила я.

Он откинулся на стуле и взглянул на счета, а затем снова на меня:

— Вы уверены, что знаете, что делаете, мисс Айронсайд?

Я кивнула.

— Я согласна с моим дядей, что должна оплатить их, — твердо сказала я.

Он придвинул к себе бумаги и быстро просмотрел их. Было невозможно понять, о чем он думает, так что я не очень и старалась. После того как я объяснила, зачем я пожаловала, я хотела только поскорее покончить с этим.

— Вы отдаете себе отчет, что получается довольно крупная сумма? — неодобрительно заметил мистер Гловер.

— Да-да, понимаю. Но у меня достаточно денег, чтобы оплатить их, не так ли?

Его глаза снова заблестели, и я подумала, что он довольно мил, хотя и немного неуклюж.

— Вы сможете оплатить эти счета, — осторожно заметил он. — Но за ними последуют другие. Вы ведь догадываетесь об этом, не так ли?

— Я сказала им, что больше не буду платить, — упрямо возразила я.

Он покачал головой.

— Ну, я не могу остановить вас, мисс Айронсайд, — со вздохом пробормотал он. — Если вы оставите ваши счета, то я прослежу, чтобы они были оплачены. Между тем я позабочусь о том, чтобы вам доставили чековую книжку и уведомление о состоянии вашего счета. У нас есть большой выбор обложек для чековых книжек. Вы предпочитаете какой-то определенный цвет?

Я выбрала какую-то, не глядя, а затем неожиданно повернулась к мистеру Гловеру.

— Мистер Гловер, — начала я, — мистер Гловер, чем занимается мой дядя?

Он не смог скрыть своего крайнего изумления.

— Занимается? — повторил он.

— Какая у него работа? — упрямо настаивала я.

Мистер Гловер выглядел смущенным.

— Почему бы вам не спросить его самого — предложил он.

— Потому что он выставит меня вон, не дав никакого ответа, — прямо ответила я. — Вы что, тоже собираетесь это сделать?

— Я бы хотел это сделать! Но не буду, — обезоруживающе искренне ответил он. — Насколько я знаю, вся ваша семья сейчас без работы. С работой здесь довольно сложно, знаете ли. Наши люди не хотят ехать в Англию из-за вашего климата!

Я почти не слушала его.

— Безработные? — выдохнула я. — А как же их сахар?

— Сахар? — он, казалось, был также озадачен, как и я. — О, вы имеете в виду плантации Хендрикса? Я полагаю, что ваша семья работает там, когда начинается сезон. Я думаю, что они зарабатывают довольно много, достаточно, чтобы продержаться весь остаток года.

— Вы имеете в виду, что они работают на уборке сахара?

— Именно так, — кивнул он. — Даниэль Хендрикс владеет довольно большими плантациями на юге острова. Мне кажется, они ездят туда и работают на его плантациях. У Даниэля репутация очень порядочного работодателя.

— Я уверена, что так и есть, — с горечью пробормотала я и поспешно встала, больше всего озабоченная тем, чтобы не выказать кипевшие во мне чувства. Это было бы легче стерпеть, возмущенно подумала я, если бы они работали на кого-нибудь другого, но не на Даниэля Хендрикса. Почему он владеет всем и так уверен в себе? И как умудряется выжить моя семья, если никто из них не работает регулярно?

— Очень мило с вашей стороны, что вы обслужили меня, — чопорно поблагодарила я мистера Гловера.

— С удовольствием, мисс Айронсайд. — Он замешкался, не выпуская мою руку. — Я не должен был так расстраивать вас. Ведь они уже довольно долго живут таким образом.

— Но так не должно быть! — взорвалась я. — Это ужасно!

— Так бывает, — серьезно заметил мистер Гловер. — Такой образ жизни присущ многим людям.

Я знала, что он пытался предупредить меня, но я не хотела его слушать. Я знала, что мой дядя был принесен в жертву, и я знала также, что мне еще не были известны все подробности. Но я все разузнаю. Я узнаю каждую деталь из того, что случилось с сахарной плантацией, которой, как я знала, он когда-то владел, я разузнаю, почему он больше не является ее владельцем.

Снаружи, на ярком солнечном свете, я почувствовала себя более бодро. Вдоль всей Шарлот-стрит расположился уличный рынок, и мне так захотелось вновь услышать уличный оркестр, как он отбивает заводные ритмы. Молодые люди были так красивы в своих ярких рубашках, и они так заразительно пританцовывали около старых бензиновых канистр, которые, словно по волшебству, были превращены в музыкальные инструменты. Их калипсо были также веселы и беззаботны. Неужели они тоже были безработными?

На земле сидели люди, которые болтали и одновременно мастерили изысканные маскарадные костюмы. Костюмы изображали карточные фигуры, короли и валеты держали в руках украшенные затейливой вышивкой знамена. Был только январь, а они уже готовились к карнавалу, ради которого и живет весь остров, — последнему всплеску веселья перед унылым периодом поста.

Я нашла своих кузенов в конце рынка, они помогали продавать яркие ткани, из которых шили костюмы. Уилфред был особенно удачлив. Он стоял на краю тротуара и выкрикивал свой товар, пока не собрал вокруг себя довольно приличную толпу, после чего он начал отпускать комплименты прохожим, перемежая их с самыми непристойными шуточками, убеждая их приобрести больше костюмов и лучшего качества, чем они это делали раньше. Но покупателей и не надо было подбадривать. Ведь это было дело престижа — даже если ты последний нищий, раз в году появиться в костюме, достойном короля или миллионера, или, на худой конец, героя-любовника.

— Ты тоже должна пойти на карнавал, кузина, — лукаво напомнил мне Губерт. — Не упускай такой редкий шанс!

— Я не упущу, — пообещала я. — А для себя вы уже приготовили костюмы?

— О, разумеется, — ответил он. Он отошел от толпы и взял меня под руку. — Может, уйдем отсюда? — предложил он. — Уилфред прекрасно справится и без меня.

— Он делает это просто ради удовольствия? — спросила я.

Губерт бросил на меня угрюмый взгляд:

— А ты что думаешь? Конечно, при этом заработаешь гроши, но нам нужны деньги. Разве ты не поняла до сих пор, что мы едва сводим концы с концами и нам все равно, как заработать денег?

— Мне это приходило в голову, — подтвердила я. — Тебе это как будто совсем не по душе?

— А как бы ты себя чувствовала?

— Неважно, — согласилась я. — Но мне кажется, я смогла бы что-нибудь придумать.

— Например?

Я не знала.

— Неужели так трудно найти работу? — спросила я. — Что-то же должно быть?

— Можно найти работу, но для этого придется унижаться перед Даниэлем Хендриксом, — горько признался он.

— Но ведь не весь же Тринидад принадлежит ему, — рассудительно заметила я.

— Что касается нас, то это почти не важно, — мрачно объяснил Губерт. — Вся земля, которой он владеет, принадлежала нам. Она была бы по-прежнему нашей, если бы существовала справедливость. Уилфреда и меня воспитывали для того, чтобы мы присматривали за бесчисленными акрами сахарного тростника, но теперь у нас ничего нет, а больше мы ничего не умеем делать.

— Но что случилось? — требовательно спросила я.

— Это была семейная борьба, — сказал он с подкупающей ухмылкой, как будто тут могло быть что-то другое. — Мы владели поместьем и выращивали сахар, и все было о'кей. Папа очень умно с помощью женитьбы вошел в семью, которая владела ближайшей очистительной фабрикой, и дела у нас шли как нельзя лучше. Моя мать была из Хендриксов — они до сих пор владеют фабрикой, — но, к несчастью для отца, ее семейство не одобрило этот брак. Они не стали принимать наш сахар, а если они не принимали, то и все остальные поступили так же. Мы справлялись какое-то время, но потом стали постепенно распродавать наши земли. Даниэль, чуя хорошую наживу, покупал их с такой же быстротой, с какой мы их распродавали. И мы даже не понимали, что происходит, пока неожиданно не обнаружили, что он владеет всем, а мы абсолютно ничем!

— Но ведь они не могли так поступить с частью своей семьи! — сердито сказала я. Для меня это звучало чудовищно.

— Хендриксы слишком высокого мнения о себе, — смеясь, напомнил мне Губерт. — Боюсь, что Айронсайды недостаточно хороши для них!

— Но ваша мать приходилась теткой Даниэлю! — уныло сказала я.

— Без сомнения. Когда он был мальчиком, она нянчила его точно так же, как и нас, но мы были бедными родственниками, а на Тринидаде это до сих пор имеет значение. С Айронсайдами никто не считается, а с Хендриксами все считаются. Все очень просто. — Он засвистел, всем своим видом показывая, что ему дела нет до Хендриксов.

Я восхитилась его самообладанием.

— Но можно заняться чем-нибудь другим на этом острове, кроме сахара! — упрямо настаивала я, снова возвращаясь к главной проблеме.

— Разумеется! — насмешливо кивнул он. — Но я больше ничего не умею.

Я закусила губу.

— Ты бы мог научиться! — свирепо сказала я и начала всерьез размышлять о возможных вариантах. — Туризм, — наконец сказала я. — Это ты можешь делать. Ты можешь показывать достопримечательности Тринидада…

— Ну вот еще! Я не умею стучать в барабан в уличных оркестрах или делать что-нибудь в этом роде!

— Это не важно, — не унималась я. — Люди приезжают сюда отдохнуть, так что здесь явно замешаны деньги. Я должна все хорошенько обдумать.

Он уныло взглянул на меня, но затем все-таки не удержался от улыбки.

— Я уверен, что ты это сделаешь, — согласился он. — А пока давай пойдем на пляж и искупаемся.

Я раздумывала долго; видение ярко-синего моря и белого тропического пляжа полностью овладело мною. Ничего на свете мне не хотелось больше, чем отправиться туда. Я уже представляла, как лежу на тонком песке, в тени пальмового дерева, а вода плещется у моих ног. Кроме того, мне пора было начать загорать, чтобы приобрести тот же здоровый вид, каким отличались все жители Тринидада. К тому же у меня появится пара часов, когда мне не придется думать о Даниэле, а это было для меня сейчас самое важное. Он меня беспокоил, а я не любила беспокоиться. Я к этому не привыкла! Никто никогда не волновал меня так до сих пор. Я почти возненавидела его образ, который так легко вставал перед моим мысленным взором. Этот человек был просто чудовище. Вероломное чудовище. И все же я с нетерпением ожидала нашей встречи, чтобы скрестить с ним оружие. Получив новые сведения о нем, я могла вполне выиграть битву, а это было бы самым приятным для меня. Я представила, как он умоляет о мире, и эта мысль вызвала широкую улыбку на моем лице.

Губерт помахал рукой у меня перед глазами.

— Эй, возвращайся назад! — скомандовал он, испугавшись моего задумчивого выражения. — Давай сбегаем домой за купальными принадлежностями, о'кей?

— О'кей, — лениво согласилась я.

Он с легкостью обогнал меня, так как я едва могла бежать, так было жарко и влажно. Но тем не менее у меня не ушло много времени на то, чтобы надеть купальник, найти полотенце и снова натянуть на себя платье, чтобы выглядеть прилично для автобусной экскурсии на пляж.

Губерт ждал меня в холле. Он был меньше и светлее, чем его брат, но в остальном они были очень похожи друг на друга, а помимо этого еще очень похожи на своего отца. У них были одинаковые глаза, в которых так легко вспыхивала улыбка, даже когда им было не очень весело. Сейчас Губерт улыбался. Я спустилась с лестницы и подошла к нему.

— Ты быстро собралась! — непринужденно прокомментировал он.

— Не могу дождаться, когда залезу в воду! — объяснила я.

Он слегка прищурился.

— Я покажу тебе кое-что стоящее, если хочешь, — предложил он небрежно. — Я отвезу тебя в Голубую бухту. Только придется немного пройтись, ты не возражаешь?

— Разумеется, нет.

Мы поехали на старой колымаге, как Губерт называл древнюю семейную машину, которая, наверное, была моей ровесницей. Мотор ревел даже на ровной дороге, и я была убеждена, что автомобиль развалится на куски при малейшей неровности.

— А что такое Голубая бухта? — наконец спросила я, внутренне уже смирившись с мыслью, что назад нам придется идти пешком. — Это очень далеко?

Губерт ухмыльнулся.

— Нервничаешь? — спросил он. — Это всего двадцать миль… в оба конца!

Значит, нам не придется идти больше, чем десять миль, подумала я, если, конечно, он не соврал насчет расстояния, в чем я не была уверена. Я взглянула на свои простые туфли без каблука и подумала, что в моем росте есть свои преимущества, мне хотя бы не приходится носить туфли на высоком каблуке: любое расстояние на высоких каблуках представляется устрашающим, не говоря уже о десяти милях.

Но вскоре моя озабоченность состоянием машины немного поубавилась, и я стала наслаждаться видами из окна. Голубая бухта располагалась в конце долины Диего Мартин, и, чтобы добраться туда, мы должны были проехать через Ривер-Истейт, которая принадлежала университету, проводящему там эксперименты с какао, так что мне было на что посмотреть, особенно на шестнадцатимильную ограду из гибискуса, которая окаймляла дорогу. Я заметила коралловые деревья, которые иногда называют бессмертником, и не без оснований, так как они продолжают цвести, даже если их срубить и распилить на дрова! Франгипани, лианы оранжевых граммофончиков, бугенвиллеи, пламбаго и мирты — все эти растения переплелись друг с другом, чтобы радовать взгляд путешественника. Губерт не обращал абсолютно никакого внимания на навязчивые ароматы и пышную красоту, и всю дорогу до Голубой бухты я пыталась уверить себя, что он действительно принимает это как должное. Мне это казалось невероятным, так как я никогда не видела такой пышной растительности. Если бы я была одна, то непременно бы остановилась, чтобы восхититься сотнями различных кустарников, деревьев и трав, но Губерт решительно проезжал мимо.

— Подожди, вот мы приедем туда… — время от времени говорил он. — Если бы я подумал об этом заранее, то мы отправились бы туда на целый день и устроили бы пикник, но не важно, при вечернем свете все выглядит еще привлекательнее.

Мы неожиданно остановились, и он припарковал машину, одобрительно похлопал ее по колесам, словно поздравляя норовистого коня, что тот справился с поставленной перед ним задачей.

— Мы сделали это! — весело объявил он. — Отсюда мы пойдем пешком.

Мы все еще находились на безбрежной плантации какао, огражденной деревьями — бессмертниками. Дороги были ровными и проходили между арками из правильно посаженных деревьев, позволяя прохладному горному бризу свободно витать вдоль деревьев. Крепко пахло землей и молодыми растениями, которые только что полили; иногда с ветвей вспархивали крошечные птички, вероятно колибри, словно яркие драгоценные камешки, запускаемые в небо.

Когда плантации закончились, мы очутились в цитрусовой роще и маисовых полях, с четко очерченными границами из золотистого вара. Повсюду на Тринидаде вы можете встретить темно-пурпурные или красные разновидности этого растения, известного здесь под именем драконова кровь, он разделяет дворы, плантации, приходы. Здесь повсюду не было оград в привычном европейцу понимании, а только яркие цветущие изгороди, которые были так же красивы, как и утилитарны.

Я услышала шум падающей каскадами воды задолго до того, как увидела ее. Голубая бухта находилась в нескольких шагах по пологой, узкой тропинке от деревни Бозежур, которую мы миновали. Мы почти пропустили нужную тропинку, но Губерт, который, вероятно, раньше частенько здесь бывал, понял, что мы идем не туда, и решительно повернул назад. К тому времени, когда мы уже совершенно отчетливо слышали музыку поющей воды, я была насквозь мокрой от пота. Но вот мы преодолели последний поворот и оказались на месте.

Мы стояли и смотрели, как каскады воды падают вниз, в голубое озеро, которое было окружено скалами и растениями. Под верхним озером находилось несколько озер меньшего размера, которые наполнялись водой, рушившейся многочисленными маленькими водопадиками, из верхнего. А в вышине над этим огромным колодцем живой воды раскинулось жаркое голубое небо, которое заглядывало вниз через густые деревья. Вода была чрезвычайно холодной, и все место выглядело довольно пустынным, несмотря на почти невероятную красоту окружающей местности. Несколько молодых людей с крепкими, словно полированный орех, телами резвились в холодной воде. Двое из них были индусами, они носили священные знаки браминов, а их товарищи были смесью негров и европейцев. Они все были очень красивы, гибки и крепки, что было типично для тринидадской молодежи. Они были похожи на современных Панов, играющих в своем священном озере, и я чувствовала себя чужеродным элементом, когда следовала за Губертом к краю озера, где он растянул на песке полотенце и лег на спину, медленно и размеренно покуривая американскую сигарету.

— О, остров под солнцем, — внезапно начал напевать он, — который завещал мне мой отец! Здесь так красиво, не правда ли? Ты была где-нибудь, где так же красиво? И это место принадлежит мне, каждый его камешек! Оно мое и твое, и их! — добавил он, махнув рукой в сторону молодежи. — Хотя бы это место Даниэль Хендрикс не сможет отнять у нас!

Я присела рядом с ним.

— Я не думаю, что он этого хочет, — примирительно сказала я.

Губерт невесело рассмеялся:

— Неужели? Моя бедная, бедная, невинная кузина! — он решительно докурил сигарету и легко вскочил на ноги. — Кто первый добежит до озера? — весело закричал он. — Кто будет последним, тот не настоящий Айронсайд!

Я не возражала, но отстала с первой же секунды. Я хотела медленно насладиться предвкушением этой холодной голубой воды. Я хотела медленно зайти в нее, чтобы по телу пробежала приятная дрожь, а не нырять со всего размаху. Мне казалось, что это будет словно огромный бокал с ледяным напитком, который так приятен по сравнению с жалящим солнцем. Но в конце концов все оказалось вовсе не так. Я едва достигла края озера, когда приехала очередная пара, девушка пробежала мимо меня и красиво нырнула в глубину. Я только успела заметить, что она была хорошенькой и приятно округлой; но тут она вынырнула на поверхность и засмеялась кому-то за моей спиной. Когда он тоже нырнул, я с упавшим сердцем заметила, что это был Даниэль Хендрикс. Тринидад, в конце концов, оказался таким крошечным островом, и я никуда не могла от него спрятаться.

Я не очень хорошая пловчиха, но ныряю я с безупречным изяществом, которое не соответствует моим истинным способностям в воде. При виде Даниэля я тут же нырнула. Вода разошлась, чтобы принять меня, выбив воздух из моих легких, так как хотя я и ожидала, что вода будет холодной, но не настолько. Тем не менее я заставила себя проплыть всю бухту под водой и выплыла — одним элегантным, неторопливым движением уже на противоположной стороне. К своему неудовольствию, я обнаружила Даниэля прямо у себя под носом.

— Как вы сюда попали? — жизнерадостно поинтересовался он.

Я кивнула в сторону Губерта, но Даниэль никак не отреагировал на то, что я была не одна.

— Вы должны поздороваться с Памелой Лонквет, — продолжал он, ухмыляясь во весь рот. — Эй, Памела, плыви сюда и поздоровайся с последним достоянием семейства Айронсайдов!

Хорошенькая девушка, которая встречала Даниэля в аэропорту, легко поплыла к нам навстречу. Они все тут плавают как рыбы, с неудовольствием подумала я. Мне все труднее было оставаться в воде, и я уже подумала, что прямо так и утону перед гордыми и насмешливыми глазами Даниэля. Памела радостно хлопала по воде и наконец дружелюбно протянула мне руку.

— Как мило, что мы так быстро снова встретились с вами, — сказала она с подкупающей нежностью юного щенка. — Даниэль сказал, что, может быть, вы согласитесь работать со мной в офисе очистительной фабрики.

Я беспомощно плескалась, делая последние усилия выглядеть томно и непринужденно.

— О, он так сказал? — не сумев скрыть раздражения, переспросила я. — Об этом не может быть речи!

Памела выглядела растерянной.

— Я сказала что-то не так?

— Вовсе нет! — улыбнулась я.

Сейчас или никогда! Я ринулась к спасительному берегу и вылезла из воды, отбрасывая мокрые волосы с глаз. Памела последовала за мной — ее озабоченная мордашка могла растопить самое ожесточенное сердце.

— О боже, я и правда сказала что-то лишнее, — не унималась она. — Даниэль будет в ярости!

— Не понимаю почему, — сказала я холодным тоном. — Ведь, в конце концов, это была его идея!

Памела воспользовалась кончиком моего полотенца, чтобы вытереть лицо. Она вытянула ноги на солнышке и стала более жизнерадостно смотреть на вещи.

— Было бы совсем неплохо, если бы вы работали со мной, — начала она.

Губерт, который смотрел на происходящее с деланным равнодушием, подошел к нам.

— Привет, Памела, — пробормотал он. — Устроила себе выходной вместе со своим боссом?

Памела пожала пухлыми плечами и хихикнула:

— Почему бы и нет?

— Почему бы и нет? — повторил он. — Я думал, что ты одна из маленьких работящих пчелок, ведь это только Айронсайды такие бездельники.

— Не глупи, Губерт, — мило оборвала она. — Ты и Уилфред всегда принижаете себя. Я не думаю, что вы хотя бы наполовину так плохи, как пытаетесь себя представить! — Она повернулась к нему спиной и стала смотреть, как Даниэль ныряет с обломка скалы, который выглядел как настоящий трамплин.

— Он сказал, что тебя зовут Камилла? — спросила она меня, не очень прислушиваясь к ответу. — Почему бы тебе не приехать к нам на фабрику и все не осмотреть, даже если ты и не собираешься там работать?

Я взглянула на возмущенное лицо Губерта.

— Может быть… как-нибудь… — пробурчала я.

Ее, казалось, удовлетворил мой ответ.

— Не правда ли, Даниэль просто великолепен! — воскликнула она. — Разве ты не хотела бы плавать, как он?

Я послушно следила за продвижением Даниэля по воде, но я гораздо больше желала иметь миниатюрную фигурку, как у этой девушки, вместо своей высокой худобы, чем плавать так же хорошо, как и он.

— Нам пора домой, — решительно заявил из-за моей спины Губерт.

— Неужели? — лениво спросила я.

— Поедем! — настойчиво произнес он.

— О, вы уже уезжаете? — поинтересовалась Памела. — Мне так жаль. Ну не важно! Увидимся на фабрике!

Она присела и крикнула Даниэлю:

— Дэн, дорогой, Камилла уезжает! Иди сюда и попрощайся с ней!

Было довольно смешно слышать материнские нотки в ее голосе, но ничего смешного не было в выражении ее лица, которое объявляло всему миру, как ей хочется угодить ему. Даниэль воспринимает это как должное, подумала я с неожиданной вспышкой ярости. Я быстро вскочила на ноги и натянула платье на все еще мокрый купальник, а затем терпеливо уложила в сумку все вещи, желая только поскорее уехать отсюда.

— Я думал, что даже он не сможет испортить это место, — мрачно проговорил Губерт.

— Не позволяй ему сделать это! — решительно посоветовала я.

Я пожала руку Памеле и издалека кивнула Даниэлю Хендриксу.

— До свидания! — крикнул он мне и внезапно засмеялся. — До свидания, длинные ноги!

Губерт и я в такой спешке возвращались к машине, что чуть не упали на пологой тропинке, ведущей к деревне; всю дорогу назад мы шли молча. Я была сердита на Памелу за то, что она такая маленькая глупышка, на Даниэля, который испортил такой замечательный день, а более всего на себя, за свои предательские мысли, так как я уже представляла себе, как я поеду на его очистительную фабрику. Но не для того, чтобы встретиться с ним, а просто чтобы посмотреть, как производят сахар, но даже сейчас я понимала, что будет разумнее не ездить туда.

— А кто такая Памела? — вдруг неожиданно спросила я.

Губерт смотрел вперед себя на дорогу.

— Отец Памелы тоже владеет огромными плантациями, — пояснил он каменным голосом. — В противном случае он не стал бы ею интересоваться!

Он снова замолчал, и вокруг теперь раздавались только веселые песенки птиц, которые перелетали с цветка на цветок; птичий щебет да еще шуршание листьев деревьев какао под вечерним бризом.

Глава 5

Ничегонеделание весьма заразительно. Пару дней я чувствовала себя не в своей тарелке, так как мне не нужно было делать ничего такого, чего бы мне не хотелось, но постепенно это положение вещей даже стало доставлять мне удовольствие, и мне совсем не хотелось ничего менять. У меня была моя чековая книжка, ограждавшая меня от забот, у меня были мои кузены, которые тоже ничего не делали и развлекали меня каждый раз, когда мне этого хотелось. Если я и подумывала о поездке на фабрику, то эта мысль все меньше и меньше давила на меня, и к тому времени, когда я в очередной раз встретилась с Даниэлем, она уже почти не беспокоила меня.

Он выходил из парикмахерской как раз в тот момент, когда я проходила мимо. Ему подровняли бородку именно так, как он хотел, поэтому он был совершенно доволен жизнью.

— Привет, Длинные Ноги! — закричал он мне.

Мне пришлось распрощаться с планом, который уже почти созрел в моей голове, — сделать вид, что я его не заметила, — поэтому я вяло помахала ему рукой.

— Здравствуй, Даниэль, — сказала я.

— Скажи, пожалуйста, — попросил он, подставляя мне свое лицо для обозрения, — а не надо ли было мне сбрить и эти бакенбарды тоже?

От него сильно пахло каким-то экзотическим лосьоном. Я осторожно потянула носом и заморгала.

— Ой-ой! — не удержалась я.

Он ухмыльнулся:

— Рад, что ты одобряешь!

— Я не уверена, — осторожно заметила я, — что одобряю. Ты пахнешь как букет цветов.

Но его было не так легко сбить с толку.

— Почему бы и нет? — самодовольно поинтересовался он. — Всего несколько лишних центов, а так приятно освежает лицо.

— Я очень рада, что ты так считаешь, — огрызнулась я, все еще не простив его за его приветствие.

Ноги у меня, может, и длинные, но он не должен был это подчеркивать.

— Когда ты приедешь осмотреть фабрику? — напомнил он мне.

Он все еще улыбался, словно я безмерно его забавляла, хотя он и сам не понимал почему.

— Я… я не знаю… — забормотала я.

— Лучше времени, чем сейчас, и не придумать, — мягко, но решительно сказал он, вследствие чего я заподозрила, что он в курсе того, что я пала жертвой бездельничания.

— Я не могу! — выпалила я.

— Не можешь или не хочешь? — спросил он, все еще очень спокойно и немного свысока.

Я вздохнула.

— Думаю, что не хочу, — призналась я. — Разве ты не видишь, что с моей стороны это было бы похоже на предательство?

— Нет, не вижу, — без обиняков ответил он. — Но пусть будет по-твоему. Приглашение остается в силе, если ты передумаешь. — Он покачал головой. — Так долго не может продолжаться, Камилла. Ты знаешь это не хуже меня!

Я не стала произносить то, что так и просилось на язык.

— Не понимаю, как это тебя касается! — брякнула я.

Он сердито поджал губы.

— Ты права, это не мое дело. Прости, что побеспокоил тебя, мисс Айронсайд.

Я терпеть не могу, когда меня покидают с такой ледяной вежливостью. Еще менее приятно мне было осознавать, что я сама во всем виновата, и, что если он больше никогда со мной не заговорит, то это будет исключительно моя вина. Меня словно грубо пробудили от моего сна о ленивой свободе. Я так старалась не думать о том, что даже двадцать пять тысяч когда-нибудь закончатся, что само напоминание об этом было похоже на огромную черную грозовую тучу, которая могла мрачно накрыть меня.

Но ни Губерт, ни Уилфред не хотели разделить моей внезапной тревоги по поводу денег. Они уже привыкли к тому, что я оплачиваю все счета и слежу за тем, чтобы дом содержался в порядке, а также были оплачены счета их портного. Они не видели причин для беспокойства.

— Ведь ты наша богатенькая кузина, не так ли? — говорили они с явным равнодушием. — И тебе нравиться жить с нами, не так ли?

В отчаянии я обратилась к дяде.

— Мы тратим деньги, словно это вода, — честно заявила я. — Так не может продолжаться.

Дядя Филипп, сытый и довольный, задумчиво зевнул.

— Как вы ладите с мальчиками? — наконец спросил он. — Они хорошо себя ведут? Какой из них тебе больше нравится?

— Я люблю их совершенно одинаково, — отрезала я, стараясь сдерживаться. — Но я говорю не об этом, дядя. Дело в том…

— Нет, дело именно в этом! — прервал он меня. — Я постоянно твержу им, что один из них должен жениться на тебе…

— Жениться на мне? — я аж задохнулась.

Он рассмеялся:

— А тебе разве это не приходило в голову? Они достаточно красивые ребята.

— Я не хочу, чтобы на мне женились из-за денег, — надменно заявила я.

— Почему бы и нет? — возразил он. — А за кого бы ты хотела выйти замуж?

Я вскользь подумала о Даниэле и тут же пожалела об этом. Почему он пришел мне в голову именно в этот момент? Я и понятия не имела.

— Не думаю, что в мои планы входит замужество, — напыщенно произнесла я. — Но если мы ничего не придумаем тем временем, то у меня не останется денег, из-за которых на мне можно жениться!

Мой дядя удивленно сел.

— Вот так да, как же это? — выдохнул он.

— Я же твержу вам, — прямо сказала я, — мы тратим слишком много денег. Так вечно продолжаться не может и даже долго не может продолжаться, если мы будем продолжать в том же духе.

Сначала я подумала, что он не слышит меня. Но по тому, как слегка сузились его глаза и поджались губы, я поняла, что он все прекрасно слышал и размышляет над тем, что я сказала; он лихорадочно пытается придумать, как исправить ситуацию и извлечь из нее что-нибудь полезное для себя и своих сыновей.

— Так что ты собираешься делать? — спросил он упавшим голосом.

— Я пока не знаю, — сказала я. — Я хочу проконсультироваться с мистером Гловером. Я сделаю то, что он мне посоветует.

Дяде Филиппу это совершенно не понравилось.

— Что он может знать о нас? — резко сказал он. — Разве он знает, что единственная работа, которая нам с мальчиками знакома, это сахар?

— Думаю, что он это знает, — твердо ответила я.

Глаза моего дяди хитро вспыхнули.

— Тогда он, может, посоветует тебе купить собственную сахарную плантацию, — сказал он с едва скрываемым волнением.

— Может, и так, — с сомнением согласилась я. — Но я ничего не знаю о том, как выращивать сахарный тростник. Для него это может иметь значение.

— Почему бы это? Кто может лучше управлять плантацией для тебя, чем твоя собственная семья? Знаешь, Камилла, девочка моя, я думаю, в этом что-то есть. Ты можешь сказать этому мистеру Гловеру, что я постоянно буду рядом. И твои кузены тоже! Мы все станем богатыми!

Я вовсе не разделяла его уверенность, когда я назначала встречу с банковским менеджером, и мне потребовалось собрать все свое мужество, чтобы решиться войти в банк и поговорить с ним. Я надела свое самое красивое платье, чтобы хоть немного чувствовать себя уверенней — новое платье, которое я только что купила и которое оказалось несколько более дорогим, чем я рассчитывала. Но когда я пришла в банк, то моя одежда уже не имела никакого значения, когда я узнала о своих проблемах. Аарон Гловер тем не менее выглядел искренне польщенным моим визитом. Он был такой же любезный, каким я запомнила его.

— Я думал, что рано или поздно, но вы придете ко мне, — поприветствовал он меня.

Я покраснела.

— Это нелегко, — сказала я, — управляться с деньгами, когда ты не привык к этому.

— Да уж, — легко согласился он. — Думаю, что так. Чем могу помочь вам, мисс Айронсайд?

Я как могла объяснила ему проблему. Это было нелегко, так как мне не хотелось еще раз упоминать о своих родственниках, но, умалчивая о них, я вряд ли смогла бы рассказать, что же меня тревожит.

— Мой дядя хочет, чтобы я купила сахарную плантацию, — смело закончила я. — У меня достаточно денег, чтобы сделать это?

Мистер Гловер кивнул. От него пахло тем же лосьоном, что и от Даниэля, и у меня возникло необъяснимое желание спросить его, не посещает ли он ту же парикмахерскую.

— У вас достаточно денег, — ответил он. — Но вы уверены, что вы именно этого хотите?

Я облизала губы. Я не знала.

— Я полагаю, что это солидное и надежное капиталовложение, — сказала я, надеясь, что это прозвучало по-деловому. — Моя семья сможет управлять плантацией для меня.

Его блестящие глаза посмотрели прямо в мои.

— Они могут справиться, но под чьим-нибудь руководством, — осторожно сказал он.

Я закашлялась.

— Чьим еще руководством? Они и так все знают о сахаре…

— Они владели сахарной плантацией на юге острова. Это не совсем одно и то же, — поправил он меня.

— Почему же нет? — потребовала я ответа.

— Мне нелегко вам все объяснить, мисс Айронсайд, — неловко заговорил он. — Но я так понимаю, что они управляли своей плантацией вовсе не так уж хорошо. Условия труда были ужасающими, и они ничего не делали, чтобы улучшить их. Урожай тростника сокращался каждый сезон. Если бы мистер Хендрикс не выкупил тогда их поместье, они бы обанкротились, и все могло бы закончиться судом за мошенничество с конторскими документами. Я не хотел упоминать об этом, — с несчастным видом продолжал он, — но когда речь идет о крупных суммах денег, то лучше ничего не утаивать.

— Думаю, что вы правы, — безрадостно согласилась я. Лучше все знать наверняка, чем строить предположения и бродить в потемках в компании с массой непонятных вопросов насчет того, почему и отчего разорилась моя семья. — Вам лучше все рассказать мне, — попросила я.

Мистер Гловер решительно улыбнулся, вытирая пот со лба ярким платком:

— В последнее время все изменилось, мисс Айронсайд. Такие злоупотребления служебным положением больше не допускаются. Может, покончим с этим? Будет гораздо интереснее обсудить вашу предполагаемую покупку. Разумеется, нужны необходимые гарантии, закон теперь не такой податливый, каким он был раньше, но, если вы назначите несколько соответствующих попечителей, чтобы поместье управлялось должным образом, я не вижу никаких трудностей.

— Какого рода попечители? — тупо спросила я.

— Я могу предложить свои услуги, — быстро проговорил он. — Меня вполне уважают на острове.

Я знала, что это даже больше, чем правда. Мистер Аарон Гловер — это было имя, с которым считались. Ходили слухи, что очень скоро он займется политикой, и если это действительно случится, то он займет пост премьер-министра без всяких усилий.

— В самом деле? — с воодушевлением спросила я. — Могу я все отдать вам в руки?

— Но нам нужен еще один попечитель, — предупредил он меня. — И я должен повторить о своих опасениях по поводу того, чтобы ваш дядя и ваши кузены управляли бы имением за вас. Я уверен, что любой ответственный попечитель будет настаивать на других вариантах.

— Но кто может быть другим попечителем? — спросила я, пытаясь сделать вид, что у меня засосало под ложечкой не от шока, а от приятного волнения от перспективы стать владелицей крупной земельной собственности.

— Я думаю, что мистер Даниэль Хендрикс — это самый лучший вариант, — тут же предложил мистер Гловер. — Вы будете поставлять свой урожай на его очистительную фабрику…

— Нет! — выкрикнула я, словно ужаленная. — Все, кто угодно, кроме него! Разве вы не понимаете, как это расстроит моего дядю?

Мистер Гловер вздохнул.

— Я не думаю, что разумно сразу отвергать его кандидатуру, — упрекнул он меня. — Что касается ваших родственников, то их чувства не так легко задеть, уверяю вас! — улыбнулся он. — Ведь я ходил в школу с вашими кузенами, если вы не знали. Вы также должны принять во внимание, что без активной поддержки мистера Хендрикса мы вряд ли чего-нибудь добьемся.

Я почувствовала легкую угрозу в его словах и поняла, что без участия Даниэля вряд ли смогу рассчитывать и на его помощь.

— Я… я спрошу моего дядю, что он думает по этому поводу, — упрямилась я.

Мистер Гловер придвинул ко мне телефон.

— Я сделаю это для вас, мисс Айронсайд, — согласился он. — А пока я должен более внимательно посмотреть на ваш счет и решить, какая закладная вам понадобится, а также нет ли на рынке чего-нибудь подходящего для вас.

Мой дядя пришел в восторг от этой идеи. Его не беспокоило, кто будет числиться попечителем, коль скоро он сможет жить в поместье и присматривать за плантацией. Даже для моего непредвзятого уха это звучало немного легкомысленно, но все мои комментарии по поводу того, что нам всем предстоит тяжело потрудиться, были им полностью проигнорированы.

— Подписывать бумаги, моя девочка! — кричал он. — Это все, что тебе придется делать! Все проблемы ты можешь оставить нам!

— Вы именно этого хотели? — Я так надеялась, что он станет разубеждать меня, но этого не последовало.

— Я одно скажу тебе, дорогая, — прохрюкал он в трубку. — Если ты не подсуетишься, то твои кузены и я снова будем резать тростник для чужого дяди в этом году!

Я положила трубку и сидела в тишине, ожидая возвращения мистера Гловера. Если бы у меня не было денег, грустно раздумывала я, то мне не пришлось бы сейчас принимать эти непростые решения. Это было уж слишком — требовать от меня, чтобы я вложила все свои деньги в такой проект. Я не хотела выращивать сахар! Я его даже не люблю!

Мистер Гловер вернулся чрезвычайно довольный собой.

— Нам повезло! — объявил он. — Плантация Лонкветов скоро будет выставлена на продажу. Лучшего нельзя и желать!

— Лонквет, — задумчиво повторила я, припоминая, где же я слышала это имя. — Памела Лонквет! — триумфально провозгласила я. — Она имеет какое-то отношение?

Он кивнул:

— Ее родители. Вы знаете ее? — Он смотрел на меня с неподдельным интересом, словно он раздумывал, где я могла ее видеть. — Памела — единственный ребенок, — продолжал он. — Ее родители уже старые, и они хотят продать плантацию.

— А что сама Памела? — спросила я.

Он ухмыльнулся.

— Ходят слухи… — выразительно протянул он, — что она скоро выйдет замуж, тогда ей будет ни к чему поместье. По крайней мере, я думаю, что так рассуждают ее родители. Деньги будут более уместны в качестве приданого.

— Я полагаю, что она собирается замуж за Даниэля, — сказала я с показным равнодушием.

Он быстро взглянул на меня:

— Значит, вы тоже слышали! — Интерес к сплетням у тринидадцев в крови. — Да, люди у нас всегда интересуются делами соседей!

— Как и везде, — сказала я упавшим голосом.

Честно говоря, лично я не слышала никаких сплетен. Я просто подозревала, что вряд ли Даниэль останется свободным в ожидании, пока одна из презренных Айронсайдов влюбится в него. Разумеется, у него были планы на будущее, а кто же еще, как не Памела Лонквет, богатая, красивая и трудолюбивая, может привлечь его внимание в качестве подходящего партнера?

— Как быстро можно будет оформить покупку? — отрывисто спросила я.

Мистер Гловер задумчиво развел руками:

— Все дела откладываются до окончания карнавала. Но я займусь этим, не беспокойтесь. Я позвоню вам, как только понадобится ваша подпись. А в остальном вы можете полностью положиться на меня. О'кей?

Я встала и пожала ему руку.

— О'кей, — согласилась я и выдавила из себя улыбку. — Благодарю вас, мистер Гловер. Большое вам спасибо.

К моему удивлению, он выглядел смущенным.

— О, не стоит, пустяки! — пробормотал он. — И зовите меня просто Аарон. Все так делают. Мистер Гловер — такое обращение больше подходит моему отцу!

Я засмеялась:

— Хорошо, Аарон. А меня зовут Камилла.

— Я знаю, — засмеялся он в ответ. — Очень красивое имя.

Идя домой мимо магазинов, я увидела, что витрины «Вулворта» буквально завалены пластиковыми масками и бумажными костюмами, что явно указывало на неумолимое приближение карнавала. Маленькие мальчишки, спрятанные под карикатурными масками знаменитостей, сновали взад-вперед по шумным улицам, взрывая фейерверки под восхищенные крики толпы. Солнце палило немилосердно, на небе не было ни облачка. Я чувствовала себя очень одинокой и чужой, и затосковала по прохладным зеленым полям Англии и свинцово-серому английскому морю.

Айронсайды праздновали. Я уныло наблюдала за тем, как они пьют ром, громко смеются и начинают петь веселые песенки, не заканчивая ни одну из них. Они пили ром на особый, тринидадский лад, приготавливая из него прохладительный коктейль под названием плантаторский пунш. Что касается меня, то ударение следовало ставить на втором слове, так как он изрядно ударял мне в голову. Его готовили, добавляя в стакан половинку лайма, две унции «Демерары», чайную ложку гренадина и щедро доливали вермутом «Ангостура». К этой смеси добавляли лед и содовую, после чего она легко проскальзывала в тебя, словно прохладный лимонад, чтобы позже воспламениться в тебе огнем, если только твоя голова не была сделана из железа.

На самом деле мне не очень нравился вкус рома. Смешанный с другими напитками или в горячем виде с лимоном он был вполне сносен, но все же я считала его дьявольским напитком, и если был какой-то выбор, то я всегда предпочитала что-нибудь другое.

Сейчас, пока мое семейство праздновало, я отчаянно боролась со своей гордостью, представляя, как я буду унижаться перед Даниэлем и просить его предоставить мне возможность посетить его фабрику. И это была не единственная моя проблема. Аарону уже удалось достигнуть устной договоренности с Лонкветами о продаже поместья, что, несмотря на веселье моей семьи, еще более повергло меня в уныние. В конце концов я решила, что вместо того, чтобы общаться с Даниэлем, я могу написать Памеле Лонквет и попросить ее, чтобы она устроила мне встречу со своими родственниками и показала рафинадную фабрику. Должна признаться, что я была весьма довольна таким своим решением: обдумав его как следует, я не нашла в нем изъянов. И вот, под аккомпанемент Уилфреда, распевающего о какой-то желтой птичке на банановом дереве, я села за стол и сочинила холодное, учтивое послание, старательно написала, выведя каждую буковку, и тут же отправила его, чтобы не передумать.

Ответ не заставил себя долго ждать. Мисс Лонквет была в восторге от того, что я хочу навестить ее. Она предложила мне следующий маршрут: я выеду на автобусе из Порт-оф-Спейна на юг острова, где она и встретит меня. Более того, она будет просто счастлива, если я останусь на ночь, так как, насколько она понимает, именно я собираюсь купить поместье ее родителей.

Моя семья совсем не пришла в восторг от того, что мне придется одной совершить это важное путешествие.

— Я поеду с тобой и буду присматривать за тобой, — лениво предложил Уилфред.

— Почему это ты? — возразил Губерт. — Разве это ты показывал ей достопримечательности острова? Она предпочитает мое общество, не так ли, Камилла?

— Я не хочу ехать ни с одним из вас! — нетерпеливо воскликнула я. — Если я и возьму кого-нибудь, то только Пейшнс.

— Пейшнс? — одновременно выдохнули они.

— А почему бы и нет? — равнодушно заметила я.

Эта идея мне все больше нравилась. Было бы так приятно сдобрить долгое автобусное путешествие солоноватым юмором Пейшнс, к тому же она нисколько не испугается родителей Памелы, несмотря на их деньги и манеры.

— Ну, если ты настаиваешь… — протянули мои кузены в конце концов, но было ясно, что они считают меня совершенно спятившей по той причине, что мне пришла в голову мысль взять Пейшнс в такую поездку, хотя сама Пейшнс была довольна такой перспективой.

Она тут же принялась самым внимательным образом сортировать мою одежду — что можно взять, а что нет в такую поездку.

— Мы ведь вернемся к карнавалу, мисс Милла, а? Я бы не нравиться в это время быть далеко от дома.

— Конечно, мы вернемся, — заверила я ее, хотя и без всякого энтузиазма. — Ведь ты не возражаешь против того, чтобы поехать со мной, Пейшнс?

Она стояла растопырив руки, а ее лицо так и лучилось удовольствием.

— Я сказать нет! Совсем как в старые времена, мисс Милла! Совсем как в старые времена!

Пейшнс была для меня надежной опорой на протяжении всей поездки. Именно она покупала билеты на автобус, пока я стояла и ждала ее в суматошной и разгоряченной толпе.

«Выигрыш в одну тысячу долларов! — надрывался динамик. — Покупайте билеты государственной лотереи Тобаго! Тысяча долларов должна быть выиграна в эту неделю!»

Громкоговоритель в автобусе также неустанно выкрикивал различные сообщения для пассажиров и водителей. Время от времени кто-нибудь затягивал песню, сметая с тротуара использованные билеты или пытаясь заработать немного денег, поднося к автобусу сумки богатых пассажиров.

— Идем, мисс Милла! Мы не можем здесь стоять весь день! — Пейшнс затащила меня в автобус, усадила, а сама пошла наблюдать за тем, как вносят наш багаж.

— Не двигаться ни на дюйм, мисс Милла, ты меня слышать?

— Ни на дюйм! — послушно подтвердила я.

Напротив меня уселась негритянская пара. Они были очень молоды и, как я подозревала, недавно женаты. Молодая женщина поглядывала на меня большими карими глазами и улыбалась, видя, что наш интерес взаимен.

— Разве у вас нет машины? — наконец спросила она, как раз в тот момент, когда на свое место рядом со мной прорвалась Пейшнс.

— Нет, у нее нет! — отрезала она. — Тебе лучше не вмешиваться в чужие дела, вот что я тебе сказать!

— Все в порядке, Пейшнс, — торопливо вступилась я. — Мы ведь почти подружились.

Но пылающий взгляд огромной женщины совершенно испугал юную негритянку, и весь остаток пути она шептала какие-то милые глупости своему мужу, намеренно не обращая внимания на всех остальных.

Сзади нас кто-то слушал по транзистору репортаж с крикетного матча — бесконечный поток слов, прерываемый только для сообщений о смерти, которые, казалось, были такими же неотъемлемыми чертами траура на Тринидаде, как черный креп в викторианской Англии.

Должно быть, это было очень хорошее радио, так как я слышала каждое слово, несмотря на то что мы с бешеной скоростью неслись по шоссе Черчилль — Рузвельт — автобус оправдывал гордое название «экспресс».

С этого американского шоссе, построенного во время войны, мы свернули на более современное шоссе Принцессы Маргарет, которое вело прямо на юг острова. Мы проехали болото Карони, почти десять тысяч акров заболоченной земли и мангровых зарослей, где алые ибисы царственно ухаживали за своими избранницами, чувствуя себя в безопасности, и вили хрупкие кружевные гнезда в мангровых деревьях, где собирались растить своих малышей.

Плоская равнина быстро оставалась позади. Дома стояли на сваях посреди зарослей пальм и банановых деревьев. На флагштоках болтались красные и белые индуистские молельные флаги, они выглядели словно средневековые рыцарские пики, украшенные платками прекрасных дам. Поля, которые во время влажных сезонов часто использовали для выращивания риса, с не меньшим энтузиазмом сейчас плодили овощи. Я увидела несколько быков, стоящих в грязной воде у обочины, рядом с которыми теснились грязные овцы и козы; а над ними летали белые цапли, изменив своей обычной царственной привычке важно вышагивать позади пасущихся животных. Некоторые жители окрестных домов, растянув между деревьев самодельные гамаки, дремали в них, наслаждаясь прохладой после ранней работы. И вот, наконец, показался сахарный тростник, посаженный бесконечными рядами, его зеленые и розовато-лиловые перистые листья мягко покачивались от дуновения ветерка. Должно быть, это было довольно однообразное зрелище, но я была им очарована, меня приводила в восхищение нежная окраска листвы и то, как длинные листья волнуются под ветром, словно это море.

Сан-Фернандо располагался на более холмистой местности, чем Порт-оф-Спейн. Мы немного притормозили на спуске к моему облегчению, а затем стремительно ворвались в центр города, остановившись у автобусной станции. Пейшнс тут же поспешила из автобуса с озабоченным выражением лица, чтобы вытащить наш багаж, а я расправила затекшие ноги и огляделась вокруг. Памелы нигде не было видно, но я не очень беспокоилась по этому поводу. Она могла появиться чуть позже, а пока у меня было время, чтобы осмотреться. Я бы не возражала, даже если бы мы застряли здесь на несколько часов, так мне было интересно рассматривать прохожих: негров, индусов, арабов, турок и китайцев, которых завезли сюда одновременно, чтобы спасти сахарную промышленность, когда было покончено с пресловутым рабским трудом.

— Ну-ну, Длинные Ноги, значит, ты все-таки приехала?

У меня пересохло во рту сразу, как только я быстро обернулась и увидела, что это и в самом деле был Даниэль.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я упавшим голосом.

Он ухмыльнулся:

— Встречаю тебя, что же еще? Почему ты не сказала мне, что приезжаешь?

— Я не думала, что тебя это заинтересует, — фыркнула я.

— Интересно, что заставило тебя так подумать? — задумчиво произнес он. — Большинство мужчин считают себя польщенными, когда следуют их советам, знаешь ли. А ведь именно это ты и делаешь сейчас, не правда ли?

Я гордо вскинула голову:

— Я считала, что следую совету мистера Гловера.

Его брови насмешливо поднялись.

— Ты приехала одна? — спросил он.

Я покачала головой и указала на Пейшнс, которая все еще боролась в толпе, пытаясь высвободить наш багаж. В ту же секунду и Пейшнс увидела его. Она тут же бросила багаж на произвол судьбы и ринулась к нам, заранее разведя огромные руки.

— Мистер Дэн, сэр! — закричала она. — Мистер Дэн, не может быть! О боже, если я знать, что вы здесь… — Слезы покатились по ее щекам, и она нетерпеливо смахнула их. — Мистер Дэн, сэр!

Даниэль оказался в ее объятиях, тепло целуя ее в щеку, словно это была его любимая тетушка.

— Привет, Пейшнс, — поприветствовал он ее. — Как поживаешь?

— Я прекрасно! Но мне теперь надо работать на Айронсайдов. А я хочу работать на Хендрикс женщин, как раньше! — Она радостно засмеялась, и он тоже рассмеялся, похлопывая ее по спине, в то время как я смотрела на них с явным неодобрением. Как вообще Айронсайды могут выиграть, если у них в доме живет предатель? Я фыркнула, но они едва взглянули на меня, продолжая радостно смеяться.

— Посмотрела бы ты на свое лицо! — закричал мне Даниэль. — Пойдем, ты поможешь мне забрать свой багаж!

Глава 6

Даниэль отвез нас на своем «мустанге» прямо на фабрику. Пейшнс сидела сзади, то и дело всхлипывая от радости, в то время как я в угрюмом молчании сидела рядом с нашим водителем.

— Веселее, Длинные Ноги, — сказал Даниэль немного спустя с хитрой улыбкой. — Я так рад тебя видеть!

— Я бы хотела, чтобы ты перестал называть меня этим нелепым прозвищем! — свирепо потребовала я. — Разве тебя никогда не учили, что это невежливо?

Он рассмеялся от всей души:

— Туше! Но у тебя такие красивые ноги, что мне казалось, ты не будешь возражать против этого прозвища!

— А я возражаю, — заявила я, с трудом сглотнув, — я знаю, что я слишком высокая для большинства мужчин, но это не значит, что мне нравится, когда мне постоянно об этом напоминают.

Он ухитрился принять одновременно и раскаивающийся, и довольный вид и непринужденно заметил:

— Для меня ты не слишком высокая.

На это мне нечего было ответить, поэтому я снова погрузилась в молчание. Но виды и звуки города волновали меня против моей воли, и я быстро забыла о своих печалях, пока мы проезжали по просторным, усаженным деревьями улицам, мимо палаток с жарящимися початками кукурузы и горячими роти, которые готовили индусы с озабоченным выражением на лице, похлопывая тонкое тесто лопаточками, перед тем как опустить его с шипением на решетку над раскаленными углями. От всего это исходил необыкновенный аромат. Наполненный запахами специй воздух наполнял мои ноздри, напоминая мне о том, как я голодна. Я начала надеяться на то, что нас покормят на фабрике, но мне не хотелось спрашивать об этом, так как я не знала, что приготовила для нас Памела.

Рафинадная фабрика стояла немного поодаль от города. Она была окружена маленькими опытными полями, где ученые выращивали разные сорта тростника, создавая им различные условия. Тростник растет быстрее, объяснил мне Даниэль, на слегка кислой почве, при условии, что полив обильный и постоянный. Он растет действительно очень быстро, если создать ему правильные условия. В среднем прирост составляет половину или три четверти дюйма каждый день, но если не поддерживать постоянную влажность почвы в силу плохой ирригационной системы или по каким-нибудь другим причинам, то прирост падает до десятой доли дюйма. Экспериментальные участки каждый день проверяются учеными и тщательно измеряются. Таким образом выясняется, какие сорта тростника подходят для той или иной почвы. Казалось, что на плантациях Хендрикса было под контролем абсолютно все.

— Мы начнем уборку тростника весной на большинстве наших полей, — сказал он, указывая на одно или два бесконечных поля, которые, как мне показалось, были почти готовы к уборке. — Мы сажаем осенью, а убираем спустя четырнадцать или шестнадцать месяцев на большинстве наших полей. На некоторых полях, я считаю, уборку можно производить уже спустя двенадцать месяцев.

Все это показалось мне довольно странным. Я попыталась думать о себе как о владелице плантаций, чей доход будет зависеть от урожая, который окружал меня сейчас, но это было выше моих сил. Камилла Айронсайд совершенно другой тип девушки! Все было так непросто!

Мы прошли мимо гигантской силосной башни, где хранился сырой тростник, и зашли в офисный блок, который был мозговым центром всего производства. В конце коридора я увидела дверь, на которой висела золотая табличка с именем Даниэля, но он не стал заходить туда, а пригласил меня в другую комнату, где нас ждала Памела. Она привычным движением подставила ему свое лицо для поцелуя, а потом поприветствовала нас милой улыбкой, которую я так хорошо запомнила с того момента, когда впервые увидела ее в аэропорту.

— Как я рада, что ты смогла приехать! — воскликнула она. — Это твоя горничная? Она может подождать здесь?

Я взглянула на Пейшнс, которая уже удобно расположилась в кресле с пестрым журналом в руках, который она неизвестно где раздобыла.

— Я ждать, — покладисто согласилась она. — Я ждать здесь.

Памела мило кивнула.

— Даниэль пойдет с нами, — радостно объявила она. — Он гораздо больше знает о всех процессах, чем я. — Она весело хихикнула. — Сказать по правде, я никогда не впадала в восторг от всех этих механизмов.

Даниэль очень серьезно отнесся к своим обязанностям гида. Он настоял на том, чтобы я осмотрела все производство, не важно, понимая при этом, что происходит, или нет.

— Очень важно, чтобы те, кто выращивает тростник, понимали, как потом он будет перерабатываться, — важно заметил он. — Это единственная рафинадная фабрика на острове. Остальной сахар-сырец приходится отправлять на кораблях в разные части мира. Но очевидно, гораздо удобнее, если мы сможем завершить весь процесс здесь, на Тринидаде. Это принесет большую выгоду нашей экономике и покончит с безработицей.

Я пыталась выглядеть заинтересованной, пока мы наблюдали за первым процессом, называемым аффинацией. Сахар поднимался со дна силосной башни на специальных креплениях. К нему добавлялся сырой сироп, произведенный из предыдущей загрузки сахара, получаемая смесь, состоящая из кристаллов и сиропа, называлась магмой. Это я еще могла понять. Я наблюдала, как ее загружают в центрифуги, вращавшиеся со скоростью тысяча двести оборотов в минуту. Центробежная сила проталкивала эту смесь через ячейки во внешнюю часть машины, где сахар скапливался огромной стеной белых кристаллов. Тут же пускалась горячая вода, очищающая сахар, который падал огромными кучами под машину. Добавлялась еще горячая вода и получаемый сироп разделялся на две части: большая часть кипятилась в огромном вакуумном котле, чтобы восстановить нужную концентрацию, а остальная откладывалась для того, чтобы произвести в дальнейшем следующую порцию магмы.

— Становится жарко просто от того, что смотришь на все это, правда? — вздохнула Памела.

Ей было скучно, и она выглядела усталой. У нее не было страсти Даниэля к сложным процессам, в результате которых получались сахарные кубики, которые затем оказывались на ее столе. Она выросла среди сахара, и он уже успел ей осточертеть. Это просто читалось на ее лице.

— Почему ты здесь работаешь? — с любопытством спросила я.

Она слегка покраснела:

— Меня это устраивает. — Она мило пожала плечами. — Но скоро я уже не буду работать. На Тринидаде есть чем заняться, кроме выращивания сахара.

Я посмотрела на вдохновленное лицо Даниэля, и почему-то мне стало ее жаль. Даниэль жил только сахаром, и его жене вряд ли удалось бы игнорировать его энтузиазм. В моей голове звучали слова популярной песенки, которую я услышала много лет назад в Лондоне: «Сахар по утрам, сахар по вечерам, сахар в половине третьего. Сахар, сахар, сахар — сахар, это ты!» Эти слова вполне могли быть девизом Даниэля.

— Следующий этап, — сказал он, словно в подтверждение моих мыслей, — называется карбонизацией. Сироп, который мы только что видели, фильтруется и поступает сюда.

Мы осторожно подошли к тому месту, где начинался этот следующий этап.

— Смотри, — предупредил он меня. — Отсюда все хорошо видно.

Он очень подробно стал объяснять, что происходит после того как в смесь добавляют известь и углекислый газ. После это раствор снова фильтровался, после чего центробежные насосы проталкивали жидкость в огромные цистерны, которые затем пропускаются через многочисленные резервуары, наполненные углем.

— Почему уголь? — спросила я, совершенно сбитая с толку.

Даниэль так и вцепился в меня:

— Выяснилось, что уголь лучше всего абсорбирует все инородные элементы, которые еще присутствуют в сахаре. — Его глаза горели от восторга. — На самом деле все это очень интересно, — сказал он извиняющимся тоном, увидев, что внимание Памелы уже давно не сосредоточено на его излюбленном предмете. — Видишь ли, через несколько дней уголь устает. Это видно по тому, что жидкость, которая появляется из цистерн, становится немного обесцвеченной. После этого нам приходится открывать цистерны, вычищать из них сахар и удалять весь уголь и обжигать его в печах до тех пор, пока он вновь не очистится. Мы используем один и тот же уголь снова и снова в течение почти четырех лет!

Я посмотрела на жидкость, вытекающую из цистерны, надеясь, что смогу заметить в ней что-то особенное, но так ничего и не заметила. Жидкость была бесцветной, как вода.

Следующей стадией была кристаллизация этой жидкости. Кипячение сахара было самым сложным и высокотехничным этапом. Оно производилось в вакуумных чанах, которые были снабжены стеклянными окошечками, чтобы наблюдать за тем, что происходит внутри. Оператор может контролировать размеры кристаллов, и от его умения зависит, чтобы процесс кристаллизации проходил в нужном темпе. После этого маскьют, как теперь называется сахар, проходит через очередную серию центрифуг, которые отбрасывают оставшийся сироп. Сироп после первого и второго отжима снова проходит через угольные фильтры, чтобы сахар не пропадал; но последний отжим полностью обесцвечивает сахар, так что сироп после него идет на изготовление золотистого сиропа и мягкого, влажного цветного сахара.

После этого мало что оставалось: только подсушить сахар в грануляторах, которые оказались огромными вращающимися барабанами, сбрасывающими зернышки сахара через металлические ячейки в вибрирующее решето. Должна признаться, что я получила удовольствие, глядя, как кристаллический сахар формируется в огромные пласты, как они вращаются в центрифугах, сушатся в печи, а больше всего мне понравилось, как он затем режется на кубики специальной гильотинкой, которая с таким аппетитным хрустом взрезала твердый сахар. Даниэль окунул в него руки и выловил для меня кусочек все еще теплого сахара, чтобы я попробовала.

— Сахар на десерт! — сказал он с улыбкой.

Я попробовала и нашла его немного слаще, чем тот сахар, который я пробовала до этого. Я заметила, что Памела решительно сунула свой кусочек в карман и двинулась к двери. Наш визит, так я поняла, подошел к концу. Мы посмотрели все, что было намечено на этот день.

Памела решительно вела нас назад в свой кабинет.

— Ты не хочешь умыться? — спросила она. — Я приготовлю кофе, это нас немного взбодрит.

У нее была своя умывальная, соединенная с ее кабинетом и отделанная в розовых и белых тонах. Я подумала, что цвета она, вероятно, выбирала сама, так как они как нельзя лучше соответствовали ее хорошенькой внешности. Она стояла рядом, пока я мыла руки, и строила мне гримасы.

— Даниэль такой странный, что заставил тебя все это осмотреть! — внезапно сказала она. — Кому это нужно?

— Я думаю, он решил, что я должна узнать хоть что-то об этом, — неуверенно ответила я.

— А я думаю, он сам не смог устоять перед соблазном еще раз обойти всю фабрику, — прокомментировала она. — Может, это и глупо, но там стоит такая жара, что я превратилась в какую-то мочалку.

Я бы никогда не употребила это слово, описывая ее. Она выглядела совершенно свежей, даже ее платье выглядело идеально выглаженным, в отличие от моего, хотя она вовсе и не стремилась произвести впечатление безупречности.

— Кофе, без сомнения, будет очень кстати, — твердо сказала я, втайне надеясь, что мне наконец дадут чего-нибудь поесть.

— Да, я тоже так думаю, — без особого энтузиазма согласилась Памела. — Я бы с радостью отвезла тебя прямо домой, но я не могу уехать отсюда до окончания рабочего дня. Ты ведь не возражаешь?

— Может, я смогу тебе чем-нибудь помочь? — предложила я, представив, что мне нечем будет заняться весь день.

— Да, думаю, что ты можешь мне помочь, — задумчиво сказала Памела. — А как же твоя горничная?

— Пейшнс? — Я рассердилась на себя за то, что совершенно забыла о ней. — Я даже и не знаю, — призналась я. — Может, у Даниэля есть какие-нибудь предложения…

— Да, наверное, — согласилась Памела, слегка скривив губы. — Но я не думаю, что мы должны взваливать все наши проблемы на него, ведь так?

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— О, — сказала она, — может, я все неправильно поняла, но разве не он будет управлять твоим имением, когда ты выкупишь его у моих родителей? Попечитель или что-то в этом роде? Разве не так он будет называться?

— У него будет право сказать свое веское слово, — чопорно пояснила я, — но, разумеется, он не будет управлять имением. Этим займется мой дядя с помощью моих кузенов.

Памела невесело рассмеялась.

— Ты же не хочешь, чтобы я этому поверила! — фыркнула она. — О, в самом деле!

— Верь или нет, но так все и будет, — ответила я как можно спокойнее. — Может, все-таки выпьем кофе?

Пейшнс и Даниэль обменивались воспоминаниями, когда мы вернулись назад в офис. Пейшнс как раз вспоминала какой-то случай с Даниэлем и его теткой, и она просто излучала счастье.

— Ты был просто озорник, и это правда! — смеялась она над ним.

— Ну уж не такой я был плохой, не так ли? — подтрунивал он.

— Ты был плохой! — она погрозила ему пальцем. — Но ты не был такой плохой, как другие были!

— Ну, это что-то! — засмеялся он.

Тут он поднял глаза, увидел нас и указал мне на соседний стул.

— Она может сесть здесь, — быстро сказала Памела, выдвигая стул у второго стола в кабинете. — Она предложила мне свою помощь сегодня.

Даниэль поднялся и отряхнул свои элегантные брюки.

— Она не за этим сюда приехала, — довольно любезно возразил он. — Я отвезу ее и Пейшнс в поместье, чтобы они познакомились с твоими родителями. Нам есть что обсудить всем вместе, а вечером я уже смогу позвонить Аарону и сообщить результаты.

Памела надула губки. Это была первое проявление непростого характера, который я разглядела за ее хорошенькой внешностью.

— Это нечестно! — угрюмо сказала она. — Я пригласила Камиллу приехать, а оказывается, я единственная, кто совсем не пообщается с ней.

Даниэль слабо улыбнулся.

— Да, тебе не повезло, — признал он. — Не важно, тебе уже недолго осталось быть работающей девушкой!

Он с удовлетворением наблюдал, как порозовели щеки Памелы, придавая ей, как никогда, сходство с красотками, изображенными на коробках с шоколадом.

— Где же кофе, который нам был обещан?

Кофе появился, и Памела, вновь обретя хорошее настроение, разлила его нам по чашкам, суетясь, чтобы у всех было достаточно и сахара, и густых сливок, которые она вытащила откуда-то из ящика своего стола. Пейшнс и я пили с жадностью, так как мы уже совершенно оголодали к тому времени и мечтали только успеть выпить еще по одной чашке до того, как Даниэль скажет, что пора ехать.

Даниэль поспешил к машине, едва мы выпили кофе, многозначительно глядя на часы. Еще не было четырех, но я вынуждена была согласиться с ним, что нам пора спешить, если мы хотели осмотреть сегодня все поместье Лонкветов. Он показал мне первые костры, горевшие на плантации, которая должна была стать моей. Так уничтожался ненужный мусор перед тем, как начать серьезную уборку тростника. У меня по спине прошла дрожь, когда я увидела, как языки пламени продираются сквозь яркую зеленую массу тростника. Я взволнованно наблюдала за оранжевыми языками пламени и вдыхала удушливый запах, который распространился на мили вокруг.

— Мистер и миссис Лонквет жалеют, что им приходится продавать поместье? — спросила я, внезапно почувствовав жалость к хозяевам из-за того, что они лишаются всего этого.

— Я так не думаю, — ответил Даниэль. — Они не прирожденные сахарные люди. Они, конечно, проделали все необходимые улучшения в своем поместье, но никогда это не являлось для них делом всей их жизни, как для некоторых из нас.

Я смогла воочию убедиться в некоторых этих улучшениях, пока мы ехали вдоль длинных рядов тростника к дому, в котором жили Лонкветы. Я увидела жалкие хижины, построенные из пустых ящиков из-под фруктов и пальмовых листьев, в которых жили сезонные рабочие, приезжавшие только в сезон уборки и посадки. Но гораздо больше было недавно построенных домиков на две комнаты, в которые, как уверял Даниэль, была проведена вода, а вокруг были разбиты маленькие садики. Они выглядели гораздо привлекательнее, чем лачуги, в них было явно удобнее жить, но, честно говоря, их внешний облик был довольно отталкивающим.

И тем не менее дом самих Лонкветов был одним из самых красивых, которые я когда-либо видела. Это был двухэтажный особняк, который грациозно возвышался над полями сахарного тростника. Разбитый вокруг сад радовал глаз своей дикой пышностью. У дома была загнутая крыша, которая слегка напоминала китайские пагоды, а закрытые ворота охраняли два китайских каменных льва.

Даниэль поставил машину под деревом. Мы вошли в дом, и он прокричал, что мы приехали. Наверху послышался звук захлопнувшейся двери, и несколько минут спустя по ступенькам заспешила миссис Лонквет, пожилой и не такой красивый вариант своей дочери, ее высокие каблучки звонко стучали по полированному полу.

— О боже, вы уже приехали! Но вы не взяли с собой Памелу? Разве вы сразу не поехали на фабрику? Даниэль, как я рада видеть тебя! — она повернулась ко мне, мгновенно оценив мою внешность одним проницательным взглядом. — Памела мне все о вас рассказала. Не красавица, так она сказала, но производит впечатление! Ну, стоит ли мне соглашаться с ней? Какие у вас красивые ноги, дитя мое! Неудивительно, что вы носите мини-юбки! Вы можете себе это позволить!

Я не очень уверенно улыбнулась и свирепо взглянула на Даниэля. Он открыто смеялся надо мной, в то время как я пыталась сделать вид, что моя юбка на несколько дюймов длиннее, чем она была на самом деле; хотя зачем я это делала, я и сама не понимала. Я носила мини-юбки с того времени, когда они только появились, и неодобрение этой женщины ничего не могло изменить.

— А разве Памела не носит мини-юбки? — агрессивно спросила я.

Миссис Лонквет издала легкое хихиканье.

— Не думаю, что они так же популярны на Тринидаде, как и в свингующем Лондоне, — засмеялась она, в ее устах «Лондон» прозвучал так, как будто находился на другой планете. — Кроме того, — продолжала она, — у Памелы нет ваших прекрасных ног!

У нее это опять прозвучало так, как будто это было явным достоинством — не обладать ногами, которые были достаточно длинны и стройны, чтобы фигурировать на рекламе чулок.

— Это точно! — вклинился Даниэль.

Он явно чудно проводил время. Неудивительно, что он так любил Лонкветов.

— Но кто там в твоей машине? — спросила миссис Лонквет, понижая голос до шепота. — Может, нам следует попросить ее войти?

Даниэль вышел и привел Пейшнс в дом, затем представил ее горничным Лонкветов и убедился, что она передана в надежные руки. Все это время миссис Лонквет продолжала болтать. Она рассказывала о своем первом приезде на Тринидад со своим мужем, о том, как они купили поместье, все эти истории постоянно перемежались воспоминаниями о том, что как-то сказала и что сделала Памела.

— С нашей стороны было непростительно связывать такую девушку, как Памела, с этими местами, но мы всегда знали, что она сможет постоять за себя. Хорошее воспитание не скроешь, как говорится. Ну, вы понимаете, что я имею в виду. Памелу никогда ни к чему не принуждали, и она всегда получала все самое лучшее, поэтому естественно, что она ждет от жизни только самого хорошего, вы так не считаете?

— Да-да, полагаю, что так, — рассеянно ответила я.

— Я знала, что вы согласитесь! — промурлыкала миссис Лонквет. — А теперь расскажите мне все о себе. Я слышала, что вы родственница Филиппа Айронсайда?

— Я его племянница, — бесцветным голосом проговорила я.

— Ах вы бедняжка! Как это, должно быть, ужасно для вас! — посочувствовала она. — Памела, разумеется, знакома с его двумя мальчиками. Я имею в виду, хотя все это так ужасно, но нельзя же полностью избежать этих людей, ведь так? Но я слышала, что они все очень опустились. Я даже, — она понизила голос до шепота, — слышала, что они не всегда безупречно чистые!

Я подавила смех и почувствовала, что во мне просыпается самая настоящая ярость из-за того, что о моей семье говорят таким образом.

— Мне кажется, что они принимают ванну довольно часто, — смогла выговорить я относительно спокойным голосом.

Я встретилась глазами с Даниэлем, когда он возвращался в комнату, и он, должно быть, увидел признаки пробуждающейся во мне бури, и его губы заметно дрогнули.

— О чем вы говорили? — осторожно спросил он.

— Я рассказывала этому милому ребенку об этих ее ужасных родственниках! — пояснила ему миссис Лонквет. — Разумеется, в таком маленьком местечке, как Тринидад, невозможно полностью избежать общения с ними, я знаю. Должно быть, это создает кучу проблем для бедной девушки!

— Мисс Айронсайд живет у своего дяди, — бесстрашно объявил Даниэль.

Миссис Лонквет тут же замолчала. Она смотрела на меня довольно долго, ее глаза стали совершенно круглыми.

— А она знает? — глухим голосом спросила она Даниэля.

— Что знает? — тут же осведомилась я.

Даниэль выглядел смущенным.

— Ничего особенного. Несколько лет назад ходили неприятные разговоры, когда твой дядя продавал поместье. Мне казалось, что тебе уже говорили об этом.

— Именно так, — мрачно сказала я. — Ты сам предупреждал меня, когда мы еще толком даже не познакомились. Аарон рассказывал мне что-то более или менее похожее на правду, но слухи — это нечто совершенно другое. Мне казалось, что вы не должны опускаться до сплетен о других людях!

Миссис Лонквет придвинулась ближе:

— Но, моя дорогая, ты же не можешь знать все подробности! Просто не можешь. Разве ты знаешь…

— Не сейчас, миссис Лонквет! — решительно прервал ее Даниэль.

— Нет, сейчас, — ровно сказала я. — Я хочу знать точно, о чем именно судачили.

— Сейчас уже почти не судачат, — уверила меня моя хозяйка, явно сгорая от нетерпения поделиться со мной пикантными подробностями. — Но тогда об этом говорили, и очень много!

— Миссис Лонквет… — беспомощно пробормотал Даниэль.

— Нет-нет, она хочет это услышать! — настаивала миссис Лонквет. — Разумеется, во всем виноват Филипп, нельзя винить в этом мальчиков, хотя они могли вмешаться и что-нибудь сделать. Они вовсе уже не были такими маленькими! К тому времени Филипп уже довольно долго владел своим поместьем, и это было проклятое, захудалое место. Все остальные, кто владел плантациями по соседству, не хотели, чтобы его тростник поступал на ту же фабрику, что и наш. Ведь он совершенно не боролся ни с сорняками, ни с болезнями, которые поражали растения. Абсолютно ничего не делал! Так что не было ничего удивительного в том, что он имел на нас зуб. А затем разразился скандал. Он стал экономить на рабочих. Я подозреваю, что у него было туго с деньгами, но ведь все равно нельзя было этого делать, не так ли? К Хендриксу ушло большинство его рабочих. Ведь их положение стало просто ужасным. У них не осталось денег — ничего! Но Филипп просто впал в ярость, что кто-то переманивает его людей. Он поджег поместье Хендриксов — а тростник вырос только наполовину — и стал подбивать рабочих бастовать. Это было ужасное время для всех нас!

Миссис Лонквет усиленно захлопала глазами. Это явно было ужасно для большинства людей, подумала я, чувствуя, что меня слегка подташнивает, но не могло быть сомнений в том, что она наслаждалась каждой минутой тех распрей. Я уже представляла, как она вздымает руки в наигранном страхе, при этом вытряхивая все подробности из каждого, кто появлялся на ее пороге. Мои глаза устремились на Даниэля в надежде, что он разуверит меня. Но он выглядел невыносимо печальным.

— Это была вина не только Филиппа, — авторитетно заявил он. — Мы все знали об этом. Тем не менее мы все вздохнули с облегчением, когда он решил продать поместье.

Я кусала губы.

— Твоя тетя была тогда еще жива? — спросила я, хотя сама не понимала, почему я подумала о ней.

— Да, она была жива, — удивленно ответил Даниэль. — Именно потому, что она просила об этом, моя семья выкупила поместье Филиппа.

— Понятно, — тихо произнесла я.

— Нет, тебе ничего не понятно! — воскликнул он. — Он просто не смог справиться с управлением, вот и все. Очень легко раздувать из этого историю, но это тот самый случай, когда человек не смог воспользоваться преимуществами современных методов производства. Он считал, что большое количество рабочих рук — это лучше, чем использование современных технологий. И он не был одинок! — горько добавил он. — В этом вся история сахарной промышленности в Вест-Индии. Остатки проклятого рабства — так можно это назвать.

Но миссис Лонквет так не считала.

— Даниэль всегда оправдывал его, — строго заметила она. — Но те из нас, кто пострадал от действий вашего дядюшки, вряд ли могут быть столь же благородны. Слава богу, у него больше нет шансов на возвращение, чтобы снова начать нас морить.

— У него есть все шансы на это, — быстро сказала я.

Даниэль встал, в отчаянной попытке остановить меня, но я знала, что должна это сказать.

— Когда я куплю поместье, то мой дядя будет управлять им вместо меня. Я думала, что это понятно и так.

Миссис Лонквет сначала побагровела, а потом стала смертельно бледной.

— Памела знает об этом? — зашипела она на Даниэля.

Даниэль кивнул.

— Ваш муж тоже знает об этом, — добавил он успокаивающе.

— Тогда почему мне ничего не сказали?

Даниэль пожал плечами.

— Вы переезжаете в Нью-Йорк, — напомнил он ей. — Разве вам будет не все равно?

— Я… я… — она с трудом овладела собой и натянуто улыбнулась. — Филипп и я никогда не ладили, — призналась она, поджав губы. — Я не хочу даже думать о том, что он поселится в этом доме.

Даниэль покачал головой:

— Я бы не стал заострять на этом внимание. Аарон и я будем присматривать за этим местом. Кстати, Камилле лучше осмотреть поместье до того, как стемнеет. Так как ваш муж еще не приехал, может, будет лучше, если я сам все покажу? Мы не задержимся.

Он почти насильно вытолкал меня за дверь, и я поняла, что он сердит, как никогда раньше. Он скорее сердился на меня, чем на миссис Лонквет, и я подумала, что это несправедливо. Я даже немного испугалась, когда он обернулся и посмотрел на меня, как только мы вышли из дома.

— Разве так необходимо было это делать? Разве не ясно, что она может приостановить сделку, если ей что-то не понравится?

— Ну и что? — мрачно сказала я. — Я не боюсь ее, точнее, ее злого языка!

Он нетерпеливо взглянул на меня.

— Я готов задушить тебя! — внезапно сказал он.

— Но это все неважно, — возразила я, чувствуя гораздо большую уверенность, чем раньше. — И я отказываюсь идти на компромиссы, когда люди считают, что могут говорить все, что угодно, о моей семье и что это сойдет им с рук!

— Не важно! — закричал он на меня. — Не важно! Я расскажу тебе, насколько это было не важно. Это значило, что я так и не увидел свою тетку до самой ее смерти. Это означало, что она провела свои последние дни в изоляции. И это означало падение всей семьи. Мнения разделились. Те, кого я считал моими друзьями, отказывались говорить со мной, потому что моя тетка была женой Филиппа. Я не хочу, чтобы опять все повторилось. Это понятно? Ты приехала сюда и хочешь купить это поместье, и мы станем друзьями! Филипп, Губерт и Уилфред, Аарон и ты, и я собираемся управлять этим поместьем в полном согласии, что бы ни случилось, это ты понимаешь?

Я кивнула. Его руки так и впились мне в плечи, но я и не думала протестовать. Я никогда не видела, чтобы мужчина вскипал, словно гейзер, и я была удивлена, что он так остро воспринимает все, что случилось так давно. Затем, совершенно неожиданно, он наклонил голову, и вот его губы уже прикоснулись к моим, и он целовал меня, и что самое ужасное, я отвечала на его поцелуй с такой страстью, как будто от этого зависела вся моя жизнь.

Я даже не услышала ни шума подъезжающей машины, ни того, как раскрылись ее двери и кто-то вылез из нее. У меня перед глазами вдруг появилось перекошенное лицо Памелы, и я услышала свое хихиканье.

— Неужели это так необходимо? — поинтересовалась она с изысканной вежливостью. — Разве нужно это делать именно здесь?

Глава 7

— Я имею в виду… довольно, в самом деле! — запротестовала она. — Что вы делаете?

У Даниэля хватило такта выглядеть слегка пристыженным.

— Я давал Камилле урок гармоничных отношений, — с достоинством пояснил он. — А почему бы и нет? Ведь мы кузен и кузина, в конце концов, — добавил он. — Целующиеся кузен и кузина!

— Не будь таким отвратительным! — довольно мягко сказала Памела, хотя в ее глазах горела ярость. — Однажды кто-нибудь неправильно поймет тебя, Даниэль, и что тогда будет?

— Что же, в самом деле? — кротко спросил он.

— Довольно, Памела! — резко встрял пожилой мужчина, который вылез из машины вместе с Памелой.

Я почти не заметила его присутствия и теперь впервые взглянула на него. Он был очень сутулым и почти коричневым от постоянного пребывания на солнце. На контрасте его седые волосы выглядели весьма привлекательно. У него было усталое, печальное выражение лица, от глаз разбегались лучики морщинок, казавшиеся совсем белыми на загорелой коже.

— Мистер Лонквет? — робко спросила я, чувствуя себя более смущенной, чем раньше, когда я все еще ощущала власть губ Даниэля над собой и не замечала того, что происходит вокруг.

— Это я, — отрывисто сказал он. — Я полагаю, вы Камилла Айронсайд?

Я кивнула, покраснев под его проницательными глазами, и мы серьезно пожали друг другу руки.

— Я надеюсь, моя жена оказала вам достойный прием, — официально произнес он. — Я полагаю, что Даниэль как раз собирался показать вам поместье?

— Да. — Больше я не смогла выдавить из себя ни слова. Я была слишком поглощена наблюдением над Даниэлем и Памелой, которые обменивались испепеляющими взглядами. Они точно влюблены друг в друга, уныло подумала я и повернулась к ним спиной. — Может, вы сами все покажете, раз вы уже приехали? — попросила я.

— Нет, я предоставляю это Даниэлю. Он знает это место так же хорошо, как и я, и вы можете обсудить между собой, как вы будете управлять поместьем и все такое. Нет, Памела и я пойдем домой и приготовим вам что-нибудь выпить к тому времени, когда вы вернетесь. Вы ели что-нибудь с тех пор, как приехали?

Я покачала головой, но он уже потерял ко мне интерес и повернулся к свой дочери, взял ее руку и решительно увлек ее за собой.

— В хорошенькую ситуацию ты меня поставил! — сердито взглянула я на Даниэля. — Это было так уж необходимо?

Он ухмыльнулся.

— А мне понравилось! Тебе не стоит беспокоиться по поводу старика, — сказал он. — У него более широкий взгляд на вещи, чем у его жены.

— Дело не в этом, — горько покачала головой я. — Неужели ты считаешь, что мне тоже должно это нравиться?

Он взял меня за руку и повел по дорожке.

— А тебе не понравилось? — хитро спросил он.

Между нами воцарилось напряженное молчание. Как он осмелился? Как он посмел? Но я была нормальная и здоровая девушка, и, конечно, мне это понравилось. Что мне не понравилось, так это негодующие глаза Памелы и то, что у нее были все основания для недовольства.

— Я думаю, что ты должен сказать ей, что это больше не повторится, — наконец сказала я таким тихим голосом, что ему пришлось нагнуть голову, чтобы расслышать мои слова.

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Миссис Лонквет? — спросил он.

— Нет, Памеле, — раздраженно пояснила я.

— А, понятно. Я подумаю об этом. Но скажи мне, как мы можем гарантировать, что это не случится опять?

— Разумеется, нет! — твердо отрезала я.

Он улыбнулся:

— Может, и нет, но предположим, что это случится? Может, мы не сможем устоять?

— Не будь смешным! — огрызнулась я.

— Я называю это реалистическим подходом, — ответил он.

Он выглядел таким же непринужденным и расслабленным, как и всегда. Я, недоумевая, задавала себе вопрос, как я могла позволить ему поцеловать себя. Этого не случилось бы, если бы… Я резко оборвала себя. Такие мысли были опасны. Будет лучше, если я сосредоточусь на делах и все свое внимание обращу на производство сахара. Но это было нелегко, когда он стоял так близко и я видела его широкие плечи и его улыбку, а более всего меня волновал глубокий, затаенный блеск глаз, значение которого я почти угадала и который я хотела видеть снова и снова, даже если он и принадлежит Памеле, даже если на это у меня не было никакого права, даже если он просто хотел преподать мне урок, который, по каким-то причинам, не получился, воспламенив наши души.

— У них нет в поместье своей фабрики, — сказал Даниэль, его голос звучал отстраненно и очень формально. — Они используют мою. Я покажу ее тебе как-нибудь в другой раз. Она гораздо меньше, чем рафинадная фабрика, которую ты видела, — это скорее похоже на небольшой домик, где тростник измельчается, отделяется от сока, который затем выпаривается в сахар, моласс и сироп на разных этапах.

— Оттуда сахар-сырец поступает на рафинадную фабрику? — предположила я.

Он кивнул:

— В общем, да. Но в основном его грузят на пароходы и везут на обработку за границу. Здесь его только выращивают и срезают. Лонкветов это вполне устраивало. Они вполне справлялись со своей частью обязанностей, а потом за дело брался я.

— Я полагаю, что в будущем мало что должно измениться? — агрессивно поинтересовалась я.

— А зачем? — спросил он.

— В самом деле, зачем? — повторила я. Потому что я не хочу, чтобы поместьем управляли так, как это было раньше! Потому что теперь оно становилось моим, а не его, и я хочу, чтобы все было по-моему, даже если я и наделаю ошибок. Ведь я покупала это поместье на свои деньги, не так ли? И поэтому я имела право на свое слово в управлении поместьем!

— Все будет совсем не так плохо, как ты думаешь, — сказал он. — С чего бы ты хотела начать осмотр?

Я небрежно указала на ряд зданий. Разве так важно, с чего мы начнем? Мне было все равно, если даже я больше не увижу ни одного сахарного растения в моей жизни!

— Может, начнем оттуда? — равнодушно спросила я.

Я с удивлением обнаружила, что в офисе поместья шла бурная деятельность. У каждого рабочего, который когда-либо работал здесь независимо от продолжительности, была своя карточка, по которой легко можно было отличить хорошего работника от плохого, едва взглянув на эту карточку, в которой также помечалось, сколько тот заработал. Мне их зарплата показалась удивительно низкой, но я вспомнила, что деньги здесь обладали большей покупательной способностью, чем в Англии, к тому же здесь было полно безработных, чья жизнь была намного хуже, чем тех, кто работал.

Сам офис был маленьким и вполне симпатичным. Здесь всем заправлял мистер Лонквет, который предпочитал работать в помещении, а не на раскаленных плантациях. Там прекрасно справлялись его помощники, а он навещал их только по необходимости.

— Ты думаешь, ты могла бы управлять этой работой? — спросил Даниэль, пока я разглядывала офисное оборудование и убеждалась, что система учета отвечает самым современным требованиям.

— Думаю, что да, — хмыкнула я.

Я нашла карту, на которой указывалось, сколько урожая собрали с каждого акра на всех полях, которые принадлежали поместью, и теперь тщательно изучала ее.

— Тебе придется гораздо больше поливать эту сторону, — указал Даниэль на карту. — Возможно, на дальней стороне понадобится дренаж. Там немного тяжелая почва. Я так и не смог убедить мистера Лонквета в том, что это необходимо, но это могло бы повысить урожай довольно значительно.

— Ага, — мрачно кивнула я.

Против своей воли я начинала интересоваться захватывающими графиками, которые были развешаны по стенам офиса, я поняла, что если я захочу, чтобы к моим словам стали прислушиваться, то мне придется сначала многому поучиться.

Мы вышли из офиса и стали осматривать домики, в которых жили постоянные работники. Маленький мальчишка, распевающий тонким фальцетом новую песенку, услышанную им по радио, приветствовал нас у ворот. Он закатил глаза при виде Даниэля, но песню петь не перестал. Из одежды на нем была одна-единственная вещь, которая едва держалась у него на поясе, но это его совершенно не смущало, он повсюду следовал за нами, не переставая повторять одни и те же слова песенки.

Домики располагались вокруг центральной площадки; каждый был снабжен водопроводом и маленьким садиком. Они были очень маленькими, и внутри, должно быть, было невыносимо тесно, но все были безукоризненно чистыми, а садики так и пестрели экзотическими овощами и цветами.

Посреди домиков находилась маленькая медицинская клиника, в которой постоянно дежурила медицинская сестра и принимал доктор. Мне показалось, что она хорошо оборудована, а Даниэль сказал, что она вполне соответствует медицинским стандартам, учитывая, насколько удалено это место от крупных больниц. Небольшая очередь из беременных женщин, нескольких индусов и негров с любопытством наблюдала за нами, пока мы осматривали маленький домик с верандой, в котором размещалась клиника. Даниэль обратился к ним и рассказал, кто я такая, а они тут же расплылись в широких, счастливых улыбках и стали тепло приветствовать меня.

Сразу за домиками начинался сахарный тростник. Он простирался прямыми рядами во все стороны. Где-то посередине плантаций находилась граница между владениями Хендрикса и этим поместьем, но отсюда эта граница была незаметна, а был виден только сахар, колышущийся взад и вперед под ветром, с нежным шелестом напевающий свою песенку в теплом, сладко пахнущем воздухе.

Мы бродили по сахарным полям до тех пор, пока солнце не закатилось. Здесь и там виднелись поля, которые уже начали убирать. Чтобы убирать груды тростника, применялись не только тракторы, но также подводы с впряженными в них волами. Все это имело очень живописный вид. Угольно-черные листья тростника, зеленые стебли, красно-ржавая земля — все это словно отражалось на красноватом вечернем небе, а яркие разноцветные рубашки мужчин и мальчишек в последних лучах солнца выглядели особенно пестро. Я с удивлением заметила, что некоторые мальчики, выполнявшие эту тяжелую работу, были еще совсем маленькими. Они бегали по полям, широко улыбаясь каждому, кто встречался им на пути; но когда начиналась работа, то их маленькие руки вздымались и опускались в одном ритме со взрослыми, мужскими руками.

— Почему тростник режут вручную? — спросила я Даниэля, внезапно раздражаясь оттого, что эти маленькие мальчики вместо того, чтобы ходить в школу, вынуждены так тяжело работать.

— Можно и машинами, — сказал он. — Но они вырывают с корнем много тростника, поэтому, соответственно, возрастают затраты на производство.

— Но эти мальчики…

— Они приносят неплохие деньги в семейный бюджет, — напомнил он мне. — Многие не смогли бы выжить вообще, если бы весь сезон не убирали тростник.

Внезапно я представила собственную семью, которая выходит на плантацию и трудится так же тяжело, как и эти люди. Срезать тростник и доставлять его на фабрику, и все это в основном вручную — а в результате получать так мало.

— Здесь работал дядя Филипп? — спросила я сквозь зубы.

— И Уилфред, и Губерт, — безжалостно сказал он. — Только не в этом поместье, они работали в поместье Хендриксов наравне с остальными.

— И ты это допустил? — горько спросила я.

Он кивнул:

— Я не только допустил это, я приветствовал это. Ведь им надо было как-то зарабатывать на жизнь, не так ли? Это все, что я мог сделать для них.

— Но они могли работать в офисе, делать всю эту работу…

Он выпрямился, прекращая разговор властным кивком.

— Твои кузены, — холодно отрезал он, — совершенно необразованны.

— Я этому не верю! — закричала я на него. — Я не верю этому! Более того, я никогда не поверю этому!

Он пожал плечами:

— Ты сама это увидишь. Пойдем назад?

Я плелась за ним всю дорогу до дому. Как он смел говорить такие вещи о моей семье? Были моменты, когда я просто ненавидела Даниэля! Я ненавидела его прирожденное высокомерие, но больше всего я ненавидела его из-за того, что он был, возможно, прав.

Пока мы шли по дорожке, последние лучи дневного света угасли. Щебетание птиц сменили ночные звуки; где-то заухала сова, а маленькое ночное животное опрометью бросилось через поле, надеясь достичь безопасного убежища до того, как какой-нибудь хищник заметит его. Дом выделялся на фоне темнеющего неба, его причудливый китайский силуэт был более необычен, чем при дневном свете. Потом кто-то включил свет в одной из комнат, затем в другой, и вскоре весь дом был освещен изнутри, а его внешний силуэт уже более не выделялся на фоне горизонта. Я внезапно испугалась, что Даниэль не станет заходить внутрь вместе со мной и что мне придется одной общаться с Лонкветами.

— Даниэль… — начала я.

Его рука тут же протянулась к моей и успокаивающе пожала ее.

— Все в порядке, — сказал он. — Я тоже приглашен на ужин.

Я с облегчением вздохнула, хотя и стыдясь, что мои чувства были так очевидны.

— Я только… только подумала…

— Да? — его веселье было оправданно, хотя и с трудом переносимо.

— Ну, ты знаешь… — пробормотала я. — Я не думаю, что миссис Лонквет высокого мнения об Айронсайдах. Может возникнуть неловкая ситуация.

— Я польщен, что ты нуждаешься в моей поддержке, — непринужденно сказала он. Он по-прежнему выглядел чрезвычайно довольным собой.

— Я хочу делать только то, что идет на пользу моей семье! — настаивала я.

— О, разумеется! — согласился он.

Он толкнул входную дверь и пропустил меня вперед.

— Мистер Лонквет присмотрит за тобой, — сказал он. — Тебе не о чем беспокоиться. Он хороший человек.

Немного успокоенная, я уже не возражала, когда Памела выбежала нам навстречу и увела меня на второй этаж, где мне была приготовлена комната.

— Я надеюсь, что Даниэль не слишком утомил тебя! — выдохнула Памела. — Наверное, тебе все вокруг кажется довольно странным. Это, должно быть, так непохоже на житье в Лондоне!

— Это правда, — коротко подтвердила я.

— Ты должна как-нибудь рассказать мне о Лондоне, — тут же сказала она, но мне показалось, что она была не слишком заинтересована. — Моя мать родом из Мэриленда, — добавила она. — Мы живем то здесь, то в Штатах.

— Тебе повезло, — ответила я. — Я всегда хотела увидеть Нью-Йорк и Вашингтон…

— Я полагаю, что Порт-оф-Спейн кажется тебе таким маленьким! — болтала она. — Я хочу сказать, что общество здесь довольно ограниченное и все такое.

— Я не заметила, — честно призналась я. — Я ведь не очень-то вращалась в свете в Лондоне. Большую часть времени я проводила, зарабатывая себе на жизнь…

— Но ведь ты богата! — воскликнула она.

— Я выиграла определенную сумму, — сухо согласилась я. — Но до этого у меня ничего не было кроме того, что я зарабатывала.

— О боже! — Ее глаза округлились от волнения, и я подумала — хотя и слишком поздно, — стоило ли говорить ей это, но ведь это было правдой и как это могло мне навредить?

— Я думала, ну то, что ты привезла с собой Пейшнс и все такое, что ты привыкла к богатству! — пробормотала она. Но тут ей пришла в голову другая мысль, и она быстро повернулась ко мне: — А Даниэль знает об этом?

— Да, конечно знает!

— Как странно, — медленно сказала она. — Видишь ли, я и Даниэль всегда были в подобных отношениях друг с другом, если ты понимаешь, что я имею в виду…

Я понимала слишком хорошо, но ничего не сказала, раздумывая, к чему она клонит.

— Я подумала, что он так суетится вокруг тебя из-за твоих денег. В конце концов, это поместье граничит с его, а он всегда хотел объединить их. Между нами, он был очень разочарован, когда мои родители решили продать поместье именно сейчас. Он был уверен, что оно пойдет мне в приданое — ну, может, мне не стоило говорить тебе это, но ведь мы хотим стать друзьями, не так ли?

— Надеюсь на это, — просто сказала я.

— Я имею в виду, это было бы так здорово, не правда ли? Знаешь ли, — захихикала она, — я не очень верю, что тебе на самом деле нравится Даниэль. Он очень плохо к тебе относился?

— Разумеется, нет! — грубовато ответила я.

Я хотела, чтобы она поскорее ушла, но она и не собиралась. Она открыла дверь в мою временную спальню и втолкнула меня внутрь, так быстро закрыв за мной дверь, что я почувствовала себя в западне. Нигде я не заметила присутствия Пейшнс, а мне так недоставало ее грубоватого юмора и так хотелось обсудить с ней поместье. Памела была не слишком хорошей заменой Пейшнс, и я боялась, что не выдержу и так и скажу ей об этом.

— Скажи мне, — говорила она, присев на край моей кровати, поджав под себя ноги, — что это вы делали с Даниэлем, когда мы подъехали с отцом?

— А на что это было похоже? — холодно сказала я.

— Несносная! — смеясь, закричала она. — Я слишком хорошо знаю Даниэля, не забывай об этом! Его с трудом можно назвать романтичным!

Меня это не слишком успокоило.

— Я думаю, что мне нужно переодеться, — быстро сказала я.

— Я знаю, — мило согласилась она. — Просто не нужно воспринимать Даниэля слишком серьезно! Никто из нас так не делает!

Я закрыла за ней дверь с тяжелым чувством. Она была такой милой, внимательной, хорошенькой, что она не могла мне не нравиться, по крайней мере, так я уговаривала себя. Кроме того, если она мне чем-то и не нравилась, то я честно должна признаться, что это только из-за того, что я ревную ее. Как будто я не знала, что они с Даниэлем были в таких отношениях друг с другом! Как будто это не было очевидно! Зачем тогда он поцеловал меня и все для меня испортил; просто из-за того, что досадовал на меня? Почему?

Я вытащила из чемодана чистое платье и разложила его на кровати, сожалея, что не привезла ничего с более длинной юбкой, гораздо более длинной юбкой. Все, что я имела, было короткое и вызывающее. Такие платья хорошо смотрелись на мне, и у меня не было необходимости прятать свои ноги. По крайней мере, я всегда так считала. Но сейчас после замечаний Даниэля я уже стала сомневаться. Если он еще раз назовет меня «Длинные Ноги», я просто закричу! С другой стороны, если он этого не сделает, что я тогда буду делать? Я всхлипнула еще и еще, сама испугавшись, что готова плакать из-за такой ерунды. Я обрадовалась, когда стук в дверь возвестил о приходе Пейшнс, и крикнула, чтобы она вошла. Она тут же появилась на пороге, сияя своей обычной улыбкой.

— Я была занята внизу, — сообщила она мне радостно. — Если мы остаться здесь жить, то мне надо все скрести!

Она по-хозяйски осмотрела комнату.

— Лучше, чем некоторые другие! — объявила она, фыркнув. — Но кухня очень плохая, мисс Милла, очень плохая!

Я позволила ей стащить с меня испачканное платье, наслаждаясь тем, что за мной ухаживают.

— Вы купаться сейчас? — спросила она.

Я кивнула, и она поспешила прочь, чтобы наполнить ванну и убедиться, что полотенца и совершенно нетронутый кусок мыла ждут меня.

К тому времени, когда я была одета и готова спуститься вниз, я уже немного успокоилась хлопотами Пейшнс и великолепной горячей водой; я даже на несколько минут забыла, что голодна как волк. Я почувствовала уверенность, зная, что выгляжу наилучшим образом, хотя я и не могла соперничать с очевидной миловидностью Памелы Лонквет.

Я спустилась по лестнице с высоко поднятой головой. Я должна признаться, что была рада, когда увидела в гостиной только двух мужчин. Мистер Лонквет спросил меня, что бы я хотела выпить, порекомендовав пунш собственного приготовления. Я приняла напиток, хотя и знала, что его основной ингредиент — неизбежный ром; так и было, хотя он и был щедро сдобрен соком цитрусовых.

— Ну, моя дорогая, что ты скажешь? — спросил он меня.

— О поместье? — Я не хотела показывать ему свое замешательство от собственного невежества. — Мне оно очень понравилось… Особенно этот дом. В нем такая дружелюбная атмосфера.

Мистер Лонквет улыбнулся.

— Я был счастлив здесь, — сказал он. — Я не уверен, что сахар — это женское занятие. Моя жена считала, что здесь довольно скучно, так мне казалось.

— А Памела? — не смогла удержаться я от вопроса.

— Памела работала на фабрике вполне успешно. — Он взглянул на Даниэля в ожидании подтверждения. — Это совсем другое, нежели проводить время одной в этом доме.

— Я, наверное, тоже буду работать, — просто сказала я.

— О, в самом деле? — он выглядел удивленным. — Из слов Памелы я понял, что вы были светской дамой, — сказал он с добрым юмором. — Чем же вы занимались в прошлой жизни?

Я рассказала ему о бюро путешествий, после чего Даниэль рассказал ему свою версию: и о том, как он пропустил свой самолет, и как он до сих пор считает, что в том была и моя вина.

Мы все еще спорили по этому поводу, когда Памела и ее мать наконец присоединились к нам. Они были одеты как близнецы — в одинаковые платья из мягкой голубой материи. Из-за этого они были, как никогда, похожи друг на друга, но меня сильно удивило то, что миссис Лонквет было приятно, что ее так откровенно будут сравнивать с дочерью.

Миссис Лонквет так и не простила мне родственной связи с дядей Филиппом. Как только в разговоре возникала пауза, я чувствовала, что она так и сверлит меня глазами, однако она почти ничего не говорила. Только один раз, когда мы усаживались за стол, она вновь коснулась этой темы.

— Ты знал, — спросила она мужа, — что теперь Филипп Айронсайд будет жить здесь?

— Да, знал, — ответил он.

Она сердито заерзала на месте; то же самое проделала Памела, сидевшая с ней рядом.

— Я полагаю, что мне этого не сказали, чтобы я не могла воспрепятствовать сделке? — резко осведомилась она.

Ее муж рассмеялся:

— Не совсем так, моя дорогая. Я подумал, что, так как мы собираемся поселиться в Штатах, тебе будет уже безразлично, что происходит здесь. Кроме того, довольно глупо так беспокоиться о Филиппе. Такое могло случиться с кем угодно, а не только с ним.

— Но случилось только с ним! — сказала миссис Лонквет деревянным голосом.

Ее муж пожал плечами.

— Давай оставим эту тему, — спокойно попросил он и нарочито повернулся к Даниэлю: — Вы обошли все поместье? Посмотрели все, что хотели?

— Думаю, что да, — ответил Даниэль.

Он бросил на меня вопросительный взгляд, надо отдать дань его хорошим манерам, и я кивнула, хотя все, что я увидела, совершенно смешалось у меня в голове. Весь день был заполнен сахаром, но я так толком ничего и не узнала о нем.

— Значит, вы завтра свяжитесь с Аароном? — настаивал мистер Лонквет.

— Думаю, что позвоню ему сегодня вечером, — ответил Даниэль.

Все семейство Лонквет обменялось успокоенными взглядами. Неужели им так не терпелось уехать? Я удивилась — почему? Даже Памела вдруг стала более оживленной, как будто ей на самом деле хотелось побыстрее покончить со всем. Но ведь именно в этом месте заключалось ее будущее. Не в этом доме, это правда, но там, где сосредоточивались интересы Даниэля, а это была рафинадная фабрика и поместье Хендриксов.

Это был необыкновенный ужин. Я так хорошо не ела с тех пор, как приехала на Тринидад, так как хотя Пейшнс и была совершенством во многих отношениях, но ее кулинарное воображение было во многом ограничено. Миссис Лонквет, несмотря ни на что, держала великолепный стол, и я начала думать, что недооценивала ее; что, возможно, она не так уж презирала меня, как на то указывало ее поведение. На ужин было собрано все лучшее, что могла предложить кухня Вест-Индии, и она явно приложила максимум усилий, чтобы угодить всем присутствующим.

Мы начали со знаменитого супа — калалу, приготовленного из крабов, окры, томатов и лука и приправленного тимьяном, лавровым листом и молотым перцем чили. Миссис Лонквет пространно рассказала мне, что этот суп послужил прототипом знаменитому новоорлеанскому супу из крабов и окры.

— Мы, американцы, не любим признаваться в этом, — доверительно сказала она, — но тем не менее это правда. Я считаю, что это король всех креольских супов, хотя Памела и не очень его любит, не так ли?

Памела скорчила гримаску, пытаясь определиться, нравится ей суп или нет.

— Я не в восторге от морской еды, — наконец сказала она.

А я пришла к заключению, что я в полном восторге от морепродуктов. Я никогда не пробовала более вкусного супа, и к тому времени, когда на стол подали сочные стейки с крохотным зеленым горошком и картофельной запеканкой, а затем запеченные бананы с кокосовым кремом, я уже вполне примирилась с жизнью. Стоило поголодать целый день, когда тебя ждало такое вознаграждение!

Даниэль ухмылялся мне через весь стол.

— Спорю, что ты никогда не пробовала такую еду раньше! — поддразнивал он меня.

— Мне так все понравилось, — восхищенно призналась я. — В Порт-оф-Спейне мы довольствовались в основном кукурузой и сладким картофелем!

— Но это очень нездоровая пища! — упрекнула меня миссис Лонквет, словно ее задели за живое.

— Приближается очередной сезон уборки тростника, — веско вставил ее муж. — Полагаю, что это как-то связано с этим.

Я была рада, что они думали именно так, хотя когда я просматривала счета по хозяйству, которые я полностью оплачивала, то я часто размышляла, куда идут деньги.

— Вы что-нибудь выращиваете в собственном саду? — спросила я.

— Практически все, — ответила Памела. — Разве Даниэль не показал тебе наши фруктовые сады? Мы едим свои фрукты.

При мысли о собственном саде я почувствовала легкое волнение. Я хотела бы посмотреть сад и огород, где выращиваются овощи. Я бы хотела подольше задержаться в цветнике перед домом и насладиться хрупкой красотой экзотических растений, которые там росли. Но мы были заняты только сахаром. Но очень скоро — так я думала — все это место станет моим, и я уже представляла, как буду выходить из дома ранним утром и собирать апельсины с собственных деревьев, еще теплых от утреннего солнца, у них будет совершенно особенный вкус, так как это будут мои апельсины!

— А у вас много апельсиновых деревьев? — мечтательно спросила я.

Мистер Лонквет рассмеялся:

— Порядочно. Я никогда не считал их. Я слишком занят пересчитыванием сахарного тростника!

Но у меня все будет по-другому, поклялась я про себя. Они пусть занимаются своим сахаром, а я буду заниматься апельсинами и другими благословенными фруктами в своем саду. И вдруг я почувствовала настоящую радость оттого, что буду жить здесь.

— Почему бы тебе не позвонить Аарону прямо сейчас? — предложила я Даниэлю и совершенно не обиделась, когда он рассмеялся над моей горячностью.

— Хорошо, я позвоню.

Глава 8

Пейшнс совершенно не спешила возвращаться в Порт-оф-Спейн. Она обнаружила новое ответвление своего семейства, которое жило здесь, на сахарной части острова, и она была бы совершенно счастлива остаться с ними навсегда.

— Мы ведь все равно жить здесь, — сказала она печально, залезая в автобус. — Зачем нам тогда ехать домой?

Я не сделала над собой усилие, чтобы ответить ей. Я воспрянула духом при мысли о возвращении домой. Напряжение в доме Лонкветов было просто невыносимым, а к утру стало еще хуже. Памела зашла в мою комнату совсем поздно, чтобы пожелать мне спокойной ночи; уже после того, как мы закончили ужин и обсудили все детали предстоящей покупки к полному удовлетворению Даниэля и мистера Лонквета.

— Как хорошо, что можно поговорить с другой девушкой, — вздохнула она, нерешительно топчась в дверях.

— Да? — Мне стало ее жаль. Она выглядела такой одинокой и беззащитной, нерешительно стоя на пороге.

— С мужчинами тоже хорошо иметь дело, — продолжала она, скрестив на груди руки. — Но они ничего не понимают, ведь правда?

— А женщины понимают? — мягко поинтересовалась я.

— Ну, в любом случае с ними приятно поболтать.

Мне не терпелось залезть в постель, но было не очень вежливо выставлять ее за дверь, когда она явно хотела что-то сказать, хотя пока не решалась.

— Почему бы тебе не присесть? — наконец предложила я.

— Хорошо. — Она неловко присела на стул рядом с туалетным столиком. — Камилла, ты, правда, считаешь, что будешь здесь счастлива?

— Надеюсь на это, — весело сказала я.

— Но ты не уверена в этом, не так ли?

Я была удивлена ее настойчивостью.

— Не очень, — призналась я. — Но думаю, что все будет хорошо.

Она повернулась, чтобы посмотреть мне в лицо, ее глаза были полны искренней тревоги.

— Ведь это не просто — приехать сюда на двадцать четыре часа. Ты подумала об этом? Я хочу сказать, что очень рада, что ты захотела приехать сюда, но ведь это совсем другое, нежели жить здесь постоянно? Я имею в виду, что сейчас здесь Даниэль и моя семья, которая следит за тем, чтобы все проходило гладко, но ведь так не будет всегда!

— Я и не рассчитываю на это!

— Но ты не понимаешь! — она сделала драматичную паузу. — Тебе будет здесь так одиноко. Я знаю!

Мне было совсем неясно, какие мотивы двигали ею. Временами я подозревала самое худшее. Ах так, думала я, ты не очень-то хочешь, чтобы я оказалась здесь, это слишком очевидно, но почему? Может, это из-за того, что меня поцеловал Даниэль и она ревновала? Это было похоже на правду, и я раздумывала над этим, ворочаясь в незнакомой кровати; но позже, когда мы мчались по шоссе назад в Порт-оф-Спейн, я уже не была в этом уверена. Я не могла поверить, что Памела настолько утратила уверенность в себе. Кроме того, я была почти уверена, что она точно знает, почему меня поцеловал Даниэль, и это было более унизительно для меня, чем для нее!

— Тебя здесь не примут! — с этими словами она вышла из комнаты. — Разве ты не видишь этого?

— Нет! — упрямо отрезала я.

Она вздохнула, ее хорошенькое личико было взволнованно.

— Моя мать не одинока в своей неприязни к твоему дяде, — объяснила она. — Подумать только, как она была одинока! А ведь у нее не было твоих проблем!

Я, разумеется, рассмеялась. Это казалось единственным достойным ответом, но я знала, что мой смех был совсем не веселым. Нападение миссис Лонквет на моего дядю оставило неприятный осадок в моей душе. Я уже начала подозревать, что наши отношения с другими производителями сахара в этом районе будут довольно неприятными; и даже сейчас, когда автобус уже проезжал пригороды Порт-оф-Спейна, воспоминание о паническом страхе, охватившем меня, все еще было свежо, и я никак не могла отмести его как не представляющее особого значения. Это действительно имело для меня значение! Я хотела, чтобы меня любили, как и все остальные желают этого! И почему это Лонкветы могут все испортить, упомянув лишь несколько слов злобной сплетни?

— Миссис Лонквет сказала «до свидания»? — ворвался голос Пейшнс в мои мысли.

Я покачала головой:

— Нет. Памела сказала, что она никогда не поднимается раньше полудня.

Пейшнс закудахтала, как раздраженная наседка, ее двойной подбородок заколыхался.

— Это не дело, мисс Милла. Я говорить тебе прямо. Ох, вспомнишь меня, эта женщина что-то задумала! Она с тобой нечестно!

— Что ты имеешь в виду, Пейшнс? — спросила я.

— Это место не приносило ни цента в последние годы. Она сказать это тебе? Со своими манерами и воображением! Я говорить тебе, мисс Милла, как мне сказали мои братья. Это не потому, что любит работать, мисс Памела стала работать на фабрике, нет уж, дудки!

Я прочистила горло.

— Я думаю… — начала я.

— Нет, точно нет! Они нуждаются в каждом центе, вот что я говорить тебе!

— Я думаю, — снова сказала я, — что Памела влюблена в Даниэля.

Пейшнс бросила на меня негодующий взгляд.

— А тут-то что ей надо? — сурово спросила она.

Я почувствовала, что краснею и что мышцы в моем горле одеревенели и стали неуправляемыми.

— Мне кажется, что они влюблены друг в друга, — робко объяснила я.

— Ах-ах! — едко сказала Пейшнс.

Я готова была поцеловать ее за ее недоверие, хотя это никак не меняло дело.

— Но это правда!

— Кто рассказывать тебе небылицы! Мистер Даниэль имеет больше разума, чем иметь дело с такой мамашей, как эта. Не о чем беспокоиться, мисс Милла. Я знать мистера Даниэля, когда он еще в колыбели! — она неудержимо рассмеялась. — Это точно!

Мои глаза наполнились слезами, которые я поспешила смахнуть, чтобы проницательная Пейшнс ничего не заметила.

— Ах, впрочем это неважно, — устало вздохнула я. — За меня уже все решили. Я куплю поместье Лонкветов, хочу я этого или нет. — Аарон и Даниэль уже все решили, и только это имеет значение!

Пейшнс погрузилась в молчание, качая головой из стороны в сторону, словно удивляясь, что я позволяю так легко манипулировать собой. В самом деле, я и сама удивлялась! Но я и думать не могла, чтобы что-либо предпринять. Кроме того, я так устала. Устала от дяди и кузенов, которые ничего не делали, и от того, что мне постоянно твердили, что они неспособны именно к той работе, которую они только и хотели выполнять.

Тот факт, что Даниэль проводил большую часть своего времени в своем поместье и на фабрике, ничего не значил для меня. Мне это даже и в голову не приходило. Другими словами, я не позволяла, чтобы меня сбивали с толку такие незначительные факты. Даниэль был просто Даниэль. В нем не было ничего особенного. Напротив, он был самонадеянным и слишком уверенным в себе, по моему мнению. Как он мог мне понравиться? Он был банально привлекателен для меня только в силу своей внешности и веселого нрава. Но ведь я была не девочкой-подростком, чтобы придавать этому значение! Это просто смехотворно — так убеждала я себя!

— Я спросить мистера Даниэля, почему он не покупает это поместье для себя! — внезапно объявила Пейшнс.

— Да? — добродушно переспросила я. — Ну и почему же?

Пейшнс укоризненно посмотрела на меня:

— Конечно, если тебя это интересовать, мисс Милла.

Я посмотрела ей в глаза и глубоко вздохнула, чтобы быть готовой отрицать, что все, что связано с Даниэлем, представляет для меня какой-то интерес. Но что-то в выражении глаз Пейшнс заставило меня переменить решение.

— Да, — осторожно сказала я, — меня это очень интересует. Я действительно хотела бы это узнать, Пейшнс.

Пейшнс зевнула, полностью удовлетворенная.

— Так я и мои кузены тоже считать, — сказала она.

Я совершенно одеревенела к тому времени, когда мы приехали в Порт-оф-Спейн. Обратное путешествие, казалось, длилось в два раза дольше, чем в ту сторону, но на автобусной остановке все было по-прежнему. В Порт-оф-Спейне все так же бойко продавались билеты государственной лотереи Тобаго и те же стройные юноши по-прежнему подметали те же улицы.

И Уилфред и Губерт пришли встречать меня. Они стояли бок о бок на тротуаре, опершись на стену и греясь на солнышке. Они были до смешного похожи: оба стояли в одинаковых позах, прислонившись к грубой стене и одинаково выдвинув вперед ногу, словно совершая сложное балетное па.

— Привет вам! — закричал Губерт, увидев, как мы с Пейшнс выходим из автобуса.

— Да, привет! — повторил за ним Уилфред.

— Сумки в багажнике, — заявила Пейшнс ворчливо, нахмурясь. — Давайте, не задерживайте здесь мисс Милла!

Губерт ухмыльнулся.

— И не думали вовсе! — поддразнил он ее.

Пейшнс довольно улыбнулась ему.

— Ну вот, ну вот, вы просто волноваться, что снова у вас будет поместье! — укорила она его.

— Может, кто-то и волнуется, — мрачно сказал Уилфред, — но только не я!

— Почему же? — резко спросила я. Было смешно ожидать благодарности, но я хотела знать, почему он не доволен, как я того ожидала.

— Не обращать на него внимание! — сказала Пейшнс, покачивая своей массивной головой.

— Нет, правда, — добавил Губерт, — он сам не знает, что говорит!

— О, неужели? — раздраженно сказал Уилфред. — А что ты знаешь об этом, мой маленький братец?

— Я знаю, как выращивать сахар, — решительно ответил Губерт.

— И это все, что ты знаешь, баранья голова! Заткнись, а то ты расстроишь нашу дорогую кузину своим энтузиазмом!

— Меня гораздо больше расстраивает его отсутствие! — беспомощно возразила я. — Что ты хочешь, Уилфред?

— Я хочу остаться здесь, — медленно проговорил он. — Ты не поймешь, — резко закончил он.

— Давайте заберем багаж и поедем отсюда.

Он нежно обнял Пейшнс.

— Я думал, что ты не сможешь вернуться вовремя и пропустишь карнавал, — дразнил он ее.

— Нет, сэр! — пробасила она. — Твой костюм уже готов, мистер Уилфред?

— Почти, — ответил он.

Пейшнс восхищенно захихикала, ее недавнее раздражение было совершенно забыто.

— А для мисс Милла готов?

— Более или менее!

Я была удивлена.

— Ты хочешь сказать, что у меня тоже будет костюм? — спросила я.

Уилфред ухмыльнулся:

— Леди, выражайтесь почтительно. Разве вы не знаете, что на острове вся жизнь замирает во время карнавала?

— Ты ничего не знать, пока не увидеть сама! — сказала Пейшнс с видимым удовольствием.

Я все еще считала, что карнавал не совсем в моем стиле, но мне не хотелось их разочаровывать, поэтому я сделала самое любезное лицо и попыталась заинтересовать моих кузенов подробностями моей поездки в поместье Лонкветов.

— Камилла, любовь моя, перестань болтать, — наконец не выдержал Губерт. — Что ты еще делала кроме того, что разговаривала с Даниэлем?

— С безупречным и всеми уважаемым Даниэлем, — язвительно добавил Уилфред.

— Ну, много всего, — ответила я защищаясь. — Но ведь он будет одним из доверенных лиц!

— Да, уж ему и так доверяют! — горько воскликнул Уилфред. — Все доверяют бесстрашному Дэну — все, кроме меня.

— А почему бы и нет? — сердито выпалила я, злясь на себя за то, что я так быстро встала на защиту Даниэля. Разве я сама не возражала против того, чтобы сделать его одним из попечителей?

Уилфред пожал плечами:

— Он всегда считал, что стоит ему только сказать слово, то так и будет. Я не понимаю, как долго он будет говорить нам, что нам делать, а?

— Не знаю, — неохотно выдавила я.

Мужчины взвалили на плечи наш багаж и повели нас от автобусной остановки на улицу.

— Может, нам взять такси или вы справитесь?

Они засмеялись.

— Разумеется, справимся! — ответили они, продолжая быстро идти и посмеиваясь над тем, как мы с Пейшнс семеним следом.

Я была рада снова увидеть дом на Шарлот-стрит. Старомодная викторианская мебель выглядела такой домашней и уютной после элегантного дома Лонкветов. Мои кузены поставили чемоданы в холле и уселись в удобные кресла, вытянув перед собой ноги с видом крайнего утомления.

— Но сейчас я могу вам все рассказать? — взмолилась я. — А Пейшнс принесет нам что-нибудь выпить, пока вы слушаете.

— А как же дядя Филипп? — с сомнением произнесла Пейшнс, стоя в дверях.

— Ах да, — сказала я, удивляясь, как это он совершенно вылетел у меня из головы. — Где он?

— Не здесь! — угрюмо пробурчал Уилфред.

— Ты можешь все мне рассказать, — подбодрил меня Губерт. — Я сгораю от нетерпения все поскорее услышать. Дом красивый? Сможем ли мы прилично заработать?

Уилфред открыто рассмеялся.

— С Даниэлем во главе? Ты кровью будешь зарабатывать каждый цент! — злобно сказал он.

Губерт выглядел сбитым с толку.

— Все не может быть так уж плохо! — запротестовал он.

— Дом великолепный! — решительно начала я. — Снаружи он выглядит немного на китайский манер, все комнаты большие и светлые. Мне он очень понравился. Поместье мне тоже понравилось…

— Оно приносит доход? — атаковал меня Губерт.

— Ну… — с сомнением протянула я, — я полагаю, что оно должно приносить доход. Кузены Пейшнс, кажется, немного сомневаются в этом, но я думаю, что все цифры будут просмотрены Аароном и он вряд ли позволит мне купить его, если что-то окажется не так, ведь правда?

— Да, — согласился Губерт. — Аарон — один из самых надежных. И не такой надменный, как некоторые другие!

— Если только Даниэль уже не ввел его в заблуждение! — хмыкнул Уилфред.

— Но он не мог так поступить! — запротестовала я.

— Мы тоже так думали в прошлый раз, — сказал Уилфред. — Мы думали — нет, только не кузен Даниэль! Он не сможет так поступить с нами! Но сейчас он владеет каждым акром нашей земли. Ему ведь нужно подкармливать свою фабрику. Только это его и заботит. Заметь, ведь никто больше не владеет рафинадной фабрикой. Большинство вполне устраивало грузить свой сахар-сырец на корабли и отправлять в другие страны; так всегда было до тех пор, пока не появился он со своими грандиозными идеями. А теперь ему надо кормить это огромное чудовище, а для этого ему нужны земли, люди в огромном количестве! И он сделает все, чтобы это добыть!

— Я этому не верю! — упрямо твердила я.

Уилфред встал и насмешливо поклонился мне.

— Ты, разумеется, можешь поступать как захочешь! — сказал он и, беззаботно посвистывая, вышел из комнаты.

Губерт прервал тишину, которая наступила после ухода его брата.

— Не принимай это слишком близко к сердцу, — посоветовал он. — Уилфред всегда слишком серьезно относился к тому, что произошло.

Он поднял глаза и в этот момент был так похож на брата, что это было даже смешно.

— Может, он и не поедет с нами. Ты ведь не возражаешь, не так ли?

— Нет, — устало сказала я. — Я не возражаю.

Добавить больше мне было нечего. Я заставила себя пройти в свою комнату, прихватив свой чемодан; после этого я занялась распаковкой вещей. Зачем я вообще столько суечусь с этой покупкой, если никому не нужно это поместье? Я готова была заплакать, если бы это не было такой явной слабостью. Кроме того, я была слишком раздражена, чтобы плакать. В глубине души у меня поднималась злость, злость на них на всех! Чтобы усугубить дело, мой дядя положил еще одну кучу счетов на мой туалетный столик, большинство из которых, как я обнаружила, были за непозволительные прихоти, без которых мы вполне могли обойтись.

Я села на краешек кровати и все же заплакала, а все это время маленький уличный оркестрик под окном играл одну и ту же мелодию, отчего я плакала все сильнее и сильнее.

Дядя Филипп был чрезвычайно заинтересован моим рассказом о поместье Лонкветов.

— Я убирал там тростник один или два раза, — сказал он мне. — Мистер Лонквет честный человек, с ним было приятно иметь дело.

— Он и на меня произвел хорошее впечатление, — призналась я. — Но я не так уверена в его жене и дочери!

Дядя Филипп легко рассмеялся:

— Я их не слишком хорошо знаю. Ах нет, как-то мы встречались, но миссис Лонквет давно испытывает ко мне неприязнь, и я с тех пор не видел ее. Тебе не понравилась ее дочь, ты сказала?

Я моргнула.

— Я не сказала, что она мне не нравится, — защищалась я. — Она хорошенькая и, наверное, очень милая…

— И волочится за Даниэлем?

— Я так не говорила! — быстро ответила я. Слишком быстро.

— Нет. Но это правда? — настаивал мой дядя. — Видишь ли, девочка, кажется, я понял, почему это Даниэль вдруг стал таким услужливым. Ведь перед этим он не вылезал из кожи, чтобы намазать наш хлеб маслом.

— Ты думаешь, что он делает это ради Памелы? — спросила я. Я поняла, что сама эта мысль причиняет мне почти физическое отвращение.

— А ты можешь предложить какое-нибудь другое объяснение? — мрачно поинтересовался дядя Филипп. — Если у тебя оно и есть, то боюсь, что я лично не вижу другого.

Я печально покачала головой. Я не могла поверить в это. Я не поверю этому! Но я не могла и объяснить его поведения. Аарон должен сделать это, подумала я. И это должно быть очень убедительное объяснение, иначе никакой сделки не состоится. Я почувствовала прилив гордости за свою независимость. Ничто и никто ведь не сможет мне помешать, если я раздумаю покупать поместье. Это мои деньги. Завтра я встречусь с ним и разберусь с этим делом.

Я ускользнула от дяди сразу, как только представилась возможность. Мне захотелось побыть одной, но в традициях Вест-Индии, так как я не искала физического одиночества; мне хотелось затеряться в толпе, удалиться от людей, которых я знала, и раствориться в безличном уличном веселье.

В холле никого не было, и я беспрепятственно выскользнула на улицу. Еще не начинало темнеть, но большинство людей уже закончили дневную работу и отдыхали, готовясь к карнавалу. Некоторые начали готовиться к нему еще с кануна Нового года, но волнение возрастало с каждым днем по мере приближения сезона. Теперь я понимала, почему Тринидад называли островом Песен, так как почти каждый здесь был бардом-любителем. Уличные оркестры вошли в обиход в День Победы в 1945 году, когда каждый схватил, кто что мог, чтобы отбивать триумфальные ритмы во время парада в Порт-оф-Спейне. Мусорные ящики, ведра, канистры из-под масла, горшки, кастрюли и жестянки из-под печенья — все пошло в дело, и благодаря своим природным музыкальным талантам тринидадцы умудрились извлечь из всего этого гармоничные звуки. Так и появились первые стил-бэнды — уличные оркестры. С тех пор стил-бэнды прочно вошли в моду. С трудом можно было найти место, куда не доносились бы их звуки. Они стали как бы торговой маркой островов, и я уже начинала гордиться ими, как и все остальные обитатели.

Люди сновали мимо меня, когда я спешила по запруженной людьми улице.

— Готовы подпрыгнуть? — спросила меня улыбающаяся пара негров.

Я покачала головой, не совсем понимая, что они имеют в виду.

— Подпрыгивайте, люди! Подпрыгивайте! — кричал мужчина, подтверждая свои слова замысловатыми движениями ног.

Я усмехнулась ему.

— Вы это так называете? — спросила я.

— Смотри, а вот и Джу-Вей! — закричал он, вращая глазами. — Джу-Вей! Джу-Вей! Джу-Вей! — радостно скандировал он в такт ближайшему стил-бэнду.

Это была захватывающая сцена. Все вокруг меня пустились в пляс, но я была слишком застенчива, чтобы присоединиться к остальным. Однако я с удовольствием наблюдала за всеми, и так как это никого не смущало, то я до конца насладилась этим зрелищем.

В конце улицы я наткнулась на Губерта. Он вцепился в мою руку, чтобы толпа нас тут же не разъединила, и мы засмеялись.

— Что означает «Джу-Вей»? — спросила я его.

— Так по-тринидадски звучат французские слова «день открытия», первый день карнавала, — тут же ответил он.

— О! — воскликнула я. — Так вот почему они все подпрыгивают!

— Так принято, — объяснил он. — Кажется, у них неплохо получается, ведь правда?

Он весело скакал рядом со мной, делая несколько танцевальных движений в такт одной группе, затем подтанцовывая с другой группой.

— Давай пойдем сегодня в палатку!

Я взглянула на него, озадаченная:

— В палатку?

Он объяснил, что палатка — это одна из гигантских репетиций новых песен-калипсо, написанных и исполняемых различными оркестрами, из которых будет выбрана самая лучшая песня года, и ее будут торжественно распевать во время дорожного марша огромной процессии карнавала.

— Ты хочешь пойти? — повторил он.

Я кивнула, хотя все еще сомневалась:

— Да… Да, думаю, что да.

Он поймал такси, после чего обнаружил, что у него нет наличных денег, чтобы расплатиться.

— Ты сможешь заплатить? — спросил он.

— В общем, могу, — вздохнула я. Но меня встревожил этот инцидент, напомнив, что мне жилось бы намного легче без разорительных привычек моего семейства.

Такси мчалось по запруженной улице. Мы проехали мечеть Хама-Масхида и въехали на Восточный рынок, который все еще был открыт. Перцы, зеленые и красные, тыквы всех форм, маниока, молочно-белые дашины, совершенно гигантских размеров, пурпурные баклажаны, манго, бананы и много чего еще — все это было навалено грудами на многочисленных прилавках. Продавцы были облачены в одежды ослепительных цветов и соревновались в распевании монотонных мелодий, которые приехали сюда прямо из Африки, не претерпев никаких изменений.

Здесь уже собралась огромная толпа в ожидании новых песен-калипсо. Некоторые уже надели части своих карнавальных костюмов, чтобы посмотреть, какое это произведет впечатление. Это была добродушная толпа представителей всех рас. Они болтали и смеялись и напевали куплеты разных калипсо. Губерт отыскал группу своих друзей и теперь, присоединившись к ним, попивал лимонад. Я подумала, что он забыл о том, что привел меня сюда, так как он никому меня не представил, и я раздумывала, что же мне делать. Затем один из стил-бэндов заиграл вдохновенней и напористей, толпа подалась вперед, сжимая меня все сильнее и сильнее, атмосфера становилась все удушливее, и я почти не слышала песни, так вокруг меня все громко комментировали происходящее и подпевали выступающим.

Калипсо была встречена громом аплодисментов. Мне понравился приятный ритм музыки и удачное сочетание многих слов; но здесь собралась изощренная публика, которая не глядя могла определить, у какого ансамбля лучшие «пинг-понги», «тихие кастрюли», «вторые кастрюли», «теноровые киттлы» и «мелодичные бумы». Если оркестр на минуту сбивался с ритма, то тут же находился доброжелатель, который указывал на это, выдавая с юмором собственную версию вдохновившей его калипсо.

— Что означает слово «калипсо»? — спросила я Губерта, когда он наконец вернулся ко мне.

Он пожал плечами:

— Оно не означает ничего особенного. Это искаженное африканское слово «каи-со», означающее «браво», так по крайней мере утверждают некоторые знатоки. А разве обязательно, чтобы оно что-нибудь значило?

Конечно нет, но я подумала, что «браво» — очень подходящее слово для калипсо. Ведь их сочиняют для аплодисментов — никто не любит хлопанье в ладоши так же сильно, как обитатели Вест-Индии. Их сочиняли, чтобы показать свой ум, свое умение, пользуясь при этом простейшими инструментами; для того чтобы слушатели могли продемонстрировать свое убийственное остроумие, обмениваясь простодушными, непристойными и всегда смешными замечаниями по поводу той или иной калипсо.

Не успела закончиться одна калипсо, как тут же началась другая. Казалось, не было конца изобретательности музыкантов и певцов. Затем вступили танцоры лимбо. Гибкие молодые парни, почти обнаженные, медленно наклонялись назад и, извиваясь под музыку, пролезали под веревкой, натянутой между двумя колышками. Все ниже и ниже опускалась веревка, и, соответственно, все ниже опускались выгнутые спины танцоров, пока один за другим они не выбывали из соревнования.

— Да! — подбадривали они друг друга. — Да! Да!

Я вдруг поняла, что кричу так же громко, как и все остальные. Теперь я уже почти не могла отличить одну калипсо от другой. Шум стоял невыносимый и никем не сдерживаемый. Смех становился все громче и безудержнее. Сзади на меня напирали люди, чтобы поближе увидеть происходящее, и наконец меня вытолкнули на открытое место, где я с радостью глотнула свежего воздуха, готовясь к следующим испытаниям.

И в этот момент я увидела Даниэля, стоящего совсем рядом. Засунув руки в карманы и откинув назад голову, он хохотал над какой-то шуткой. Он увидел меня почти одновременно и тут же подошел ко мне.

— Готовишься к карнавалу вместе со всеми нами? — спросил он.

Мне его тон показался одновременно и надменным, и презрительным, и я нетерпеливо нахмурилась.

— Что ты здесь делаешь? — потребовала я ответа. — Почему ты не на своей рафинадной фабрике?

Он лениво улыбнулся.

— Разве это тебя касается? — мягко спросил он. — Что, если я скажу, что не смог оставаться так далеко?

— От чего? — выпалила я, не успев сдержаться.

Его плечи затряслись от беззвучного смеха.

— Не от чего, а от кого, — поправил он меня, отсмеявшись.

— От кого? — машинально повторила я.

— Да, от кого-то! — согласился он. Он наклонил голову и легко поцеловал меня в щеку. — Видишь ли, — сказал он, — я не смог остаться там!

Глава 9

Он поцеловал меня второй раз, и оба раза при неблагоприятных для меня обстоятельствах. Мне пришлось срочно вызвать перед собой образ Памелы, чтобы не позволить себе унестись вслед за музыкой калипсо, усугубленной жарой, людской давкой и своими собственными ощущениями.

— Я и не думала, что ты такой добрый, — наконец сказала я.

— Вовсе нет, — сказал он. — Доброта здесь совершенно ни при чем.

Я промолчала. Музыка превратилась в какую-то какофонию, потеряв всякий смысл, и мне захотелось уйти домой.

— Лучше бы ты остался там! — порывисто сказала я Даниэлю.

— Зачем? Чтобы тебе было легче притворяться перед самой собой? — возразил он.

Я прикусила губу.

— Притворяться в чем?

Он засмеялся. Этот смех окончательно свел на нет всю мою былую самоуверенность.

— В том, что ты не рада видеть меня? — колко предположил он.

— Почему я должна быть рада? — вопросом на вопрос ответила я.

— Почему, в самом деле! — ухмыльнулся он мне.

У меня не было сил противостоять его язвительному веселью. Я отвернулась и зашагала прочь, нарочно плутая в толпе, что в другое бы время меня испугало. К счастью, мне повезло наткнуться на Губерта, которому достаточно было одного взгляда, чтобы все понять и осведомиться:

— Уже готова идти домой?

Я кивнула, благодаря его за деликатность.

— Я встретила Даниэля, — сообщила я ему.

— Даниэля? — он мрачно посмотрел на меня. — Ты уверена?

— Разумеется, я уверена! Я только что говорила с ним! — воскликнула я.

— Должно быть, он приехал на карнавал.

— Наверное. Но я не хочу его видеть.

Губерт выглядел озадаченным.

— Скажи, что произошло между вами?

— Ничего!

— Мне так не кажется! — он почесал голову. — Но в конце концов, это твое дело, а не мое. Я не понимаю, как ты собираешься работать с ним, если ты вскипаешь только оттого, что встретилась с ним!

Я тоже этого не представляла, но не собиралась признаваться в этом Губерту.

— Губерт, давай пойдем домой, — попросила я.

Он вздохнул:

— О'кей. Если ты так хочешь, то ладно.

Мы шли домой в полном молчании. Он открыл передо мной входную дверь, и я поспешила зайти в дом, почти бегом поднялась по лестнице, так мне не терпелось остаться одной.

— Что это с ней случилось? — услышала я, как удивленно спросил Уилфред брата.

Я остановилась в ожидании его ответа, мне было любопытно, что ответит Губерт, но тот не стал вдаваться в подробности.

— Даниэль, — лаконично ответил он, как будто это было достаточное объяснение.

— Ну-ну… — протянул Уилфред. — Наша маленькая кузина наконец набирается разума! Она поняла в конце концов, что ему нельзя доверять?

— Нет, — фыркнул Губерт. — Только то, что он ей не нравится.

— Отлично, — триумфально провозгласил Уилфред. — Для начала этого вполне достаточно!

Весь остров был пронизан волнующими ритмами калипсо. Все ночи напролет на улицах толпились оркестры и певцы. Каждый раз, когда я просыпалась, я слышала пение и яростный стук в стальной барабан. Песни становились все непристойнее к концу ночи, и взрывы смеха врывались в мое окно вместе со звуками музыки. Когда наступил день, улицы наконец опустели и наступило кратковременное затишье перед открытием магазинов и началом делового дня.

Пейшнс принесла завтрак.

— Мистер Гловер ждет тебя внизу, — недовольно объявила она и зацокала языком от волнения. — В такой час! Так рано! Ты посылать за ним?

Я покачала головой:

— Нет, боюсь, что нет. — В голову мне пришла мысль, которую я тут же высказала: — Ты думаешь, что сделка провалилась?

Пейшнс ошеломленно взглянула на меня.

— О боже, это могло случиться! — воскликнула она. — Но мы все знать, что ты собираешься купить это место, правда? Вот что, мисс Милла, не слушай ты этих мальчишек! Они ничего не знают и никогда не узнают!

— Но Даниэль точно что-то знает, — напомнила я ей, совершенно сбив ее этим с толку.

— Мистер Даниэль знает, — согласилась она.

Но я не собиралась так легко отпускать ее.

— Знает так много и все же позволяет мне покупать убыточное поместье? — вкрадчиво сказала я.

— Для этого есть причины, — настаивала она. — С мистером Даниэль ты можешь быть уверена в этом!

Я быстро встала и оделась сама полная решимости разузнать у Аарона, какие могут быть причины у Даниэля. Кофе у Пейшнс этим утром получился особенно вкусным, и я надеялась, что она догадалась предложить Аарону чашечку, пока тот дожидается. Я совершенно разленилась, разрешив Пейшнс приносить мне завтрак наверх прямо в постель, но она сама на этом настаивала, чтобы у нее было время спокойно навести внизу порядок до того, как мы спустимся и снова перевернем все вверх дном.

Аарон ждал меня в гостиной. Он сидел на одном из мягких стульев, аккуратно скрестив перед собой ноги. Пейшнс действительно принесла ему чашку кофе и положила рядом стопку журналов, но он ни к чему не притронулся. Он смотрел на стену прямо перед собой, а его пальцы нетерпеливо постукивали по боковой части стула. Он вскочил, как только я вошла в комнату, с улыбкой облегчения на лице.

— А, вот и вы! — протянул он, почему-то очень напомнив мне в этот момент типичного англичанина.

— Почему так рано? — спросила я, после того как мы осторожно обменялись рукопожатиями.

Он пожал плечами.

— Во время карнавала на дела совсем не остается времени, — объяснил он. — Мне необходима была ваша подпись на этих документах.

Я поспешно присела.

— Да… — неловко начала я. — Я начинаю подумывать: а что, если все это не слишком удачная затея…

— Почему же? — оборвал он меня.

Мои глаза встретились с его живыми карими глазами. Взгляд пришлось отвести мне.

— Дело в том, — поспешно принялась объяснять я, — что у меня возникли сомнения по поводу того, а рентабельно ли это поместье. Я ведь должна быть уверена в этом, не так ли?

Аарон моргнул.

— Мне кажется, что Даниэль может все рассказать, — ответил он слегка озабоченным тоном. — Вы уже спрашивали его об этом?

Я слегка замешкалась, а потом прямо спросила:

— А почему он не покупает его для себя?

Аарон улыбнулся.

— Мне казалось, что он считает, что оказывает вам что-то вроде услуги, — мягко упрекнул он меня.

— Значит, вы абсолютно уверены в том, что поместье приносит доход? — настаивала я.

Он пожал плечами:

— Сейчас не знаю, но то, что в будущем оно будет приносить доход, это без сомнения. Вы упустите хороший шанс, если откажетесь от сделки.

Он заботливо пододвинул ко мне бумаги и вложил между пальцев ручку:

— Подпишите здесь!

Мне некого будет винить, если все закончится полным фиаско, с отчаянием подумала я. Ну и что из того? Я была бедной и снова ею стану!

— Хорошо! — сказала я. — Я подпишу!

Он не выказал особого облегчения.

— Я думаю, что вы поступили очень мудро, — сухо прокомментировал он. — Как вам там понравилось?

— Дом очень красивый, — напряженным голосом проговорила я.

Он внезапно одарил меня доброй понимающей улыбкой.

— Не беспокойтесь, — успокоил он меня. — Никто не собирается продавать вам кота в мешке. Даниэль — порядочный человек, и вы это знаете! Не позволяйте своим кузенам давить на вас!

— Но это целая куча денег…

— А сейчас карнавал! Идите на улицу, наслаждайтесь и забудьте обо всем, а?

Он был таким убедительным, я удивилась тому, как легко он справился со мной.

— Уилфред больше не хочет иметь ничего общего с работой на сахаре, — внезапно сказала я.

Аарон рассмеялся:

— Он вообще не хочет иметь ничего общего с любой работой! Он не большая потеря для вас! Поверьте мне, Даниэль собирается заставить это место работать! Вам всем придется засучить рукава так, как вы никогда не делали до этого!

Я попыталась представить себе, как этим будет наслаждаться моя новоиспеченная семья, и невольно рассмеялась.

— Я не могу отделаться от ощущения, что покупаю это поместье только для того, чтобы Даниэлю было чем заняться! — выпалила я.

Аарон ухмыльнулся.

— Я думаю, у него свои планы, — загадочно проговорил он и с явным удовольствием добавил: — Ну что ж, завтра мы все будем подпрыгивать. А спустя какое-то время вам придется переехать в поместье.

Мне стало грустно, когда он ушел. С каждой встречей он нравился мне все больше и больше. Мне нравились его непринужденные манеры, его смеющиеся глаза, его способность быстро соображать и его постоянное дружелюбие. Я с трудом могла представить себе, что он позволит мне совершить какую-нибудь глупость, так что у меня не было причин для волнения, и я могла позволить себе расслабиться, как он и предлагал. Наступило время карнавала, и весь остров уже подпрыгивал. И я твердо решила, что буду подпрыгивать вместе с остальными. Почему бы и нет? Я молода и весела, и я впервые увижу знаменитый Тринидадский карнавал. Я была полна решимости насладиться каждой его минутой.

Я подумала, что прекрасно проведу день, расположившись на пляже. Я знала, что легко могу добраться на автобусе на какой-нибудь не слишком забитый людьми пляж, где смогу хоть на несколько часов отдохнуть от непрерывного звучания музыки калипсо. Король карнавала уже был избран, повсюду толпились люди, обсуждающие последние детали карнавальных событий.

В это утро, когда я шла по Шарлот-стрит, я увидела репетицию Игральных карт; они повторяли свою песню и проверяли свои костюмы. Я заметила, что у Червонной королевы было довольно кислое выражение лица. Причиной ее недовольства, как оказалось, был Червонный король, у которого треснули брюки, пока он кружился в такт музыке.

— Эй, нужно зашить! — закричала она на него.

— Мне нужно кое-что большее! — ухмыльнулся он в ответ.

Она засунула руку под объемные юбки и выудила оттуда иголку с ниткой; встав перед ним на колени, она принялась зашивать его брюки под несмолкающие звуки оркестра.

Я села на автобус до Каренаджа; у меня была куча времени. В последнюю минуту в автобус заскочило еще несколько человек, но большую часть населения занимал только карнавал, у них не оставалось времени ни на что другое. До пляжа мы доехали минут за двадцать, после чего нас высадили у ворот американской базы — американские солдаты охраняли берег.

Этот пляж был менее популярен, чем другой — на Маракасе, но, оглядевшись вокруг, я не смогла понять почему. Такого чистого пляжа, как этот, я не видела никогда в жизни. Даже рядом с деревьями песок был белоснежным, нигде совершенно никакого мусора. С пляжа открывались великолепные виды, а по краю он был засажен восхитительными никарагуанскими деревьями какао, которые сейчас были усыпаны розовыми цветами.

Отсюда были видны два рукава, протянувшиеся от острова к материку, они словно обнимали залив Пария. На севере находилось устье Дракона, а на юге — Змеи; перешейки были такими узкими, что залив больше походил на озеро, совершенно отделенное от Атлантического океана, и служил отличным прибежищем для креветок и другой морской живности, а также был отличной природной гаванью.

Я немного постояла, любуясь открывающимся видом, а над моей головой кружило полдюжины мандариновых бабочек. Когда мы приехали, на пляже уже было несколько человек, вновь прибывшие тут же устремились на песок, некоторые прямо на бегу срывали с себя одежду, так им не терпелось попасть в воду. Мне же совсем не хотелось спешить. Мне нравилось стоять и наблюдать, как резвились в теплой воде красивые, стройные юноши и девушки, заливаясь счастливым смехом. Но на пляже были и те, которые не купались. Я сразу и не заметила одинокого мужчину, который лежал на песке неподалеку от того места, где я стояла. Когда я решила прогуляться по пляжу, он внезапно поднялся, чуть не сбив меня с ног.

— Мечтаете? — улыбаясь, спросил он. — Ну и как, приятные мечты?

Я попыталась проигнорировать его, но он не унимался и крикнул мне вдогонку:

— Эй, девушка, послушайте, здесь не принято скучать в одиночестве!

— А знаешь, ведь он прав, — послышался сзади голос Даниэля.

Я в ярости резко повернулась. Неужели он выследил меня? Это было бы вполне в его духе! Я уже открыла рот, чтобы высказать все, что у меня на уме, но, к счастью, здравый смысл возобладал, и я поняла, что он просто не мог знать, что я поеду сюда.

— Привет, Длинные Ноги, — с ухмылкой сказал он.

— Привет! — ответила я.

Он сел на песок и потянул меня за руку, чтобы я присела рядом.

— Что ты здесь делаешь? — поинтересовался он. — Пытаешься убежать от шума и толкотни?

Я покачала головой:

— Не совсем так. Хотя мне нужно было подумать в тишине, а в городе повсюду идут репетиции завтрашнего представления. — Я вяло улыбнулась. — Все собираются на карнавал, не так ли?

— Почему же нет? А ты не собираешься?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Я считаю, что вся эта пестрота и шум слишком утомительны.

Он засмеялся:

— В этом проблема всех англичан — они не умеют расслабляться, и они не понимают, что если терпишь поражение, то можно получить удовольствие и от поражения!

— Они проиграли бы кучу войн, если бы догадывались об этом, — раздраженно заметила я.

Он ухмыльнулся, мое раздражение никак на него не подействовало.

— Но каждый отдельный англичанин ведет свои собственные сражения, как будто это все великие войны, — сухо прокомментировал он. — Даже англичанки не любят поражений!

Мне пришло в голову, что он намекает на то, что ему удалось получить мою подпись под документами, дающими ему доступ к плантациям, которые он так желал.

— Я не уверена, что потерпела поражение! — огрызнулась я.

Он громко рассмеялся:

— Мои дорогие Длинные Ноги, тебе еще много предстоит узнать о самой себе, не так ли?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Может, это предстоит нам обоим, — довольно резко предположила я.

Он не смутился и не опустил глаз, как я того ожидала. Он открыто смотрел мне в лицо, и мой гнев на него почему-то трансформировался в легкое замешательство. Совершенно неожиданно мне показалось, что он говорит вовсе не о сахаре, а о нас двоих, так что именно мне пришлось отвести глаза, когда я смущенно осознала, что мои щеки покраснели. Внезапно перед моим мысленным взором встал образ Памелы, мгновенно приведя меня в чувство; я сразу осознала, что Даниэль никак не мог иметь это в виду! Я нервно перевела дыхание и, отвернувшись от него, стала смотреть на море.

— Памела тоже приедет на карнавал? — тихо спросила я.

Даниель равнодушно пожал плечами, но я заметила, что он больше не улыбается.

— Думаю, нет, — сказал он. — Она все это уже видела.

— Ты тоже это видел, — заметила я, с облегчением найдя безопасную тему для разговора.

— Но я настоящий тринидадец, — насмешливо и одновременно с гордостью ответил он. — Я не могу устоять перед шумом и толпой, перед ночевками в парке, когда нет времени, чтобы добраться до кровати, и… ну, и перед всем остальным. Памела — американка, и мне кажется, что в душе она находит все это довольно дикарским.

— О? — Я постаралась, чтобы мой голос прозвучал равнодушно и не было заметно нахлынувшей на меня радости, когда я почувствовала, что хотя бы в этом Памела не оправдала ожиданий Даниэля. Он был горячим поклонником карнавала, а она нет!

Он развеселился:

— А ты, мне кажется, вполне готова к ночевкам в парке?

— Пожалуй… — с сомнением протянула я.

Он громко рассмеялся, и я тоже не удержалась. Это было уже слишком. В глубине души я начала подумывать, что же еще я готова совершить, чтобы снискать его одобрение. Но я не стала сосредоточиваться на этой мысли и углубляться в то, что это могло означать.

— Мы должны это отпраздновать! — внезапно объявил он. — Аарон позвонил мне и сказал, что все бумаги подписаны и скреплены печатью. Я уже подумал, что у вас началась семейная вечеринка по этому поводу.

Я безрадостно рассмеялась:

— Какая там вечеринка! Уилфред больше не хочет иметь дело с сахаром. Губерт кажется совершенно равнодушным к тому, что происходит, а дяди даже не было дома, так что он вообще ничего не знает!

Даниэль явно опечалился, и я не могла понять почему.

— Но я-то здесь, — наконец сказал он. — И мы можем праздновать!

— Ты хочешь сказать, что ты можешь праздновать! — равнодушно поправила его я.

Наступила долгая напряженная тишина, после чего Даниэль спросил:

— Зачем ты тогда подписала документы, если тебе это все не нравится?

Я пожала плечами:

— Я думала, что это лучшее, что я могу сделать. — С минуту поразмыслив, я добавила: — Кроме того, там такой чудесный дом, не правда ли? Я всегда хотела жить в таком доме.

— А теперь ты им владеешь, — напомнил он мне.

Я пристально посмотрела на него:

— В самом деле?

Он наклонился вперед, и его лицо оказалось совсем близко от моего. Это опасно, подумала я. Так скоро я начну надеяться на то, что он поцелует меня, и к чему это может привести? Мои дела и без того довольно запутаны. Жизнь была бы намного проще, если бы он мне не нравился, и я просто позволила бы ему вести дела, а мои эмоции могут все сильно усложнить. Я отвернулась, вскочила на ноги и посмотрела на него сверху вниз, внезапно радуясь каждому лишнему дюйму своего роста.

— Я собираюсь поплавать, — объявила я.

Он лениво поднялся, и я не могла не заметить, как он грациозен.

— О'кей, я с тобой.

— Не стоит утруждаться и напрягаться!

— Вовсе нет.

— Тогда ты меня напрягаешь! — выпалила я.

— Я вижу, — тихо признал он. — Но не понимаю — почему?

Это уже было невыносимо! Я побежала к морю. Вода была теплая, как раз такая, как я люблю. Я с удивлением обнаружила, что после моего прибытия на пляже появилось довольно много людей. Группа детей перетягивала канат на серебристом песке, другие использовали легкий ветерок, чтобы поднять своих воздушных змеев как можно выше над деревьями. Один из них, как я заметила, отражался в спокойной, лениво плескавшейся морской воде, пока я не разрушила это отражение, проплыв по нему, а затем полюбовалась, как оно снова сформировалось, как только вода успокоилась и снова стала зеркальной.

Даниэль плавал намного лучше, чем я. Его руки так и мелькали над водой, и он играючи догнал меня.

— Тебе нужно было бежать быстрее! — коварно улыбаясь, сказал он.

Я плеснула ему в лицо водой и быстро нырнула, чтобы избежать его мести. Вода так восхитительно охватила мое тело, я почувствовала свободу и поняла, что плаваю намного лучше, чем раньше. Я вынырнула, чтобы вдохнуть воздуха, и нырнула снова, понимая, что немного красуюсь и, между прочим, получаю от этого огромное удовольствие. Когда я вновь оказалась на поверхности, Даниель все еще был рядом, он перемещался по воде с легкостью прирожденного пловца — казалось, ему было достаточно взмахнуть рукой или ногой, чтобы оказаться в нужном месте.

— Ты проголодалась? — любезно осведомился он.

— Ты даже не представляешь себе как! — воскликнула я.

— Хорошо, через дорогу есть место, где можно перекусить.

Он быстро поплыл к берегу, мне пришлось поплыть за ним, изо всех сил стараясь не отстать. К тому времени, когда я доплыла до берега и смогла ощутить полную силу горячего солнца на своих все еще несколько бледных плечах, он уже вовсю растирался разноцветным полотенцем.

Я натянула одежду прямо на мокрый купальник, зная, что пожалею об этом, когда соль высохнет на коже и она начнет зудеть, но на пляже не было укромного места, где я могла бы переодеться. Даниэль ждал, пока я поспешно проводила расческой по мокрым волосам и пыталась сосредоточенно накрасить губы и припудриться, хотя моя пудра на фоне легкого загара, которым я успела покрыться, выделялась словно белая мука.

Прямо рядом с пляжем располагалась небольшая гостиница. С ее затененной веранды открывался чудесный вид на море. Меню было написано мелом на черной доске, но тем не менее предлагало довольно изысканный выбор. Я выбрала карри из морепродуктов — это оказалась огромная порция скампи, креветок, различной рыбы, окруженная превосходным сухим рисом, над которым еще витал пар. Нам предложили выпить рома, но я, извинившись, отказалась. Я уже была слегка пьяна от солнца и моря.

— Мы выпьем вина, — объявил Даниэль. — Ведь для тебя это такой торжественный день!

— Полагаю, что так, — медленно согласилась я. — Но вообще-то он кажется обычным. Я думала, что почувствую себя совсем другой после того, как подпишу документы. Но этого не случилось. А для тебя это имеет значение?

— Ты слишком много думаешь об этом, — мягко упрекнул он.

Я выдавила улыбку.

— Возможно, — неохотно согласилась я.

Он откинулся на стуле, пытливо глядя на меня поверх бокала:

— Ты не доверяешь мне, Камилла?

Я не знала, что ответить.

— Я доверяю тебе… более или менее, — промямлила я. — Только я чувствовала бы себя более счастливой при мысли, что поместье Лонкветов сможет приносить доход. Почему ты не купил его сам?

Он ухмыльнулся:

— Я люблю красивых соседей.

Я слегка покраснела.

— Миссис Лонквет не считает, что Айронсайды — это такое уж приятное соседство, — быстро напомнила я ему.

— Наверное, она не успела заметить твои красивые ноги, — протянул он и коварно добавил: — В отличие от мистера Лонквета.

— Наверное, она не считает, что чьи-то ноги могут скрасить неприятное соседство! — возразила я.

— Это вполне возможно.

— Так ты согласен с ней? — напирала я.

— Напротив, мне нравится, когда вокруг меня красивые ноги, — стал уверять он меня, да так серьезно, что я заподозрила подвох.

— Я ведь могу поджечь твои амбары! — предупредила я.

Он развеселился:

— Думаю, что ты этого не сделаешь, к тому же другой огонь, который ты можешь зажечь, гораздо опаснее для моего душевного равновесия…

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — равнодушно пожала плечами я. — И думаю, что ты тоже не понимаешь! — я глубоко вздохнула. — Я больше не могу съесть ни кусочка!

Даниэль подозвал официанта, чтобы тот унес тарелку, и долил мне вина.

— Камилла, любовь моя, не окажешь ли ты мне услугу?

Я с любопытством взглянула на него. Я чуть не брякнула «да», не подумав.

— Это зависит от того, о чем ты меня попросишь, — осторожно ответила я.

— Может, заключим перемирие до тех пор, пока длится карнавал? — предложил он.

Его голос был мягким и убедительным, в нем почти не осталась того высокомерия, которое было так свойственно ему.

— Если хочешь, — робко согласилась я.

— Хорошо! — он удовлетворенно взглянул на меня. — Расскажи мне о своем костюме, а я расскажу тебе о моем. Если они подходят друг к другу, то мы сможем даже потанцевать вместе.

— Пейшнс готовит мой костюм, — сказала я. — Я думаю, что Уилфред снабдил ее всем необходимым, но если честно, то я его еще не видела. А какой у тебя костюм?

— Я аристократ времен Тюдоров,[1] — важно ответил он. — Я в группе поддержки оркестра Гарри Тюдора.

Я захихикала:

— А я, может, буду королевой Елизаветой.

Но он тут же покачал головой.

— Не думаю, что ваши судьбы похожи, — загадочно сказал он.

— Ты так мало знаешь о ней! — негодующе запротестовала я. — Она тоже не была красавицей, но она была такой величественной, не правда ли? Если бы ты был таким же высоким, как и я, то это все, на что ты бы мог рассчитывать!

— Я не совсем это имел в виду, — сухо заметил он, однако в его глазах прыгали смешинки.

Он внезапно поднялся и, подозвав официанта, расплатился по счету, добавив такие большие чаевые, что у молодого человека широко раскрылись глаза.

— Спасибо, сэр! — воскликнул он с самой широкой улыбкой, какую мне доводилось видеть.

Я подошла к краю веранды и бросила последний взгляд на едва видневшуюся на горизонте Венесуэлу и на далекие лесистые острова. Как красиво, подумала я. Все вокруг было безупречно красивым.

— Пойдем, — позвал Даниэль. — Я отвезу тебя домой.

Я повернулась и протянула ему руку.

— Это был чудесный ленч. Большое спасибо, — с чувством сказала я.

Он загадочно улыбнулся.

— Завтра будет еще лучше, — предсказал он.

Гораздо лучше, согласилась я мысленно, удивившись, как это Памела может думать иначе. Она вообще странно ведет себя. Ведь если бы Даниэль был моим, то я бы с наслаждением протанцевала с ним весь карнавал. Я уже начала представлять себе подробности завтрашнего дня, но внезапно одернула себя. Я вздохнула и вытащила свою руку из его рук. Купальник, пропитанный солью, стал вдруг раздражать меня; так я и стояла, расчесывая спину в ожидании, пока он подгонит машину.

Глава 10

— Стойте прямо, мисс Милла! Постойте спокойно! Как вы хотите, чтобы я что-то делала, если вы кружиться все время?

— Прости, — скромно буркнула я.

Пейшнс немного смягчилась.

— Вы можете посмотреть, как вы выглядите, в любое время теперь! — сурово сказала она.

Я украдкой пододвинулась влево на пару дюймов. Мне так не терпелось увидеть, как смотрится на мне костюм, который придумала и сшила Пейшнс. Но она дернула меня назад за нитку, которой что-то пришивала, и гневно нахмурилась:

— Я говорить тебе, мисс Милла, ни ты, ни я не закончим, если так пойдет!

Я снова извинилась, вполне довольная собой, так как все-таки умудрилась пододвинуться на достаточное расстояние, чтобы увидеть свое отражение в высоком зеркале на двери гардероба. Я представляла фантастическое зрелище. Пейшнс нарядила меня в средневекового пажа, и я должна была признаться, что мне это шло. Яркие лосины демонстрировали мои ноги во всей красе, а изумрудный плащ придавал грациозности моей походке. Я выглядела совершенно в духе Плантагенетов[2] — благовоспитанным молодым человеком, который не знал других обязанностей, как только угождать своему королю.

— Вот так! Отлично! — восторгалась Пейшнс, глядя на мое отражение одновременно и с гордостью, и с удовольствием. — Ты выглядеть чудесно, мисс Милла!

Я обняла ее с благодарностью:

— Я не знаю, что бы мы делали без тебя!

Она засмеялась, колыхаясь необъятным телом.

— Я это и не предлагать! — пробасила она и проделала несколько аккуратных танцевальных па, отчего затряслась мебель, хотя, надо признать, для своего объема она двигалась чрезвычайно легко. — Уже все прыгать! Мы должны спешить туда!

Шум с улицы становился невыносимым. За день до этого я удивлялась яркости красок и обилию мелодий, но это был просто пустяк в сравнении со Святым вторником. Весь остров, так мне показалось, втиснулся на Шарлот-стрит. Колоритные группы людей сновали туда и сюда вслед за своими оркестрами. Уличные торговцы выбивались из сил, предлагая все мыслимые деликатесы, некоторые продавцы тоже были одеты в причудливые костюмы, хотя их повседневные костюмы подчас не уступали карнавальным.

— Что ты наденешь? — спросила я Пейшнс.

— Я тоже буду Плантагенет, — ответила она.

— А Даниэль будет Тюдором, — сообщила я, — он будет следовать за оркестром Гарри Тюдора.

Она прищурилась и с любопытством спросила:

— Как ты это узнать?

— Он сам сказал, — честно призналась я.

— Неужели? А кто этот Гарри Тюдор? Ты гораздо лучше выглядеть как Плантагенет!

Она поспешила прочь, чтобы вернуться через несколько минут в полном костюме леди времен Плантагенетов. Высокий головной убор обрамлял ее шоколадно-коричневое лицо, придавая ему строгую красоту средневековой гравюры.

— Что ты думать? — требовательно спросила она, прохаживаясь вокруг меня.

— Я думаю, ты выглядишь просто замечательно! — искренне ответила я.

Она задрала нос от важности, прошептала, что я тоже выгляжу замечательно, и потащила меня по ступеням вниз, где нас уже ожидали мой дядя и кузены. Они выглядели удивительно красивыми, так мне показалось. Я внезапно почувствовала гордость, что я тоже одна из них Айронсайдов. Пейшнс сделала аккуратный книксен, они рассмеялись и отвесили ей поклон.

Музыка за окном достигла оглушительного крещендо, за которым последовала внезапная тишина, после чего одинокий стальной барабан заиграл в странном, причудливом ритме.

— Пойдемте, — заторопил нас Губерт. — Вы ведь не хотите пропустить карнавального короля, не так ли?

Мои кузены схватили меня за руки и потащили к двери, а затем вдоль по улице, искусно лавируя между группами гуляк, пока мы не поравнялись с основным бэндом, который был выбран лучшим из всех представленных в этом году.

Я увидела Игральные карты, которые уже видела накануне, а затем и нашу группу: оркестр и группу поддержки, все были одеты как Плантагенеты. Нас, потерявших собственную волю, словно подхватила волна и влила в их ряды, и вот я уже подпрыгивала в такт странной ритмичной мелодии, а Губерт и Уилфред выкрикивали слова нашей калипсо мне в ухо так громко, что мне показалось, что мои барабанные перепонки вот-вот лопнут.

— Подпевай! — приказал Губерт.

Я слабо присоединилась к следующему куплету, хотя плохо понимала, о чем, собственно, мы поем. Туристы, чьи красные лица выдавали в них вновь прибывших, уже столпились вдоль тротуара, нацелив на пеструю толпу объективы своих камер. Мне было интересно, принимали ли они меня за коренную тринидадку или же они догадывались, что я такая же чужестранка, как и они, на этом острове, обезумевшем от великолепной фантазии яростных цветов и звуков.

— Что там случилось?! — закричал наш предводитель тем, кто двигался перед нами.

— Не дави на меня, брат! Мы пытаемся удержать позицию!

Мы резко остановились. Я воспользовалась возможностью, чтобы перевести дух и оглядеться по сторонам. Тюдоров нигде не было видно, и я почувствовала легкий укол разочарования. Но у меня не было времени, чтобы испытывать какие бы ни было чувства, так как уже через секунду нас снова повлекло с безумной скоростью вниз по улице, по направлению к саванне.

— Запевай! — яростно скомандовал мне мой кузен; удивительно, но у них все еще хватало дыхания пронзительными голосами скандировать куплеты нашей калипсо, как только рядом с нами оказывалась другая группа со своим оркестром.

Мы долетели до саванны со скоростью выпущенной из бутылки пробки, налетев на свежескошенную траву, словно лава, изрыгающаяся из жерла вулкана.

Я увидела Аарона; на его волнистых волосах сидел золоченый парик, из одежды на нем были лишь набедренная повязка из золоченой ткани, а все тело было разрисовано красками. Выглядел он великолепно, но кого же он изображал? Наверное, самого Аполлона, подумала я и не смогла сдержаться от смеха, когда вспомнила, что он банковский менеджер, такой уважаемый гражданин, а сейчас… боже! Как он только мог так одеться! Но это был карнавал, и он мне нравился!

Наконец я заметила Тюдоров, рядом с Троянцами, которые, кажется, вступили в полновесную схватку с Греками и Китайскими мандаринами в сверкающих шелках. Тюдоры не блистали разнообразием; каждый был либо Генрихом Восьмым, либо Елизаветой Первой. Почти все мужчины, казалось, чувствовали себя неловко в своих бумажных брыжах, и мне не терпелось увидеть, как справляется со своими Даниэль, но его нигде не было видно.

— Я не думаю, что он уже здесь, — сказала я Пейшнс.

Ей не пришлось спрашивать, кого я имею в виду. Она лишь печально покачала головой:

— Пока нет, мисс Милла, но он уже на подходе, будь уверены!

— Вы, никак, высматриваете нашего уважаемого кузена, Камилла? — осведомился у меня Уилфред с таким высокомерным выражением, что я невольно рассмеялась.

— Я думала, что он должен быть с Тюдорами, — объяснила я.

— Так и есть, — сухо ответил Уилфред. — А ты не знала, что Тюдоры умудрились поместить обе розы на свои эмблемы?

— Наверное, они имели в виду самый конец войны Алой и Белой розы, — легко сказала я.

Уилфред вздохнул.

— Да, тогда наступил мир, — согласился он, — но на условиях Тюдоров, именно их приверженцы получили лучшие должности, стали загребать деньги как безумные! Ну разве Даниэль не типичный представитель Тюдоров?

Я не стала отвечать и снова озабоченно взглянула на группу Тюдоров, на этот раз заметив горькое выражение в глазах Уилфреда, когда он посмотрел на меня. Наконец, к своему облегчению, я увидела Даниэля, стоящего немного поодаль от остальных; он выглядел так великолепно, что на какое-то мгновение у меня захватило дыхание от поразительной красоты его костюма, с его изящными рукавами с прорезью и сверкающим камзолом, который так удивительно шел к его темным волосам и надменной осанке, которая была ему свойственна от природы.

Он увидел меня почти в тот же миг и, элегантно махнув в мою сторону носовым платком, стал медленно продвигаться в нашу сторону.

— Эй, там, паж, ты мне нужен, чтобы нести мой меч! — важно провозгласил он, как только оказался достаточно близко.

— И не подумаю! — ответила я.

Он оглядел меня с ног до головы оценивающим взглядом.

— Должно ли это означать, что твой костюм — всего лишь декорация? — протянул он.

— Он, разумеется, не означает, что я должна носить за вами ваш меч! — осторожно ответила я, вовсе не собираясь ссориться с ним.

— Всего лишь реклама чулок? — нагло поинтересовался он.

Я оглядела свои затянутые в шелк ноги и ухмыльнулась. Наконец я могла сказать, что мои ноги вполне достойны этого!

— Почему бы и нет? — легко согласилась я. Мне показалось, что он ожидал, что я в гневе встрепенусь после его замечания, но я не собиралась доставлять ему подобное удовольствие.

На нас наступали дружным маршем Могущественный султан и его Янычары — великолепные мужчины, полные презрения к женщинам; но теперь, когда на них так напирала сзади толпа, их железная дисциплина трещала по швам. Я инстинктивно придвинулась ближе к Даниэлю, и нас вдруг закружило в каком-то странном танце. Что это был за танец, я не знаю, но я никогда так не танцевала — до полного изнеможения, но мы все никак не могли остановиться. Если это будет продолжаться до раннего утра, то я вряд ли смогу удержаться на ногах; музыка продолжала греметь, смех и веселье становились все необузданнее, вместо того чтобы затихать; мы уже задыхались от недостатка воздуха и осознавали только бешеный ритм музыки.

Губерт силой оттащил меня от Даниэля, его лицо было мрачнее тучи.

— Я думал, ты поняла! — закричал он мне в ухо.

— Поняла что?

Он пожал плечами:

— Ты братаешься с врагами! Разве ты до сих пор не вбила себе в голову, что ты Плантагенет? Ты должна придерживаться определенных правил. Ты не должна натравливать на нас Тюдоров.

— Но я всего лишь потанцевала с ним! — возразила я.

— Всего лишь! — презрительно повторил он. — Предательница! Разве ты не поняла до сих пор, что ты из Айронсайдов?

Я вздохнула:

— Разве это имеет значение? Ведь это карнавал. Разве необходимо сейчас демонстрировать наши разногласия?

— Так вот как ты думаешь на самом деле! — воскликнул он. — Я-то считал, что ты уже кое-что поняла в сахарном бизнесе!

— Я поняла, — сухо отрезала я. — Я поняла, что мы должны сотрудничать все вместе, если хотим, чтобы поместье приносило доход. Без Даниэля все, что мы сможем, — это с треском провалиться.

— Это он тебе сказал?

Я покачала головой:

— Аарон.

Губерт посмотрел на меня негодующим взглядом:

— Он просто купил тебя!

— Может быть, — пожала плечами я.

— И как ты думаешь, что по этому поводу скажет Уилфред? — требовательно спросил он.

Я задумчиво взглянула на него:

— Ты знаешь, мне по большому счету наплевать, что он скажет…

— Он скажет, что ты продалась врагу!

— Он может думать, что ему заблагорассудится! — я уже рассердилась почти так же сильно, как и мой кузен.

Губерт с трудом взял себя в руки.

— Я не понимаю, почему все всегда зависит от него! — с горечью сказал он.

— Я тоже не понимаю, — робко признала я, — но тем не менее это так.

К нам наконец присоединились мой дядя и Уилфред. Впервые я увидела Уилфреда в полной гармонии с окружающим миром. Ему так шла роль короля Плантагенетов! Его волосы вились из-под короны, которая сверкала так, словно на самом деле была из чистого золота. Мой дядя был не так хорош в своем костюме, но он, наверное, не сам выбирал его и к тому же не был так придирчив к каждому шву, как Уилфред.

— Вот это жизнь! — восхищенно сказал Уилфред. — Разве можно найти где-нибудь в мире что-нибудь, хоть сколько-нибудь похожее на наш карнавал? Саванна, музыка и все это великолепие? Как только люди могут все это оставлять?

Дядя Филипп сморщился от чрезмерного шума.

— Что касается меня, я предпочитаю спокойный юг, — заметил он.

Уилфред ничего не ответил. Мне было интересно, сказал ли он уже отцу, что не хочет ехать на сахарную плантацию. Я не должна была говорить это за него, но слова так и рвались наружу, однако, увидев выражение глаз Уилфреда, я поспешила прикусить язычок.

— Разве нельзя забыть о сахаре хотя бы на один день? — устало попросил он.

— Разумеется, мы не будем говорить об этом! — заверила его я с большим энтузиазмом, чем испытывала на самом деле.

— Мы пришли на карнавал, так что давайте веселиться, пока можем, — добавил Губерт.

Мой дядя запахнул свой плащ, как будто внезапно ему стало холодно.

— Делайте как хотите, — раздраженно буркнул он, повернулся и зашагал по Шарлот-стрит назад к дому.

— Мы не должны так отпускать его, — растерянно заметила я.

Уилфред резко рассмеялся:

— Он ненавидит карнавал. Не беспокойся на его счет, Камилла. Ты не можешь угодить нам всем.

Это я уже начинала понимать. Мне захотелось уйти от них, я стала оглядываться вокруг, ища глазами Тюдоров, но без особой надежды их отыскать. Вокруг было так много оркестров и их поклонников, сразу заметить Тюдоров было нелегко, поскольку они были не столь уж многочисленной группой.

Еще один резкий толчок толпы сзади заставил нас продвинуться глубже в парк. Пейшнс, которая не переставала танцевать с тех пор, как ее ноги коснулись мостовой за порогом дома, сердито посмотрела на молодого человека, который наступал ей на пятки.

— Не толкайся, ты, молодой человек! — закричала она.

— Ты, ненормальная! — закричал он в ответ.

Пейшнс в ярости от того, что кто-то считает ее сумасшедшей, набросилась на него с кулаками.

— Все, на что ты способна, это лишь играть в палочки! — засмеялся он.

— Я научу тебя уважению! — вопила она.

— Ты? — он расхохотался ей в лицо и поцеловал в щеку.

Пейшнс смягчилась словно по волшебству, а молодой человек направился прочь такой развязной походкой, что я тоже рассмеялась.

— А ты чему смеяться? — накинулась на меня Пейшнс.

— Н-ничему… — поспешила заверить ее я.

Она покачала головой, а в ее глазах светилось явное удовольствие.

— Придет и твоя очередь! — предупредила она меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не говорить! Но скоро я посмеяться! — Она отвернулась и снова принялась танцевать.

Мои кузены тоже нашли себе девушек для танцев, а я больше никого не знала из команды Плантагенетов. У всех были партнеры. Все веселились изо всех сил. Отовсюду раздавался громогласный смех. Все наслаждались жизнью, кроме меня!

Мне показалось, что я увидела Тюдоров, но Даниэля с ними не было. Плантагенеты снова затянули свою песню, и я покорно в последний раз присоединилась к хору. Втайне я считала, что некоторые другие калипсо гораздо лучше, более интересны и лучше исполняемы, так что я лучше бы послушала их. Я отошла от нашего стил-бэнда и пошла вниз по улице вдоль ряда палаток, где готовилась еда на всю ночь. Вкуснейшие запахи ласкали мои ноздри: карри и свежевыпеченный хлеб, хот-доги и горчица, восточные специи и западные закуски — все было красиво выставлено на небольших витринах, чтобы привлечь внимание прохожих.

Солнце палило нещадно, духоты прибавляло и необычное скопление людей в саванне. Я отыскала тенистое местечко под деревом и присела, обмахиваясь уголком своего плаща.

Наверное, я заснула, так как следующее, что я увидела, был парад оркестров перед судьями, которые пытались выбрать самый красиво оформленный стил-бэнд. Я решила, что Плантагенеты прекрасно справятся без меня. Я не считала, что мне удастся как-то способствовать их успеху, принимая во внимание то, как пышно оформлены другие бэнды. Возьмите, к примеру, Аарона, чьи золотые узоры на теле сверкали под солнцем так, словно были настоящими. Кто же сможет соперничать с богами?

Но наблюдать за происходящим было забавно. Каждый раз, как только я решала, что можно уже и уходить из парка, мой восхищенный взгляд ловил очередной взрыв цветов и форм, и я оставалась прикованной к своем месту, жадно разглядывая каждую деталь в оформлении очередного бэнда, распевающего свою калипсо.

Я услышала сзади треск сучьев, но не стала проявлять любопытство и оборачиваться. А жаль, так как можно было избежать того, что за этим последовало; но ничто не говорило мне о том, что я в опасности, пока чьи-то грубые руки не схватили меня за руки и за ноги, а бархатный платок не зажал мне рот и глаза, чтобы я не смогла кричать и не видела, куда меня уносят. Но если бы я и закричала, то вряд ли бы это меня спасло. Вокруг было так шумно, что вряд ли кто-нибудь меня услышал, а если бы даже и услышали, то кто бы стал обращать на это внимание?

Я изо всех сил старалась высвободиться, но они лишь крепче вцеплялись в меня. Кто бы ни были мои похитители, они не издавали ни звука, пока тащили меня по парку. Я смутно представляла, куда мы идем, так как различала открытые, солнечные места от тенистых. Эта смена тени и света происходила так регулярно, что я догадалась, что мы идем по аллее, где я когда-то гуляла.

— Вы совершаете огромную ошибку! — закричала я, когда мне удалось выплюнуть изо рта бархатную тряпку.

— Ты Плантагенет, не так ли? Паж? — раздался смеющийся голос.

С минуту я молчала, пытаясь понять, знаком ли мне этот голос, но решила, что никогда не слышала его.

— Я паж Плантагенет, — согласилась я наконец. — А вы кто?

Но в ответ только рассмеялись.

До этого момента мне и в голову не приходило бояться моих похитителей, но теперь я уже готова была впасть в панику.

— Куда мы идем? — требовательно спросила я.

— Скоро увидишь! — ответил смеющийся голос. Он явно принадлежал более образованному человеку, чем остальные, но теперь я была совершенно уверена, что не слышала его раньше. Он очень походил на другой голос, который я хорошо знала, но все-таки это был другой голос: он не обладал той глубиной оттенков и тем диапазоном, которыми отличался голос Даниэля.

— Но я хочу знать сейчас! — запротестовала я, сражаясь все отчаяннее, так как их руки все сильнее охватывали мои запястья и щиколотки.

— А пажа следует научить хорошим манерам! — проговорил тот же голос.

— Я полагаю, что вы какой-то король? — устало проговорила я.

— Я не король! Но я служу ему, — признался тот.

Мои измученные мозги снова заработали. Я была уверена, что здесь каким-то образом замешан Даниэль, хотя зачем ему все это понадобилось, я совершенно не могла понять.

— Тот, кому вы служите, нанес ли мне поражение в битве? — хитро спросила я.

Но мой похититель только рассмеялся. Мужчины стали переговариваться между собой, и мягкий ритм островного диалекта придавал загадочность самым обычным замечаниям. Я оказалась тяжелее, чем они думали, и выше, поэтому они с трудом удерживали меня достаточно высоко, чтобы я не волочилась по земле. Двое из них выбились из сил и захотели передохнуть, но их предводитель и слышать не хотел об этом.

— Засовывайте ее в машину! — приказал он. — Засовывайте ее на заднее сиденье, эй вы! Поспешите!

Бархатный платок слетел с моего лица, и, яростно замотав головой, я смогла высвободиться из его удушающего плена и снова свободно вздохнуть. На заднем сиденье было вполне удобно, и я смогла сесть без всяких усилий и оглядеться вокруг. В первую очередь я осмотрела машину. Это был «мустанг», как и у Даниэля, но я не была полностью уверена, что это его машина. Я только предположила, что она могла принадлежать ему.

Мы ехали быстро. Автомобиль то и дело подпрыгивал на ухабах, и это развеяло мои смутные надежды на то, что за рулем может быть Даниэль. Даниэль был гораздо более опытным водителем, чем этот мужчина, — гораздо лучшим! Мы неслись на бешеной скорости, пока вдруг внезапно не остановились, как раз в тот момент, когда я почти высвободилась из бархатного мешка, в который они меня засунули. Мешок явно был сшит наспех, швы почти разошлись.

Когда машина остановилась, я почти свалилась с сиденья. И только оттого, что мои руки были уже свободны, я смогла снова усесться на него. Я просто вскипела от гнева, когда услышала, как водитель выскочил из машины и радостно приветствовал кого-то вопросом:

— Когда будешь платить — сейчас или потом? И вот тут я точно узнала голос Даниэля: мне показалось, что он невполне доволен.

— Вы ничего ей не повредили? — спросил он с некоторым беспокойством.

Я глубоко вздохнула с облегчением и еще ожесточеннее стала сбрасывать с себя бархатные оковы.

— Даниэль! — выдохнула я.

Он рывком открыл дверь и вытащил меня из машины, отбросив бархатный мешок назад на сиденье. Его лицо было темно как туча, хотя глаза заметно смягчились, едва встретившись с моими.

— Это недоразумение, — торопливо проговорил он.

— Я знаю. Может, ты и одет как Тюдор, но вряд ли как король!

Внезапно он обхватил меня и он крепко прижал к себе, но я вырвалась, так как мне было не по себе от пристальных взглядов моих похитителей. Они критически наблюдали за тем, как я безнадежно стараюсь вернуть свое самообладание, что в присутствии Даниэля сделать было почти невозможно.

— Это было очень легко! — воскликнул их смеющийся предводитель. — Она сидела под деревом и ждала нас. Мы решили, что должны проучить Плантагенета, который отказался нести меч Тюдора!

Даниэль играючи ударил его по плечу, но я видела, что он совсем не сердится. На самом деле меня уже начала забавлять мысль, что ему пришлось проявлять столько изобретательности, чтобы заполучить мое общество. Если он даже и не приказал им прямо похитить меня, раздумывала я, то он наверняка рассказал им о моем неповиновении, а они решили отомстить мне за него; это меня рассмешило, так как я никогда не заподозрила бы Даниэля в такой глупости. Он повернулся ко мне с сочувствующей улыбкой.

— Тебе ничего не повредили? — спросил он.

Я покачала головой и сухо ответила:

— Нет, только сильно удивили.

Теперь я могла хорошенько разглядеть моих похитителей. Двое из них были совсем мальчишки, которые, видимо, присоединились к этому безобразию просто ради смеха. Меня больше заинтересовал мужчина со смеющимся голосом. Он чем-то напоминал Даниэля. Возможно, они в каком-то родстве, размышляла я.

— Я подумал, что ты будешь доволен! — сказал он довольно мрачно Даниэлю.

— Так и есть! — заверил его тот, внезапно развеселившись. Он вытащил свой меч и вручил его мне: — Возьми его, паж!

Я послушно приняла меч. Он оказался на удивление тяжелым. Я внимательно посмотрела на него, чтобы определить был ли он настоящим или театральной бутафорией, которая украшала сегодня большинство мужчин. Нет, он был настоящим без сомнения. Испанский меч, сделанный в Толедо; это было мужское оружие, чтобы орудовать таким во время схватки, требовалось сильное запястье.

— Это твой? — поинтересовалась я.

Он забрал у меня меч.

— Он принадлежит нашей семье уже много лет, — ответил он, элегантно поклонился и протянул мне руку. — Ну, раз ты здесь, может, войдешь и немного освежишься?

Я уже почти присела в знак согласия, но вовремя вспомнила, что в этих пестрых одеждах я не похожа на девушку, а являюсь юным пажем, берущим уроки хороших манер у Тюдоров.

— С удовольствием, — ответила я.

Это не совсем его дом, объяснял он, пока мы шли по короткой подъездной аллее к внушительному зданию, этот дом принадлежит всей его семье, здесь останавливаются все ее члены, когда приезжают в Порт-оф-Спейн.

— Так значит, он точно твой родственник! — воскликнула я.

— Довольно дальний, — признался Даниэль и улыбнулся. — Прости за эту выходку, Камилла.

Я пожала плечами:

— Это не важно. Я испугалась только на одну минуту, я в общем-то догадывалась, что за всем этим стоишь ты…

— Однако… — протянул он. — А это довольно интересное признание. Не хочешь ли ты сказать, что это совершенно примирило тебя с похищением?

Я принялась отряхивать одежду, скорее чтобы как-то отвлечь внимание, чем потому, что она была пыльной.

— Я не слишком легко поддаюсь панике или поднимаю шум из-за пустяков, — пробормотала я. — А ты как думал?

Сзади зарычала машина и помчалась прочь, назад в саванну, в сердце карнавала. Мы остались одни. Даниэль вздохнул.

— В другой раз я расскажу тебе подробно, что я думаю, но сейчас еще не время, — печально заключил он.

Должно быть, я выглядела разочарованной, так как он взял меня за руку и хорошенько встряхнул:

— Ты ведь понимаешь, Камилла? Теперь не время, но так будет не всегда!

Я перевела дух. Я совершено ничего не понимала. Все, что я понимала, — это то, что его прикосновение буквально прожигает мою плоть, и то, что мне нужно освободиться от него, иначе я сделаю какую-нибудь глупость, о которой потом буду сожалеть до конца дней.

Входная дверь в дом была открыта. Внезапно из тени вышла женская фигура.

— Какая красивая сцена, — сказала Памела. — Если бы не карнавал, то я бы почувствовала ревность!

Она стояла на ступеньку выше меня, и мы смогли посмотреть друг другу прямо в глаза; но теперь у нее было преимущество, так как я не смогла сдержать свое удивление, почти шок, при виде нее.

— Мне казалось, что ты ненавидишь карнавал! — вырвалось у меня.

— Я знаю, какие опасности он таит, — быстро ответила она. — Самые привлекательные мужчины куда-то исчезают, а… хм… самые нелепые женщины внезапно становятся довольно симпатичными благодаря своим костюмам, разве не так?

Она одарила меня царственной улыбкой, повернулась и зашла в дом, предоставив нам следовать за ней. В этот момент я четко поняла две вещи: то, что я влюбилась в Даниэля окончательно и бесповоротно; и то, что я ненавижу Памелу Лонквет!

Глава 11

Дом был большим, обстановка — великолепной, но я почти не замечала этого. Я была поражена тем, как привычно Памела взяла на себя роль хозяйки, и старалась не думать о том, как часто она бывает здесь, если во владениях Хендриксов чувствует себя как дома.

— Дорогой, я думала, ты решил не предаваться шалостям в парке в этом году! — засмеялась она.

— Я не разделяю твоей неприязни к карнавалу, — коротко ответил он.

Ее взгляд переместился на меня.

— Я понимаю! Ты боишься потерять чувство локтя!

Даниэль фыркнул. Он явно был недоволен происходящим, но ничего не сказал. Он налил нам выпить, а затем присел на краешек прикрытой покрывалом софы.

Памела с удивлением разглядывала мой костюм.

— Ну и кто ты сегодня? — вежливо поинтересовалась она.

Я слишком хорошо понимала, что шелковые лосины привлекают внимание к моим длинным ногам, поэтому я изо всех старалась спрятать их под обильно украшенный резьбой стул, на который я уселась.

— Сегодня вся моя семья принадлежит Плантагенетам, — слабо пискнула я.

Ее брови взлетели вверх.

— Ах вот как? Я вижу, что это что-то историческое, но Даниэль тоже выглядит оригинально, не правда ли?

— Я — Тюдор, — пояснил тот.

— А это что-то другое? — полюбопытствовала Памела, ее глаза так и горели от язвительного удовольствия. — Я полагала, что вы хотя бы принадлежите к одной группировке!

— Нет.

Такой краткий ответ показался мне неучтивым, поэтому я изо всех сил постаралась загладить промах Даниэля по части хороших манер:

— Мы встретились совершенно случайно…

— И этот случай привел вас сюда? — предположила она, подавляя смех.

— Именно так и случилось, — согласилась я, изо всех сил желая, чтобы меня оставили мирно сидеть в тени моего дерева. — А что привело сюда тебя?

Памела прищурилась.

— Бизнес, — небрежно бросила она. — Разве ты не знала, что именно за этим мы с Даниэлем приехали сюда? Я думала, что он сказал тебе, что я должна расписаться в документах от лица своих родителей — сахарная плантация, которую ты купила у нас, — припоминаешь? Я бы не приехала сюда, если бы не это, уверяю тебя! Я ненавижу время карнавала. Весь остров словно сходит с ума! Невозможно заставить кого-нибудь работать в это время…

— А ты пыталась это сделать во время карнавала? — удивленно спросила я.

— Почему же нет? — лениво протянула она. — Сахар по-прежнему нужно убирать, разве не так? Жизнь должна продолжаться, знаешь ли.

— Но ведь это только на пару дней!

Она пожала плечами:

— Ну, теперь это твой сахар, дорогая. Это теперь будут твои проблемы!

— Понятно.

— Неужели? Это удивительно, учитывая, что ты Айронсайд. Когда они завтра окончательно очухаются и снимут карнавальные костюмы этого года, они сразу же начнут готовиться к карнавалу следующего: обсуждать, какие костюмы они наденут, и сколько это будет стоить, и как им добыть необходимые на это деньги. А сахар все будет ждать, пока его срежут!

— Ты преувеличиваешь, — бесстрастно заметил Даниэль.

— Неужели? — невинным голоском воскликнула Памела. — Но, дорогой, ты не можешь этого знать! Ты такой же сумасшедший, как и все они!

— Я тринидадец! — свирепо заявил он.

— Если ты так на этом настаиваешь! — улыбнулась она.

Даниэль встал, собираясь что-то сказать, но затем передумал.

— Я подгоню машину, — обратился он ко мне. — Полагаю, что тебе не терпится вернуться назад.

Памела подождала, пока он не вышел из комнаты, а потом встала и пересела на соседний со мной стул.

— Камилла, — быстро прошептала она, — это правда, то вы встретились случайно?

Я была удивлена:

— Ну да… Честно говоря, кто-то из Тюдоров похитил меня и привез сюда. Если бы не это, я по-прежнему бы сидела в парке.

— Саванна? Ох, как хорошо, если бы ты там и осталась! — выдохнула она.

— Но почему? — спросила я.

Она прикусила нижнюю губу. Что бы она ни собиралась мне сообщить, она явно не хотела этого делать, и только потому, что я явилась в такой неподходящий момент, ей пришлось.

— Ты никому не скажешь ни слова? — предостерегла она меня.

Я покачала головой.

— Тогда мне придется довериться тебе. Видишь ли, мои родители отправляются прямо в Штаты. Этого хочет моя мать, а мой отец всегда потакал ей. Так было легче… — через силу добавила она.

Я ждала, когда она продолжит, но она погрузилась в долгое, задумчивое молчание; и я стала опасаться, что Даниэль вернется и она не успеет мне ничего рассказать.

— Ты тоже собираешься туда? — поторопила ее я.

— Нет, в этом-то и дело! — быстро проговорила она. — Я не еду. Я не могу заставить себя покинуть Даниэля! Это довольно глупо с моей стороны, я знаю, но он такой привлекательный, а вокруг так много хорошеньких девушек!

— Но что ты собираешься делать? — у меня внезапно пересохло во рту. — Где ты будешь жить?

— Это-то я и собираюсь тебе сказать, — доверительно продолжала она. — Я полагаю, что у тебя широкий взгляд на вещи и ты не делаешь скоропалительных выводов? И ты уже знаешь, что мы с Даниэлем не просто друзья, так что в дальнейшем все будет в порядке, просто сейчас он еще не совсем готов к женитьбе. Ну что ж, я решила остаться здесь. Хотя бы на время. Я предпочла бы остаться на юге, чтобы быть поближе к нему, но это не совсем реально, так что мне остается только примириться с реальным положением вещей! — храбро закончила она, явно ожидая моих поздравлений.

— Ты хочешь сказать, что живешь здесь? — прямо спросила я.

Она мило покраснела:

— Более или менее. Ты ведь понимаешь, не правда ли?

Я подумала, что, наверное, понимаю. Слезы уже были готовы хлынуть из моих глаз, но мне было не до собственных эмоций.

— Я надеюсь, что у тебя все получится, — натянуто пробормотала я.

— Получится, — улыбнулась она с уверенным спокойствием. — Но все-таки не очень хорошо, что ты узнала, что я здесь. Я не хочу афишировать наши отношения, так как люди начнут сплетничать. А ведь в этом нет ничего дурного, не правда ли? — Она подняла на меня свои большие, невинные глаза и слегка надула губки.

С трудом я удержалась от ответа. Я знала, что, если я хоть что-нибудь скажу, это будет что-то ужасное, о чем я потом буду жалеть. У меня осталось только мое достоинство, и теперь для меня было важнее всего не потерять его.

— Мне кажется, что это машина Даниэля, — выдавила я каким-то чужим голосом и протянула ей руку. — Надеюсь, что у тебя все будет хорошо, — вежливо проговорила я.

Памела мимолетно улыбнулась. Она проигнорировала протянутую руку и вместо этого быстро чмокнула меня в щеку. Иуда! — злобно подумала я. Но я заставила себя улыбаться до тех пор, пока она не перестала меня видеть. Я хотела заплакать, но меня ждал Даниэль. Я бы, конечно, предпочла, чтобы домой меня отвез кто-нибудь другой. Может, он позволит мне самой вести машину? Но я знала, что он даже не захочет слушать об этом. Его «мустанг» был так дорог ему… гораздо дороже, чем я. Я поспешно чихнула и вытерла нос. Я была даже горда своим самообладанием, когда, растянув губы в холодной улыбке, я вышла из дома и села в машину.

— Я сначала подумала, что тот первый «мустанг» твой, — уныло сообщила я.

— Это семейная машина, — объяснил он, закрыл за мной дверцу и сел за руль.

Мы так быстро рванули с места, что цветы на клумбе слились в один пестрый поток.

— Мне отвезти тебя назад в саванну? — осведомился он.

— Я думаю, что на сегодня достаточно карнавала, — покачав головой, ответила я внезапно осевшим голосом.

Он выглядел озабоченным. Машина притормозила, почти остановилась.

— Мне жаль, что так случилось, — медленно сказал он. — Мне действительно жаль…

— Я знаю! — оборвала его я. — Это… это, в общем, не так уж важно! Забудь об этом, Даниэль. Это всего лишь шутка!

— Это могло быть шуткой, — согласился он, — при несколько иных обстоятельствах!

Я сидела очень прямо.

— Я знаю, что ты бы предпочел, чтобы к твоим дверям привезли Памелу, а не меня, но теперь, по крайней мере, она будет постоянно встречать тебя у дверей.

— О! — его голос прозвучал удивленно. — Она сказала тебе, как долго она еще пробудет? — с интересом спросил он.

— Зачем бы это?

— Я просто подумал, что она могла это сказать, — нахмурился он. Минуту он молчал, а затем сообщил: — Завтра я возвращаюсь на юг. Я полагаю, что ты вскоре тоже приедешь? Аарон сказал, что бумаги практически готовы.

— Думаю, что да, — ответила я предательски дрогнувшим голосом. Каково мне будет жить по соседству с ним и с Памелой? — мрачно подумала я.

— Я подготовлю для тебя место, — сказал он.

Шарлот-стрит по-прежнему была так запружена, что довезти меня прямо до дверей ему не удалось. Я с радостью выскочила из машины, он тоже вышел и придержал для меня дверцу.

— Это был не самый удачный день, не так ли? — мрачно спросил он.

Я гордо откинула назад голову:

— Разве?

Он посмотрел на меня долгим печальным взглядом и захлопнул за мной дверь. Это был символический жест, словно он вычеркивал меня из своей жизни. Он возвращался назад к Памеле, и это единственное, что имело для нас обоих значение.

— Ты устала, — сказал он. — Мы все обсудим, когда ты приедешь на сахарную плантацию.

Я ничего не ответила. Я стояла и смотрела, как он залезает назад в машину, вежливо машет мне рукой и уезжает. Я была так несчастна и не знала, что мне делать; но в одном я была совершенно уверена: я абсолютно не устала — ничуть не больше, чем он сам!

Утомительное окончание карнавала разочаровывало после его великолепного начала. Даже Пейшнс больше не могла танцевать; единственными, кто еще проявлял активность, были владельцы палаток, громко соблазнявшие прохожих отведать прохладительные напитки и закуски. Плантагенеты сгрудились в кучку, стил-бэнд время от времени делал попытки сыграть калипсо, которая объединяла их весь день.

— Где ты была? — требовательно спросил меня мой дядя.

Он выглядел усталым и старым. В руке он держал полную кружку рома и явно пытался воспрянуть духом, щедро отхлебывая напиток.

— Не пора нам всем домой? — с надеждой спросила я.

— Дом? — мрачно повторил он. — Где это?

— Я отведу тебя, — предложила я.

Он засмеялся.

— В самом деле? — капризно протянул он. — Когда? Когда мы поедем на юг, Камилла? Когда мы снова вернемся на сахарные поля? Скажи мне это!

— Все бумаги уже подписаны, — сказала я.

Его лицо прояснилось.

— Ты хочешь сказать, что ничто нам не мешает отправиться туда?

Я покачала головой.

— Мы поедем завтра! — оживленно воскликнул дядя Филипп. — Мы поедем сразу же, как только Пейшнс подготовит к отъезду дом.

Я не отвечала. Стил-бэнд еще раз начал калипсо Плантагенетов, но вскоре его заглушил другой оркестр, более многочисленный, чем наш, который шел из парка в поисках еды и очередных развлечений. Пейшнс, внезапно обессилевшая, схватила меня за запястье и сказала:

— Мы пойдем сейчас, мисс Милла. Уже нет шуток. Если мы оставаться, то завтра болеть голова.

— Ты права, старушка! — поддержал ее мой дядя.

Теперь он был слишком заинтересован в том, чтобы мы отправились домой. Я подумала, что, кажется, он действительно намеревается поспешить на сахарную плантацию завтра с самого утра. Я прислушалась к себе, ожидая какого-то волнения в крови, но ничего не почувствовала. Все, что я ощущала, было головокружение от шума и суматохи и желание лечь в постель.

Солнце уже садилось, окрашивая небо в драматичный, ярко-красный цвет. Я никогда не видела таких закатов, как здесь, в Вест-Индии. Здесь они удивительно прекрасны, в них чувствуется затаенная драма, которая придает великолепие всему небу. Через несколько часов карнавал закончится до следующего года и начнут строиться безумные планы на следующий карнавал.

На следующее утро Пейшнс проспала. Это было такое экстраординарное событие, что все семейство всполошилось.

— Это все меняет! — сказала я дяде. — Значит, сегодня мы не поедем на юг!

Хотя я уже решила и без его настойчивости ехать как можно скорее.

— Нам нечего ждать, — ворчал он. — Иди и разбуди Пейшнс. Скажи, что мы уезжаем сегодня днем, независимо от того, проснется она или нет!

Комната Пейшнс хотя была меньше, чем моя, но вся заставлена громоздкой мебелью, в которой она ревниво прятала свое жалкое имущество. Ее кровать была такой узкой, что ее громадное тело грозило свалиться на пол каждый раз, когда она поворачивалась с боку на бок. В темноте я споткнулась о ее туфли и растянулась на полу, приземлившись на кучу одежды, которая служила ей вчера костюмом: она слишком устала, чтобы убрать его, как она это сделала с моим одеянием.

— Что случилось? — сонно проворчала она.

— Пейшнс, просыпайся! — быстро ответила я. — Дядя Филипп полон решимости вступить во владение поместьем именно сегодня. Ты сможешь вовремя собраться?

Широкая ухмылка растянула ее губы.

— Я как раз думать об этом. Да уж, моя милая! Мне есть чем заняться!

Когда я вернулась в столовую, дядя уже ушел, остались только кузены, они пытались соорудить себе достойный завтрак из кофе и фруктов. Я, стараясь избегать глаз Уилфреда, сама взялась за кофейный перколятор.

— Аарон дал тебе зеленый свет на то, чтобы мы въезжали? — мягко поинтересовался он через стол.

— Нет еще, — отважно ответила я. — Но все уже подписано и скреплено печатями, так что я думаю, все в порядке.

Он весело улыбнулся:

— А что, если родители Памелы все еще будут там, когда мы приедем?

— Их там не будет, — быстро сказала я. — Они уже уехали в Штаты.

— И кто тебе сообщил эту интересную информацию? — полюбопытствовал он.

Я, не ответив, налила себе чашку кофе и села за стол, чтобы спокойно выпить его. Губерт поднял на меня глаза и улыбнулся.

— Карнавал оправдал твои ожидания? — примирительно спросил он.

— Мне понравилось! — Я откинулась на стуле, вспомнив вихри красок и оглушающий шум стил-бэндов, остроумные куплеты калипсо… и Даниэля в его парике времени Тюдоров, такого блистательного и жизнерадостного. — Было весело! — добавила я.

— И ты там увидела Памелу… — Уилфред пустил стрелу наугад, но случайно попал в цель.

Я почувствовала, что виновато покраснела. Дело было не в том, что они узнали бы о моем посещении дома Хендриксов — я ведь попала туда не по доброй воле и случайно обнаружила в резиденции Памелу. Но все же я не хотела, чтобы они обо всем узнали.

— Я не думаю, что Памелу так уж интересует карнавал, — пожала я плечами.

— Это она тебе сказала? — с любопытством спросил Уилфред.

— Может, и она, — ответила я. — Впрочем, это Даниэль как-то упомянул об этом. Я вполне понимаю, что некоторые могут найти карнавал слишком шумным и немного диким.

— Особенно Памела, — согласился Губерт.

Уилфред зевнул с притворным равнодушием.

— Она достаточно хорошенькая, чтобы завести роман в любое время года, а не только в карнавал! — с горечью заметил он.

— Хорошенькая? — выдохнул Губерт. — Ах, брат мой! Должно быть, она на самом деле тебе нравится, если ты так говоришь!

Уилфред пожал плечами:

— Не вмешивайся в чужие дела, братишка!

— В любом случае это неважно, — раздраженно бросил Губерт, ему явно не нравился поворот разговора. — В любом случае она уезжает в Штаты со своими родителями, и нам незачем упоминать более ее имя.

Уилфред только улыбнулся. Это была улыбка посвященного, которая взбесила как Губерта, так и меня. Что он мог знать? Неужели он знал, где сейчас находится Памела?

— Не обращать на него внимание! — скомандовала Пейшнс, появляясь в дверях. Она была полностью одета, но выглядела неважно — слишком она вчера устала. — Что это с вами? Если нам уезжать сегодня, так уезжать, и мне совсем не жаль!

— Ты вчера видела Памелу? — безучастно спросил ее Губерт.

Пейшнс фыркнула.

— Ну и что с того, если видела? — перешла она в атаку.

— Ничего, — признал тот. — Я не страдаю из-за того, что она уезжает в Штаты!

— Лонкветы уже уехали! — сказала Пейшнс.

— Но не Памела, — добавил Уилфред. — Как интересно! И ее нет в поместье, так где же она?

— Откуда я знать? — огрызнулась Пейшнс. — Вы, мальчики, идти и собирать сами свои вещи. Я не могу ждать, когда убирать ваши комнаты!

Уилфред медленно поднялся.

— Но я не еду, — спокойно сообщил он. — Я остаюсь в Порт-оф-Спейне, где я принадлежу сам себе. Ничего личного, кузина, — небрежно обронил он в мою сторону. — Но для остальных членов семьи ты можешь покупать места в спальном вагоне. Я хочу проверить, смогу ли я выжить, рассчитывая только на свои мозги. Хотя Памела Лонквет считает, что это не совсем достойный образ жизни, но мне он нравится!

— Я еду с тобой, — серьезно сказал Губерт, от негодования на брата он даже покраснел. — Даже если мне заплатят, я здесь не останусь!

— Отец тоже! — с презрением протянул Уилфред.

— Тебе еще предстоит сказать это ему! — яростно напомнил ему Губерт.

Бравада слетела с Уилфреда, и мне даже стало его немного жаль.

— Это мое дело! — огрызнулся он, но выглядел он теперь не очень уверенно, особенно после того, как в комнату вошел дядя Филипп.

— Билеты на поезд я заказал! — сияя, возвестил он. — Нет никакой возможности уехать сегодня автобусом. Я думаю, что поезд тоже будет переполнен! — он повернулся ко мне, слегка нахмурившись: — Знаешь ли, это единственное время года, когда поезда себя окупают. Они теряют миллионы долларов каждый год, за исключением этой недели, когда они получают доход! И именно сейчас нам нужно ехать.

Уилфред упрямо посмотрел на него.

— Я не еду, отец, — сказал он, — так что вам придется искать на одно место меньше.

Дядя Филипп сначала побледнел, а потом покрылся странными красными пятнами:

— Что за чепуха? Конечно, ты едешь. Не так ли, мой сын? Разве все эти годы мы не мечтали вернуться к земле? Что это на тебя нашло, мальчик?

— Я не еду, — упрямо повторил Уилфред.

Дядя Филипп взмахнул кулаком.

— Тогда объясни мне почему! — закричал он.

— Потому что меня нельзя купить! — взорвался Уилфред. — Я не из тех красивеньких мужчин, которых можно купить на деньги моей кузины…

— Красивых мужчин?

Уилфред кивнул:

— Земля не будет твоей, папа, ты же знаешь. Она даже не будет принадлежать Камилле, так как она слишком обеспокоена, как бы положить ее к ногам кузена Даниэля…

— Мой дорогой мальчик, — негодующе произнес дядя Филипп, — о чем ты говоришь?

— Это факты, отец!

Я предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. Я редко чувствовала себя так неуютно, так потерянно, что даже не знала, как защищаться или же как сгладить то, что все больше становилось похоже на отвратительную ссору. Как и Губерт, я пыталась сохранять спокойствие как можно дольше, но мой дядя совершенно вышел из себя, и почти не оставалось сомнений в том, что мы все будем втянуты в эту семейную разборку и что Уилфред никогда не забудет и не простит никого из нас, если мы скажем хоть слово против него.

Мой дядя развернулся и посмотрел на меня:

— Скажи ему, девочка, скажи ему, что это место будет собственностью Айронсайдов!

— Но управлять им будет Даниэль Хендрикс, — быстро вставил Уилфред.

— Разве это так уж важно? — устало спросила я. — Все остается в семье.

— В семье Хендрикс или в семье Айронсайд? — наступал Уилфред.

Я вздохнула.

— Мое имя Айронсайд, — безучастно напомнила я ему.

Он засмеялся. Это был отвратительный смех, который резанул мой слух и заставил меня густо покраснеть.

— Как надолго?

— Насколько далеко я могу заглядывать в будущее! — отрезала я.

Он снова засмеялся, но, к моему облегчению, не стал заострять внимание на этой теме. Вместо этого он возобновил атаки на отца, что было ничуть не лучше.

— Что касается тебя, старик, то как ты можешь жить на содержании у своей племянницы, даже не задумываясь о том, что ей это стоит? Коль скоро на юге вновь появятся плантации, носящие наше имя, тебе снова придется вступить в борьбу! Разве ты не думал, как все будет опять? У людей длинная память, это я тебе говорю!

С таким же успехом он мог ударить дядю Филиппа по лицу. Губерт невольно вскочил, скривив рот в бесполезной попытке сказать что-то, что сможет восстановить семейные мечты прежде, чем Уилфред разрушит их до основания.

— Но ведь Камилла сама хотела купить поместье, разве не так? — все, что смог выдавить он.

Уилфред, без сомнения, решил, что такое замечание можно презрительно пропустить мимо ушей. Он вежливо ждал, когда я начну это отрицать, хотя отлично знал, почему я купила его и какая неразбериха царила при этом у меня в голове. Я подумала, что, наверное, мои собственные сомнения написаны у меня на лице. Во рту у меня пересохло.

— Я не стала бы покупать его, если бы не хотела! — залепетала я.

Дядя Филипп немного пришел в себя.

— Разумеется, она не стала бы этого делать! — сказал он с излишней горячностью. — Я так тебе и говорил!

Уилфред по очереди посмотрел на каждого из нас, покачивая головой:

— Это не имеет никакого значения. Я все равно не поеду.

— На что же ты будешь жить? — спросил его отец, все еще надеясь сломить его сопротивление.

— На деньги, — коротко ответил он. — На то, что я смогу заработать, покупая и продавая на рынке. Это будут мои деньги, честные деньги, и именно так все и будет.

Я молча ожидала новой вспышки, но ее не последовало. Дядя Филипп выдавил жалкую улыбку и похлопал сына по спине:

— Ну что ж, тогда все в порядке. Я никогда не принуждал тебя делать что-то, что тебе не по нраву. Ты это знаешь!

Он торопливо повернулся к Губерту, не скрывая своего желания поскорее убраться отсюда, будь то с Уилфредом или без него.

— Шевелись, сынок! — рявкнул он на младшего сына. — Поезд не будет нас ждать!

Он выскочил из комнаты с билетами в руках, подгоняя Губерта. Я подумала, что он уже успел убедить себя, что в его планы никогда и не входило брать с собой Уилфреда.

Он захлопнул за собой дверь, и в комнате воцарилась тишина. Ее нарушил Уилфред, который сейчас выглядел старше и серьезнее, чем когда-либо прежде.

— Послушай, Камилла, — начал он. — Это не значит, что я не благодарен тебе за то, что ты купила это место и стараешься вновь поставить нас на ноги; просто я хочу идти своим путем, без них и без тебя. Ты можешь понять меня?

Я кивнула:

— Но куда он приведет тебя?

Он внезапно улыбнулся:

— Я не стану миллионером, если ты это хочешь узнать. Это не важно. Я буду самостоятельным человеком, и если мне повезет, то однажды Памела Лонквет станет моей женой. Она не посмотрела бы на меня, если бы я остался рабочим на сахарной плантации.

— Но… — начала было я. И остановилась, не в силах сказать то, что хотела. — Разве ты уверен, что она сделает это? Выйдет за тебя замуж, я имею в виду? — медленно проговорила я вместо этого.

Он посмотрел мне прямо в лицо, веселые искорки таились в глубине его глаз.

— Думаю, что да, — только и сказал он.

Поезд был переполнен, как и предсказывал мой дядя. Половина пассажиров висела снаружи, уцепившись кто за что смог; они кричали и улюлюкали, пока поезд медленно отъезжал со станции, а их рубашки раздувались ветром, как флаги. Мы, которые респектабельно сидели внутри купе, охали каждый раз, когда нам казалось, что кто-то из них теряет равновесие; но на самом деле мы ехали так медленно, что вряд ли это представляло угрозу для этих проворных молодых людей.

Моя семья притихла. Даже Пейшнс молча смотрела в окно на мелькающие пейзажи. Я постаралась последовать ее примеру, но мерный ритм колес словно проникал в мою кровь, и маленькое зернышко волнения стало расти и расширяться, по мере того как колеса убыстряли свой бег, все прибавляя и прибавляя обороты.

Я внезапно вспомнила, как Даниэль сказал, что приготовит дом к нашему прибытию, но, разумеется, он не ждал нас сегодня. И все же он наверняка будет там, а только это и имеет значение. Даже образ Памелы Лонквет, царящей в его фамильной резиденции, потускнел и стал незначительным, как только я стала думать о доме и сахарных плантациях и том невероятном факте, что отныне они принадлежат мне. Если Даниэль будет там, то уже ради одного этого стоило все затевать. Я раздумывала, насколько мне будет тяжело ежедневно встречаться с ним, зная, что сердце его занято другой женщиной; но теперь мне казалось, что я нашла ответ на этот вопрос. Ведь одно то, что я буду постоянно видеть его, уже было прекрасно. Это было все, что я теперь просила, и — я судорожно сглотнула слюну — скорее всего, ничего большего я и не получу.

Глава 12

Каменные львы, охраняющие дом и сад, были такими же, какими я их запомнила. Их китайские мордочки приветливо скалились, а языки высунулись из раскрытой пасти. За ними стоял дом, его выгнутая на восточный манер крыша сияла под жарким солнцем.

— Вам нравится? — озабоченно спросила я Губерта и дядю.

Мой дядя проворчал:

— Я хорошо знаю этот дом.

Я вздрогнула, вспомнив, как миссис Лонквет рассказывала мне о моей семье, сидя в гостиной дома, где теперь собирались поселиться мы сами.

— Но ведь ты, Губерт, не знаешь этот дом? — настаивала я.

Губерт покачал головой.

— Даже не помню, чтобы я сюда когда-нибудь заходил, — сказал он.

Пейшнс первой вылезла из такси, которое мы наняли на станции. Она стояла в начале аллеи, ахая и охая от восхищения. Она нагрузилась багажом и, растопырив руки, медленно подошла к двери. Ее достаточно было лишь толкнуть, чтобы она открылась. К ней была приколота короткая записка. Она упала, и Пейшнс, не заметив ее, наступила на нее ногой и прошла в холл.

Как удивительно быстро, подумала я, собирается грязь на крыльце и даже в самом доме. Я подняла записку и нетерпеливо разгладила ее рукой, недоумевая, кто мог оставить ее.

Она была очень короткой и была написана беглым женским почерком, который, как мне показалось, принадлежал миссис Лонквет.

«Филиппу Айронсайду: будь счастлив здесь так долго, как сможешь, хотя твое счастье будет недолгим. Ничего не изменилось».

Я аккуратно свернула ее и засунула в карман; меня охватило странное, болезненное чувство, когда я представила себе, какая затаенная злоба двигала рукой, написавшей эту записку.

— Что там такое, Камилла? — спросил меня Губерт.

Он подошел сзади и, наверное, видел, как я засунула записку в карман.

— О, ничего… — неловко замялась я.

Он не поверил, но в этот момент ему не хотелось спорить со мной. Он явно находился под впечатлением новой обстановки и жаждал все поскорее осмотреть, хотя и отдавал себе отчет, что все поместье принадлежит только мне.

— Не падай духом, — прошептал он мне на ухо. — У нас все получится!

— У нас нет другого выхода! — возразила я.

Дядя Филипп расплатился за такси и несколько минут постоял, глядя, как машина уезжает по аллее к воротам.

— Я даже и не думал, что доживу опять до такого зрелища! — наконец сказал он. — Опять увидеть, как такси уезжает по моей собственной аллее. Какое пространство! Вот чего нам так недоставало, дети, пространства для дыхания! Только вдохните этот воздух! Понюхайте! Чувствуете, как пахнет сахар? Мы снова дома!

Губерт засмеялся.

— Дом на Шарлот-стрит был не таким уж плохим, — заметил он.

Дядя Филипп пожал плечами:

— Это было лишь временное пристанище, мой мальчик. Не более того!

Он не захотел входить в дом. Он отбросил портфель, который нес в руке вместе с плащом и газетой, на крыльцо и отправился осматривать поместье. В его шагах чувствовалась новая сила, а его спина уверенно распрямилась. Может, он и в самом деле сможет управлять этим местом, с надеждой подумала я. Было бы так хорошо, если бы он смог.

— Что это была за записка, которую ты спрятала в карман? — спросил Губерт, как только его отец отошел на достаточное расстояние. Он задал этот вопрос неохотно, как будто он не очень хотел услышать ответ.

— Я думаю ее оставила миссис Лонквет, — ответила я. — Ничего особенного.

Губерт мне не поверил.

— Тебе не кажется, что за ней могут последовать другие? — озабоченно спросил он.

— Нет, не кажется, — ответила я с гораздо большей уверенностью, чем испытывала на самом деле.

— Надеюсь, что так. Это расстроит старика.

Но Губерт не мог долго расстраиваться. Улыбка осветила его лицо, и он исчез. Словно ракета, он носился по дому и рассматривал все подряд на своем пути.

Я следовала за ним, но не так быстро. Было трудно поверить в то, что этот дом теперь принадлежит мне. Я бродила по спальням, раздумывая, какая из них станет моей. Лонкветы занимали самую большую, цвета морской волны с позолотой, с потолком, украшенным обильной инкрустацией. Нет, это не для меня, решила я, она слишком шикарная. Я поспешно вошла в другую дверь и поняла, что очутилась в комнате Памелы. Она была такой миленькой, а запах ее духов, казалось, впитался в обои. Я почти представила, как она стоит у окна и улыбается мне своей слегка надменной улыбкой — хоть я и владела теперь домом Лонкветов, сама она счастливо обосновалась в семейной резиденции Даниэля.

— Мисс Милла?

— Я здесь, наверху!

Пейшнс с трудом протиснулась в комнату и водрузила мой багаж посреди огромного белого ковра, устилавшего пол комнаты.

— Что вы здесь делать? — раздраженно спросила она.

— Я просто осматривалась, — недоуменно объяснила я.

Она сморщила нос, принюхавшись.

— Нам придется почистить! — мрачно объявила она. — Этот дом уже несколько дней никто не притрагиваться. Ты лучше надеть старые вещи, мисс Милла! Мы не можем позволить здесь запах Лонкветов ни одной минуты!

Я напрасно пыталась протестовать, что мы только что приехали и что сначала мне хочется все хорошенько осмотреть. Пейшнс была непреклонна. Она не могла успокоиться, пока весь дом не заблестит чистотой; не могла она также ничего съесть, пока кухня не станет такой же чистой, какой она была на Шарлот-стрит.

Боюсь, что я оказалась не слишком рьяной помощницей. Меня гораздо больше интересовали сам дом и мебель, которую я унаследовала от Лонкветов. Большая часть этой мебели мне нравилась, но все-таки какие-то изменения были необходимы, так как мои вкусы были не столь прихотливы, как у них. Но все-таки мне не приходилось жаловаться. Общий эффект был весьма благоприятным. Моя семья теперь была обеспечена достойным жильем, может, и не таким шикарным, как у Хендриксов, но это был вполне достойный дом.

К тому времени, когда мы закончили, я была совершенно измождена. Пейшнс выбрала себе для уборки нижнюю часть дома, так что мне остались спальни. Я приготовила постели для всех нас, с удовольствием обнаружив, что бельевой шкаф был до отказа забит простынями и одеялами. Я как раз застилала последнюю кровать, когда Пейшнс возмущенно вскрикнула внизу. Я тут же выбежала на лестницу и стала вглядываться в нижний холл.

— Что случилось?

— Ты это видеть? — сердитая Пейшнс размахивала куском бумаги через перила. — Ну, видеть?

Я, не глядя, догадалась, что это очередная записка.

— Я нашла первую записку, — устало сказала я.

— Они точно хотят, чтобы он это видеть, — ответила она, вся трясясь от гнева. — Ты думать, что в офисе тоже есть такая записка?

— Думаю, что да, — осторожно ответила я. — Лучше всего не обращать на них внимания. Я думаю, что миссис Лонквет не слишком нравились кое-какие вещи!

— Это не миссис Лонквет! — сказала Пейшнс.

— Но это похоже на женский почерк! — воскликнула я.

— Это не есть миссис Лонквет!

Я выпрямилась, чувствуя боль в спине.

— Не говори мне больше ни слова! — взмолилась я. — Я не хочу ничего знать!

Пейшнс бросила на меня мрачный взгляд:

— Если ты так говорить. Но…

Я опрометью бросилась назад в комнату. Я не хотела знать, каким образом она поняла, что записки были написаны не миссис Лонквет. Я ничего не хотела знать об этом!

Когда зазвонил телефон, Пейшнс была все еще надута и не стала отвечать. Я с облегчением обнаружила, что наверху тоже есть аппарат, и взяла трубку.

— Алло?

Последовало длинное молчание.

— Кто это? Где миссис Лонквет?

— Она уехала, — отважно ответила я. — Это Камилла Айронсайд.

— Айронсайд? — удивление сменилось смехом. — Вы уже переехали? Как жаль, что мы не знали! Миссис Лонквет оставила распоряжения по поводу вечеринки в честь вашего прибытия…

— О, ради бога, не беспокойтесь! — прервала я.

— Никакого беспокойства. Кроме того, — протянул мой собеседник, — я весьма исполнительный человек. Я следую данным мне инструкциям, видите ли. Мне хорошо заплатили.

Я поперхнулась. Почудилась ли мне угроза за его словами? Но этого не могло быть!

— Что ж, это очень мило с вашей стороны, мистер, э… мистер…

— Неважно, — бросил он небрежно. — Скажите своему дяде о моем звонке. Обязательно скажите.

В трубке послышались гудки, и я положила ее на аппарат. У меня внезапно похолодели руки. Лонкветы, уныло вспомнила я, были весьма популярны среди соседей, а Айронсайды — никогда! Но разумеется, никто всерьез не желает нам никакого вреда!

Телефон звякнул снова почти мгновенно и я подпрыгнула, и почти уронила трубку, когда взяла ее во второй раз. Я довольно робко пробормотала «алло», в полной уверенности, что это ошибка и что я просто плохо положила трубку после предыдущего разговора. Я с ужасом ждала, что тот же самый голос вновь раздастся в трубке. Но это был Даниэль, спокойный и уверенный.

— Мне сказали, что вы приехали! Я не ожидал вас еще по крайней мере один или два дня! Все в порядке?

— Да-да, думаю, что да.

Я почти увидела, как он улыбается.

— Это звучит не очень убедительно!

— Потому что это так! — взвилась я. — Даниэль, ты знаешь что-нибудь о приветственной вечеринке в нашу честь?

Последовало короткое, напряженное молчание.

— Нет, — осторожно ответил он. — Что еще за вечеринка?

— Я не знаю. Миссис Лонквет оставила какие-то указания… но, Даниэль, это еще не все! Здесь повсюду рассованы записки. Они… они адресованы дяде Филиппу…

— Кто их написал?

— Я не знаю! — Я почти всхлипывала. — Я думала… Пейшнс сказала, что это не миссис Лонквет, но почерк похож на женский.

— Понятно. Ты их уже выбросила?

— Нет… — мой голос угрожающе задрожал. — Я также не показала их дяде Филиппу. Я подумала, что записка только одна, но Пейшнс нашла еще одну; сейчас Губерт и дядя Филипп ушли в офис, и я боюсь, что там их тоже может ждать записка. Ведь кто-то хотел, чтобы мы увидели записки! Все это так ужасно!

Последовала еще одна короткая пауза. Мне так хотелось узнать, о чем он думает. Может, я просто поднимаю шум из-за пустяков? Может, он это подумал?

— Но конечно, тут не о чем особенно беспокоиться! — быстро проговорила я, пожалуй слишком быстро, так что он догадался, что я нервничаю. — Это даже забавно, если посмотреть на это с другой стороны.

— Мне это вовсе не кажется забавным, — сухо заверил он меня. — Послушай, Камилла, я сейчас приеду. Я в любом случае собирался ехать, но раз так, то я выезжаю прямо сейчас. Скажи Пейшнс, что я поужинаю вместе с вами и что я умираю от голода. Ты это сделаешь?

— Д-да. Да, конечно, скажу.

— Я буду через десять минут. — Он положил трубку до того, как я успела возразить ему, но через минуту-другую после того, как я тоже положила трубку, мои опасения внезапно улетучились; я осознала, что через несколько минут он будет здесь со мной и возьмет на себя ответственность за все, что может случиться.

Я спустилась вниз к Пейшнс, чтобы сказать ей, что он едет. Она одобрительно кивнула и передала мне несколько записок, которые она нашла в разных местах. Они все были написаны одинаковым небрежным женским почерком.

— Скажи мне, почему этот почерк не может принадлежать миссис Лонквет? — спросила я ее.

— Я видеть ее почерк, — тут же ответила негритянка. — Милая, у нее маленькие закорючки.

— Какой-то мужчина позвонил по телефону и сказал, что она оставила указания организовать для нас какую-то вечеринку, — сообщила я. — Но его голос звучал вовсе не так дружелюбно, как хотелось бы.

Пейшнс побледнела, что придало странный серый оттенок ее коже — так всегда происходит с неграми, когда они больны или напуганы.

— О боже, мисс Милла, какую это еще вечеринку он имел в виду?

— Я не знаю, — медленно ответила я. — Ведь у моего дяди здесь уже когда-то были неприятности, не так ли?

Пейшнс слегка кивнула головой, ее глаза стали огромными и какими-то дикими.

— Я слышала говорить… — начала она и замолчала. — Когда мистер Даниэль приезжать сюда? — внезапно спросила она, так и не закончив свою мысль.

— В любой момент, — ответила я.

Наше общее облегчение стало почти осязаемым.

— Он сказал, что приедет через десять минут, — добавила я.

Полная беспокойства я прошла к входной двери и стала на крыльце, вглядываясь в волнистые поля сахарного тростника, которые окружали дом. На ближайшем к саду поле жгли мусор, и я видела, как дядя, стоя на кромке чернеющего тростника, уже заправляет всеми действиями, активно размахивая руками. Он явно волновался. Через час уже стемнеет, подумала я, и они с Губертом вернутся домой, делая вид, что они проделывали эту работу каждый день в течение последнего года. Вполне возможно, что он не нашел записок, а то бы он тут же вернулся в дом, чтобы найти утешение в семье.

Огонь все разрастался, но я знала, что за ним присматривают. Завтра, я полагала, они начнут убирать тростник и повезут его на перерабатывающую фабрику Даниэля. Я всмотрелась более внимательно, пытаясь убедить себя, что этот урожай мой, что он принадлежит мне, но все было слишком непривычно по сравнению с тем, чем я владела до этого. Это было нечто гораздо более масштабное и в то же время не вполне постижимое. Это меня даже пугало, так как нам была необходима помощь соседей, а если они не примут нас, то что тогда мы будем делать?

Машина Даниэля показалась на аллее несколько минут спустя. Он остановил ее рядом с воротами и выскочил наружу; потом он огляделся вокруг и понюхал воздух. Я увидела, как он побежал к ограде, которая отделяла горящее поле от сада, и услышала, как он закричал моему дяде:

— Возьмите этот огонь под контроль!

Мой дядя взмахнул свободной рукой.

— Привет, сынок! — радостно приветствовал он Даниэля.

— Немедленно потушите огонь! — кричал ему Даниэль. — Через минуту огонь нельзя будет унять!

Я побежала по аллее в их сторону, сердце так и выпрыгивало у меня из груди. Может, это было мое воображение, но теперь я отчетливо ощущала запах бензина. Даниэль повернулся и увидел меня.

— Камилла, возвращайся назад в дом! — взмолился он.

Но я не могла оставить его. Поле внезапно наполнилось людьми, уродливо одетыми людьми, в руках у них были факелы и канистры с бензином; и они не ограничились одним полем. Они уже перебегали на соседние поля.

— Это и есть приветственная вечеринка? — мрачно спросила я у Даниэля.

— Может, и так.

— Но как она могла?! — закричала я. — Что бы ни случилось прежде, неужели нужно было это делать?!

Даниэль подтолкнул меня по направлению к дому.

Но на меня внезапно снизошло озарение! Стоя на кромке поля и наблюдая безумное разрушение, царящее вокруг, я теперь понимала, что это мои поля. Это был мой сахар и моя жизнь, и как они посмели так обращаться со мной?

Я подбежала к ближайшему человеку, который разбрызгивал бензин по полю, и попыталась остановить его.

— Вы работаете на меня? — сердито спросила я его.

Он на секунду заколебался, и я выхватила канистру из его рук. Несколько минут мы молча боролись, а теплая жидкость лилась по нашим рукам.

— Давайте убегать, мисс, — взмолился он. — Здесь повсюду искры!

— Я знаю! Кто платит вам, чтобы вы это делали?

— Я проработал с Лонкветами несколько лет, — угрюмо признался он.

— Так я и думала! — закричала я. — Так я и знала! А что вы собираетесь делать теперь? Последуете за ними в Америку?

Мужчина снова заколебался и через секунду исчез. Я отвоевала у него канистру и теперь стояла посреди поля. Мужчины прекратили поливать тростник бензином. Они отступили, на мгновение сбитые с толку моим внезапным вмешательством. В этот момент всеобщей нерешительности ко мне подошел Даниэль.

— Это Камилла Айронсайд, новая владелица поместья, — громко объявил он звенящим голосом, звук которого достиг каждого уголка горящего поля. — Некоторые из вас будут работать на нее…

— Айронсайд?

— Вы предпочитаете остаться без работы? — парировал Даниэль.

— Мы работали на сахаре у Лонкветов…

— А теперь это сахар Айронсайдов! — в изнеможении вскричал дядя Филипп.

Мужчины обернулись и посмотрели на него. Они отошли от Даниэля и от меня и теперь двинулись к нему, выглядя действительно угрожающе.

— Это моя земля и мой сахар! — четко произнесла я, радуясь своему росту и тому, что на многих из них я могла смотреть сверху вниз — это давало мне очевидное преимущество, которому было трудно противостоять. — Что вы имеете против меня, почему вы сжигаете мое имущество и наносите оскорбление моим родственникам, словно речь идет о старинной вражде, о которой вы даже не помните? Лонкветы уехали. Разве они буду кормить ваши семьи? Разве они залечат те ожоги, которые вы можете получить, если будете продолжать заливать бензином мои земли?

Мужчины отступили от моего дяди и стояли, тупо глядя на изувеченные ими поля. Я победила! Я знала, что победила! Но в толпе вдруг раздался женский голос:

— Трусы! Вам заплатили за это! Жгите сахар!

Мужчины ринулись вперед и сбили меня с ног.

Я неловко упала, и огненная искра попала мне на платье. Через мгновение оно запылало на мне. Я запаниковала и стала метаться из стороны в сторону, но тут меня подхватил Даниэль и завернул в свой плащ, погасив пламя до того, как оно успело причинить мне более серьезный вред, чем испугал меня до потери сознания.

Поджигатели тоже испугались. Они испугались, что их узнают и заставят оплачивать тот ущерб, что они причинили. Их также испугало, что я могу получить серьезные ранения, и это тоже окажется на их совести. Я слышала, что все вокруг кричали, и женский голос, едкий, злобный, требовал, чтобы они не отступали. Я также слышала голос Даниэля, спокойный, холодный, и внезапно начала хихикать. Он озабоченно посмотрел на меня, и я снова захихикала.

— «Царь Дарий приказал львам: укусите Даниила. Укусите Даниила. Кусайте его. Кусайте его. Кусайте его», — процитировала я в свое оправдание.

Он ухмыльнулся.

— Гр-р-р-р! — закончил он вместо меня, и мы оба рассмеялись.

Толпа начала рассеиваться. Мои колени подгибались, и я поспешно присела, чтобы не упасть, внезапно чувствуя тошноту и боль от ожогов на моей обнаженной коже. Ожоги были не слишком серьезными, но все-таки кожа воспалилась и доставляла мне массу неприятных ощущений.

Даниэль присел рядом на корточки и крепко обнял меня.

— Ты была просто великолепна, дорогая, — сказал он. — Ты была…

Прекрасна, словно дыня на кукурузном поле,

Плавно скользящая, как корабль в открытом море…

И он покрыл мое лицо поцелуями.

Пейшнс смазала мои руки какой-то мазью, которая, по ее словам, должна залечить самые тяжелые из полученных мною ожогов. Я сидела за столом на кухне, пока она возилась со мной, а Даниэль наблюдал за каждым ее движением, словно ревнивый возлюбленный, впрочем, еще не совсем уверенный в своих правах.

— Расслабься, Даниэль, — сказала я ему. — Потери не слишком велики, не так ли? А Лонкветы в любом случае сюда не вернутся. Они уже сделали все самое плохое, так что с этого момента дела должны пойти на поправку.

— Я не знаю, — медленно покачал головой он. — Где все эти записки, которые ты получила?

Пейшнс укоризненно посмотрела на меня:

— Ты беспокоить мистера Даниэля с этим? Может, это пустяк!

Даниэль просмотрел записки с мрачным и твердым лицом.

— Не беспокойся, — наконец сказал он. — С этим я разберусь.

— Что ты будешь делать? — спросила я, более всего обеспокоенная тем, что он может нанести себе вред, помогая мне.

— Я позвоню кое-кому и скажу, чтобы они прекратили, — просто ответил он.

Он мог бы сделать это прямо сейчас, но тут вошли мой дядя и Губерт, их лица были черны от копоти, они едва держались на ногах от усталости. Они выставили посты вокруг всего поместья, чтобы уберечься от возможного повторения событий.

— А, это ты, — грубовато приветствовал дядя Даниэля. — Кажется, нам нужно поблагодарить тебя за помощь.

— Вовсе нет, — любезно возразил Даниэль. Он повернулся ко мне и ухмыльнулся. — «Это моя земля и мой сахар!» — передразнил он меня. — Неужели ты на самом деле это чувствуешь?

Я покраснела.

— Я никогда не думала, что вообще буду что-то чувствовать по отношению к сахарному тростнику… — начала я, сбитая с толку выражением его глаз.

— Ничто не может с ним сравниться! — вздохнул дядя Филипп. — Просто вдыхать его запах — уже сплошное блаженство. Работать снова на полях, носящих имя Айронсайдов, — это моя воплощенная мечта!

Я чувствовала себя очень неловко, ведь я сказала, что земля моя. Мне следовало бы сказать — наша, что это земля Айронсайдов, ведь так и было. Я виновато посмотрела на кузена, и он улыбнулся мне.

— Да, кто бы мог ожидать такое от Памелы! — ухмыльнулся он.

Даниэль нахмурился на него, но было уже поздно. Раз он начал, остановить его не мог никто.

— Вы слышали, как она кричала? — громко говорил он. — Нет, вы слышали ее? Уилфреду придется повозиться с ней, чтобы сделать из нее человека…

— Губерт! — поспешно оборвала я.

Но было уже поздно. Его взгляд натолкнулся на записки в руках Даниэля, он выхватил их из его рук, и его удивление переросло в отвращение.

— Милостивый боже, неужели она написала эти записки?

— Я думала, что она осталась в Порт-оф-Спейне, — пробормотала я.

— Я тоже на это надеялся, — согласился Даниэль. — Но вероятно, она вернулась вот за этим. Она хотела продолжить свою работу на фабрике, но, конечно, теперь об этом не может быть и речи…

Я была поражена. Как он мог так спокойно говорить о девушке, которую он любит, девушке, которую он пригласил в свой семейный дом, о девушке, которая всегда, не считая последней минуты, так подходила ему во всех отношениях?

— Но, Даниэль, ты не можешь уволить ее! — воскликнула я.

Он забрал записки у Губерта.

— Она поедет в Штаты вместе с родителями, — равнодушно бросил он. — Они хотели устроить себе отпуск на несколько недель, но чем скорее она присоединится к ним, тем лучше.

— Уилфред не станет тебя благодарить за это! — вставил Губерт.

— Но ты не можешь, Даниэль! — снова сказала я. — Это просто из-за того, что она слышала только плохое об Айронсайдах. Ты не можешь винить ее за это!

— Могу и буду, — просто ответил он. — Я позвоню ей немедленно.

Он вышел, а Пейшнс все еще продолжала смазывать мне руки мазью. Дядя Филипп и Губерт посмотрели друг на друга и подмигнули.

— Нам лучше пойти умыться, — пробормотал Губерт.

— Это правильно! — сурово согласилась Пейшнс. — Вы оба недостойны сидеть за столом! А что до вас, мисс Милла, вы можете сидеть в гостиной, пока я начинать готовить еду!

Она выставила нас всех из кухни, глухая к моим мольбам позволить мне пострадать в одиночестве.

— Нет, мисс Милла, ничего такого! Вы делать так, как вам велят! Мистер Даниэль скоро прийти и поговорить с тобой.

Я не была уверена в том, что хочу поговорить с Даниэлем. Что он может сказать мне? Но я была странно взволнована. Даниэль, цитирующий стихи на горящем поле, был совсем не похож на сердитого Даниэля, вернувшегося после разговора с Памелой, которую он любил. Он мог целовать меня посреди дыма и спаленного сахара, но здесь, в прежней гостиной Лонкветов, он мог возненавидеть меня за то, что я не Памела и что, пусть и невольно, я причинила все эти неприятности.

Но когда он вернулся, он вовсе не выглядел так, как будто ненавидит меня. Он выглядел таким же взволнованным, как и я; и я заметила, что огонь опалил его бороду с одной стороны, что придавало его лицу причудливый несимметричный вид.

— Т-ты дозвонился до нее? — в отчаянии пробормотала я.

Он кивнул:

— О да! С этой стороны у нас больше не будет неприятностей.

— Так значит, уже неважно, останется ли она или уедет, не так ли?

Он прошелся по комнате и неподвижно остановился рядом со мной.

— Это важно для меня, — сказал он. — Я не готов к тому, что она останется рядом с тобой. Разве ты не понимаешь этого, Камилла? Я не вынесу, если кто-нибудь еще — Памела или кто-то другой — причинит тебе боль!

Я пожала плечами.

— Я сильная, — сказала я.

Он улыбнулся. Я почувствовала, как напряжение покидает его и возвращается его обычное хорошее настроение, зажигая улыбкой его глаза.

— Дорогая, — сказал он, — я не могу понять, зачем я так долго ждал! Я просто хотел, чтобы все было как положено. Я хотел, чтобы местные люди сначала сами приняли тебя. История Айронсайдов мертва и забыта, и должна была быть погребена давным-давно. Так бы и было, если бы Лонкветы не напоминали о ней постоянно. Но я знал, что стоит им только взглянуть на тебя, и они поймут, что ты совершенно другая, совершенно особенная, и не только потому, что я так считаю! Камилла, все пошло не совсем так, как я хотел…

Я потянулась к нему и приложила к его губам палец. Это был такой интимный жест, которого я бы не позволила себе несколько минут назад, но сейчас его слова придали мне храбрости, и я решила сказать, что я думаю по этому поводу.

— Все идет как надо! — прошептала я. — Мой дядя вернулся на землю, которую он так любит. Уилфред может попытать счастья с Памелой, если он так этого хочет, а Губерт счастлив, что он здесь, вместе с отцом…

— А ты? — вставил, улыбаясь, Даниэль.

— А я счастлива, что нахожусь здесь, с тобой, — храбро закончила я.

— Дорогая! Как жаль все же, что я не смог все это предотвратить. Я сделал так, чтобы Памела уехала отсюда, — я даже сказал, что она может остаться в моем доме в Порт-оф-Спейне, чтобы только ее не было здесь, когда ты приедешь, но, должно быть, она приехала сегодня, как только услышала, что ты выезжаешь.

— Это уже неважно! — отмахнулась я.

Его руки протянулись ко мне, и я невольно вздрогнула, едва он дотронулся до моей обожженной кожи. Он тут же отпрянул.

— Неважно! — пораженно и одновременно возмущенно повторил он. — Да ведь ты чуть не сгорела!

— Но все-таки не сгорела! — возразила я и засмеялась. — Даниэль, ты не очень возражаешь, если я попрошу тебя снова поцеловать меня здесь, в гостиной Лонкветов…

Я не успела закончить. Он крепко сжал меня в объятиях и поцеловал в губы. Очень нежно. Но потом, забыв о моих ранах, просто осыпал меня поцелуями.

— Когда ты собираешься выйти за меня замуж? — деловито осведомился он.

Я отпрянула назад, смеясь.

— Думаю, что стоит поторопиться! — выдохнула я. — Я… ты… ох, ты знаешь, что я думаю!

Он снова засмеялся, счастливым, свободным смехом.

— Я это точно знаю, — согласился он и снова стал целовать меня.

Губерт проворнее, чем его отец, справился с умыванием и появился в гостиной как раз в тот момент, когда мы спорили, кто из нас больше кого любит. Это делалось лишь для того, чтобы насладиться звуками голоса друг друга, слова при этом совершенно не имели значения.

— Уилфред был прав, — заметил Губерт. — Он говорил, что ты преподнесешь это поместье Даниэлю на блюдечке!

Дядя Филипп подоспел как раз вовремя, чтобы услышать последние слова своего сына. Он смертельно побледнел, хотя выражение его лица осталось спокойным и печальным.

— Он сказал, что она положит поместье к его ногам! — поправил он Губерта надтреснутым голосом.

Даниэль улыбнулся ему.

— Но это земля Айронсайдов! — сказал он. — Мне она не нужна. Мне нужна лишь Камилла Айронсайд, а не несколько акров ее земли!

— Тебе придется управлять этой землей вместо меня, дядя Филипп, — вставила я. — Я хочу жить вместе с Даниэлем!

Все трое мужчин рассмеялись, и я засмеялась вместе с ними. Мы все еще смеялись, когда Пейшнс позвала нас в столовую ужинать.

— Боже, боже, — причитала она, — ну и сумасшедший денек, это уж точно! Мистер Даниэль, мисс Милла, когда мы уезжать из этого дома?

Даниэль поцеловал ее в щеку.

— Ты собираешься вновь работать у Хендриксов? — спросил он.

Она посмотрела на него, потом на меня, и ее рот угрожающе скривился.

— Только попробовать оставить меня здесь! — грозно пробасила она. — Только попробовать, вы оба смотрите у меня!

Мой дядя восстановил мир за столом.

— Это уже детали, — спокойно сказал он, наполнил свой стакан ромом до самых краев и повернулся к нам. — За будущую миссис Хендрикс, — провозгласил он и сделал внушительный глоток. — И за Айронсайдов, — добавил он с гораздо большим энтузиазмом. — За Айронсайдов, за всех и каждого!

Даниэль подмигнул мне.

— За Айронсайдов, — нежно повторил он, чокнулся со мной, улыбнулся и прибавил: — За ту, которую я люблю!

Примечания

1

Тюдоры — королевская династия в Англии в 1485–1603 гг.

2

Плантагенеты — королевская династия в Англии в 1154–1399 гг.

Content

Изобель Чейс
НЕКТАР ЛЮБВИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания