Иван Жданов

Утро начинается с меня…

Слова благодарности

Благодарю компанию «Microsoft» за то, что создала программу, которая подчёркивает мои ошибки красным цветом, предлагает варианты исправления, не ругается и не ставит «двойки».

Благодарю Анну Сергеевну: если бы не ты, Ань, я бы до сих пор писал «заметки» в социальных сетях, полагая, что это кому-то интересно читать.

Благодарю Елену Алексеевну — маму, за то, что подарила мне то же, что и папа.

Благодарю Андрея Юрьевича — папу, за то, что подарил мне то же, что и мама.

Благодарю Шамиля Рамзановича — лучшего друга. Пишу твоё имя здесь, на первых страницах, чтобы ты всегда знал, что ты для меня, правда, лучший друг.

Благодарю Тебя, которую Люблю. «Утро начинается с меня…» — первая и единственная надпись в твоём дворе на асфальте, которую я написал в день, когда понял, что мне «сносит» голову рядом с тобой. Теперь эта надпись — название моей первой книги. (Это посвящение написано для одного конкретного человека и, уважаемый читатель, Вам не обязательно знать, что и кому это адресовано).

Благодарю Алёну Геннадьевну, Елену Рафаиловну, Михаила Николаевича, Владимира Николаевича: спасибо!

Благодарю Алёну Александровну: «Классная кухня…».

Благодарю Екатерину Михайловну: подруга, ты почему перестала мне звонить? Позвони мне сразу, как прочтёшь эти строки!

Благодарю всех, кто помог мне в трудную минуту пережить трудную минуту. Отдельное спасибо Оксане Олеговне и Андрею Николаевичу.

Благодарю Сестрёнку и…

По-моему, этот список можно продолжать до бесконечности. Может, уже пора перейти к книге?

Автор

Мечта

Жить одним днём с одним и тем же человеком.

Пролог

Хотите, я расскажу, как появляется большинство «разоблачительных» статей про наших звёзд? Эти звёзды регулярно сами, или через своих агентов, заказывают нам провокационные статьи про себя и «как бы случайно» подставляются под наши фотокамеры — заведомо подсказав, где, с кем и в чём они явят себя «быдлу». Когда наша газета — за их же бабло, — их «вдруг» круто «оболжёт», звездульки млеют от чтения лихих «небылиц» про себя и делают в своём кругу нехилые ставки насчёт того, чей рейтинг после очередного скандала станет выше.

Вот вам конкретный пример. За неделю до скандала с «NST» директор Лидии Нельсон на вечернем коктейле в издательстве «New World Press Moscow» отвёл меня в сторону, незаметно для чужих глаз вложил мне в ладонь флешку и шепнул: «Спрячь её подальше».

— Павел, что на сей раз ты приготовил? — хотя вопрос можно было и не задавать. Павел Иксов вот уже лет десять крутился в продюсерской среде и был стабильным поставщиком «поводов для сенсаций». Работал он всегда чисто, юридическая сторона была всегда заранее «подтёрта», его имя никогда не всплывало на поверхность, и многие пользовались его умением на пустом месте разбудить вулкан общественных страстей.

— Артём, это записи всех телефонных разговоров Лидии Нельсон за последние три месяца. Пользовалась она услугами вот этого оператора, — Павел протянул мне визитку известной телеведущей, которая недавно решила вдруг стать ещё и певицей. Глянув на номер телефона, я понял, что Лидия пользуется услугами «NST» — компании, которая в последнее время активно стремилась выйти на первую позицию среди столичных сотовых операторов.

— Можешь делать с этим всё, что угодно, — Павел затушил недокуренную сигарету, что означало: разговор завершён. — Впрочем, разве я могу давать советы королю сенсаций?..

Когда мой шеф прочёл первые три страницы расшифровки разговоров — и тут же проверил список абонентов, — у него вспотели ладошки: «Тёма, это бомба… Где достал?».

Правду я ему не открыл, сказал, что случайно нашёл в помойке на Остоженке. Но наши юристы связались с нужными людьми в «NST», и те подтвердили, что нам достались реальные архивы реальных разговоров с реально известными людьми. Подлинность записи ни у кого не вызвала сомнений.

Подготовка публикации шла в полной тайне под непосредственным руководством шефа, и через неделю, когда появилась статья, разгорелся настоящий вселенский бардак, словно мы бросили спичку в лесной сухостой. Все информационные каналы и газеты процитировали сообщение о том, как «журналисты, вошедшие в преступную связь с представителями известного оператора сотовой связи, подслушивали разговоры популярной певицы и телеведущей». А Интернет — тот ещё несколько недель кипел и «писал кипятком» на «NST».

Мы в своей газете дали всего лишь невинные выдержки из телефонных разговоров Лидии. Озвучили далеко не полный список её абонентов — начиная с празднования Нового года и до середины мая. Но, видимо, даже те, кого мы не упомянули, сообразили, что могут стать героями последующих публикаций, — и в редакцию зачастили адвокаты, включая представителя Лидии Нельсон. Каждому мы вручили копии бесед: собеседникам Лидии — по кусочку их диалогов, чтобы не разглашать чужих тайн. Павел Иксов, естественно, получил полную копию записей. Гонорар на его тайный счёт был перечислен в день публикации.

Ни у кого из «собеседников» и «собеседниц» Лидии не возникло желания судиться с нами. Материал был совершенно невинный. Но испуг «абонентов» заключался не в том, что мы опубликовали, а в том, что утаили, — утаили, конечно же, по соображениям морали и этики…

В течение нескольких дней было сделано всё возможное, чтобы предотвратить дальнейшие «разоблачения». Наша газета в очередной раз подняла свой тираж и усилила рекламный бюджет (в основном, за счёт договоров с «пострадавшими», которые были готовы нам платить любые деньги за «молчание»), но дальнейшая раскрутка сюжета уже никак от нас не зависела.

Про нас, газетчиков, как-то очень быстро забыли: ненависть общественности была направлена на «продажных сотрудников сотовой компании». И вопрос о возможном скором лидерстве «NST» за считанные дни скатился в тень. И знаете, по какой причине?

Так Лидия Нельсон отомстила своему «бывшему».

Парнишка работал в «NST» директором по развитию. Под его руководством был создан новый привлекательный образ бренда. Да и деньги он зарабатывал приличные — иначе Лидия его вряд ли «полюбила». Но он от неё ушёл, если не сказать: сбежал. Не к другой. Не к другому. Просто вырвался из цепких коготков девочки, которая прославилась на весь русскоязычный мир песней «Мужчина на поводке», и на телевидении в своей программе отстаивала позицию, что мужчины — существа, ни на что не способные.

Когда грянул скандал, Лидия посвятила «NST» двенадцать минут эфирного времени, пытаясь доказать, что «её Олежек» тут ни при чём, что мальчик пострадал из-за продажных мелких сошек, но умное руководство «NST» тут же вышвырнуло Олега Лихмана из компании — как вольного или невольного, но катализатора катастрофы.

А катастрофа была реальной. Денег на раскрутку бренда и создание инфраструктуры было вбухано по-взрослому. Но после нескольких дней повсеместного обсуждения «прослушивания частных бесед» интерес к «NST» так мощно просел, что на компании можно было ставить крест. Клиенты отшатнулись от неё.

Ну вот, теперь вы представляете, чем я занимаюсь, и какими трудами зарабатываю хлеб свой насущный.

Часть 1. Судный день

06:59 Понедельник. Утро

Пару слов о себе: Артём Сергеев, репортёр мелкой по красоте, но ядовитой на всю Русь жёлтой газетёнки. Периодически обременяю себя подписанием срочных трудовых договоров с работодателем. Работка так себе, но на жизнь хватает. К тому же еда, как правило, халявная — кочую с банкета на банкет. Мне тридцать три года. Холост. И сегодняшнее утро у меня — без сюрпризов, то есть: я проснулся за минуту до сигнала будильника не в каком-нибудь там Рио-де-Жанейро, а в своей собственной московской постели. Проснулся один.

Над моей постелью — зеркало. Я вижу смятую постель, смятого себя. Никого не вижу рядом. Руки мои раскинуты. Тело прекрасное. Я улыбаюсь себе, чтобы отметить, что я ещё жив, и перевожу взгляд на стены квартиры, что досталась мне в наследство от бабки. Обоями мне служат газетные и журнальные фотографии: сплошь известные люди. С одними я стою в обнимку. На других они позируют мне.

У этих «обоев» есть две задачи. Первая — соблазнять моих новых подружек. Когда они видят, с кем я знаком, они сразу повышают в разы мой рейтинг, и далее процесс течёт так, что мне вообще не нужно напрягаться. От меня требуется только одно — получать удовольствие, которое мне дарят.

Вторая задача этих картинок, вот как сегодня, — возвращать меня к самому себе. Я привык растворяться в других. Я до сих пор не знаю, кто я — сам по себе. Если меня запереть в голых стенах, я быстро сойду с ума, потому что мне постоянно нужен собеседник или зритель, но сам с собой подолгу говорить я не могу. Вот и развешиваю по стенам тени всех своих значимых встреч, случайных знакомств, портреты поистине уважаемых людей, кому мне удалось пожать руку или поцеловать в щёчку — и это наполняет меня ощущением жизни. Жизни яркой, неординарной, поистине звёздной.

Я радуюсь, что всё это случилось именно со мной.

07:12 Кофе и сигарета

Каждое утро мне необходимо выкурить хотя бы одну сигарету и выпить хотя бы одну чашку крепкого кофе, который для себя я всегда готовлю сам. Таков мой утренний ритуал. Я вспоминаю эпизоды своих испаряющихся снов, созерцаю с двенадцатого этажа суету пробуждающегося города, и это усиливающееся с каждой минутой движение улиц заряжает меня энергией.

В такие минуты я молчу. Даже если кто-то присутствует за моей спиной… О чём-то думаю, что-то вспоминаю и, вслушиваясь в нарастающий гул города, глотаю — через затяжку — свой терпкий колумбийский эликсир.

Когда-то этот город был другим. Или сила, что управляла им, была иной? Или я, наконец, повзрослел и уже не питаюсь младенческими иллюзиями?

Сейчас «город моей детской мечты» мне точно не нравится. Мне словно осколок кривого зеркала пронзил зрачок — как мальчику из «Снежной Королевы»: я вижу только уродливые и кичливые своей неразумной роскошью стройки; вижу, что всего дурного здесь стало больше, всего невзрачного стало шире, всего торчащего стало выше… И на фоне этого пульсирующего архитектурного слабоумия я сам себе кажусь все меньше и мельче.

А город всё активнее разрастается, множится, пожирая всё былое — живое и историческое; всё, что связано с памятью. Словно в мозге огромной страны образовалась раковая опухоль. Этому паразиту давно не хватает свежей крови для своего роста — вот он и создаёт вокруг себя притягательное поле социальной гравитации, которая затягивает в границы МКАД'а всё, что ни попадя. Среди пришлых людей есть и таланты, но большей частью это мусор, плесень, саранча и пыль со всего мира. Когда-то против такого нашествия выставлялись барьеры, но сейчас их нет, потому что городу нужен постоянный приток живительной силы. Он стал всеядным, он разжирел, он продолжает пухнуть — и порой пугает меня.

Сам я как личность давно растворился в московской топографической сетке. Вы, кстати, видели, что с борта самолёта, пролетающего транзитом над городом, ночная Москва смотрится, словно гигантская мерцающая паутина?..

Пробуждаясь по утрам, я первым делом вспоминаю женщину, которая научила меня любить — любить каждое наступающее утро, любить каждый расцветающий вместе с нею день. Эта утренняя нимфа давно исчезла из моей жизни. Сейчас я убеждаю себя, что потерял её «из-за своей несостоявшейся личности». Но мой психоаналитик постоянно твердит, что миф о «несостоявшейся личности» пробудила во мне именно она, моя любимая.

Вот уже десять лет подряд по утрам она всегда где-то рядом, поблизости со мной — то ли в ванной, то ли на кухне. Или всё ещё нежится под согретым нашими жаркими телами одеялом? Вот и сегодня я очнулся от её щекочущего шёпота, который заставил меня открыть глаза за пару секунд до вибраций будильника.

«Мой город стал другим, — вздохнул я, затушил окурок и сделал последний глоток кофе. — В нём вместо любви поселились паника и скорость. А вот я остался прежним — наивным и влюблённым».

07:32 Компьютер

Вхожу в систему. Ввожу логин, пароль. Стандартная процедура по удалению набежавшего за ночь спама.

Так, свежее письмо из редакции. Тема: «Ты должен быть там». Отправитель: А.Б. Прохоров.

«Артём, сегодня суд над наркоторговцем — в Басманном. Начало в 10:00. Ничего особенного. Но пару строчек об этом говнюке сочинить надо. Сделаешь фото… Ну, ты знаешь, что да как. Материал жду к утру ближайшей среды. С уважением, А.Б. Прохоров (твой любимый начальник)». Пишу в ответ:

«Буду. Сделаю. Всё представлю в срок. Как обычно. Ваш любимый сотрудник — Артём».

09:02 В машине: радио

Новости. Давно пора эту рубрику переименовать в «Жопости». Каждый день одно и то же: здесь кого-то убили, там кого-то посадили, в «ближнем зарубежье» кто-то взял взятку, в «дальнем» — в очередной раз кого-то бомбят. Неужели в мире ничего другого не происходит, что заставляло бы слушателей или телезрителей улыбаться, а не чувствовать себя особенными: «Со всеми нормальными людьми вечно что-то случается, а у меня — всего-то проблем: унитаз протекает.».

Впрочем, о чём это я? Сам же пачкаю страницы своей газеты тем же самым дерьмом.

Ещё меня всегда волновал вопрос: почему люди, дозвонившиеся на радио, передают привет тем, кто сидит с ними рядом? Или — диджею, который на этот «привет» реагирует словом «спасибо».

Ситуация в голове: встречаются, к примеру, радиослушатель с радиоведущим. Ну, к примеру, из-за того, что второй пообещал первому, что подарит ему диск какого-нибудь абсолютно ненужного радиослушателю исполнителя. «Первый» едет через пробки за этим «подарком», выбрасывая в массы миллионы зарядов негативной энергии: кто-то не так перестроился из ряда в ряд, кто-то проехал на жёлтый, кто-то не уступил дорогу…

Подробности не столь важны, суть всё равно не меняется — водитель, он же радиослушатель, приехал-таки на место, где ему должны вручить обещанный диск, который радиослушателю, напоминаю, в принципе не нужен. И что дальше? Что за диалог?

Радиоведущий (если повезёт дозвонившемуся и примчавшемуся) спустится вниз, чтобы поприветствовать своего верного слушателя. Диджей, который выглядит намного ужаснее и старше, чем воспринимается в эфире, протянет гостю никому не нужный диск и произнесёт: «Привет!». Фанат, ошалевая не столько от дурацкого подарка, сколько от того, что жмёт потную ладошку известного всей стране человека, шепчет: «Спасибо… Я так люблю ваше радио…», — и всё! Момент величия исчерпан. Диджей зевнул, отвернулся, пёрнул на прощание и — исчез. А нашему «счастливчику» ещё нужно придумать, как в 18:42 быстро вернуться из Останкино в Марьину Рощу…

По моему мнению, ситуация — глупейшая: тащиться через всю Москву из-за какой-то херни, которая ежечасно разыгрывается на радио. Поверьте, это того не стоит! Потому что, как правило, диск вам вручит курьер, который сам мечтает хотя бы раз увидеть вживую того самого радиоведущего. Но это не так просто, и курьер забирает подарочный диск не из студии, а со склада.

Дальше думайте сами: у вас что — мало футболок? Или кепок? Или платочков, на которых крупными буквами написано: «Тампакс — всегда со мной» (или, что ещё хуже: «… всегда во мне»)?

Когда уже будут добрые новости, которые шли бы в разрез со «злыми»?

«Сегодня убито восемь человек. Но есть и другое сообщение: сегодня родились пятнадцать девочек и трое мальчиков. И что удивительно — всех мальчиков назвали одним и тем же именем: Алексей. Поэтому всех, кого зовут Алексей, прошу: бикните три раза. А людей, кто услышал, что с ними рядом едет Алексей, прошу ответить ему длинным сигналом… Три-четыре!»… И по всей стране — пение сирен!

«Тридцать четыре аварии. Из них четырнадцать автомобилей — под списание. Двадцать шесть угонов. Дорогие мои слушатели — это ещё не самая плохая новость, так как сейчас, наблюдая за статистикой продаж от всех дилеров, я вижу, что сегодня в городе уменьшится количество машин на целых семь единиц, потому что новые гробы на колёсах приобретены в количестве всего пятнадцати. Все вместе, дорогие мои слушатели, поблагодарим автоугонщиков и тех, кто любит списывать автомобили, за то, что помогли нашему мэру избавиться от такого количества лишних машин. Погудим вместе и послушаем новые песни…» Ну, где такие новости? Где передают хоть что-то, что шло бы вразрез с плохим?

Увы, с утра до ночи — негатив «жопостей».

09:42 Парковка

Пишу SMS своему начальнику: «Кого судят? Владельца кандагарских опиумных плантаций? Здесь невозможно припарковаться!»

Весь паркинг возле Басманного с прилегающими к нему переулками и отворотками забит автомобилями. От представительских — до самых что ни на есть подержанных. От малюсеньких отечественных «развозчиков пицц» — до крутых седанов с охраной. Что за хрень здесь происходит?

Единственное парковочное место я нашёл только в семистах метрах от здания суда. Быстро встраиваю в щель свою «ласточку», хватаю фотокамеру и — бегом к «басманке».

09:55 «Вход воспрещен!»

Приехали! Меня не пускают в здание суда! ОМОН преградил дорогу без разъяснения причин.

Уважаю я нашу страну и наши «органы»! Если они встают на пути, ощущаешь себя намного скромнее, чем обычно воспринимаешь своё мужское достоинство. Как им это удаётся? Кто их этому учит?

— Доброе утро. Я — Артём Сергеев. Издательский дом «Деловой справочник». Вот мои документы.

Мужчина размером с два дверных проёма в камуфляжной форме и маской на лице небрежно, словно отмахиваясь от назойливой моли, отталкивает меня в сторону, даже не взглянув на документ.

Спасибо, что не избил и не повалял по сырой земле.

09:58 Чудо моё…

— Неужели, самому господину Сергееву преградили путь? — прозвучал знакомый и до боли приятный женский голос за моей спиной.

Элина, 27 лет, на зависть талантливый репортёр, обладательница премии «Самый сенсационный репортаж года»; трудится на конкурентное издание.

Я пару раз спал с ней. Мы даже как-то по-дружески, словно дети, гуляли в парке — в загородном клубе на крутой корпоративной тусовке. Красивая девочка. Но почему-то на её желание «бывать вместе почаще» я всегда отмалчиваюсь и сразу исчезаю из её мобильной вселенной… Хотя изредка (и всегда неожиданно) комментирую её блоги в «ЖЖ» своими сексуальными фантазиями. И каждый раз получаю от неё ночную SMS о том, что в очередной раз заставил её улыбнуться.

Есть в ней нечто, что заставляет меня ощущать её превосходство. Пару раз, наблюдая, как она общается с другими, я поймал себя на мысли, что профессиональные достижения этой девочки объясняются не только её талантом и обаянием. Она — как мягкая игрушка с секретом, прижимая которую к себе, ты неожиданно ощущаешь потаённую внутреннюю броню и ядерную мощь.

Нет, не хочу я «быть с ней чаще». Но сегодня — это просто необходимо.

— Привеееет, эээ… Как там тебя? — я изображаю наигранную попытку неузнавания.

— Дурак ты, каким и был всегда. Не пускают? И правильно делают.

— Как видишь…

— Пойдёшь со мной? У меня два «пригласительных», — Элина показывает пару ламинированных карточек. — И не спрашивай, что я сделала, чтобы их получить. Всё равно правда будет не той, о которой ты бы мог подумать.

Я одарил девушку самой приветливой своей улыбкой, и мы просочились сквозь толпу внутрь здания.

SMS от начальника: «Тёма, надеюсь, ты попал внутрь. Дело крутое — Андрея Попова судят. Вроде как ему грозит пожизненное… И с особо отягчающими обстоятельствами».

Мой ответ: «Вход стоил мне ужина в дорогом японском ресторане, пачки презервативов, сигарет и тампонов».

10:15 Зал суда

Клетка. Пока ещё пустая. Дешёвые лавки, заполненные журналистами, родственниками и какими-то странными людьми, которых я сразу окрестил «моссадом» (по выражению их непроницаемых лиц и выправке не подходили они под определение обычных зевак).

Сразу обращаю внимание на редкой красоты бабу с двумя испуганными пацанами лет по 10–12. Рядом с ними — явно бабушки-дедушки. Их всех опекает пара телохранителей в непроницаемых чёрных очках, словно они только что вернулись с вечеринки из «NEO». Плюс представители правоохранительных органов в форме по всему периметру зала.

Круто. Я такого оцепления здесь ещё никогда не наблюдал. Причём лица у полиции и «людей в штатском» такие, словно сейчас под их наблюдение приведут не иначе как восставшего из ада Бен Ладена.

Элина: «Ты хоть знаешь, кого судят?».

Я: «Наркошу какого-то».

Элина: «Снова шутишь?».

Я: «Нет, я пока не врубаюсь в ситуацию».

Элина: «Тогда ты очень не врубаешься, если не шутишь. Попов, говорят, — это первый человек, кто толкает наркотики по всей России.

Боюсь даже предположить, кто за ним стоит. Пятнадцать лет он этим занимался. Прокуратура его взяла за яйца только сейчас — видимо, кому-то дорогу перешёл».

Я: «А ты возьмёшь меня сегодня за яйца?».

Элина: «Маньяк», — и улыбнулась мне открыто и радостно, давая тем самым сигнал, что не только за яйца она готова меня сегодня взять.

10:20 Судья

— Слушается дело номер «18-12-306». Прошу всех встать и отключить мобильные телефоны. Дело ведётся над Андреем Владимировичем Поповым, причастному к…

Судья — женщина лет пятидесяти, по всем признакам в молодости — яркая красавица, никогда не отказывавшая себе в удовольствиях, водке и мужчинах, и потому в свои пятьдесят выглядевшая как 70-летняя богатая тётка после очередного бюджетного «тюнинга», — начала перечислять все возможные даты и места, где мог быть и творить зло этот самый Попов. В моем мозгу росло впечатление, что все те «жопости», что я утром проглотил вслед за кофе, — все они состоялись по воле и при участии этого человека. Нам сообщили, что Попов был не раз арестован, но каким-то чудом ему всегда удавалось сразу выйти на свободу. Даже сейчас, по словам судьи, он проходит по делу под чужим именем и по поддельному паспорту.

Я слушал монотонный речитатив судьи, и в моём мозгу он постепенно накладывался на какой-то музыкальный ряд. Стремительно пролистывая воспоминания, я мучительно пытался определить, что за песня звучит во мне, в чьём исполнении и когда я впервые её услышал. Мой отец долгое время работал программным директором на музыкальной радиостанции, поэтому в родительской семье музыка звучала постоянно. И вдруг моя память выдала точный образ, звук и изображение — Coolio, обильно татуированная звезда гангста-рэпа. Казённые причитания судьи гармонично легли на бит, в котором начал пульсировать мой мозг. И как только саундтрек к текущему судебному заседанию зазвучал во мне в полную силу, в зал ввели мужчину и как-то очень торжественно препроводили его в клетку. Даже судья на секунду оторвала свои очи от протокола и взглянула на подсудимого.

Введённый в зал суда и замкнутый в клетку Попов сразу вызвал во мне уважение как очень сильный и необычный мужик. Даже охранники, которым было приказано убить его при любом несанкционированном телодвижении, с почтением посматривали в его сторону. Эти жлобы в камуфляже явно гордились, что их снимают фото-и телекамеры рядом с этим человеком. Я где-то читал, что каждый талантливый мент и каждый выдающийся сыщик — прирождённые преступники. Но судьба уготовила им другую задачу: не творить, а предотвращать зло, с которым эти люди всегда были на «ты». Сейчас эти «охотники» явно гордились пойманной и упрятанной за железные прутья «добычей»: это был крупный и породистый «лев», настоящий «царь зверей». И они позировали так, словно стали победителями в сафари — на фоне поверженного зверя.

Попов же был абсолютно спокоен. Я бы дал ему лет сорок, или сорок пять, но судья назвала год его рождения, я быстро сосчитал и изумился — Андрей был моим ровесником, ему в этом году тоже должно было исполниться тридцать три. Седые красиво уложенные волосы. Серебристая щетина. Впалые глазницы, узкие скулы. Руки сильные, жилистые. Мощная шея. Широкая спина.

«Богатырь в неволе», — вот что подумал я, разглядывая Андрея Попова в клетке.

10:21 Элина

Мы сидели на самом последнем ряду из шести возможных. Элина достала свой ноутбук, положила его на коленки, чуть сдвинув свою мини-юбку, чтобы я видел её кружевные чулочки, и, спросив разрешения у стоявшего рядом охранника, включила компьютер и настроила Интернет.

— Перестань, зачем ты это делаешь? У меня сейчас встанет, и я ничего не смогу запомнить, — шёпотом начал я.

— Может, я так хочу, — возразила она.

— Ты желаешь, чтобы я прямо здесь накинулся на тебя?

— Тишина в зале! — судья ударила молотком по столу и строго посмотрела в нашу сторону.

10:25 Попов

Поведение Попова удивляло и вызывало восхищение. За ним наблюдали все — и охранники, и присутствующие в зале, и многомиллионный Интернет, который, вопреки всем запретам, транслировал процесс при помощи камер, встроенных в якобы отключённые мобильники. Раз уж нас не отключали и не отбирали средства связи, значит, как сказал когда-то поэт Владимир Владимирович, «это было кому-нибудь нужно».

Итак, когда ввели Попова, он сначала осмотрел свою клетку, присел, поёрзал на скамье, замер на секунду — и выбрал своё место. Пока судья монотонно «читала» свой «ганста-рэп», Андрей проверил прочность решёток, убедился, что замок заперт, потрогал, насколько реальна крыша над ним, и протянул руку ближайшему к нему охраннику — и тот, чес-слово, с почтением ответил ему рукопожатием. Только после всех этих неспешных движений Попов поднял глаза на жену и сыновей.

Пока он смотрел ей в глаза, в зале висела звенящая тишина — оглушающая и пронзительная, когда страшно даже дышать, чтобы не спугнуть воцарившийся покой. Вы заметили, что постоянный звуковой фон нам, горожанам, привычен и почти не раздражает, а резко наступившая полная тишина сразу привлекает внимание? Тут произошло то же самое: тишина оглушила всех — даже судья замолкла и начала старательно протирать свои очки.

Так могли смотреть глаза в глаза только очень влюблённые люди. У его жены текли слёзы, она смотрела на него, не мигая, — и беззвучно рыдала. Её губы шептали: «Андрюша… Мой милый Андрюша…».

Я вдруг ощутил, как напряглась Элина. Это стало настоящим удивлением для меня: она смотрела на переглядки Попова с женой с совершенно непонятным мне чувством, я даже уловил лёгкое подёргивание её пальцев на клавиатуре ноутбука. Осторожно положив свою ладонь на её оледеневшие руки, я спросил:

— Ты настолько сентиментальна?

— Нет. То есть да, — она быстро и пронзительно посмотрела мне в глаза. — Мне же нужно сделать ещё один «самый сенсационный репортаж»! Просто… я хочу их понять, — и Эвелина мягко, но решительно отстранила мою руку. Я боковым взглядом оценил её состояние, и мои жеребцовые страсти слегка угасли. Ласкать такую Элину — всё равно, что заниматься любовью с гранитным постаментом памятника Екатерине Великой возле петербуржской «Александриинки». Поэтому я чуть сдвинулся вправо и снова занялся Поповым.

Тот перевёл свой взор на сыновей. Мой отец так же смотрел на меня, когда я прощался с ним в аэропорту много-много лет назад. Моя мама нашла себе другого мужа, и он уводил меня в аэропортовский накопитель. А мы с папой, вывернув свои шеи и задрав головы, смотрели и смотрели друг на друга, понимая, что у каждого отныне впереди — своя жизнь.

Попову поднесли Библию, он положил руку на Книгу и произнёс все слова, что мы привыкли слышать в фильмах про суд, судейство, судей и преступников. Затем он сел на скамью. И в этой ситуации у меня язык не повернётся назвать её «скамьёй подсудимых»! Нет, Попов словно водрузил себя на трон, который достался ему по праву и по наследству.

10:27 «Компьютер есть?»

— Гражданин Попов Андрей Владимирович, рассматри…, — продолжила, было, судья, однако Попов властно перебил председательствующую даму. Он вёл себя так, словно не его — а он сейчас начнёт судить.

— Ваша честь, уважаемые свидетели этого «дела» и просто люди! — голос Попова звучал сильно и уверенно. Он говорил чётко, избегая слов-паразитов, заменяя их непродолжительными паузами. Я быстро сообразил, что этот человек привык материться, но позволить себе такую роскошь в сей момент он не мог, поэтому говорил так, словно спотыкался о слова, которых не желал произносить. Он встал со своей скамьи, и его клетка снова показалась похожей на тесный фургон кочующего зверинца, куда заключили молодого льва, к которому люди приходят не затем, чтобы его осудить, а чтобы поглазеть на силу, упрятанную в неволю.

— Вы здесь собрались, чтобы услышать, как мне попытаются приписать пожизненный., то есть смертельный приговор. Но прежде я хочу в очередной раз померяться с вашей системой силой и показать вам, что показательные смертные приговоры выносит не только существующая власть, но и те, кого она когда-то приговорила стать её смертным врагом.

Снова повисла звенящая пауза.

— Перед тем, как меня запрут в карцер, — продолжил Попов, — как это сделали со всеми, кто перешёл дорогу правительству и не успел вовремя смыться в Лондон; прежде, чем меня попытаются снова сковать одиночеством, я хочу сделать заявление, которое должен услышать весь мир. Никому из вас, кто присутствует в этом зале, я не намерен нанести вреда. Более того, я приготовил для вас такое шоу, которое, как его участники, вы сможете продавать впредь во всех формах — какие только позволит ваше воображение! Если кто-то из вас сомневается и желает выйти, сейчас — самое время, потому что позже вы уже сами не захотите покидать эту арену.

«Господи, в чём сила этого человека?», — думал я. Даже судья, казалось, была на миг околдована чарами Андрея. Но её словно током ударили — и высоким, почти на уровне визга голосом она приказала охране: «Угомоните его!», — и глухо ударила молотком по столу.

К Андрею подошёл тот самый парень из охраны, с кем он здоровался за руку, и, повернувшись спиной к судье, тихо произнёс: «Владимирыч, ты, это, не шуми. Не хочу тебя обижать, но есть же правила».

Попов резко поменялся в лице. Я не удивился, если бы у него прямо сейчас начала расти шерсть, покраснели зрачки и заострились клыки. Он в полном смысле этого слова — озверел — и стал страшен. Даже охранник, вооружённый двухметровый детина, отшатнулся от клетки, будто на него повеял ураганный порыв. От Попова исходила такая мощь, что даже меня, на самом дальнем ряду от него, бросило в дрожь.

— Всем — молчать! — приказал он. — Срочно включите «youtube»: канал «Попов. Настоящая правда»! И — молчите, — Андрей посмотрел в сторону председательствующей, — иначе. Впрочем, вы сами сейчас всё поймёте.

Что-то в его голосе и поведении охраны вызывало тревогу. По всем правилам, его должны были немедленно усыпить электрошоком, скрутить ему руки, судья должна была немедленно ввести самые крутые санкции. Но все, кто призван был здесь и сейчас вершить судьбу этого человека, прислонив пальцы к уху, выслушивали какие-то внутренние инструкции, известные только им одним. Поймав эту несогласованность, Попов продолжил:

— Сначала я хотел назвать всё это «революцией», но, подумав, решил, что в нашей стране революций и так уже было предостаточно. Пусть это будет момент правды, час истины, урок истории. Истории, которая, как известно, нас учит только тому, что ничему не учит. Итак, кто-то из вас набрал названный мною адрес?

Элина толкнула меня в бок и громко прошептала: «Это полный пиздец!».

Я глянул на монитор и высоко поднял руку, чтобы привлечь внимание судьи. Она спросила: «Что там?», — но голос её изменился. Если до этого она вещала с интонацией бабушки, которой докучают её внуки, то тут была слышна некая тревога, словно она на очередном приёме спрашивала своего онколога: «Что там? Ведь всё хорошо, правда, доктор?»

— Ваша честь, — одними губами прошелестела Элина, тоже подняв руку и переключив всё внимание на себя, — это здание ГУВД Центрального округа.

10:33 Первый взрыв

— И что? Это всё? — спросила судья.

В эту секунду раздался взрыв в колонках ноутбука. Картинка на экране сразу стала серой из-за облаков дыма и пыли. Я заметил, что первые языки пламени вырвались из окон второго этажа, но уже через пару секунд всё здание источало смерть и разрушение. Тот, кто передавал изображение в Интернет, сделал «отъезд» объектива и показал нам более широкую картину. Припаркованные возле здания машины устроили какофонию из воя сирен — ударная волна от взрыва включила все «сигналки» на пару километров вокруг. Проезжающие машины врезались друг в друга по цепочке, и магистраль тут же встала из-за нагромождения повреждённых автомобилей. Часть прохожих разбежалась — среди них были и окровавленные люди, — но на их место прибывали сотни новых зевак. Ещё более широкий план показал, что ни полиция, ни скорая помощь, ни пожарные не смогут подъехать к месту взрыва, потому что здание было окружено баррикадой из искорёженных и наскочивших друг на друга кузовов и суетящихся людей. Взрыв сработал словно магнит, притянувший к себе ещё больше разрушений, которые создали плотную стену, усложнившую оказание какой-либо помощи пострадавшим.

Все присутствующие в зале суда, кто имел с собой мобильные средства связи, тут же включили их, и сдавленные «охи-вздохи», причитания и тихие ругательства создали ещё одну волну звуков.

— Светлана Борисовна, — обратился к судье Попов. Мы все посмотрели в его сторону. Свой недавний демонический образ он успел поменять на лик благостного и невинного дяденьки.

— Я предупреждаю вас и всех присутствующих, что если сейчас мне не дадут слова, весь город, и даже область начнут взлетать к чертям собачьим. И если кто-то меня ещё раз посмеет тронуть или перебить, случится то, что вы видели в голливудских фильмах с компьютерными спецэффектами — только масштаб этого «кино» будет куда значительнее, чем просто кассовые сборы от разрекламированных голливудских спецэффектов. Вы слышите меня, Светлана Борисовна? Вы хоть понимаете, что происходит?

10:35 Страх

Меня охватил нервный озноб. Элина сидела рядом, зажав рот рукой, словно боялась выдохнуть неуместное слово. В зале снова повисла тишина. Я испытывал предвкушение восторга, замешенного на отчаянном страхе. Это было сродни волнению, которое испытываешь, когда возносишься на самую верхушку американских горок, или когда готовишься сорваться с крутого склона «камикадзе» в водном парке Айя-Напы. Затаённое дыхание перед крутым виражом — вот что чувствовали все мы, свидетели и участники битвы «Popov Vs. Systema».

10:36 Андрей Попов

— Подайте мне пачку сигарет, воды и поставьте ноутбук на судейский стол таким образом, чтобы все видели экран. Шоу начинается!

Элина передала ноутбук через весь зал. Секретарь поставила его сначала «лицом» к нам, зрителям, потом, чуть подумав, развернула экран, чтобы его видел и Попов, и только после этого с замешательством посмотрела в лицо судьи.

Та изменилась. С её лица слетела усталость от жизни. Она словно вся проснулась изнутри, но была ещё «в себе», привыкая к новым, — точнее, давно забытым ощущениям.

— Светлана Борисовна, присаживайтесь в зал. Иначе всё самое интересное пропустите, — с лёгкой иронией Попов обратился к даме в мантии.

Та молча встала со своего стула и вышла в зал. На секунду замерла, высматривая себе место, но люди в первом ряду потеснились и освободили ей часть скамьи перед монитором ноутбука. Так что у Светланы Борисовны оказалась самая выгодная позиция из всех нас.

Попов закурил. Он глубоко и жадно затягивался, длинно выдыхал, и все мы дышали с ним в унисон. Сигареты ему подали хорошие, и очень быстро атмосфера казённого и пропитанного горем помещения стала заполняться элегантными ароматами, присущими курительной комнате в хорошем клубе.

Наши телефоны лихорадило: «эсэмэски» сыпались звонким градом, и Попов попросил: «Вы телефоны не отключайте, но как-то с громкостью сигналов разберитесь, пока я…, — Андрей ещё раз затянулся и неожиданно пропел: «Снова курю, мама, снова», — и посмотрел на жену.

А вокруг — тишина.

10:40 Подлог

Андрей докурил, погасил окурок, встал и начал говорить:

— В том здании и в той комнате, где произошёл взрыв, должны были находиться два человека: майор Шилов и подполковник Власов. С них, уважаемые мои, всё и началось.

Его интонация была ровной и спокойной. Мне пришла в голову мысль, что сейчас добрый дедушка начнёт рассказывать вечернюю сказку: «Жили-были…». Однако здесь всё было не так мило, как в детстве — когда перед сном меня накрывали одеялом, я требовал почесать мне спинку и, представляя себе серого волка, которого ждёт плохой конец, спокойно погружался в сон.

— В 1987 году, когда мне было двадцать лет, я бегал по институту, сдавал экзамены, получал зачёты, чтобы быть лучшим в своей группе. Как только сессия закончилась, мы с приятелями решили отпраздновать начало каникул, купили немного «Жигулёвского» и решили пройтись по летнему Парку Горького. Всё было… по-доброму что ли? Мы никому не мешали, строили планы на будущее, мечтали о хорошей жизни… Подъехала патрульная машина. Нас всех попросили показать документы, и мы безропотно выполнили требование этих двух, которых, надеюсь, уже нет в живых. Один из милиционеров, а именно Шилов, попросил меня всё выложить из карманов на капот. Я достал всё, что было в куртке. «Из джинсов тоже всё выкладывай», — приказал он. К моему полному удивлению, в правом заднем кармане брюк оказался маленький пакет с белым порошком. Ваша честь, вам знакома такая практика?

Судья промолчала, лишь неопределённо покачала головой и поджала губы.

— Конечно, вам знакома такая практика, Светлана Борисовна! Ведь именно вы тогда были секретарем у судьи Дроздова, который влепил мне первый срок. Самое обидное было то, что я шёл на красный диплом! За мной не было никаких плохих дел, а я уже сидел на нарах, оттирая говно с сортиров. Четыре года!.. Тысячу двести три дня я общался с уголовниками, играл с ними в нарды на свою одежду и постельное белье. Я спал на ледяном полу — из-за двух мудаков, которые нашли безотказный способ, как повысить себе звания. Кстати, чтобы я не казался вам таким уж монстром, я попрошу, — Попов осмотрел присутствующих и остановил своё внимание на Элине. — Вот вы, девушка. Вы хорошо разбираетесь в компьютерах?.. Тогда зайдите на мою почту, там есть полезная информация для всех.

11:00 Почта Попова

Андрей продиктовал свой логин и пароль для входа в его личное почтовое пространство. Пока Эля быстро щёлкала клавишами, он спросил:

— Как вас зовут?

— Элина. Элина Матвеева.

— Элечка, ещё раз повторяю, лично вам ничего не угрожает. Пожалуйста, помогите мне вводить в компьютер информацию, которую я буду вам диктовать. Просто, если это буду делать я, мы все потеряем время из-за моего неумения работать с персональными вещами, которые принадлежат другим людям.

Видимо, он имел в виду марку компьютера: Эля пользовалась «Макинтошем». Но уже одно то, что у человека есть свой канал на «youtube», говорило, что он в теме. Хотя, может, ему просто было в кайф, когда люди выполняли его распоряжения и просьбы?

— Откройте, пожалуйста, первое письмо. Это информация для журналистов и для всех, кто хочет знать правду.

Эля нажала на первую ссылку с вложенным файлом.

— Элина, вы хотите заработать миллион долларов честным путем?

Она ответила незамедлительно: «Разумеется».

— Какая у вас машина?

— «Лексус».

— А-а-а… Тогда можно и три миллиона заработать, — улыбнулся Андрей. — Заведите прямо сейчас блог в «ЖЖ». Назовите его как угодно. Но я бы предпочёл «Правда Сейчас». Я проверял, этот домен свободен, по крайней мере, вчера был свободен.

Эля, ещё не совсем понимая Андрея, зашла на ссылку в «Живой Журнал» и зарегистрировала имя, которое он назвал. Оно было действительно свободно.

11:15 Реклама

— Мы знаем, что реклама — основной двигатель торговли, но, по всей видимости, терроризм также можно продавать весьма успешно — как жевательные резинки или йогурты. Позвоните прямо сейчас в «Лексус-Центр» и скажите, что вы первый и единственный человек, кто будет публиковать прямые репортажи из этого зала суда в режиме «он-лайн». Поверьте мне, та клубничка, которая сейчас будет копироваться с моего почтового ящика, шокирует всех, поэтому можете называть любую цену за рекламу на вашей странице. Я бы не стал мелочиться, к тому же у «Лексуса» красивые рекламные ролики, да и машины тоже хорошие. Если они вам откажут, скажите, что Андрей Попов сказал, что лично знает генерального директора, и если они вдруг вам не поверят, назовите пароль: «Шквал». Они сразу всё поймут.

Эля быстро отыскала нужный номер:

— Доброго дня. Соедините меня, пожалуйста, с руководством отдела рекламы.

— Как вас представить?

— Шквал!

По реакции девушки было видно, что там на самом деле знают такое кодовое слово. Прошло несколько секунд, и в трубке послышался мужской голос.

— Это генеральный директор, — обратилась Элина к Андрею, отодвигая и прикрывая ладонью микрофон телефона.

— Ну же, говори ему всё прямым текстом!

— Меня зовут Элина Матвеева. Я сейчас нахожусь в Басманном суде, где начался процесс по делу Андрея Попова. Он только что сказал, что знает вас лично. Я открыла новую страницу в «Живом Журнале» под названием «Правда Сейчас», и в самое ближайшее время начну выкладывать там эксклюзивную информацию о жизни Андрея. Блог… — тут она прервалась.

Ей что-то говорили по телефону, она кивала головой в ответ.

— Три миллиона, — она прервала своё молчание и выглядела так, словно, будучи голодной-преголодной, наконец добралась до кассы «Макдональдса» и начала заказывать только что приготовленные бутерброды. — Реквизиты? Я их сброшу в индивидуальные сообщения.

Она снова прикрыла телефон рукой и сообщила Андрею:

— Он говорит, что уже занимается переводом денег.

— Поздравляю! Вы оказались в нужное время в нужном месте, — всё с той же улыбкой прокомментировал Попов. — Что ж, продолжим?

11:40 Файлы

Меня пронзили зависть и обида на самого себя: как я не догадался взять с собой компьютер? Ведь мог одновременно с Элиной вести блог, раскручивая какой-нибудь «Форд»! Хотя, видя, что она не совсем верит в происходящее, всё-таки задумался о свадьбе с ней.

Эля скопировала первый материал из почты Попова к себе в блог. На её странице уже красовались баннеры новых «лексусов».

— Дамы и господа. Это подлинное видео о жизни тех людей, которых я взорвал несколько минут назад. Предлагаю вашему вниманию сюжет номер один. Элечка, у вас всё получилось скопировать?

По реакции Эли было заметно, что у нее в жизни уже всё получается:

— Да, Андрей. Я только что выложила материал, который у вас был в письме.

— Отлично, теперь мне нужен журналист из зала, кто хоть как-то связан с телевидением.

Я немедленно откликнулся на данную вакансию, выбросив вверх руку.

— Вас как зовут, молодой человек?

— Артём Сергеев.

— Вы можете сейчас позвонить на телевидение с заявлением, что всё, что они никак не решались показать по телевизору, уже выкладывают в Сеть?

— Да, думаю, это можно организовать.

Я смотрел на миллионершу Элю и ни в чём не хотел ей уступать. Всё-таки я ничем не хуже её, раз нахожусь на данном балу славы, хоть и попал сюда благодаря ей.

— Десяти минут вам хватит?

Я кивнул головой и начал набирать номер своего начальника.

— Включите телевизор, что ли? — обратился Попов к охране.

Кто-то включил. Весь зал находился под властью этого человека.

— Сейчас они расскажут, какой я плохой, — грустно сказал Андрей. — Ну да ладно, всё равно кто-то должен стать козлом отпущения.

11:55 Сейшелы в подарок

— Шеф, Артём тебя беспокоит. Слушай, здесь дело такое: Андрей Попов… А… Ты уже знаешь! Тогда выслушай меня, пожалуйста, внимательно, а то на меня сейчас все смотрят, и мне неловко. Короче, слушай. Элина, которая работает на «наших друзей», только что завела блог в «ЖЖ»… Да, страничка «Правда Сейчас». Уже набираешь? Она выкладывает материалы, которые никто не видел, и, по всей видимости, мы сейчас много чего интересного узнаем. Если на телевидении откажут назвать адрес этой странички, Останкино взлетит на воздух быстрее «Аполлона-13», поэтому запиши на бумажку информацию, которую я тебе сейчас продиктую, и пусть это покажут по всем каналам! Пишешь?.. «Уважаемые телезрители. В зале Басманного суда в данный момент находятся наши люди, которые ведут эксклюзивную страницу в Интернете. Андрей Попов, против которого начат судебный процесс, хочет рассказать правду, которую мы должны с вами знать. Адрес страницы.» Пусть бегущей строкой пустят: «вэ-вэ-вэ, жэ-жэ, правда сейчас». Сделаешь?.. Спасибо. Ждём! С тебя ужин! Причём на Сейшелах. Всё, пока.

Я ещё мог шутить в тот момент. Хотел понравиться Попову, потому что он мне нравился — как гений, что ли?

— Ты бывал на Сейшелах? — поинтересовался Андрей.

— Нет, ни разу.

— Скучно там… Но раз ты мне помог, то организую тебе хоть жизнь на этих островах, я в долгу не останусь.

Прям, новогодний день какой-то! Попов — Санта-Клаус, или как Старик Хоттабыч разбрасывается подарками, о которых можно только мечтать.

— Спасибо.

Я посмотрел на Элю, которая уж точно должна была стать моей женой. По крайней мере, мы уже были ближе к осуществлению своих мечтаний — под руководством этого доброго злодея.

12:03 Вещание

По всем каналам в обычный понедельник ровно в полдень начали транслировать новость, которая была подана таким образом, что Попов был объявлен лидером национальных террористов: «В зале Басманного суда захвачены в заложники несколько десятков граждан, среди которых есть и корреспонденты. Подробности выясняются.».

— Какие же они дебилы, — произнёс под нос Андрей. — Ну зачем они провоцируют меня на очередное действие, которое не должно происходить? Артём, звони своему человеку, пусть переадресует нас на редактора, кто сочиняет такие истории!

Я снова набрал шефа:

— Слушай, переключи меня на того, с кем ты говорил. Да мне плевать, хоть с Господом Богом ты говорил! Давай номер! Ты что, не врубаешься? Прямо сейчас всё взлетит к чертям собачьим!

Я записал номер, который мне продиктовали.

— Неужели с Соловьём говорил твой шеф? — спросил Попов, взглянув на номер.

— Да. Возможно. Вы его знаете?

— Конечно! Набирай номер.

Я передал трубку Андрею.

— Алло, тёзка! Привет… Попов говорит. Да, да, тот самый. Слушай, у меня на тебя компроматик небольшой с прошлого года лежит: «Жаркое лето в Симеизе». Ладно тебе, ты так сильно-то не пугайся! Я ничего никому не скажу при одном условии: если ты мою информацию не будешь корректировать. Да плевать мне на вашего президента!.. Короче, Андрюх, мозг мне не выноси: не тот день! Либо пускаешь мои новости, либо твой район через пять минут, начиная от метро «Таганская» и выше по ветке… Врубаешься? Не хочу я этого, но поверь: мне осталось жить пару часов, а ты мне праздник не можешь устроить… Да, второй этаж — моё дело. Я сам об этом расскажу. Ну, честно, если бы ты всякую «хню» обо мне не говорил, то давно повысил бы рейтинг своего канала… Но уж, извини, сам виноват. Давай, сделай всё правильно. Целую. И прости, если чем-то тебя по жизни обидел. Не грузись…

Попов вернул мне трубку.

12:15 Новость

Через несколько минут телеканалы отредактировали сообщение: «Уважаемые телезрители, правоохранительные органы и руководство нашего канала не отвечают за достоверность материалов, которые выложены на сайте, адрес которого в данный момент указан на экране. Андрей Попов, известный в бандитском мире как «Тигран», взял в заложники более двадцати человек. Информация уточняется. Наш канал будет вас держать в курсе событий».

— Ну вот, другое дело. Элечка, как у нас дела? Есть результаты?

— Да, уже более двадцати тысяч просмотров… Двадцать пять тысяч, сорок.

Меньше, чем за десять минут страницу «Правда Сейчас» с рекламой «Лексуса» по всем полям просмотрело более двух миллионов человек, и с каждой секундой пользователей на странице прибавлялось тысяча за тысячей.

12:27 «Закачивай!»

Первый репортаж из архива Попова был сенсационно шокирующим. Два сотрудника милиции, Шилов и Власов, жмут руку Попову на каком-то большом государственном приёме. Затем — оперативная съёмка: в кабинет к одному из них заходит предприниматель и даёт взятку за «отмазывания»; звук был записан чётко, и было совершенно понятно, о чём договариваются собеседники. Следующие кадры были ещё более разрушительными для их репутации. Власов в панаме, в распахнутой рубашке, перезаряжает ружьё, хохочет в камеру, курит косяк, а затем хладнокровно отстреливает бомжей в каких-то недостроенных домах. Затем Шилов занимается сексом с малолетним мальчиком… Далее — файл, содержащий всю личную информацию об этих людях: с кем работали, кого «крышевали», недвижимость на островах, королевские автопарки — и фотографии счастливых, беззаботных детей с указанием адресов проживания каждого из них, включая гугловские карты со спутника.

— Эля, сделай опрос: такие люди должны быть у госаппарата?

Элина быстро создала опрос, и посыпался, как и ожидалось, шквал ответов. Было всё, что угодно написано в адрес уже неживых мудаков — всё, кроме оправдания. Народ хотел видеть расправу над такими людьми, и он получал то, что хотел.

— Ваша честь, вы всё ещё думаете, что я плохой человек?

— Этим ты ничего не докажешь, — сухим и твёрдым голосом ответила судья. — Тебя ждёт такая же смерть.

— Ой, ну что вы такая озлобленная? Вы можете меня прямо сейчас здесь убить, только знайте: в городе заложено более двухсот зарядных устройств! И даже если вы создадите панику в городе, она ни к чему хорошему не приведёт, всё равно все не успеют выбраться…

— Вы, Попов, шантажист и убийца.

— Опять вы за своё! Может, пройдёмся по вашим делам? Расскажем, кто и как решает проблемы страховых компании в их пользу? Покажем, какой у вас большой дом, а?..

Судья замерла, не зная, что и ожидать.

— Ладно, я же к вам с уважением! — смягчился Попов. — Хотя вы и старая ворюга, которой давно пришла пора погореть на каком-то из подставных дел, но мы оба знаем, кто вам благоволит. Так что перейдём ко второй части моей жизненной истории… Кстати, Эля, вы можете записывать меня: пусть все видят, что я не держу вас в заложниках. Всё-таки День Правды, как никак.

12:40 Попов: история вторая

Эля поставила компьютер ближе к решётке, за которой находился Андрей:

— На свободу я вышел благодаря своим друзьям, которые в начале 90-х уже рулили свои дела, и эти дела уж точно нельзя было назвать делами законными. Я снова принялся за учёбу. Кстати, я вышел на свободу под другим именем, потому что майор Сычёв убил парня, который также был ни в чём не виноват, как и я. Меня пригласили в комнату начальника колонии и сказали: «Вот тебе, парень, документы. Прощай». Я не задавал никаких вопросов. Забрал документы и вышел из кабинета с новой фамилией. Меня месяц выворачивало от понимания, что из-за меня грохнули парня, с которым мы вместе играли в футбол на зоне и обменивались информацией о биохимии. Эля, включи, пожалуйста, второй канал на моей странице.

Элина переключила вкладку и развернула видео на весь экран.

На мониторе показался мужчина, открывающий дверь. За дверью в полутёмном помещении находился ещё один мужчина, сидевший на стуле, с пакетом на голове. Перед ним поставили включённый ноутбук, который отбросил на сидящего зеленоватый свет, и сдёрнули с головы пакет.

— Дружище! — воскликнул Андрей. — Сычка! Привет, мой дорогой освободитель!

Пожилой человек — в форме, с погонами, с разбитым лицом — смотрел в камеру компьютера.

— Сколько лет, сколько зим! Я уж думал, ты без меня помрёшь, но, как видно, Бог тебя припас для меня. Ну, расскажи нам всем, какой ты урод: тебя сейчас будут смотреть более тридцати миллионов человек.

— Пошёл ты…, ублюдок неблагодарный.

— Ой, нет, дорогой мой: тебе тогда мои друзья подарили коттедж на земле, которая сейчас стоит дороже, чем остров Бали. Так что не груби мне. Ты сам всё расскажешь про себя, или тебя насильственно надо просить?

— Ничего я не скажу. Пошел нахер.

— Тсс… Нас же дети твои смотрят. А ты такие вещи говоришь!.. А теперь, пидрила, слушай сюда: твои дети и жена — у моих людей. Не расскажешь сам, я выложу всю информацию на тебя, на твою семью, и перед тем, как замочить тебя, замочу всех твоих выкидышей, которые тоже немало дел натворили. Скажешь сам — дети, жена останутся живы. Разве что жить им придётся с той правдой, которую сейчас узнает весь мир. Вряд ли им захочется жить. Хотя, сделают себе пластическую операцию, станут трансвеститами, поедут шлюхами в Тайланд работать. Давай уже, не стесняйся, рассказывай, а то нам всем скучно на тебя такого подзаёбанного смотреть…

— Андрей! Не трогай моих детей!..

Старик заревел. Было видно: всё, что он пытался достичь на протяжении жизни, вышло ему боком. И, похоже, вот-вот закончится род с его фамилией. Тяжело подбирая слова, он начал своё признание:

— Я сделал много плохих дел за свою жизнь. Я отдавал приказы своим людям убивать за деньги заключённых, чтобы другие выходили на свободу. Я признаю, что я, — он шмыгал носом и захлёбывался в собственной крови. — Убейте меня. Только прошу, не портите жизнь моим детям. Они ни в чём не виноваты.

— Ну, это народ решит, что с ними делать. Я всего лишь показываю «яблоню», а что делать с твоими «яблочками» — это уже не тебе решать. Ты уж прости людей, если они поступят не так, как ты хочешь… Дамы и господа! Теперь прошу слабонервных не смотреть на экран. Дети, закройте глаза! — приказал Попов.

Но лично я смотрел на расправу, не отрываясь от монитора. Последовал выстрел в голову. Мозги разлетелись по всей стенке. Из ровного отверстия в черепной коробке сочилась кровь.

— Упс, ещё одного Героя Союза не стало! — Андрей раскурил новую сигарету. — Кушать хочется… Кто и что желает? Заказываем — угощаю, — щедро распорядился Попов и обратился к Элине:

— Элечка, понимаю, что это не совсем к тебе. Но как только закачаешь в свой блог «Письмо Номер Два», найди через Интернет хороший ресторан и закажи нам утку какую-нибудь или кролика, суши, роллов, пиццу — пусть всё везут! И самого дорогого вина! А то как-то неправильно получается: мы таких поганых ублюдков казним, а нас никто не кормит.

Андрей поражал меня своим спокойствием. Женщина, сидевшая рядом с мальчиками, встала со скамьи и подошла к нему. Он тоже поднялся.

— Прости меня, дорогая, что впутал тебя в это. С вами ничего не произойдёт, если только они не придумают нас тут всех усыпить или взорвать. Надеюсь, они понимают, что про двести зарядов по всей столице я не шутил. Поэтому, если умрём, то ты прости меня. Я люблю тебя. И детей люблю. Я обо всём позаботился — на тот случай, когда всё это закончится. Ты же мне веришь.

Она молча поцеловала Андрея и отправилась к детям.

Элина закачала новое видео и новые данные, в которых рассказывалось о сыне Сычёва и его взятках, которые тот брал при сносе детских домов и отмывании денег в пенсионных фондах. Все счета. Все переводы. Всё было как на ладони — с историей компаний, которые были расписаны в икс-эль-таблице с датами их открытия и почему-то с теми же самыми датами закрытия; с выводом средств, размер которых не умещался в графы таблиц, и те приходилось раздвигать мышкой, чтобы увидеть полные суммы… Тем временем Элина выбрала ресторан:

— Алло, добрый день. Пожалуйста, привезите нам всё подряд по меню, всё, что у вас есть. И вино… Нет, это не шутка. Меня зовут Элина Матвеева, я та самая журналистка, которая сейчас находится в здании суда. Оплата?.. Меня попросили вам передать, что если подобный вопрос у вас встаёт, то скоро вас взорвут. Как вам такая перспектива?

Андрей посмотрел на Элину и удивлённо поднял брови:

— Элечка, ты зачем хочешь всех взорвать? Если им нужны деньги, пусть везут еду — оплатим мы им услуги. Только пусть поскорее всё сделают. Неужели они не читают твой блог?

— Вы мой блог смотрите? — Эля отодвинула телефон. — Говорят, что да, смотрят, читают.

— А чего тогда ломаются? Скажи, что расскажем про них по телевизору: мол, какие они добрые люди, коли решили накормить нас всех со скидкой. Такая реклама им куда дороже встала бы, нежели весь их ресторан.

— Мы организуем вам национальную рекламу, в том числе и на всех московских телеканалах, — сообщила им Эля и тут же улыбнулась. — Ну, так бы сразу. Сказали, что по мере готовности всё будут подвозить!

13:10 Обстановка накаляется

Тем временем через окно можно было видеть, что здание суда плотно окружено ОМОН'ом и войсками. Баррикады. Сапёры. Собаки. Люди в форме. Люди в чёрной форме. Всё как в лучших традициях западных блокбастеров. Мигалки, скорая помощь, пожарные машины. Вспышки фотокамер и несколько известных телеведущих, тыкающих микрофоны «важным людям» в лицо.

— Пора с ними переговоры провести, — обратился ко мне Андрей. — А то народ в панике — вот-вот начнётся. До меня-то им дела нет; я, каким был, таким для них и останусь. Артём, выйди на улицу и. У кого есть мобильный телефон лишний? — крикнул в зал Андрей. — Хотя, нет, чего это я? Ваша честь, отдайте ваш телефон Артёму. Вам он всё равно больше не нужен.

— Издеваешься? — прошептала Светлана Борисовна.

— Если вы будете так со мной разговаривать, могут сбыться два варианта. Вариант «а»: можете выйти из зала суда и попасть в зону риска любой бомбы, которую я заложил. Вариант «б»: останетесь без еды.

Я подошёл к Светлане Борисовне и протянул руку, чтобы взять её трубку. Она так посмотрела мне в глаза, будто я — предатель и её личный враг. Небрежным жестом она кинула телефон на стол.

— Кому мне дать трубку? — спросил я Андрея.

— А кому хочешь, они всё равно его всей толпой будут слушать.

— Вы же меня ещё впустите сюда? — я не хотел покидать зал, потому что рядом с его детьми я чувствовал себя в безопасности, да и Элину не хотел долго оставлять без присмотра.

— Ну ты и шутник! Нравятся мне такие люди, как ты, Артём. Конечно, заходи! К тому же скоро обед, и ты на нём званый гость. Спасибо, что помогаешь мне в этом плохом деле…

— Вам спасибо, Андрей, — не знаю, что на меня нашло, но с каждым его действием я понимал, что именно такого человека ждал народ, который должен был рано или поздно взорваться под прессом нынешней политики.

Не успел я выйти на этаж, как на мне запрыгали красные точки лазерных прицелов.

— Это заложник! Не стрелять! Повторяю! Не стрелять!.. Это заложник!

— Да, да, не стреляйте! — заорал я во всю глотку. — Я вам телефон несу. И — информацию!

13:31 Переговоры

— Парень, ну ты как? Всё нормально? Сколько вас там? — вопросы сыпались на меня со всех сторон.

— У меня всего пять минут, иначе они кого-нибудь ещё взорвут, поэтому я быстро скажу, как всё обстоит, а вы уже делайте из этого свои правильные выводы, — начал я скороговоркой, пытаясь нагнать на них страху, потому что хотел одного — отчитаться и как можно скорее вернуться в зал суда.

— Пять минут! Засеки время! Детали, нам нужны детали! Он вооружён?

— Давайте по-другому. Я всё сам расскажу, а то у вас столько вопросов, всё равно на все не успею ответить. Ребята, вы все — в полной жопе. По всему городу и за его пределами распиханы двести бомб. Двести! Это не новогодние конфетти, а двести больших бомб, которые разрушают здания и стирают города. К нам относятся очень хорошо. Попов сказал, что все, кто находится в зале суда, будут жить. Сейчас нам привезут еду. Попов трезво ко всему подходит. Рассказывает свои истории судье, но она не горит желанием всё это слушать. Но ей он тоже не угрожает! Он просто включил компьютер, точнее, попросил это сделать одного из журналистов, потому что только у нас были с собой компьютеры, и мы быстро среагировали на его просьбу. Мы делаем это, потому что хотим жить… То, что он делает, — я снова начал сочинять, — это, естественно, ужасно! Он ещё очень просил, чтобы вы не правили его слова, иначе за каждое последующее искажение информации он будет взрывать по станции метро. И не факт, что взрывы будут только здесь. Он сказал, что бомбы заложены повсюду. Поэтому будьте бдительны и не предпринимайте поспешных действий. Ну, и ещё: если с ним или с нами что-то случится, все двести зарядов в ту же минуту взорвутся — один за другим… Так он сказал, и пока всё идёт по его плану. Я думаю, мне пора идти. Вот вам телефон, его дала судья, Светлана Борисовна. Сейчас я наберу свой номер, чтобы держать с вами связь.

— Стой, парень! Мы должны на тебя надеть жучки!

— Я что? С ума сошёл? У меня нет времени на ваши игрушки. Он может убить сейчас кого угодно! Если вам нужны жучки — позвоните ему, и если они ему нужны, то будет вам счастье. Сейчас же, простите, я должен идти.

— Ты с ним заодно, а? Скажи, сучёныш!

— Вот вам мой паспорт. Проверьте всё, что со мной связано, и вы поймёте, что я здесь случайно.

Я отдал свой паспорт и направился к зданию суда. Дорогу мне никто не преградил. В комнате, которую я покинул на несколько минут, ничего не изменилось. Все сидели на прежних местах. Эля что-то печатала в свой блог. Андрей продолжал курить — по всей видимости, уже новую сигарету.

— Ну, как? Удачно? — обратился он ко мне.

— Да, столько вопросов, вспышек фотокамер, я будто на своё шоу попал, приятно, — я льстил Андрею.

— Будет ещё твой звёздный час. Жучки на тебе есть?

— Нет, клянусь, я сказал, что, если они хотят нацепить на меня жучки, то должны спросить у тебя разрешения.

— Ну ты даёшь! Надо было им дать навесить их на тебя, я бы вам такую развлекуху показал. Впрочем, будет ещё время для потехи. Эля, сколько пользователей? Что говорят? Чего хотят?

— 120 миллионов просмотров. Я вообще не понимаю, как сервер выдерживает. «Лексус» совсем обнаглел: перед каждым новым роликом, которые мы публикуем, свою рекламу показывает.

— Позвони и скажи, что хочешь больше денег после 130 миллионов пользователей, иначе обратишься к «Форду».

— Спасибо за подсказку.

— Ты, кстати, проверь: на твой баланс деньги упали?

13:45 Деньги

Помните, как это бывало в детстве, когда вы смотрели через витрину на игрушку, которую вам очень-очень хотелось? В моём детстве это была игрушечная модель «Волги» с педалями, на которой я катался каждый день по магазину. Родители так и не купили мне её, как бы сильно я этого ни хотел. К чему я это? Эля замерла от счастья, когда увидела сумму с шестью нулями на своём счету. Эйфория! Оргазм! Серотонин!.. Всё, что угодно сейчас крутилось в её мозгу, только не мысль о том, что она находится в эпицентре взрыва.

— Да, все деньги на моём счету.

— Позвони им: скажи, что хочешь больше! Скажи, что не ожидала, что такой прилив пользователей будет, да к тому же — что это за наглость: без спроса загружать свой видеоконтент на чужую страницу?

Элина набрала заветный номер:

— Алло. «Шквал»?.. Это снова Элина Матвеева. Вы на каком основании установили предпросмотр своих машин без моего согласия?.. И не бекайте мне в трубку! В кои веки вашу рекламу одновременно смотрят миллионы людей по всему миру, а вы себе ещё такую роскошь позволяете? С вас ещё пять миллионов!.. Да, перечисление — в течение пяти минут!

Она отключила сигнал и посмотрела на Попова: «Всё правильно?».

— Эля, где ты раньше была? — рассмеялся Андрей. — Мне как раз такой финансист был нужен, а ты какой-то хернёй маешься. Чем хоть занимаешься?

Я начинал ревновать её к нему. Он был лидером. Абсолютным. Властным. Спокойным. Из тех людей, про кого «Виа Гра» поёт свои песни. Из тех, кому просто везёт в жизни. Или я ничего не понимал в его судьбе?

— Я журналист, — Эля задумалась. — Записываю разные события. Люблю рисовать, даже пару картин сумела продать.

— Правда? И что рисуешь?

— Что в голову придёт, то и рисую.

— Так пользуйся моментом! Что ты только на мне зациклила свой блог? Расскажи всем, что ты — художник. Возьми карандаш, бумагу, нарисуй меня, я дам автограф — продашь портрет какому-нибудь придурку ещё за пару миллионов.

— Андрей, вы необычный человек. Спасибо.

«И почему все бабки достаются ей? Может, мне тоже юбку надеть?» — гонял я про себя мысли от пяток до мозга, настолько меня всё это раздражало!

Эля уселась напротив Андрея и начала рисовать его портрет. В этот момент засигналил мой телефон.

— О, ваша честь, это вы мне звоните! — подмигнул я Светлане Борисовне.

— Дай, пожалуйста, телефон мне, — потребовал Попов, — это они мне звонят.

Я протянул ему свою трубку.

— Алло. Андрей Попов слушает, — он установил режим на громкоговоритель, чтобы мы все слышали разговор. — Артём, как нажать на запись?

Я быстро нажал на пару клавиш и снова передал ему связь.

— С кем говорю?

— Полковник Шмак.

— О, и вы здесь? А я думал о вас чуть позже рассказать народу. Может, кого другого пока дадите? А то вы у меня на десерт — как никак «человек президента», я ведь не ошибаюсь, Колян? — он намеренно небрежно обратился к нему. Видимо, Шмак был какой-то ключевой фигурой в нашем политическом устройстве, и он явно не привык, чтобы к нему обращались по-быдлядски.

— Андрей, каковы твои условия? Чего ты хочешь? Ты же знаешь, мы всё можем.

— А мне, если честно, уже пофиг, что вы там можете! Раньше надо было думать — прежде, чем меня сюда сажать, а не когда я начал сходить с ума в карцере. Колян, там очень тоскливо… Думаю, первое моё требование будет такое: чтобы тебя поместили туда. Чтобы ты там сгнил, паук проклятый… Как тебе такое предложение? Или ещё твоего дружка — туда же, а? Чего примолк-то?

До этого разговора с Шмаком Андрей держал себя в руках, сейчас же на его лице было видно всё, что ему пришлось испытать в жизни. А именно: полное разочарование в людях, их поступках, и во всём, что может быть связано с человеческим фактором.

— Андрей, тише ты. Что ты раздуваешь из ерунды событие?

— Нет, дорогой мой. Я из этого раздую такое событие, что люди ещё недели три только об этом и будут говорить! А потом вы в эфир пустите новое дерьмо — о том, как вы боретесь с пробками, как ловите мелких неудачников, пытающихся хоть как-то прокормить себя в этой долбаной стране. Колян, знаешь, я люблю нашу страну. Особенно глубинку. Приезжаешь туда — и там всё тихо. Телевизоры не ловят там ваше дерьмо с наркотрафиками, дорожными трафиками и всевозможными дерьмовыми трафиками!.. Люди там добрые: кормят с огорода. Ничего им не надо. Ни денег. Ни дорогих яхт. Они счастливы, потому что не подозревают, что такое дерьмо вообще существует. Ты же переживаешь сейчас, да? Что я и есть та самая заноза, которая знает о вас всё. Вообще всё! Я даже знаю, что с утра ты понюхал мой «кокос»: что, скажешь, не правда? Ехал по «Кутузе» со своими маячками, бесил народ своим купленным на государственные деньги новеньким «эс-классом». Откуда у тебя такая машина, а? Не хочешь рассказать сам?

— Андрей, прошу тебя. Что тебе надо? Мы защитим твоих детей. Жену. Дадим тебе политическое убежище. Что ты, как маленький, — войнушку какую-то затеял?

— Ах ты, сука. «Войнушку», говоришь? Где сейчас твой «мерседес», а?

— Эмм… Он в десяти метрах от меня.

— Тогда скажи там всем, чтобы отбежали от него! И если хочешь сдохнуть так, чтобы я о тебе ничего не рассказал, садись в него и отваливай отсюда. У тебя три минуты! У людей тоже. Время пошло!

Андрей отключил трубку и обратился к нам:

— Вы уж простите меня за мат… Этот человек — один из десяти, кто вас ограбил по полной программе. Кто отправил на тот свет множество невинных людей; я даже боюсь открывать его файл… С его подачи нефть до сих пор с Чечни качаем. И строим, строим, строим. Пиздец, сколько строим.

14:00 Новый взрыв

Во дворе началась паника. Сапёры обложили машину специальными материалами, чтобы взрыв не разнёс всё в округе, хотя никто не знал, сколько тротила там могло быть. Люди разбежались в разные стороны. Я снимал это всё на свою фотокамеру. Через 180 секунд, как и сказал Андрей, раздался сильный хлопок. По всей видимости, машину разорвало в клочья. Из-под защитного материала валил густой дым. Пожарные среагировали мгновенно. Две машины. Две бригады. Они оперативно сбили дым и залили очаг возгорания за считанные минуты. Через открытые окна запах гари и суета вокруг нового взрыва заполнили и нашу комнату.

— Это ещё не всё, — сказал Андрей, — этот Шмак очень живучий. Но он будет предпоследним, кого из них не станет. Элечка, зайди-ка на мой канал, открой вот эти ссылки, — он указал на адреса, которые были в письме. — Итак, смотрите, что тут у нас? Видите: на экране — видеоряд из 64 квадратиков, в каждой клеточке нарисован какой-то объект. Господа, это моё «ноу-хау»! Здесь более тридцати машин. Более десяти квартир. Пять загородных домов. И две яхты. Ума не приложу, как он катает свою жопу на всём этом одновременно? Спросите, откуда у него это всё? Эль, выкладывай все картинки к себе, сейчас начнётся праздничный салют! На каждый объект нацелена отдельная камера. Каждый объект снабжён взрывным устройством. Думаю, вы понимаете, к чему я. Сейчас этот таракан мне перезвонит, начнет ныть, и тогда мы всё начнём взрывать!

14:15 Доставка еды

Зазвонил телефон Элины. Она выслушала и радостно отрапортовала:

— Доставка еды! Куда вносить?

— О, погоди, сделаем так. Я сейчас наберу Шмака — пусть он сегодня подносит нам еду! В любом случае все его родственники — под контролем моих людей, но только не спрашивайте, как я всё это организовал. Сам до сих пор не верю, что мне это удалось; видимо, очень хотел. Алло? Шмак? Ну, что, трусишка, испугался?.. Ты мой хороший!.. Да не переживай ты, ещё покатаешься на таких машинках… В другой жизни, правда, ну да ладно. Слушай, дело есть к тебе: там еду привезли. Принесёшь? Только поскорее — мы тут все очень голодные. И давай без твоих шпионских выкрутасов. Всё равно, дети твои у меня, более того, даже дети твоих детей у меня, поэтому, надеюсь, ты адекватно подойдёшь к происходящему. К тому же у меня для тебя приготовлен подарок. Думаю, ты одобришь!.. Хорошо. Целую. Жду.

14:23 Шмак

Дверь распахнулась, и в зал вошли два человека с огромными пакетами с едой. Один из них, судя по форменной одежде, был рассыльный парнишка из ресторана — спонсора нашего обеда; он по-свойски пересёк зал и выложил содержимое пакетов на судейский стол. Пожелал приятного аппетита, замялся на минуту, но затем решительно проследовал в сторону двери и выскользнул наружу. Видимо, царившая у нас атмосфера не вызвала у него желания присоединиться. Впрочем, никто на него особого внимания не обратил, потому что мы все наблюдали за встречей Андрея Попова и Николая Шмака. Я продолжал записывать события на камеру.

Полковник тоже держал в руках пакеты — с таким выражением, будто они были заминированы. Выглядел он плохо. Его лицо было в шрамах. Шмак был рослым мужчиной с большим животом, и у него явно было какое-то заболевание дыхательных путей, сопровождаемое шумным дыханием, одышкой и кашлем, причём он постоянно схаркивал свои сопли на пол.

— Э! Ты не плюйся здесь, урод! Садись-ка рядом с судьёй. Думаю, вы знакомы? Если нет, то самое время! Светлана, познакомьтесь — Главный Пидрила Города. Пидрила, знакомься: Света — Звезда Минета! Платишь ей, как ты любишь это делать с блядями, промеж сисек, и она тебе страховой случай в суде обыгрывает. Ты только не мелочись, у тебя как раз недавно «мерс» сгорел, поэтому обратись к судье, подай ей, что ли, претензию на меня. Или — нет претензий? Ладно, раз ты нам еду принёс, то выбери одну картинку, это будет тебе бонусом — оставим твоим внукам. Выбирай!

— Шутишь, да? Это же всё моё имущество! — Шмак только сейчас рассмотрел изображения на экране.

— Ни, ни, ни! Это — награбленное имущество, нажитое непосильным, но нечестным путём. Показать отчёты? Показать фамилии? Если хочешь, можем копнуть и глубже. Вот нахрена ты так рано вызвался, а? Может, скажешь своему начальнику, что у тебя живот заболел, и приедешь сюда чуть позже? И вообще я думал, что ты спишь до пяти вечера. Или тебя всё ещё штырит со вчерашней дискотеки?

— Гад, что ты хочешь? — начал орать, подымаясь, Шмак. — Что ты, сука, хочешь? Говори!

— Во-первых, гад — ты, а, во-вторых, я хочу, чтоб ты сдох, как и все те, кто уже, небось, пакует чемоданы, чтобы свалить из этой страны. Передай им — не поможет! Я каждый камень, каждую травинку в этом мире облазил, чтобы вы, суки, от меня никуда не скрылись. Я хочу, чтобы все знали правду о вас — о вас, кто придумывает эти немыслимые кредитные ставки, кто курс доллара поднимает и опускает, кто делает бензин в стране дороже в пять раз, чем он есть на самом деле, кто рассказывает нам о хорошей жизни в старости. Как же я вас всех ненавижу! Короче, тыкай в экран монитора. Шоу начинается.

Шмак с закрытыми глазами ткнул наугад в экран… Шутка Попова заключалась в том, что всё начало взрываться именно с той картинки, на которую Шмак указал пальцем. «Феррари», «Бентли», «Феретти». Шикарные дома. Вообще всё, что можно вообразить как самое дорогое в этом мире, — всё на наших глазах превращалось в мусор. Рейтинг страницы «Правда Сейчас» взлетел до космической рекордной отметки в 200 миллионов пользователей. Каждый в этом мире, кто имел Интернет, мог видеть, какие дела творятся в России.

— Ты же обещал, что мне хоть что-то оставишь! — возмутился Шмак.

— Ну. Ты пока ещё жив, и пока — пошёл вон: ты нам понадобишься позже… А сейчас у нас — обед!

14:50 Секс

Андрей обратился к одному из охранников, чтобы тот открыл ему клетку. Это можно было сделать и раньше, но почему-то никому не пришло в голову столь простое решение. Сержант не высказал никакого сопротивления: вставил ключ в гнездо, повернул его и отошёл в сторону.

— Уважаемые мои искатели справедливости, предлагаю нам всем поесть за одним столом. Молодые люди, помогите составить общий стол! Дамы, накрывайте еду, — командовал Андрей.

Попов подошёл к жене и детям и обнял их всех. Они стояли молча. В детях была такая же спокойная уверенность, как и в их отце. По всей видимости, они привыкли к выходкам Попова, который всю жизнь вытворял масштабные вещи. У Андрея была красивая жена. Впрочем, сейчас для меня все женщины вдруг стали красивыми — как после выпивки. Хотелось всех и сразу. Я подошел к Элине, которая что-то строчила на своей странице.

— Спасибо, что провела меня сюда. Никогда в жизни ничего подобного не испытывал. И разреши тебя поздравить — с твоими миллионами…

— Завидуешь? — не оборачиваясь, спросила она.

— Нет, что ты! Просто теперь буду любить тебя за деньги. И отныне не проси, чтобы я покупал тебе еду!

— Ты же знаешь, что ты мне нравишься, — она посмотрела мне в глаза.

— И когда это я начал тебе нравиться?

— Всегда. С первого дня.

— Ты так говоришь потому, что нам осталось жить не понятно сколько времени?

— Дурак ты. Он же сказал, что с нами всё будет в порядке, — она качнула головой в сторону Попова.

— А мне кажется, нет. Андрей демонстрирует свою радость — этакий эмоциональный кураж перед неминуемой смертью! Сама подумай: сейчас миллионы людей смотрят в экран, ждут тревожных новостей, а мы здесь исполняем любые его желания. Вот ты, к примеру: через пару минут можешь стать известной художницей. Или журналистом, которого знает весь мир. Можешь просить всё, что пожелаешь. Понимаешь?..

— А если я скажу, что сейчас хочу тебя, ты мне откажешь?

— Разве я тебе когда-нибудь отказывал?

Присутствующие в зале суда были заняты сервировкой обеда. От обилия деликатесов, источающих соблазнительные ароматы, от предвкушения вина, которое уже разливалось по бокалам, народ воодушевился и всё своё внимание сосредоточил на том, чем бы побаловать свои вкусовые рецепторы. Поэтому никто не заметил, как мы с Элей скрылись за судейской стойкой. Я прикоснулся к её промежности. Эля была возбуждена. Через юбку ощущалось, что она хочет, чтобы я вставил ей. Жарким шёпотом она попросила: «Хочу кончить… У меня стресс… Помоги мне!».

Я развернул компьютер в нашу сторону и включил камеру. Со стороны это выглядело, будто мы что-то делаем в своём блоге…

Но, по сути, так оно и было! Мы не просто «что-то делали» — мы трахались в прямом эфире перед аудиторией в 200 миллионов человек, — в зале суда, где находился Андрей Попов со своей женой, близкими ему людьми, свидетелями и многочисленными охранниками, которые, забыв на время про свои социальные роли и должностные обязанности, пили вино, вкусно закусывали и не тревожились по поводу того, что кое-кто отсутствует за столом. В какой-то момент я шепнул Элине на ухо: «Если мы выберемся отсюда, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Той самой женщиной, которая родит мне детей. Спасибо, что ты у меня есть», — и кончил в неё. Она кончила со мной одновременно. Мы отдышались, пришли в себя и улыбнулись в камеру, надеясь, что стали известными на весь мир.

15:03 Присутствующие

Держась за руки, мы прошли к столу и скромно присели с краю. Если раньше я видел, в основном, только затылки, то сейчас мог рассмотреть людей более подробно. Из тридцати занявших свои места на «зрительских» скамейках к представителям прессы, помимо нас с Эллиной, можно было отнести человек пять. Но это были какие-то совершено реликтовые особи, и они, очевидно, были отобраны кем-то, чтобы оказаться здесь.

Фотограф лет пятидесяти пяти, совсем седой, с древним цифровым «Никоном», весь в походном камуфляже со множеством карманов — на жилетке, клетчатой рубашке, холщовых застиранных брюках. Он сразу присел поближе к водочке, а в тарелку наложил себе закуску попроще — хлеб, ветчина, картошка.

Рядом с ним уселся другой репортёр — явно представитель газеты «На страже Родины»: сухопарый, в очках-аквариумах, с нервными тонкими пальцами, стреляющий глазами направо-налево и время от времени достающий блокнот, чтобы вписать туда несколько строк только ему понятной тайнописью.

Были ещё три дамочки, которых я бы тоже отнёс к «прессе», потому что они постоянно что-то шептали в свои диктофоны и время от времени делали звонки, разговаривая, прикрывая рот ладошкой. Причём сами они говорили мало — больше слушали, кивая головой и повторяя коротко: «Да. Ясно. Поняла. Так точно.». Одна из них была помоложе, но настолько стёртая, безликая и нелепо деревенская, будто её, в качестве спецкора, отправили из главной районной газеты какого-нибудь сибирского Задрищенска. Зато две другие бабки были опытными и тёртыми писаками из разряда «Чего изволите?». В молодости они честно пропагандировали пленумы ЦК КПСС; в 90-е честно громили коммунистов и пели хвалу Ельцину, Гайдару, Черномырдину, Кириенко и Немцову; а в новом тысячелетии вдруг обнаружили «язвы ельцинского времени» и стали уповать на «сильную руку молодого и спортивного лидера державы». Вот и сейчас эти резвые бабули чиркали в своих клетчатых тетрадях гневные заметки о распущенности олигархов, которые позволяют вытворять в зале суда (!) такую ересь как обед. Им всё было в диковинку в этом «бандитском» меню, и названия некоторых блюд они просили записать своей рукой девушку, что сидела с ними рядом и которая была явно из стана родственников Попова.

По моим прикидкам, родственников Попова было человек восемь — это кроме Анны с мальчишками и двух боксёров, что служили им охраной. Две бабушки и один дед. Две молодухи, внешне очень похожие на Андрея, возможно, его сёстры — прямые или двоюродные. И с ними три мужчины в возрасте от 25 до 40 лет — возможно, двое из них были мужьями «сестёр», а один — то ли сват, то ли брат. Но по тому, как они общались, переглядывались, передавали друг другу носовые платки, яблоки или бумаги, были видно, что это люди одного круга, одного племени.

А вот среди оставшейся десятки я вычислил трёх человек, которые могли проходить как «свидетели по делу»: двое крепких и коротко стриженых мужчин, явно с опытом отсидки, а, возможно, и этапированных сюда специально из мест лишения свободы. На эту мысль меня натолкнуло то обстоятельство, что каждый из них был явно при сопровождении: с ними неотлучно были ещё два крепких парня, но явно другого сорта — стопроцентные представители тюремной охранки в штатском, с убийственными кулаками, зорким глазом и наглухо застёгнутыми пиджаками. И сидели эти парочки в особой зоне зала — в дальнем углу, рядом со служебной дверью, из которой выводят подсудимых, и за их спинами стену подпирали ещё двое в форме и при открытом вооружении.

Итак, двое «уголовников» могли быть возможными свидетелями или подельниками Попова, но он лишь бросил один продолжительный взгляд в их сторону — и этого, видимо, им хватило, чтобы о чём-то безмолвно договориться. Но была в этом кругу ещё и женщина: я заметил, как она пару раз поворачивалась к «уголовникам», и один из них дал ей какой-то знак — показал хитрую комбинацию из пальцев, и мадам в ответ только ухмыльнулась. То была статная, по виду волевая и пробивная тётка «далеко за сорок», в неожиданном для её комплекции стильном деловом костюме «а-ля Шанель», и в её облике читалась история «опытного бухгалтера», которая до начала 90-х орудовала в торговле, а затем села на финансы по импорту леса, нефти и газа. Возможно, ей была уготована роль давать показания по счетам, которые подписывал Попов? Она тоже была не одна, но её худосочный и миловидный спутник лет тридцати пяти на охранника не тянул. Референт? Любовник? Сын?..

Был человек, который держался обособленно, ни с кем не общался, был старше всех — сутуловатый, совсем седой, с интеллигентной заострённой бородкой и шляпой в руках. Вылитый профессор из фильмов сталинской эпохи.

Оставшиеся четверо мужчин на первый взгляд казались людьми отстранёнными и могли сойти за кого угодно: адвокатов, свидетелей, студентов-юристов, которых всегда полно на судебных заседаниях. Эти парни никак не контактировали друг с другом, были одеты каждый по-своему, но их отличали от всех остальных два свойства. Во-первых, глаза и лица, свойственные убеждённо непьющим людям — с печатью отменного духа во взоре и здоровой печенью (они и за столом не притронулись к спиртному, наливая себе только воду — либо «Evian», либо слабогазированный «Perrie» с лаймом). Во-вторых, они очень интересно выбирали себе диспозицию в зале: сидели все порознь, но каждый при своей группе — один среди родственников Попова, другой — возле клетки, третий — у входной двери, четвёртый подпирал «уголовников». И за столом они расселись так, чтобы, «в случае чего», каждый мог легко укокошить кого-то из своих подконтрольных. «Засланные хлопцы, фээсбэшники», — решил я и на всякий случай выбрал себе место так, чтобы зрительно видеть всех их и при этом не попасть ненароком под их руку. Так как их время действия ещё не пришло, они вежливо общались со своими соседями, отвечали на вопросы и берегли свою энергию, не выдавая никаких признаков утомления.

Ах, да, был ещё десяток вооружённых представителей внутренних войск, тройка полицейских, прокурор, защитник, секретарь и судья. Кстати, пара бокалов золотистого вина и стопарик водки смягчили настроение Светланы Борисовны, и она даже внешне стала какой-то более женственной. Судья сидела обособленно, ни к кому с просьбами не обращалась, но по набранным ею кусочкам рыбы, печени, зелени и соусам было видно, что мадам великолепно разбирается в высокой кухне: даже вино было выбрано ею на удивление точно — прохладный «Сотерн» к фуа-гра.

15:07 Похвала Попову

Андрей руководил парадом, с удовольствием подсказывал людям, что за пища лежит перед ними, что с чем следует сочетать, наливал — кому вина, кому покрепче, — но сам не прикоснулся ни к пище, ни к выпивке. Он пил только воду и изредка бросал в рот поджаренные ломтики хлеба в чесночном соусе.

Когда он наливал портвейн одному из охранников, тот спросил его, подняв голову и прямо посмотрев Попову в глаза:

— Андрей, у тебя есть план? Ты хочешь их всех свергнуть?

— А ты разве этого не хочешь? Не хочешь, чтобы все те слова, что обсуждаются в каждой квартире, были исполнены? Я, по-моему, невинных людей не трогаю. Поверь, меня тоже ждёт наказание, и оно ничуть не будет отличаться от того, что ты видел на экране. О, кстати, чуть не забыл! Девочка моя, — он обратился к своей жене, — возьми, пожалуйста, у Артёма телефон. Артём, набери мне Соловьёва.

Я протянул трубку его жене. Другая моя рука под столом лежала на ноге Эли. Она тоже держалась за меня.

— Чик-чик, чик-чирик, Соловей, ку-ку, Попов тебя беспокоит. Слушай, здесь дело такое: надо один ресторан прорекламировать. Прямо сейчас устрой им такой праздник? Хватит людей запугивать моей рожей, они всё равно все смотрят по Интернету на меня. В общем, записывай, — он жестом попросил одного из охранников передать пакет с едой, на котором был адрес в Сети и номер телефона. — Аллё, Соловей, пиши. И укажите в титрах, что еда очень вкусная, и все «заложники» сыты, здоровы и хотят добавки. Всё! Целую. Ещё свяжусь с тобой.

— Вы не ответили, — тихо повторил охранник.

— А что отвечать? Неужели и без твоего вопроса не понятно, насколько сильно я хочу это сделать? — Андрей обернулся к моей подруге. — Эля, я что-то непонятное делаю? Или не правильное? Ты как считаешь?

— Сказать по правде… Вы молодец, что решились на это. Все мы смотрим новости. Понимания, что в них уже ничего нового нам не сообщат. Это всё равно, что ходить на одну и ту же работу, получать одну и ту же зарплату и думать, что ты работаешь больше всех и тебя заметят когда-нибудь. Но, увы, как показывает практика, на таких людей только напирают сильнее и требуют от них больше, зная, что их работоспособность выше, чем у других сотрудников… По-моему я сбилась с темы. Сейчас, Андрей, — она ладошками зачесала назад волосы, подняла бокал и поднялась, — я считаю, что благодаря вам мы избавимся от плохих людей, от тех, кто не заслуживает большой похвалы, а тем более наших с вами налоговых и прочих денег. Я рада, что присутствую в этом зале, и это честь для нас всех… Я так думаю. В любом случае я не желаю выходить из этой комнаты, потому что мне здесь хорошо, и я требую продолжения расправы! Выпьем за вас, Андрей!

Эля подняла бокал чуть выше, жестом головы попросила всех встать, однако её никто не поддержал. Все, включая жену Андрея, отвели глаза и отставили бокалы. Слегка удивившись молчаливому саботажу присутствующих, Эля, тем не менее, воскликнула:

— За вас! Уррра!

— Ну-ну, хватит, хватит! — Андрей тоже отреагировал на молчание людей и решил поддержать это настроение. — Делаете тут из меня какого-то героя. А я такой же плохой человек, как и они все. Должен признаться, в глубине души я каждый день проводил в ненависти к самому себе. Каждый день я знал, что сам могу стать пешкой. Вы не представляете, какой это жёсткий стресс, когда по ночам не спишь из месяца в месяц. Под подушкой три пистолета, которые проверяю каждый раз перед сном. А охрана? Это вообще отдельная дебильная тема! Каждое утро я целую своих парней, и они смотрят на меня как на сумасшедшего. А я боюсь за них, поэтому по возможности провожу с ними больше времени, зная, что могу их однажды просто не увидеть. Благо, я не дожил до этого момента. Я люблю вас, мои хорошие. Моя хорошая., — он обернулся в сторону жены и детей и ещё раз поцеловал каждого в лоб, а жену в губы.

15:23 Попов: продолжение его истории

Элина осторожно убрала от меня свою руку и вновь направилась к ноутбуку.

— Вы давно планировали это? — спросил я.

— Каждый день, как вышел из тюрьмы в первый раз! Жажда мести и справедливости меня выворачивали наизнанку. Это как шило в заднице! Постоянная мысль — уничтожить всех, кто сделал мне и моей семье плохо… Проще, считай сам. Лет пятнадцать — пока создавал группу людей, пока находил компроматы… Думаешь, я просто так стал самым крупным наркодилером? «Рашн Пабло», мать его! Нет. Ты же сам понимаешь, что стать в нашей стране кем-то «самым крупным» можно только с верховного соизволения и соучастия.

Попов перевёл дух и продолжил:

— После тюрьмы я сразу пошёл на рынок. Торговал шоколадками. Бегал по рядам и перепродавал «Сникерсы», которые были нужны всем. Но даже этим спокойно не давали заниматься — тут же пришли конкуренты, быдло. Объяснили, что вся территория поделена, и я не имею права здесь просто так бегать и зарабатывать, мол, делиться надо. И что думаешь? Я начал делиться. Но видел, как их обманывают другие быдла. Стал сливать информацию: что видел, кто виноват, кто не прав. Ребята меня приняли за своего, разрешили вместе с ними тусоваться по вечерам после активных продаж. Ну и однажды случился какой-то замес у клуба, который организовал я. Друг у меня с института в ментовку подался, по отцовской линии пошёл служить — отдавать честь Родине. И ему нужны были звёзды на погонах. С ним-то мы и придумали всю эту схему, к финалу которой пришли только сейчас. Придумали сходняк двух группировок. Началась делёжка — ну и менты подрулили, типа «без палева». Самых главных взяли за яйца. Менты тогда, поверь, похлеще бандюков были. Умные быдла так и поднялись — в ментовку подались и сейчас управляют аппаратом. Правда, сегодня не их день, но об этом позже, — он улыбнулся, налил себе стакан воды, жене добавил вина, откусил яблоко и продолжил. — Отвезли этих главных в лес, привязали к деревьям и вежливо рассказали, что к чему. Это были страшные дни для меня. Я даже не за себя боялся, а за родителей, которых сильно любил. Потом встретил Анюту, девочку свою. В деревне.

— Такая ты у меня хорошая. Неиспорченная. Самая сладкая девочка на свете, — Андрей ещё раз поцеловал Анну и приобнял её. — Как сейчас помню. Ты стоишь в огороде, копаешься там, а я угонял от кого-то, нёсся сломя голову не понятно куда, и тут вижу деревню: «Сосновская». И — Аня. Без объяснений паркуюсь на заднем дворе дома, подбегаю к ней… и в эту секунду — всё! Я сразу всё понял. Она смотрит на меня глазами ребёнка, а в них чистота и доброта. Та, которая у меня была до первой отсидки. Прости, что я так говорю, моя хорошая, ты всё знаешь, просто, чтобы народ хоть как-то меня хорошим запомнил, я им всё это и рассказываю. Ты же знаешь, как я люблю тебя.

Анна всё время старалась держать спину прямо. Свои руки по возможности она клала на руки Андрея, хотя он постоянно размахивал ими, и тогда она перекладывала ладони на плечи молчаливых мальчиков.

— Я беру её за руку. Прошу помочь спрятать автомобиль. А сам как чмо выгляжу. Весь потный, нечёсаный. И тут выходит её отец — вот он здесь сидит, рядом с моей тёщей. Знакомьтесь — Герман Митрофанович и Софья Ильинична. Не знаю, что он тогда во мне разглядел, но почему-то решил помочь. Тоже ещё тот вояка. Бункер у деда под домом был с запасом малинового варенья на век придуман, с возможностью заезда машины! В те времена, когда в столице подземный паркинг был роскошью, у этого старикана был целый город под землёй! Куча немецких красивых вещей, кожаные диваны, западная выпивка — всё как в лучшем ресторане. Я паркуюсь в подвале, хочу сказать «Спасибо», а он: «Иди умойся. Аня тебе чистые вещи принесёт». Понимаете? Я этот день считаю лучшим из дней своей жизни, не считая появления детей на свет. Я сидел в подвале. Аня по возможности всегда спускалась ко мне вниз после изнурительной работы на грядках. А мне неловко было — жуть. Митрофаныч меня чуть ли не в плен взял. Я у него дней пять просидел, света белого не видел, поэтому когда моё сокровище спускалось, у меня всё внутри переворачивалось, как и по сей день, когда я открываю глаза и вижу её.

15:46 «Миф»

— Так, поели, выпили, давайте снова приступим к реализации плана. Эля, зайди на мою почту, там должен быть следующий претендент на вылетание, — Попов вернулся к своей обычной активности.

Зазвонил мой телефон. Говорил какой-то другой начальник, видимо, Шмак уже бронировал себе место в экспрессе.

— Алло? — гудела трубка. — С кем говорю? Это заложник?

— Добрый день. Меня зовут Артём Сергеев…

— Артём, доложите обстановку! У вас есть раненые? Кому-то плохо?

— Нет, всё хорошо, только что все вкусно поели.

— Вы можете передать трубку террористу?

— Андрею, в смысле?

— Не понял. Вы с ним заодно?

— Нет, с чего вы решили?

— А… бля, давай быстро мне этого вашего там… лидера или кем он там вам всем приходится?

Я передаю Андрею трубку со словами: «Тебя там какой-то другой спрашивает».

— Слушаю, — сказал Попов.

— Андрей, генерал Свистков на связи. Давай заканчивай своё представление. Люди в панике, чего тебе надо?

— Свистков? Что ещё за бред? В ваших рядах нет таких фамилии.

— А ты не глубоко копаешь, поэтому для тебя я — миф.

— Как? «Миф»?.. Ты порошок, что ли?

— Какой ещё порошок? — оторопел Свистков.

— Ну, по телеку постоянно показывают: «Пум-пум-пум, это новый «Миф»… Автомат!»

— Не понимаю я тебя. И миллионы людей не понимают, что им делать из-за такого предпринимателя, как ты. Что ты хочешь?

— Хм… Пусть Господин П. расскажет всем, как он пришёл к власти. Чего это ему стоило? Кем я ему прихожусь? У кого перед кем какие долги и кто как фонды пилит? Сможете организовать?

— Ты в своём уме? Он этого никогда не сделает. И ты это сам знаешь.

— Что? Правда? То есть ему своя жопа дороже миллионов людей? Кстати, должен предупредить тебя: все эти разговоры я выкладываю на сайт. Если его прикроют после этого звонка, я начну бомбить всё, начиная с Кремля. И честное слово, посрать мне на себя, на свою судьбу. Просто не хочется, чтобы другие страдали. Запомни, «Миф», или на свой ус намотай: я — везде. И это не максимализм. Это правда. И если вы, блядь, такие умные, решили меня посадить, как и всех тех, кто не успел свалить из страны, то здесь не на того напали. У меня на каждого из вас есть досье. И каждый сейчас догадывается об этом. Если вздумаешь что-то предпринимать. Короче, ты понял?

— А что нам делать прикажешь?

— Езжайте домой и читайте «Живой Журнал», потому что так будет всем безопаснее. И мне спокойнее, и вы знаете, что никого лишнего я не уберу. Я — человек слова. А вот вы, уроды, только жопы лизать умеете и обманывать народ. И ты, «Миф» — сука, уверен, что какой-то подставной, уж больно голос у тебя знакомый.

— Выдай нам хотя бы одного заложника. Хоть что-то сделай, чтобы мы уверены были, что ты не причинишь им вреда.

— Так это. Я здесь никого не держу. Они сами сидят с удовольствием здесь и наблюдают за процессом. Они могут в любой момент пойти домой. К примеру, я вижу, что судья наша, Светлана Борисовна, совсем утомилась. Видимо, без взятки день для неё — не день. Верно говорю, Светило ты наше, олицетворение закона, мать его!

Светлана Борисовна ничего не ответила. Она просто встала и молча вышла из кабинета.

— Хотя бы за еду «Спасибо» сказала, сука старая! — крикнул ей вслед Андрей. — Бесплатно накормили, а она ещё и недовольной осталась… Алло? «Миф»? К вам идёт «заложник», правда, она какая-то отчаянная, вы её в самолёт — и на Бали сразу везите, ей всё равно долго в России не жить. Прижмёт её народ, понимаешь? Не любят у нас таких крыс. А мы сейчас народу расскажем, кто только что покинул нас, какой достойный человек выходит к вам в свет. Кстати, как там погода сегодня? Как тебе? По душе?

— Да, Андрей, хорошая погода…

15:57 «Горько!»

— Эля, зайди на «ящик», там найди Иванцову Светлану Борисовну. Выложи правду про наш закон, про Басманный суд и всех, кто здесь «честно» работает.

Элина потыкала несколько раз по клавише мышки, сделала пару манёвров, постучала по клавиатуре и…

— Готово. Ой, погодите, это что здесь? Со всеми фамилиями, кто был никак не причастен?.. Откуда у тебя это? Как ты всё это..?

— Да, да, да. Долгая история. Там перечислены все фамилии, кто был в этом суде. Красным отмечены дела, которые были подкуплены. Тут же фамилии — кто кому платил… Зелёным — честные дела: они, как видите, тоже были, и более того, скажу — у всех судей, как отображает данный график, почти ровный результат! У всех пятнадцати человек, кто здесь работает, приблизительно равное процентное соотношение: 20 к 100. То есть каждое пятое дело, которое проходит здесь, — подставное. А вы думали? Что здесь маслом намазано? На них сверху давят, каждый ходит под кем-то, к кому-то подлизывается и делится частью своего конверта, чтобы не вылететь в трубу. Было бы время у нас, или был бы кто-то из присутствующих программистом, ему тоже был бы верняк заработать. Только прикиньте! База с поисковой строкой — более пяти миллионов дел за всё время! Если человек хочет узнать, было его дело подкупным или честным, после ввода своей фамилии он получает через «эсэмэс» код доступа — стоимость сообщения пять «уе». Умножаем. Что получаем? — 25 миллионов!.. Даже если не фантазировать и откинуть 75 процентов тех, кто не захочет копаться в прошлом. Короче, финансист! — он крикнул Эле, которая с интересом рассматривала таблицу в поисках своей фамилии. — Сколько там будет, если каждый…?

— Семь с половиной миллионов.

— Чудо, а не девушка! Тёма, тебе повезло с ней, вы — хорошая пара!

— Спасибо, Андрей, мы после сегодняшнего дня решили пожениться.

— А до этого чего тянули?

— Всё времени не было друг на друга. А сегодня я понял, что настал день, который не похож ни на какой другой. Проснулся, что ли? Начал любить всё вокруг. Вкус какой-то появился. Да и погода радует. И всё здесь меня радует!

— Аня, тебе нравится Эля? — спросил Попов жену.

— Да, Андрюша. Ты же знаешь, у нас с тобой одинаковые вкусы.

Я думал, что Элина вся засветится от счастья, но она опять уткнулась в свой компьютер.

— Ну? Тогда — горько? Горько! — Андрей стал стучать по столу бутылкой из-под «Колы». — Иди же к ней! Я вижу, что ты её уже давно хочешь!

Я подчинился, поднялся из-за стола и направился в сторону Элины:

— Чудесный день. И ты рядом. Ты же знаешь, что я не умею говорить комплименты. Из меня всё время какая-то чушь прёт. А сегодня… Сегодня я желаю, чтобы ты была всегда со мной рядом. Я тебя…, — и чтобы не произносить это слово, я начал целовать её в губы.

— Что ты меня? — принялась переспрашивать шёпотом Эля, но её уже не было слышно, потому что публика поддержала нас и Андрея:

— Горько! Горько! Горько!

Наш поцелуй и клич известного террориста («Горько!») наблюдал весь мир. Количество просмотров никогда не было столь высоким. Все серверы были переподключены на наш ресурс. Посыпались комментарии от пользователей, которые были с нами, были частью нас, были свидетелями нашего обручения.

16:09 Терроризм

— Элечка, поздравляю вас. Дарю вам вот такие небольшие подарочки.

— Ещё подарки? — переспросил я.

— А ты будто и не рад! Ну, давайте, открывайте же!

Мы вскрыли конверты. В них были пластиковые карты. Обычные. Похожие на те, что выдают в фитнес-клубах, и которые пихают в банкомат, чтобы обналичить средства.

— Что это?

— Сейчас расскажу, терпение!

Андрей попросил Анну достать из кармана её плаща ещё несколько таких конвертов, а сыновей — раздать их всем присутствующим.

— Итак, шоу продолжается! Тёма, дай свой телефон, начинаем искать человека, который вообще не врубается, что сейчас здесь происходит, потому что он должен быть на отдыхе — в удивительно тихом месте, где нет сотовой связи и телевизоров. Очень интересная личность на нашем российском рынке, да и в мире. Речь идет о Фомичове Игоре Николаевиче. Вам что-то говорит эта фамилия? — Андрей набирал какой-то очень длинный код на телефоне, потом нажал кнопку вызова и положил телефон себе в карман.

— Это начальник Пенсионного фонда? — кто-то в толпе сообразил быстрее всех. Видимо, подарки, которые раздал Андрей, придали другим людям энергии для участия в его «перевороте».

— Абсолютно верный ответ! Бинго! Джекпот! — начал, было, Андрей, но тут же пояснил. — Только не начальник, а министр, то есть очень крутой начальник. Начальник всех начальников. Главная свинья-копилка страны. Этот умница размывает все фондовые деньги. В его личных счетах такое количество нулей, что бесконечное число «пи» кажется дождевой каплей в этом море. С ним я познакомился, когда занимался строительством — прекрасная, отдельная тема для обсуждения! Если учесть, что с приходом каждого нового президента мы вводим войска в ближайшие к нашим границам поселения, и каждый новый президент мечтает сделать из себя национального героя — и подписывает в бане бумажки о разрушении жилых домов, но так, чтобы это случилось в шесть часов вечера, когда жильцы стоят в пробках. Эх, бесконечная это тема! Короче, сейчас вы сообразите, кого мы ищем и зачем.

Андрей встал и приготовился прочесть нам лекцию:

— Находим объект, откуда нужно выкачать деньги, — пусть это будет та же самая Чечня. До 93-го года о ней мало кто знал. Жила-была сама по себе мирная территория со своими законами. «Чёрные» люди для нас — весёлый общительный народ с вкусной едой и со своим уважением к женщинам. Правда, танцы у них странноватые, но это им не в обиду. Мы тоже много чего странного делаем — по их мнению. Находим бедного пацана, который приехал в Москву на учёбу, — затыкаем ему рот, как это было со мной, и делаем из него врага, который придумал снести дом — просто так. Вы это представляете? У вас самих часто возникает желание снести целый дом? Ведь, наверняка, вы догоняете, что смысла в этом вообще никакого нет? Ровно так же, как и взрывать себя в метро. Ну, взорвалась она или он в метро — и что поменялось?.. Всё куда сложнее, чем рассказывают с экранов. Если и найдётся реальный экстремист, он будет действовать с какой-то целью, а не «просто так». Итак, взрываем дом. Находим «врага»… Теперь нужно срочно «отомстить». Группируют войска и начинают бомбёжку — куда попало! На жилой дом, на улицу, куда угодно, только не по той части города, где сидит их «вождь-террорист». Понимаете, к чему я? Само это слово «терроризм» — выдуманное. Как и «СПИД». Нет таких вещей! Враньё всё это. Мы ещё поговорим на эту тему с главным врачом, который тоже натворил много разных дел, которых никак нельзя было делать — клялся же!.. Эх…

Андрей достал из кармана телефон, снова набрал длинный код на клавиатуре и положил трубку перед собой на стол: «Ждём-с».

Все смотрели на аппарат. Кто-то из охранников налил себе ещё выпить. Дети Попова увлечённо играли на psp. Анна, не отрывая взгляда от Андрея, держала его за руку.

16:01 Фомичов

Телефон завибрировал. Заиграла стандартная мелодия «Нокиа». Андрей поднял трубку и включил громкоговоритель.

— Фома? Привет! Как ты там? Не мёрзнешь? — бодро прокричал Андрей в трубку.

— Попов, идиот, ты что себе позволяешь? Ты что, совсем охренел?! Ты знаешь, который час? Что это за пидоры, которые разбудили меня?

Тут же послышался глухой удар и возмущённый вопль Фомичова. По всей видимости, тому, кого он назвал пидором, не понравилось такое обращение, и человек решил добиться от господина Фомичова более вежливого поведения. Но тот, похоже, настолько отвык от неподчинения, что долго не понимал, что время его всевластия закончилось, и продолжать орать: «Вы, что, суки? Вы хоть знаете, кто я такой? Вы же…». А его били и били. И даже не просили заткнуться. Надеялись, что он сам сообразит, что роли поменялись. Звуки из телефонного аппарата были для нас трансляцией реалити-шоу с политических боёв без правил. Через какое-то время к лепету Фомичова присоединились женские вопли — видимо, люди Попова добрались и до жены Игоря Николаевича, — тоже, кстати, не последней леди в нашей стране. А потом ещё добавились звуки бьющегося стекла — бой там шёл нешуточный. Прошло минут десять, пока не наступила тишина. Мы слышали, как льётся вода (или виски?), кто-то судорожно пил жидкость, потом откашлялся, и мы вновь услышали голос министра, но интонация его разительно поменялась.

— Андрей… Всё, хватит. Ради бога, умоляю, что случилось? — начал с придыханием в быстром темпе говорить Фомичов. — Что? Что случилось?

— Да так, почти ничего, если не учитывать того, что я сижу в Басманном, вот уже шесть часов держу страну на стрёме со своей физиономией на каждом канале и всеобщей опасностью. Говорят, что именно я устроил теракт 11 сентября и сейчас хочу его повторить в российских — широкой души — масштабах.

— Ты о чём? Я не понимаю тебя! Ты же знаешь, где я нахожусь? Это что, шутка?

— Нет, не шутка, Игорь. Именно потому, что я знаю, где ты находишься, мне пришлось договариваться с сотовым оператором, чтобы спутник повернули на два градуса севернее, иначе никак не ловился бы у тебя спутниковый Интернет. А по моим планам, ты сейчас должен появиться во Всемирной Паутине — с приветствием к пользователям и со своим честным признанием, как ты докатил свою любимую страну до развала? — Андрей отстранился от телефон и повернулся с Элине. — Вот ссылка, — он протянул ей бумажку, — набери её скорее, сейчас прямой эфир с этим чудаком будем записывать.

Эля, уже с шестичасовым опытом секретаря, всё делала так, будто каждый день транслировала теракты или работала в подобной сфере где-нибудь на «Алькайда-канале».

— Есть, — она подняла большой одобрительный палец.

— Ну, Игорь Николаевич, говори нам, что да как? Чем живёшь последние годы? Что купил? Где находишься?

— Андрей, умоляю, только детей не трогай! Ты же знаешь, что это для меня святое.

— Знаю, знаю… Поэтому мои дети рядом со мной. А твои? Не захотели твои девочки лететь к тебе на Северный полюс, которым ты уже… Запамятовал, сколько, прости, уже лет владеешь?

Мужчина по ту сторону монитора выглядел удручающе. Видно было, что над его лицом хорошо поработали, но перед трансляцией позволили умыться и заклеить пластырем кровоточащие раны. Связь то и дело обрывалась — поэтому мы видели побитого человека, которому в лицо светила лампа, и который при каждом новом движении замирал на экране, будто нарисованный.

— Игорь Николаевич, вы попали в «Топ-Десять» нашего чарта! И занимаете в нём достойное шестое место вместе со своей супругой. Сейчас мой человек вам даст телефон, вы туда введёте код и номер вашего счёта, а также коды ваших детей. Пришло время возвращать долги своей Родине, мы от вас этого очень ждём.

— Андрей, я могу дать только свой, мои девочки всегда меняют пароли. Точнее, за них это делает их личный помощник. Ты же знаешь, как это у нас всё не просто…

— Игорь. У тебя десять минут. Я отключаюсь. Перезвоню. Не заставляй меня искать твоих дочек, потому что дети у тебя получились настоящие. Ты правильно сделал, что отдал их на воспитание бабке. Хорошие девочки: без выебонов, скромные, учатся хорошо, никого не обманывают. Чувствуют они себя, правда, не очень комфортно с новой охраной, которую ты им поставил. Ты бы ещё танк за нами гонял, — Андрей снова отодвинул телефон, и обратился к нам. — Этот мужик под видом «Яндекс-пробки» гоняет вертолёт — думаете, зачем? Чтобы тот снимал пробки? Нет! Чтобы отслеживать машины, которые везут его детей! Он их очень любит. Это написано в его досье. Знаете, пожалуй, это единственный случай, когда отец-руководитель ни во что не вляпал своих детей. Дочки катаются на лошадях и занимаются музыкой, играют на пианино и скрипке — завидные невесты, красавицы. Мои пацаны, когда подрастут, надеюсь, встретят их в более хорошем мире, чем тот, в котором мы сейчас. Парни: Даша и Катя Фомичовы, запомните! Ваши ровесницы — 10 и 12 лет.

Мальчики отвлеклись от своих персональных приставок и скорчили рожи, но сделали это по-доброму. Если учесть, что за весь день они не обронили ни слова, эти стеснительные улыбки хоть как-то свидетельствовали о том, что парни живые.

— Пока наш финалист ищет пароли, я вам расскажу, что и как делается в нашей стране и кто этим всем так красиво…, — он сделал паузу, достал сигарету из пачки, вставил её себе в рот, зажёг спичку и прикурил, — у-прав-лял, — протянул Андрей под очередной затяг сигареты.

16:12 Строительство

— Вы же видели все эти красивые башни, которые строят, строят, но никак не достроят? Куда не плюнь — в любом районе идёт застройка полным ходом. Квадратных метров уже столько, сколько нет желающих их заселить. Или не верно говорю? Может, желающие и есть, но вот возможностей у этих желающих точно нет. Невразумительные цены, рекламные плакаты, обещающие уют в бетонных коробках, — чушь, которую придумали эти монополисты, в число которых, как вы догадались, входит Фомичов и его жена — строительша. Умная женщина. Ничего в этом плане не скажу плохого — умеет делать деньги. Правда, одна беда, которая меня точно не устраивает — эти деньги принадлежат вам, всем вам, которые мечтают об этих жилых метрах. Пенсионный фонд! Афера, которая придумана не понятно для кого. Вы же понимаете? С каждой честно заработанной копейки вы отчисляете государству деньги, которые, якобы, помогут вам в будущем жить. Не встречал ещё ни одного человека — я не считаю тех, кто работает на верхах, — кто сам себе придумывает размер пенсии, кто мог бы себе позволить хотя бы на неделю уехать отдохнуть во вшивый 4-х-звёздочный египетский отель. Ни одного! Вижу только бабулек, которые со стыдом подходят во дворах к паркующимся иномаркам с просьбой помочь им на хлеб. Они это делают не потому, что попрошайки, а потому, что всю жизнь кому-то что-то перечисляли, и теперь эти перечисления идут на оплату электричества и за просмотр поддельных каналов, которые обещают, что завтра непременно наступит просветление у наших господ, и они повысят пенсии. И знаете, что? Самое смешное для меня — они, правда, их повышают, только потом по тому же каналу объявляют другую новость, но как бы мельком, чуть ли не случайно, что газ-свет-вода-канализация и прочие удобства — снова дорожают. Беспредел, одним словом. И эти ребята только и ждут, пока вы «откинете копыта». У них есть таблицы, детально расписанные: какой пенсионер где живет, кто сколько получает, и кто сколько недополучит в случае их гибели. Пенсионеров у нас в стране 30 процентов. Легально работающих, отчисляющих налоги людей, — более 50 процентов, вот и считайте, сколько там добра накопилось. А в случае смерти нищего пенсионера, его квартира отойдёт не родственникам, а государству — за неуплату всё тех же ресурсов, которые «пенсы» физически потянуть не могут. При этом на балансе у бабульки должно быть столько, сколько получает менеджер среднего звена… Но, увы, это лакомство идёт на содержание вертолётов Фомичова, на оплату ВИП-отеля «Северный полюс», ну и, конечно же, на стройки всех этих прекрасных недостроенных зданий, которые, как вы уже поняли, строит его жена Ирина…

Оживший телефон прервал слова Андрея, которые Эля конспектировала в свой компьютер. Хотя я был уверен, что она параллельно записывает его речь на диктофон. Я только сейчас догадался достать свой записывающий аппарат и положить его на стол.

Андрей выслушал, что ему говорили по телефону, попросил жестом, чтобы подали ручку или что-то, чем можно писать, и начал фиксировать цифры на обёртке от шоколада.

— Вот видишь, оказывается, всё помнишь… Ты признаёшь, что ты — самый крупный вор в нашей стране?

— Да, это правда, — прозвучал ответ. — Я готов понести наказание, только не трогай…

— Да, успокойся ты. Не буду я никого трогать. Раз ты решил во всём сам сознаться, то выделяю тебе целый канал и жду тебя в России. Вылетишь тем рейсом, которым прибыли к тебе мои люди. Твоё место здесь. Будешь отвечать за каждый сворованный рубль перед людьми. Теперь о хорошем. О твоих дочках ничего никто не знает. Я — человек слова. И ты это знаешь. Я оставлю им ту сумму, которой девочкам хватит до конца жизни. Охрану с них ты снимешь сам. Отправишь их в Европу, чтобы у них не было проблем из-за тебя. Бабка у тебя умная, придумает, как из них сделать хороших людей. Она уже вырастила одного ублюдка… Вы до сих пор не общаетесь? Я прав?

— Да, ты прав, — вздохнул Фомичов.

— Всё, публикую о тебе материал в Интернете. И не слова о твоих детях! Повторяю, с ними всё будет хорошо. Жену свою тоже успокой, правда, ей влетит из-за всего этого не меньше, чем тебе — народ решит, что с вами делать. Но ты пока лучше всех справился с заданием. Я тебя даже зауважал. Мужик! Есть что ещё сказать в своё оправдание?

— Да, дай мне возможность.

— Говори.

— Народ… Я обманывал вас каждый день. Но я в этой истории такая же пешка, как и Андрей…

— Ну-ну-ну! Говори за себя! — перебил его наш лидер.

— Прости, но ведь тебя хотели поставить на моё место! Ты знаешь, что я тебе перешёл дорогу, и поэтому решил, что будет правильно как-то себя оправдать. Мной управляли высокопоставленные персоны. Вы никогда не видели их на экране. Они более властные, чем вам это может показаться. Они управляют всем правительством при помощи секретного Интернет-ящика, где каждому из нас ежедневно приходит указания, что и как делать. Мы просто делаем мартышкину работу. Тыкаем по клавишам и мечтаем, чтобы это когда-нибудь закончилось, но это не имеет конца. Я не знаю, что ты задумал, Андрей, но если такова твоя воля, чтобы я рассказал правду, то ты её знаешь. Мне — после сказанных слов — осталось жить недолго. Эти люди настигнут меня раньше, чем я выйду из этой гостиной…

— О как! Оказывается, нам надо было с тобой чаще ходить в баню! Ты смотри, какой ты хороший! А я думал, что ты полное дерьмо. Оказывается, тебя тоже всё это заебало?

— Конечно, Андрей, всё это не жизнь…

— Ну, пока. Удачи тебе.

— Теперь ты в ответе за моих детей.

— Как сказал, так и будет.

Андрей положил телефон перед собой на стол и нажал красную клавишу трубки.

— Вот это для меня новость! Оказывается, в моём стане мог быть ещё один нормальный мужик… Не знаю, почему сегодня он такой — таким я его не видел, точнее, не слышал никогда. И про «теневых людей» даже рассказал. Это куда круче, чем я мог себе представить. По идее, они сейчас должны взорвать Северный полюс. Хотя, надеюсь, там догоняют, что это может цунами вызвать?

— Кому? Кто они такие — «теневые люди»? — спросила Эля.

— Люди, которые всегда были рядом с нами, но толком их никто не знает. Только Господин П. общается с ними. Но он сейчас сидит в своём бункере и переживает за случившееся с бутылкой водки, надеясь, что среди вас найдётся хоть кто-то, кто пристрелит меня. Хотя убивать вам меня пока нет никакого смысла — настало время подарков!

16:20 Пароли

— Эля, принеси, пожалуйста, компьютер и садись рядом со мной, — распорядился Андрей.

Эля передала мне компьютер, я его установил перед Поповым и сел справа от Эли, которая сидела справа от Андрея. По левую руку от него была Анна, которая бросила тревожный взгляд на Элину.

— На этой бумаге записан пароль основного счёта Пенсионного фонда. Это одна четвёртая часть всех денег в мире. Сейчас мы начнём рушить мировую экономику. Простите, но это часть моего плана. Поэтому Элина, ты не расстраивайся сильно, что будешь чуть богаче всех остальных. Вводи данные!

Элина скачала «клиент-банк». Набрала пароль, но он не проходил. Она попробовала сделать это ещё раз, но ничего не получалось…

16:25 Тревога

Андрей схватил телефон. Нажал два раза на зелёную клавишу, набирая один из предыдущих номеров. Делал это он нервозно — с особой агрессией давил на клавишу, будто это могло быстрее установить соединение с Фомичовым. Мы слышали только одно: «Абонент недоступен или…»

— Ну вот. Нет больше Фомичова. Лишнего он наговорил. Артём, найди-ка какой-нибудь информационный канал — уверен, что с минуты на минуту начнут передавать сообщение, что побережью Северного ледовитого океана грозит наводнение. Эти придурки, — видимо, он имел в виду «теневых людей», — всё-таки решили взорвать ледники.

Мы проверили телевизионные каналы и информационные ленты в Интернете, но там передавали только одну новость — о «Басманном терроре». Тогда Попов снова взялся за телефон и выбрал другой номер из списка набранных.

— Алло? Соловьёв, слушай… Да, да, Андрей это. У вас есть возможность выдать картинку со спутника — показать, что сейчас происходит на полюсе?.. Каком полюсе? На — Северном! Мне кажется, там только что случилось нечто нехорошее. Как только получишь картинку, сразу скинь мне ссылку мне на почту, — Андрей продиктовал свой электронный адрес и попросил Элину открыть новую страницу браузера.

16:33 Цунами

Элина обновила почту и сообщила:

— Что-то пришло. Одно новое письмо с темой «Что это за хрень? Конец света?».

Само письмо было пустое, оно лишь содержало ссылку, по которой Элина нажала дважды. Начала грузиться картинка со спутника. На бесконечном белом фоне зияла чёрная дыра с неровными краями и разбросанными лучами вокруг неё.

— Взорвали… Идиоты… Через пару часов Канаду, Аляску и север Чукотки затопит нахрен.

Андрей снова начал набирать номера.

— Алло? «Миф»! Привет! Дело не простое, ты должен стать новым Иисусом. Срочно звони в посольства США и Канады — на них надвигается стихийное бедствие!

— Что? — послышался ответный крик. — Это твоих рук дело? Ты совсем ёбнулся? Причём тут Канада?

— «Миф», это не я. Это люди, которым я сейчас перехожу дорогу.

— Какие люди? Ты о чём?

— Позже расскажу, сейчас спасите невинных людей!

— Выдай нам ещё заложников!

— И что ты будешь с ними делать? Вывезешь из страны? Кретин! Повторяю: я здесь никого не держу, хоть сами за ними приходите. Но сейчас есть дела куда важнее, чем я. Спасите мир от наводнения! Каждая минута — чья-то жизнь. Делай, ты же у нас специалист по чрезвычайным происшествиям! Вот и разруливай это дерьмо! И своим хозяевам передай, что они сами себя выдали. Теперь я знаю, где они сидят.

— О ком ты?

— О маме твоей! Ты чего? Не врубаешься? Потом комедию будешь ломать, а сейчас спаси людей. Если им нужна будет материальная помощь, всей стране помогу… Звоните всем, чтобы как можно скорее вывезти людей из этого замеса!

Андрей отбросил телефон. И сильно выдохнул.

— Это же надо было такое удумать! Из-за одного Фомичова, который слегка проговорился про «теневых людей», сейчас погибнет половина мира. Странно, что мы до сих пор с вами дышим. По идее, сейчас должны наши противники — Штаты — начать с нами войну. Чтобы замять историю, они введут войска в нашу страну и оборвут все каналы связи с внешним миром. И дело Басманного суда будет объявлено моим заговором, — Попов схватился за волосы и с силой дёрнул их. — Они сейчас всё перевернут с ног на голову, суки!.. Так, — остановил он себя, — не теряем рассудок. Сейчас будем контратаковать, ведь лучшая защита, как нас учили с детства, — нападение. Сейчас… Сейчас, найдём Шмака, чтобы хоть как-то не быть виноватыми за дальние страны.

Мы все смотрели на Андрея, который сжимал руку Анны и смотрел на детей, а те смотрели на него. Затем он схватил трубку, выскочил из-за стола и нажал на кнопку вызова:

— «Миф»… Алло! Шмака! Найдите срочно Шмака, и приведите его сюда. Бл…, нет времени тебе всё разжёвывать, ты сам в курсе всего этого дерьма. И не лечи меня, будто ты нихера не знаешь! Просто приведи этого долбоёба ко мне. Да забирай ты кого хочешь из этой комнаты — кроме моей семьи и двух людей, которые помогают мне держать связь с миром. Нет! Блядь! Они просто случайные прохожие, которые оказались рядом со мной… Быстро веди Шмака сюда!

16:40 Освобождение «заложников»

В комнату с грохотом ворвались люди из ОМОН'а и рассредоточились вдоль стены, в которую была врезана дверь. Все мы мгновенно оказались под их прицелами, и красные точки лазерных наводчиков задёргались на наших телах. Выглядели омоновцы браво, хоть кино снимай: высоченные, плечистые, в очень стильном камуфляже, и их винтовки были наверняка из каких-то последних секретных серий, потому что выглядели поистине космически. Все парни были в шлемах, но двое, что стояли в самом центре, закрыли свои лица масками, и с этих героев можно было комиксы рисовать.

Установилась напряжённая тишина. Бригада замерла, даже дыхание воинов не было слышно. Они стояли в полной готовности открыть огонь, но чего-то ожидали, инициативы не предпринимали. Тогда инициативу взял на себя Попов.

— Забирайте всех, кроме этих, — он показал пальцем на меня, Элину, Анну и на мальчиков. В этот момент я заметил, что на его джемпере в области сердца мерцали три красные точки, а одна метка — прямо как в сказке про Царевну-Лебедь — светилась посередине лба («а во лбу — звезда горит!»).

Люди, которые за весь день так и не рассказали, кто они есть и почему здесь оказались, начали по одному выходить из зала суда. Вслед за «зрителями» к дверям потянулись прокурор, адвокат и секретарь, и вдруг вышла заминка. Наряду с омоновцами вдоль стен стояла прежняя охрана, и эти парни переглядывались меж собой, ожидая команды своего старшего. Команду опять же подал Андрей:

— И вы тоже выматывайтесь отсюда! Пусть на моём счету «спасённых» жизней будет больше. Идите, служите своему. «отечеству»!

В зале осталась семья Попова и мы с Элиной. Омоновцы по-прежнему готовились нас расстрелять, и их вид ничего хорошего не предвещал.

— Хватит вам тут сцены изображать, — ухмыльнулся Попов, — всё равно, если камеры здесь и есть, то только скрытые. Это что ли ты, Михалыч, в маске? — обратился он к центровому бугаю, но тот молчал, сохраняя боевую позу. — Так вот, слушайте мою команду, господа истребители. Вас 12 человек. Я начинаю обратный отсчёт с 20, из них 8 секунд даю тебе, Михалыч, на то, чтобы ты сообразил, что для всех нас будет лучше, если ты будешь послушным мальчиком.

— Отделение. Готовность номер ноль, — почти беззвучно, одними губами произнёс «Михалыч», и красные точки на наших телах прекратили дрожание, замерев у кого на горле, у кого на переносице, у кого — на левой груди.

— Плохо, очень плохо поступаешь, Михалыч, — также тихо произнёс Попов и щёлкнул пальцам, как фокусник. Тут же на улице грянул глухой взрыв. Это было зрелище, явно рассчитанное на тех, кто находился в зале суда. Пятиэтажное здание, стоящее точнёхонько напротив наших окон, вздрогнуло, выпустили из своих дверей и окон густой дым — и аккуратненько сложилось вовнутрь, подорванное профессионально, как это бывает в тех случаях, когда убирается старый дом, чтобы на его месте выстроить новый.

— Ну что? Прикажешь мне сейчас и этот домик вот так же аккуратно обрушить нам на головы? — с заботливой интонацией спросил Попов «Михалыча».

— Где ты научился такие фокусы показывать? — рыкнул начальник в маске.

— Будешь послушным мальчиком — и тебя научат быть волшебником. А пока — топай отсюда, Сергей Михалыч. И мальчишек своих прихвати с собой. Только ты им потом политинформацию проведи, чтобы парни не подумали, будто их командир испугался. Или расстреляй их всех тут же в коридоре, чтобы лишних мыслей не гоняли и никому не проболтались, как ты тут пытался меня «ликвидировать». Всё, ступайте, хлопцы. И не забудьте мне Шмака сюда доставить! Срочно!.. Двадцать, девятнадцать, восемнадцать.

«Михалыч» не стал ждать положенных ему восьми секунд, в два шага вынырнул за дверь, и за ним испарились парни в касках. Последний прикрыл за собой дверь так, будто она была заминирована.

16:25 Избиение Шмака

Какое-то время мы стояли неподвижно, выстроившись в ряд возле стола судьи, и смотрели на закрывшуюся дверь. Наше оцепенение прервал Попов — он сложился вдвое, упал на колени и начал издавать звуки, значение которых я осознал не сразу. Только когда он начал кататься по полу, я понял, что у него началась истерика: Андрей рыдал от хохота, хотел что-то сказать нам, но не мог — его душил смех. Мы тоже расслабились и перевели дыхание, понимая, что несколько минут назад могли все погибнуть.

— Андрей! Дверь! — вскрикнула Анна, и по этому окрику стало видно, что жена Попова — женщина с решительным характером, способная, когда требуется, быть властной и даже опасной. Она встала так, что закрыла собой мальчишек, а ногой достаточно сильно пнула Андрея, чтобы привести его в сознание.

Попов быстро вскочил на ноги, подошёл к чуть приоткрывшейся двери и распахнул её. За порогом стоял Шмак. Выглядел он так, словно ему предстояло отвечать на Страшном Суде. Не было в его облике ни бравады, ни командного напора. Он стоял, опустив плечи, и не решался сделать шаг вперёд.

— Заходи, Николай, — спокойным тоном приветствовал его Попов. — Есть у меня к тебе пара вопросов, но я хочу обсудить их тихо, без свидетелей.

Они присели возле самой двери, а нам Андрей дал знак «заняться своими делами» и не прислушиваться. Говорили они минут пять, говорили вполне по-доброму; со стороны их разговор смотрелся как общение двух экспертов, каждый из которых высказывал свою точку зрения по поводу какого-то явления. Неожиданно посреди этой идиллии Андрей вскочил, схватил Шмака за лацканы пиджака и начал трясти. Шмак не отбивался, он только тяжело дышал и пару раз харкнул прямо в лицо Андрея — не со злости, просто ему некуда было девать мокроты, бурлившие в его гнилых бронхах.

Оплёванный Шмаком, Попов швырнул того на пол, предварительно потрудившись, чтобы вытащить полковничью тушу из узкого ряда кресел. Отдышавшись и вытерев лицо, Андрей снова принялся за Шмака, нанося ему удары ногами. Зрелище было кошмарным. Попов зверел на глазах, а Шмак под его пинками превращался в бесформенную груду, постепенно покрывающуюся мерзкой слизью, смешанной из его соплей, крови и пены, которая выступала у него изо рта. Звуки, которые издавал Шмак, подсказывали, что в его плоти постоянно что-то взрывается и хлюпает. Не хватало того, чтобы он ещё лопнул здесь, забрызгав нас своей болотной ядовитой плесенью…

— Андрюша, перестань! Прекрати, хватит! Ты же его убьешь! — закричала Анна, вцепившись в руку мужа. — Здесь дети. Не надо, прошу тебя!

Но Попов продолжать избивать толстяка, приговаривая после каждого удара:

— Этот скот… только что отдал приказ… уничтожить Фомичова… точечным ядерным зарядом. Взрыв произошёл подо льдом, создав мощнейшую приливную волну!.. Скажи им, тварь, кто отдал приказ?.. Пусть Канада, Аляска, Чукотка и Таймыр знают, кто дал приказ затопить их!

Шмак, практически лишенный лица, едва шевелил губами. Единственное, что можно было разобрать из его рыбьей речи, это слово «пощади». Всё остальное он проглатывал со своей кровью в себя.

— Ты, идиот, сука, как ты ещё ходишь по этой земле?! Звони немедленно Господину П.! Он нужен мне здесь, иначе я начну взрывать всё подряд! Вы будете отвечать за каждого человека, кого сейчас из-за вас не станет!..

Андрей поднял Шмака с пола за китель с погонами и продолжал его теребить, чтобы вытрясти из него тот ответ, который был ему нужен. Попов выглядел как безумец, как одержимый местью маньяк.

Проснулся телефон, и его трель прорвалась сквозь череду ударов, хрипы и проклятия Попова.

— Алло? — трубку подняла Анна. — Кто это?

Она выслушала ответ и обратилась к мужу:

— Андрей, это программисты. Сказали, что срочно…

Андрей оттолкнул Шмака, и тот рухнул на пол, облегчённо закрыв глаза.

— Да, это Попов. Да-да, это я, тот самый. Что?..

Он молча принял информацию и протянул трубку мне:

— Тёма, эти люди сейчас скажут, что нужно делать, и вы с Элей распорядитесь правильно, как поделить Пенсионный фонд. Себе оставьте, сколько сами пожелаете, потому что, думаю, через пару часов все деньги обесценятся в ноль. У нас ещё есть время взять их всех за яйца, а сейчас вы будете выполнять задачу в экстремальных условиях. Как только получите деньги, сразу скупайте все валюты мира — в этом случае вам что-то точно перепадёт.

16:52 Мировая валюта

— Ты хоть что-нибудь понимаешь в этих делах? — начал я разговор с Элей.

— Нет, конечно, я думала, ты понимаешь.

— Значит, ситуация реально экстремальная.

— Что надо делать? — я обратился к оператору в трубку.

Нам диктовали, на какие клавиши нажимать, и мы как-то очень быстро добрались до всех электронных денег, до всех таблиц перечислений и всевозможных нулей, которые не имели определения в математическом мире. Мы закачивали программу за программой, открывали новые счета во всех банках, которые были в списке лучших хранителей денег. А дальше следовало невозможное решение, которое необходимо было принимать на скорую руку.

— Тёма, — произнес Андрей за моей спиной, — вот они — все богатства мира. Их надо раздать тем, кто этого заслуживает. Вот только как это сделать?

Я предложил Андрею:

— Мне приходит на ум простая арифметика. Мы сейчас зададим параметр системе, в которой укажем все российские счета, на которых меньше десяти миллионов рублей, заполним их до этой десятки, а затем в равной пропорции начнём перечислять всем до упора. Что скажешь?

— Ну а нам? Нам-то что делать? — подняла голову Эля.

— Не знаю, — задумался я. — Давай нам сразу по сто миллиардов? Раз мы будем сейчас всех обогачивать, надеюсь, людям не будет обидно, что кто-то из них стал чуть богаче остальных?

— Ты так думаешь? Но это же сразу заметят! И когда всё это закончится, нас порвут, как их всех. Эта жадность — к чему она? Мы всё равно сейчас будем в плюсе, сам подумай: Андрей подсказал переводить рубли во все валюты мира — никто, кроме нас, сделать такое не сможет быстро, так что нас с тобой деньги будут ждать в любой части света. А у них начнется инфляция… Помнишь, как мы картошку в 94-м покупали за пару миллионов? То же самое случится снова.

— Да, пожалуй, ты права.

Эля действительно была умной женщиной, которая соображала на пять шагов вперед. А я был действительно идиотом, если мог себе позволить так долго не обращать на неё внимание.

— Знаешь, когда всё это закончится, если где-то ещё останутся острова с пальмами, я подарю их тебе, чтобы быть там с тобой, — я поцеловал её в щеку, и Эля улыбнулась. — Ну же, давай, начинай «пилить» мировое богатство!

17:15 Поступок Шмака

Оставив нас разбираться с мировыми денежными запасами, Попов вернулся к своей роли палача:

— Шмак, тебе придётся постараться, чтобы Господин П. приехал сюда и рассказал людям, что он за человек, какие приказы отдаёт, и каким количеством денег он себя наделил. Вот не пойму вас, честное слово! У вас же их бесчисленное множество! Почему вам всё время мало? Неужели совесть никогда у вас не проснётся? Вы же видите, что происходит! Самим не противно жить в городе, переполненном бродягами и очередями на субсидии? Или это всё вас не касается? — Андрей продолжил дискуссию с падшим полковником.

— Ты же сам — один из нас. Ты хотя бы им сказал свою правду? — Шмак показал глазами на нас с Элей.

— Нет, ещё не время для моей правды. Я хочу перед тем, как люди узнают, кто я такой на самом деле, выдавить всех вас — самых умных людей, которые решили упрятать меня за решётку, потому что вам всё мало! Найди мне своего друга. Своего покровителя, кому ты лижешь жопу. Зачем ты его защищаешь? Ему же плевать на тебя, неужели не понятно?.. Уже начинаю жалеть, что не убил тебя раньше, сука. Зачем ты нажал на кнопку?

— Мне приказали. И ты отлично знаешь, кто.

— Ты же труп ходячий! Зачем выполняешь их требования? Я же сказал, что сегодня — всем достанется. Ты хочешь быть вне очереди?

— Пошёл ты. Тоже мне — царь и бог. Почему ты решил за всех нас, что именно тебе будет позволено рассказать «всю правду»? Обрушить власть, убивать нас… Кто наделил тебя таким правом?.. Ты сам не осознаёшь, насколько ты смешон — весь из себя такой крутой, а меня просишь найти «П». Будто сам не знаешь, как его найти.

— Ответить? Да, конечно, я тебе отвечу! Смотри, урод, — Андрей отобрал компьютер, на котором мы отслеживали денежные трансферты, ежесекундно пополняя чей-то баланс до нужной отметки. — Смотри! — Он открыл вкладку «Живого Журнала», куда стекались миллионы одобрительных комментариев в пользу «наркобарона». — Видишь? Они мне говорят, что им нравится всё, что я сегодня делаю с вами. У нас в стране давно не было лидера, который мог возглавить этот бунт, потому что все вас боялись. Вы всех запугали до смерти своей «правдой», своей властью. Вы ездите по разделительным полосам, которые круглосуточно патрулируются крысами! И ты отлично знаешь, что за вами наблюдают тысячи камер, чтобы ваши задницы спокойно — сквозь все пробки — доехали до ваших вилл, построенных на деньги народа. И что же? Это ведь ты, сука, был тогда в машине, которая лоб в лоб врезалась в «ситроен» с двумя женщинами, одна из которых была беременна. И что? Куда делись все ваши камеры? Где все те крысы, которые должны были тебя выебать в тот же день за то, что ты удалил все записи фрагмента, где ты бухой выезжаешь на «встречку»?.. Их нет! Они вдруг все куда-то исчезли. И тебя признали невиновным. Более того, ты ещё и водителя своего подставил: сказал, что, мол, он был за рулём, хотя мы оба знаем, что твой водила — он же, по совместительству, твой сын — никогда не сидит за рулём, когда ты рядом. Скажи мне, как на вас найти управу? Как вас всех, сук, наказать? Я лично понял — нужно тупо с каждым вести индивидуальную беседу и стрелять в голову, как только детектор лжи покажет, что сомневается в правде. Я лично уже давно тебе не верю, как и твоему дружку — по этой причине вы и решили от меня избавиться, так?

Шмак шмыгал носом, вытирал кровь рукой, а затем — о свою одежду. Неожиданно в его голосе проявились вполне человеческие интонации — то ли сочувствия, то ли сожаления:

— Андрей, Господин П. сейчас там, где и должен быть — в бункере, глубоко под Башней… Тебе его не достать. И ты знаешь, с кем он там. Скажи прямо: чего ты от меня хочешь?

— Чистосердечного признания и самостоятельного выстрела в голову: я устал о вас руки пачкать.

Расскажи всем, какой ты нехороший мальчик, и как ты раскаиваешься перед народом.

Шмак оторвал свою правую руку от носа, медленно погрузил её во внутренний карман кителя и… достал пистолет. Решительным и точным движением он направил дуло на Андрея:

— Сейчас ты схлопочешь у меня за каждый удар.

Андрей замер в метре от него. Мы тоже окаменели от неожиданности, увидев, как окровавленный и полуживой офицер МВД целится в голову Попова.

Андрей резко развернулся спиной к генералу и, схватив стул, с разворота ударил Шмака по голове железной ножкой. В падении полковник успел сделать выстрел в сторону. Мы закрыли глаза и уши от резкого выстрела. А когда звон в ушах поутих, каждый осмотрел себя в поисках возможной раны. Пуля Шмака досталась младшему сыну Поповых — мальчик катался по полу и выл от боли.

— Ах ты, сука! Гнида! Ублюдок! — заорал Андрей. — Ты!..

Попов поднял стул и начал колотить железными ножками лежащего на полу Шмака. В этот момент в зал снова ворвался ОМОН, и все прицелы сошлись на Андрее.

— Стоять! Не двигаться! Будем стрелять на поражение! — выкрикнул кто-то из бугаёв.

— Стреляй! Стреляй! — Андрей поставил окровавленный стул на живот Шмака. — Давай, стреляй, и все вы вместе с нами тут же взлетите на воздух! Я же вас предупредил ещё до начала этого спектакля: каждый, кто попробует шутить со мной в этом зале или показывать здесь свои фокусы, тот будет наказан.

Андрей поднял контуженного Шмака и потащил его на стул судьи. Усадил… ОМОН, продолжая держать Попова на мушке, не предпринимал никаких действий. Они были напряжены не менее чем мы.

— Вы, это, пушки свои пока уберите, — обратился Андрей к омоновцам. — У нас что-то встречи с вами зачастили. Сейчас господин полковник посмотрит небольшое кино, и сам отдаст вам приказ, что делать дальше.

Поразительно, но и на этот раз вооружённый отряд подчинился Попову. Или у них были инструкции, когда можно было действовать, а когда требовалось просто держать под контролем ситуацию?

Попов пододвинул к себе компьютер, что-то набрал на клавиатуре и попросил Шмака единственным уцелевшим после избиения глазом следить за монитором. Не уверен, что тот понимал что-либо, однако глаз у него моргать перестал. Я сделал пару шагов, чтобы видеть отображение на экране: двое привязанных к стульям мужчин и чуть в стороне от них — две девушки…

17:23 Вот это встреча!

Андрей держал Шмака за волосы, чтобы тот не мог отвернуть голову от монитора. ОМОН, как и в прошлый раз, выстроился шеренгой возле дверей. Анна гладила раненого ребенка по волосам и придерживала платком кровотечение из раны. Эля спряталась за дальнюю скамейку. Я же…

Я смотрел на экран и не мог поверить своим глазам. Одной из двух девушкой была — Она, — та самая, о которой я думал каждое утро и каждый день. Та, что предала меня в юности. Та, которую я продолжал любить каждый день после нашего расставания.

Она ничуть не изменилась. Те же длинные, пронизанные светом волосы; скулы, которые я целовал по миллиметру перед сном и просыпаясь. Те же глаза, в которые я подолгу смотрел, когда была такая возможность. Десять лет. Прошло столько времени, а она ничуть не изменилась.

— Шмак, узнаёшь? Узнаёшь своих любимых детишек? Узнаешь их жён, а? Пидрила.

Полковник мог только мычать. Он пытался что-то произнести, но в его глотке скопилось слишком много крови, и она мешала ему дышать, заполняя все возможные пути, через которые он мог глотать последний воздух в своей жизни.

— С кого начнём? С твоего водителя? — Андрей обернулся в сторону омоновцев и властно приказал им. — Если через три минуты здесь не будет врача для моего сына, я взорву сразу все торговые центры и все вокзалы в этом городе. У вас осталось две минуты и пятьдесят секунд. Или мне продолжить зачистку этого района? Раз. Два.

— Андрей Владимирович, — дал пояснение старший, — мы вошли сюда, потому что услышали выстрел. Будьте любезны, передайте мне пистолет полковника, и мы покинем помещение.

— Артём, отдай им пушку. И не забудьте про врача! — крикнул Андрей вслед воинам, которые, как я понял, вели наблюдение за нашей дверью из коридора. Судя по всему, это была их идея — вручить полковнику пистолет, чтобы тот расправился с Поповым, но в итоге пуля угодила его сыну в плечо.

— Аннушка, — попросил Андрей, — ты перевяжи ему рану, а мне нужно завершить одно дело…

Удивительное дело, когда Попов приказал Шмаку смотреть на экран, тот зашевелился и стал приходить в себя. А я-то думал, что его мозг уже давно был превращён в кисель, и душа полковника уже мчится к Богу по светлому коридору. Почему-то я был уверен, что его душе уготовал рай — после такого-то чистилища!

17:27 Память

Я потерял ощущение пространства и времени. Меня перестали занимать всхлипывания чудом не пристреленного мальчика, я забыл про Элину, забившуюся от страха под скамейку. Я подвинулся к экрану, слегка удивив Попова, потому что он резко обернулся в мою сторону, словно ожидая какой-то провокации. Но, отметив мой взгляд, буквально впившийся в мерцающий экран, он решил пояснить, что я мог видеть: «Это сыновья Шмака со своими бабами. Ты… ты кого-то из них знаешь?»

Знаю ли я кого-то из них! Этот день был нескончаем на сюрпризы. Одной из жен Шмаков-младших была она — та, о которой я думаю каждое утро, пробуждаясь не столько от сна, сколько от её чар, которые властвовали над моими ночами до сих пор.

Хоть она и предала меня когда-то в юности, я продолжал любить её каждый день после нашей неожиданной разлуки. Она ничуть не изменилась. Те же пронизанные светом длинные волосы, скулы, которые я целовал по миллиметру перед сном и каждое утро. Те же глаза, в которые я подолгу смотрел, когда была такая возможность — десять лет назад. Прошло столько времени, а она ничуть не изменилась.

Предоставив мне право пялиться в экран, Попов занялся полковником, который тоже пребывал в оцепенении, но по причинам, несколько отличавшимся от моих.

— Ну что, господин Шмак, признал своих любимых детишек? Узнаёшь их красивых жен? А, вояка?

Бедняга Шмак ничего не мог ответить, он только мычал, пытаясь что-то произнести, но в его глотке было слишком много крови, которая едва позволяла ему дышать, заливая все возможные пути, через которые он мог глотать последний воздух в своей жизни.

— С кого начнём казнь? С твоего «водителя»? — Андрей снова вспомнил о моём присутствии и о своём раненом сыне. — Артём, ты давай-ка поменьше смотри на экран, а лучше поторопи этих уродов с врачом — чтобы я ещё чего-нибудь по близости не взорвал.

— Да, Андрей, конечно, — я сделал пару коротких звонков и вернулся на свою позицию.

Я испытывал странные чувства. Видя, ради кого она меня оставила, я был готов ненавидеть её, но при этом прежняя привязанность пронзила моё сердце болью. Хотелось плакать, как ребёнку, но при этом я не мог с уверенностью сказать, что за природа была у этих накатывающихся рыданий — слёзы обиды или слёзы радости от неожиданной и такой желанной встречи?

В памяти сами собой всплывали картинки из прошлой жизни — например, как мы встретились впервые, когда мне только-только исполнилось двадцать два года. Мы познакомились по Интернету. Договорились о встрече. Ничего особенного эта встреча не предвещала. Я сам выбрал место — музей, наполненный костями давно вымерших животных. Кафе или набережная были бы слишком банальными решениями, а мне хотелось произвести впечатление. На мне была расписная и чересчур броская рубашка, джинсы и кеды, шнурки которых были зашнурованы по-разному.

После музея с его затхлым воздухом и кладбищенским шармом мы прогулялись по бульвару, оба проголодались — и одновременно застыли у японского ресторанчика:

— Ты здесь бывала? — Да. — Одна? — С подругами. — Врёшь ведь? — Ясно дело, вру. — То есть здесь ты не бывала? — Вот прямо сейчас я так тебе всё и расскажу! Пойдём уже есть, я голодна, как динозавр! — Ты не можешь быть голодной, «как динозавр», потому что ты — динозавриха! — Слушай, если я сейчас же не пописаю, то случится катастрофа. Уже по этой причине это место мне очень нравится. Понял?..

Вечер мы провели в кино. Фильм был ужасный, я постоянно пытался её рассмешить, а она пила пиво из бутылки и, не глядя на меня, улыбалась.

Она мне понравилась. Но ничего более! Я довёз ее до дома, затем мы прогулялись по дворам с её собакой. Была зима… И я прижался к ней, чтобы согреть. Затем мы отвели собаку домой, и в момент прощания, в тот самый момент, когда она стояла в засранном вонючем коридоре со всевозможными матерными словами на стенах, я поцеловал её в губы.

Они были настолько сладкими, что сквозь меня прошла волна электричества до самых пяток. В её теле я почувствовал ту же вибрацию. Мы целовались без остановки четыре часа, прижимаясь всё сильнее и сильнее друг к другу.

После этого дня мы были какое-то время вместе, жили почти как муж и жена — до того момента, пока я материально не скатился в страшные долги. Когда меня уволили с работы, когда я потерял свой статус и связи, моя мать тихо обронила: «Эта девочка высосет тебя до дна». Примерно так оно и случилось.

Вскоре мы расстались из-за её полного неуважения ко мне. Она не верила в меня, избегала меня, произносила ужасные слова, а я продолжал любить её с каждой минутой всё сильнее и сильнее — но ничто не помогало. Так я и остался один на один со своей любовью, которая до сих пор меня рвёт каждый день изнутри, стоит только допустить любую мысль о ней.

— Андрей, — обратился я к Попову, которому было не до меня: он пытал Шмака вопросами, с кого будем начинать казнь, — Андрей, у меня есть к тебе.

— Тём, что случилось? Давай чуть позже? Ты же видишь, какой беспредел у нас здесь царит! Не мешай мне, брат. Или? — он с удивлённым лицом развернулся в мою сторону. — О чём ты хочешь спросить меня?

— Андрей, я знаю эту девушку. Ту, что со светлыми волосами. Умоляю, не надо её убивать.

— Кого? Эту шлюху? Ты хоть знаешь, что она трахалась не только со своим муженьком, но и с его папочкой, и с братиком? Она попала в эту команду только потому, что ей нужны бабки — и только бабки! Ты, парень, очнись! Откуда ты её знаешь? Подруга детства?

— Просто прошу. Какой бы она ни была. Не трогай её, пожалуйста… Пусть живёт.

— Любовь твоя что ли? Вон у тебя невеста сидит из-под скамейки выглядывает. Ой, не гневи меня, парень. Ты пожалел этих евреев, потому что твоя мать тоже еврейка? — это уже было невыносимо, но я сдержался и тем же спокойным тоном продолжил:

— Это первая женщина в моей жизни, которая научила меня любить. И какой бы сукой она для тебя ни была, просто не трогай её, она же тебе ничего плохого не сделала.

— Она — мать внуков вот этого пидрилы, который только что чуть не убил моего сына! Ты что, перестал соображать?

Вот тут я почувствовал, каким нужно быть человеком, чтобы не испытывать страха перед взбешённым Поповым. В гневе он становился безумным демоном, одержимым только одной идеей и готовым смести со своего пути всё и всех. Но и во мне начала подниматься волна решительности:

— Если скажешь, я сам прикончу этого козла. Мы оба знаем, какая он сыкливая тварь. Но её не трогай — просто не трогай! Перебей хоть всех в этой комнате, только не её, иначе из моей жизни исчезнет смысл. Может, тебе это трудно понять, ведь ты же мстишь всем, кто обидел и предал тебя. Ты живёшь по принципу «Кровь за кровь», «Глаз за глаз», а я хочу «отомстить» ей за предательство иным способом — я хочу спасти её! И тогда я спасу не только её, но и спасу любовь в себе.

— Ой, ой, ой, — перебил меня Попов. — Получается, что я — насквозь ветхозаветный, а ты у нас — образец христианской любви. Ну-ну, что ещё расскажешь?

— Эта история длится со мной более десяти лет. Я, в самом деле, люблю её и от незнания того, где она, что с ней происходит, с кем она живёт, чем дышит, мне всё время грустно и одиноко. Но я каждый день знал, что она жива, и это давало какое-то направление каждому моему утру, каждому дню. Получается, что я сегодня оказался здесь, чтобы встретиться с ней. Если же она умрёт на моих глазах, я перестану понимать, зачем я вообще существую.

Самым внимательным слушателем моего признания оказалась Анна. Прижимая к себе раненого сына, она попеременно смотрела то на меня, то на Андрея, но Попов думал о своём и не услышал этот немой вопль своей супруги.

— Фу, Артём, да ты — вонючий и плаксивый романтик!.. Не стыдно тебе перед Элиной такие вещи вытворять? Я же вас только что поженил!

— Эля знает мою историю. Она знает, почему мы до сих пор не были вместе. Вся проблема в моей голове, которая не может отпустить эту, — я указал на свою роковую блондинку, — эту девушку, которая мне по-прежнему дорога.

Анна не выдержала и обратилась к мужу: «Андрей.»

— Так, стоп! — резко оборвал всех Попов. — Я сделаю так, как вы просите. Но ты, Артём, знай: всю остальную родню Шмака я замочу, а этой, своей знакомой… можешь прямо сейчас рассказать, как ей повезло. Повезло — что однажды встретила тебя, такого верного… Прям, как в песне у Веры Брежневой: «Любовь спасёт мир»…

17:31 Привет, прошлое!

Я взял компьютер и сел на подоконник. Меня разрывало от волнения в поисках первых слов, которые я мог бы ей сказать. Человек Попова — на той стороне связи — поднёс к ней свой ноутбук, и она увидела меня.

— Привет! Классная кухня у тебя! — начал я теми же словами, которые когда-то написал ей в «личку», комментируя фотографию на аватаре.

— Тёма? Ты?

— Я…

Мы ничего не могли сказать друг другу. Просто смотрели глаза в глаза, и каждый думал о своём. Я же не мог предположить, что она тоже помнит тот первый день, что мы провели в её подъезде, бесконечно целуясь…

— Куда ты исчез? Я тебя искала, — начала она мне врать, и я знал, что это ложь. Она заплакала. — Тёма, мне сейчас так плохо. Где ты?

— Плохо искала: я практически ничего не изменил в своей жизни, разве что теперь мои статьи печатает почти каждый журнал, и сегодня про меня знают двести миллионов человек — и всё благодаря Андрею Попову. Я знал, что у тебя всё хорошо. Ты же наверняка знала, что я думал о тебе каждый день.

— Я тоже о тебе думала… Прости меня, я тогда была не права, я никак не могла набраться сил, чтобы поверить в тебя. Ты простишь меня?

— Знаешь, сейчас произойдёт нечто ужасное, — перебил её я. — Сейчас людей, которые тебя окружают, убьют… всех убьют — из-за того, что твой муж и его родственники натворили очень много плохих дел для России. Все ваши счета уже обнулены, в том числе и твой. Я попросил Андрея об одном — чтобы он тебя не убивал. Он согласился. Буду рад тебя увидеть живой и невредимой. Ты ничуть не изменилась, всё такая же красивая.

— Ты уже уходишь?

— Да, мне пора, ведь я сейчас в самом центре событий. Спасибо, что была со мной.

— Я до сих пор твоя…

«Господи, неужели она вообще не может обойтись без лжи и обмана?», — я резко отставил компьютер в сторону, прослезился, вдохнул побольше воздуха в лёгкие и жестом головы дал понять Андрею, что закончил общение со своим прошлым.

17:37 Доктор

Резко распахнулась дверь, и в зал вошёл запыхавшийся человек:

— Я врач-терапевт, Анисимов Иван Иванович. Мне сообщили, что здесь есть раненые, — он несколько раз оглянулся, чтобы понять, к кому обращена его фраза. Попов сделал к доктору шаг навстречу и неожиданно заорал:

— Доктор? Вашу мать! Где вы были раньше? Почему опаздываем?

— Там тоже очень много раненых… и убитых. Врачей не хватает. К тому же на меня навесили «жучков», так что они нас слышат. Вот я и задержался. Прошу прощения. Где раненые?

Попов почему-то не спешил передать доктору своего сына. Он приблизился к Ивану Ивановичу и задал ещё один вопрос:

— Кто тебе навесил «жучков»? Из ОМОН'а кто-нибудь? — при этом он вёл доктора в сторону Анны и раненого мальчика, держа взрослого и внешне интеллигентного человека за шею, словно провинившегося ученика.

— Да, — тихо ответил врач.

— Ублюдки тупорылые! Если вы там меня слышите. Если с моим ребёнком что-нибудь случится из-за того, что вы отняли у него время на игру. Я взорву всё!.. Надеюсь, вы там меня услышали? — вопил Попов, обращаясь к телу доктора.

— Успокойтесь, — осматривая мальчика, произнёс доктор, — ранение сквозное, сейчас остановим кровотечение, и всё быстро придёт в норму. — Он достал из своего чемоданчика несколько пузырьков, бинт, вату, шприц, помог мальчику снять жилетку и рубашку и мягко отвёл руки Анны, которая попыталась ему помочь.

По всему было видно, что это хороший доктор. Мальчик в его руках сразу успокоился, притих и с тихим интересом следил за действиями своего лекаря. Тот что-то ворковал — обычные фразы, что вещает любой врач, но тут важна была интонация, уговор. Как известно, излечение наступает не столько от действия лекарств и процедур, сколько от присутствия того, кто тебя лечит. В русском языке слово «врач» происходит от глагола «врать», «заговаривать», — отсюда же идёт фраза «ты мне зубы не заговаривай». Во врачевании на первом месте стоит слово («Слово лечит, слово калечит»), уверенность, что «мы поправимся», что «всё будет хорошо», «сейчас будет чуть-чуть больно, но быстро пройдёт, мы же — терпеливые мальчики?».

Причитания и уверенные действия Иван-Иваныча произвели терапевтическое влияние даже на воспалённое состояние Попова:

— Я. виноват, доктор, что тут накричал на вас. Я вас отблагодарю. Спасибо, что вы с нами.

— Это моя работа. Кстати, пока я там, на той стороне, помогал людям, то краем уха слышал, что говорят про вас, что говорите вы. Многие втихомолку поддерживают вас. Знаете, у нас в медицине сейчас очень трудно стало. Живём от зарплаты до зарплаты, а вызовов, сами понимаете, с каждым днём всё больше и больше. Дошли до того, что сдаём машины «Скорой помощи» в аренду — для богатых, чтобы те без пробок по городу катались.

— Знаю. Сам не раз пользовался вашими автоуслугами.

Доктор ничего не ответил. Он полностью сосредоточился на больном и попросил Анну, чтобы та ассистировала ему, пока он зашивает рану и бинтует мальчика.

— Ну вот, всё готово… До свадьбы заживёт.

Доктор достал из кармана несколько конфет и предложил пацану. Тот сначала отказался (видимо, от стресса, анестезии и обилия недетских впечатлений его слегка подташнивало), но, увидев глаза отца, не отрывающего от него взгляда, смутился и попросил мать распаковать одну из конфет.

17:55 Ужин

Убедившись, что с его чадом всё в порядке, Андрей быстро вернулся в своё прежнее состояние, повернулся в сторону полковника и прошипел:

— Шмак, смотри теперь, гнида, как на твоих глазах ты будешь постепенно лишаться всего самого дорогого на свете. Впрочем, у тебя есть возможность спасти хотя бы одного, а может и более, если ты сделаешь так, чтобы Господин П. прибыл сюда, к девяти ноль-ноль. Каждая минута опоздания твоего друга приравнивается к одной душе, отпущенной из тела. В девять у нас начнётся праздничный ужин в его честь, поэтому пусть не опаздывает. Эля, позвони в ресторан, пусть к половине девятого привезут нам ещё чего-нибудь поесть. И — что там у нас с денежными переводами?

Элина выскользнула с последнего ряда, где пряталась всё последнее время. Подошла к компьютеру и молча принялась исполнять указания Андрея.

— Последний перевод будет закончен через сорок минут. Сейчас закажу еду.

— Шмак, вот тебе телефон, — Попов обратился к полковнику, — набирай ему!

— Нет, Андрей, не стану. Если ты решил нас убивать, делай, что хочешь. Я выбываю из игры.

Как ни странно, но у этого искалеченного офицера ещё была сила воли быть верным тому, кому он служил всегда. Ему грозили убийством всей его семьи, а он прикрывал какого-то «господина», о котором никто из нас ничего не знал — кроме Андрея. Хотя, может быть, Шмак не понимал сути происходящего из-за прямых ударов по его мозгу, который, видимо, уже вытек ему в желудок.

— Ладно, вояка, с кого начнём процедуру? С внуков или сыновей?

— Тебя и всю твою семью вырежут точно так же, как ты сейчас себе это позволяешь делать. Нам с тобой больше нечего терять, поэтому. Простите меня, дети мои, увидимся уже там, — и перевёл свой единственный глаз на Попова. — Действуй, палач.

Попов положил руку полковника на стол, взял стул, которым до этого бил его, и, подняв стул над головой, со всего размаха опустил тяжёлую железную ножку. Он отрубил Шмаку кисть руки! Кровь ударила фонтаном, и полковник завыл диким рёвом — громко, протяжно, как зверь на последнем издыхании. Попов же взял со стола отрубленную часть руки и практически ввинтил её в глотку Шмака, а затем крепко зажал тому нос. У Шмака начались конвульсии, он дёргался, он задыхался, он умирал. И последнее, что он услышал, было обещание Андрея:

— Сейчас я сделаю то же самое твоему внуку, сука, потом второму, а потом заставлю твоих сыновей съесть эти маленькие сладкие ручки. И знаешь, кто в этом будет виноват?.. Ты, дедушка!.. — Но дедушка уже не мог ни ответить, ни проклясть. Его тело обмякло, начало сползать со стула, и Попов, осознав, что его мести уже делать нечего, с отвращением оттолкнул от себя тело, соскользнувшее с судейского трона на пол, под кафедру.

— Андрей, — неожиданно для себя я промолвил эти слова, — месть местью, но нельзя же опускаться до уровня… нелюдя, животного.

— «Животное»? Не-е-ет, животные — это они, и вы даже не предполагаете, скольких людей они похоронили заживо! Уверен, что если бы сейчас отыскать родню каждого из тех несчастных, то эта смерть была бы слишком сладкой. Именно поэтому Шмак сегодня — один из моих любимых персонажей, и с ним я могу делать всё, что пожелаю. Жаль, что я не успел спросить его про то, как он подставил меня во второй раз всё с тем же своим дерьмом? Был таким вежливым, важным при передаче «чемоданчика для сына», а потом сразу исчез, как только меня взяли на границе. Кто мне обещал, что меня не тронут? Кто мне гарантировал безопасность? А потом исчез, его просто не стало. Он не подходил к телефону, не появлялся на своей даче, пропал на шесть лет. Пока не истёк мой второй срок, — и Попов остервенело плюнул в сторону холодеющего тела.

Тем временем доктор ещё раз осмотрел мальчика и дал ему несколько обезболивающих таблеток. Ещё одну коробочку он передал Анне, и та их быстро спрятала в карман. Элина набралась мужества и подошла к Андрею с компьютером, стараясь своей чистой обувью не угодить в лужи крови.

— Еду заказала через Интернет. Вот его родные, — она поставила компьютер на стол перед Поповым.

Меня охватило чувство тошноты. Я с трудом сдержался, чтобы не заблевать весь пол. Потом подошёл к доктору, честно рассказал о своём состоянии и попросил успокоительное. Иван Иваныч порылся в своём чудо-чемоданчике, отыскал пару бутылочек и вручил их мне:

— По две таблетки каждый час, и всё будет ровно, — он сочувственно улыбнулся мне и обратился к Андрею, — я могу уйти?

— Доктор, напомните, как вас звать?

— Иван Иванович Анисимов. Терапевт… Ведущий специалист Центральной службы скорой помощи при МЧС России.

— Все жучки прямо сейчас советую уничтожить. Им не обязательно знать про то, что я скажу вам дальше.

Доктор, слегка замешкавшись, достал из внутренних карманов два миниатюрных устройства, похожих на наушники, кинул их на пол и дважды по каждому топнул ногой: «Вот, всё…»

— Док, номер счёта у вас есть?

Анисимов начал рыскать по карманам в поисках своей пластиковой карты, достал её и протянул Попову.

— Нет, не ко мне. Подойдите вон к той девушке, — Андрей показал рукой на Элю. — Эля, перечисли миллиард рублей на счёт этого доброго человека и подскажи, что ему с ними делать.

— Ммм. Миллиард? — переспросил Иван Иванович. — Это же очень много. На эти деньги можно собственную клинику открыть!

— Вот и откроете, — Элина сама подошла к нему, взяла его кредитную карту и принялась что-то разъяснять доктору. Тот только кивал головой, затем поблагодарил всех присутствующих в зале, взял свой чемоданчик… и, подумав секунду, поставил его на скамью. Затем достал пачку бланков для рецептов, записал на одном из листочков номер своего сотового телефона и вышел за дверь. Там сразу началась какая-то возня, которая, впрочем, тут же и прекратилась.

18:15 Подготовка казни

Эти звуки за дверью сразу включили что-то злобное в Андрее. Ясно было, что мы давно окружены и нас подслушивают. Впрочем, что значит «подслушивают»? Нас слышит и видит весь Интернет! Но эта возня за дверью наполнила Попова новой недоброй решительностью. Хотя Шмак, которому было уже всё равно, не мог быть свидетелем расправы, Андрей решился-таки на казнь его родственников. Он сам, без помощи Элины, зашёл к себе на почту, нашёл нужный файл и скопировал его содержимое в Элин «ЖЖ».

— Мы поступим вот как. Пусть эту семейку судит сам народ. Мы устроим опрос людей, что с ними делать. Предложу несколько вариантов… — Андрей начал своё адское перечисление, и этот список мог составить конкуренцию лучшим сценариям для продолжения сериала «Пила».

— Чтобы ускорить процесс, предлагаю вам ознакомиться с самыми последними выходками этой дружной семейки, с тем, что творили его мальчики, а заодно и девочки — жёны его сынулек. А также я хочу познакомить вас с двоюродным братом Шмака, Игнатом, который служит управленцем Налоговой службы Российской Федерации и который причастен к та-а-аким махинациям. Простой народ о них ничего до этой минуты не знал, а Шмаки — знали и участвовали в делёжке доходов. Вот, смотрите!

Прошло с десяток минут, и форум начал вскипать комментариями. Из всех предложенных вариантов наказания люди массово выбирали самые жестокие. Абсолютное количество голосов склонялось к тому, чтобы отрезать им все конечности, начиная с пальцев ног до кончиков ушей, и при этом медленно-медленно выдирать по одному зубу. За самый простой способ («Убить выстрелом в голову») проголосовало всего лишь два процента из более чем сорока миллионов подписчиков блога. Попов подвёл первый итог:

— Что ж, дадим людям насладиться властью над прежними хозяевами жизни. Не всё им одним нас погонять.

Попов обратился к монитору и дал приказ начинать отрезать пальцы ног Игнату Шмаку и его жене. К счастью для меня, та, которую я любил, исчезла из того страшного помещения — видимо, её заранее вывели и увезли в неизвестном направлении. Я не переставал думать о ней. Она всё-таки добилась своего, как и хотела! Добралась до тех денег, о которых мечтала, до вилл на берегу Атлантики…

Зато её муж выглядел отвратительно. Его трясло от страха. Его брюки были совершенно мокрые — камера несколько раз сделала на этом акцент. Я желал, чтобы пытки начали с него, но у Андрея были другие планы. Жирный, испитый и по-жабьи уродливый мужчина, с тремя подбородками и синяками под глазами — у меня не укладывалось в голове, как она могла спать с таким выродком? Я хотел, было, с ней переговорить — попросить об этом Андрея, но понимал, что это одно из худших и несвоевременных желании, которое могло родиться в моей воспалённой черепной коробке. Всё-таки мы были и остались разными людьми, хотя мысль, что она предпочла мне другого, жгла меня изнутри. И эти слова, которые она всегда мне говорила, — о том, что я ей «нужен». Моя привязанность к ней, словно ртуть на солнце, мгновенно меняла свой блеск. То это была жалось к себе и тяга к ней, то желание вернуть её сюда и подвергнуть боли — столь же страшной, какую столько лет испытывал я.

«Надеюсь, у тебя всё будет хорошо», — мысленно пожелал я ей удачи и заглотнул больше положенной нормы успокоительного.

18:26 Господин П.

Попов в прямом эфире руководил кровавой и бесчеловечной расправой. Он отдавал распоряжения своим палачам, следил за реакцией блоггеров — выглядело это так, будто он участвует в интерактивной компьютерной игре, и его команда мстителей-единомышленников под корень рубит паразитов-инопланетян, которые расползаются по Земле цепкими и удушающими щупальцами-лианами.

Я решил проверить, всё ли нормально записалось у меня на диктофон мобильника. Эля, Анна и мальчики, выглянув в коридор и получив согласие сторожащих нас омоновцев, ушли в туалет. Поразительно, что и сам я только сейчас подумал о необходимости справить свои «естественные надобности»; неужели стресс так на всех нас повлиял, что мы даже про «пописать» забыли?

Занятые каждый своим делом, мы вовсе забыли о восьмом нашем присутствующем. О Шмаке. Я вообще давно считал, что мужик отмучался, и его душа, обожжённая грехами и чересчур садистскими пытками, уже любуется на райские кущи и ищет себе лучшую долю, но я ошибался. Шмак не случайно перенёс множество сражений и битв, он не случайно пробился на самый верхний верх, потому что жизненных сил в этом не раз битом и не раз простреленном теле было много, очень много. Или это какие-то высшие силы не давали ему покоя, заставляя жить — ради того, чтобы Шмак перенёс то количество мучений и боли, которые уравновесили бы чашу справедливости, возместив урон, который он нанёс другим?

Короче, краем глаза я отметил какое-то непонятное движение возле судейского помоста, а когда поднял голову и присмотрелся — честное слово, так напугался, что чуть не описался. Весь окровавленный, страшный, с распухшим лицом, в разорванном кителе, опираясь на изуродованную руку, из-за массивного стола показался Шмак. Он не стонал, не хрипел, а как-то бесшумно воскрес из того месива, что устроил ему Попов, и принялся усаживаться на судейский стул.

— Э-э-э! — очнулся Андрей, также заворожённый чудесным воскрешением Шмака, — ты на трон больше не претендуй! Ползи в клетку, там тебе место. Хотя, иди-ка сюда, нам осталось парочку твоих ублюдков укокошить!

Шмак вяло глянул на экран, закусил от боли губу и спросил ровным и полностью лишённым эмоций голосом:

— Ты всё ещё хочешь с ним поговорить?.. Набирай тогда номер, на который он точно ответит. И прекрати этот кровавый цирк, прошу тебя. Если вздумал их всех убить, сделай это быстро и сразу. Поставь себя в моё положение. Я — офицер, я — присягал, и какая бы ни была власть, я поклялся ей служить верно. Ты бы тоже ничего не рассказал.

— Номер! Диктуй номер!

Полковник медленно называл цифры, и Андрей тут же вбивал их в мобильник.

Послышались гудки. Трубку никто не брал. Андрей повторил набор, и на этот раз ответили — почти сразу. Так как телефон Попова был в режиме громкой связи, мы все могли слышать разговор — но сначала повисло молчание. Гудки прекратились, но и с той стороны транслировалось только молчание. Видимо, тот человек не привык отвечать первым и ждал приветствия. Андрей тоже выдержал паузу и произнёс:

— Ау? Есть здесь кто-нибудь?

Молчание абонента продолжалось. Тогда Попов сильно пнул полковника.

— Не надо, прошу тебя! — заревел Шмак. — Лучше пристрели сразу!

Только после этого из телефона донеслось:

— Приветствую тебя, Андрей, — голос звучал настолько отчётливо, словно собеседник находился в одной комнате с нами. Этот тембр и манера говорить показались мне очень и очень знакомыми, но я не стал рыться в памяти, решая загадку, на кого похож этот голос. Я — наблюдал.

От неожиданности Попов вздрогнул, его лицо на мгновение изобразило боль, но он сглотнул это состояние временной слабости и бодро ответил:

— Ох, как я вас рад слышать, уважаемый Господин П.! Зачем наводнение устраиваете в регионах, которые вам не подвластны? Кому-то это может очень не понравиться…

— Ближе к делу, Андрей, зачем звонишь?

— Ой, прямо так — сразу к делам? А я прежде хотел узнать, как дела у… ваших родственников? У близких? Сам — как?

На эти вопросы ответа не последовало. Собеседник Андрея определённо умел держать паузу и умел пользоваться этим.

— Ладно, понял, вы сегодня без настроения разговаривать, — продолжил Попов. — Тогда слушайте моё предложение, которое без вариантов вы должны одобрить. У вас чуть меньше трёх часов, чтобы приехать в Басманный суд, где мы совершим над вами правосудие. В развлекательной программе — фантастический ужин из ресторана: утка по-пекински, кролик, поджаренный на гриле, картофель «фри» и самые сливки представления: самосуд Господина П., который честно расскажет всем, какой он нехороший человек. Что скажешь?

— Что скажу? План твой провальный. Я сейчас нахожусь не в России. Поэтому, при всём желании увидеться с тобой, я не силах это сделать. Придётся вам ужинать без меня.

— Ответ неправильный. Надеюсь, ты сейчас не в Кремле? То есть — не в своём кабинете? Впрочем, какая разница… Вот мой ответ на твоё неправильное решение!

Через три или четыре секунды мы ощутили, как вздрогнуло здание суда. Толчок был не очень сильным, но каким-то глубинным, как при двух-трёх баллах естественного землетрясения. За окном завопили сирены припаркованных автомашин, и вообще вой на этот раз был совсем иным, чем во время прошлых взрывов. Тут было ощущение, будто вся Москва взвыла.

Ещё через несколько мгновений в форточки проник глухой и раскатистый звук далёкого взрыва. Мощь его ужасала своими низкочастотными обертонами. Тут мне стало по-настоящему страшно. Такой ужас, наверное, испытывают животные, которые слышат нарастающее дрожание земли перед началом извержения какого-нибудь островного вулкана типа Кракатау — и бежать надо, и бежать некуда. Мы замерли и хранили молчание, направив свои взоры в окно, где вскоре увидели, как по небу поползли низкие дымчато-серые облака, опадавшие на землю пепельным снегом.

— Яху-у-у! — радостно привзвизгнул Попов. — Вау! Я только что взорвал Кремль!.. Брателла, — закричал он в трубку, — ты там не поранился?

Из трубки сочилась прежняя безмятежная тишина: не было слышно ни возни, ни шума — и это насторожило Андрея. Он пару раз крикнул в телефон, посмотрел на него, и тут мы чётко услышали, как на том конце раздался телефонный вызов — стандартный, обычный, без каких-либо выкрутасов, один из самых популярных рингтонов. Господину П. звонили по другому телефону, и он без слов прощания отключил связь с нами.

Андрей засопел, заново набрал номер, и послышались гудки. На десятый или, может быть, пятнадцатый длинный сигнал последовало включение:

— Мне только что сообщили, что ты убил человек пятьсот, придурок. Я не говорю про башни, соборы, правительственные здания. Тебя повесить мало за подобные действия, — голос не звучал дружественно, но и истерики в нём не было, не было откровенной ненависти, злобы, взвинченных эмоций. Человек просто констатировал факт взрыва и называл меру наказания за такое преступление.

— Повесить? Да ты что! За какие такие действия? Это ты сам — своим решением — только что взорвал свою цитадель, — голос Попова предательски выдавал его волнение и желание вызвать ответный эмоциональный отклик у своего бесстрастного собеседника.

— Я. Ничего. Не взрывал. И люди вокруг, даже те, кто ещё минуту назад были за тебя, в ближайшее время будут тебя проклинать. Ты всех держишь в панике. Ты не объявляешь своих требований. Странно, что до сих пор только один человек попытался тебя устранить. Ты совершил то, что не подлежит никакому оправданию и прощению. И это не я, а ты подписал себе приговор — находясь в здании суда, прямо во время процесса. Несколько мгновений назад у тебя ещё были сомнительные аргументы против тех, кого ты казнил, и эту расправу поддерживала злобная орда люмпенов, для которых ты стал лидером и новоявленным Робин Гудом. Но взрыв Кремля. Я предполагал, что ты проявишь себя подобным образом. Но всё же не ожидал, что ты, создав из себя этакого «борца за справедливость», снизойдёшь до тех же действий, за которые сам наказал нескольких чиновников — за убийство сотен невинных людей, — Господин П. отчеканил свой приговор и замолчал.

— «Люмпены», говоришь? Значит, ты внимательно наблюдал за всем, что здесь происходит? Что же ты про себя ничего не рассказываешь? Почему не похвастаешься, что являешься родственником этого недобитого фашиста? — Попов кивнул в сторону застывшего в полуобмороке Шмака. — Одна из его невесток — твоя племянница: любимая доченька любимой сестрицы! Кстати, Шмак как-то по пьяни рассказал нам в бане, что сосал у тебя за то, чтобы получить эту девку. Это правда?

— По последним сводкам, пятьсот шестнадцать невинных людей лежат мёртвые на территории Кремля. Их убили твои люди — по твоему распоряжению и по разработанному тобою плану. Ещё я держу в руках данные о жертвах при взрывах в торговых центрах — сто восемьдесят пять погибших, из них сорок — дети. Ты говорил, что террор придумал я. Но это ты действуешь планомерно, с чётко поставленной целью, ты — мстишь и наказываешь. Это, по-твоему, не террор? Мои же люди до сих пор не тронули ни тебя, ни твою семью — мы только защищаемся от твоих атак и ликвидируем последствия. Так кто же из нас — террорист? — голос бесстрастный, речь убедительная, оппонент не поддавался Попову; наоборот, казалось, этот человек знал нечто, что может остановить Андрея.

— Ну. Ты же знаешь, как это на войне бывает: гибнут всегда невинные люди. Зеваки, так бы я сказал. Они верят тебе, верят в твои социальные проекты и пустые обещания. А я, прежде чем начинать реализацию своего плана, через социальные сети предупредил всех, чтобы сидели по домам и не высовывались. Ты, кстати, какой выбрал способ, чтобы казнить Шмака? Небось, самый гуманный, да? Выстрел в голову?

— Андрей, после последнего взрыва мы задействовали свой ресурс воздействия на Интернет-аудиторию. Через несколько минут полностью изменится концепт телевизионного вещания. Мы не будем больше ничего рассказывать о тебе — только о том, что ты натворил. Мы будем показывать раненых, искалеченных и убитых людей — и тут же давать ссылки на твою «правду». Пусть ещё больше людей прочтут, с чего ты начинал, какие планы строил — и кем на самом деле оказался. Убийцей. И твои «новые» двести или триста бомб уже ничего не значат. Ты решил убивать — и открыто об этом заявил: фактов на эту тему — предостаточно. Спасибо, что предупредил о том, что будешь убивать людей и разрушать их дома. Любой их тех, кто недавно поддерживал тебя, — под твоим прицелом. Знаю я и о том, что здание суда тоже заминировано. Два заряда уже обезврежены. По их конструкции и начинке мы уже сделали выводы, кто их тебе соорудил. Что — и свою семью ты тоже сейчас взорвёшь? Сам — лично — подорвёшь жену и сыновей, которых ты, по твоим же уверениям, так сильно любишь?.. Вот уж воистину — «любовь до гроба».

— Ох, как мы сентиментально заговорили! — Андрей посмотрел на жену и грустно улыбнулся ей. — Знаешь, мы с ней заранее обсудили все детали этого дня, и она меня поддержала. Последним аргументом для Анны стало известие о смерти её подруги — Марии Гладковской, которую ты приказал убить за то, что она слишком близко подобралась к твоей жопе. Чем она тебе не угодила? Хорошая же девочка была. Жаль, что она не успела опубликовать предоставленную ей твоими же помощниками информацию. Вы не рассчитывали, что девчонка-то — умная и сообразительная. Она быстро просчитала схему, сверила её со своими прежними знаниями, проконсультировалась у пары экспертов и выдала такой материал, что вас пот прошиб от страха. Ты хотел перевести стрелки на своих оппонентов — вот и выдал часть правды, а потом сильно занервничал, когда она подробно описала, отчего и как взорвалась лодка. Знала она всё и о дне, когда взорвались три пятиэтажки — с целью запугать народ новым словом «терроризм» и начать инвестировать направления, где ты мог бесконтрольно получать колоссальные доходы от своих сказок. А твоя делёжка рынка сотовой связи?.. Нет, дорогой, ты не то направление выбрал. Всему приходит конец. Надеюсь, сегодня — последний день твоей власти, иначе я, честное говорю, не знаю, что ещё нужно предпринять, чтобы хоть как-то помочь нашим людям выбраться из тех финансовых пирамид, что ты для них замутил и расставил.

У меня уже не было никаких сомнений по поводу того, с кем разговаривал Андрей. Лидер правящей государством группировки общался с Поповым без спешки, без нервов. Сначала меня это смущало — как такой человек может столько времени уделять какому-то ошалевшему от мести бандиту, но постепенно я приходил к мысли, что он занимается важнейшим на данный момент делом — пытается предотвратить дальнейшие взрывы, бессмысленные смерти, пытается сохранить свою власть и влияние на развитие событий. Тактика этого человека становилась мне всё более ясной. Сначала я поражался, почему нас так долго не взрывают и не травят газом. Зачем нужно было популяризировать идеи и действия Попова через Интернет на весь мир? Достаточно было отключить в здании суда электричество и «вай-фай», отобрать у всех мобильные телефоны. Но наш государь весьма мудро рассудил: если уж такая информация собрана и систематизирована его врагами, значит, она рано или поздно станет достоянием общественности, а тайные подземные ручьи и реки контролировать практически невозможно. Но если поток выпустить наружу — пусть он затопит пару деревень, снесёт подгнившие мостики. Ликвидировать последствия мы умеем; недаром самым популярным из ведомств среди народа является МЧС и его бессменный министр-спасатель. Попову дали высказаться — и одновременно позволили перейти грань разумного поведения. Даже я ни секунды не считал, что «Кремль взорвал Господин П.»; это сделал Попов — из-за своей дурацкой прихоти: «Хочу быть Владыкой Всероссийским, и пусть Главный при всех устроит себе харакири!».

Тем временем Господин П. продолжал увещевать Попова, но у меня возникло подозрение, что это уже не частный разговор двух знакомых людей, а чуть ли не обращение к нации:

— С чего ты решил, что живущим ныне в России людям нужна самостоятельность, справедливость и ответственность? Ты же видишь, что делаем и что говорим мы — но то же самое видят и слышат все люди, способные видеть и слышать. Были единицы, которые открыто выражали несогласие — и каждому из них был предложен выбор: либо выбрать страну, где, как они считают, существует справедливость, или жить по законам этой страны. Власть существует для того, чтобы удерживать власть. Что это за власть, если перед любым оппонентом она готова упасть на лопатки? Мы — власть того народа, который никуда не уехал отсюда, хотя любой желающий мог выбрать себе хоть Испанию, хоть Аргентину, хоть Израиль или Канаду: езжайте, мы никого не держали. Но процент уехавших — тех, кому позарез нужна была «справедливость», — смешной. Да, это не самые глупые люди. Но они только на нашем фоне исполняли роль гениев. Там таких полно. А оставшемуся и живущему здесь народу абсолютно всё равно, что происходит в стране и в мире. Они, несомненно, ворчат и всем недовольны. Но посели их хоть в золочёные палаты — они начнут и там кидать окурки и банки из-под пива в форточку, завидовать соседям и неделями копить грязную посуду. Куда не плюнь, вокруг полно быдла, которое довольствуются малым: всовывают себе в вены шприц, едят дерьмо, которое рекламируется по телевизору, работают за гроши — и довольны! На события за пределами их личного огорода они никак не реагируют. Я уверен, что если бы началась атомная война и первая бомба упала где-нибудь в Бутово, народ, живущий в соседнем административном округе, на это никак бы не отреагировал — потому что всем всё равно. Озлобленные умники, ленивые на действия, но активные в Интернете, написали бы пару постов, мол, как это плохо, что не стало миллиона человек, — но через минуту они начнут искать новую тему, куда бы излить свою злобу. А абсолютное большинство «простых людей» будет и дальше продолжать пялиться в ящик, зажёвывать пиво чипсами и гасить кредит за ипотеку. С чего ты решил, будто что-то здесь нужно менять? Мы даём народу возможность жить так, как он привык. Неужели ты думаешь, что если бы мы столкнулись с массовым протестом, то подавили бы восстание в крови? В крови на сегодня с ног до головы — ты. Твои руки по локоть в крови. Она темнеет на твоей одежде. Кровь запеклась в твоих волосах. Кровь не твоя — это кровь тех, кого.

Андрей отключил телефон. Взял пачку сигарет. Прикурил и подошёл к компьютеру.

— Элина, скажи, я могу что-то сегодня изменить в этом мире своими действиями? Артём? Николай?

Его взгляд остановился на мне, и я сбивчиво выразил то смятение, которое всё больше заполняло меня.

— По крайней мере, я точно знаю, что этот день запомнится всем, как день хоть каких-то перемен. Если бы не ты, не было бы той волны, которая заставила людей задуматься о том, что происходит в их жизни и окружает их. Взять, к примеру, меня. Я всегда жил сам по себе. Не смотрел телевизор и давно знал, что в этом нет смысла. Но сегодня произошло хоть что-то, что может повлиять на следующий день, и ты сам это знаешь. Я догадываюсь, с кем ты только что разговаривал. Вы — два человека, которые никогда не договорятся друг с другом. Но я — за изменения, которые ты затеял. Но сейчас я понимаю, что могу не дожить до завтра. Вот.

Андрей посмотрел на Элину.

— Мне тоже страшно подумать, что будет завтра, потому что я, как и Артём, живу сегодняшним днём. Каждый день, в любой компании, будь то кухня в семье полных быдло или столик в доме Союза композиторов, всегда обсуждается один и тот же вопрос — о том, что всё в нашей стране сделано через «одно место». Если ты хочешь услышать мое мнение, то я — за перемены. И если ты ещё сомневаешься в правильности своих действий. Хотя, думаю, у тебя нет и не было сомнений. Давай спросим ещё раз через Интернет людей, чего они хотят?

Шмак был в отключке. Впал в кому после диких испытаний. Андрей не стал его тревожить. Он снова нажал на дозвон, и я был уверен, что он пытается связаться с Господином П. Сигнал приняли почти сразу — после трёх гудков.

— Давай так, — сразу начал Попов, — у тебя есть два часа, чтобы добраться до нас. Иначе. Ты сам знаешь, что будет дальше.

— Андрей, я не шутил, когда сказал тебе, что нахожусь далеко от Москвы. Понимая, что процесс по твоему делу не может быть простым и предсказуемым, я заранее покинул столицу, чтобы у тебя не было искушения вызвать меня в качестве… свидетеля или арбитра. Как до этого я давал возможность людям, которые высказывали недовольство, искать себе более подходящие государства, так и тебе я дал возможность высказаться — да ещё как!.. На весь Интернет! Но действовать под твою диктовку я не буду ни при каких условиях. Если хочешь под этим предлогом взорвать весь мир — дело твоё. Ты мог занять пост любого из тех, кого ты сегодня казнил, но ты решил найти свой способ мести — самый стандартный для обычного террориста, — свести в могилу как можно больше невинных россиян. Это — твоя война — против всех. Прощай, брат.

18:59 Братья

Андрей подошёл к окну, распахнул его и вдохнул «свежего» воздуха — насквозь пропитанного гарью пожарищ. Затем сел на подоконник и начал молиться. К нему подошла Анна и обняла его. Дети также встали рядом и обняли родителей. От них исходила мощная энергия взаимопонимания. Вместе — вчетвером — они смотрелись как одно неразделимое целое.

Элина подошла ко мне и взяла за руку. Я обнял её. Мы все растворились в единении, согласии и молчании, которое нарушил Попов:

— Итак, вот что я должен сообщить вам, а, значит, и всем, кто сейчас наблюдает за нами. Вся эта невероятная ситуация, когда мне позволили хозяйничать в суде, взрывать здания и целые архитектурные комплексы и при этом вещать на весь мир. Всё это объясняется достаточно просто. Господин П., с которым мы только что имели честь общаться, — мой родной брат. Вы разве не обратили внимание, что у нас с ним одно и то же отчество и до смешного похожие фамилии?

Полковник Шмак, который до этого был в умиротворённо-коматозном состоянии, вдруг оживился. Для него сообщение о том, что они с Поповым родственники, стало настоящей новостью!

Андрей поцеловал свою жену, детей, встал с подоконника и подошёл к Шмаку:

— Николай, надеюсь, ты сейчас понимаешь, почему тебе ни разу не удалось меня подставить за последние пять лет? Дело в том, что я каждый раз заранее знал, где ты мне расставил ловушки и с чем хотел меня брать.

— Он — твой брат?! — Шмак был поражён этим сообщением. Он начал осознавать, в какой опасной игре участвовал и насколько мелкой разменной пешкой был в этих игрищах. Даже его мёртвый глаз был готов ожить, потому что всё лицо полковника задёргалось в нервном тике.

— Да… Да, господин полковник. Василий Владимирович — мой родной брат. Более того, до недавнего времени — мой самый лучший друг. Самый изобретательный подельник во всех моих делах. А тебя мы оба водили за нос и играли с тобой, как с малолетним дурачком. Все письма, которые вы отправляли друг другу по почте, я тоже читал. А порой отвечал тебе — за него. Брат бранил меня за это, но всегда был доволен моими неожиданными решениями. В том числе теми, что я принимал от его имени.

— Но тогда… твои действия — они же не имеют смысла! Или ты… решил занять его место?

— Нет, что ты. Его место мне точно не нужно. Это только кажется, что он могущественнее каждого из нас. Когда знаешь, под каким гнётом приходится жить и работать на его месте, нужно быть очень амбициозным, чтобы согласиться на такую роль. Но он заигрался, он слишком увлёкся теорией и практикой господства — попав тем самым в ловушку, которую для него расставили. Трон — это как вот эта клетка: ты изолирован от жизни, ты — под постоянной и полной охраной. Ты говоришь словами, которые подготовили тебе копирайтеры. Ты оцениваешь события по аналитическим сводкам, которые готовят для тебя институты — не понятно, кем созданные и учреждённые. Я давно говорю Василию, что не одобряю его новые цели и приоритеты. Он мог стать величайшим реформатором России, у него есть для этого все данные — ум, сила, воля, знания. Но и он — купился. Они нашли его слабое место. В семье Вася был младшим. Ему всегда доставались мои обноски, поэтому в отношение меня он такой… ненасытный. Всё время хочет мне что-то доказать. Даже сейчас, когда я — пусть только на один день — лишил его власти, он ведёт себя так, будто и не правил этой страной последние десять лет. Его «теневые» друзья сейчас пытаются спасти свои состояния, что-то предпринимают на фондовом рынке — они же не знают, что я надумаю ещё взорвать. Как же меня все это утомило, — Попов оглянулся и избрал своей мишенью Шмака. — Полковник, ты что-то взбодрился в последнее время! Дай-ка я тебя обижу, чтобы хоть на ком-то выместить своё глубокое разочарование!

Андрей подошёл к Шмаку и пнул его ногой в пах:

— Ты думаешь, я забыл о том, как ты хотел подставить меня на границе Камбоджи? Ах, да. Ты же не знал, что я про это знаю. Вот тебе ещё — чтобы знал.

Шмак, скрючившись, грузно свалился всем телом на судейский стол.

— Слабак, — констатировал Попов. — Полный мудила.

19:02 Теневые люди

Элина налила всем нам выпить.

— Андрей, а, кто эти… про которых вы всё время говорите. «теневые люди»? — спросила Элина.

Впервые за весь день Попов согласился выпить алкоголь. Элина взяла бутылку водки, достала упаковку грейпфрутового сока и хотела, было, сделать коктейль, но Андрей попросил налить чистой. Эля сделала, как он сказал. Андрей залпом выпил свои сто граммов, не закусывая, выдохнул и сел на стул.

— Ну, а сама — как думаешь?

— Не знаю, даже предположить не могу, — ответила Элина.

— Артём, есть догадки?

— Догадки, конечно, есть: смотрел об этом пару фильмов, но идеология этих поучительных сюжетов упиралась в одну и ту же мысль: «нами правят евреи». Правда, в голове никак не могу уложить, как несколько человек могут отдавать приказы всему миру, и почему они — обязательно евреи?

— Бинго! — ответил Андрей. — Всё оказывается, не так плохо, как я думал: часть правды, получается, вы знаете. А если в ваших головах не укладывается, откуда всё началось, то поясню: началось это задолго до вашего появления. Главное — изобрести механизм, с помощью которого можно контролировать мысли и поведение людей. Одна из мощнейших машин внушения — это религия. Миллиарды людей должны во что-то верить, и подумайте сами, насколько это идеально работает! Вы молитесь своим богам, а за несколько тысяч километров от вас кто-то верит в другого создателя мира, и если нужно придумать причину для войны, то религиозные разногласия — веское основание для спора. Как такое можно стерпеть? Вы верите в своего Создателя, а у другого народа — свой бог, они называют вас «неверными», а их церковные обычаи идут вразрез с вашим заветом!.. Когда людям не во что верить, они придумывают вымысел, который им помогает каждый день справляться с новыми проблемами. А если что-то не получается, то это вовсе не из-за нашей лени или слабости — просто «на то воля Божья», мол, «Господь подвергает нас испытаниям». Но слово «испытание» является однокоренным со словом «пытка»! Что за бред? Каждый день — пытка? Уже давно на Земле нет справедливости, нет выбора; всё за вас давно придумали; вы садитесь в этот поезд, и куда машинист вас повезёт, туда вы и едите. А если вам чего-то не нравится — вы уже «враг народа», — тупого народа, который не хочет открыть глаза. Второй механизм подчинения — деньги. Для многих они стали смыслом жизни, хотя смысла в этой макулатуре уже давно нет. Они давно обесценилась сами по себе — ещё в те времена, когда в Штатах придумали аферу с отменой закрепления золота за каждой купюрой. И вот тогда кто-то умный оказался в нужное время — в нужном месте! Присвоил себе все запасы золота и начал обменивать его на переработанное дерево. Выбора он никому не оставил — все просто массово брали то, что есть, хотя уже тогда нужно было всё это рубить на корню. Но люди выбрали другое — суициды, голод, как следствие полного развала личности. Вместо того, чтобы что-то сделать, предпринять в экстремальной ситуации, все продолжали катиться по проложенным рельсам. Вот и докатились мы с вами до того, что теперь электронных денег в мире в сотни миллиардов раз больше, чем их есть на самом деле. Люди просто гоняют воздух: туда-сюда, туда-сюда… Нам ещё повезло, что не изобрели патент на кислород, иначе бы и за него вам пришлось платить. Хотя, думаю, и до этого дойдёт. Введут завтра налог на автомобиль, который вырабатывает углекислый газ, обвинят вас в загрязнении окружающей среды, поставят в пример умирающие народы Африки, и вы станете новым заложником. Затем они сделают вентилятор, который, якобы, способствует улучшению очищения воздуха, и за этот «новый воздух» вы начнёте платить, искренне полагая, что тем самым помогаете миру… Если хотите конкретный пример, как они уже каждый день вас обдирают, — задумайтесь о налогах, которые начисляются на вашу зарплату. Вы честно работаете, дрочите в офисе часами и сутками за мониторами, переживаете за состояние своей компании, и вот этот чудный день — день зарплаты! И вы снова не досчитались одной шестой обещанных вам денег. Даже не интересуетесь, куда они пошли! Вам достаточно знать, что «налог отдан государству». За что? Мать их всех! Вы когда-нибудь об этом задумывались? — Андрей посмотрел на меня и Элину.

— Вроде как в Пенсионный фонд они перечисляют, будущее тем самым нам обеспечивают, — предположил я.

— Будущее? Ты что? Издеваешься? Ты видел, какая у людей пенсия? Они в аптеку не могут зайти, если у них насморк начался, считая каждую копейку! Ты же сам видишь, что происходит — только не думаешь об этом, потому что тебе, как и всем, насрать на это! Думаешь о себе? И правильно делаешь! Если ты о себе здесь не позаботишься, то другие точно не помогут. Придёт время, ты разместишь своё резюме — и очухаешься, что тебе уже полвека жизни, а никому ты со своим опытом не нужен. Потому что мозги у тебя стали уже песочными, и песок через жопу сыпится, а рядом жена, дети, которые хотят пойти в ресторан или в кино. Или — пришло время платить за детский сад, школу, институт — и здесь ты встрянешь.

Конкретно встрянешь! Дети твои не смогут получить образование, которое у нас и без того стало дерьмовым. Развлечение одно — выпить пива, потупить, поковыряться в носу, зацепить кого-то на ночь и не задумываться, что будущего нет. Даже если взять самый лучший вариант — что ты живёшь один, — то и здесь тебя бесконечно будет колбасить, потому что, прости, похороны — удовольствие тоже не из дешёвых! А тем, кто сверху, — им просто наплевать, что там, внизу. И окажись ты на их месте, тебе бы тоже было похер. Нами правят изначально не те, кого показывают по телевизору. Наши правительства — одно только «ток-шок», как «Дом-2», только скрытые камеры расположены по периметру всей планеты. И даже если бы я сейчас «подорвал» их репутацию, то завтра, вот увидишь, — ничего бы не поменялось… Я вырезал тех, кто мне был предельно неприятен в этом мире… Сейчас же, прошу извинить меня со всей моей философией, мне нужно побеспокоится о своей семье.

19:22 Требования

Андрей снова взялся за телефон:

— Алло, «Миф», ты хотел узнать, чего я хочу. Слушай внимательно. Мою жену и детей нужно срочно довезти до аэропорта. Я их сейчас сфотографирую и выложу фотографии в Интернет, а ты мне вышлешь номера машин, которые будут их сопровождать. Ты лично проследишь, чтобы они сели в мой самолёт. Куда полетит моя семья, сможешь выследить по радару, хотя тебе это вовсе не обязательно знать. У меня с собой карта в электронном виде — на ней отмечены все оставшиеся бомбы. Я оставлю себе десять про запас, чтобы быть уверенным, что с детьми и женой всё в порядке, и они добрались до нужного места, — тогда заберёшь оставшиеся десять, получишь новую медаль, и будет тебе счастье. Что скажешь?

Попов выслушал ответ и улыбнулся своей семье. У Анны полились слёзы. Вероятно, у них была другая договорённость, а, может, всё шло действительно по идеальному плану. Андрей положил трубку и подошёл к жене.

— Ну, что ты?.. Девочка моя, хватит плакать, ты же знаешь, как сильно я люблю вас. Я не могу больше рисковать. Никому не известно, что ударит в головы этим придуркам… «Миф» сказал, что машины будут ждать вас через минуту внизу…

Анна обняла Андрея. Она прижала его к себе и уткнулась носом к нему в шею. Она что-то неразборчиво говорила ему, мы не могли её слышать, однако Андрей с каждым её словом улыбался всё шире и радостнее. Он так же крепко держал её в своих руках. Затем он присел на коленку, одной рукой обнимая жену за ногу, а другой обнял своих сыновей:

— Мальчики, я вас очень люблю. У вас великое будущее. Никогда не отступайте от намеченной цели. И никогда не оставляйте маму одну. Вы теперь за неё в ответе.

Анна надела плащ, ещё раз поцеловала Андрея, взяла детей за руки и вышла из здания суда, где их ждал десяток чёрных тонированных джипов. Андрею пришла SMS с номерами машин. У него уже было заготовлено письмо для этого часа, которое он тут же опубликовал в Интернете — с просьбой к людям: «Кто встретит этих трёх членов моей семьи, прошу помочь им в любой ситуации»… Десятки тысяч обещаний со стороны сидящих по другую сторону монитора заполнили форум. Люди по-прежнему выражали Андрею благодарность за то, что он совершил.

19:30 «Вот мы и остались одни»

— Все идёт по твоему плану? — спросила Эля.

— Не совсем, — ответил Андрей и подошёл к Шмаку.

— Шмакушка, мы же с тобой ещё не закончили. Нам надо обновить вот эту страничку, — Андрей нажал клавишу на компьютере, — и посмотреть результаты голосования. Что тут у нас?

Результаты голосования по поводу дальнейшей жизни Шмака были удручающими. Чуть меньше процента проголосовали за пункт, который Андрей назвал «помиловать».

— Смотри, как они тебя не любят. Давай-ка переключимся на канал расправы с твоими родными, а то о них мы тоже совсем забыли.

Я подошел к Элине и прошептал: «Меня уже тошнит от происходящего. Он псих какой-то.».

— Не знаю. По-моему, нормальный человек, правда, немного расстроенный из-за происходящих событий. А так ничего плохого я в нём не вижу.

— Почему он сразу не может их убить, если уж решил это сделать? Он же реально маньяк. Не удивительно, что он миллиардер. Я бы такому тоже все свои деньги отдал, лишь бы не наблюдать его предсмертные фантазии. Ты посмотри на него — он же счастлив от того, что творит!

— Артём, был бы ты на его месте, неужели ты поступил как-то иначе?

Я замялся с ответом. Действительно, это было не то место, где я мог бы включить свою добрую душу и рассказывать всем, как было бы правильно всё сделать. К тому же я приравнивал себя к безликой массе трусливого народа, который только и мечтает о подобном революционном перевороте — но чтобы его совершил кто-то другой. Парадоксально, но, даже дойдя до этой цели, большинство отказалось бы что-либо менять. Лично я до сих пор не понимал, к чему это всё было задумано. Так как о кандидатурах альтернативного правления я ничего не услышал, для меня это означало, что завтра посты погибших займут другие «честные люди», которые будут вливать нам в уши новые обещания.

20:00

К началу двадцать первого часа вся семья Шмака, в том числе и сам полковник, были мертвы — за исключением той, кого я попросил отпустить. Шмак умер от потери крови. Или что-то в этом духе. Он просто перестал дышать, наблюдая за пытками своих близких, то и дело закрывая свой единственный уцелевший глаз. Он больше ни разу не попросил прощения или пощады. Вся информация про их семью, начиная с даты рождения каждого члена семьи и с подробным описанием всех их махинаций, была выложена в Интернете. За семьей Шмака числились более двухсот убийств и полноценная власть над всевозможными криминальными структурами, во главе одной из которых был и сам Шмак.

20:03 Втроем

Раздался телефонный звонок. Звонила Анна.

— Да, моя хорошая. У вас всё в норме?.. Ну, перестань плакать, я рядом. Вы в самолёте?

Андрей встал из-за стола, за которым мы сидели. Начал ходить кругами и успокаивать Анну историями из их жизни, каждая из которых начиналась со слов: «А помнишь, мы с тобой.?», «А помнишь, как ты мне сказала.?». Элина редактировала свой блог. Я же взял в руки фотокамеру и начал фотографировать Элю таким образом, чтобы в кадр попадал Андрей. После разговора с Анной Попов перезвонил «Мифу», снова включив режим громкой связи.

— «Миф», спасибо, слово держишь. Сейчас вышлю тебе карту с местонахождением бомб и инструкцию, как их обезвредить.

— А ты умно со «стелсом» придумал, — отметил «Миф». — Сколько ты отвалил за такой самолёт?

— Все твои зарплаты, умноженные на десять тысяч… Думаю, столько.

— Неплохо живёте, Андрей! Когда отдашь остальные заряды?

— Через час, может, раньше. Может, после ужина. Вам всё равно и с этими зарядами работы на неделю хватит, а то и на две. Ведь не так уж и много специалистов у вас, кто умеет обезвреживать современные заряды, не так ли?

— Человек двадцать профессионалов найдём в Москве. Остальные по всей России раскиданы.

— Двадцать человек, мать вашу! Бабок инвестируете на вооружение в десятки раз больше, чем на борьбу со СПИД'ом, а специалистов у вас — всего двадцать человек! Все хоть работают? Или, может, кто-то на больничном?

— У тебя есть ещё какие-то требования? Кто там с тобой? Это твои соучастники?

— Нет. Репортёры. Журналисты. Очень хорошие люди. Требований пока нет, разве что просьба: в еду, что нам принесут, ядом не плевать. Сейчас позвоню на телевидение, расскажу им, что скоро всё закончится.

— Ты же Интернетом пользуешься. Зачем тебе телевизор?

— А чтобы было!

Андрей отключил «Мифа» и набрал номер Соловьёва:

— Соловей, отправь ко мне кого-нибудь из своих с камерой. Небольшую короткометражку надо отснять — в память об этом дне. Только побыстрее, а то в девять у нас ужин!

20:15 Оператор

В зал вошёл человек с камерой и штативом. За спиной у него был большой рюкзак со всевозможными объективами, звукозаписывающими устройствами и с километровыми проводами. Мы наблюдали, как он выставляет оборудование. Оператор был явно не в настроении. Андрей предложил нам перекурить, пока мастер настраивает технику. Мы закурили, погружённые каждый в свои мысли.

20:20 «Мотор!»

— Всё готово, — обратился к нам оператор. — Кто будет брать интервью? — Он посмотрел на Элину, которая повернула голову в сторону Андрея, а тот перевёл взгляд на меня.

— Они оба, — распорядился Попов.

— Окей, мне достаточно нажать клавишу, и запись пойдёт. Вы готовы?

— Да, вроде, да… Вы как, ребята, готовы? — обратился Андрей к нам.

Я поправил рубашку. Элина достала из косметички помаду и зеркальце. Затем лак для волос, румяна, пудру, туш, блеск, ватные палочки…

— Да у тебя арсенал побольше, чем у террориста будет, — пошутил Попов.

— Не отвлекайте меня, дайте пять минут. Артём, причеши пока себя, а то у тебя на голове чёрт знает что!

Я взял расчёску, провёл по волосам несколько раз и словил неодобрительную реакцию Элины, которая, по всей видимости, хотела, чтобы я чесал себя до крови.

— Что? — обратился я к ней.

— Ты выглядишь, как неряха! — начала она.

— Андрей, — пожаловался я. — Вот ты спрашивал, почему мы не вместе. Сегодня весь день мы были революционерами, а она говорит, что я выгляжу, как неряха!

Андрей грустно улыбнулся.

— Правильно говорит. Делай, что женщина скажет, — он толкнул меня плечом и шепнул на ухо. — Ты только представь: тебя сейчас, как её будущего мужа, будут показывать на весь мир, а ты, по сравнению с ней, как чмошник выглядишь! Делай то, что она просит, будь паинькой, — после чего он сам поправил мне воротник и попросил Элю, когда она закончит, выровнять мне тон лица.

Эле, по-моему, больше в жизни ничего и не надо было! Она всячески показывала, насколько ей приятно беспокойство Андрея.

Через некоторое время цвет моего лица был выровнен до цвета штукатурки на стенах зала суда. Мое лицо сливалось с фоном четырёхугольной песочной коробки. В камере были видны только мои глаза. Мы сели напротив Андрея.

— А можно этот труп куда-то убрать? — оператор посмотрел в сторону мёртвого полковника.

Только сейчас до меня стало доходить, почему он был не в настроении, как только зашёл в комнату. Дело было в молчаливом Шмаке, который отвлекал профессионала от работы.

— Да, конечно, — Андрей пихнул труп ногой, и с шумом затолкал его под судебную кафедру. — Так лучше?

— Намного. Спасибо. Приступим?

20:30 Интервью

— Добрый вечер, Андрей. Все догадываются, кто вы такой и почему мы с вами находимся в здании Басманного суда. Но люди должны знать вашу правду: как вы оказалась здесь?

— Привет, Элина, добрый вечер, Артём, — подхватил разговор Попов. — Для начала я хочу сказать спасибо всем тем, кто поддерживает меня через Интернет. Мне, правда, было приятно работать с людьми, которые понимают меня и ценят мои принципы работы. К моему несчастью, мы сегодня потеряли много людей — из-за меня. Но если бы, к примеру, я обратился со своими обвинениями в прокуратуру, то, возможно, лет через двадцать кого-то одного их них посадили. Хотя, скорее всего, этого не произошло и через сорок лет, и через пятьдесят… Жаль, что с нами нет человека, из уст которого всё, что я вам сейчас расскажу, звучало бы правдоподобнее, поэтому вам просто стоит поверить мне, а не моему брату — очень известному господину, который, уважаемые телезрители, так и не пожелал участвовать в финале этого беспредела, который сам он и устроил. Да, вы не ослышались, лидер этой страны — мой родной брат. И это, наверное, худшее, что со мной могло произойти…

Оператор сдвинулся в сторону от камеры и посмотрел из-за неё изумлённым взглядом на Андрея.

— Почему ваш брат не смог сегодня сюда приехать? — Элина.

— Я ему звонил, и тому есть подтверждение — записи моего разговора с ним по телефону, которые я выложил в ваш «Живой Журнал». Естественно, всевозможные службы, которые существуют у нас, позже будут вам рассказывать, что эта запись поддельная, сфабрикованная, но вы, — он поочередно посмотрел на меня и на Элину, — вы точно знаете, что это не так. Поэтому приношу заранее извинения, что вас убью не я, а представители правоохранительных органов, — Андрей улыбнулся, и мне стало не по себе. Эля тоже сглотнула слюну.

«Я же догадывался, что он псих, но мог бы в очередной раз это не подтверждать», — подумал я про себя.

— У вас с братом происходит делёж власти? Зачем вы устроили подобный революционный демарш?

— Нет, никакого дележа власти у нас не происходит. Мне не нужна эта власть. Мне нужна справедливость, которой нет нигде в мире. И я понимаю, что взял на себя слишком большую ответственность, за которую придётся расплатиться. Мне очень жаль, что пришлось держать людей в страхе, хотя я уверен, что многие сейчас начинают меня понимать — особенно после знакомства с выложенными материалами в Интернете. Это не одного дня работа. Такова была моя цель жизни — перейти поперёк рельс всем, чтобы хоть как-то оставить след в развитии будущего нашей страны. Это не тот след, который печатают на страницах журнала «Форбс» о чьём-то благосостоянии и рейтинге, а след, который попадёт в учебники истории. Сейчас вам кажется, что я ненормальный, но позже, когда вы ознакомитесь со всеми материалами, что я вам предоставил, вы поймёте, что вы — пешки, которыми двигают в любом направлении. И если кому-то понадобится вас убрать, будьте уверены, это сделают таким образом, что об этом никто не узнает. Меня обвиняют в продаже наркотиков. Да, это действительно так. Я перевожу каждый день тонны всевозможных наркотиков. На нас работают лучшие институты мира, чтобы разрабатывать новый кайф, за который люди так спешно платят. Но для меня это была обычная работа, на которую и вы ходите каждый день. Я был выбран государством для выполнения такой работы, и всем плевать было, какое количество людей мы губим каждую минуту. Им нужны были только деньги и новые болезни, против которых придумывались новые вакцины. Все эти «птичьи гриппы», «свиные» — это всё херня собачья. Никаких таких «гриппов» нет. И не было. Это военные препараты, которые вводятся молодым парням, чтобы тем было легче стрелять по невиновным народам, которые, якобы, охраняют свои нефтяные скважины. А что потом?

Солдат идёт трахать кого-то, передаёт часть препарата половым путем и — бац: вы уже в эпидемии «неизлечимой болезни»! А дальше — СМИ, СМИ, СМИ: газеты, журналы, радио — они всё это превращают в самую дорогую рекламу в мире: бесценное «сарафанное радио». И люди с утра, вместо того, чтобы стоять в очереди за кофе, стоят в очереди за новыми новостями, за новой «вакциной», которую изобрели задолго до того, как придумали саму «новую болезнь»… Народ, очухайся! Мы живём в двадцать первом веке, когда инопланетяне — наши соседи, — и это нормально. А вы всё ещё верите в «неизлечимые болезни»! Смотрю я на всё это и не понимаю: где умные люди, которые должны всё это понимать, различать правду от неправды? Таких — единицы, кто что-то пишет в Интернете; и то их волна угасает через пару часов — после того, как топик откомментируют их тупые друзья, — с новой ссылкой на сиськи. Придурки, все эти сиськи должны быть реальными, а вы молитесь на экран перед сном! Ещё удивляюсь, когда появляются самородки, которые кладут на сервера «Живого Журнала» свою революционную правду, и вы там «живёте», поддерживаете, а через сутки правительство объявляет, что людям нельзя читать «честные ссылки», и поисковые системы прячут рейтинг посещаемости так далеко, что потом сами боятся вспомнить, в каком болоте это похоронено. Боюсь, что в Интернете скоро появятся новые законы, которые вам не дадут читать правду и обсуждать её — они это сделают ровно так же, как и с «независимыми каналами». В один день придут люди в масках, вытащат шнур из розетки — и всё. Вы ничего не сможете сделать, потому что, когда ещё можно было что-то сделать, вы этого не сделали. Сегодня они мне разрешают ещё баловаться свободой, потому что боятся меня — как и вы. Они не знают, что творится в моей голове, и где я могу подорвать новую бомбу. Если бы мне сегодня нужна была власть, то я до конца своих дней сидел бы здесь и контролировал всю Россию, держа всех в страхе.

20:42 Выстрел

Оператор достал из своего рюкзака пачку сигарет и закурил. Он копался в своей сумке, не обращая внимания на то, что Андрей продолжает давать интервью. Завибрировал телефон.

— О, от жены SMS. Хорошие новости: с ними всё в порядке, — сказал Андрей, как только прочитал сообщение. — Всё равно всегда всему приходит конец. Надеюсь, вам понравился сегодняшний день… Элина, Артём, у меня для вас записка: только прошу, не уничтожайте её сразу, передайте её…

Оператор, наконец, нашёл, что искал. Он вынул из рюкзака пистолет и сразу выстрелил в голову Андрею. Тот упал со стула. Оператор подбежал к нему и выстрелил ещё несколько раз в тело.

Я почти инстинктивно вскочил со своего места, схватил Элину за руку, и мы понеслись к выходу. Но дверь резко распахнулась с другой стороны и ударила мне по лицу. ОМОН ворвался с криками:

— Всем на землю! На пол! На пол! На пол, суки!.. Брось пистолет!.. Брось пистолет!..

«Оператор» поднял пистолет над головой — показывая, что он не собирается больше ни в кого стрелять, и медленно встал на колени, складывая руки за голову. Кто-то из оперативников подбежал к телу Андрея и выстрелил ещё три раза в грудь. Опустился над ним, проверил пальцем пульс на шее Попова и кивнул головой остальным: «Мёртв».

Элина лежала, как и я, носом к полу. В её руке была скомканная бумажка, которую ей передал Андрей.

Надпись на бумаге:

«Миф. Если ты читаешь это письмо, значит, я мёртв. У моей жены полная власть над городом. Я соврал тебе. Зарядов в нём больше, чем ты думаешь. Каждый год они по одному будут обезврежены тобой. Тронешь мою семью — всё взлетит на воздух. Спасибо, что довёз их до самолёта. Тронешь Артёма и Элину — каждую неделю будут греметь новые взрывы. Они оказались в ненужном месте, в ненужное время. Отпусти их».

В комнату вошёл человек в синем костюме.

— Вы оба! Встать! — приказал он нам.

Мы поднялись и отряхнулись.

— Вы тот самый «Миф»? — начала задавать вопросы Элина.

— Говорю здесь я и только я. Вы, ребята, в полной жопе.

Элина протянула ему скомканную бумажку:

— Нет, «Миф», в полной жопе — вы. Мне очень жаль.

Человек в костюме, так и не представившийся нам, прочитал записку.

— Тварь! Сука! — с этими словами он ударил меня по лицу. От неожиданности я упал на пол. Элина дала пощечину обидчику, на что получила обратную. Я встал, сплюнул кровь и набросился на него.

— Ты, урод. Из-за таких, как вы, мы дохнем пачками! Ты, сука, не понимаешь, что мы — случайные люди во всей это передряге! А вы обосрались по полной! Вся страна сейчас вас сметёт напрочь. Революция, мать её! Сегодня!.. — я попытался ударить его ещё раз, но новый удар «Мифа» был намного мощнее моего. На сей раз он ударил меня в живот. Я снова рухнул на пол.

И тут раздался взрыв во дворе. Взорвалась машина, по всей видимости, та, на которой приехал «Миф». Тут же сработали сигнализации всех авто, что стояли в радиусе километра от эпицентра взрыва. Окна в здании посыпалась внутрь помещений, и каждому из нас досталось по кусочку стёкла в разные части тела. Теперь уже все лежали на полу.

— Блин, да что же… это такое? — изумился «Миф».

— Не смей нас трогать, ублюдок, — достаточно дружелюбно ответил я ему.

— Да, кто ты такой, чмо? — продолжил оскорблять меня «Миф».

— Человек, из-за которого твоя голова будет снесена народом, если мне это понадобится. Если ещё раз, сука, как-то некорректно выразишься или даже подумаешь о том, чтобы меня ударить, взорвётся что-нибудь ещё, — я брал его на понт, потому что искренне верил, что машина взорвалась из-за нас. Может, с помощью компьютера Анна каким-то образом продолжала отслеживать события, которые происходили после убийства её мужа? Не знаю, что послужило причиной взрыва, но я в какой-то момент понял, что могу держать ситуацию в своих руках, и кем бы этот человек ни был — он должен меня бояться…

В комнату вбежали медики. Все начали медленно вставать с пола, отряхиваться от осколков и пыли. Врачи подошли к Андрею, сделали быстрый визуальный осмотр, убедились, что его больше с нами нет, и запаковали тело в чёрный пакет. В какой-то момент мне показалось, что рука Андрея показала мне жест «окей», но я был свидетелем, как его убили выстрелом в висок, а затем были контрольные пули ОМОН'а, поэтому либо я начинал сходить с ума и видеть движения трупов, либо мне реально это показалось. Хотя в медицинской практике это объяснили бы рефлекторными сокращениями мышц… Медики также запаковали гнившее за судебной стойкой тело полковника.

— Мы можем идти? — обратился я к «Мифу».

— Вы должны поехать со мной и дать показания, — ответил он.

— Нихера я тебе не должен, и она тоже, — я держал Элину за руку. — Эля, возьми компьютер, и поехали домой. Сегодня у нас был тяжёлый день, и добрый дядя это понимает, — я смотрел «Мифу» в глаза с особой злостью, — потому что и у него тоже был тяжелый день. Завтра дядя к нам приедет, и мы обо всём переговорим. А пока, если дядя нам не верит, он может поставить охрану к нашему подъезду, чтобы убедиться в том, что мы никуда не собираемся сруливать. Что скажешь, дядя?..

«Миф» собрался со своими мыслями, бросил взгляд на двух сотрудников ОМОН'а.

— Вы оба едете с ними! Вышлю вам подмену на ночь… Выполнять! — заорал он.

21:07 Домой

На выходе из здания суда мы увидели пацана, который до этого приносил нам обед, — с таким же большим мешком всевозможной еды. Он приехал в назначенный час.

— Голодными мы точно с тобой сегодня не останемся! — шепнул я Эле.

Мы взяли пакет с едой, я дал парню чаевые и похлопал его по плечу. Нас с Элиной посадили в машину, мы ехали молча ко мне домой. Во всём городе царила гробовая тишина. Во многих окнах горел свет. Наш представительский «мерседес» в сопровождении четырёх чёрных джипов нёсся по Кутузовскому проспекту. Припарковались перед подъездом, где нас ждали соседи, которых я в жизни никогда не видел, — они что-то скандировали. Орали хором: «Герой, герой, герой!» — и хлопали в ладоши. Омоновцы проводили нас до квартиры и остались дежурить у дверей. От угощения они отказались.

21:30 Дом, милый дом

— Ох ты, мой телефон остался у Андрея. Надо хоть маме позвонить, рассказать, что со мной всё в порядке.

Я вышел на лестничную площадку и попросил, чтобы мне немедленно вернули телефон. В просьбе мне не отказали. Один из сотрудников кому-то позвонил и после короткого разговора подтвердил, что моей личной вещи ничего не угрожает, и в течение самого короткого времени телефон будет у меня.

Элина пошла в душ. Я открыл свой ноутбук и оставил несколько добрых комментариев в «Живом Журнале» Элины.

Она вышла из душа, взяла на кухне бутылку виски и вернулась ко мне. Мы пили из горла и улыбались друг другу. На ней не было одежды. Я смотрел на неё и с каждым глотком спиртного всё больше и больше хотел её изнасиловать. Она села ко мне на колени, поцеловала и начала снимать с меня рубашку.

— Клёвый день для журналиста, да? — спросила она меня.

— Да уж, день заладился… Думаешь, он был прав, когда сказал, что ничего не поменяется? Столько всего в Интернете — я только что был на твоей странице: там что-то невероятное творится…

— Поживём, увидим, — ответила она и поцеловала меня. — Ты обещал стать моим мужем. И ещё остров. Помнишь?

Я улыбнулся ей:

— Помню, моя хорошая, я всё помню…

В ту ночь я спал как ребёнок, прижимая к себе спящую Элину.

Часть 2. Новый день… Новая жизнь?

Следующие дни недели стали для нас пыткой. Мы не выходили из маленькой комнаты, где нас расспрашивали обо всём, что они могли упустить. Пробивали нас на причастность ко всему злу, которое только есть в этом мире. За эти четырнадцать дней я мог сам поверить, что взрыв в Нью-Йорке организовали мы с Элиной.

Нас разместили в загородном посёлке. В свободное от допросов время мы гуляли по парку. Катались на велосипедах, плавали в бассейне, трахались при любой возможности, заставляя смущаться остальных. Нам было плевать на всех. Мы просто ни в чём себе не отказывали, потому что знали, что мы — неприкосновенные. Как герои фильма «Люди-Икс».

За всё это время мы ни разу не смотрели телевизор, не проверяли почту, не отвечали на телефонные звонки. Мы мечтали о чём-то своём, и нам было до невозможности хорошо друг с другом. Я полюбил Элину. Она — часть моего паззла. Спасибо ей…

Ещё через неделю, по окончании расследования, нас отпустили — с предупреждением, что за нами будут следить. Мы были не против, потому что собирались уезжать из России куда-нибудь на Бали. Стоимость моей однокомнатной квартиры, к счастью для меня, приравнивается к стоимости небольшой виллы на берегу океана, и оставшихся денег ещё должно было хватить до конца дней моей жизни.

Все деньги, которые были перечислены на наши счета и на счета остальных граждан, были аннулированы.

Правительство рассказало народу свою правду, в которой Андрей Попов так и остался наркодилером, и никаким родственником президенту он никогда не приходился.

Поток записей в «ЖЖ» затухал с каждым днём. Хозяева данного Интернет-владения объявили на всю страну, что их сервера были перегружены, и произошёл сбой в системе, который начал удалять истории пользователей.

В стране ничего не поменялось. Ничего не изменилось. Все продолжали жить так, будто ничего не произошло. Вскоре большинство приняло версию, которая была пущена по всем каналам, что Андрей — сбежавший уголовник, сочинивший все те небылицы, что были опубликованы в «ЖЖ».

Попов был прав. Если бы в Южном Бутово взорвалась атомная бомба, то люди, живущие на проспекте Мира, на это никак не отреагировали — потому что это произошло не с ними.

Прошло 8 месяцев. Остров Бали

— Малыш, проснись, котёнок. Тебе сообщение, — тормошила меня загоревшая на солнце Элина.

— Спасибо, любимая. Ты не знаешь, где телефон?

— Он где-то на полу у тебя пищал.

Я нащупал трубку под своей кроватью. Два непрочитанных SMS.

По поводу первого я ещё мог как-то сдержать свои эмоции, хотя читать его было по-прежнему больно:

Артём. Где ты? Я люблю тебя…

Прости меня. Где мне тебя найти?

П.С. (твоя бывшая)

По поводу второго я долго соображал: шутка это или.?

Тёма, я на Бали. Где вас искать?

Андрей Попов

Content

Иван Жданов
Утро начинается с меня…

Слова благодарности

Мечта

Пролог

Часть 1. Судный день

06:59 Понедельник. Утро

07:12 Кофе и сигарета

07:32 Компьютер

09:02 В машине: радио

09:42 Парковка

09:55 «Вход воспрещен!»

09:58 Чудо моё…

10:15 Зал суда

10:20 Судья

10:21 Элина

10:25 Попов

10:27 «Компьютер есть?»

10:33 Первый взрыв

10:35 Страх

10:36 Андрей Попов

10:40 Подлог

11:00 Почта Попова

11:15 Реклама

11:40 Файлы

11:55 Сейшелы в подарок

12:03 Вещание

12:15 Новость

12:27 «Закачивай!»

12:40 Попов: история вторая

13:10 Обстановка накаляется

13:31 Переговоры

13:45 Деньги

14:00 Новый взрыв

14:15 Доставка еды

14:23 Шмак

14:50 Секс

15:03 Присутствующие

15:07 Похвала Попову

15:23 Попов: продолжение его истории

15:46 «Миф»

15:57 «Горько!»

16:09 Терроризм

16:01 Фомичов

16:12 Строительство

16:20 Пароли

16:25 Тревога

16:33 Цунами

16:40 Освобождение «заложников»

16:25 Избиение Шмака

16:52 Мировая валюта

17:15 Поступок Шмака

17:23 Вот это встреча!

17:27 Память

17:31 Привет, прошлое!

17:37 Доктор

17:55 Ужин

18:15 Подготовка казни

18:26 Господин П.

18:59 Братья

19:02 Теневые люди

19:22 Требования

19:30 «Вот мы и остались одни»

20:00

20:03 Втроем

20:15 Оператор

20:20 «Мотор!»

20:30 Интервью

20:42 Выстрел

21:07 Домой

21:30 Дом, милый дом

Часть 2. Новый день… Новая жизнь?

Прошло 8 месяцев. Остров Бали