САЙМОН СПУРИЭР

ПОВЕЛИТЕЛЬ НОЧИ

(Warhammer 40,000)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДОБЫЧА

Говоря по-человечески, охотнику необходим исключительный талант к сопереживанию. Этот вывод я сделал после долгих наблюдений за величайшими охотниками, каждый из которых понимал, что ощущает жертва...

Лорд Девайсес Белох (высказывание, приписываемое ему в «Свежевателе» Пилотра Плануса, на трибунале инквизиции, непосредственно перед экзекуцией)

Зо Сахаал

Пробуждение не было спокойным. Во тьме, в глубинах разрушенного космического судна, предоставленному ему, охотник вышел из сна с шипящим звуком. Он выпустил воздух из пересохших легких через опаленные губы, запрокинул назад голову и закричал.

Некогда он был человеком. Даже теперь, сквозь туман времени и боль травмы, он вспоминал, как это было — проснуться обычным человеком: мерцающие сны и мечты, растворяющиеся эхом в реальности дня. И все это без паники и ужаса, без мрачной галереи образов темных и уродливых созданий...

Теперь все не так. Здесь, в темноте и дыму, в грязи и тусклом снегу, такие удобства казались неуместной снисходительностью.

Пробуждение завершилось диким воплем, и первая мысль, пришедшая ему в голову, была: «Началось. Кто-то решился...»

Корпус корабля был взломан. Заряд распорол металл по сварным швам, на рваных краях уже намерз лес сосулек. А над ними клубились снежные вихри, как поверхность перевернутого океана, Где-то недалеко сверкнула молния, на миг осветив разрушенные коридоры судна.

Охотник выскочил из развалин мгновенно, всеми чувствами стараясь обнаружить постороннее присутствие. Его видящие во тьме глаза осматривали огромный корабль как заброшенный город — разрушенные башни и занесенные снегом плато, заключенные в ледяной кокон.

Обнаружить воров не составило большого труда. Их осторожный путь по умирающему кораблю, каждый грубый шаг эхом отдавался у охотника в ушах. Фигуры в косматых шубах неуклюже переваливались, глаза из-под защитных очков поблескивали черными бусинками, делая своих обладателей похожими на древних волосатых приматов, изучающих непонятную громаду, упавшую с небес. А сам охотник сейчас был полубогом, охотящимся на обезьян.

Глупцы. Воры...

Они решились...

Воры спешили, он видел. Может, услышали крик при его пробуждении, возможно, подозревали, что они не одни находятся в корпусе разграбленного судна. Ужас преследуемых был приятным; охотник взвыл еще раз, гнев и возбуждение переполняли его. Он взобрался по шатающимся фермам разрушенных палуб с презрительной непринужденностью, разминая затекшие ноги, и припал в тени сломанной опоры. Отсюда он мог наблюдать за добычей, скользящей и спотыкающейся, со смешной паникой реагирующей на принесенный ветром вой.

Двенадцать фигур. Десять несут веретенообразные винтовки, качающиеся факелы бросают неровные пятка света по сторонам.

Охотнику не было необходимости в дополнительном свете.

Оставшиеся двое, он видел, тащили трофеи на сделанных из погнутого листа носилках. В основном всякий хлам: мотки кабеля и вырванные из разбитых панелей микросхемы, оружие, несколько древних артефактов. Он был слишком далеко, чтобы рассмотреть, есть ли там искомое, священный символ, предотвратить похищение которого охотник должен был ценой жизни. Но оно, несомненно, там, среди награбленного... Он мог чувствовать его...

Охотник взбирался по стене вставшей вертикально командной рубки, словно большой паук, иссиня-черные конечности осторожно передвигались между слабых потоков теплого воздуха, поднимающегося из трещин. Подтянув ноги к груди, охотник скользнул поверх разломанного контейнера, навалившегося на погнутое орудие, и, запрокинув голову, взвыл еще раз — горгулья, вылепленная из снега и ночи.

Неуклюжим ворам с их оружием и светом, наверное, показалось, что крик раздался со всех сторон, словно голос метели обрел вдруг плоть.

Маленькая колонна замерла.

Несколько пришельцев бросили оружие и кинулись бежать, их отчаянные крики заглушала метель. Задевая за обледеневший металл, воры быстро затерялись среди мрачных обломков крушения. Охотник улыбнулся, наслаждаясь произведенным беспорядком. Глубоко под украшенными латами и гибкими сочленениями брони мышцы сжались и распрямились, ноги мощно вытолкнули тело в ревущий буран.

Он настиг двоих, когда те замешкались у бьющих струй пара. Когти сомкнулись на шее первого, и вор успел лишь выпучить глаза и застонать, перед тем как голова с легким щелчком слетела с плеч. Яркий фонтан артериальной крови залил белоснежный мех шубы.

Второй человек бросил взгляд через плечо и опрокинулся навзничь с распахнутым ртом, хорошо видимый в свете факела. Сгорбившийся над телом первой жертвы охотник по-орлиному дернул головой, блеснув сверкающими глазами, и сложил когти, словно щелкнув огромными ножницами.

— И-император, — пробулькал вор, извиваясь на холодном металле; его пистолет при падении отлетел в сторону. — Император спаси...

Неуловимым движением охотник оказался рядом, удар длинных лезвий, вновь выскочивших из руки, пригвоздил вора к палубе, как бабочку. Медленно, упиваясь отчаянием жертвы, он приблизил лицо и прошептал сквозь метель голосом, искаженным и прерывающимся статическими помехами вокс-передатчика:

— Покричи для меня... Остальных взять было просто.

После долго не умолкавших диких воплей товарища воры и думать забыли об организованном сопротивлении. Пытаясь убежать от неожиданного кошмара, они только сбились с дороги. Охотник безнаказанно собрал их одного за другим. Запаниковавшие глупцы, недостойные называться мужчинами, познали силу его гнева.

Они хотели украсть ее. Украсть у него.

Охотник резал и наслаждался криками. Он стремился устроить казнь с музыкальным сопровождением: хор ужаса, к которому прибавляются новые голоса. С некоторыми он играл, разрезая сухожилия и суставы, других терзал, отрывая головы и потроша когтями, швыряя останки в убегающих живых, будто изобретя некий новый вид спорта. Он стал вихрем мести, безумным кружащимся дервишем, карающим ублюдков за совершенное воровство.

Невидимый и неслышимый, охотник сеял страх, захлестывающий сознание жертв. Не понимая, кто оказался среди них, воры сходили с ума от ужаса большего, чем даже он мог вызвать.

Потом осталось лишь трое самых стойких. Охотник вскарабкался на вершину разрушенной переборки, наблюдая за ними и решая, какой смертью покарать.

Двое все еще тащили награбленное, всеми силами стараясь спасти добычу. Третий был здоровенным детиной с большой выпуклостью за плечами — явно предводитель. Его оружие, направленное прямо в спины носильщикам, недвусмысленно говорило тем об угрозе немедленного уничтожения. Большая электрическая татуировка, изображавшая стилизованную спираль и молнию на лбу здоровяка, символизировала властные полномочия.

Значит, лидер...

Еще один жалкий глупец, больше озабоченный сохранением награбленного, чем спасением жизни. Охотник даже зашипел от удовольствия. Пронзающий ночь взгляд следил за добычей, петляющей среди метели, намечая удобные места для засады... Как вдруг он забеспокоился.

Сверху была видна вся картина разрушений огромного судна и его длинный клювообразный нос, теперь смятый и закопченный от быстрого спуска, расколовший скалы и уходящий в землю, словно слившись в объятиях с планетой. А рядом с кратером, образовавшимся от удара, полускрытый грязным паром и метелью, ожидал готовый к отлету транспорт. Старый и побитый временем, наверняка с ржавыми потеками внутри, со странной надписью на борту «ТЕQO», начертанной разнокалиберными светящимися буквами. Если воры достигнут своего судна, они смогут оказаться вне пределов его власти.

Борясь с нарастающим беспокойством, охотник скрежетнул когтями по палубе и, взвыв, вновь прыгнул. Его тело перелетало по изящным дугам с одной площадки на другую за миг до того, как платформы и колонны начинали рушиться и обваливаться. Шторм на миг усилился, пряча за мощными снежными зарядами ускользающую добычу, и охотник сбился с курса, лязгнув изящной броней и замерев среди обломков. Когда белая мгла рассеялась, он засек добычу, бегущую по развалинам локаторной станции прямо к сверкающему надписью транспорту.

Они почти успели. Выбираясь через разрушенный нос корабля, воры находились в считаных метрах от спасения, таща награбленное с удвоенной энергией. Горбатый лидер опередил всех, одним махом запрыгнув в кабину транспортника и торопясь запустить двигатель. Даже сквозь шторм охотник мог услышать рокот машины и ощутить запах химического топлива.

Он бросился в погоню; мускулы зазвенели от перенапряжения, а хитрые устройства внутри брони впрыснули в кровь боевые стимуляторы. Охотник задрожал от волны адреналина, и лес искореженных палуб слился в его глазах в сплошную мутно-серую пелену.

Похитители достигли края кратера и спешно взваливали добычу на спины. Первый, не глядя, схватился за ближайшую скалу, хотел что-то сказать, затем нахмурился и повернулся посмотреть, что ударило его по руке...

...которой уже не было.

Кровь шипящим гейзером залила девственный снег и украденные сокровища, лежащие на носилках. Позади воров, полускрытый паром, охотник помахал оторванной рукой, смакуя растущий страх, исказивший лица этих глупцов. Легкое движение руки — и сердце первого оказалось разрезанным вместе с ребрами. Второй попытался бежать, но провалился в глубокий снег за кратером и завяз. Охотник, как стервятник, прыгнул на спину беглеца и поставил когтистую ногу ему на голову.

Было что-то приятное в треске, последовавшем за этим.

За пределами кратера взлетел транспорт. Охотник рванулся за ним; стимулятор кипел в крови, вызывая жажду крови и смерти, желание продолжить расправу над презренными грабителями, но он сдержался, замерев на месте и заставив себя осмотреться.

Украденное возвращено — теперь оно рассыпалось по снегу между телами грабителей, и охотник не мог оставить его без охраны, отвлекшись на еще одно убийство. Тяжело дыша и преодолевая зов стимулятора, он повернулся и начал искать. Клинки, выступавшие с костяшек кулаков охотника, оставляющие красные струйки на снегу, со свистящим звуком убрались в специальные пазы. Опустившись на колени, он затянутыми в перчатки руками перебирал предметы, отбрасывая в сторону бесполезные микросхемы, привлекшие грабителей, болтеры, патронные магазины и гранатные раздатчики, вскрывая новые и новые упаковки. Поиски становились все напряженнее, и теперь охотник уже просто опрокидывал контейнеры с образцами древних технологий; дыхание вновь начало непроизвольно ускоряться.

Подозрение нарастаю постепенно, подкатывали волны ужаса и позора, но охотник усилием воли подавлял их. Однако долго обманывать самого себя невозможно.

— Нет! — проревел он яростно, кромсая косами выскочивших лезвий контейнеры и упаковки. — Ее тут нет! Ее тут нет!

Ускоряющий эффект стимулятора длился еще полчаса — и только тогда стихли гневные крики, а тела убитых им мужчин теперь можно было собрать в пакеты. От когтей охотника валил кровавый пар, когда сознание наконец полностью очистилось от наркотика и он смог подумать о лидере воров.

О том, кто сумел сбежать. О горбуне. Возможно, он не был горбуном, а просто надел набитый рюкзак под просторную шубу.

Обманутый охотник упал на снег и втянул ледяной воздух. Воспоминания просачивались в его сознание сквозь тлеющие угольки гнева кусочек за кусочком, складываясь в картины прошлого. Это второе пробуждение несло в себе большие запасы индивидуальности: намного более человеческое пробуждение, чем первое.

Его звали Зо Сахаал, Мастер Когтя, наследник Короны Нокс, отказавшийся от всего человеческого много лет назад.

Воспоминания атаковали его, фрагментарные и бессмысленные. Он всматривался в мелькающие образы, изо всех сил стараясь их запомнить.

Была смерть.

Именно так все началось — убийство и отсутствие власти. Он помнил обещание, данное ему, оставленное наследство, помнил принесенные им священные клятвы. Он принял святую обязанность без колебаний и в момент вознесения протянул жаждущую руку.

Он был владельцем Короны Нокс. Если кратко.

Были осложнения. Попытки вмешательства. Инопланетного вмешательства. Он помнил среди яростной стрельбы болтеров и криков ярость псионического шторма ксеносов. Помнил боль и замешательство. Помнил горящего врага, болезненного демона в сверкающем рогатом шлеме, посох, от которого бежала любая тень. Помнил бегство. Помнил западню. Помнил трещину в ткани мироздания, засасывающую его вниз, поглощающую целиком. Он был заключен в бессрочную тюрьму без надежды на спасение, где сам разум уснул. Он прорывался сквозь бесконечные сны и воевал с кошмарами, после чего... пробудился, чтобы обнаружить пропажу Короны.

Лидер, да... Так называемый горбун. Это он похитил ее.

Час спустя Зо Сахаал стоял на краю кратера, вызванного крушением, и задумчиво разглядывал свое судно, «Крадущуюся тьму». В последний раз он любовался кораблем из тесной кабины шаттла, направляющегося с поверхности Тсагуалсы накануне последней миссии. Даже тогда, сгорая от нетерпения, охотник не мог не восхититься хищными формами «Крадущейся».

Искусно окрашенные черно-синие борта, с бронзовыми пиками башен и минаретов, казались игрушечными и хрупкими.

Но это, конечно, было лишь иллюзией.

Могучее, со стремительными обводами стервятника, судно бугрилось орудийными башнями, похожими на моллюсков, присосавшихся к киту. Здесь и там виднелись боевые шрамы и следы мастерства Адептус Механикус, стремившихся придать кораблю максимальную мощь и силу. Бросалась в глаза новая текстура корпуса, заказанная последними владельцами: изображения лезвий и символов тянулись вдоль бортов, переплетения странных орнаментов украшали изогнутый нос, стилизованные дуги молний ярко выделялись среди темных впадин надстроек.

Некогда корабль был ударным крейсером. Быстрый и зловещий, идеальная колесница для его миссии. Судно, достойное своего капитана.

А теперь?

Теперь «Крадущаяся» стала разлагающейся ведьмой. Изогнутые ребра провалились внутрь проломленного корпуса. Щели зияли, как шрамы от удара кнутом. Мощный корпус был разбит и разбросан на расстояние в полкилометра, острый нос-клюв вбит в землю страшным ударом, реакторы смяты — разорванные корпуса свидетельствуют, что остатки топлива в них пережили проход атмосферы.

Сахаал мог только вообразить ужасающее столкновение. Глаза отказывались поверить, что такое судно, как «Крадущаяся тьма», теперь большей частью выглядело металлической пастой, размазанной по толще панцирного льда.

О, как могучие падут...

Где он слышал это раньше?

Какое это теперь имеет значение? Сейчас есть более важные вещи и приоритеты. Погоня.

Вокруг не было выживших, в этом охотник был уверен. Он осмотрел главные коридоры корабля, но нашел лишь старые кости и древние ткани. Останки его вассалов, управлявших судном и теперь таких же мертвых. Бродя по заброшенным складам и пиная желтые черепа, Сахаал задавался вопросом, сколько же длилось его заключение. Слуги старели и умирали, пока он спал, неподвластный времени? Они погибли у его саркофага, как мухи-однодневки, или предпочли скуке ожидания быструю смерть?

И вновь охотник заставил себя не отвлекаться по пустякам. Время подумать будет позже, когда он вернет похищенный приз. В конце концов, его положение сейчас не намного лучше, чем у воров. Зо Сахаал открыл неприметный контейнер, в котором обнаружились богато изукрашенный болтер и множество магазинов к нему. Грабители пропустили тайник, обыскивая развалины, им не хватило ума откинуть пару искореженных железяк и взломать несгораемый шкаф за ними.

Болтер носил имя Мордакс Тенебрэ — Укус Тьмы. Изготовленный вручную на Ностромо Квинтус, он был бесценен с любой точки зрения. Сахаалу на миг стало жаль, что воры не нашли и не украли это драгоценное оружие, а по иронии судьбы утащили единственный предмет, который он не мог потерять.

Внушительное оружие, содержащееся в безупречном порядке, было подарком его хозяина, но преданность охотника была так велика, что, будь вместо болтера нож, кусок скалы или книга, он бы так же благоговейно к ним относился. Но все же...

Как любой примитивный, рвущий воздух патронами аппарат, болтер казался ему неуклюжим инструментом: шум, дым, пламя. Ничто не могло бы конкурировать с мастерски нанесенным ударом его лезвий. И никогда не было ничего столь жизненно важного для него, как Корона Нокс.

Внутри контейнера кроме патронов и гранат находилась стойка энергетических ячеек для его брони, но Сахаал взял лишь тяжелый прямоугольный пакет, пылающий ядовито-зеленым цветом. Охотник обернул его несколькими слоями транспортировочной пены, справедливо рассудив, что иногда точности лезвий может оказаться недостаточно. Упаковка контейнера зашипела, лишь только Сахаал нажал на декомпрессирующую руну, отметив, насколько безумной показалась бы подобная ситуация в прошлом, когда толпы безымянных рабов готовы были исполнить любую его прихоть.

О, как могучие падут...

Простая фраза эхом прошелестела в его сознании уже во второй раз. Теперь Сахаал разобрал: то был голос повелителя, а вместе с ним пришли воспоминания о месте и времени. Дело происходило на Тсагуалсе, до прилета убийцы. Вглядываясь в ночь древними, затуманенными глазами, хмурый повелитель повернулся к Сахаалу и, улыбнувшись, горько произнес те слова.

Преданный всеми. Преследуемый.

«Мы снова станем могучими», — обещал в ответ Сахаал, прижимая кулак к груди, и звуки потерялись в снежном вихре.

Подняв контейнер за ручку, охотник в последний раз оглянулся на «Крадущуюся тьму» и прыгнул в ночь.

Мита Эшин

Меньше всего это походило на пробуждение, скорее на возрождение.

После транса всегда так. Она обязательно позволяла тонким нитям восприятия и понимания вырваться на свободу, помещая разум вне мирских источников раздражения и мыслей.

Она возвратилась в материальный мир, как орлица к своему гнезду, вдыхая сладкий фимиам физических ощущений. Чувствовала себя кровью, несущейся по истосковавшимся венам. В Схоластиа Псайкана ее учили, что это состояние называется «патер донум» — краткий поток тепла и удовлетворения, следующий за провидческим трансом, как собственноручная награда от Императора, Она позволила ощущению разнестись по всему телу, поджав пальцы ног и выгнув спину.

«Насладитесь им, — всегда говорили наставники, — просмакуйте до самого завершения». В конце концов, это единственный аспект телепатии, могущий называться «даром», все остальные больше тянули на «проклятие».

Патер донум скоротечен. После него наступит мерзкий момент, когда все жестокие воспоминания транса ворвутся внутрь, затопляя память. Она открыла глаза, сосредоточиваясь на мерцающей свече в центре скриин-кольца, и освободила дорогу мути воспоминаний.

Первая мысль была такой: «Что-то упало с небес».

Келья для медитации была более чем скромной. Четыре рокритовые стены изгибались, образуя примитивный купол с бронзовой иглой в центре — точкой проводимости астрального тела. Отсутствовали строчки священного писания, исполненные золотом на каждой стене, мантры, украшающие купол псайкера наряду с картами звездного неба, полки, загроможденные дронами с различными благовониями...

Все удобства она оставила в мире-крепости Сафа-ур-Иикис, новое помещение удивляло ее своей спартанской обстановкой. Она предположила, что должна быть вообще благодарной за крышу над головой, учитывая то безразличие, которое выказал ее новый господин, но...

Но всему есть пределы.

Иссохший сервитор — некогда человек, а теперь лоботомированный, напичканный логическими системами и гремящими двигателями слуга, положил чахлую конечность ей на плечо. Единственный слезящийся глаз сервитора спазматически подергивался. Он попробовал говорить, но руны, протравленные через губы и челюсти, позволили ему лишь глухо закудахтать. Струйки слюны потекли с подбородка.

На Сафауре ее встречали из транса изысканные слуги с гладкой кожей и аккуратно удаленными языками, торопящиеся нежными мочалками смыть с нее пот и помассировать плечи. Другие сервиторы в этот момент заносили в душистые пергаменты результаты ее медитаций. Сам транс контролировала масса автоматики, изумруды на глазах и рубины на подбородке выделяли шлейфы воздействующих на психику феромонов. На Сафауре дюжина когитаторов-толкователей существовала исключительно для расшифровки ее видений. Там она жила в огромных апартаментах, а между трансами проводила часы отдыха, возлежа на берегу кислотных зеленовато-желтых морей. В мире Инквизиции Сафаур-Инкис ее господа были властны и богаты.

Текущее бытие в связи с этими фактами было «несколько раздражающим».

Здесь однорукий человек-машина с техностилусом и сопливым носом был единственным, чем мог обеспечить ее управляющий губернатора. Сервитор ткнул ее снова, испачкав обнаженную кожу слюной и продолжая вращать глазом. Над их головами испорченный дрон упорно и бестолково распылял благовоние. Он колотился о стену с удручающей регулярностью, и подсознательно она сравнивала эти равномерные «тап-тап-тап» со стуком пластикового сердца.

Отвлечься от воспоминаний, на что угодно. Но поздно. Теплое удовольствие патер донума закончилось, унылые стены кельи перестали казаться даже минимально удобными, а давление на мозг не могло продолжаться бесконечно.

Вздохнув, она натянула на плечи простой халат и, сжав зубы, затушила свечу, сосредоточиваясь на деталях транса, все еще ярко горящих в сознании.

— Запись, — скомандовала она, махнув рукой.

Сервитор выпрямился, балансируя стилусом над дрожащей поверхностью дата-пластины, и прокудахтал готовность.

— Продолжая доклад, — начала она формально, игнорируя гудение суставов сервитора, — предпринятый сего числа, во имя Императора... Вставь дату... Мной, дознавателем прима свиты инквизитора Каустуса из имперского мира-улья Эквиксус, на службе благословенной Инквизиции и его Святейшества Императора Человечества. Свидетельствую бессмертной душой правдивость данного доклада, или пусть мой господин поразит меня смертью.

Она перевела дыхание, вздрогнув от холода.

— Благословен будь Его трон и доминионы, аве Император!

Псайкер понаблюдала, как сервитор, механически подергиваясь, заносит сказанное в дата-пластину, периодически переходя на чистые строчки. Сделав минутную паузу, она собралась с мыслями, покусывая губу, затем продолжила:

— В третий раз, смотри подробней предыдущие рапорты, после погружения в фурор арканум, транс начался с чувства... высоты. — Она прикрыла глаза, вспоминая холод и бездонную пропасть, открывшуюся со всех сторон, лед, начавший покрывать тело. Сейчас память разворачивалась перед ней, подчиняясь особому тренингу, преподаваемому псайкеру с ранних лет. — Я... чувствовала себя идущей высоко-высоко, а подо мной виднелась гора... Гора из металла. Слишком многого я не разглядела, мешала сильная метель, но я знала: если подойду ближе, то непременно упаду... Сорвусь в такую пропасть, куда суждено лететь бесконечно... Во тьму, где никогда не бывает света. Я не могла видеть, но... знала, она там. Я ее чувствовала. Был момент тошноты... — Она совсем по-детски улыбнулась, гордая собой, затем, пожевав губу, нахмурилась. — Но, в отличие от первых разов, меня не вырвало. Что-то двигалось рядом, расталкивая снег, я боялась, но не сдвинулась с места... Возможно, я боялась падения больше, чем приближающегося существа... Не знаю. В предыдущие сеансы транса я пробуждалась именно на этом моменте, не в силах предсказать дальнейшее. Сегодня... я проявила больше упорства. Уверена, мне удалось мельком заметить... нечто в ревущем буране. Мне показалось — там я сама!

Она моргнула, сознавая, как смешно прозвучало сказанное. Если сервитор и был способен к оценке, то ничем себя не выдал, по-прежнему бесстрастно ожидая новых слов. Псайкер попробовала расслабиться, напоминая себе о зыбкости видений после погружения в фурор арканум. Библиотеки Схоластиа Псайкана были забиты самыми безумными предсказаниями, полученными после трансов, вызванных им.

Тем не менее видение было необычайно ярким и реальным.

— Это была я, но... одетая по-другому. Волосы на голове спутанные и грязные, я кутаюсь в какие-то тряпки, на лице кровь... Одна из... О Трон, у меня не было руки! Из плеча бил фонтан крови... Криков не слышно, все заглушал рев ветра... Я... Меня несли., по воздуху. Мне не было никого видно, все засыпано снегом... На лицо несущего меня существа пала тень...

По щеке скользнула непрошеная слеза, и псайкер задумалась, что с ней происходит. Слова перепутались в голове, отказываясь складываться в предложения, накатила волна ледяного, переворачивающего душу ужаса, похожего на пережитый в трансе кошмар.

— Я посмотрела на него... на тень, я имею в виду... словно я падала сквозь снег, на землю... что-то преследовало меня, сжигая изнутри глазниц... Император сохрани, это была беременная ведьма... размером с город, и она падала со звезд! Она... ох... упала в снег, ее кости треснули, а чрево лопнуло... И тьма выползла наружу из проклятой матки!

Псайкер заставила себя проверить правильность записанного сервитором. Он равнодушно наблюдал за ее действиями, готовый к новым приказаниям. Вздохнув, дознаватель Ордо Ксенос Мита Эшин позволила себе расслабиться и соскользнуть в забытье обморока.

— А, дознаватель!

— Милорд. — Мита официально поклонилась, не поднимая глаз.

Она еще не до конца изучила привычки нового господина, но уже знала: испытать его гнев гораздо проще тем, кто не выказывает должного почтения. Учитывая, что инквизитор постоянно носил зеркальный шлем с узкими прорезями, малейший заинтересованный взгляд на его необычный головной убор мог быть принят за непочтительность и вызвать новую вспышку ярости.

Инквизитор Каустус не был приятным в общении человеком. Мита считала себя в относительной безопасности до тех пор, пока следила за полами его черно-белой мантии и покрытыми броней ступнями, не поднимая глаз на зеркальную маску.

— Прекращай, — бросил Каустус неожиданно мягким для столь угрожающей фигуры голосом. — Я не люблю, когда мои помощники кланяются, будто неотесанные деревенщины. Я твой господин, девочка, но не твой Император.

— Прошу прощения, милорд, — Псайкер выпрямилась, найдя новую цель для взгляда и демонстрируя раскаяние. Возможно, стоит смотреть на его грудь.

Позади нее, в безликой свите Каустуса, из-под надвинутых капюшонов, послышались смешки. Эшин подавила нестерпимое желание разбить кому-нибудь из них голову. Как новый член команды, она быстро убедилась: ее ранг для свиты ничего не значит. Хоть номинально Мита и была второй после инквизитора, но среди этой разноцветной толпы ее никто не уважал. И пока Каустус будет прилюдно унижать псайкера, ее положение не изменится.

— Я прочитал отчет, — презрительно сказал инквизитор, лениво махнув веретенообразным датападом. — Ты упала в обморок!

— Видение было... слишком ярким, милорд.

— Меня не интересует, насколько оно яркое, девочка. Но я не позволяю своим служащим падать в обморок от любого пустяка!

— Такого больше не повторится, милорд.

— Этого не должно повториться. — Рука с датападом поднялась, инквизитор пробежал взглядом по строчкам. — Твой доклад содержит много любопытного... Что сама думаешь?

— Не уверена, милорд... Здесь нет никаких когитаторов для расши...

— Я не спрашивал, что может посоветовать какая-то машина, прокляни ее Император! Я спросил, что ты думаешь!

Мита Эшин судорожно сглотнула, сопротивляясь желанию посмотреть прямо в глаза инквизитору. Здесь, в самом сердце губернаторского дворца, в роскошных гостевых апартаментах, Каустус выглядел устрашающе и величественно, именно таким описывали его легенды.

— Не медли!

— Я... думаю, нечто приближается, милорд. Приближается сюда.

— «Нечто». Больше тебе нечего сказать? Псайкер ощетинилась, сжав кулаки и стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Нечто со звезд. Огромное... и темное.

В зале наступила тишина. Сквозь пылинки, мельтешащие в лучах парящей лампы, Мита краем глаза заметила трепет свиты. Что, заткнула она им рты?

Каустус разрушил создавшуюся атмосферу одним восклицанием.

— Кровь Императора! — проревел он саркастично. — Какие подробности! Как я раньше справлялся без помощи ведьмы?

Зал громыхнул смехом, аколиты и ученики подхалимски радовались шутке. Надеясь, что она не покраснела, Мита силилась не злиться. Что поделать, псайкер никак не желала выучить урок нынешних жестоких нравов. Правда, на миг она возненавидела всех. Даже его. Осмеяна собственным господином, как неразумный ребенок!

Мита Эшин быстро изгнала из сознания еретические мысли. Она приказала себе расслабиться и принять оскорбление как подобает — с изяществом, но ногти так глубоко вонзились в ладони, что кровь потекла между пальцами.

— Достаточно.

Каустус оборвал веселье, отбросив датапад в сторону, как надоевшую игрушку. Сузив глаза, инквизитор резко повернулся, нависнув над присутствующими массивной фигурой.

— Миссия.

Мите показалось, что порыв ледяного ветра пронесся по теплой комнате. Псионическая аура свиты немедленно изменилась, шутки оказались забыты, умы сосредоточились. Надо отдать им должное: может, и глупцы, но подчиняются беспрекословно.

— Расследование и поиск материальных доказательств. — Каустус лающим голосом бросал команды. — Три команды, три транспорта. Действия дивизиона по плану «дельта». Исполнять!

Вокруг инквизитора уже бурлило движение, люди, как машины, повиновались быстро и четко. Мита не могла не заметить грамотность распределения ресурсов: в каждой команде виднелся массивный корпус боевого сервитора, мелькал медик с лечебным аппаратом, священники в капюшонах быстро творили молитвы и раздавали благословения.

Каустус подбирал учеников всю жизнь, получив свиту, нередко срамившую даже лучших из братьев-инквизиторов. В каждой команде были соединены все специализации, никто не сомневался и не задавал вопросов. Даже Мита, все еще страдавшая от презрения учеников, была впечатлена внушительной демонстрацией.

Псайкер постаралась принять наиболее эффектную позу, неловко сознавая собственную ненужность. Если Каустус и ожидал от нее неких действий, то не подал виду, полностью поглощенный отдачей приказаний.

— Точка встречи у врат Эпсилон-Шесть через три часа, — рокотал инквизитор — холодный и точный механизм, всевидящий и вооруженный. — Разойтись!

Мита продолжала удивляться общей слаженности: слуги инквизитора, несмотря на разность судеб и характеров, действовали как на параде, не уступая выправкой штурмовикам Имперской Гвардии. Через несколько минут псайкер обнаружила себя оставшейся наедине с инквизитором. Каустус разглядывал ее, поигрывая медальоном в виде буквы «I» на шее.

— Дознаватель,— проговорил он,— вы все еще здесь?

— Милорд. — Мита поискала дипломатичный ответ, но смогла изобрести лишь неуклюжее: — А что мы должны расследовать?

Она ожидала окрика за дерзость, но его не последовало. Мита представила выражение лица инквизитора под шлемом — кот, наслаждающийся игрой с мышью,

— Дорогой дознаватель, — проворковал он, — вы все уже знаете.

— Милорд? — Мита Эшин нахмурилась.

— Ну, как ты там его описала? Нечто с небес, массивное. Нечто темное.

— Я... сожалею, милорд, но я не пони...

— Ты была права. Хотя известия несколько запоздали.

— Опоздали?

— Судно. Большое судно разбилось при посадке во льдах два часа назад. Учитывая, что мы уже здесь, будет невежливым не принять участия в расследовании.

— Но...

— Нечто не прибудет, дознаватель. Нечто уже прибыло. Ты можешь идти собираться.

Псайкер двинулась обратно в свои покои, полностью обескураженная, но когда она добралась до темной кельи, мерзкое предчувствие зашевелилось в животе. Воспоминания транса вновь пронеслись в памяти, и Мита вздрогнула, как от боли.

Нечто упало с небес...

Через линзы ночного видения бинокса, чьи провода и корпус присосались к глазам псайкера, как жадный поцелуй, улей выглядел полыхающей пирамидальной башней.

Дрожа от холода, несмотря на толстые меха, Мита сравнивала город-мир, недавно оставленный позади, с растаявшим сталагмитом, проглоченным горизонтом. То, что существовали еще более огромные ульи на ближних мирах, не могло умалить величие этого необъятного города, приковавшего к себе ее внимание. Двести миллионов душ, живущих рядом, как термиты, пробуждали в Мите неосознанную дрожь в позвоночнике.

Большинство жителей этого города никогда не видели неба.

Улей пронизал пространство шишковатым суставом. Окутанный облаками и блестящим намерзшим льдом, он напоминал перевернутую сосульку, источенную временем и погодой, с выступающими башенками и шпилями. Яростные бури Эквиксуса оставляли глубокие следы на поверхности улья, украшая город с прихотью сумасшедшего архитектора.

Огромная кроваво-красная молния протянула шипящие зигзаги в вышине, заставив небо загореться сиянием, озарившим пустоши на многие километры вокруг. Неосвещенное лицо планеты, синхронно с орбитальным годом, оставалось всегда темным и холодным. На его фоне фабрики извергали огонь из высоких труб, а погрузочные площадки кутались в туманы ионного свечения. А выше плебейских рабочих уровней огромные окна соревновались множеством огней со звездами в небесах. Через бинокс Миты улей казался картиной противостояния бога-монолита и тьмы, исполненной мазками огня.

Более яркие картины пси-прикосновений жизни города проплывали в сознании псайкера, словно щупальца анемонов. Двести миллионов душ, двести миллионов свечей псионического света. Такие же яркие и хрупкие.

Мита отвернулась, не в силах вынести столь яркого зрелища, и сосредоточилась на их маленьком конвое. Четыре транспорта, преобразованные «Саламандры» с широкими гусеницами и вышками прожекторов, неслись по льду с опасно высокой скоростью. В трех ехала свита инквизитора, поблескивая разнообразными плащами, трепещущими на ветру, а в первом — команда местных слуг закона, Префектус Виндиктайр, вперивших прорези своих шлемов в попутчиков и не испытывающих большого восторга по поводу их вмешательства. Официально Префектус являлась независимой организацией под крылом Адептус Арбитрес, но между имперскими офицерами существовал определенный дипломатический компромисс. Мита Эшин догадывалась, что присутствие инквизитора не было инициативой людей из Префектуса, но не представляла того храбреца, который отказался бы от помощи Каустуса.

Сам инквизитор расположился вместе с ней на замыкающем транспорте, с лицом и сознанием одинаково непроницаемыми. Он давно обучил свиту прикрывать собственный ум от псайкеров — там, где умы оперативников сверкали для Мины яркими маяками, его сияние виделось приглушенным и защищенным.

Инквизитор стоял со скрещенными на груди руками, не обращая внимания на холод, только шевелящиеся пальцы разрушали иллюзию грозной статуи, задрапированной роскошными тканями. Мина с удивлением осознала: она по-прежнему ничего не знает о хозяине. За то короткое время, что она служила у Каустуса, псайкер смогла разузнать лишь одно: все, что рассказывают о нем легенды, — ошибочно. Инквизитор обладал репутацией, пылающей не тусклее, чем город-улей за их спинами, кроме того, он грамотно ею пользовался. То, что Каустус смог раскрыть великие заговоры и сокрушил пришельческую ересь всюду по всему сегментуму Ультима, она не сомневалась. Но что все деяния, как утверждают мифы, инквизитор совершил с благородством и честью, а то и с героизмом, Мита Эшин сильно сомневалась. Жестокость и героизм редко уживаются вместе.

Псайкер начала службу экспликатором Инквизиции непосредственно после окончания Схоластиа Псайкана на Эскастел Санктусе. Была отобрана мастерами, считающимися опытными в сопротивлении ереси без применения ритуала Укрепления Души. Церемония требовала младших псайкеров. Мита со смутным отвращением помнила саму процедуру вербовки. Голые и лишенные волос, юные избранники дрожали в глубоких пещерах, слуга скользили между ними, подгоняя и подталкивая. Она помнила позор, смешанный со скрытым облегчением, когда стоящих рядом с ней претендентов одного за другим уводили плоские механизмы, посланные новыми хозяевами. Мита знала, что их распределили среди офисов Муниторума или Администратума, правда, многие шептались, будто других направили непосредственно в Адептус Астартес.

Никто не рассказал о четвертой возможности.

Мита Эшин была отобрана Ордо Ксенос, ордосом Священной Императорской Инквизиции, наиболее секретной организацией. Она обнаружила себя частью системы с безграничными полномочиями, преследующей тени по всему Империуму, всегда оставаясь чистой, сильной и святой. Мита оказалась приобщенной к миру паранойи и тайн в двенадцать лет.

В двадцать пять она оставила мир-крепость Сафа-ур-Инкис, присоединившись к свите инквизитора Петры Лево, будь благословенно ее имя. После чего в течение шести лет получала... удовольствие.

Она была свидетелем зачистки некронтирских мегалитов на Луне Пастора. Приложила руку к уничтожению Ваагх-Шалказа, когда победила марионеточных шаманов вождя. Взяла верх над магалами-примациями во время восстания генокрадов в Маркандских Проливах. Сожгла разум Демагога Хруддов в Плеанарской кампании. Заслужила ранг дознавателя в тридцать, после суровых испытаний мятежа на Йилире. Удостоилась упоминания в Конгресиум Ксенос за захват поющего меча у эльдарского колдуна.

Мита занималась различными делами. Она искала — и получала славу, которой так жаждала, а история ее свершений украшала ленты, которые псайкер вплетала в волосы.

Она жила полной жизнью.

И за неделю до тридцать первого дня рождения ее хозяйка погибла — глупо, бессмысленно, в подлой перестрелке на Эрасуле Девять.

Все изменилось. В одну секунду Мита Эшин стала никем. И когда все запросы и приказы были отданы, она обнаружила себя подчиненной новому хозяину и переброшенной в другую часть Вселенной.

Смотря вперед, в мельтешащий снег, где расположилась огромная фигура нового хозяина, Мита задавалась вопросом: как долго — если такой срок вообще есть — ей придется забираться на высоту прежнего положения? Попробовав на вкус мысли окружающих, в чьих умах роились желания выделиться и вознестись на самый верх, она с мрачной уверенностью поняла, что путь не будет легким.

Место крушения было таким же пустынным и хаотическим, как и в трансе псайкера. Ужасно увидеть машину всесокрушающей мощи, космический корабль, в таком разрушенном и жалком виде. Снег уже засыпал высокие башни и командные мостики, виднеющиеся искореженные палубы напоминали кости мертвеца, выступавшие из реки.

И все же это была могущественная вещь, в каждой древней колонне и пластине чувствовалась великая печаль и горечь. Мита провела пальцем по матовой переборке, оглянувшись на остальных членов свиты, однако если те и разделили ее почтительную дрожь, то ничем себя не выдали. Хотя поиск велся со странной осторожностью, слуги инквизитора напоминали грабителей, вторгшихся в мавзолей.

Виндикторы обменялись лишь несколькими словами со своими незваными помощниками, неуклюже прокладывая путь по снегу к дыре в борту корабля, обшаривая пространство мощными лучами света. Инквизиторская свита, наоборот, споро втягивалась через зияющие трещины с трех направлений, будто личинки, вгрызающиеся в гнилую плоть. Время от времени на коротких волнах вокс-передатчиков раздавались сухие доклады-комментарии. Каустус неторопливо расхаживал неподалеку от судна, слушая доклады и позволяя миньонам разнюхивать от его имени.

Мита в нерешительности переминалась позади, не зная, стоит ли взять на себя ответственность и присоединиться к поиску. Что делать: ожидать команды или зарабатывать авторитет? Произведет ли на него большее впечатление инициатива или лояльность и полное повиновение? Без знания особенностей характера Каустуса любое действие может привести к провалу... или полному успеху. Не способная проникнуть в мысли инквизитора и прочитать выражение его лица, Мита никак не могла найти нужное решение.

— Есть ли выжившие? — внезапно спросил он, сведя пальцы вместе.

— Милорд?

Инквизитор выдохнул, и пар окутал дыхательные отверстия маски.

— Дознаватель, я не люблю, когда на мой вопрос отвечают вопросом.

— Но, милорд, я...

— В Ордо меня уверяли, что твои навыки окажутся неоценимыми. Ты полагаешь, они ошибались? — Каустус говорил медленно и снисходительно, а Мита изо всех сил пыталась сдержать волну ярости.

— Нет, милорд, но...

— Прекрасно. Тогда пришло время показать мне твои способности, не так ли?

Она попробовала достойно ответить, но, как всегда, все придуманные варианты имели недостатки. Вздохнув, Мита кивнула, признавая поражение:

— Да...

— Итак, есть ли выжившие в катастрофе?

Вынуждая себя успокоиться, Мита закрыла глаза, не позволяя себе смотреть через окуляры бинокса. Распахнув сознание, приказала ему просачиваться сквозь броню космического корабля, как кислота сквозь камень. Псайкеру немедленно стали известны тайны судна, она узнала его древнее название, полетела все дальше, через пустые помещения, наполненные загадочным пьянящим ароматом, и...

Она прекратила кричать, лишь когда подскочивший инквизитор отвесил ей сильную оплеуху.

Зо Сахаал

Зо Сахаал высунулся из надежного укрытия и голодными глазами осмотрел металлический хаос вокруг себя. Он освоился в новой среде быстро — хищник везде найдет богатые охотничьи угодья — и не мог не улыбнуться, наслаждаясь темнотой. Эта чересполосица теней в железных джунглях, эта огромная гора, наполненная рукотворными пещерами, — здесь ему не будет равных.

Не способный бездействовать, пока его сжигает тревога и жажда обрести потерянное, он выскользнул наружу и рванулся по ограждениям, не задевая цепей и провисших, перепутанных кабелей. Поднимаясь вверх по фермам, Сахаал аккуратно отодвигал плотно поставленные контейнеры, молниеносно прыгая между шахтами замерших лифтов. Внезапно издалека донеслись голоса, и охотник замер, изменив рисунок тела под ржавый узор стены. В мире перекрученной и бессистемной архитектуры еще один странный выступ не привлечет внимания. Сахаал не стал убирать когти, каждый мускул охотника дрожал от напряжения, лишь сознание, вынужденное бездействовать, нашло себе развлечение в виде новых порций воспоминаний. Они просачивались в память, как масло в губку, принося картины прошлого, того, как он оказался здесь, бродящий по древнему лабиринту пантерой в ночи.

Накануне, оставив «Крадущуюся тьму» в бесчисленных километрах позади, охотник наблюдал появление города-улья из-за горизонта. Его нечеловеческий разум не сделал паузы, восхищаясь увиденным зрелищем, не отдал приказ организму остановиться для передышки; ныне главное — не потерять вора.

Однажды мимо пронеслась фаланга транспортов. Рокот двигателей предупредил его раньше, чем поднятые клубы снега, и Сахаал из осторожности зарылся в сугроб, наблюдая за транспортами через полуприкрытые защитные веки алого цвета. Он задавался вопросом, кого и с какими вопросами пошлют местные власти к месту крушения. В конце концов Сахаал решил не волноваться зря: сейчас главное — не отвлекаться от поисков Короны, а ответы на вопросы он получит и позже.

Перед самым городом малейшие следы вора исчезли. Сахаал успокоил себя: никуда, кроме этого улья, ублюдку не было смысла направляться.

А город был просто безбрежный.

В изменчивых подножиях скал, где камень и лед встречались с массивами стали и феррокрита, Сахаал обнаружил глубокую трещину. Там во тьму уходили огромные ржавые корни колоссального древа, заселенного на каждом уровне людьми или механизмами. Из щели поднимались пары, похожие на дыхание демона, раззявившего беззубый рот — врата в ужасную утробу.

Выше, где покрытые инеем скалы отращивали первые башни и ярусы, множество погрузочных врат доков и посадочных площадок порадовали эбонитовые глаза охотника. Сто и один способ мигом сменить холод ледяной пустыни на уютную темноту внутри. Но каждый проход закрыт, запечатан, чтобы не пустить внутрь мороз.

Сахаал рассмотрел собственные возможности. То, что он должен проникнуть в улей, вопросов не вызывало, но откуда начать? Где охотиться на вора? Найти единственный нужный запах среди этой бесконечной массы механизмов и живых существ, казалось почти невозможным... Легче найти песчинку в пустыне или звезду в Галактике!

Но нет. Охотник не может позволить себе роскошь сомнения. Надо сосредоточиться — его ведет преследование. Он должен быть безжалостным.

Сахаал скользнул в трещину, как нож между ребрами, и темнота поглотила его. Теперь, когда минул день, потраченный на исследования лабиринта под городом — бесконечной череды коридоров, туннелей и ям, — стал ли он ближе к вожделенному призу?

Нет.

В этом подземном царстве не было логики. Ярус громоздился за ярусом, перемежаясь убранными тканями лестничными клетками и шахтами лифтов. Иногда встречались религиозные статуи и кафедры для проповедников. Древние лестницы не вели никуда. Туннели, искривленные и забранные решетками, заполнялись ядовитыми отходами и плавающим пластиковым мусором. Настенные кабели иногда искрили, тянулись многие мили и уходили на верхние уровни города. Рухнувшие проемы иногда восстанавливались, иногда новый ход просто пробивался рядом, водоводы часто оказывались проеденными кислотой, а стволы шахт — заполненными талой водой, в которой копошились слизнеобразные создания. Огромные сваи-колонны каждую минуту напоминали о чудовищном весе улья, словно часы, отсчитывающие время до падения небес.

А люди... Сбившиеся в гетто вокруг последних ресурсов, бездомные, бесполезные и потерянные, поделенные между маленькими империями бандитов, они бродили во тьме, питаясь грибами и жуками. Их давно уже никто не называл людьми, они стали грязными животными. Крысами.

Весь первый день, скользя под городом, как призрак, Сахаал чувствовал глубокое отвращение. Если такова награда за преданность Императору, он правильно выбрал свою сторону.

Охотник вернулся к настоящему, сосредоточившись на «шлеп-шлеп-шлеп» приближающейся добычи, и разжал правую руку. В ножнах руки зашевелился кроваво-красный набор его вторых пальцев, острых когтей, подчиняющихся малейшему импульсу мышц «первого набора». Еще один подарок от хозяина, великодушие которого являлось столь же непредсказуемо ярким, как и капризы. Сахаал принял этот дар с той же благодарностью, что и болтер, но пользовался с гораздо большей охотой, обнаружив в когтях оружие достойной точности и чистоты.

Сахаал называл их Унгуис Раптус — Когти Хищника, решив так же назвать и свою роту. Еще до Великой Войны его Хищники по праву заслужили устрашающую репутацию, неся скорую смерть с небес, сначала — во имя Императора, а потом — лишь Сахаала.

Если хозяин и знал, как были сконструированы когти, то никогда не раскрывал тайны. Теперь лезвия стали неотъемлемой частью Сахаала, вроде языка или глаз.

Или ненависти.

Двое мужчин вышли из туннеля неподалеку от охотника. Их куртки поблескивали нашитыми защитными пластинами, они тихо переговаривались и шагали осторожной походкой проведших всю жизнь в подулье. В этих древних пещерах чувство опасности впитывалось с молоком матери.

Но сейчас ничем не смогло помочь.

Первый человек оказался мертв, прежде чем его мозг зафиксировал угрозу, — два лезвия вылетели из тьмы, пройдя сквозь глаза прямиком в череп. Сахаал стряхнул с руки труп, как стряхивают снег с лопаты, и поманил к себе второго.

Медленно. Тихо.

В голове охотника зазвучал шелестящий, как песок, ледяной голос хозяина, читающий лекцию-молитву своему Легиону: «Покажите им, на что вы способны... Украдите их надежду, как тень крадет свет... Тогда покажитесь сами... Инструмент никогда не меняется, дети мои... Оружие всегда одно и то же... Страх. Самое сильное оружие — страх...»

В коридоре, залитом кровью упавшего товарища, второй человек рассмотрел лицо кошмара и запоздало, задыхаясь, закричал.

— У меня есть вопросы, — сказал Сахаал, оказываясь рядом.

Конечно, человек ничего не знал. Ни первый, ни второй. К концу второго дня их стало двенадцать — семеро мужчин, четыре женщины, один ребенок. Что не прекращало поражать Сахаала, так это их различные реакции.

Некоторые — большинство — с самого начала кричали. Когда он оказывался рядом и клацал челюстями, громко шипя, то работал как художник над полотном трепета. Он создавал рисунок страха легкими гуашевыми тенями липкого ужаса, и оба сердца охотника разрывались от восторга справедливости его работы. А они запрокидывали свои небольшие головы и главным образом только кричали.

Но тем не менее некоторые молчали. Смотрели на него с немым страхом животного, таращили глаза, вылезающие из орбит, дергали губами, меняли цвет лица. Таких он хватал когтями и уносил вниз, в секретное убежище, где к ним мог вернуться голос. И тогда уж точно начинались крики.

А затем охотник мог задавать вопросы.

Одна из женщин, введенная в заблуждение, упала на колени и начала молиться. Другие бормотали унылые литании Императору. Возмущенный ее благочестием, Сахаал отрезал пальцы женщины один за другим, наслаждаясь изменением ее поведения. Святые глупцы, как оказалось, могли кричать не менее громко, чем петь.

Один из мужчин пробовал бороться с ним. Недолго.

Ребенок... тот лишь звал мать. Он вопил, когда Сахаал наклонялся, пытаясь установить зрительный контакт, а затем слезы высохли и маленькая рука потянулась поиграть с яркими лезвиями. Сахаалу показалось, что невинность имела мало шансов выжить в подулье. (Лезвия лязгнули, терпение охотника закончилось.)

Теперь стало можно поразмышлять над полученными ответами. Он мог прятаться здесь, в глубинных развалинах, очень долго, наблюдать и смешивать все новые и изысканные цвета ужаса.

Но всегда, всегда такое отвлечение внимания смирялось ненавистью, сосредоточенной яростью и пронизывающим чувством провала задания. Что, спрашивал он себя, прояснилось после его убийственных набегов? Помогли ли описания и наводящие вопросы? Нет. Никто не знает о Короне Нокс.

Сахаал с огромным трудом вырезал спираль электу на коже каждой жертвы, но никто не опознал ее. Охотник описывал косматые шубы воров, вытаращенные глаза, даже неизвестное слово «ТЕQO», намалеванное на борту транспорта. Опять мимо. Он не сомневался в искренности жертв — даже когда их разум улетучивался, никто не изменил показаний.

Сахаал ничего не смог разузнать о Короне, зато сделал менее приятное открытие. С самого пробуждения в этом ночном мире что-то грызло его, не давая покоя. Когда охотник взял двенадцатую жертву, бородатого человека с медным обручем на голове, закутанного в обноски, любопытство пересилило. Сахаал стиснул зубы и, осторожно проткнув руку жертвы когтем, задал вопрос, так часто его мучивший:

— Какой сейчас год?

Несмотря на боль и ужас, лицо человека впервые с момента нападения выразило комическую гримасу.

— Ч-что?!

— Год! — проревел охотник так, что заколыхались воды подземного озера, к которому он принес человека. Сахаал приблизил когти к паху жертвы, не собираясь пока выполнять угрозу, но он должен был узнать истину. — Назови год, червь!

— Девять-восемь-шесть! — завопил бородатый, не сводя взгляда с лезвий. — Девять-восемь-шесть!

Сахаал взвыл, осознавая неприятную информацию. Шесть пропущенных столетий! Это больше, чем он рассчитывал. Внутри «Крадущейся тьмы» охотник был решительно не способен оценить время, идущее в варпе по-другому. Шестьсот лет... От захлестнувшего его приступа ярости Сахаал начал сжимать когти, намереваясь отыграться на пленнике. Но тут мерзкая запоздалая мысль возникла в голове, заставив охотника перейти на плебейский низкий готик — язык, так любимый обитателями подулья.

— Сейчас тридцать второе тысячелетие? Отвечай мне!

Губы человека на миг дрогнули, глаза расширились.

— Что?

Когти шевельнулись.

— Нет! Нет! С-сорок первое! — Слова рванулись как лавина, шумная и неостановимая. — Сорок первое тысячелетие, год девять-восемь-шесть! Сорок первое! Клянусь кровью Императора, сорок первое!

Все перевернулось в разуме Сахаала. Он убил человека быстро, слишком растерянный, чтобы смаковать момент, и вернулся на старый завод, который превратил в убежище.

Охотник бродил во тьме и размышлял, потом, подчиняясь вспышке ярости, разнес вдребезги древнюю кладку полуразрушенного здания. Когда пелена бешенства отступила, Сахаал сорвал с плеча защитную пластину и начал медленно, точно резать собственную незащищенную плоть.

Успокоиться не получалось.

Прошло сто столетий.

Тела двенадцати жертв послужили делу. Сахаал собрал их, порезанных и ужасно выглядящих, развесил высоко под потолком в наиболее часто используемых проходах и выпустил остатки крови на развалины внизу. С его стороны это было не дикостью и не примитивным объявлением границ территории хищника — скорее данью повелителю, его доктрине и воспитанию.

— Убейте тысячу человек, — эхом отзывался в классе, расположенном на военном корабле «Великая победительница», голос учителя, — не оставляя свидетелей. Чего вы достигли? Кто узнает об этом? Кто будет бояться вас? Кто станет уважать и повиноваться вам?

Но убейте одного и дайте миру увидеть! Повесьте его повыше, изрезанного как можно страшнее. Пусть истекает кровью. А затем... исчезните.

И теперь — кто об этом узнает? Каждый. Кто будет бояться? Каждый. Кто станет подчиняться? Любой!

Люди... У них сильное воображение. Убейте их тысячу — и вас возненавидят. Убейте миллион — и они встанут в очередь, чтобы сразиться с вами. Но стоит лишить жизни единственную жертву, как люди начнут видеть монстров и демонов в каждой тени! Прикончите дюжину, и остальные будут просыпаться с криком по ночам. И они не будут ненавидеть — они будут бояться.

Это — путь повиновения, дети мои. Люди — лишь примитивные, болтливые животные, эти люди... И нам выгодно, чтобы они такими и оставались...

На третий день Сахаал полз пыльными ходами ниже уровней используемых коридоров, слушая испуганные разговоры местных жителей, когда мимо него на поиски убийцы проследовало два отряда из Спиткрика, вооруженные примитивным оружием.

Вернувшись в логово, он издалека обнаружил вторжение. Человек был в странном, даже на вкус Сахаала, одеянии из красных и белых сеток. Не в примитивных обносках, а в дорогой, прекрасно скроенной и продуманной одежде, украшенной золотыми и кристаллическими кулонами. Маленькие кабели, закрепленные на рукавах и воротнике петлями, уходили в бледную и опухшую плоть гостя, подобно капиллярам. Удивительным было и лицо — то немногое, что от него осталось, — почти полностью охваченное аугметическими устройствами и ощетинившееся иглами сенсоров. Настоящие глаза отсутствовали, лишь грязные впадины с толстым слоем гноя отмечали их границы. Канал связи змеился по плечам, как непокорные волосы, мягкие линии губ уродовали шрамы, словно рот был некогда запечатан и вновь открыт. Дыхательные трубки, изгибаясь, уходили в гнезда на подбородке и шее, деля лицо пополам. Под кожей рук бугрились части неких биомеханизмов, полуприкрытые широкими рукавами одежд.

Двигался посетитель рывками, по-птичьи, Сахаал немедленно оценил его как более машину, нежели человека. Охотник бы не показался, позволив легкомысленному дрону пройти дальше, ничего не заметив, если бы не одна деталь. Существо махало листом пергамента, на котором виднелось выведенное чернилами изображение, заставившее Сахаала забыть обо всем, — спираль, рассеченная зигзагом.

Вор с электу.

Охотник двинулся вниз к человеку, борясь с волнением и прикидывая план действий. Несмотря на яркую одежду и походку, гость логова выглядел сложнее безмозглого механизма, выполняющего примитивные команды хозяина. Потому Сахаал замер в тени, решив понаблюдать еще некоторое время, дабы исключить любую возможную опасность.

— Я знаю, ты там. — Голос дрона поразил охотника безжизненностью, как и линзы наблюдающих устройств, глядящих на него, несмотря на темноту. — Я уловил движение до того, как вошел в данное помещение. — Дрон дернул головой. — Твоя скрытность достойна, хет-хет-хет...

Сахаалу потребовалась секунда, чтоб понять, что механические щелчки являлись аналогом человеческого смеха. Он сжался в тени, понимая: такое поведение едва ли присуще обычному слуге.

Существо вновь покосилось на него, брови дернулись под металлическими штифтами.

— Не могу тебя разглядеть четко. — Его губы расплылись в омерзительной улыбке. — Кто ты?

— Я твоя смерть! — рыкнул атакующий Сахаал, которому надоело ждать.

Существо оказалось тяжелее, чем он ожидал, — количество механических частей превосходило расчеты охотника, но он полетел наземь с восхитительной легкостью. Выскочившие когти с усилием прошли сквозь плоть и кабели, пришпиливая нарушителя покоя к полу. Тело билось под тяжестью охотника, рука почти отсоединилась от плеча, но существо не кричало.

— Ты скажешь мне все о воре, — сказал Сахаал; вокс-передатчик смешивал его безупречное произношение с шипением рассерженной рептилии. — Смерд со спиралью на коже, кто он? Где он?

Человек улыбнулся. Пришпиленный полуметровыми когтями к полу, с перерезанными костями и мускулами, покрытый кровью и маслом из разрушенных сервомоторов, он улыбнулся!

Сахаал потянул лезвия выше.

— Хет-хет-хет...

На миг охотник едва не отсек язык странного слуги.

— Меня зовут Пахвулти, — дернувшись, сказал тот, вращая линзами. — Я думаю, мы станем друзьями.

Сахаал почти убил его, разъяренный смелостью ублюдка. Он взмахнул второй рукой и рубанул лезвием по лицу человека, рассекая кабеля и кожу, линзу левого глаза и бессильно зашипевшую дыхательную трубку. Еще одно движение и... Но охотник остановился — необходимо погасить вспыхнувший гнев.

— Где вор?! — проревел он. — Или умрешь от страшной боли!

— Сильно сомневаюсь, — ответил человек, спокойный до безумия. — По двум причинам. Первая: не думаю, что ты убьешь человека, который знает символ, вырезанный тобой на всех предыдущих жертвах. И вторая... Хет-хет-хет, я не чувствую боли. Я ее рассматриваю лишь как незначительное неудобство, не более того.

Сахаал едва не закричал. Разве этот глупец не знает, как легко может быть убит? Не знает, к какому воину так дерзко обращается?

Словно прочитав мысли охотника, оставшийся глаз смерда дернулся, рассматривая броню Сахаала, отмечая каждую деталь огромного тела.

— Я осмелюсь сказать, нечувствительность к боли тебе знакома, — вновь усмехнулся он. — Космодесантники известны своей выносливостью.

Позже, в месте настолько тихом, что каждое слово возвращалось к уху говорящего тихим эхом, Сахаал спрятал оружие и постарался успокоиться.

Человек-машина Пахвулти был подвергнут пытке. Со стальными штырями, загнанными в руки между костей, привязанный за шею к разрушенной колонне, он должен был предстать самому себе жалким зрелищем. Вдобавок охотник сорвал с него одежду, порвал и перепутал сверкающие кабели в дюжине мест.

Увы, это не смогло испортить дрону хорошее настроение или заставить прекратить смеяться.

— ...когда-то... хет-хет-хет... я молился Омниссии, — кудахтал Пахвулти, — но давно прекратил этим заниматься. Только не я. Они пробовали обратить меня, видишь? Сказали, чистота отвергла мою плоть... хет-хет-хет. Отвергла! Но нет, наоборот, я стал сильным и мудрым!

— Тише, проклятие на твою голову! — Сахаал к настоящему моменту уже издергался.

— Тебе разве не интересно, космодесантник? Не любопытно, как твой новый друг нашел тебя? Не хочется узнать мою информацию?

— Еще раз назовешь меня космодесантником, червь, я вырежу тебе язык и задушу им.

— Хет-хет-хет... ну уж нет... Мой язык ты не тронешь, пока не узнаешь то, что хочешь!

— Спираль электу! Кто носит ее, назови имя!

— Хет-хет-хет...

Через забрало шлема Сахаала послышалось гневное шипение. Он погрузил когти в то немногое, что осталось от живота пленника. Жест отчаяния — человек перед ним демонстрировал полное безразличие к пытке, но шелест рассекаемой плоти хотя бы немного улучшил настроение охотника.

Никогда прежде простой человек не мог заполучить такой власти над ним. Пахвулти отказывался выдать информацию, пока Сахаал не поклянется пощадить его, предлагая такую клятву, которая нарушит все кодексы охотника, разорвет в клочки его достоинство, запятнает каждый дюйм авторитета. При других обстоятельствах он бы посмеялся над самим предложением... Кроме того, он не может дать клятву, а потом ее нарушить: Пахвулти уточнил, что расскажет все лишь в безопасном месте, где Сахаал не сможет до него добраться.

В двадцатый раз, с тех пор как он притащил пленника в подземный колодец, Сахаал проклял имя Пахвулти, проклял неудачу, одарившую его такими мощными рычагами власти, проклял отродье, укравшее Корону Нокс и заставившее его оказаться в подобной ситуации.

Зо Сахаал не был обучен бояться или сомневаться. Его реакцией на каждый ответ была лишь ярость. Потому, кромсая кишки Пахвулти, охотник чувствовал небольшое успокоение.

Пока...

— Хет-хет-хет... нет, меня это не беспокоит, космодесантник, но ты должен знать. — Пахвулти по-прежнему улыбался. — Хоть я не чувствую боли, но вовсе не бессмертен. Продолжишь резать меня, и я с вероятностью восемьдесят семь и шесть десятых процента умру.

Уцелевшая глазная линза мигнула.

— Хет–хет-хет... Просто подумал, что ты должен знать.

Сервитор, безусловно, являлся калькулус-логи, или, по крайней мере, раньше был им. За предыдущие часы Сахаал прослушал историю жизни Пахвулти уже трижды, что совсем не улучшило его настроения. Тот начинал слугой-компьютером Адептус Механикус, помогая различным администрациям и дипломатам, тактикам и эксплораторам по всему сектору. В день пятидесятилетия Пахвулти удостоился высочайшей почести для своего вида: пуританского обряда лоботомии. Ритуальная операция подразумевала ампутацию части травмированного человечностью мозга и уничтожение подсознания вместе с присущими ему волнениями и тревогами. Операция должна была сделать его чистым, механическим и прекрасным. Приблизить к богу, защитив слабую биологию от позорных искушений.

Сказать о полном провале операции стало бы удивительно наглым преуменьшением. Тело Пахвулти отторгло имплантанты. Он проснулся, освобожденный от боли мечтаний, но заодно полностью лишился навязчивой веры, которая была у него прежде. Пахвулти проснулся жадным, низким ублюдком с разумом машины. И когда его хозяева-жрецы приказали ему явиться на демонтирование, он лишь рассмеялся по трижды благословенной комм-линии и сбежал. А теперь?

Самопровозглашенный «когнис-меркатор» улья Эквиксус — вот кем являлся Пахвулти. Его сеть информаторов и шпионов опутала уровни города, нужная информация продавалась и главарям банд, и аналитикам верхних уровней. Армейские офицеры консультировались с ним, стремясь заработать на вербовке. Пахвулти откормился и разбогател, будучи уверен, что стал слишком ценной фигурой, жизненно важной, чтобы какой-нибудь дурак мог его убить.

Он один сопоставил информацию о двенадцати убийствах Сахаала. Он один отмстил спиральные шрамы, вырезанные на каждом теле. Распознал силу и смертоносность убийцы. Собрал и проанализировал карты, найдя центральную точку в круге мертвецов. И позже обнаружил логово охотника, смело явившись к нему, разыскивая его, стремясь использовать новую разрушительную силу, появившуюся в улье.

И оказался достаточно удачливым в достижении цели.

Сахаал вновь проклял его имя, бессильно сжимая когти, после чего приготовился освободить сервитора.

Мита Эшин

Ожидаемый стук в дверь ее кельи прозвучал через три дня, вечером. Закутанный в капюшон аколит хихикал, пока она читала доставленное им извещение.

Новый хозяин требовал предстать перед ним.

Потеря сознания возле потерпевшей крушение «Крадущейся тьмы» крайне плохо характеризовала ее. Псайкер смогла вспомнить после транса только название корабля — и теперь ждала приказа об отставке. Инквизиция безжалостна к неудачникам, увольняя, а что страшнее — и выбраковывая не оправдавших доверия.

Она провела последние дни в простых медитациях, без кристалла видений, просто греясь в свете Императора. Когда явился посланник, Мита приготовилась к смерти или в лучшем случае к лоботомизации.

Каустус принял ее в одиночестве — первая неожиданность для псайкера, ожидавшей присутствия на позорном зрелище всей свиты.

— Дознаватель, — кивнул инквизитор, не поднимая взгляда. Он сидел за простым столом, полностью поглощенный связкой пергаментов и мигающими экранами датападов.

Мита скромно смотрела на кончик пера инквизитора, не поднимая глаз.

— Милорд?

Второй неожиданностью стала снятая маска Каустуса. Его лицо оказалось совершенно непримечательным — худощавое, увенчанное высокой прической, словно хохолком; в нем было что-то орлиное. Прическу тоже едва ли можно было назвать оригинальной, особенно среди экстравагантных модников улья. Что сразу бросалось в глаза, так это зубы — особенно два из них.

Инквизитор Каустус обладал внушительными клыками.

— Орочьи, конечно, — быстро сказал инквизитор. Мита поняла, что пялится на него во все глаза, и нахмурилась в неуверенности. Инквизитор же и ухом не повел.

— Я преследовал ублюдка три дня среди смоляных ям Фирры. Мы освободили его рабов, перебили всю его шайку, нанесли урон флоту и почти держали его за зеленую глотку, но этот гад и не думал сдаваться. Военачальники — они всегда такие... Гордые. Упрямые!

Мита занервничала, задаваясь вопросом, не есть ли это последняя милость, приготовленная инквизитором для осужденного: личная история, кусочек секретных сведений, а затем пуля между глаз? Если Каустус и заметил ее страх, то вновь не подал виду.

— Мы настигли его на краю вулкана, — продолжил он, перевернув страницу лежащего на столе пергамента. — После того как он завалил всех моих людей, мы сошлись лицом к лицу и рубились с этим куском ксенодерьма два часа. И по его глазам я видел — в случае победы он возьмет мою голову как трофей. — Каустус прищелкнул паяцем, затянутым в перчатку, по клыку и ухмыльнулся: — Это казалось верным решением...

Мита подумала, стоит ли комментировать подобные слова, но инквизитор полностью отнял у нее веру в собственные силы. Он был абсолютно нечитаем и таил внутри себя смертельную угрозу. С другой стороны, если ей и так суждено умереть...

— Мне кажется, милорд, — осторожно сказала она, — они им кажутся полезными...

Каустус кивнул, улыбаясь ее смелости:

— Действительно, они так и делают. Для орка символы его статуса очень важны. Я видел, как негодяи отступают перед человеком, у которого клыки больше, чем их собственные. Видел, как они предают своих лордов, когда клыки врага страшней или острей, чем у них. Простая вещь, но очень эффективная.

Отчаяние придало Мите опасную храбрость. «Он идет, побеждая всех, — подумала она, — хотя представляю, как клыки мешают ему есть».

Повисла холодная, неловкая тишина Глаза Каустуса буквально прожгли ее насквозь, а затем он рассмеялся.

— Все зависит от того, — проговорил инквизитор сквозь смех, — что именно надо прожевать!

— Я уволена? — спросила Мита, утомившись от намеков.

Если она должна умереть, пусть это будет без лишних разговоров. Впервые она ощутила, как завладела полным вниманием Каустуса, и открыто встретила его взгляд.

Инквизитор сложил ладони вместе.

— Нет, — наконец проговорил он, — хотя я рассматривал такую идею.

Искра надежды, смешанная с некоторой долей разочарования, проникла в сознание Миты.

— Вы дали мне название корабля, дознаватель, — сказал Каустус, — что само по себе немаловажно. Плюс ваше видение...

— Но... я не смогла ответить ни на один ваш вопрос, милорд. Не поняла, есть ли выжившие...

Инквизитор вяло махнул рукой, потом поиграл с кулоном, висящим на шее.

— Знаю, свита занималась этим вопросом. Никто не выжил. Они обнаружили лишь древние вещи, которые долгое время были за пределом света Императора.

— Тогда... Как могло судно здесь оказаться?

Каустус пожевал губами — клыки затанцевали на уровне глаз.

— Мои логи выдвинули гипотезу, что корабль долгое время был затерян в варпе и лишь недавно из него выбрался. В любом случае это не наше поле деятельности. Мы посланы сюда искать ксенокульты, как вы помните, а не раздумывать над парадоксами варпа. Свита не обнаружила ничего загадочного в причинах аварии. Потому поставим на этом деле точку.

Мита вспомнила ужас псионического удара. Что-то темное скрывалось за яркой вспышкой страха, внутри корабля еще жило некое эхо, словно угасающая аура. Но несмотря на неприятное чувство, она промолчала. Кто знает, как долго продлится неожиданное расположение Каустуса?

— Я сообщил Адептус Механикус о появлении корабля, — пробормотал инквизитор, вновь углубляясь в документы. — Они вышлют спасательную команду, впрочем, это уже не важно...

— Да, милорд.

Но внутри у Миты все кричало: «Нет! Что-то ужасное прибыло на том корабле!»

— А теперь вернемся к делам. — Каустус поднял пергамент, сузив глаза. — Кажется, этот тоскливый мир решил загрузить меня проблемами настолько, насколько возможно.

Он кивнул, темные волосы колыхнулись.

— Я решил дать в ваше распоряжение комиссию, дознаватель.

Сердце Миты замерло.

— Милорд?

— Мое расследование принесло плоды. Губернатор предоставил базу данных, и я подозреваю, что на средних уровнях улья существует анклав ксеносов. Мне нужно сосредоточить все силы на их поиске и уничтожении.

— К-конечно...

— Конечно! И тут я получаю еще один скулящий запрос о помощи, но на этот раз от виндикторов, вместе с которыми мы отправлялись на экскурсию к месту катастрофы. Потому я сразу подумал о вас.

Мита не была точно уверена, комплимент это или оскорбление, поэтому просто коротко кивнула.

— Кажется, их командование столкнулось с проблемами в подулье. Не знаю, чего именно они ожидают от меня, но я и секунды не потрачу на выдуманные проблемы этого мира.

Миту посетило очень нехорошее предчувствие.

— Вы бы хотели, чтобы я вместо вас... — Девушка уже видела свою отставку, пораженная позорностью миссии. В подулье отправиться, варп его раздери!

Каустус наградил Миту усмешкой, подобные иглам, клыки поделили его лицо пополам.

— Мои поздравления, дознаватель.

В скором времени ненависть комиссии пошла на убыль, особенно когда хозяин предоставил Мите документы, подтверждающие ее права. После всех формальностей она была отпущена со словами «ступай с миром» — и решилась.

Откашлявшись, Мита подошла к стоящему у выхода Каустусу.

— Слушаю, дознаватель, — вздохнул он.

— Милорд, вы сказали, что название корабля было... разоблачающим?

— И?..

— Мне стало интересно, что именно оно разоблачало?

Инквизитор сузил глаза:

— Любопытство — опасная вещь, дознаватель.

Мита смешалась и, коротко поклонившись, поспешила двинуться к выходу.

— Дознаватель... — Голос инквизитора остановил девушку уже в дверном проеме.

— Милорд?

— Упоминания о «Крадущейся тьме» пропали из имперских отчетов около десяти тысяч лет назад. В конце Ереси Хоруса.

Мита чуть не задохнулась, услышав упоминание этого — самого губительного — времени, когда почти половина имперского Космического Десанта отвратилась от света, уже не говоря об ощущениях, порожденных близостью к одной из реликвий тех древних событий. Теперь понятно, почему в обломках ощущалась такая концентрация боли и насилия.

— До свидания, дознаватель.

Район Каспсил был столь же тесен в пределах улья, как был просторен в «цивилизованных» секторах. Он тянулся шестью ярусами на пять километров во все стороны и был населен примерно шестью или десятью миллионами граждан, в зависимости от того, где каждый хотел видеть воображаемые границы района. Как и все индустриальные сектора, Каспсил не входил в общую структуру улья, а вместе с другими городками, фабриками и поселениями словно «прирастал» к его телу.

Только одна граница существовала в Каспсиле — подножие.

Под его адамантиевым основанием находилось подулье, место, в котором любая «цивилизованность» игнорировалась с величайшим эффектом.

Если подулье было сумасшедшим домом, то Каспсил — его ничего не пропускающими стенами. Немного удивляло, что владение виндикторов больше походило на средневековую крепость, чем на здания индустриальной анархии, царившей вокруг. Совершенный куб, ощетинившийся тяжелой артиллерией, контролировал пещерные выходы, которые некогда служили своеобразной границей между мирами. Вагонеточные линии и подвесные проходы, тянувшиеся во все стороны на мощных мачтах, переполняли закутанные в тяжелые плащи рабочие.

Мите потребовалось больше трех часов, чтобы спуститься с одной из островерхих башен, томясь во все более и более ветхих лифтах, которыми пользовался лишь обслуживающий персонал. Такова жизнь улья — этажи означали не только положение в пространстве, но и статус в обществе — от королевской роскоши наверху и далее вниз, к среднему классу. А первые этажи были в полном смысле ямами нищеты.

Ее пребывание в Каспсиле ознаменовалось постоянными и раздражающими проверками документов. Даже терпение Миты подходило к концу.

— Это просто невыносимо! — рявкнула она, когда наконец командующий Ородай вошел в приемную, в которой девушка ждала начальство, в компании двух виндикторов-сержантов.

Ородай имел вид человека, который уже свыкся с постоянными головомойками.

— Конечно, — устало сказал он, — я уверен, все выяснится.

Если верить чертам лица, командующий был стар. В его чине многие уже потратились бы на омолаживающие процедуры или поставили аугметику, но он смело демонстрировал морщины, что весьма редко встречалось среди старших начальников. Как командующий Адептус Арбитрес, Ородай был вторым человеком после губернатора, если не равным ему. При этом командующий был маленьким человечком в мягкой одежде, чье псионическое излучение не передавало и тени самолюбия.

Однако этикет должно соблюдать.

— Я жду вас уже два часа, — рубанула воздух рукой Мита. — Инквизитор будет поставлен в известность!

Ородай удивленно поднял брови:

— Смею сказать, он услышит еще о многом!

С этими словами командующий протянул ей связку пергаментов, которые девушка неуклюже взяла.

— В любом случае я ничего не мог сделать. Ваши документы требовали подтверждения, и ваш спутник... не оказывал помощи.

«Ах да, — подумала она, — мой спутник».

— Ваши люди звали его «огрин».

— И что?

— Это не самая удачная идея.

— Неужели?

— Нет. Последнее время он предпочитает зваться Тини.

Ородай выглядел человеком, хватающимся за соломинку.

— В этом и состоит проблема?

— Не совсем. У него отобрали оружие. Я требую, чтобы его вернули.

Командующий изобразил сложную гримасу, намекающую, что Мита не в том положении, чтобы требовать, но сделал знак помощнику. Человек бросился исполнять приказ с гримасой отвращения на лице. Мите было вполне понятно почему.

— При обычных условиях мы не позволили бы... существу такого вида находиться в городе. — Ородай пригладил седую бороду. — Но сейчас обстоятельства далеки от нормальных.

— Но это вы попросили помощи у Инквизиции, — парировала Мита.

— Мы надеялись на визит самого инквизитора, а не одной из его служанок со своими животными, впрочем, не будем вдаваться в тонкости.

Вспышка ярости Миты была прервана эффектным появлением.

Дверь слетела с петель, и ее спутник вошел в помещение.

С сильным грохотом.

Официально его звали Винт, и он был человекообразным, если сказать одним словом.

Независимо от того, что его мир, некогда засеянный жизнью, был на тысячелетия изолирован, отрицал очищающий свет Императора, а малочисленные жители вырождались от смешанных браков и развращения.

Винт все еще был человеком.

Массивный, как и все представители его планеты, защищенный толстой кожей, с бочкообразной грудью и низкими надбровными дугами. За долгие столетия лазанья по лесам руки удлинились, сформировав вторые локти, ноги укоротились и обросли внушительными мускулами.

Каустус нашел Винта в забойных ямах Турелли Планиса, где тот готовился, в окружении толпы стражников, потрясавших энергокопьями и электроцепами, сразиться с дикими тварями и боевыми механизмами на потеху толпе. Руки гиганта были удалены, а на их место поставлены грубые бионические протезы.

Когда Каустус увидел, как на арену выходит Винт, славя Императора древней пляской-молитвой, инквизитор так поразился мощи и благочестию гиганта, что немедленно выкупил его за огромные деньги.

Учитывая собственную мутацию, начиная с момента присоединения к Каустусу, Мита не видела в Винте возможного союзника. Он старался ей услужить, простодушно раздевал ее взглядом, а она тактично принимала его неуклюжие заигрывания, хотя никогда не заходила слишком далеко. Держать его на таком поводке было удобно. Это гарантировало его личную преданность, а за такое, как полагала Мита, никакая цена не может быть слишком высокой.

Винт стал естественным выбором в предстоящем Мите путешествии на самое дно деградировавших люмпен-болот улья, кроме того, он обрадовался миссии, словно щенок, только что хвостом не завилял. Винт старался поменьше обращать на себя внимание, и все было хорошо, пока виндикторы Каспсила не решили, что его внешний вид нарушает законы, и не усыпили его, после заковав в цепи, несмотря на все протесты Миты. С тех пор ее решимость освободить ни в чем не повинное существо росла с каждой минутой.

Винт редко терял самообладание, но когда это случалось...

Дверь, сделанная из цельного листа феррокрита, смялась, как бумага. Затем появился сутулящийся Винт, обиженно ревя, как вагонетка на полном ходу. Виндикторы-сержанты, вздрогнув, отступили назад, торопливо нашаривая оружие на поясе.

К испуганным воплям прибавился третий голос — теперь Мита смогла разглядеть несчастного помощника Ородая, зажатого в механической руке Винта, словно мясной кубик.

Глубоко посаженные глаза Винта осмотрели пространство, выискивая новую цель, а брови шевельнулись, выдавая задумчивость. Один из сержантов решил дело — он щелкнул активатором своей дубинки и с криком «Завалю, зверюга!» прыгнул вперед.

Попытка проявить себя героем закончилась, когда Винт высокомерно запустил в него телом помощника, и оба человека с грохотом улетели к дальней стене, которая издала такой звук, будто в нее попали из мортиры.

Второй сержант истерически захныкал.

Командующий Ородай между тем, ни на мгновение не теряя самообладания, мрачно смотрел на Миту. Его псионический фон излучал лишь небольшое опасение — вместе с ощущением скуки и бесполезно потраченного времени.

Посреди комнаты Винт сорвал шлем с головы второго виндиктора, словно крышку с тюбика краски, и теперь мял его между большим и указательным пальцами. Сержант предпринял глупую, на взгляд Миты, попытку ударить Винта по лицу, но тот лишь ухватил его медвежьей хваткой и небрежно бросил назад через свое огромное плечо.

Затем Винт двинулся к Ородаю, его металлические пальцы подергивались, струя слюны тянулась вниз с подбородка.

— Думаю, дознаватель, — спокойно сказал командующий Мите, — вы достаточно насладились.

Она с улыбкой кивнула и повернулась к приближающемуся монстру.

— Винт, — сказала Мита, — со мной все в порядке.

Она дотянулась до его сознания и начала осторожно успокаивать разум гиганта.

— Вреда н-нет? — Винт заморгал. — Мита цела?

— Да, я цела, — ласково сказала она, — видишь? Вся в целости. А теперь успокойся!

Винт истово закивал, полностью доверяя ее словам. Он сунул огромные руки в широкие карманы своего одеяния и замер, словно обесточенная машина.

Мита, ухмыляясь, повернулась к Ородаю.

— Теперь, — произнесла она, — может, объясните причину, по которой вы просили нашей помощи?

Глаза Ородая, заблестев, сузились — теперь настала очередь командующего удивляться.

— Возможно, было бы лучше вам убедиться лично.

Сержант Варитенс не любил мутантов. Сержант Варитенс не любил псайкеров. Сержант Варитенс не любил неповиновения, а также не любил бедность и аристократию. Он ненавидел подулье, ненавидел башни и, естественно, средние этажи.

Насколько могла понять Мита, скользя по поверхности его сознания, сержант Варитенс вообще мало что любил.

(Сержант Варитенс не любил Инквизицию.)

(Сержант Варитенс не любил женщин.)

Он и Мита просто идеально подходили друг другу.

— И как именуется эта зона?

— Леди, это, клянусь задницей варпа, подулье. Мы его вообще никак не называем.

— Но... эти поселения... Они должны иметь название. Что говорят люди, когда...

— Значит, так. — Варитенс отвернулся от кабины «Саламандры» и пробурчал что-то в микрофон вокс-передат-чика. — Вы хотите остановить несколько здешних ублюдков и спросить, как они называют это место или где находятся местные достопримечательности, а то и узнать, что гаденыши жрали на обед? Только не прибегайте потом к нам, когда глянете ненароком вниз и увидите парочку этих мутантишек, вгрызающихся в ваши ноги.

После этого монолога они ехали в тишине. Подулье оказалось совсем не таким, каким его ожидала увидеть Мита. Прочесывая развалины и тротуары из «Саламандры» виндикторов, она восхищалась разнообразием странной красоты распада — словно над всем витал некий тайный порядок.

Груды отходов здесь были раскрашены в золото. Ей показалось, что жизнь словно спасалась от нищеты окружающего за буйством оттенков и художественных оформлений. Безвкусные тотемы выступали из теней, яркие надписи на стенах успевали смениться дюжину раз, пока они проходили мимо. Название каждой главенствующей банды было перечеркнуто именами новых завоевателей.

Обитатели подулья по-разному реагировали на едущих виндикторов: многие спешили уйти в тень, другие, наоборот, подходили поближе, чтобы поглазеть. Подозрительные типы махали им руками, правда, в них не было и следа оружия — оно наверняка было надежно скрыто в складках тяжелых плащей.

Смутные ассоциации вибрировали во тьме, как прекрасные алые черви из глубин моря — Мита изо всех сил заставляла себя презирать их, так же как это делал сержант Варитенс.

Командующий Ородай назначил сержанта ее гидом явно в отместку.

— Скажите мне, сержант, — сказала она, утомленная тишиной, стараясь выдерживать ровный тон, — какой тип преступлений может потребовать внимания Священной Императорской Инквизиции? Особенно в таком презренном месте?

Варитенс на миг глянул на нее, скрытый за невыразительным шаром визора.

— Убийство.

Мита поперхнулась:

— Мы расследуем убийство?

— Не одно. Пять подтвержденных, возможно больше. Мы следуем к новому телу.

Мита тряхнула головой, ее назначение становилось с каждой минутой все забавнее.

— Сержант, я так понимаю, — начала она, — в улье происходит несколько сотен нераскрытых убийств каждый день. Представляю, насколько эта цифра выше в подулье.

— Вы правильно представляете, леди.

— Тогда, боюсь, я ничего не понимаю. Чем это убийство отличается от других?

«Саламандра» свернула за угол и заскользила вниз. Девушка поняла, что они прибыли, поскольку виндикторы вокруг начали сосредоточенно проверять автопушки и булавы.

Варитенс указал на расположенный неподалеку искореженный туннель:

— Нам туда, сейчас все поймете.

Она была миссионером, судя по остаткам одежды — белому балахону и простой веревке с маленькой ракой, украшенной золотыми священными письменами. Она прибыла в это глухое темное место для распространения света Императора, наверняка была очень храброй и самоотверженной. Награда, которую она получила, вряд ли справедлива.

Одежда была исполосована в клочья.

Веревка, обычно переброшенная через плечо, оказалась закручена на шее. Рака валялась расколотой — виднелись кости какого-то древнего святого или его прах.

— Император спаси... — прошептала Мита, вступая в туннель.

Женщина умерла не здесь — это очевидно. Независимо от того, из-за чего свершилось насилие, ее жизнь взята с умыслом — кровь забрызгивала потолок и стены, скапливалась густыми лужами под ногами. Это было не просто место преступления, это была своеобразная визитная карточка — четкая, ясная, продуманная.

Глаза вырезаны. Руки вырваны из плеч. Хрящи рассечены более чем на фут ударом, нанесенным с неимоверной силой и точностью, — практически произведена ампутация. Внутренние органы выведены наружу свисающими причудливыми петлями через поперечные разрезы на животе.

И все удары только поперек бледного тела, ленивые разрезы, в которых медленно колышутся крошечные алые водовороты, словно мантровые колеса, по которым льется святая вода.

Сначала Мита подумала, что линии нарисованы красными чернилами, которыми небрежно черкали на коже жертвы. Но она ошибалась. Каждая линия оказалась разрезом, нанесенным так совершенно, что кровь из них не сочилась, тем самым не портя внешнего эффекта. Это были не удары маньяка. Это было искусство.

И художник не бросил дело, не поставив подписи.

Над телом, на каменистой поверхности стены, была прибита аккуратно удаленная рука, на которой при свете лампы Миты виднелись слова, притягивающие к себе взгляд.

«Адео мори сервус Император фиктус, аве Доминус Нокс».

Мита ощутила, как завтрак подкатил к горлу, и отвернулась, борясь с дурнотой. Сержант Варитенс стоял позади нее, уперев руки в бока. Он принял отвращение девушки за малограмотность и откашлялся:

— Здесь написано...

— Спасибо, сержант, — прошипела Мита, судорожно втягивая воздух и стараясь сохранить достоинство,— я весьма бегло читаю на высоком готике.

Она вновь посмотрела на слова, — казалось, те корчились перед ее глазами по собственному желанию. Мита на миг вновь ощутила тот шокирующий удар, и теперь уже не оставалось сомнений в идентификации убийцы.

«Великая тьма, спускающаяся с небес».

Нечто пережило крушение «Крадущейся тьмы»...

— Адео мори сервус Император фиктус, — произнесла Мита вслух, перекатывая каждое слово на языке. — Так умрите, рабы ложного Императора.

Виндикторы, стоящие рядом, взволнованно воззрились на нее. Даже Винт напрягся, силясь понять произнесенные слова.

— Аве Доминус Нокс — славься, Повелитель Ночи.

Зо Сахаал

Их называли Ледниковыми Крысами.

Их имена небрежно писались на пергаменте четкой рукой сервописца, пряча удивительную информацию внутри опрятных строк, словно это один из миллионов ничего не значащих отчетов, запечатанных простой печатью из воска.

Их называли Ледниковыми Крысами. Сахаал снова и снова заставлял это слово проноситься в мозгу, словно испытывая его характер.

Пробуя его.

Торговец информацией Пахвулти ушел из его когтей. Свободно шагая, игнорируя раны, испещрившие некротическую кожу, он невольно если не заработал уважение Сахаала, то, по крайней мере, заставил того ощутить себя в долгу.

Пахвулти проинструктировал Сахаала о том, где и когда найти обещанную информацию, даже склонил голову в саркастическом почтении. Потом улыбнулся и пошевелил бровями:

— Этот бизнес строится на доверии. — Он сопроводил слова своим кудахчущим смехом «хет-хет-хет». — Вопросы не стоят ничего, ответы — бесценны.

Сахаал едва сдерживался, чтоб не разорвать существо на кусочки. Решение отпустить его целым восвояси потребовало каждой унции его концентрированного прагматизма. Молчаливая клятва разобраться с ним позже стала плохим утешением.

— И все же я ничего не заплатил, — прошипел он, утекая в тень и стремясь сохранить лицо.

Но ему отказали даже в этом.

— Да... у вас ничего нет. — Оставшийся глаз Пахвулти затрепетал за линзами как некое бесконечное подмигивание. — Но тогда... первая из сторон не берет на себя никаких обязательств.

А затем он ушел.

Их называли Ледниковыми Крысами.

И да, ответы Пахвулти прибыли тогда, когда он обещал, спустившись в лифте по неприметной шахте, которая должна была быть давно отключена, поэтому быстрая попытка Сахаала засечь их источник потерпела неудачу. Торговец информацией слишком хитер, чтобы так легко раскрыть местоположение своей базы, потому считал себя избавленным — временно — от возмездия.

И да, Сахаал ревел от голода, узнав имя врага, сгибая когти, выпевал имена снова и снова, но даже в этом случае... даже в этом... Он не был приучен быть в долгу.

Ледниковые Крысы. Воров звали Ледниковые Крысы.

Они были бандой грабителей, гласил документ. Клан пиратов, не замешанный в связях с бандами улья, довольствовавшихся лишь теми ценностями, которые они присваивали в набегах. Родиной основателя был ледяной мир Валгалла, первым присоединившийся к Имперской Гвардии, и здесь он оказался, нутром почуяв огромную выгоду богатств улья Эквиксус. Его звали Тохли Тего, и губы Сахаала растягивались в улыбке, когда он вспоминал уродливый знак, напыленный на борту транспорта воров, именно тот признак, который врезался в память.

Если данные шпионов Пахвулти не устарели (иерархия кланов менялась очень быстро), нынешний главарь звался Никхэ, а его люди отмечали себя люминесцентной спиралью-тату на лбу.

— Никхэ...

Сахаал произнес имя вслух, словно гарантируя его реальность, и махнул когтем в воздухе, анализируя звуки.

— Никхэ... Никхэ...

Да. Да это он. Ложный горбун. Вор. Ублюдок. Червь. Он взял ее.

На последней странице пачки документов Пахвулти привел карту. В центре страницы небрежной рукой Пахвулти был намалеван жирный крест с пятнами от разлетевшихся чернил.

Сахаал проверил груз, прикрепленный к поясу, — слабый зеленый жар заиграл на кончиках пальцев-лезвий.

Ледниковые Крысы. Их называли Ледниковыми Крысами.

Каждый из них должен умереть.

Гернитаун был падшим городом. На некоторых местах город не выдержал собственного веса и обрушился внутрь — целые улицы обвалились в пропасть. Обитатели подулья держались подальше от наклонных галерей Гернитауна, называя их колодцами. Увядшие улицы тянулись как варикозные вены, зажатые каменными мускулами, полностью погруженные во тьму.

Некогда Гернитаун был частью Каспсила. Теперь, угнездившись в анархическом сердце подулья, он стал образцом былого порядка, исковерканного окружающим упадком. Именно здесь устроили дом Ледниковые Крысы.

Сахаал исследовал эту область с невероятным усердием: наблюдал, анализировал, ни во что не вмешиваясь. На большом перекрестке, где встречались три широких коридора и постоянно находились представители множества банд, ему пришлось оставить оружие, поскольку часовые Крыс не дремали.

«Время еще не наступило» — сказал он себе.

Они носили длинные серо-белые пальто, на которых красовался особый знак — стилизованная снежинка-кинжал с рукоятью в форме черепа. Они держали в руках лазганы с преувеличенной заботой, выдававшей тех, кто просто купил свое оружие. Потому Сахаал удерживался от прямых контактов. Они ничего не могли противопоставить ему. Скользя за бандитами в тенях, он лишь предвкушал смерть негодяев с хищной непринужденностью.

Их банда придумала себе прекрасное название, в конце концов решил Сахаал. Они просто мерзки — необученные и нетренированные, совсем как их тезки — крысы.

А ему придется послужить совой.

Когда расчеты были закончены, Сахаал нанес удар.

Молодой часовой — его взгляд успел метнуться, чтобы заметить приближающуюся неправильную тень, — умер первым. Расхаживая у северного входа в город, юноша не мог полагать, что вид вентиляционного люка станет последней картиной в сто жизни — Сахаал с изяществом змеи возник у него за спиной и бесшумно перерезал горло. Словно сама тьма отрастила когти.

Тело упало, а Сахаал скрылся в тенях, прежде чем голова часового стукнулась о пол с влажным звуком.

Теперь Гернитаун лежал перед ним, будто жертва, имеющая горячее сердце и жаждущая получить нож между ребрами.

Сахаал с радостью отдался роли палача.

Он убил еще троих на параллельных улицах, стараясь не давать воли жестокости, а действовать бесшумно, как призрак. Но тела были им показаны достойно — слабые огни фонарей подсвечивали каждый влажный разрез, кровавые потоки тускло поблескивали, Сахаал делал паузы, лишь чтобы проклясть души, выполняя обет мести.

— Варп забирает тебя... — шипел он, а шлем поглощал каждый звук. — Варп пожрет тебя целиком...

Когда же наконец возник шум, которого он ждал так долго, Сахаал уже находился в разрушенном куполе здания, что некогда было часовней. Он зацепился за потолок когтями ног и висел на манер летучей мыши, наслаждаясь криками паники среди Ледниковых Крыс.

Сначала один испуганный голос, разнесшийся по городу как наваждение, потом уже горстка голосов, а затем... затем каждый голос зазвучал отдельно, гневно и беззащитно одновременно.

Обнаружилось первое тело.

Сахаал спрыгнул на мозаичный пол часовни и, скользя между треснувшими плитами, поспешил к противоположному краю Гернитауна. Чтобы пробраться незамеченным, он нырнул в затопленные туннели, через которые двинулся как пуля в стволе, распугивая гигантских крыс и хищных рыб.

Достигнув южного входа в город, охотник оказался прямо под ногами у часового. Один пронзающий выпад когтей — и одеяние бандита окрасилось красным. Человек упал, как подрубленное дерево, — больше удивленный, чем понимающий происходящее.

На этот раз Сахаал даровал жертве привилегию закричать. Он посмотрел на брызжущую на стены туннеля кровь, потом склонился над телом и сунул в скрюченные пальцы часового маленький предмет.

— Не вздумай отпускать, — прошептал он в микрофон человеческого вокс-передатчика.

Затем Сахаал ушел.

Вопли человека, отраженные стенами, скоро встретились с криками паники на севере. Люди сталкивались на переходах, показывали пальцами в разных направлениях, никто не понимал, куда следует бросаться в первую очередь. Сахаал наблюдал с развалин чердака за паникой, словно за мельтешением муравьев, смакуя происходящее. Наверняка им кажется, что противник многочислен и наступает одновременно со всех направлений.

«Страх и паника, — говорил некогда его повелитель, — являются всего лишь двумя сторонами одной мюнеты».

Крики часового стали затихать и вскоре совсем умерли, не успели еще пятна факелов достичь южных ворот. Сахаал представил себе стражника, одного во тьме, отчаянно сжимающего холодеющими пальцами чеку гранаты. Рано или поздно механизм сработает...

Передовая группа стражников успела ворваться в туннель за секунду до взрыва. Сахаал, подобно горгулье, взгромоздился на крыше, пристально глядя поверх разрушенных башен Гермитауна, — взрыв разросся ярким люминесцентным пузырем на юге, мерцающее сияние залило окрестности. На несколько мгновений тени исчезли, а когда свечение угасло, стали видны клубы жирного черного дыма, поднимающегося над южными вратами.

— Режим охоты! — прошептал Сахаал, и, подчиняясь его приказу, доспехи сработали, раскрыв линзы шлема и дав максимальное приближение изображения. Он сразу «оказался» среди клубов дыма, где умирающие спотыкались о мертвых, а раненые с закопченными лицами спешили убраться подальше.

Вышло Крыс гораздо меньше, чем вошло.

Сахаал наблюдал, как отлетают жалкие людские жизни, с нескрываемым удовольствием, а потом прыгнул с чердака вниз, по направлению к центру города. Теперь он не скрывался, позволяя себе быть увиденным. Вид безмолвного призрака, мелькающего в клубах дыма, вызывал крики ужаса у бандитов.

Он сделал так сначала на окраине, потом на востоке, затем отправился в центр — там и тут он проносился у всех на виду огромными прыжками через улицы и перекрестки.

На западе, в руинах либриума, он запрыгнул в окно дома и, едва раздался ужасный крик, выпрыгнул наружу, не забыв на прощание полоснуть человека когтями.

На северном перекрестке Сахаал спрыгнул с разрушенной стены на багажник скользящего транспорта одновременно щелкая когтями. Двое бандитов были мертвы раньше, чем поняли, что не одни в кабине, их головы запрыгали по направлению движения машины, а тела неуклюже рухнули вниз. Еще двое успели открыть огонь.

Сахаал активировал внешние динамики, установив мощность на критический уровень.

И рассмеялся.

В каждом углу Гермитауна, в каждом закоулке и узком полуобвалившемся проходе мужчины и женщины замерли, слушая ужасный смех и дрожа в темноте.

Когда же Сахаал отправился непосредственно к центру, даже попытка слаженной обороны у Ледниковых Крыс была давно уничтожена. Ужас проносился по закоулкам — молва о кошмарной внешности охотника парализовала всех: полночная тьма, движущаяся как молния, многорукая и горбатая, с пылающими рубинами глазами и длинными когтями-саблями.

Сахаал наслаждался этим ощущением и смеялся, смеялся, смеялся...

В былые времена центр являлся колереумом. Огромный гидропонический купол с многочисленными фермерскими пристройками и зеркальной внутренней поверхностью напоминал глаз насекомого — переливающийся и многогранный. Некогда он мог производить в год тысячу тонн крахмальной пасты, доставляемой по толстым ржавым трубам к миллионам потребителей. В былые времена.

Купол не перенес падения в бездну. Зерновые культуры вымерли во время катастрофы, ирригационные каналы пересохли навсегда. Немногочисленная вода, сочившаяся в подулье, была пригодна лишь для некоторых сорняков, которые мутировали, став грубыми и неприхотливыми. Выжили только лампы — древние шаровидные дроны с гудящими гравимоторами и примитивной логикой.

Они бродили по куполу с работающими на полную мощность ультрафиолетовыми факелами, совершенно не обращая внимания на отсутствие растительности, обеспокоенные только снижением запаса собственного топлива.

Сахаал пробежал по куполу, как жук, его конечности легко работали в режиме насекомого. На краю одного из провалов он замер, внимательно разглядывая пространство внутри, затем потянулся к ремням нагрудного патронташа и отстегнул гранаты, прицепленные к нему.

Основное пиратское логово представляло собой скопище домиков и палаток, расположенных вокруг полуразрушенной каменной башни — прекрасного места для главаря, кстати. Именно там Сахаал намеревался обнаружить свою добычу.

Сейчас внизу суетились охранники, они сновали между складами и домами, размахивали оружием, выкрикивали приказы. В ультрафиолете лица Крыс казались молочно-белыми. Двигатели транспорта внезапно ожили; издав хриплый рев, лязгнув гусеницами, механизм направился к выходу из колереума.

— На нас напали, клянусь Тего! — отфильтровал Сахаал среди криков голос одного из Крыс. — Их множество, наступают со всех направлений!

Рев и стрельба на востоке подсказали охотнику, что убитые им охранники найдены — это стало финальной нотой в его фантазии разрушения, последним штрихом к портрету.

Ледниковые Крысы теперь палили по любой тени.

Удовлетворенно кивнув, Сахаал погрузил когти глубже в мягкое покрытие купола, напряг каждый мускул тела и прикрыл глаза.

— Твоим именем, повелитель, — произнес он, — неизменно им.

Набрал воздуха.

Запрокинул голову.

И начал кричать.

На максимальной громкости вокс-передатчик его древнего шлема мог взорвать мозг человека или стереть зубы в порошок. Сахаал видел, как при «Вопле Хищника» людей парализует, а птицы, оглушенные, падают с неба.

В Гернитауне взорвался зеркальный купол колереума.

Множество людей застыли, подняв головы, увидев ужасающий силуэт, окруженный ультрафиолетовым нимбом, а затем рухнули замертво — их глаза и рты оказались заполнены битым стеклом. Если бы они выжили, один кошмар был бы им обеспечен до смерти — купавшаяся в ливне радужных осколков фигура баньши, повелевающая смертельным дождем.

А затем начали падать гранаты, вспухая огненными шарами, из которых выстреливали волны шрапнели, превращая плоть в кровоточащий фарш.

Сахаал расправил когти, экзальтированно наслаждаясь резней. На мгновение ему показалось, что он может попробовать на вкус страх гибнущих жертв, он зашатался, упиваясь собственной исключительностью, становясь равным богу, поднимаясь ввысь на крыльях террора.

Но...

Но нет.

Нет!

Даже на пике порочного оргазма он помнил о цели. Сахаал скрежетнул зубами. В основу взлета заложена коварная опасность. Ключ — это сосредоточенность. Всегда. Сосредоточенность и преданность.

Во имя мести фальшивому Императору, во имя моего повелителя.

Все остальное порочно и бессмысленно. Он должен настраивать себя, чтобы ощущать удовольствие от работы, удовольствие при каждом шаге, ведущем к цели... Но никогда не испытывать удовольствие непосредственно при работе.

Страх, разрушение, смерть — это всего лишь инструменты. Оружие. Палитра художника. Средство довести все до конца.

Но никогда не познать его самому.

Сахаал шел среди умирающих со сдержанностью, хотя лежащие у него под ногами вряд ли понимали это. Большинство были настолько изранены, что могли только дергаться, когда над ними клацали окровавленные когти.

Теперь Сахаал не боялся раскрыть себя — видела ли его добыча или нет, никто не выживет, чтобы рассказать о нем. Спокойный уголок сознания задавался вопросом: кем он кажется этим полуслепым червям? Что люди думают, когда он проходит мимо и презрительно режет им глотки?

Он должен казаться им гигантом. Теперь он намного выше, чем их самые сильные чемпионы, а ведь его броня сейчас находится в сложенном, «горбатом» положении. Клацали тяжелые сапоги, на носках которых рефлекторно подрагивали и впивались в почву когти, могучие колени с роговыми выступами работали, словно поршни, — со стороны Сахаал должен был выглядеть как стервятник. Впечатление дополняли два продолговатых прыжковых ранца за спиной, похожие на свернутые крылья, и напоминающий клюв шлем, выпирающий вперед, как выпяченная челюсть.

Там, где он ступал на пыльную землю, окруженный клубами дыма, безбоязненно проходил сквозь огонь, перепрыгивал кратеры, вокруг него шевелились тени, сплетаясь, как живая мантия. И глаза — сквозь пепел и чад горели красные линзы, как угли затухающего очага.

Каменная башня была почти покинута, вокруг валялись трупы охранников — Сахаал вошел внутрь, высадив дверь нетерпеливым движением плеч. Вздохнув, он взмолился холодному духу повелителя, чтобы именно здесь нашлись вор и его добыча.

На первую просьбу он получил положительный ответ.

Нападение началось сверху — вспышка гудящего пламени потревожила руны на глазных щитках. Сахаал рванулся в сторону, когда по броне ударил огненный шквал — металл протестующе заскулил и задымился.

Клубы пыли заполонили воздух, а яростное стаккато хеллгана потрясло башню до самого основания. Первая подлая атака, несмотря на молниеносную реакцию Сахаала, выбила уродливые кратеры на филигранной поверхности брони. Но удар не достиг цели — оказалось, что насквозь броня нигде не пробита. Однако на иссиня-черных доспехах Сахаала теперь навсегда останутся уродливые шрамы. Этого было достаточно, чтобы привести его в ярость.

Он взмыл в воздух, использовав всю мощь прыжковых ранцев, и обрушился на деревянные ряды перекрытий, ломая их одно за другим как щепки — кум-кум-кум — быстрее стука испуганного сердца.

Стрелок, застигнутый неожиданным ливнем из щепок и бревен, вскрикнул, когда пол под ним провалился. Он рухнул вниз, по пути отчаянно стараясь зацепиться за куски балок и торчащие перекрытия. Тело ударилось о пол с неприятным хрустом, одна нога была согнута под неестественным углом.

Бандит застонал, приходя в себя после шока.

А затем рядом с ним опустилось нечто. Нечто иссиня-черного цвета. Нечто с глазами демона, скрежещущее когтями и шипящее, как змея. Оно подступило ближе, рассматривая человека взглядом кота, поймавшего мышь. Нечто длинным лезвием почти ласково обвело сияющую татуировку на лбу бандита.

— Никхэ... — произнесло оно.

Услышав собственное имя, сорвавшееся с губ этого кошмара, человек смог поднять взгляд. Он быстро приходил в себя — к тому моменту, когда когти дотронулись до него, он уже мог кричать, выплевывая кровавые куски легких.

— Где, — прошипел голос, — она?

Мрачный Зо Сахаал покинул Гернитаун через час. Пакет, который он нес с собой, Сахаал через некоторое время оставил, аккуратно положив среди отбросов и мусора. Там находились останки Никхэ, изведавшего силу его ярости. Он мог бы забрать жизнь каждого оставшегося в черте города, но вместо удовлетворения от такой мысли сейчас ощущал лишь пустоту.

Корона пропала.

Она продана.

Продана.

Обменяна, как простой плебейский товар.

Сахаал шел по туннелю от северных ворот города без маскировки, без цели. Поэтому, когда закутанная фигура возникла перед ним и согнулась в поклоне, он, не останавливаясь, махнул рукой. Коготь рассек шею, голова отлетела, а тело осталось перебирать ногами в агонии.

Удушливый хор теней захлестнул Зо. Он остановился, потом медленно посмотрел по сторонам. Вокруг него стояло пятьдесят или более фигур, затянутых в черное, взиравших на него с благоговением и ужасом. Что ж, еще больше поживы его лезвиям...

Сахаал вздохнул и, нетерпеливым движением стряхнув кровь с когтей, приготовился к большой резне.

— С-слава, — сказала одна из фигур, старательно избегавшая его взгляда. — Слава ангелу Императора! Слава святому воину!

Сахаал недоуменно остановился. Он ожидал сопротивления, ужаса, жалких попыток спасти жизни, но не поклонения.

— Что вы хотите? — прошипел он, и фигуры задрожали от его голоса еще сильней.

— Т-только служить вам, милорд... — Побледневшая женщина вскинула правую руку в приветствии. — Аве Император!

А затем реакторная ячейка с «Крадущейся тьмы», тот самый груз, который тащил Зо, достигла критической массы — в самом сердце территории Ледниковых Крыс — и взорвалась с силой миллионов гранат.

Подулье встряхнуло, пол заходил под ногами как живой, стены вокруг заскрипели и начали сжиматься в конвульсиях.

Сахаал наслаждался фосфорным сиянием руин Гернитауна.

Мита Эшин

Зажатая среди адамантиевых стен, энергия опустошения Гернитауна вырвалась за его пределы, но в основном ушла вверх.

А над Гернитауном раскинулся Каспсил.

Мита вернулась на нижние этажи города, переполненная мрачными предчувствиями и страхом. Псионический резонанс убитой женщины, призрачная тень, которую она ощутила, тронула ее до глубины души. Вместе с сержантом Варитенсом они поспешили доложить — каждый своему начальству — об обстоятельствах убийства.

Расталкивая сервиторов и аколитов-техников, Мита направилась к коммуникационной консоли. Ее всю трясло от недавно пережитого, и девушка была готова немедленно высказать все, что думает, инквизитору Каустусу.

Именно в этот момент раздался первый удар землетрясения. Оно некоторым образом и спасло Миту.

Учитывая, что система связи улья состояла из миллионов кабелей, склонных к электромагнитным наводкам, а также шум и толкотню, царящие в помещении, Мита опасалась, что тихий голос Каустуса будет практически не разобрать.

Так и случилось, однако понять реакцию инквизитора на сообщение можно было и без звука — несмотря на подробное описание места убийства, Каустус проявил минимум интереса. Его больше заинтересовало, почему Ородай настоял на личном визите Миты. Простыми словами ей было трудно это описать.

— Осквернение... нечто дикарское, милорд, и...

— Дикарское, вы говорите? — Резкий тон инквизитора граничил с презрением. — В подулье? Не могу вообразить себе такое.

Мита буквально увидела, как он гневно вращает глазами.

— Милорд, я... Возможно, вам это покажется не важным... а мое отношение к этому вопросу смешным, но...

— Мне это не кажется, девочка. Это уже смешно. Более того — вы тратите мое время. Надо же, убийство в подулье! Вы — служитель Инквизиции, а не занюханный юрист, которого посылают расследовать любое правонарушение.

Инквизитор расходился не на шутку — Мита ясно воображала, как он постукивает пальцами по кончику своего отполированного клыка.

— В будущем предписываю вам не обременять меня каждой мелочью и...

— Но, милорд, я вновь ощутила тьму! Это... словно висящее облако! Тень варпа!

Медная трубка связи, выполненная в форме разинувшей рот рыбы, затихла. Мита неуверенно посмотрела на нее — неужели Каустус оборвал связь?

— М-милорд?

Когда инквизитор вновь заговорил, его голос был холоден:

— Вы больше никогда не перебьете меня — вам это ясно, дорогая?

Живот девушки мгновенно занемел.

— К-конечно, милорд. Извините меня.

— Дитя, мое терпение имеет границы, не стоит их испытывать.

— Мне действительно жаль, милорд... но только... — Она постаралась подобрать нужные слова, однако вид мертвого тела, плавающего в собственной крови, вновь возник в сознании. Пустые глаза трупа — это просто туннели, ведущие в царство теней, Мита была уверена в своем предчувствии. Но что она может рассказать? Во имя Трона, еще недавно она была необычайно уверенна, но теперь, когда надо было это объяснить, она боялась показаться смешной. Мелодраматичной. Излишне нервной.

Но те слова!

«Адео мори сервус Император фиктус, аве Доминус Нокс».

Слова, наполнившие ее такой неуверенностью, сочившиеся страхом, заставившие ее онеметь там, в Каспсиле, повелевавшие немедленно поставить в известность хозяина. Она должна все рассказать. Должна любой ценой.

В центре контроля, глядя на переговорную трубку, Мита задержала дыхание, постаралась сосредоточиться и произнесла официальным тоном:

— Инквизитор, я уверена, что в пределах улья существует заражение.

На этот раз пауза была долгой. Когда Каустус заговорил вновь, он почти шептал. Эшин напрягла слух, чтобы разобрать хоть слово.

— Хаос? — прошептал инквизитор. — Вы думаете, этот город дал приют Хаосу?

Мита подавила подступившую на миг дурноту и покрепче вцепилась в трубку.

— Да, милорд, — уверенным тоном ответила она. — Или... что-то подобное, спаси Император.

— Дознаватель Эшин, — наконец вздохнул Каустус, и Мите показалось, что в ледяной тон вплелись новые нотки, которые она никогда не слышала от него прежде. — Мы — слуги Ордо Ксенос. Мы прибыли в этот мир для обнаружения раковой опухоли, которой является ксенофилия. Это курс, которым мы неизменно следуем.

— Но...

— Вы молоды, дознаватель. Уже служили двум хозяевам. Вам не хватает последовательности. Вам не хватает опыта. У вас мало навыков в обнаружении путей Хаоса.

— Но, милорд... — Мита ощутила, как в горле запершило от обиды. Ну почему он ей не доверяет? Почему он постоянно так агрессивен? — Я его чувствую! Ошущаю! Оно крадется, как тень...

— Это... — голос инквизитора давал понять, что теперь он не потерпит никаких возражений, — это все, что у вас есть, дознаватель? Или вы выдвинете еще несколько бездоказательных утверждений?

Замерев с раскрытым ртом, Мита закрыла глаза, внезапно увидев перед собой разветвленную тропу и постаравшись внимательно ее рассмотреть. Даже не применяя основных техник пси-транса и не раскидывая младших арканов Имперских Таро, она знала, что такое Эхо Будущего. Оно приходит нежданно и неотвратимо, но должно быть рассмотрено с максимальным вниманием. Это видения того, что могло бы быть, — они извиваются, как спутанная пряжа, и даже искусные наставники Схоластиа Псайкана предупреждали учеников остерегаться обмана.

Тем не менее видения будущего были яркими, словно полученные в келье медитации, потому Мита рассматривала их со спокойствием опытного псайкера. С одной стороны, она могла вернуться к хозяину. Могла льстить ему, угождать его желаниям и держать язык за зубами. Могла бы доверять его власти и справедливости, служа с преданностью, за которую со временем расплатятся уважением.

Или могла верить сердцу, которое говорило: другой путь тяжел, полон неясности, насилия и крови.

И полон славы.

— Я просила бы, — смиренно начала она, — просила бы милорда дать благословение на охоту.

— Охота...

— Да, милорд, охота на убийцу.

Динамик трубки потрескивал дальними разрядами, словно сам удивлялся произнесенным словам псайкера.

— Дознаватель, — послышался голос, — или ваш мозг не выдержал условий подулья, или ваша дерзость даже выше, чем я опасался. Ваш запрос...

Внезапно связь оборвалась, огни тревожно замигали, а мир перевернулся с ног на голову.

Потом Мита видела — в последующие часы безумия, накрывшего улей после землетрясения, — прерванный разговор с инквизитором не мог уже ничего изменить. Не мог ничего изменить и его отказ.

В таком густонаселенном метрополисе, как улей, каждый подземный толчок может стать началом огромной катастрофы. Но Каспсил не был городом с упорядоченной архитектурой, для него землетрясение не стало смертельным, опоры и веретенообразные башни выстояли, заледеневшие фабрики лишь сделали небольшую паузу в своей непрерывной работе, а подземные кабели только растянулись или закачались. Взгляд старожила мог приметить некоторые изменения вроде покосившейся башни, раньше гордо устремлявшейся ввысь, или куч мусора на улицах, но в основном стоило пожать плечами и поблагодарить Императора, что землетрясение было не слишком разрушительным.

Древность этих мест каждый житель улья в душе ощущал так же остро, как их недолговечность. Это был карточный домик, стеклянная башня, которой нужен всего один камень, чтобы обрушиться.

Уровни Каспсила вспучились опухолями. Участки, которые уже столетиями скрывались в тени, теперь выгнулись новыми причудливыми башнями и новоявленными горными хребтами. Они сбрасывали с себя вагонеточные линии и пути, вознося их над Каспсилом, словно неведомые сорняки.

Только в самом эпицентре погибло множество людей — те жители улья, которые провалились во внезапно раскрывшиеся трещины взломанных плит и дорог. Столбы пыли взметнулись живыми существами, облепляя прохожих слоем грязи, превращая их в серых зомби. В некоторых местах выпирающие плиты лопались, разрываясь стальными перьями, а из глубины уровней вырывались языки огня, жадно облизывающие металлические конструкции. Смрад сгорающей плоти смешался с криками ужаса, и несколько часов Каспсил напоминал не фабричную зону, а место недавнего боя.

Зримым отражением мощи существующего улья стал именно тот факт, что город лишь сделал паузу в работе во время землетрясения. На уровень выше Каспсила или километром дальше в любую сторону никто ни о чем не подозревал, подобно губернатору Загрифу, который расположился в апартаментах на самой вершине улья. Некий аристократ Стиплтаупа мог. конечно, обнаружить, что его резиденция на несколько мгновений осталась без энергии, потому как древним маршрутизаторам понадобилось несколько секунд, чтобы перенаправить поток. Или некая фабрика могла зафиксировать внезапное прерывание потока крахмальной пасты, но такие вещи обычно приписывались призракам улья, воле Императора, ну или в крайнем случае — ужасной неэффективности жизненного уклада в улье.

Каспсил вернулся к нормальному ритму через два часа. Главным достойным упоминания изменением, происшедшем в нем, стало желание одной женщины точно понять: что именно происходит в подулье.

— Вы хотите... Я не ослышался?

— Вы все слышали правильно. Отряд из двадцати человек. Полная амуниция, оружие и броня.

— Понятно. — Командующий Ородай откинулся на стуле и, сплетя пальцы рук, иронически поднял бровь. — Может, еще обеспечить поддержку с воздуха?

Мита махнула свободной рукой — она общалась с гораздо менее приятными людьми, чтобы беспокоиться о сарказме Ородая.

— Думаю, отряда мне хватит. Да, и еще транспорт, конечно.

Ородай преувеличенно серьезно кивнул:

— Ну разумеется.

Кабинет командующего был унылым помещением без окон. Лишь неясный шелест сервиторов доносился из теней за его рабочим столом. Очевидно, Ородай большую часть времени проводил в поездках и здесь постоянно обитали лишь безмозглые писцы.

— Умерьте сарказм, командующий. Нравится вам или нет, но мое требование имеет все атрибуты Инквизиции, потому...

— Да, конечно! И потом — это никакое не требование. Это просьба, девочка, и лучше бы вы ее называли именно так. У меня нет времени на изысканные разговоры.

— Зовите ее как хотите, в конце концов, смысл от этого не изменится.

Ородай исподлобья оглядел Миту, словно взвешивая ее на внутренних весах. Судя по ауре его мыслей, ни один аспект дознавателя Эшин ему не нравился.

— Давайте на миг представим,— произнес он, — что я дам вам желаемое. И в какой из безумных планов вы хотите втянуть моих людей?

— Мы отправимся на охоту за убийцей, командующий. — На этот раз настал черед Миты поднять бровь. — Вы помните еще, что именно вы просили помощи в расследовании?

— Я помню. Мне хотелось уберечь своих людей от неприятностей, чтобы не отвлекать персонал от более важных...

— Эге... Значит, вы считаете, что Инквизиция существует лишь для разгребания мусора?

— Не совсем так...

— Вы только что ясно выразились. — Мита скрестила руки на груди. — Если бы я была менее снисходительной, то решила бы, что это граничит с ересью...

Эшин оставила угрозу повисшей в воздухе, наблюдая за реакцией Ородая.

Командующий понял, что попался. В своих мыслях он яростно проклинал ее стервозность. Где-то в глубине души Мита с ним соглашалась, чувствуя неловкость оттого, что ей приходится давить на честного и прямого человека. Но она успокаивала себя, вспоминая о важности миссии, — на пути к цели нельзя было заключать соглашения и допускать компромиссы.

— Великолепно, — резко сказал Ородай, сжимаясь в кресле. — Берите людей, сколько вам нужно. Но как вы хотите обнаружить этого убийцу — это для меня загадка.

Мита улыбнулась, поклонившись с искренней благодарностью:

— У меня есть свои способы.

— Они вам пригодятся, девочка, — сухо сказал командующий. — Эпицентр землетрясения находился где-то внизу, потому на том уровне будет грязно... Грязно и безумно.

Предсказанное Ородаем в точности сбылось.

Все говорило о том, что подземный взрыв принес не только пепел и огонь, но и невидимый смог безумия. В каждом поселении вокруг Гернитауна, в каждом грязеотстойнике и глуши железных дюн сумасшествие потекло из теней, захватывая всех и каждого.

Его главными адептами стали пургатисты — зловещие проповедники закутанные в тряпье, увешанное костями и клыками, награждающие стенающие толпы удавами плеток с крючьями на концах. Они пророчили близкое возвращение Императора в крови и дыму, свидетельствуя визгливыми голосами о его неотвратимом гневе.

В городе Мита заметила сторонников этого движения на перекрестках и верхних этажах — с искаженными лицами они упоенно бичевали себя, не привлекая особого внимания. В подулье все было не так — там благочестие порождало лишь фанатизм.

Пургатисты здесь визжали и выли, смело нападая на взирающую на них толпу, они поджигали костры, на которых горели «мутанты» и «ведьмы», и простирали дрожащие пальцы к месту, где некогда находился Гернитаун. Они взывали к силе императорского возмездия, ведь именно она, по их мнению, очистила от скверны обиталище Ледниковых Крыс.

Проходя мимо беснующихся фанатиков, Эшин вновь и вновь задавала себе вопрос, который просачивался через все ее защиты: неужели безумие — это цена веры?

«Душевнобольные, но набожные» не были единственными детьми недавнего взрыва. Для многих банд землетрясение означало лишь одно — место Ледниковых Крыс освободилось. Вакуум власти должен быть обязательно заполнен, потому война в подулье вспыхнула в один миг.

Издалека доносился грохот перестрелки, который часто перекрывал шум рушащихся зданий и крики воюющих сторон. Иногда яркие цветы разрывов вырастали рядом с пешеходами, чьи плащи начинали переливаться множеством оттенков, оттеняя виндикторов, проносящихся мимо на трех «Саламандрах». Затем вспышка гасла, и люди вокруг снова становились серыми незаметными призраками. Мита подумала, что вид из окна открывается самый экзотический — город словно странный лес, украшенный драгоценными камнями.

Виндикторы, конечно, относились к окружающим картинам с меньшей сентиментальностью, лишь сменяясь у открытых дверей машины, потому что иногда приходилось подбирать местных бедолаг, не нашедших никакого укрытия. Мита плохо переносила шум, который мешал ее концентрации, и изо всех сил старалась остаться сосредоточенной.

В менее просвещенные времена сыщик мог выйти на след преступника по отпечаткам пальцев или тратить дни, просеивая горы слухов и наблюдений. Для Миты подобная примитивность была просто невероятна: псионический водоворот эмоций, который представлял собой окружающий мир, был для нее так же ясен, как покрытая шрамами земля, но которой они ехали, или четко видимые колонны, что поддерживали стены. Она искала тень — темную пленку злого влияния, или... Да нет, она была уверена: след инфекции. Эта тень вела Эшин, как невидимый шнур. Нельзя было понять, точный след убийцы или нет, но его присутствие обозначало места, где он проходил, эти щупальца были путями тех людей, что он искал. Не имея ключа к личности преступника, Мита отслеживала его запах, она шла по веренице оставленных эмоций, ощущая его настроение. Он был сердит.

Сердит, холоден и преисполнен горечи.

— На повороте направо, — приказала дознаватель пилоту «Саламандры», не открывая глаз, — она видела мир в том спектре, где не нужны ни свет, ни цвет.

След петлял, словно в веселом танце, и Мита смутно подозревала, что префект уверен: она каждый раз придумывает направление сама. Однако это ее заботило меньше всего.

Несмотря на яростные возражения сержанта Варитенса, сначала они осмотрели периметр Гернитауна, вернее, то место, где он находился ранее. Темная область, состоящая из металлического шлака и опаленной земли — стены и потолки здесь теперь не могли похвастаться прямыми линиями, — в сознании псайкера сливалась с тьмой, которую она искала, поэтому сначала Мита решила, что убийца погиб в огненном аду.

Когда Гернитаун пожирал сам себя, преступник был в самом центре катастрофы. Мита ощутила острое разочарование, подумав о его смерти. Но нет... След вновь появился, черный, как антрацит, уводя из уничтоженной зоны во тьму западных пещер.

Потому она повела отряд прочь от столкновений мелких группировок, подальше от главных поселений с остатками цивилизации и вопящими пургатистами. Охота начала доставлять ей странное удовольствие.

В скором времени префект понял, что их командир наделен псионическим даром. Мита предположила, что именно этот факт, а не молчаливое присутствие Винта, который сжимал и разжимал свои огромные механические руки на триггере автопушки «Саламандры», повысил ее авторитет в команде. В любом случае теперь бойцы исполняли все, что она приказывала. Правда, виндикторы нервно поглядывали на гиганта и не отдавали салют, как это делали при обращении к префекту, но такие мелочи дознавателя совершенно не волновали.

Единственным раздражителем оставалось бормотание сержанта Варитенса, который, сложив руки на груди, настаивал на том, чтобы постоянно находиться рядом. Как будто его взгляд мог сдержать ее (ясное дело, еретические) мутации под контролем. Его губы беззвучно шевелились, видимо, подумала Мита, читая молитвы, а сама дознаватель отчаянно боролась с истощением, которое возникает при такой интенсивной медитации.

След убийцы вел через сплетение узких переулков — ажурное сине-черное кружево в псайкерском видении Миты. Она давала указания пилоту спокойным голосом, даже не слыша стука редких камней и обломков по броне. Когда машина начала вылезать из завалов, гусеницы нашли себе достаточно точек опоры, после чего в кабине вновь стал слышен только ровный гул мотора «Саламандры».

Во тьме вырисовывались странные фигуры. Сначала Мита принимала их за гигантские дубы, раскачивающие огромными ветвями, на которых горели призрачные огни. Только когда мозг приспособился к перспективе, ее глаза расшифровали увиденное.

Огромный трубопровод, до сотни метров в диаметре, подпираемый бесчисленными мелкими трубами, образовывал необъятный лабиринт между полом и ячеистым потолком. В некоторых точках переплетений труб сверкали красные огни, в других — в воздух били яростные паровые гейзеры. Мита с изумлением поняла: она видит теплообменники, которые доставляли тепло от раскаленной мантии планеты, с глубины, которая неподвластна наружным холодам. Обменники качали тепло для всего необъятного улья Эквиксус — девушка потрясенно разглядывала их некоторое время, даже забыв про преступника, которого жаждала найти.

Бормотание Варитенса приобрело отчетливую форму.

— Сержант, — сказал она, — ради любви к Императору, вы не можете вести себя тише?

Он сверкнул забралом шлема, зажатым в напряженных пальцах, и проворчал:

— Настали плохие времена, когда воины не хотят думать о спасении души.

— Вы хотите помолиться? — нахмурилась Эшин. — У нас двадцать мужчин с огромными пушками, они все вокруг вас, сержант. Чего вы испугались?

Грубое лицо сержанта, покрытое седой щетиной, скривилось в подобии улыбки. Даже под гнетом страха он не мог отказаться от сладкой перспективы указать на ее невежество.

— Здесь Стальной Лес, девочка, — кивнул он на джунгли перепутанных труб и сигнальных огней.

— Вы говорили, у этих мест нет названий.

— А если они вдруг есть, таких мест лучше избегать. — Варитенс повернулся к смотровой щели, вглядываясь во тьму. — Здесь обитает Семья Теней. А они очень не любят незваных гостей.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КОРОЛЕВСТВО СТРАХА

Возможно, вы считаете себя безупречным. Возможно, вы действовали в интересах ваших людей. Возможно, в этом отношении ваша вина незначительна.

Но я скажу вот что: в этой Галактике достаточно амбиций тех, кто желал бы выстроить собственную империю. Так или иначе, в Империуме есть место только для одного Императора.

Приговор госпожи инквизитора Трейс Спиррус на суде над Григорием Процветающим, некоторое время являвшимся правителем системы Дактилис

Зо Сахаал

Его разум медленно плыл, отделенный от тела. Он не спал четыре дня, и пока мозг и тело поддерживали полную боеготовность, но на задворках уже проклюнулись первые семена-предупреждения будущего истощения, угрожая грядущей эффективности охотника. В этом странном месте он не снижал внимания ни на секунду, постоянно контролируя окружающий мир.

И только в логове своих новоприобретенных слуг Сахаал позволил себе отойти от правил. Окруженный волнами почитания среди тех, кто с большим удовольствием убьет себя ради его персоны, он принял милостивое решение отдохнуть.

Они звались Семья Теней. И они поклонялись Сахаалу. Глупцы.

Он соскользнул в сон со скоростью, которой сам от себя не ожидал, и погрузился в медитацию...

Сначала Сахаал сомневался.

Окруженный ордой закутанных в черное людишек, среди пляшущих теней очищенного Гернитауна, Сахаал уже собрался устроить резню, пребывая в ярости от того, что ему сказал Никхэ.

Корона пропала!

Его награда была утеряна. Он бесцельно бродил по смертельно опасным полям Гернитауна, когда встретил Семью Теней. Они приняли его за воина Императора. Возможно, они видели пиктслейты или читали описания в древних свитках. Император создал космодесантников — вот что они знали совершенно точно. Он породил их примархов, сформировал их легионы и послал в Крестовый Поход своим именем. Семья Теней мало знала об истории Империума, но не могла подвергнуть сомнениям доброжелательность ангельских воинов. Космодесантник был вне подозрения. Они никогда не слышали о Ереси Хоруса, что Сахаала не удивляло. Мощная пропагандистская машина Империума вряд ли освещала в неверном свете собственное прошлое.

В тумане транса охотник взвесил возможность рассказать новым слугам истину, но вскоре отбросил эту идею. Зачем им знать, что половина ангелов Императора прельстилась темными огнями Хаоса, — ублюдкам, обитающим в подулье, вероятность этого показалась бы смехотворной.

Жестокой.

Сахаал был такой же частью конгрегации Императора, как и ксеносы, которыми заражена Галактика. Мысль о том, что наивные мужчины и женщины Семьи Теней с такой легкостью позволили ввести себя в заблуждение, вызывала отвращение. Верно, что соблазн Хаоса оказал на него не слишком большое влияние, — Сахаал считал такое метафизическое изменение слабостью, отсутствием концентрации. Хотя он так же презирал Императора, как и любого противника Хаоса, ошибка Семьи Теней была для него болезненна.

Они видели его силовую броню, шлем с узкой прорезью для глаз, клиновидные наплечники, украшенный драгоценными камнями болтер, видели сложный геральдический рисунок его Легиона, но, не умея расшифровывать эти знаки, не могли понять, что подобные гербы никогда не рождались в недрах Адептус Астартес. Семья лишь видела, как он собственноручно уничтожил гнездо их злейших врагов, после чего любые сомнения в его справедливости были вычеркнуты.

Они смотрели на Сахаала и видели космодесантника — видели отражение своего бога.

Сахаал едва не уничтожил их за это.

И все же их преданность была приятна — такая же бессмысленная, как недавний визит той машины. Мысли Сахаала медленно вернулись к другому, пронизанному шипами пути.

Гернитаун горел позади него. Слова Никхэ «она пропала... она продана» сводили с ума. И тут Семья Теней упала перед ним на колени и восхвалила. Их слепая вера наполнила Сахаала удовольствием. Пусть удовольствием ложным, но тем не менее невероятно приятным. Медленно, ненавидя себя и сопротивляясь комку желчи в горле, Сахаал сказал единственные слова, которые подтверждали его лояльность:

— Аве Император!

Они привели его в свое логово и поклонялись ему. Дали ему еду и место, где он смог уснуть.

В волнах сонного транса Зо помнил кричащее лицо Никхэ, когда, кусочек за кусочком, заживо сдирал с него кожу.

— Где груз?

— Я уже говорил тебе, во имя крови Загрифа! Его больше нет!

— Почему нет?

— Продан! Кровь и смерть! Ты... ты дерьмо... Она продана!

— Продана кому? Говори, или я заберу твои глаза.

— Нет! Не-ет!!!

— Продана кому?

— Гашеному! Сборщику! Клянусь, пусть Трон будет свидетелем! Клянусь!

— Что это за «гашеный»?

— Я ничего не...

— Глаза, Никхэ. Хочешь их потерять по одному или сразу оба?

— Святая Терра, это посредник! Между нами и торговцами с верхних уровней! Кличка — Гашеный!

— Где его найти? Где ты его нашел, Никхэ?

— Я ничего...

— Где он?!

— Не знаю! Он нас сам нашел! Он знал, что корабль потерпит аварию! Он приказал нам быть начеку! Проклятый варп, он нас и нанял!

— Он знал?

— Да!

— Он сказал, как зовется груз?

— Да!

— Это невозможно.

— Не знаю откуда, но он знал...

— Ты мне лжешь.

Главарь кричал и после того, как остался совсем без кожи. Прежде чем активировать энергетическую ячейку, которая уничтожит нору Ледниковых Крыс, Сахаал дал волю гневу, набросившись на кусок мяса, что некогда звался Никхэ, разрывая мускулы, сухожилия и кости.

Получилось очень неопрятно.

Корона пропала. У него есть новая цель.

Когда Сахаал покидал разоренный Гернитаун, он уже планировал новую охоту. Эта неожиданная встреча стала для него подарком от Четырех Богов.

Семья Теней. Армия рабов, служащая ему из-за слепой веры в то, что он ненавидел больше всего. Они помогут ему найти Гашеного, кем бы или чем бы он ни был...

Транс Сахаала длился, как он сам оценил, около четырех часов, после чего его пробудило чувство опасности.

Кто-то приближался.

Логовище Семьи Теней лепилось к стволу одной из гигантских труб-колонн, из которых и состоял Стальной Лес, выступая сбоку, как древесный гриб. Зо счел его достаточно надежно укрепленным. Когда напуганная толпа вывела его к железным блокам лифта, Сахаал на-блюдал четкие движения, прекрасно вычищенное оружие и безмолвное повиновение. Дисциплина Семьи Теней, их внушительный арсенал, особенно на фоне окружающей нищеты, действительно вызывали уважение.

Они были племенем фанатиков, что стало ему ясно очень быстро, пуританами, отказавшимися от проклятия ульев, ушедшими вниз, в подулье, где никто не мог преследовать их ритуалы и верования. Император был для них божественным судьей, чье имя было очищено огнем от грязи и вновь засияло чистотой. За долгие десятилетия эта вера переплелась с ужасающими допущениями: персонифицирование своего повелителя как одного из аспектов Смерти — всемирного уравнивателя и наслаждение грустными символами смертного бытия.

Поклонение костям. Охота за скальпами.

Святость трупов.

Впоследствии, чувствуя себя окруженными пороком и гедонизмом, ложными верующими и разрешениями Инквизиции, они выбрали себе божественную миссию, рассудив, что именно им надлежит выполнять законы Императора.

Они были набожными линчевателями, безмолвными воинами, в них Сахаал видел эхо юности своего хозяина, бродящего по улицам Ностромо Квинтуса, вынося правосудие и беспощадно разя из теней.

Семья Теней напомнила ему и самого себя — если бы не столь неуместное почтение, он, возможно, искренне принял бы их гостеприимство, сказал бы им правду, обучил повиноваться по правильному поводу...

Но нет.. Нет, они сыновья и дочери Императора, создания вечерней секунды. Сахаал мог найти у них прибежище, но ни в коем случае не должен был терять бдительности. Его темные верования были анафемой для этих набожных глупцов — какая ирония судьбы! Похожие дисциплины, похожие методы, общие ценности... но такие разные причины.

Вот именно поэтому, когда жрица Семьи Теней взобралась на платформу, где находился в медитации Сахаал, оба его сердца уже бились в ушах, как барабан, и он проснулся раньше, чем жрица открыла рот.

— Почему ты потревожила меня? — сказал он, улыбнувшись внутри шлема волне дрожи, которая пробежала по телу женщины.

— П-простите, милорд, я не хотела доставить вам беспокойство...

Он отмахнулся небрежным движением руки, склонив голову, чтобы рассмотреть ее ближе.

— Под каким именем ты известна, дитя?

Этот вопрос смутил ее. Зачем бы она ни явилась, сообщать ему свое имя жрица собиралась меньше всего.

— Чианни, милорд...

— Ты командир этой банды?

— Я... Я была второй, милорд. Подчинялась только обвинителю Калриану.

— И где он?

Глаза девушки, казалось, сейчас выскочат из орбит.

— Его... Вы его убили, милорд.

Сахаал вспомнил закутанную в рванье фигуру, которая приблизилась к нему из тени недалеко от Гернитауна. Фигуру, которую он разрубил в миг ликования. Поэтому сейчас ему пришлось прибегнуть к новой двуличности:

— Он не выказал истинной преданности. Убить его было милосердием.

Если девушка и сомневалась в его словах, она ничем себя не выдала.

— К-как пожелает милорд.

Сахаал указал длинным когтем на ее сердце. Девушка поежилась.

— Ты будешь новым обвинителем.

Чианни склонила голову в знак согласия, в полумраке на ее лбу блеснули капельки пота.

— Это честь, милорд, но я...

— Оставь меня. Я продолжу свои размышления.

Девушка задрожала, ее тело протестовало неподчинению приказу, но, нахмурившись, Чианни явно собиралась сказать что-то еще. Сахаал с интересом наблюдал за ее внутренней борьбой.

— Прошу вас, милорд... Разведчики заметили огни. К нам приближаются нарушители. Судьи-мужчины из города. — Чианни подняла взгляд к далеким сводам основания улья. — Виндикторы сверху. Мы... мы хотим просить у вас совета...

— Что им нужно? — Сахаал дал понять голосом, что подобные мелочи недостойны его внимания.

— Не знаю, милорд. Они разделяют наши убеждения, хотя их законы более слабые в глазах Императора. Это не говорит о...

— Избавь меня от лекции. Они ваши враги? Чианни сглотнула и тряхнула головой, ее глаза в полумраке ярко замерцали.

— Они никогда не искали с нами ссоры, милорд. Они не вторгались на нашу территорию без причины.

— Понятно

— Это... еще не все...

— Да?

— Они путешествуют с мутантом... Невероятно огромным. Разведчики его видели... Он не в цепях! — Последние слова Чианни выплюнула, словно они ранили ее, а Сахаал поразился глубинам ненависти, сквозившей в голосе девушки. Даже в грязи подулья имперское отношение ко всему «нечистому» нашло себе место.

— Мутант?

— Да, милорд. Мерзость в глазах Императора. Я... молилась, в надежде обрести прозрение, но...

— В том не было необходимости. Здесь я — голос Императора.

Жрица посмотрела на него с таким выражением, словно хотела немедленно разорвать себе горло. Сахаалу понравился ее дискомфорт.

— Простите, милорд, я не хотела совершить преступление...

— Эти виндикторы, они служат Империуму?

— Да, милорд.

— У них нет причин являться сюда?

— Нет, милорд.

В это мгновение Сахаалу открылась истина.

Они охотятся на меня. Они идут по моему следу.

Чувство, похожее на нервозность, пронизало его, смешанное с долей волнения. Через столько времени, после маскировки и секретности, встретить врагов в открытую стало бы почти наслаждением. Через несколько секунд откровения, озарившего его разум подобно небесному клинку, пришло верное решение.

— Они изменены, — сказал он, в упор глядя на Чианни.

— Что?

— Слушай внимательно. И попытайся поверить мне.

— Я... я поверю всему, что скажет мне мой повели...

— Сюда меня прислали личным приказанием Императора, обвинитель. Вы верите в это?

Жрица рухнула к его коленям, пораженная, с открытым ртом, и завопила:

— Аве Император!

— Встань, дитя. У нас мало времени.

Чианни смотрела на него безумным взглядом.

— Меня послали сюда, поскольку этот мир ушел от света Терры. Он погряз в изменениях. От чистой истины осталась лишь мутная примесь.

— Но... — Жрица хватала воздух ртом, как выкинутая на берег рыба, и на краткий миг Сахаал даже пожалел ее: должно быть, сейчас вся ее вселенная рушится.

— Эквиксус впал в Хаос, дитя, лишь немногие, верящие в Императора, еще сопротивляются.

Чианни громко застонала и скорчилась в ужасе.

— Нет... — прошептала она; из уголка рта показалась нитка слюны. — Это неправда... это неправда... не может быть...

— Встань! — Сахаал схватил ее за воротник и вздернул вверх, как кучу тряпья, дрожащую от ужаса и боли.

— Я не понимаю, милорд! Ведь... ведь не было никакой войны! Не было вторжения!

— Ты недооцениваешь губительную силу Хаоса. Вторжения не было, только инфекция... Она распространяется, как болезнь. Губернатор развращен. Его дом и бароны потеряны во тьме. И так часть за частью этого улья разделяются навсегда.

— Но... но...

— Меня послали оценить степень разложения. — Ложь легко лилась изо рта Сахаала. — Послали узнать, есть ли хоть кто-нибудь, верящий в Императора.

— Мы остались, милорд! Мы есть! — Жрица вскинула руки над головой и почти запела безумным голосом.

— Вы есть... — кивнул Сахаал, — и я вас нашел. Поэтому эти ложные слуги Императора, эти виндикторы, они высмеивают все, что свято для вас, они спустились сюда, чтобы сокрушить вас! Мы должны остановить их!

Транспорты вторгшихся злоумышленников были ему хорошо знакомы. Продираясь по Стальному Лесу, машины, сделанные на основе шасси «Химеры», хотя и испытывающие недостаток в артиллерийском вооружении и бульдозерных отвалах ранних моделей, легко находили дорогу через путаницу металлических труб вокруг базы. Некогда Сахаалу приходилось формировать передовые легионы из таких машин: пока орудия «Химер» расстреливали вражеские фланги, на противника устремлялись стаи «Хищников».

В любом случае было смехотворно нападать на эти машины вместе с толпами фанатиков, вдобавок верящих в его главного врага. Эхо голоса повелителя, немедленно возникшее в голове, несло явное неодобрение, поэтому Зо несколько мгновений чувствовал себя оскорбленным.

О, как могучие падут, — слова повторялись вновь и вновь, как мантра, в его душе.

Нарушители преодолели последний поворот к логовищу Семьи Теней, и Сахаал вернулся в настоящее — впереди их ждала засада.

Нападение Семьи Теней должно было стать крайне разрушительным. Разодетые для войны, закутанные в изодранные черно-красные тряпки, украшенные костями на воротниках и суставами, что свисали со шнурков на рукавах, они походили на мрачных призраков, крадущихся во тьме.

Сахаал ждал, пока первые две машины не пройдут ниже, перед тем как отдать приказ о нападении — единственный удар когтистого кулака, отражавшего мерцающие огоньки в полумраке.

Виндикторы слишком поздно заметили первый признак опасности — нарастающий звук электрического поля и высверк выстрела. Этот первый залп, тщательно подготовленный и выверенный, произвела единственная лазерная пушка Семьи Теней, размещенная на краю высокого балкона. Луч ударил по тракам машины, как огненное лезвие, от пробоины во все стороны брызнули капли расплавленного металла. Попытка пилота затормозить была обречена, так же как была уже обречена и сама машина. Гусеница слетела прочь, бешено вращаясь, и разорвала одного из виндикторов, вскидывающего свой дробовик, на две неравные части.

Первая кровь.

Время, казалось, остановилось.

Семья Теней взвыла, как охотящиеся волки, — «Саламандра» завиляла среди развалин, взорвала бак с отходами и перевернулась кабиной вниз, оставляя след из масла и грязи. Из-за покореженных бортов раздались крики.

Затем открыли огонь лазганы, на атакуемый конвой посыпались гранаты, с балконов на канатах начали спускаться воины Семьи Теней.

Сражение в Стальном Лесу началось.

К чести нарушителей, они оправились довольно быстро. Оставшиеся транспорты начали разворачиваться, неуклюже создавая цепь вокруг своего подбитого товарища Люди выпрыгивали наружу и, укрываясь за «Саламандрами», открывали стрельбу из дробовиков во тьму, выкрикивая короткие команды. С точки зрения Сахаала расположившегося наверху, они походили на миниатюрные пародии на космодесантников — все эти их блестящие щитки, сделанные в явном подражании силовой броне Астартес, шлемы, открывающиеся у носа, единые боевые перчатки с закрепленными прикладами или булавами. Презрительно скривившись, Сахаал, услыхав вой Семьи Теней, спрыгнул вниз с края платформы и запустил прыжковые ранцы, замедлившие скорость спуска.

Между оставшимися «Саламандрами» и крадущимися отовсюду фигурами теперь простиралось поле боя, сверкали выстрелы, падали пронзенные виндикторы. У машин уже лежало множество бронированных тел, раздавались стоны, хлестала кровь. Слуги закона лихорадочно старались найти цели для своего оружия. Семья Теней были мастерами маскировки, они скользили вокруг кольца виндикторов, как акулы, стреляли и снова растворялись во тьме. Даже автопушки на «Саламандрах» казались бесполезными — они лишь палили во тьму, понапрасну расходуя боеприпасы, а осветительные ракеты только слепили виндикторов, делая окружающую тьму еще более непроницаемой.

Осколочная граната брошенная почти небрежно из скопления бочек наверху, разнесла неосторожно высунувшегося префекта, забросав его товарищей шрапнелью и залив кровью. Его вопль длился лишь секунду, прерванный хлынувшей изо рта кровавой пеной.

Виндикторы начинали все быстрее отступать, перегруппировываясь, прижимаясь к бортам «Саламандр». И все больше ужасно раскрашенных воинов Семьи Теней приближалось к ним, скользя по черным тросам, полностью окружая их. Выстрелы лазганов отбрасывали разноцветные тени на дальние стены.

Сахаал быстро оказался среди воинов сжимающегося кольца и вытащил свой болтер. Броситься прямо на залп дробовиков было бы безумием, но были и... другие возможности. Издав крик, подобный ястребиному, охотник яростно оттолкнулся и одним прыжком пересек зону поражения, приземлившись позади отчаявшихся виндикторов. Минуя дым залпов и крутящийся пепел, заряды болтера безошибочно находили свои жертвы, оставляя липкие кратеры в мускулах и сухожилиях, детонируя внутри и заставляя бронированные тела дергаться Первые укрытые шлемами лица начали поворачиваться, стараясь рассмотреть эту новую угрозу, пришедшую из тьмы наверху.

Где-то там, потерянный в гудящем токе крови, Сахаал слышал расцветающее приветствие во мраке. Это Семья Теней восхваляла своего хозяина. Он наслаждался их трепетом, каждый разряд его болтера был даром его повелителю, каждый кроваво-алый хрип становился зачином молитвенного песнопения Богам Хаоса, которым он не поклонялся, но которых и не отрицал. Вид расширенных глаз его жертв, которые в последний миг обреченно понимали, с чем они столкнулись, согревали его внутреннюю сущность, тела с пронзительным звуком распадались в огне, дыму и крови.

Аве Доминус Нокс!

Он уже завершил свой маршрут, жаждая пройти его еще раз. Ноги Сахаала почти оторвались от земли, когда лазерное орудие выпустило второй импульс, погрузив окружающий мир в пронзительно-белое сияние.

Кинжал света выпустил внутренности из опрокинутой «Саламандры», пробив броню и добравшись до топливного бака. Машина сильно завибрировала, на ней начала вспухать багровая опухоль, которая затем прорвалась штормом всепожирающего жара. Корпус взлетел вверх на струе пламени, разламываясь на куски и плюясь во все стороны свистящими осколками. В верхней точке полета «Саламандра» перевернулась на брюхо, как умирающий кит, и рухнула вниз, истекая огнем.

Семья Теней одобрительно взревела, размахивая оружием, виндикторы ползали в крови и дергались в агонии.

Теперь только стук оставшихся автопушек разрывал тишину — на каждый снаряд, нашедший в темноте фанатика и превративший его в фонтан крови, сотня бесполезно ударяла по искореженным развалинам и падала во тьму.

Посреди этой безумной сцены Сахаал незамеченным взобрался по ржавой трубе, словно чудовищная ящерица по стене. Тщательно размерив прыжок, он выпустил когти и приземлился на кабину ближайшей боевой машины элегантно, как кот. Стрелок издал беззвучный вопль, который поглотила броня, когда Сахаал протянул руку вдоль ствола пушки, отводя ее в сторону, и сорвал с плеч человека голову. Только теперь донесся тающий звук — смесь крика и умоляющих просьб. Сахаал с шипением пролез внутрь и вырвал трясущиеся руки пилота из плеч, забрызгав нутро машины артериально-красным...

Вопли усиливались и множились.

Зо четко спрыгнул на землю, наблюдая, как потерявшая управление машина несется прямо на толпу виндикторов. Разметав и размазав их многотонной массой, «Саламандра» помчалась дальше и исчезла во тьме, покинув место сражения. Скоро она свалится в первую попавшуюся пропасть, но крики умирающего пилота еще долго доносились издалека.

Теперь, оставшись почти без прикрытия, виндикторы стали легкой добычей. Последняя «Саламандра» маниакально охотилась за расчетом лазерной пушки, которая расправилась с первой машиной, отчаянно поливая орудийным огнем балконы. Трассеры все более уходили в сторону, оставив префектов без защиты.

Сахаал увидел ловушку слишком поздно.

— Назад! — заревел он. — Оставайтесь в тени! Добейте всех! Не оставляйте в живых никого!

Но предупреждение запоздало. Омытые волнами победы, закутанные воины во главе с обвинителем Чианни кинулись сквозь кольцо мертвых тел, столкнувшись с последними оставшимися в живых виндикторами.

Увидев врагов рядом, префекты дали последний залп из дробовиков, вскинув вместо этого энергетические булавы. В их синхронных движениях сквозило нечто парадное — активация рун, нанесение слитного удара по всему периметру, всплеск глянцевой брони и шипящих булав.

Семья Теней разбилась о неприступный утес виндикторов кровавой волной. Каждый неуклюжий удар иззубренного лезвия или выпад черного кинжала наказывался точным и смертельным взмахом гудящей энергией вражеского оружия.

Искры разлетались стаями, плоть обугливалась, а черепа лопались. Вот закутанный в черное юноша зашатался с криком, у него только что лопнули глазные яблоки, там женщина пытается уползти во тьму, ее нога неестественно изогнута. Воинов Семьи Теней лишили главного козыря — пространства для маневра и невидимости.

Сахаал присоединился к безумию, когда лазерная пушка сделала третий, последний выстрел. Ее расчет, видимо понимая, что оставшаяся «Саламандра» уже нащупала их местоположение и скоро накроет огнем, решил не целиться в боевую машину, а наклонил свое исчерченное священными письменами оружие на ряды виндикторов. Они явно решили перед смертью нанести как можно больший урон.

Если бы это безрассудство выполнялось не ради его имени, Сахаал бы только рассмеялся подобной жертвенности. Истинный воин, как ему было известно, оценивает свою жизнь только увеличивающейся ненавистью врага. В его душе было лишь крохотное место для мученичества, исключая, конечно, его мертвого повелителя.

Его преданного повелителя, погибшего ради своих принципов и зажегшего пламя мести в крови Сахаала.

Его повелителя, чьей памяти он служил.

Его повелителя, чью мантию он унаследовал... и потерял.

В самом центре боя огненная стрела устремилась с небес на землю, пронзив виндикторов, стоявших слишком близко; ее сжигающие грани проходили через кости и сухожилия, как нож сквозь масло. Все, кто оказался в зоне поражения, упали на землю, многие префекты лишь частями — разлетающиеся острые шипы обломков и кровоточащая плоть смешались. Выстрел не произвел никакого внешнего эффекта — не было клубов дыма и огненных шаров, просто чистая хризантема безудержной энергии, ослепляюще яркая, разметавшая врагов, как осенний ветер — сухие листья.

И будто в ответ, автопушка нашла долгожданную цель. Расчет лазерной пушки погиб мгновенно, объятый огнем и прошитый свинцом. Тела упали, как безвольные марионетки, мертвые еще до того, как коснулись земли.

Над полем боя повисла оглушительная тишина.

Через клубы дыма и мигающие огни, мимо мертвых и обугленных тел, мимо покореженных бронелистов теперь двигался последний оставшийся целым транспорт конвоя. Семья Теней размахивала оружием, потрясая костями трофеев, распаляя себя для последнего броска.

А затем их воин-ангел, их черно-синий лорд, их темный мессия опустился, как глыба, на защитные плиты «Саламандры», запустив в них когти, — словно ястреб, схвативший голубя.

Теперь, вблизи, когда ему не мешал дым и пепел, Сахаал смог рассмотреть, какая тварь находилась внутри боевой машины. Это был действительно гигант.

Он поднял свое оружие и сжал огромные железные кулаки, заставляя окрестности содрогнуться от вызывающего рева. Сахаал выпустил когти на полную длину и рассмеялся, найдя наконец достойного противника. Убийство этого мутанта, решил он, этого обезьянолицего урода, добудет ему преданность маленьких рабов навсегда. Он представил себя шагающим вперед под скрежет когтей и кровь, льющуюся вокруг дождем.

Из люка показалась женская голова — незащищенная женщина, самый непритязательный противник, которого он мог вообразить. Она не только недостойна его внимания, она не имеет никакой ценности. Сахаал вновь сконцентрировал внимание на гиганте, поигрывая когтями.

— Я знаю, кто ты, — произнесла вдруг женщина, поразив его. Ее глаза были широко открыты, а кожа побелела от страха, но голос оставался сильным. Он глубоко резонировал в ушах Зо. — Вернись во тьму, — прошипела женщина, — возвращайся в варп, Повелитель Ночи!

А затем острый кинжал пронзил его разум — грубый удар нематериальной силы, заставший врасплох. Словно громадная бомба взорвалась внутри черепа, и Сахаал, опрокинувшись на спину, свалился с машины на землю. Тьма поглотила его, как старый друг, как мать, лицо которой он давно не мог вспомнить, лишь край сознания фиксировал грохот тяжелых траков и рокот удаляющегося двигателя.

Ведьма и ее любимый гигант ускользнули... Его бессознательное состояние продолжалось неизвестное время, а потом пришли слова.

— Возвращайся в варп, Повелитель Ночи!

Она знала, кто он.

Она прочла его геральдические знаки.

Она произнесла имя его Легиона.

Сахаал понял, и это открытие придало ему сил,— скрывать тайну больше нет необходимости. Он сможет вызвать своих братьев. Независимо от того, что с ними случилось, какая слава и торжественные ритуалы выпали на их долю за десять тысяч лет, он призовет их на свою сторону, приветствуя принадлежащей ему Короной. Чтобы ни у кого не оставалось подозрения, Зо Сахаал — капитан Легиона Повелителей Ночи, избранный наследник примарха Конрада Керза, вернулся из сумерек, чтобы потребовать свой трон.

Аве Доминус Нокс!

Мита Эшин

Он — великий и самодовольный, Бич Намиито Офидиус, Освободитель Клавикулус Ультиматума, могущественный лорд и инквизитор, Айпокр Каустус — ожидал.

Мита почти готова была увидеть красный ковер и торжественную встречу.

То, что он соизволил покинуть кристаллические башни Стиплтауна и роскошь дворцовых покоев губернатора, то, что он (вместе со свитой, разумеется) спустился в тесноту Каспсила, было ясным свидетельством понимания, в какую ситуацию она попала.

Он принял ее в покоях командующего Ородая, оказавшись там раньше ее, окруженный роскошной свитой, не спускавшей с нее глаз.

Это несколько походило на повышение.

Без особого изумления Мита заметила сержанта Варитенса, стоящего по левую руку Ородая. Из девятнадцати виндикторов и двух пилотов-водителей, которые не вернулись из Стального Леса, ее больше всего раздражало видеть его среди выживших. Несомненно, он все уши прожужжал Ородаю о своем героизме и ее, Миты, ошибках, погубивших столько жизней. Мите уже мерещился бюрократический водоворот, который последует за этим. Он захлестнет и ее, и инквизитора.

Толика уверенности, живущая в ней, начала стремительно таять.

Мита вернулась в Каспсил десять часов назад, большая часть из которых была посвящена попытке выспаться и борьбе с мучительным истощением. Поэтому она совершенно не была готова к очередной головоломке.

— Давайте закончим побыстрее, — произнесла Эшин, ни к кому не обращаясь.

Некоторые из членов свиты обменялись взглядами. И меньше всего в этих взглядах было жалости или извинения.

— Что такое? — спросил Каустус, переплетая пальцы.

Его характерное лицо сегодня было вновь скрыто зеркальной маской, подчеркиваемой роскошной красной мантией с изящными лентами. Мита встретила свое собственное отражение и гордо вздернула подбородок.

— С наказанием, инквизитор, — решительно произнесла она. — Я дважды вас подвела. Пошла против приказов. Ответственна за смерть двадцати одного префекта, лояльного к Императору. Поэтому у меня нет желания ожидать назначения надлежащего мне нака...

— Сержант Варитенс сказал мне, что вы опознали убийцу.

Приготовленная дерзость умерла у Миты во рту.

— Что?!

Каустус наклонился вперед:

— Он рассказал о закованном в броню воине, дознаватель. Ему показалось, что это существо... Как же он там точно выразился?.. Живое богохульство, вот как!

Что-то похожее на чувство триумфа зашевелилось в животе Миты.

— И... что с того, милорд?

— А что вы скажете об этом, дознаватель?

Мита глянула на Вариитенса, ища признаки подвоха. Но тот, с выражением детской невинности на лице, упорно смотрел на носки ботинок. Из его рта на пол тянулась длинная ниточка слюны, словно дамоклов меч, разрубающий ее крохотный кусочек победы. Сердце Миты замерло.

— Как вы можете заметить, — добавил Каустус, прежде чем она смогла ответить,— этот добрый сержант потребовал некоторою успокоения. Он был слишком многоречив, бедное животное...

— Он под действием наркотика?

Глаза Каустуса замерцали в узких щелях маски.

— Не совсем. Мы подумали, что лучше всего очистить его разум, его и выжившего пилота-водителя, используя... — инквизитор задумчиво помахал рукой, — используя постоянный метод.

Лоботомия. С какой безнаказанностью инквизитор мог стирать любые мысли и воспоминания человека!

— Это станет и моей судьбой, милорд? — нахмурилась Мита, стараясь подавить растущую злость. — И Винта? Наши умы разложат на кусочки лишь потому, что вы боитесь поверить правде?

На миг воцарилась тишина.

Каустус рванулся с места быстрее, чем мог заметить глаз Миты, она услышала лишь свист воздуха и увидела, как пол рванулся прямо на нее. Щеку обжигала боль. Когда разноцветные круги перестали плавать у нее перед глазами, Мита поняла, что инквизитор стоит над ней и что он только что ее ударил.

Слишком много для собранного и хладнокровного инквизитора Каустуса.

— Ваша дерзость закончится здесь, дознаватель, — произнес Каустас, переводя дух. — И если я пожелаю, я могу применить и более страшные методы, чем простая лоботомия. Это — ваше последнее предупреждение.

— Но... почему?..

— Почему я стер память у сержанта и водителя? Включите же мозг, дитя! Если то, что они говорят и что подтверждаете вы, — правда, то заражение уже произошло!

— Значит, вы мне верите...

— Я не допущу паники или распространения слухов, ясно? Это ограниченные повреждения, дознаватель. Будьте счастливы, что я считаю вас способной сохранить тайну. — Каустус вернулся на свое место и уже спокойно добавил: — И да, я вам верю.

Мита, шатаясь, встала, у нее кружилась голова. Такие нетипичные для инквизитора поступки вызвали хор удивленных мыслей свиты, потому девушка постаралась приглушить псионический шум.

— Значит, так. — Каустус вновь задумчиво переплел пальцы. — Скажите мне, какой из видов разложения так упорно отвлекает меня от Святой Работы? — Скука в его голосе была явно наигранной. — Культ Темных Сил? Может быть, мутанты и животные? Или развращенные аристократы, которые ради острых ощущений убивают в подулье? Инквизитор скрестил руки на груди — Говорите, дитя. Я должен узнать имя организатора этого... беспорядка.

Мита Эшин распрямила плечи:

— Это предатель-космодесантник, милорд. Зал загудел.

Свита разразилась фонтаном молитвенных возгласов и комментариев. Преобладали гнев и недоверие.

Каустус оставался недвижим, только Мита, внимательно наблюдавшая за его реакцией, заметила, как побелели суставы пальцев и как напряглась спина.

Глаза инквизитора пожирали ее.

— Это невозможно! — Командующий Ородай стал первым, кто облек общую ярость в слова.

Он поднялся и гневно выставил палец. Яд его голоса поразил даже Миту.

— Я не собираюсь это слушать! — начал бушевать он, размахивая руками. — Никакой дерьмовый демон варпа никогда не появлялся в моем городе, поэтому я не верю бредням ненормальной ведьмы, которая...

— Это был не демон! — прервала его Мита, повышая голос. — Это космодесантник, глупец вы этакий! Один из наших собственных, только отринувший свет! И он в сотни раз хитрей, чем любой демон!

— Это невыносимо! — прорычал Ородай, повернувшись к Каустусу и горя лихорадочным румянцем. — Мы что, должны слушать эту ересь весь день?! А ты, невоспитанная девчонка, заткнись, пока я сам не заткнул тебя!

Ородай схватился за кобуру. Сердце Миты подпрыгнуло.

В тумане ее сверхчувств разум Ородая с стал черно-красным, помеченным отвратительным знаком смертельного намерения. Мита отшатнулась, вскинув руки. Ее глаза следили за каждым миллиметром движения кисти командующего, видели каждый сантиметр медленного подъема оружия, словно ведя финальный отсчет перед вечной тьмой ночи.

— Осторожнее, Ородай.

Голос, казалось, пришел издалека. Мита ощутила, как смерть прошла мимо, но, видимо, миновала вечность, прежде чем она смогла отвести взгляд от оружия Ородая и сфокусироваться на острие меча, плотно прижатом к шее командующего.

— Неблагоразумно оспаривать приказы инквизитора, — устало сказал Каустус, — или угрожать его свите.

Мита понятия не имела, когда он успел выхватить клинок.

— Я... Я... — Ородая разрывало между яростью и самосохранением, гневом и страхом — все это ясно плаваю на поверхности его мыслей.

Мита позволила себе крошечную усмешку, наслаждаясь его противоречиями.

— Нельзя принимать на веру доказательства мутанта, — произнес командующий максимально спокойным тоном. Меч не дрогнул. — Наверняка она в союзе с любой заразой, которую сама же и «раскрыла», клянусь Троном!

— Голословное обвинение, — возразил Каустус. Лезвие осталось недвижимым.

Ородай, следивший за инквизитором поверх клинка, нервно облизнул губы и вдруг осел, словно из него выпустили воздух.

— Она принесла гнев Инквизиции в мой мир... — прошептал он почти жалобно.

— А-а... — Каустус со смешком вложил меч в ножны. — Вот теперь все стало ясно. — В его голосе сквозило удовольствие. — Ваши возражения, Ородай, выдают в вас больший страх передо мной, чем перед призраком, который обнаружил мой дознаватель.

Командующий сжался, намереваясь сохранить столько достоинства, сколько у него оставалось, хотя там было мало драгоценного для спасения.

— Репутация вашей организации не нуждается в подтверждении,— выдохнул Ородай, ощупывая шею, словно в поисках следов, оставленных лезвием. — Я слышал истории... Миры, которые были подвергнуты бомбардировке вирусными бомбами на основании одного-единственного слуха. Целые города, уничтоженные из страха перед одним еретиком. — Ородай поджал губы. — Я не могу доверить судьбу города слову... — Он посмотрел в сторону Миты, подбирая наиболее оскорбительное ругательство, но, так ничего и не найдя, выпалил: — Слову этого существа!

— Такого, — произнес Каустус, наслаждаясь каждым моментом, — и не будет.

В то же мгновение свита захихикала, радуясь представлению. Ородай спрятал свое оружие, успокоенный, что все насмехаются над мутантом-псайкером, несчастным дознавателем.

Мита склонила голову и подумала: в общем бездушии лежит понимание — ее собственный урок, который она повторяла снова и снова. — Император любит меня. Император любит меня. Император любит меня.

Горькое понимание.

Она призналась себе, что презирает их всех, от первого до последнего.

— Значит, мне все же не поверили, — сказала Мита, прилагая все усилия, чтоб не рассмеяться.

Каустус вновь уселся и безмятежно взмахнул рукой.

— Избавьте меня от демонстрации уязвленной гордости, — сказал он. — Я уже сказал, что верю вам. Нечто обрело свободу в подулье — и его надо поставить на колени. В этом нет никакой сложности. — Инквизитор ожег ее резким взглядом. — Чем бы это нечто не являлось!

— Милорд! Но я узнала герб предателя! — Мита теперь была уже готова расплакаться. — Клыкастый череп, взметнувший кожистые крылья, на поле, украшенном молнией!

Каустус даже не пошевелился.

— Знак Повелителей Ночи! — заорала она, разъяренная его спокойствием. — Я не могла спутать! Я изучала Инсингниум Траторис! И изучала прилежно, могу заверить...

— Ваше обучение не принесло плодов, дознаватель. Если чтение древних записей является единственным доказательством вашей мудрости, подозреваю, вы недолго будете состоять в моей свите.

Толпа разразилась хохотом, обжигая Миту позором и ненавистью.

— Милорд... — почти умоляла девушка. — Вы должны мне поверить...

— Дитя, — скептически сказал Каустус и расправил складку на одежде, — если там скрывается еретик-космодесантник, как вы и утверждаете, как вышло, что вы — простой дознаватель — смогли остаться живой?

Мита раскрыла рот.

И немедленно его захлопнула.

По правде сказать, она сама плохо понимала, как такое случилось. Она ударила монстра импульсом пси-онической энергии, не подготовившись, панически, без шансов на успех. Было похоже, что Повелитель Ночи сам оказался неподготовленным к такому удару, не поддерживал псионическую защиту или не осознавал, что такая вещь вообще существует. Его разум походил на разум ребенка, меньше всего на свете ожидающего встречи с псайкером.

Такого типа уязвимости не было зарегистрировано ни в одном из Легионов-Предателей.

— Не знаю, милорд, — пробормотала она, — но я точно уверена в правильно...

Каустус вздохнул, сделав ей знак замолчать.

— Это вне полномочий дознавателя! — прорычал он, отводя взгляд. — Однако мы благодарим вас за ваше сообщение. Им займутся.

Мита снова раскрыла рот, чтобы запротестовать, заставить его увидеть истинный смысл, кричать о своей правоте, пока кровь не пойдет горлом, но Каустус вновь прервал ее, подняв руку.

— Сообщением займутся, — повторил он, — но только не вы.

Он повернулся к свите, подзывая знаком одного из слуг.

— Дисимулус!

Человек, имени которого Мита ни разу не слышала, торопливо приблизился и склонил голову. Дознаватель по привычке скользнула по глади его разума. На вид он казался непримечательным: обычная одежда стандартная стрижка, средний возраст, такой же средний рост. Взгляд буквально соскальзывал с него, кроме того, среди целого зверинца лиц свиты, как отметила Мита, его лицо было самым спокойным.

Однако кипящий океан его сознания был уникален.

Еще никогда Мите не удавалось увидеть столь расплывчатую аниму. У обычной личности ветви и щупальца мыслей, направленных наружу, группировались вокруг твердого ядра эго. В ужасном разуме этого человека никакого центра «эго-я» не существовало. Лишь однородное вещество, которое могло стать желанием, жаждой, стремлением... Но для чего стать? Мита не могла дать ответа.

Она отступила с меньшим количеством информации, чем раньше, теперь она видела этого человека в новом свете, она чувствовала его опасность. Какой образ действий присущ созданию, не осознающему собственную индивидуальность, пол или имя?

— Приблизься, дитя... — приказал Каустус, и человек двинулся вперед, пока почти не уперся в хозяина.

Инквизитор наклонился к нему, и Мите на один миг показалось, что он его поцелует, несмотря на маску. В последний момент Каустус скользнул к уху слуги и начал нашептывать приказы, как древний злой великан.

Если остальные помощники ощущали ревность, глядя на столь личные распоряжения, не будучи в силах расслышать ни словечка, то Мита лишь боролась с раздражением, которое имело другие корни.

Она была дознавателем. Она была заместителем инквизитора. Она нашла врага — а что стало наградой? Издевательство и отстранение? И это слава, на которую она рассчитывала?

Вскоре неприметный человек получил все инструкции и быстро вышел из офиса Ородая, даже не оглянувшись. Каустус неприязненно оглядел свиту и, пролаяв: «Все свободны!» — на секунду, как показалось Мите, задержал на ней взгляд. В глубине радужных оболочек инквизитора явно полыхнуло нечто зловещее...

Покинув Каспсил вместе со свитой, она возвращалась в Стиплтаун с чувством обиды, омрачающей мысли. С каждым вздохом и ударом сердца она проклинала своего хозяина, который не поверил ей, не отнесся серьезно, как будто появление космодесантника Хаоса заботило Каустуса не более чем муха, плавающая в чаше с питьем.

Мита Эшин наблюдала, размышляла, кипела от негодования, но ничего не могла поделать.

На следующее утро, находясь в своей серой келье для медитации, Мита пробудилась от стука сервитора-герольда, разодетого в горностаевые меха и атлас.

Она прослушала его монотонное сообщение еще полусонная, не стесняясь наготы перед лишенным эмоций созданием, и хлопнула дверью лишь немного громче, когда оно ушло.

Каустус вновь вызывал ее к себе.

Мита приготовилась предстать перед инквизитором с обычным чувством мрачного опасения и расстройства, а после провела несколько неприятных минут, выбирая, что именно надеть.

Словно никаких событий прошлых дней и не происходило. Мита едва снова не впала в панику, прикидывая, как лучше всего вызвать его уважение. Она ненавидела себя в такие минуты бессмысленного перебирания одежды, но ничего не могла с собой поделать.

Винт спал, просто растянувшись на полу у ее шкафа, и дознаватель переступила через него, даже не стараясь вести себя тихо. Этой ночью, ощутив ее мучения, Винт пришел к ее келье, бормоча простые слова утешения. Оценив его искренность, Мита разрешила ему спать рядом на полу — хоть кто-то в Галактике действительно любил ее.

По прошлому опыту она знала: ничего, кроме крепкого удара по голове, не разбудит Винта, поэтому свободно ходила мимо и выбирала украшения. В итоге девушка остановилась на алой мантии, украшенной белым и золотым на швах, — ничего показного, но достаточно нарядно для верхних уровней улья. В этих благопристойных районах самое яркое и изукрашенное останется незамеченным, но однотонное и серое мгновенно привлечет всеобщее внимание.

Сегодня она могла обойтись и без этого.

К радости Миты, когда она достигла палат Каустуса, свита отсутствовала. Он возвышался среди стаи сервиторов-дежурных и дронов-черепов, придирчиво осматривая закрепляемую ими энергетическую броню и расправляя великолепную мантию. До того момента, пока парящий аркохерувим — тело ребенка, напичканное предохраняющей машинерией и расчетным оборудованием, не закрепил его зеркальную маску-шлем, инквизитор казался весьма недовольным происходящей процедурой.

Стоящую в дверном проеме Миту никто не замечал, и она принялась размышлять, насколько надежной окажется броня Каустуса против черно-синего существа из подулья, что теперь так часто являлось ей в кошмарах.

Как выпускник Инквизиториал Схоластиа, она знала болыше, чем простой смертный, о тех изменениях, которым подвергались воины Адептус Астартес — космодесатники Императора. Эти сведения были окутаны тайной, в основном было известно, что каждый космо-десантник начинал жизнь простым человеком, становясь впоследствии носителем особых секретов. Подробности не были известны даже Мите, но она представляла, что такие воины, как Каустус, носили броню так же непринужденно, как сама девушка — плащ. Может быть, больше застежек, особый материал, но все равно — лишь одежда.

А Повелитель Ночи двигался так, словно броня была его кожей, свободные движения напоминали перетекающую каплю жидкости. По сравнению с его пластикой движения Каустуса казались неуклюжими, и Мита с удивлением поняла, что совершенно не впечатлена, хотя ожидала увидеть устрашающую картину.

— Милорд, — окликнула Мита, напоминая о себе.

Скопление сервиторов бесшумно рассеялось, выполнив свою задачу, а девушка с огорчением заметила, что ее хозяин тоже выбрал алые и белые цвета, хотя и более роскошные, чем ее собственные.

— А, дознаватель!

— Вы посылали за мной, милорд?

— Именно так. Я решил, что будет более безопасным держать вас при себе, где я смогу за вами приглядывать. Думаю, сегодняшний день мы проведем вместе.

Каустус казался почти веселым, а Мита еле выдавила улыбку.

Губернатор Загриф удивил Миту — он не был ни старым, ни тучным, ни зловещим или напыщенным.

Она встречала не так много имперских командующих в разных мирах, но они были весьма примечательными личностями, чьи должности быстро приводили либо к меланхолии, либо к мании величия. Для псайкера подобные определения были столь же обыкновенны и ощутимы, как понятия высоты или объема для человека, поэтому Мита была изумлена, не обнаружив ничего из вышеперечисленного в имперском командующем Цинаваре Загрифе.

Губернатор был тощим и низкорослым, полностью одетым в белое. Пока они с Каустусом приближались к его высокому трону, рядом с которым застыли, как игрушечные солдатики, ряды боевых сервиторов, Загриф с удовольствием разглядывал Миту водянистыми глазами. Над невысоким командующим висел огромный семейный гобелен, украшенный гербом дома — скрещенные меч и скипетр на пестром ледяном поле, увенчанном полумесяцем и кольцом из звезд, поэтому на его фоне Загриф казался совершенно не облеченным властью.

Мита была сбита с толку, она не ожидала встретить в тронном зале человека ее возраста, чей астральный фон был бы столь унылым. Когда его подсознание выбросило краткий усик похоти в отношении ее, это стало почти праздником.

Почти.

— Каустус! — вскричал Загриф, поднимаясь с протянутой рукой. — Какие новости из самых глубоких и мрачных глубин? — Командующий хихикнул, как ребенок, радуясь шутке.

К удивлению Миты, Каустус пожал протянутую руку.

— Ничего интересного, Цинавар.

У Миты едва не отвисла челюсть, но губернатор ничего не заметил.

— Прекрасно, прекрасно... — Загриф посмотрел в упор на дознавателя. — А это кто такая? Ваша супруга? — Он ехидно пихнул Каустуса в бок. — Я был лучшего мнения о вас!

Мита задержала дыхание, ожидая, как инквизитор разорвет этого человека за подобную дерзость. Когда в ответ Каустус захихикал и игриво развеял подозрения губернатора, Мита начала подозревать, что кто-то из них сошел с ума.

— Увы, нет, Цинавар, это мой дознаватель!

Мита официально поклонилась, стараясь игнорировать сексуальный туман, крутящийся в сознании Загрифа. Одно дело подозревать, что тебя раздевают глазами, а другое — чувствовать и наблюдать за этим.

— И чему мы обязаны этим удовольствием? — Загриф потер руки, посмотрев в глаза инквизитору. — Она здесь, чтобы помочь нам с замком?

На мгновение — ужасающий миг — Мита ощутила эмоцию Каустуса. Там, где прежде был монолитный кокон, исследовать или проникнуть в который было невозможно, теперь возникло кипящее море гнева.

Но через секунду, так же внезапно, как и исчез, кокон вновь появился — инквизитор сумел взять под контроль бушующие эмоции.

— Нет, — сказал Каустус.

Но что за краска вины появилась в сознании губернатора? Он произнес нечто, что не следовало говорить? Мита стиснула зубы, окруженная тайнами и секретами. Здесь шла некая игра, о которой ей ничего не было известно. Что это за замок?

— Прекрасно, — чуть натужно улыбнулся губернатор, — очень хорошо.

— Думаю, дознаватель мог бы оценить вашу коллекцию, — сказал Каустус напряженным голосом, — и не более.

Губернатор кивнул с видом человека, едва избежавшего несчастья, и указал на ряд изукрашенных дверей сбоку от себя.

— Прошу. Прошу, пожалуйста, все, что хотите. Мита обнаружила, что и Загриф, и Каустус внимательно смотрят на нее.

— Милорд? — произнесла она.

— Через них, — буркнул инквизитор, указывая на двери.

Девушка открывала створки со странным чувством, будто она — некое подопытное животное в начале лабиринта.

Мита оказалась на узком мосту, защищенном со всех сторон толстым пласплексом. Даже сквозь лед и летящий снег, налипший на внешние стенки прозрачного туннеля, она могла увидеть, что коридор ведет от центрального пика улья, в котором находился тронный зал, к меньшей башне, стоящей в отдалении и теряющейся во тьме. Стараясь не смотреть в бездну под ногами, Мита боролась с подступающей тошнотой, и только тихие шаги следующего за ней Каустуса мешали ей закричать или уцепиться за перила.

Коридор закончился вторыми дверями, она оглянулась на инквизитора и, награжденная нетерпеливым кивком, продолжила путь.

И замерла.

Сложно было предположить, что во дворце, представлявшем собой лабиринт украшенных драгоценностями лестниц, часовен, расписанных великолепными фресками, километрами сводчатых проходов с тканными золотом гобеленами, уникальными скульптурами из алебастра и оникса, есть нечто, способное превзойти эту атмосферу роскоши и богатства.

И тем не менее, сделав шаг внутрь, Мита замерла и ощутила, как у нее слабеют колени.

— Губернатор имеет страсть к редким вещам, — поясняюще пробормотал Каустус.

Это походило на выставку. Базар. Пещеру сокровищ. И оно было огромно.

Маленькие окна на периферии лишь подчеркивали атмосферу богатства, огромную круглую палату с лазурным куполом и жемчужными колоннами, устремившимися ввысь. А внутри?

Она никогда не видела столько сокровищ сразу. На множестве постаментов, освещенных яркими светильниками, лежали редкости губернатора, внимательное изучение которых могло занять недели. Книги, археотехника, пикопластины, скульптуры, чучела животных, драгоценности, древние вещицы... На каждом углу располагался некий предмет невообразимой ценности. Мита возбужденно переводила взгляд с одного экспоната на другой, стараясь рассмотреть все. Она сделала шаг вперед, пошатнувшись как пьяная, и протянула руку к огромному изумруду, внутри которого была заключена крошечная ящерица.

— Прикасаться нельзя, — сказал Каустус отеческим тоном, словно предостерегая от шалости ребенка. Закованный в броню палец показал на потолок.

Мита подняла глаза — там чуть подрагивали узкими стволами лазганы; отблески механизмов сервов, следящих за каждым ее движением, переливались солнечными зайчиками. А в самом центре, как паук в паутине, находилась человеческая голова, мрачно смотревшая на протянутую руку дознавателя линзами встроенной оптики. Голова сама походила на некий гротескный трофей.

— Сервиторы безопасности, — пожал плечами инквизитор.

Мита без удивления, лишь с легкой дрожью отвращения, подумала о том, что эти создания — гниющая плоть на разлагающихся костях — день за днем наблюдают за великолепной коллекцией Загрифа.

Она медленно убрала руку, не переставая размышлять о следящих за ней машинах. Прошло несколько секунд, и лазганы с мягким шипением заняли нейтральную позицию.

— Весьма эффективно, — произнесла девушка чуть дрогнувшим голосом.

— Несомненно.

Дознаватель повернулась, и ее внимание привлек постамент в стороне, немного выше, чем все другие. Мита шагнула к нему и остановилась.

Что-то зашевелилось в ее сознании, как большое насекомое, торопливо удирающее в тень, и она поняла.

— Он здесь... — прошептала Мита, прижав ладони к вискам и вздрагивая, словно ожидая вновь увидеть тот призрак с красными глазами...

— Что ты сказала? — Каустус так низко склонился к ее уху, что девушка подпрыгнула.

— Он... он здесь! Повелитель Ночи! Я его чувствую! Он вот там...

А затем нечто острое пронзило ее руку, и прежде чем Мита смогла посмотреть, что это, огни галереи начали кружиться у нее перед глазами, лазурный купол посерел, и она потеряла сознание.

Зо Сахаал

Зо Сахаал сидел на троне из костей и меха, сложив перед собой бронированные пальцы, и размышлял о прошлом и будущем.

Завтра он ударит. Возможно, по ратуше или, может быть, по другой цитадели Администратума. Не исключено, что по какому-нибудь из центров связи, где имперские глупцы держат своих рабов-мутантов.

Да, ведьма подсказала ему идею. Мутанты и рабы...

Да...

Завтра. В будущем. Первый шаг по дороге выплачиваемого долга.

Что касается прошлого, того водоворота насилия и хаоса, который он принес сюда, в это пропитанное смогом место, что касается безумия, которое поместило его во тьму на трон из костей, что касается вчерашнего дня...

Они вынесли его.

После боя в Стальном Лесу племя вытащило его из развалин, где он лежал, сраженный ударом ведьмы, очистили его броню от грязи и перенесли тело на одну из своих секретных платформ среди защитных кожухов тепловых вентилей.

Оглядываясь назад, Сахаал одновременно радовался и раздражался. С одной стороны, он оказался среди созданий, готовых на все, чтобы защитить его, а с другой — они управляются как марионетки и продолжают верить в этого старого сушеного Императора! Сахаал пришел в себя, подавляя дрожь отвращения.

Но и в полном сознании его мысли были отравлены. Ведьма... ведьма... Она сбила его с ног единственным импульсом своей энергии, ударила прямо между глаз! Он вновь вздрогнул, представив, как такое маленькое существо может обладать такой неимоверной силой! Ведьма. Тварь. Сахаал не ожидал встретить тут псайкера.

Раздраженный необходимостью пасть столь низко, он прошептал молитву, взывая к Темным Богам. Губительные силы были его союзниками, прежде всего как враги его врагов, но даже теперь он приходил в ярость, понимая необходимость их присутствия. Если боги варпа и прочли его мысли, то не подали виду, однако темное присутствие немедленно заклубилось на границах его разума.

Теперь ведьма не сможет захватить его врасплох.

Неужели Империум действительно так далеко ушел от света за время его отсутствия? Неужели Дохлый бог взял к себе на службу неуправляемые ходячие аномалии? Сахаал едва ли имел право презирать подобные мутации, ведь боги, к которым он обратился, процветали именно на таких вещах, но игла лицемерия все равно зудела и вызывала ненависть. Мутанты приносили в Империум основную мерзость: аморальность, продажность, незащищенность, подверженность изменениям... И все равно они здесь находились, демоны, которых обрекли на «полезную» работу. Еще один знак слабости Императора. Еще одно знамение его порочного обожествления.

Как давно из псайкеров сделали козлов отпущения, поощрив на санкционированные действия, как поступили некогда с его собственным повелителем?

О мой повелитель...

Конрад Керз. Ночной Охотник. Мученик Теней. Первый носитель Короны Нокс.

Сахаал бормотал под нос титулы повелителя и, как всегда, успокаивался и возмущался одновременно.

— Мы отплатим им за оскорбления, — прошептал он, и его голос затерялся в темноте шлема.

Ведьма вернулась в его мысли, и он рефлекторно сжал кулаки. Она познала вкус его мыслей. Она могла найти его снова — в этом он не сомневался. Она знала его истинную суть. Но и он познал ее.

Ведьма носила украшение на воротнике, настолько неприметное, что он заметил его, только просматривая прошлое в тумане транса. Вышитая буква «I», перечеркнутая тремя поперечными черно-серебряными планками, с крошечным черепом в центре.

Инквизиция. Идет охота. Значит, у него мало времени.

Прошел уже день с тех пор, как логово Семьи Теней в Стальном Лесу было покинуто по его приказанию. Столетия традиции, долгие десятилетия борьбы за территорию — все погибло в тот момент, когда Сахаал объявил: «Мы уходим».

Ведьма улизнула, значит, Инквизиция непременно вернется. Им надо бежать немедленно, решил Сахаал, а после найти место, более подходящее для отражения нападения.

Семья Теней — его мрачные маленькие союзники — ни разу не выказали недовольства. В открытую.

Ведь его намерения были чисты, необходимо было уходить подальше, иначе банда не сможет очиститься. Но тем не менее он слышал возмущенный шепот в тени, он ощущал неприязнь, исходящую от них, стоило им собраться вместе. Вера в него таяла. Обвинитель Чианни не пережила сражения, а с ее смертью власть Сахаала над миниатюрной империей сильно пошатнулась.

Он увел их на глубинные уровни, оставив позади лишь стаю разведчиков, следивших за покинутыми землями. Сахаал намеревался обосноваться в тех областях, которые сам исследовал в первые дни своего пребывания в улье, — зловонные канализации, где тепло ядра планеты нагревало воздух и сера пузырилась в грязных расщелинах. По этим затянутым смогом пещерам он шел впереди каравана, прислушиваясь к религиозным гимнам, которые пели люди Семьи Теней, поднимая себе настроение... И бормотали, бормотали, когда думали, что Сахаал ничего не слышит. Мест глубже, чем это, просто не существовало. Они пришли к огромному остову металлического чудища, возвышавшемуся в полумраке, как ржавый остров посреди масляного океана. Сахаал предполагал, что некогда именно такой механизм и вырыл все эти мерзкие пещеры и грязные коридоры, повинуясь приказам людей. А потом был забыт тут — может, изношенный от работы, а может, просто брошенный на глубине, откуда его бесполезно доставать. В любом случае теперь гигант гнил в луже собственного топлива, и лишь его средняя часть вздымалась, как могильная плита.

Здесь Сахаал некогда устроил тайник с оружием и боеприпасами, а теперь привел сюда своих детей, свое закутанное в черное племя, бежавшее из Стального Леса.

Семья Теней осторожно пересекла глубокие воды, опасливо поглядывая на покачивающиеся в глубине серебристые ветви, и обосновалась на острове без лишних комментариев. Их повелитель одержал победу, выгнал проклятых еретиков, почему же именно им надо оставлять обжитые места?

Но самое страшное они произносили еле слышно, пугаясь того, о чем думали, — как их повелитель мог быть так легко повержен ведьмой? Он не столь уж могуществен? Почему же он не уничтожил эту женщину?

Сахаал сделал два распоряжения, прежде чем люди Семьи Теней могли заняться охотой и накормить своих детей. Первое — послать разведчиков в тени — собирать слухи, слушать сплетни, но любой ценой привести к нему человека по кличке Гашеный. Никаких объяснений не последовало, потому воины безмолвно растаяли в ночи.

Вторым приказанием он велел построить себе трон. Это было не простым высокомерием. Сахаал знал: пока племя занимается костями и тряпками, создавая подобающее место для своего хозяина, они забывают про недовольство и меньше размышляют над недавно происшедшими событиями. Сахаал был в курсе всех слухов, но они его пока не беспокоили.

Повелителя Ночи волновало повиновение, а не почитание. Какая разница, что в глубине души думают про него всякие отбросы? Они выполняют приказы — и этого довольно.

Они выстроили трон из лонжеронов землеройной машины, скрепляя их на развернутой тут же походной кузнице, а потом покрыли трон черными и коричневыми мехами. Подлокотники и высокую спинку они украсили костями и клыками, старыми черепами и недавно приобретенными трофеями — они заботливо обезглавили всех виндикторов и захватили головы с собой. Сахаал оценил их мрачную иконографию — они, как и его древний Легион, понимали власть смерти и страха и то воздействие, которое они оказывают на окружающих. Лишь обычная уже мысль, что все ужасные трофеи на самом деле посвящены Императору, как всегда, зудела в голове.

Сахаал горделиво взошел на трон, милостиво отпустив Семью Теней заниматься своими насущными делами, и теперь восседал на нем, вспоминая дни минувшей славы, даже не пытаясь вникать в нужды нынешних «подданных».

На Тсагуалсе, ужасающем мире, Легион возвел дворец для своего лорда.

Лорд собрал своих капитанов, и они явились с флотом острых клинков и жестоких воинов, чьи плечи и пояса были украшены черепами, со священными томами, написанными кровавыми чернилами.

Хорус был мертв. Ересь, которая почти разорвала вздувшуюся массу Империума, — остановлена. Легионы, отвернувшиеся от Императора и примкнувшие к Хаосу, вечному источнику кипящего безумия и беспорядка, — рассеяны: зализывали раны, оплакивали потери, спасали собственные жизни.

Но только не Повелители Ночи!

Один среди всех, Ночной Охотник презирал своего отца, престарелого и чересчур зажившегося на свете. Любимый сын Императора Хорус развратил многие Легионы, изливая коварным шепотом сладкий яд обещаний на примархов... но не на Ночного Охотника. Не таков был Конрад Керз. Он видел своего отца тем, кем он был прежде. Он выбрал сторону Хаоса, но лишь как инструмент, не будучи совращенным им. И потому, когда Хорус был повержен, Легионы-Предатели уничтожены или рассеяны, Терра освобождена, а Император «взошел» на Золотой Трон — разве бежали Повелители Ночи? Разве они с визгом бросились во тьму, погрязнув, как остальные, в мелких склоках? Нет.

Нет, только не они.

Их примарх созвал всех воинов на Тсагуалсе, показав им свой новый дворец.

Здание было выстроено целиком из тел, все еще живых, соединенных в единое целое переплетенными сухожилиями, костями и сросшейся кожей.

На вопящей галерее, где ковер из стонущих лиц стелился по широким ступеням, а скрюченные пальцы и позвоночники извивались под бронированными сапогами, Темный Лорд принял своих капитанов и поклонился им.

Он был гол, лишь плащ из черных перьев накинут на плечи, но никогда он не был более величествен. Сахаал и его братья пали на колени и приветствовали его — своего отца, своего повелителя, своего лорда. Великого Доминус Нокс.

В ответ лорд оценил каждого и каждому кивнул, признавая за своего, словно волк, осматривающий стаю. Здесь собрались все: Квиссакс Кергай, Магистр Арсенала, чья зачистка мира Лаунеус нанесла урон роялистам Тригонима, Виридиум Силвади, Повелитель Флота, разбивший эскадру адмирала Ко'уча и бомбардировавший Гвардию Ворона в течение пяти дней. Даже Коор Масс, заключенный теперь в гладкую броню дредноута, каждая поверхность которой была украшена содранной заживо кожей, соизволил прибыть на аудиенцию к повелителю.

Был и еще один воин, которого Сахаал заметил среди остальных, стараясь не встречаться с ним взглядом, находя его выражение лица неподобающим. Криг Ацербус, самый молодой из капитанов Охотника, невероятно огромный, украшенный ожерельями и окровавленными сувенирами собственного изготовления, небрежно опирался на рукоять своей силовой секиры и удовлетворенно улыбался, довольный вниманием со стороны повелителя.

Сахаал демонстративно не обращал внимания на ухмыляющегося гиганта и сконцентрировался на повелителе, воссевшем на трон из серебра и обсидиана. Ночной Охотник сделал паузу, собираясь с мыслями, его плащ из перьев обернулся вокруг него, и теперь лорд напоминал гигантского ворона. Затем он заговорил.

Лорд рассказал о Горьком Крестовом Походе. Рассказал о ненависти к Императору-предателю, отвернувшемуся от него без чести и предупреждения. О ненависти, которая горит так же ярко, как и тогда, о терпении, которое может сравниться только с ходом времен. Он изрек: они все его дети, его темные воины, его префекты страха и ужаса. Каждый стоит дюжины верных Императору космодесантников, с их «благословенными» и лицемерными душами.

Лорд сказал: у всех будет цель — месть за уничтоженного бога. Они прокричали ему приветствие в тенях корчащегося мавзолея и радостно отсалютовали.

А потом лорд вздохнул и объявил, что собирается умереть, после чего их радость превратилась в пепел.

Сахаал вернулся в реальность посреди болотных испарений в отвратительном настроении, с голосом повелителя, все еще звучащим в голове. Сейчас, более чем обычно, ему хотелось действий, хотелось принести пользу. Горечь от гибели Ночного Охотника была страшной, но она питала его ярость. Однако превыше всего стояла дисциплина.

Как сделать все лучшим способом? Что для этого необходимо? Как ему поступить?

Сидя среди изодранных тряпок, Зо Сахаал ощутил, как из глубин его головокружения рождается желание насилия — желание убивать. В такой момент не самым умным поступком было приблизиться к Сахаалу с протестом.

Их было двое — юные члены Семьи Теней, стоявшие настолько близко друг к другу, чтобы нельзя было не заметить их нервозность. Каждый их них не рискнул действовать в одиночку, потому они решили объединиться.

Первому было около двадцати лет, его голова была выбрита, тело покрывали татуировки, а шею украшало множество ожерелий из фаланг человеческих пальцев — признак хорошего воина. В ситуации, где более пожилой человек оперся бы на посох или покрепче сжал тяжелый том священного писания, молодой воин лишь теребил гремящие костяшки.

Спутницей татуированного была молодая женщина с фиолетово-синими волосами, схваченными тесьмой в огромную каплю. С ее черного плаща свисали два скальпа, в руках покоилась длинная винтовка. Снайпер — еще один воин племени.

Два глупца, дрожащие рядом с хозяином, пришедшие заявить о своем инакомыслии, и каждый тихо надеется, что начнет разговор другой. Сахаал молча смотрел на них. Ему было известно, как поступать с непокорными.

— Милорд, — наконец решилась женщина после долгой паузы, — можно к вам обратиться?

Сахаал молчал и наслаждался их дрожью.

— Хозяин, мы просим аудиенции! — Воин распростерся ниц рядом с подругой.

— Говорите. — От голоса Сахаала лица просителей исказились от ужаса.

И снова первой не выдержала женщина:

— Ми... милорд, мы... нам не нравится это место. Охотники почти не нашли еды, племя голодно. Мы... — Она обернулась за поддержкой к спутнику.

— Мы не понимаем, зачем вы привели нас сюда, — выпалил он обвиняющим тоном. — Мы не понимаем, чего вы ждете от нас. Мы продолжим святое очищение или...

— Вы поставите перед нами новую задачу? — Голос женщины начал крепнуть. — Мы исполним все ваши желания.

Повисла неловкая тишина. Сахаал решил исследовать глубины недовольства женщины, впечатленный ее смелостью.

— Разве я не приказал привести ко мне человека по имени Гашеный?

— Д-да... милорд, но...

— Разве племени не надо заняться обороной?

— Безусловно, но...

— Разве я не вел вас, когда это требовалось, и не шел первым в бой в момент опасности?

— Именно так, милорд.

Сахаал встал и повысил громкость своего вокс-передатчика:

— Почему же вы, трижды проклятые, набрались наглости подвергнуть сомнению мои приказы?

— Мы не хотели вас оскорбить, милорд! — Оба почти сорвались на визг. — Мы лишь стараемся понять! Племя недовольно!

В этот момент Сахаал осознал: они вовсе не были одиночками-бунтовщиками. Нет, они были выбранными представителями большинства — самые смелые воины должны донести недовольство клана до верховного повелителя.

— Твоим именем... — прошептал Сахаал, и линзы его шлема загудели, увеличивая мощность, проникая сквозь тени.

Да... Они все там собрались — молодые и старые, женщины и дети, опытные воины и новички. Все племя стояло вокруг трона, за пределом светового круга, и все жаждали ответа.

Его власть оказалась совсем не так крепка, как он думал.

Но племя ему необходимо.

— Что это за ересь? — проревел Сахаал, взмахивая когтями. — Что за грязь здесь творится?

Два воина задрожали на полу, когда он шагнул к ним убийственным движением.

— Какой жалкий случай привел меня к вам? Целый улей погряз во мраке, население развращено и заражено, а моя единственная армия — это вы?! Это вы — мои верные крестоносцы?!

Сахаал в театрально-гневном жесте воздел руки к потолку:

— Племя неверных глупцов и самодовольных предателей! Толпа неучей, отвергнувших слово Императора, потому что они не понимают Его!

Он вновь выкрикнул то же самое, повысив голос так, что задрожала пещера. Было отвратительно взывать к столь мерзкому богу, но... Как же восхитительно видеть ужас в их глазах!

— На колени! — проревел охотник, и молодые воины беспрекословно повиновались.

Их должно убить, решил Сахаал. Необходимо казнить их, и вся банда посмотрит на последствия необдуманной дерзости. Семья Теней будет повиноваться — или испытает его гнев.

Это был грубый ультиматум — Сахаал знал об этом. Ему нужна Семья Теней. Такие союзники помогут вернуть Корону; даже если для этого нужно убить большую часть племени, то игра стоит свеч. Придется отрубить для начата две головы, а если потребуется — и следующие...

Да, это необходимо.

Но в глубине души Сахаала мерзкий голос захихикал: «Давай-давай, ищи оправдания... Отрицай, что лелеешь резню... Торгуй смелей своей честью, как ты любишь... Это сделает тебя ужасным, Повелитель Ночи. Ты — монстр, и прекрасно знаешь об этом...»

Сахаал поднял когти и ощутил вокруг тишину ожидания — сотни глаз уставились на него из тьмы, сотни источников дыхания, отдающихся в его ушах. Осужденные воины издали низкий стон и...

Неподвижные воды озера взволновались, а на дальнем берегу показались слабые огни — это возвращались разведчики, посланные в Стальной Лес. Сахаал приблизил картинку, чтобы разглядеть их тяжелую ношу.

Это была обвинитель Чианни, лежащая на плоту из кусков металла. Вскоре ее лихорадочные стоны стали слышны всем, разносясь эхом под сводами пещеры.

— Приветствую! — выдохнула она безумным голосом. — Приветствую ангела Императора!

Словно луч света осенил Сахаала, обуянного гневом. Его тонкие губы растянулись в улыбке, и не успело гуляющее эхо криков Чианни умолкнуть, как он медленно втянул когти в ножны. Повиновение могло быть обеспечено любовью, точно так же, как и террором. Повелитель Сахаала всегда знал об этом.

Обвинитель Чианни обожала Сахаала. А племя обожало ее. Не такая сложная схема.

— Узрите милость Императора! — сымпровизировал Сахаал. — Он спасает тех, кто мудр, и забирает тех, кто неверен!

Он прошел мимо приговоренных и вновь уселся на трон.

— Аве Император! — вновь и вновь раздавался крик Чианни.

— Слушайте вашего вождя, — проговорил Зо, едва справляясь со смехом и не веря в такую удачу. — Она гораздо более мудрая, чем вы.

Нога Чианни была посечена шрапнелью и сломана грубым ударом булавы виндиктора. Но когда ее принесли к подножию трона, женщина все равно постаралась встать, однако смогла лишь рухнуть к ногам Сахаала.

— Милорд, — прокаркала Чианни неузнаваемым голосом, поперек шеи у нее тянулся огромный кровоподтек. — Я рада вас видеть. Я опасалась худшего, когда пришла в себя и не увидела никого из племени. — Женщина смахнула набежавшие слезы. — Хвала Императору, что они... и вы... что все целы и невредимы.

Сахаал оказался в тупике, не зная, что ответить на столь неожиданную доброту. Возвращение обвинителя произвело на Семью Теней поистине магическое воздействие — вся их мрачность и подозрительность исчезли, они вновь стали верящими и преданными. Словно до этого их энергия была лишена нужного интерфейса, уходила впустую и не была понята. Теперь никто не вспоминал о недавнем столкновении со своим полубогом...

Простым преклонением перед ним обвинитель Чианни превратила себя в самый важный жизненный ресурс Сахаала. Он вознес молитву духу повелителя, благодаря за своевременное вмешательство.

— Теперь отдыхай. Выздоравливай и восстанавливай силы, — приказал он Чианни, медленно отстраняя ее руки, цепляющиеся за него, а затем повернулся к племени. — Всем необходим отдых! — Сахаал сорвал покровы с трона и закутался в них на манер мантии. — Завтра... завтра мы будем сражаться во славу Императора!

И на этот раз в ответ не раздалось никакого бормотания, не повисло никакого напряженного молчания. Семья Теней радостно взревела.

Мита Эшин

Она спала — это единственное удовольствие, которое Мита могла себе позволить. Какие бы ужасы ей ни представлялись, какие бы отвратительные вещи ни видела во сне Мита — это были всего лишь плоды ее воображения, и больше ничего.

Сначала она увидела процессию, караван бредущих фигур, закутанных в плащи. Сперва они были расплывчатыми, как пятна нефти, потом обрели форму и резкость. Они опирались на кривые посохи скрючившись, бормотали ритмичные мантры. Шли они медленно, словно в замедленной съемке.

Потом перспектива изменилась, расширился взгляд, стал виден космопорт улья — ангары и башни, теснившиеся среди причудливых опор и широких стартовых площадок. Раздутые шаттлы нахохлились, окруженные пением техножрецов, благословлявших и обслуживающих механизмы одновременно. Здесь уже было холодно, чувствовалось дыхание ледяных штормов планеты. Здесь находилось одно из немногих мест в городе, где житель улья мог ощутить на коже снег или увидеть краешек настоящего неба.

В конце широкого зала, там, где скапливались кричащие и волнующиеся пассажиры, с балок потолка свешивались сервиторы и дроны, словно мухи в стальных сетях. Проверялись документы, невидимые глаза обшаривали уезжающих в поисках спрятанного оружия, признаков болезни или других многочисленных критериев.

Успешно прошедшие проверки торопливо спешили через феррокритовые арки, ведущие к шаттлам, не прошедшие брели обратно в тихом ужасе, ошеломленные отмененной встречей с близкими людьми и потерей целого состояния, отданного за ненужный уже билет. Им теперь была уготована одна дорога — в подулье. Вопрос был лишь в сроках.

Нельзя было даже заявить протест — безразличные виндикторы у ворот и орудийных башен подозрительно оглядывали толпу в поисках малейшего нарушения порядка. Высохшая кровь на полу была лучшим предупреждением для жалобщиков.

Идущая процессия слабой тенью промелькнула в сознании Миты, и она немного удивилась. Привыкшая к псионическому хаосу медитации, к буйству цветов и звуков, такое тусклое видение дознаватель не могла не счесть примечательным. Мита задумалась о значении видения и немедленно выругала себя — вне транса сон обычно ничего не означал. Не более чем обрывочная связь событий, соединенная в подобие рассказа.

Но все же... В этом видении было нечто неправильное.

Некая дисгармония...

Мита прибыла в Эквиксус в составе инквизиторского каравана, который высадился в главном из трех космопортов улья. Разница между уютными коридорами, окуренными фимиамом, и этим жестоким конвейером была невероятной. Девушка поражалась каждому отвратительному отличию. Такой была реальность жизни улья: на каждом уровне — свой мир. Но она никогда не видела столь ужасного места. Почему же ее спящий мозг желает показать ей этот космопорт?

Процессия закутанных фигур присоединилась к очереди пассажиров.

На миг Мита задумалась, не соскользнула ли она в фурор арканум, изучая берега реки будущих вероятностей, но нет — такие видения обычно насыщены фантазиями, абстракциями, которые требуют разгадки, а вовсе не таким занудством.

Был только один вариант.

Может быть, ее астральное тело покинуло плоть? А эти видения не фантазия или сон, а реально происходящие в данный момент события?

Из четырех главных дисциплин Схоластиа Псайкана Мита всегда считала себя искусной в прекогнитации — наблюдении за прихотями варпа и предсказании будущих событий. Также у нее был неплохо развит талант эмпатитора — чтения эмоций и мыслей окружающих Миту умов. Даже в области анимус мотус — телекинеза, наиболее сильно иссушающего силы, у нее были успехи... Но вот в прокулитации — отдаленном видении — Мита всегда терпела фиаско.

Это была дисциплина, в которой имелся особый риск, лучше всего она подходила псайкерам, обделенным другими талантами. Позволив астральному телу свободно бродить, надо было опасаться враждебного внимания любой из форм варпа. Мита попробовала прокулитацию только один раз, на первом году обучения. В итоге она сообщила суровым наставникам, что ее сознание слишком упорядоченно, слишком нервно, слишком настороженно, чтобы добиться успеха. Необходимо было уметь одновременно расслабиться и постоянно помнить о безопасности.

Может быть, в ее нынешнем состоянии сна разум, скользящий по краю грез и фантазий, достиг нужной, прежде недостижимой кондиции?

Значит, сейчас она уязвима для атаки?

Мита заволновалась и попробовала пробудиться.

И не смогла.

Ее охватила паника, словно издалека вернулись воспоминания о коллекции сокровищ губернатора Загрифа. Вспомнилась вспышка боли в руке, и Мита начала понимать, что происходит.

Ей ввели наркопрепарат.

Девушка была заторможенна, как некое провинившееся животное, именно поэтому и пробудились доселе дремавшие способности. И теперь она поймана в ловушку неведомой дисциплины, которую никогда не изучала.

Она посмотрела через варп и увидела нечто, от чего была бессильна защититься. Именно тогда ее астральное тело, плывущее рядом с сутулой толпой, начало вопить. Видение Миты залило кроваво-красным цветом, а ковыляющие фигуры откинули плащи, под которыми оказалось оружие, и открыли огонь.

Теперь она видела абсолютно все.

Это была бойня.

Нападавшие сначала занялись виндикторами-часовыми, атаковав их превосходящими силами. Мита видела, как беспомощно падали один за другим бронированные префекты, как валились из ослабевших рук дробовики и лазганы.

Толпа пассажиров превратилась в воющий живой организм, бегущий и кричащий на один голос. Многие падали и были затоптаны, проглоченные волнами всеобщего ужаса

Но некоторые виндикторы, сохранившие присутствие духа, оказались более твердыми орешками, чем думали нападающие. Они ответили огнем, стараясь попасть в противника, но сброшенные черные плащи растворили агрессоров среди мечущейся толпы.

Тогда виндикторы, не размышляя, открыли беглую стрельбу без разбору. Таков был закон Императора: лучше пожертвовать невиновными, чем позволить еретику скрыться. Когда полы почти полностью покрылись кровью, когда крики умирающих женщин и детей затопили сознание Миты, ее псайкерских чувств коснулось что-то темное. Некая инфекция — как начало опухоли, грызущей края ее восприятия.

Он здесь...

Мита отстранилась от кровавого зрелища, еще заметив колонну виндикторов, бегущих на помощь осажденным товарищам, и расширила чувства далеко за пределы космопорта.

Это был опасный момент.

Там, где она сопротивлялась сну, теперь было необходимо погрузиться как можно глубже, прячась в его изгибы, улавливая тени ее цели. Как только Мита сделала это, цвета вокруг нее задрожали и стали яркими, видение приобрело необычайную резкость.

И в варпе тонкий волос реальности превратился в яркий пучок света, высветивший астральное тело Миты, как вспышка.

У ворот космопорта толпа разбилась на ручейки и прорывалась через контрольно-пропускные пункты. Вопящие и стреляющие агрессоры успешно превращали космопорт в сгусток анархии. Число жертв уже измерялось сотнями.

Мига переместилась ближе к темному пятну, которое недавно обнаружила, оставив вне фокуса треск выстрелов и крики раненых. Она ощутила — трупов будет намного больше.

И ясно понимала — все жертвы напрасны.

Нападение было совершено лишь для отвлечения внимания.

Мита нашла его совсем рядом, привлеченная его спектральной тенью, как акула — свежей кровью. Он полз в шахтах под городом, где ядовитый дым заполнял коридоры, облицованные металлическими плитами, по которым скрежетали его когти.

Где-то под взлетными полями космопорта... Там, где обычно шагали отряды виндикторов, закутанных в тепловые плащи, где всегда несла дозор неусыпная стража. Теперь маршрут твари становился ясен: когда патрули бросились на подмогу и важнейшие коридоры опустели, тень легла на оставленные без присмотру шаттлы.

Проникновение Повелителя Ночи в космопорт осталось никем не замеченным, кроме Миты.

Она носилась вокруг него на крыльях сна, наступая на пятки, отдавая всю энергию. Там, где дознаватель сначала ощутила легкую инфекцию, теперь была открытая рана, засасывающая внутрь его сознания. Он открыл себя Хаосу, Мита видела это. Но его форма таила некую странную особенность в этой реальности сна и видений варпа — проявления Хаоса горели вокруг него как корона

Мита ощутила себя плывущей в вязком океане, каждое движение теперь требовало максимальных усилий. Существо теперь обитало внутри сердца тьмы — аномалии варпа но Мита отчаянно пыталась разглядеть его сквозь туман души. Там была некая уловка — некое Движение к свету. Некое движение.

Оно роилось...

И голоса... Чирикающие, шепчущие, хихикающие, на самой грани восприятия. Неужели они реальны?

Хищная тварь вытянула за собой на тросе команду людей — укрытых плащами воинов. Они изо всех сил старались ускорить подъем. Воины присоединялись к нему на краю платформы, отбрасывая канаты и отстегивая крепления. Они снимали со спин длинные тонкие трубки, пустотелые и ничем не украшенные, похожие на трости.

Голоса продолжали причитать в сознании Миты, и тут сама ткань эфира этого фантастического места вскипела вокруг космодесантника Хаоса, как если бы само его присутствие было отвратительно для реальности.

Тварь замерла. Она оглянулась вокруг, прислушиваясь к чему-то, слышимому только ей.

— Она здесь, — сказал космодесантник.

— М-милорд?

— Ведьма. Она рядом. Наблюдает.

Паника Миты усилилась. Откуда он знает?

Дознаватель вновь попыталась проснуться и вырваться из теней сновидения, но было уже поздно: она погрузила себя слишком глубоко, а наркотик продолжал вливаться в ее кровь. Мита не могла сбежать в реальный мир.

Компаньоны Повелителя Ночи приняли боевые стойки, вскинули ножи и топоры.

— Где она, милорд? — прошипел один едва слышно. — Что нам делать?

— Не бойтесь, — сказал монстр игривым голосом. — У каждого из нас есть свой ангел-хранитель. Не очень мудро пытаться подсматривать за мной. Эту гадину сейчас обнаружат.

Затем кипящие искажения вокруг космодесантника запульсировали с новой силой, ткань фантазии разорвалась, и оттуда — оттуда — как осколки небесных теней, вылетели на свободу вопящие безымянные существа варпа.

Причитая, они закружились вокруг Миты, стараясь присосаться к ее душе ртами, напоминающими пиявочные. Существа теснили ее, царапая длинными копями ее разум... Когда смех Повелителя Ночи стал оглушающим, а щупальца тварей варпа уже полностью опутали Миту, наркотик, погрузивший ее в транс, прекратил свое действие.

Дознаватель пробудилась с диким криком.

Мита немедленно поняла, что вновь лежит в своей келье. Что бы с ней ни случилось, кто бы ни ввел ей наркотик, она была цела и невредима. Учитывая, что, когда она потеряла сознание, рядом с ней был один Каустус, никто другой этого сделать не мог. Но зачем ему это понадобилось?

Почему он привел ее в сокровищницу губернатора? Почему намекал про двери? И, во имя верности Императору, почему оглушил ее, как только она ощутила присутствие врага?

Мита тряхнула головой. Эта загадка может подождать.

Она оделась и опрометью бросилась к хозяину — с каждым шагом пережитый недавно ужас все сильнее холодил ей кровь. Наставники Миты возмутились бы ее глупости — так близко и неосторожно приблизиться к существу Хаоса! Неудивительно, что она стала жертвой хищных тварей варпа. Мита должна была лишь найти пролитую кровь, действуя как акула, сужать круги, используя дар взгляда сквозь варп, выслеживать посланца разрушительных сил, а она что устроила?

На ум девушки пришли недавние слова Каустуса: «Вам не хватает опыта. У вас мало навыков в обнаружении путей Хаоса».

Вот ублюдок. Он ведь полностью прав.

Однако она все еще жива. Бежала, едва сохранив жизнь. И теперь у нее новости для инквизитора, которые не могут ждать.

— Милорд! — простонала девушка, отталкивая часовых в дверном проеме. — Я знаю, где он! Где этот проклятый пре...

Мита замерла.

Каустуса не было в его палатах. Помещение встретило ее удивленной тишиной — свита мирно развлекалась в отсутствие господина. Священники прекратили бормотать молитвы, ученые удивленно вскинули брови, вынырнув из древних рукописей, воины прекратили играть в кости — но на каждом лице застыла оскорбительная улыбка.

— Похоже, кое-кто наконец решил проснуться, — послышался голос.

Мита побледнела:

— Что? Я... Что вы имеете в виду?

— Инквизитор сказал, что вы отдыхаете. По палатам прокатилось хихиканье. Презрение накрыло дознавателя с головой, и она вскипела:

— Я была заторможена наркотиком, клянусь варпом и его мочой! Вы ожидали другой реакции?!

— Да... он также сообщил, что у вас приступ паранойи.

Хихиканье переросло в смех. Мита решила быть выше этого.

— Где инквизитор? — требовательно спросила она. — У меня мало времени, я должна сообщить нечто важное.

— Инквизитора тревожить нельзя.

— Где он? Я приказываю отвечать мне!

Она поняла, что сказала глупость, едва произнесла это — атмосфера в палате сразу накалилась.

— И что? — сказал один из них.

Несколько громадных фигур порывистыми движениями воинов встали на ноги, на их лицах застыло мрачное выражение.

— Не думаю, что мы желаем вас слушать, — прорычал другой.

— Вы знаете, что у меня более высокий ранг, чем у вас, — произнесла Мита, почти сдерживая дрожь в голосе. Самые огромные из головорезов ее не волновали, это было всего лишь частью псионического развлечения остальных, жаждавших ее унижения. Мита не собиралась служить мишенью для оскорблений.

— А ты знаешь, — щелкнул хам пальцами у ее груди, — что я могу тебя сломать как прутик? — В его мыслях ясно читалось желание толкнуть Миту.

— Ну хватит с меня непочтительности, — прошептала она и резко вскинула колено, точно и сильно ударив гиганта в пах.

Раздался звук, больше всего похожий на влажный хруст.

Здоровяк медленно, с бульканьем осел на пол. Этого было вполне достаточно, чтобы разрешить все вопросы, возможно, даже обрести капельку уважения среди друзей хрипящего глупца. Но Мита не закончила.

Дознаватель опустилась коленями на грудь упавшего воина и положила руку ему на лоб, игнорируя вопли. Без всякой жалости она запустила ментальный кинжал псайкера в его слабоумный мозг и начата листать в поисках необходимой информации. Мита пролетала сквозь простые мысли, увидела искомую цель и немедленно прервала контакт с мстительным пинком. Воин захрипел и умер.

— Значит, он у губернатора, — констатировала девушка, изучая полученную информацию.

Свита смотрела на нее, раскрыв рты.

— Спасибо тебе, — кивнула Мита мертвому телу. — Можешь не провожать, не надо.

Каустус ждал ее снаружи штаб-квартиры губернатора, его вид мгновенно заставил обвиснуть победные паруса Миты. Он уже был извещен о ее выходке, наверняка ему позвонил не один член свиты, в нужных подробностях представив происшедшее.

— Диота Васкуллиус, — прошипел инквизитор, полыхая глазами за прорезями маски, — служил мне девять лет. Однажды я видел, как он убил карнифекса на Салиус-Диктае. В одиночку. Из лазерной пушки. Видел, как он душил орков голыми руками. Видел, как убивает генокра...

— Милорд, — прервала Мита, игнорируя его грозный вид, — подозреваю, он просто никогда не оказывался перед ведьмой в плохом настроении!

Каустус замолчал и несколько долгих секунд сверлил ее взглядом.

— Верно, — наконец сказал инквизитор, и Мита вновь ощутила странное чувство уважения, словно некие весы, на одной чаше которых лежало возмущение, а на другой — произведенное ею впечатление, уравновесились.

— У меня есть новости, — продолжила дознаватель, расширяя свое преимущество. — Я... я спала. И видела, где находится космодесантник!

— Дознаватель, мы уже решили этот вопрос. Я сказал, им займутся другие специалисты.

— Милорд, произошло нападение! На космодром! Там все еще может идти бой!

Каустус подозрительно за ней следил, но внимательно слушал.

— Нападение? — В его голосе впервые проклюнулась озабоченность.

— Да! Я видела его, там уже погибли сотни!

Инквизитор отвернулся, нервно сведя пальцы перед собой. Он говорил еле слышно, но Мита все равно попыталась услышать:

— Космодром... Почему космодром?

— Неизвестно, милорд!

Каустус вновь повернулся к ней, как будто удивленный ее присутствием, а Мита уловила картинку огромной шахматной доски, по которой движутся могущественные фигуры. Странные фигуры, ходящие по странным правилам, в которых дознаватель могла понять лишь крохотную часть. В ней крепла убежденность, что она не может доверять никому, кроме себя.

— Что нам делать, милорд? — прошептала девушка Удивленная такой по-человечески близкой нерешительностью инквизитора. Мита никогда не видела его столь озадаченным, не говоря уж о том, что это произошло после ее донесения.

— Делать... — пробормотал инквизитор. — Я... Мы должны... Мы...

Он полностью ушел в себя.

Мита не спускала с него глаз — удивленная и напуганная новым Каустусом.

— Милорд?

Инквизитор пришел в себя резко и мгновенно, словно ничего и не было.

— Мы ничего не делаем, — прорычал он, жестом отдавая приказание кричаще разодетому сервитору-швейцару у палат губернатора.

— Но...

— Без «но»! Сколько мне еще вам повторять, дознаватель?! Этим делом уже занимаются. У меня свои методы.

Швейцар торопливо распахнул створки тяжелых дверей, и Каустус решительно направился внутрь.

— Но, милорд! — Ее крик остановил инквизитора, и он нехотя сделал шаг назад.

— Что же делать с видением? — спросила Мита. — Что это было за нападение? Я ведь ничего не могу сделать...

Инквизитор вздохнул и кивнул:

— Вы проследите, чтобы ваш лучший друг Ородай не находил себе места. Ответных действий не будет, понимаете? Нападение останется без ответа! — Каустус наставил на нее указательный палец, словно оружие.

Мита вздохнула, хотя все ее существо кричало «почему?!». Ей хотелось схватить инквизитора за роскошные отвороты мантии и трясти до тех пор, пока он не даст все ответы, которые она желает услышать. Нуждается в них.

Ей хотелось понять, во имя задницы Терры, в какие секретные игры играет Каустус. Но больше всего Мите хотелось заслужить одобрение и уважение, потому она молча поклонилась, заглушив в себе возражения, и произнесла:

— Как пожелает милорд. Во имя торжества Императора.

— Вот именно, дознаватель. Займитесь своими обязанностями.

Дверь начала закрываться, но Мита бросилась на последний шанс, как голодный тигр — на жертву.

— Еще одно...

На этот раз Каустус не возвращался.

— Что такое, дознаватель? — послышалось из коридора.

— Я... когда я осматривала коллекцию сокровищ и... ощутила присутствие предателя...

— И что?

— Я была... была заторможена наркотиком, милорд?

Молчание инквизитора длилось слишком долго.

— Не будьте смешной, дознаватель, — сказал он. — Вы просто снова упали в обморок. Вам надо избавляться от этой привычки.

Дверь захлопнулась.

Мита Эшин на полном серьезе начала обдумывать вероятность того, что ее хозяин совершенно безумен.

Она вернулась в Каспсил с ощущением беспокойства, на которое доминирующе наслаивалось смятение.

Вновь взяв в спутники Винта, она отправилась в очередное путешествие в лифтах вниз, чтобы исполнить в офисе Ородая приказ хозяина. То, что она ничего не понимала в происходящих событиях, к делу отношения не имело. На этот раз, поклялась Мита, проходя мимо ошарашенного виндиктора-клерка, она не потерпит неудачу.

Но она опоздала.

После нападения на космопорт, не желая допустить новых потерь среди своих Префектус Виндиктайр, а особенно желая держать подальше Инквизицию, командующий Ородай собрал столько слуг закона, сколько смог.

Мобилизовал все боевые машины и лично новел специальный отряд из тысячи лучших во тьму под Каспсилом.

Мита потерпела неудачу. Снова.

В подулье пришла война.

Зо Сахаал

Если все обдумать, это было легче, чем отнять конфету у младенца.

Все прошло как запланировано, при нападении на космопорт пало не более дюжины воинов Семьи Теней. Учитывая, сколько погибло гражданских и презренных префектов, как он беспокоился об успехе и как планировал каждый шаг, — вполне достойная цена. Сахаал был бы рад заплатить и больше.

Принести в жертву...

Ведь теперь у него есть поддержка Темных Богов, желал он этого или нет. Стоя на краю взлетного поля, он чувствовал шарящие глаза ведьмы, как легкий шепот голосов за спиной. И, словно в ответ на ее появление, варп, клубящийся вокруг него, изрыгнул голодных чудовищ, схвативших ведьму. Они роились теперь в самом центре души Сахаала — извивались и питались ею.

Ведьме больше не подглядеть за ним. Повелитель Ночи под покровительством Хаоса. Перед его бесконечным сном отношение Сахаала к Губительным Силам было таким же, как и у Легиона: Хаос был слишком могущественной и капризной силой. Конрад Керз провел слишком много времени, преодолевая безумие и ужас, чтобы так легко лечь в постель с Темными Богами.

Но тем не менее... Хаос был слишком пьянящей силой. Как сладко было иметь таких могучих покровителей!

Значит, жертвы будут принесены. Пусть все мертвые воители Семьи Теней вместе с простыми жителями и презренными виндикторами лягут на алтарь Единого Хаоса. Пусть голодные боги трапезничают свежими душами и позволят ему вернуться к своим делам. Это достойная сделка.

Сидя на своем троне, Сахаал горбился, укрытый покровом теней, и поигрывал когтями. Он повернул голову, не защищенную сейчас шлемом, и постарался не обращать внимания на траурные песни, раздававшиеся из лагеря. Ему надо сохранять спокойствие. Состав, которым Семья Теней смазывала свои дротики, был очень сильным... Его трофеи будут спать очень долго.

Терпение.

Концентрация.

Нападение было успешным. Оборона космопорта сломлена, его ободранная армия дала ему столько времени, сколько надо. Сахаал смог украсть то, за чем пришел. Трофеям — пленникам — нельзя было его видеть, поэтому его сопровождала команда отборных воинов, вооруженных духовыми трубками. Они усыпили глупцов прежде, чем те хоть что-то поняли.

Утаскивая добычу вниз, в темноту, с двумя исхудалыми телами на плечах, Сахаал ощущал себя королем воинов, завоевавшим новые земли и возвращающимся к своему племени.

Да, люди Семьи Теней радовались его победе. Они пировали, используя все скудные продукты, которые могли достать на этих мрачных землях, и восхваляли имя Сахаала за удачный набег. Но поскольку они уже отпели мертвецов милостью Императора, в их глазах стояла печаль.

Слишком многие не возвратились.

Сахаал с яростью обнаружил, что обеспокоен их горем. Да, они оставались червями, даже более ничтожными, чем черви! Но как росла уверенность Сахаала в них, так росло и чувство некой гордости за них.

Это была его империя. Его племя. И он не мог избежать тени сопереживания.

Сахаал задавался вопросом: испытывал ли его повелитель такие чувства в прошлом. Могущественный примарх Легиона Повелителей Ночи рос диким существом: одинокий охотник в тенях Ностромо Квинтуса, каратель без друзей и сверстников. Только когда его царство ужаса расширилось, заразив весь город, когда закон стал его законом, улицы стали его улицами, только тогда он начал управлять простым людом.

Испытывал ли он такую же обиду за ответственность? Хотел ли не зависеть ни от кого, обходиться без солдат, советников и помощников? Что мучило его душу, раз даже он не смог управлять миром в одиночку?

Что он познал, шаг за шагом создавая свою команду?

Переживал ли он, когда они гибли?

Закутанный в тени, Зо Сахаал размышлял на троне, сидя в самом сердце разрушений и безумия. Повелитель Ночи ждал, когда очнутся от вынужденного сна двое мужчин, которых он похитил.

Можно сказать, его внимание переключилось, пламя факела желания владеть Короной Нокс, сжигающее внутренности Сахаала, немного пригасло.

Можно сказать, все случилось как нельзя вовремя — его медитация была прервана радостными криками и песнями.

Разведчики нашли Гашеного.

— Я нашел его в Отстойниках, — сказал человек дрожащим от гордости голосом. Он был еще молод по нормам племени, но уже крепко сложен и уверен в себе. Эта находка обеспечила ему почет и уважение всей Семьи Теней, тут даже Сахаалу было ясно — юноша желал насладиться моментом.

— Там была обычная гильдия, — продолжил он нарочито нейтральным тоном, глядя на Сахаала. — Он просто посредничал при торговле панцирными катрочами.

Парень рискнул обратиться не к обвинителю Чианни, сидевшей около Сахаала в окровавленных бинтах, но со строгим лицом. Повелитель Ночи нашел прекрасный способ общения, он, не вмешиваясь больше в их межплеменные отношения, использовал жрицу как интерфейс. Такая комбинация породила в Семье Теней нужное сочетание страха и преданности, которое очень пришлось Сахаалу по вкусу.

— Панцирными катрочами? — прошипел он под пораженными взглядами толпы.

Охотник немедленно вспомнил, что племени гораздо легче воспринимать его неким прекрасным и неподвижным идолом. Каждый раз, когда Повелитель Ночи двигался или говорил, бандиты Семьи Теней приходили в ужас, вспоминая, что их страшный и прекрасный лорд не менее реален, чем они.

Люди, как уже понял Сахаал, предпочитали держать богов на расстоянии. К счастью, реакция Чианни оказалась, как и всегда, на должном уровне — она так глянула на наглого разведчика, что тот попятился. «Гашеный — враг Императора», — говорил вид Чианни, она каждой черточкой выражала готовность преследовать подобных существ до смерти.

— Это такие твари в подулье, — объяснила обвинитель Сахаалу. — Представьте себе жука с кожистыми крыльями и острым хвостом. Очень опасные. Их панцири очень красивые, подходят для украшений и шаров, поэтому гильдии продают их в верхний улей. А другие собирают панцири, бродя по самым отвратительным местам.

— Вы этим не занимаетесь? Чианни выглядела оскорбленной.

— Деньги — это питательная среда разврата, милорд...

— Безусловно, — грохнул Сахаал, удерживаясь от ухмылки. — Продолжай.

Чианни махнула рукой, подтверждая приказ.

— Ну... Я знал, что гильдии используют посредников, поэтому решил проверить...

— Мудрая идея, — кивнула жрица.

— Я нашел его, когда он болтал с мужчиной и женщиной, — просиял юноша. — Участник гильдии протянул горсть кредитов и назвал его по имени. Это было имя Гашеный, я уверен.

Пальцы Сахаала сжались на черепе, украшавшем подлокотник трона.

— Ты преуспел, — кивнула Чианни разведчику. — А теперь принеси его, наш хозяин желает рассмотреть его поближе.

Человечек, вытолкнутый в круг света, был связан по рукам и ногам и при этом вопил не переставая. Сахаал представлял его совсем не таким. Человечек был почти карликом — если не генетически измененным, то точно с задержкой роста, к тому же полностью лысым, с несколькими жалкими волосинками на черепе. Его простая одежда была засаленной и грязной, лицо покрыто свежими синяками — свидетельствами любезности принимающей стороны.

Самой примечательной чертой были два разъема-гнезда на его яйцевидном лбу, по одному над каждым глазом. Из них торчали разноцветные провода, свисавшие до плеч, как прическа из многочисленных коротких косичек.

Человечек упал на ржавый пол и, увидев сидящего на троне гиганта, громко разрыдался:

— Милые призраки улья, я ничего не сделал! Не убивайте меня, прошу вас, во имя Бога-Императора...

— Тихо! — прикрикнула Чианни, вновь вставая. Молодой разведчик развернулся и ударил карлика по лицу, забрызгав пол свежей кровью. Крик немедленно затих.

— Ты Гашеный? — сурово спросила Чианни.

— Н-нет... Не лично я!

Разведчик ударил его снова, на этот раз сильнее.

— Это ложь! Я сам слышал, как его окликнули!

— Бреган, — промолвила Чианни, — держи себя в руках.

Молодой разведчик, тяжело дыша, отступил назад.

— Ты Гашеный. — На этот раз Чианни утверждала. — Ты посредник между гильдиями, верно? Отвечай мне!

— Не-ет! — завопил он, размазывая сопли и слезы по лицу. — Не лично я! О сладкая Терра, вы не понимаете! Не лично я!

Сахаал услышал достаточно. Он встал и шагнул к карлику, склоняясь над ним. Семья Теней со вздохом отшатнулась, удивленная его скорым решением. Человечек взглянул вверх — и слезы на его щеках превратились в лед.

— Четыре дня назад, — едва слышно прошипел Сахаал, — ты встречался с одним из Ледниковых Крыс, ублюдком по имени Никхэ. Ты купил у него одну вещь. Ты знал, что она у него. Ты забрал ее и заплатил ему. Верно?

Перед лицом воплощенного ужаса человечек мог издать лишь протяжный писк.

— Да, я думаю... Не знаю. У меня совсем мало памяти, но...

Коготь Сахаала приблизился к его горлу.

— Поясни.

— Гашеный... Это не человек... Не один из нас. — Глаза карлика выпучились, губы дрожали. — Это коллектив. Группа, понимаете? Видите эти импланты?.. Если их отключить, мы только люди, но вместе мы становимся... — трясущимися руками он вцепился в кабели, болтающиеся в гнездах, демонстрируя их, — вместе мы Гашеный. Три человека, один разум. Мы поделили разум, поэтому в одиночку ничего собой не представляем.

Сахаал оскалил зубы:

— Вы сервиторы?

— Нет! Сервиторы — рабы машины! А мы — втроем — управляем ею!

Сервиторы существовали даже во времена Сахаала. Пустые оболочки, тела с машинами в голове, управляемые командами и логическими блоками. У этих вещей отсутствовали сознание и индивидуальность, они не многим отличались от обычной техно-консоли. Их жизнь — если можно было так назвать ее — была ровной последовательностью стимулов и параметров.

Могло ли быть, чтобы три ничтожества, три человеческих недоноска, нашли путь к сохранению ума, желаний, страсти — вещам, недоступным разуму сервитора?

— Как такое возможно? — выдохнул Сахаал, придвигая коготь еще ближе.

— Мы заплатили! Мы сами выбрали! Мы нашли... человека, который оказался на это способен!

— Кто это? — проскрежетал Сахаал, уже зная ответ.

— Пахвулти! Его звали Пахвулти!

Торговец информацией... Техножрец-предатель...

Ублюдок.

Это имя он опасался услышать.

Сахаал проткнул вопящего человечка когтем и унес в тени, подальше от племени, чтобы задать ему особые вопросы...

Когда он закончил с этим существом — одной третьей Гашеного, Сахаал принес его голову Семье Теней, высоко подняв трофей и наслаждаясь струями крови, текущими по руке.

Человечек знал мало. Мерцающие крохи воспоминаний, кусочки деталей, но ничего конкретного. В одиночку он был жалким недорослем, слабоумным ребенком, полным ничтожеством. Он не помнил встречи. В агонии человечек никак не мог вспомнить и груз, который Сахаал так отчаянно искал.

— Его открывали? Открывали? — бушевал Сахаал.

Но все детали были для карлика несущественными. Поэтому скоро Повелитель Ночи уступил напору ярости и жажды крови, которая росла в нем с каждым днем. Эти голодные голоса в сознании не давали покоя.

Сахаал забрал голову, а тело бросил в болото, где светящиеся щупальца быстро уволокли его в глубину.

Разведчикам было приказано вновь отправляться на поиски оставшихся частей Гашеного. Юношу, нашедшего первого человека, лишили почестей и отчитали за недогадливость.

Сахаал едва удержал себя, чтобы не разорвать и его на куски. Кровь кипела в его венах, а имя Пахвулти грохотало в мозгу, отравляя самым страшным ядом. Через некоторое время два заискивающих члена Семьи Теней подползли к нему на коленях и сообщили, что захваченные на космодроме пленники пришли в себя.

Дикая усмешка на лице их господина заставила людей побелеть от ужаса.

В лачуге на краю лагеря, настолько крепкой и звуконепроницаемой, насколько это позволяли материалы, из которых ее сделали, Сахаал принял первого пленника. Стонущее тело бросили на пол. Воины Семьи Теней кривили лица от отвращения. Сахаал велел им убираться, и они поспешно протиснулись в дверь, задержавшись лишь для того, чтобы еще разок плюнуть в лицо слепого червя на полу.

Сахаал задумался, что бы сказали эти воины, если бы узнали правду: без этих проклятых астропатов могущественный Империум оказался бы обреченным гигантом без ушей, глаз и рта.

Он подступил к голому и дрожащему телу, тихо рыча от гнева, который не мог сдерживать. Который ничто не могло сдержать.

— К-кто там?! — Испуганный человек попытался отползти назад. Его запястья и лодыжки были связаны тонким кабелем, а глаза... глаза были забраны давным-давно. Истерзанная плоть на краях глазниц опухла, бугрясь воспаленными шрамами.

— Ты меня совсем не видишь? — издевательски рассмеялся Сахаал, который знал ответ.

— Я... нет... Мой визем деус... О сладчайший Император, его нет!

— Ах да, — вспомнил Сахаал, — второй взгляд. — Такие люди, как этот, не нуждались в глазах.

Обычно.

— Что вы со мной сделали? — Голос пленника возвысился, негодование, связанное с похищением, пересилило даже страх за собственную жизнь.

Сахаал снисходительно улыбнулся.

— Это всего лишь упреждение, — проворковал он, сгибаясь и проводя пальцами по толстой полосе металла, охватывающей лоб пленника. Затем Повелитель Ночи игриво по ней щелкнул. — Вот эта штука блокирует твой дар, верно? Теперь ты не можешь ничего сделать, словно сокол, на которого надет клобук.

— Кто вы? — Голос астропата понизился до шепота, преисполненного благоговейного страха, — в нем боролись ужас и любопытство. — Откуда знаете о даре? Я... я не боюсь вас1

Улыбка Сахаала стала еще шире.

— Я знаю слабые стороны астропатов, маленький человек, потому что некогда целая армия твоих собратьев находилась у меня под командованием, веришь ты или нет. А что касается твоей смелости... — Сахаал облизал губы. — Думаю, мы оба знаем, что ты лжешь.

— Вера в Императора сильна в моей душе! На мне нет греха! Что бы вы ни задумали, я не...

— Ты знаешь о Хаосе?

Рот астропата открылся и закрылся, весь его гнев улетучился в один миг, по лицу пробежали волны отвращения.

— Я... вы смеете произносить это гнусное имя? Император спаси ме..

— Ты должен знать о Хаосе. Ты должен купаться в его огнях, мой друг. Тебе должен быть знаком его голос.

— Богохульство! Богохульство! — Псайкер попробовал плюнуть, собирая слюну во рту непослушным языком, но Сахаал оказался быстрее. Коготь выпрыгнул из ножен и тихо свистнул, рассекая воздух.

Человек выплюнул отрубленный язык вместе с криком.

— Теперь ты будешь вести себя потише, — буркнул Сахаал, ожидая, пока вопли не затихнут и не сменятся влажным бульканьем сочащейся крови. — Вот теперь ты будешь слушать внимательно. Можешь сопротивляться, корчиться, пробовать убежать... Твой мозг может быть охвачен невероятной болью, которую ты никогда не испытывал, но уши отключить ты не сможешь, мой друг. Тебе придется меня выслушать. И ощутить... все ощутить...

Зо Сахаал начал резать.

Отделять полоски мяса от рук и ног. Пронзать ударами художника податливую плоть, освобождая кровь. Рассекать сухожилия коленей и плеч, паха и лодыжек. Вырезать остроугольные узоры на жирном мясе живота и груди. Медленно сдирать кожу. Проводить глубокие борозды на ягодицах и пояснице.

Резать, и резать, и резать, и резать.

И на протяжении всех действий Сахаал говорил. Не обращая внимания на крики и хрипы, невнятные просьбы и судорожные подергивания.

Повелитель Ночи говорил о тьме, которая часто пугает детей. О тех кошмарах, которые изобретает разум ребенка. О страшилищах и паучьих богах, о ведьмах с руками-ножницами и извивающихся змеях. О лицах в небе, лицах с влажными губами, похожими на огромные животы, плывущие, чтобы высосать весь свет мира.

Он говорил об ужасах, мучащих подростков. О жажде нанести вред себе из религиозных побуждений. Когда догмы Империума разрушают душу или это делают извращения в родной семье.

О юной боли.

О боли, для которой всегда найдется причина.

И продолжал резать, резать, резать.

Сахаал говорил о кошмарах взрослой жизни. Ножи во тьме и насилие на свету. Говорил о мясниках и мародерах, чужих и мутантах. Говорил об огне, надвигающемся со всех сторон, о зыбучих песках, забивающих глотку, о затянувшейся петле виселицы.

И резал. Резал. Резал.

Сахаал говорил о варпе, когда горло жертвы готово было разорваться от крика, говорил о Губительных Силах, наблюдателях в пустоте, о небесных роях. Говорил о бродящем безумии, обрушившемся на миллионы миров, о ранах Императора и радости Предателя. Говорил о дворце Охотника. О крови ангелов. О смертельных щупальцах варпа. О стальных зубах, обнаженных в эхе вечности.

Об ужасе и кошмаре, страхе и яде.

Сахаал выложился полностью, разрушая плоть астропата. Он рубил, и терзал, и рассекал кости. Повелитель Ночи совсем потерял себя в красном тумане, продолжая говорить о примитивном крике, том завывании баньши, которое отдавалось сейчас эхом в древних пещерах людей.

О диком и простом крике Страха.

И дамба рухнула, стены сопротивления астропата не устояли, многоголосица варпа проникла сквозь уши и запустила цепкие когти в сознание человека. Крик достиг своего невыносимого кульминационного момента, и тогда Сахаал, сквозь липкую муть крови и испражнений, сорвал стальной обруч с головы астропата.

На мгновение второе зрение астропата вернулось к нему.

Жертва увидела кровавого демона с черными глазами и сверкающими стальными когтями, склонившегося над ним и прошептавшего:

— Я — Зо Сахаал, Мастер Когтя Повелителей Ночи, вернувшийся из-за завесы времени, чтобы получить то, что является моим по праву. Ищите меня, мои братья.

А затем астропат был казнен мгновенным ударом когтей чудовища.

Роящийся варп, привлеченный псионическим излучением такого ужаса, которого его твари никогда прежде не пробовали, — пульсирующего маяком в этериуме, — ворвался на безумное пиршество в отлетевшую Душу.

Варп немного колыхнулся, как запруда у старой мельницы, и в этом столкновении оттенков и ароматов смерти было лицо Сахаала, голос Сахаала, разум Сахаала — уносимые вдаль смертельным воплем астропата.

Уносимые прочь, за грани вечности.

Мита Эшин

Когда все произошло, она стояла в пустом офисе Ородая, борясь с нерешительностью.

Он сломал ее защиты, как цунами сносит береговые строения, переливаясь сквозь и поверх них. Водоворот смертельного буйства захлестнул Миту, заставляя ее жадно хватать воздух в попытках не утонуть.

Это был кроваво-красный кинжал, вонзившийся ей под ребра и продолжавший подниматься все выше и выше. Это было раскаленное клеймо, опалившее ее не словом или символом, но видением, изображением, событием...

Псионический водоворот, кипящий в воздухе, распространялся во все стороны, становясь все мощнее и сильнее. Он несся через пустоту, как ударная волна, телепатическая боеголовка экстерминатус, раздувающаяся, словно переполненное чрево. Невидимая и неосязаемая, но от этого не менее ужасная.

Мита почти затерялась в самом центре вопящего от боли и страха урагана (О Бог-Император, еще от какого страха!), взывающего к варпу — и неожиданно исчезнувшему. Словно голодные твари сцепились в смертельной схватке, царапаясь и хрипя, а затем пропали так внезапно, что эхо их битвы продолжало звучать.

Мита дрожала с головы до ног, продолжая ощущать последствия псионического удара, — кровь медленно текла в жилах, ноги подгибались, со лба лил пот. А ведь ее затронуло только краем волны смертельного крика, который был направлен в невообразимую даль и имел гораздо большую силу и безумие видений.

Псайкер с хрипом рухнула на пол. Винт, понятия не имевший о недавнем псионическом ударе, не говоря уж об ужасающих видениях, попытался в меру сил придержать дергающиеся конечности Миты, что-то бормоча себе под нос.

Она уже искусала губы, кровавая пена капала с уголков рта, а проколотые оболочки сознания продолжали изнывать под лавиной картин и звуков.

Я — Зо Сахаал, Мастер Когтя Повелителей Ночи, вернувшийся из-за завесы времени, чтобы получить то, что является моим по праву. Ищите меня, мои братья.

Голос звучал как туманная сирена, заставляя уши болеть (хотя настоящего звука не было), полыхая перед глазами яркими вспышками и темным хором тревоги. За пределами мысленного взора, в телепатических лабиринтах, чувства стали осязаемыми и тяжелыми, звуки — видимыми, тоскливые картины приобрели вкус и запах, прикосновения холодной плоти звучали музыкальным диссонансом. Ментальный лабиринт. Психофизический вихрь. Мита слепо брела по коридорам и отчаянно цеплялась за каждый клочок молний, проносящийся мимо.

Зо Сахаал. Имя.

И его изображение — сияющая пиктограмма, более яркая и ужасающая, чем сделанная любым ауспексом, более пронизывающая, чем самая великая сенсорна, — навсегда оставляющая след на беззащитной плоти мозга Миты, с которого сорвали покровы. Как электу, нанесенная изнутри век, от которой нет спасения даже во сне.

Это был он. Повелитель Ночи.

Ее враг.

Она узнала его, даже несмотря на гудящие голоса в голове и спутанные ощущения. Лицо Сахаала предстало в музыке и мягких ароматах пепла и ладана, черно-синее тело складывалось из смеси горьких запахов, а его когти... они, словно прикосновения кисти художника к полотну, — нежные пальцы любовника. Но за пределами видения Мита смогла увидеть и другие подробности. Черные глаза с расширившимися зрачками, сдвинутые брови, впалые щеки, бледная и лысая голова. И остальное тело, заключенное в броню из керамита и стали, гибкие пластины доспехов с зубцами и цепями, испещренными на всем протяжении символами Легиона и темным писанием.

— Ищите меня, мои братья, — мурлыкал голос, и Мита ощутила себя частью послания, клубящегося вокруг ее чувств, уходящего в неизвестность через нее, расширяющегося, как огромная сфера. Оно неслось через улей Эквиксус, как стена пара, а затем улетало в пустоту, пересекая глубины космоса. В поисках тех, кто хотел услышать. В самом улье ментальное сообщение осталось почти не замеченным. Как и Винт рядом с Митой, большинство жителей улья просто ничего не ощутили, как будто они были слепцами. Некоторые вздрогнули или почувствовали странный дискомфорт, пришедший из откуда, причин которого они не понимали. Некоторые даже делали паузу, задумываясь и пытаясь разобраться в себе, но вскоре недоуменно пожимали плечами и ругали себя за подобную глупость. Через несколько минут их пустые и мелкие жизни вновь входили в обыденное русло.

В своих креслах в космопортах, в офисах Администратума, в центрах связи Гильдий и техномонастырях астропаты закричали и забились в трансе. Получившие в юности ранг псайкеров среднего таланта, эти иссохшие человеческие оболочки сформировали систему коммуникаций, подчиняясь и обслуживая Империум, который их ненавидел. Передачи по лучу занимали время, пересекая звездную бездну, астропат же мог отправить голос через варп, мгновенно передавая приказы и сообщения своих хозяев.

Все астропаты в обязательном порядке подвергались ритуалу Укрепления Души — усиливающему их защиту, плавящему их глаза, объединявшему духом непосредственно с Императором, потому они мало опасались нападения хищных тварей варпа. Астропаты почти не ощутили тех мучений, от которых пострадала Мита, их реакция была ослаблена, в своих уединенных ячейках псайкеры видели лишь слабые отображения кошмаров и безумных мыслей. Их мудрые наставники, привыкшие к подобным проявлениям и нарушенной медитации, спокойно направили необходимые порции успокоительных наркотиков тем, кто беспокоился сильнее обычного.

Во всем городе только Мита Эшин кричала и билась в конвульсиях, полностью незащищенная.

Но даже сквозь боль и страх в ней проступала ярость от осознания причин этого псионического шторма. Хитрость и жестокость врага Миты была просто запредельной, она столь же поражалась ей, как и мучилась от самого шторма.

Повелитель Ночи знал, что не может управлять астропатом. Он не мог вынудить псайкера послать сообщение от своего имени, а также не мог узнать, если бы только не нашел второго диспетчера, послано ли известие вообще. Сахаал был один среди неизвестного города, поэтому не имел права проявить ни капли доверия.

Вот поэтому он нашел единственный способ, который позволил бы ему выполнить задуманное. Единственную гарантию. Один шанс, что его послание будет послано во всех направлениях, независимо от желания и усилий астропата.

Ублюдок. Жестокий, проклятый варпом ублюдок!

Сахаал вставил свое сообщение в момент гибели псайкера, в миг псионического коллапса, когда формировался смертельный крик отлетавшей души.

Ублюдок Сахаал скормил псайкера варпу, удостоверившись, что его лицо и слова окажутся последними вещами, понятыми беднягой в этой жизни. Именно они и станут наконечником смертельной волны...

Как далеко могло распространиться сообщение? Как глубоко в варп смог улететь крик ужасной смерти псайкера?

Я — Зо Сахаал, Мастер Когтя...

Снова и снова.

Мита продолжала биться в конвульсиях на полу офиса Ородая, собирая всю силу воли для восстановления умственной защиты. Оборона формировалась в ее разуме как штормовые щиты. Потом Мита сосредоточилась и начала медленно перемещать пульсирующий сигнал вне пределов своего разума.

Ей стало чуть легче, и она смогла перевести дух.

Боль и страх отступали, исчезал и благоговейный трепет перед первым страшным ударом. Сортируя перепутанные чувства, дознаватель смогла добиться в своем разуме некоторого порядка.

Теперь окружающий варп стал спокойным бассейном с нефтью, по крайней мере, Мите так казалось. Смерть астропата виделась легкой рябью в центре, от которой расходились небольшие концентрические волны. Девушка смогла приблизиться и ясно увидела весь процесс, которым насладился Повелитель Ночи; она оказалась болезненно впечатлена его силой: сложная фрактальная симметрия — каждый маленький компонент являлся точной копией единого целого, каждый круг нес в себе тень, нес в себе эхо, нес информацию о недавно содеянном.

Заглянув внутрь, Мита проникла сквозь уменьшающиеся кольца и нашла в себе силу исследовать и ощутить на вкус призрак Повелителя Ночи. А ведь еще недавно она не была способна даже приблизиться к нему. Все было так, словно ей подарили досье на врага: первоначальный снимок ослепил ее, но, когда яркость стала пропадать, когда она привыкла к слепящему сиянию, дознаватель смогла увидеть каждый аспект противника.

И невероятно, какой гнев держал Сахаал в душе!

Под всеми слоями лежала потеря. Яркий сгусток, часто становящийся полночно-темным, плавал, словно кракен, в океане гнева.

Он что-то потерял. Нечто любимое. То, чем он гордится и дорожит, как святыней.

Он потерял — и это его расстраивает. И он совсем один.

С точностью, которую Мита изо всех сил старалась поддержать, она начала отгибать эхо-слои врага, прекрасной, но быстро исчезающей копии Повелителя Ночи. Дознаватель немедленно обнаружила целый лес эмоций, похороненный глубоко под слоем времени и барьерами самоотречения.

Мита потрясенно перебирала их:

Амбиции.

Неуверенность.

Расстройство.

Одиночество.

Подозрение.

Паранойя.

Власть.

Она отстранилась от этих чувств, внутренне задыхаясь. Вышла из транса и обнаружила себя в отчаянных объятиях Винта, защищающего могучими руками свою повелительницу от непонятной угрозы. Все еще не вполне придя в себя, Мита рассеянно поблагодарила помощника и отерла рот. Разум продолжат содрогаться и пульсировать от последствий недавнего удара.

Наблюдать сознание Повелителя Ночи — даже сквозь туман теней и эхо — это как внезапно увидеть ментальную карту самого себя.

Снаружи офиса Ородая было столпотворение. Повинуясь инструкциям Миты и своей преданностью, Винт вынес ее через узкую дверь вестибюля, где безжизненно сидели сервиторы командующего, лишенные приказов. Их человеческие копии — помощники и писцы, чьи начальники отправились на войну, — столпились в углу комнаты, где старый вьюспекс передавал Гражданский Канат Веры — плохонькую картинку и сообщения с мест событий. Иногда виндикторы радостно вскидывали кулаки в воздух, и Мита с холодеющим сердцем приказала поднести себя поближе. Она уже могла представить, что они видят.

...и далее в дренажный колодец, известный как Кривой Вертел, где сопротивление было преодолено с трудом и...

Пропаганда. Проклятый Ородай, с его раненой гордостью! Отправился с префектами в Крестовый Поход, прихватив с собой журналистов.

Проклятие, проклятие, проклятие.

Помощники заметили Миту и постарались соблюсти этикет, сдерживая волнение. Она игнорировала их и приказала Винту приблизиться к экрану. Гигант в мгновение ока раздвинул виндикторов, как ледокол — льды.

...только что получено сообщение от второго крыла — они находятся к востоку отсюда, на территории Меловой Топи, — что мятежная цитадель в Разрушенном Городе пала перед воинами Императора. Живых не обнаружено...

Невысокий репортер, стоявший на безопасном расстоянии от растущего водоворота огня и трассирующих снарядов, был чисто и продуманно одет. Ни единого намека на технические улучшения. Мита не удивилась — она видела передачи Гражданского Канала Веры на других густонаселенных мирах: радостные сообщения о победах Императора, лекции о религиозных догмах, проповеди, дискредитация еретиков и преступников. И всегда ведущий воплощал собой непорочное и мирное человечество.

Мита не сомневалась, что под оболочкой человека, на котором сейчас сосредоточены камеры сервитора-черепа, имеется множество устройств контроля артикуляции, приборов для концентрации диафрагмы, а также приспособлений для передачи изображений прямо на сетчатку. Все эти механизмы едва ли можно назвать фотогеничными.

..мятежники разбиты, и это принесет нам новую славу. Никаких жертв не зафиксировано. Вот истинный пример того, как...

Репортер махнул рукой, обводя грандиозную сцену — безымянный городок обитателей подулья, который уничтожают огнем танки виндикторов. Сквозь дым и вспышки были видны мечущиеся фигурки — дети и женщины, сгорающие заживо.

Мита подумала, сколько миллионов глаз сейчас наблюдают за происходящим, подключенные к сети повсюду на уровнях Эквиксуса. На большинстве миров существовало правило, исходя из которого каждый гражданин должен проводить не меньше часа у экрана, смотря передачи Гражданского Канала Веры. Судя по действиям виндикторов на таможне космопорта, здесь этот закон не менее строг.

Она взмолилась Императору, желая оставаться в уверенности, что инквизитор Каустус сейчас не был среди жадно наблюдающей аудитории.

Хотя он, конечно, узнает о происходящем в любом случае.

...волна мятежников, но хвала Ему-на-Троне-Земли! Аве Император! Герои Префектус Виндиктайр прорвались сквозь баррикады, чтобы послать грязных еретиков в...

Мита сжала зубы. Не еретики. Просто люди. Ничего не стоящие и опустившиеся на самое дно. Которых сейчас вырезают из мести.

Ей слишком легко удалось представить происходящее. Длинная колонна «Саламандр», перемалывающая гусеницами мусор и обломки. Возможно, вначале намерения виндикторов были чисты. Возможно, они на самом деле решили найти виновных в нападении на космопорт. Наказать злодеев. Но подулье наполнено недоверием и паранойей, поэтому ответные выстрелы раздались очень скоро. У множества преступников сдали нервы, и они решили атаковать.

Префекты понятия не имели, кто устроил резню в космопорте. У них не было ни единой зацепки или подозреваемого. Их вела простая логика: сопротивление есть признание вины.

Ородай приказал отправиться в тени и искать чудовищ. А вместо этого они устроили геноцид — великолепный и развратный, кровавый погром всех, кто некогда ускользнул от света.

Кровь струилась по улицам подулья. Жители умоляли о милости Императора, выкрикивали его имя — и умирали. Умирали, продолжая шептать молитвы, глядя на свои сгорающие семьи. Это происходило от имени того же самого бога, к которому взывали жертвы.

Мита приказала опустить себя на пол и пошатываясь пошла к выходу, ощущая себя полностью разбитой.

Сервитор рванулся к ней и внимательно осмотрел мертвыми глазами ее лицо. Потом из кости его плеча выдвинулась телескопическая штанга с миниатюрным аппаратом внутригородской связи и наушниками.

— Вызов, — объявил сервитор, печально открывая вялый рот с динамиком, встроенным в мертвый язык. — Инквизитор ожидает...

— Меня здесь нет, — сказала Мита, протискиваясь мимо.

«Он уже успел без меня соскучиться», — мрачно подумала она.

Девушка покинула помещение с горечью в горле, стараясь не обращать внимания на радостные крики, доносящиеся повсюду из вьюспексов, мимо которых она проходила.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ИСХОД

Дайте мне дитя, которое я буду учить с помощью абаки и мела, — я дам вам ученого.

Не более умного, чем учитель.

Дайте мне дитя, которое я обучу с помощью святого писания и ладана, — я дам вам священника.

Поглощенного лишь богословием.

Дайте мне дитя, которое я обучу с помощью меча и щита, — я дам вам воина.

Верного, как его трусость.

Но дайте мне дитя, которое я обучу как желаю, с помощью кинжала и клинка, с кровью незнакомцев на устах, — я дам вам раба, который не попросит пищи, богатства или славы, но останется на вашей стороне до смерти.

Ничто так не прививает верность, как вина и кровопролитие.

Выдержка из Иикиус Тирос

Зо Сахаал

Подулье обнажило свою мертвую грудь для клинков и пролило кровь на холод каменных улиц. Разведчики вернулись от границ — они наблюдали все ужасы террора, заползали в самые темные углы, как огромные насекомые, крались, тихо переставляя ноги по ржавым трубам, проходили по таким местам... Ни один из префектов не смог бы даже предположить, что там может находиться хоть что-нибудь живое.

Они вернулись в родные теперь подземелья, спеша принести весть темному лорду.

Погром еще не достиг убежища Семьи Теней. Сидя внутри своих жалких домишек, они поднимали взгляды к сводчатому потолку или смотрели на маслянистые воды озера, слушая пульс отдаленных взрывов. Где-то уничтожались территории преступного мира. Взрывы грохотали, как лавины, отзываясь многоголосым эхом, со стен и лестниц летела, клубами повисая в воздухе, Древняя пыль.

Семья Теней дрожала и молилась, поглядывая на своего ужасного хозяина, уединившегося на троне.

Сахаал не беспокоился о чистке своей брони. Ранее его бы раздели и выкупали рабы, а теперь на теле начали появляться нагноения. Конечно, он мог потребовать от племени подобных услуг, но, честно говоря, не желал заботиться о чистоте в этом месте. В этой анархии, в глубинах депрессии, захватившей его, соблюдать концентрацию казалось наиболее правильным решением. Страшные щупальца неудачи вновь замаячили в его сознании, из тьмы проступили острые зубы безнадежности.

Как ему точно узнать, удалась ли задумка с астропатом? Как теперь найти Корону? С помощью Гашеного? Пахвулти? Или, может быть, вести поиски в одиночку?

Сможет ли он продолжить свой Крестовый Поход мести?

Такие мысли отнимали у Сахаала все силы, наполняя тело задумчивой ленью. Намного легче было сгорать в пламени ненависти к себе, заполняя разум виной и упреками, чем размышлять о будущих действиях.

Что он еще может сделать?

Он был, он знал, он все видел.

Его изукрашенный шлем теперь был забрызган кровью. Жидкости тела астропата покрывали его с головы до ног, причудливо засохнув на извивах и бороздах его брони, — сейчас Сахаал напоминал ржавеющего стального гиганта.

Разведчики вернулись один за другим, переправившись через болото на самодельных плотах, отбрасывая щупальца, если те подбирались слишком близко. Остальная часть племени подтянулась поближе, надеясь услышать подробности о происходящем в мире наверху. С каждым новым известием росло беспокойство, то тут, то там раздавались возмущенные возгласы. Люди Семьи Теней не скрывали недовольства, которое ясно читалось в их глазах, в их нарочито громком разговоре, и Сахаал мрачно смотрел на них из глубин своего шлема.

Насколько далеко отважатся спуститься префекты?

Как далеко зайдет резня?

Разве они и так мало вынесли под руководством их жестокого господина?

Чувство вины и позора накладывается на страх поражения. Сахаалу не хотелось бы оказаться в их положении.

Разведчики рассказывали о смерти, крови и ужасе. О целых поселках, сожженных заживо, забитых насмерть и брошенных под гусеницы боевых машин людях. О префектах с электрическими щитами, которые безжалостно окружают и не дают пощады никому, разбивая головы и круша кости.

Один рассказал о публичном доме, который виндикторы подожгли, а потом с наслаждением расстреливали вопящих женщин, спасающихся от огня.

Каждый из разведчиков наблюдал, как заключались союзы между недавними противниками, — дружба, рождающаяся в момент общей опасности, как дрались и падали под ударами виндикторов мужчины и женщины, стоящие плечом к плечу, а раньше ненавидевшие друг друга.

Каждый видел, как ребенок бросил камень в колонну префектов, а в ответ сгорела деревня.

Каждый видел, как применялись боевые газы, когда невинные люди возмущались против поджога их домов.

Каждый видел, как кровь залила мостовые широкой рекой...

А один из разведчиков смог подсмотреть, как виндикторы перегруппировались и, посовещавшись, решили наконец вернуться на верхние уровни улья — уставшие проливать кровь и полностью опустошенные.

При последнем известии Семья Теней вздрогнула от облегчения, не веря в такое счастье, и возблагодарила Бога-Императора. Когда разведчик закончил доклад и отступил из круга света перед троном, Сахаал поднялся и, сойдя с платформы, обратился к толпе. Возможность была слишком хорошей, чтоб ее игнорировать.

— Видите? — возвестил он, щелкая когтями. — Теперь вы видите? Смотрите, как развращен улей! Как сами префекты жаждут убийств и крови! Это инфекция, я говорил вам!

По стоящим людям пробежала дрожь, словно бриз зашумел в кронах осенних деревьев.

— Они будут уничтожать невинных, поэтому только нам, нам одним, истинно верующим, будет даровано спасение! Мы остались одни! Видите ли вы это?!

И да, они столь мощно и яростно начали восхвалять его, забыв все страхи и потери, что Зо Сахаал еще раз убедился — его обожают без всяких задних мыслей.

Но когда он спросил разведчиков, есть ли следы остальных частей Гашеного, древний ужас немедленно вновь вернулся в глаза людей, а обожание исчезло, уступив место страху.

Никто из разведчиков не смог ничего обнаружить.

Толпа несколько долгих минут стояла в тишине, а когда убедилась, что вспышки ярости лорда не будет и все останутся на этот раз целыми, вздохнула с облегчением, и каждый занялся своим делом — кто отправился охотиться, кто занялся готовкой.

Покой и тишина опустились на болотистое озеро. Сахаал уселся на трон и погрузился в размышления, а рядом в кресле волновалась Чианни, дрожа и бросая тревожные взгляды на повелителя. Он не смог долго выносить ее затаенное волнение.

— Что тревожит тебя, сестра? — неохотно спросил Сахаал. — Мы спасены, все в порядке. Поясни.

Чианни принялась быстро подыскивать слова, которые не вызовут ярости у повелителя и не нанесут никому вреда.

— Префекты, милорд... Их гнев столь яростен... Они должны вас очень сильно ненавидеть...

Сахаал вздохнул, ощущая ее потаенное любопытство, но ожидая услышать более коварную ложь или фальшивые уверения в преданности имени Императора. Ложь, которая обеспечила ему верность Семьи Теней, становилась хомутом на шее, стягиваясь все туже при каждом новом слове.

— Так всегда было, — как можно более успокаивающим тоном сказал Сахаал. — Несправедливые всегда ненавидели справедливых. Их ненависть ко мне не сильнее моего отвращения к ним.

По крайней мере, это было правдой. Он был справедливым. Это вам не «великолепный» Император, который так безжалостно предал его повелителя. Если бы не они, кто бы поклонялся слабаку, трусу и предателю?

Но мало было просто ответить на все вопросы Чианни.

— Милорд, — испуганно сказала она, сцепляя пальцы для храбрости, — как мы можем победить перед лицом... такой мощи?

— Концентрируясь, — ответил Сахаал и вдруг осознал, что отвечает больше себе, чем ей. — И твердо веря.

Повелитель Ночи повернулся, чтобы посмотреть на Чианни сверху вниз, одновременно слыша слова своего повелителя, эхом отражающиеся в бездне времен: «Сомнения порождают страх, дитя. А страх — это наше оружие, а не наш порок».

— Но...

— Мы сражаемся за наши идеалы. Отдаем делу каждую унцию плоти, каждую бусинку пота, каждую кровавую слезу. И хотя мы можем погибнуть в борьбе, мы сделаем это на благочестивой стороне.

Прекрасные слова. Побуждающие слова. Он ощутил, как пламя зажглось в груди.

— И... наши задачи, милорд? С чем нам предстоит столкнуться?.. — Чианни смотрела на него голодными глазами. — Каковы они?

— Я уже говорил. Найти части Гашеного.

— Но, милорд... — Во взгляде жрицы вновь зажглось опасное желание, граничащее с безрассудством, узнать все любой ценой. Опасения Сахаала усилились. — Я хочу спросить зачем...

Какой-то миг Повелитель Ночи рассматривал вопрос: не стоит ли ее немедленно уничтожить. Я должен рассердиться? — размышлял он. — Неужели мне придется переносить столько любопытства в столь жалком теле, как у этой женщины? Может, разорвать ее на части?

Его когти уже скользили из ножен. Сознательно он не вызывал их.

Но тогда... тогда...

Жрица была очень важна, с ее потерей немедленно пошатнется и вся власть над племенем, да еще в такой критический момент. Сахаал был очень силен и могуществен, но дипломат из него плохой, он не умеет прислушиваться к желаниям и воле своего народа. Его дипломатия носит знак ужаса и резни, а не слов и убеждений.

Чианни по-прежнему ему необходима.

Тогда, может быть, провести маленькую демонстрацию?

Небольшой, но болезненный выговор научит ее сдерживать любопытство, а заодно и покажет всему племени, что планы лорда никого из них не касаются. И Сахаал не допустит, чтоб какие-то дикари в них вмешивались.

Чианни заметила когти и, задохнувшись, замерла, слишком поздно осознав ошибку.

Да, да, преподай ей урок. Пусть прольет кровь. Один маленький надрез...

Этот голос выпрыгнул из недр подсознания Сахаала, и, сосредоточившись на нем, Повелитель Ночи понял, что это именно этот голос отдал команду выдвинуть когти, тот же голос, который завладел им, когда он убивал астропата, тот же голос, который обволакивал его застилающим глаза кровавым туманом с самого прибытия в этот разрушенный мир.

Режь ее! Режь ее, идиот!

Неужели он и впрямь ненормален? Он поддается тому же безумию — странной смеси великолепия и горечи, — которое поглотило его повелителя? Сахаал уже давно никому не доверял. Значит ли это, что он теперь не может доверять и самому себе?

Он зарычал в тишине шлема и утопил странный голос в волнах разума, отдавая приказ убрать когти, ощущая себя при этом совершеннейшим глупцом. Жрица плавала перед глазами Сахаала. В Чианни было столько чистоты и преданного желания помочь, что эта страсть, как родниковая вода, омыла грязь с его души, и Повелитель Ночи нарушил тишину, неожиданно для себя заговорив:

— Почему, спрашиваешь ты... С их помощью я могу найти нечто, украденное у меня. Мое наследство.

— Наследство... Нечто, что поможет вам? Нечто, что поможет нам?

Сахаал улыбнулся, хотя, конечно, она не могла этого увидеть.

— Да. Нечто, что поможет мне.

— Извините меня, милорд, это... оружие?

Он с облегчением откинулся на спинку трона и облизнул губы — ее вопросы больше не раздражали. Сахаал пришел в прекрасное расположение духа и мог наконец поговорить о таких вещах. Он мог оставить вакуум одиночества и на несколько мгновений, пусть даже кратких, вспомнить красоту прошлого. Какой от этого вред? Чем могло помешать ему это жалкое и нетерпеливое существо? Пусть Чианни узнает правду — или хотя бы некоторую часть правды, — которая во много раз усилит ее верность. Не будет никакого вреда, если он на время покинет тени.

— Кого ты знаешь из примархов, — начал Сахаал, — кого знаешь из сыновей Императора?

Круглые глаза Чианни были ответом, которого он ожидал. Он демонстративно не обратил на это внимания и продолжал:

— Их было двадцать. Двадцать младенцев-воинов, двадцать детей-богов. Возможно, они появились на свет точно так же, как человеческие дети. Возможно, он вылепил их, как гениальный скульптор. Или просто пожелал, чтобы они ожили, — кто знает? Известно лишь, что они были рассеяны меж звезд, как семена при посеве разбрасывают на пашне. Они росли и мужали без отца, и каждый становился отражением своего мира, сформированный людьми, принявшими его. Доброта и жестокость незнакомцев.

Сахаал сделал паузу, на миг представив белоснежное дитя, мчащееся через грозовые небеса, черными глазами осматривающее облака и ветер, прежде чем быть проглоченным — полностью и мгновенно — подступившей тьмой.

Был тот, кто улетел дальше и пал глубже, чем остальные. Он очутился в мире без дневного света, где жестокости было больше, чем сострадания, а честь дешево ценилась среди воров и убийц. Это дитя — дикарь — никогда не было воспитано человеком. Никто никогда не преподавал ему уроков милосердия, приемная мать не прогоняла от него ночные кошмары. Единственный из всех рассеянных примархов, всех потерянных малышей, он так и не познал неправильности своего права. Правосудия несправедливости.

Конечно, со временем верования других примархов изменились. Ведь если задуматься — что есть «правильно», а что «неправильно»? Это всего лишь вопрос точки зрения. Каждый из детей рос и понимал смысл справедливости, осознавал, кого надо наказать, а кого — поощрить. На них влияла этика их учителей или братьев по оружию.

И в конечном счете все познали важное обстоятельство: «правильно» — это то, что они сказали, а «неправильно» — то, что они решили покарать.

— Это были только дети, жрица, но одновременно и боги, которых будут любить и которым будут поклоняться.

Чианни вздрогнула, а потом решилась, отбросив мучивший ее страх, задать еще один прямой вопрос:

— А дикое дитя? Что стало с ним?

Сахаал улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается внутри. Ах, мой повелитель...

— У него не было наставников. Никто не приютил его, он остался диким и независимым. Никто не кормил его — так он первым делом научился охотиться и содержать себя сам. Никто не успокаивал его, когда он мучился от кошмаров во сне и странных видений,— ему пришлось самому продираться сквозь них и познавать науку расшифровки видений.

Никто не обучал его азам правосудия, и он сделал то, чего ни один ребенок не делал никогда ни до, ни после него, — выучился всему самостоятельно. Видел грубость и жестокость — и познал их. Видел, как все злоупотребляют силой, а мир и плодородие уступают место ужасу и насилию. И ты знаешь, что он понял?

— Н-нет, милорд...

— Он понял, что правосудие и есть сила. Понял, что, если хочешь победить хищников, крадущихся во тьме, надо стать самым сильным хищником из всех. Он понял, что, если желаешь наказать убийцу, у тебя есть только один путь — стать самым искусным убийцей. Понял, что, если желаешь принести в мир равенство и порядок, необходимо выследить всю грязь, которая стоит на пути, и использовать против нее ее же оружие. И есть только одно оружие. Более сильное, чем любое другое. Более острое, чем любой клинок. — Сахаал склонился к Чианни, ее пепельное лицо отражалось в темно-красных окнах его глаз. — Это оружие — страх, дитя.

Чианни сглотнула, не смея отвести взор от Повелителя Ночи.

Сахаал продолжал, теперь его голос снизился до шепота:

— Воры и головорезы, насильники и убийцы держали в руках мир, они подчинили его себе, поскольку каждый мужчина и каждая женщина боится их. Вот поэтому дикий воин стал единственной силой, которая могла их остановить. Злу предстояло начать бояться самому. Вот так он стал Ночным Охотником.

Он преподавал правосудие через ужас. Он привел тот мир к спокойствию и процветанию, уничтожив насилие и анархию. Сделал это в одиночку, скрываясь в тенях, но для пользы всех. Ею звали Конрад Керз — и он был моим повелителем.

Сахаал выпрямился и продолжат наблюдать за жрицей. Чианни боролась с собой, но разве можно победить любопытство? Скоро она задаст новый вопрос — это как наркотик, притупляющий чувство страха ради новой порции.

— Ваш повелитель... — выдохнула она. — Что с ним случилось?

— Его нашел отец. Император прибыл к нему и обнял. Они отправились на звезды, чтобы возглавит ьсамый могущественный Крестовый Поход из всех бывших ранее.

— 3-значит... он еще жив? Он не погиб? Ледяная картина предстала перед внутренним взором Сахаала — сцена, которую он видел во сне миллион раз, сцена, которая ранила его каждый раз еще глубже прежнего.

Бледное лицо — в ожидании убийцы. Бездонные черные глаза, смотрящие с тоской на тени корчащейся комнаты. Стены зала из плоти и ковры из частей тел колеблются под ногами... Гадина совсем рядом...

Сахаал был там. Он видел ее, прячущуюся в тенях, как играющий ребенок, заставляющую его клятву истекать слезами но щекам. Он не вмешался. Он не остановил ее. Он мог только наблюдать — и ничего более. Это-то и мучило Сахаала больше всего, сжигая внутренности холодным огнем, который нельзя было загасить.

Она подходит ближе, испуганная окружающим интерьером и очарованная обнаженной формой цели. Он ждет ее. Он предвидел этот момент. Она бросается к нему и удивляется. Она ожидала увидеть стражу. Она ожидала сопротивления. Вместо этого Охотник улыбается и подзывает ее ближе, начиная говорить...

О, клянусь тьмой, его голос...

Какие слова мести произнес он, какие чувства разбитого сердца излил?

Он непрерывно улыбается, даже когда чувства берут верх и слезы текут по его бледным, щекам. Он приветствует ее. Он нежен. Он спокоен.

«Смерть ничто по сравнению с оправданием, — заканчивает он, выпрямившись на своем могущественном троне. — Теперь делай свою работу — и покончим с этим».

И ее руки поднимаются, вещь в пальцах яростно сверкает желто-зеленой вспышкой и...

И...

Сахаал взглянул на жрицу сквозь воду, выступившую на глазах, собрался с силами.

— Нет, — произнес он. — Он мертв. Предан тем, кто должен был любить его.

Слова произвели на Чианни едва ли не смертельный эффект. Она пошатнулась на кресле и с хрипом вцепилась ногтями в лицо. Слезы градом катились между пальцами, изо рта полились слюна и пена.

Сахаала не удивила подобная реакция. Для него, ветерана Ереси Хоруса, мысль, что боги и ангелы Империума могут изменять и способны на предательство, была ненова. Но он находился среди простых людей, таких как эта женщина, — для них Сахаал не просто живое существо. Для них он — легенда. Ничего удивительного, что у них мозги съехали набекрень. Чианни, низко склонившись, извергала содержимое желудка — не каждый день тебе сообщают, что твои боги так же страдают и имеют недостатки, как и любое другое существо во Вселенной.

— Приведи себя в порядок! — рыкнул Сахаал, утомленный конвульсиями жрицы. — Тебя ведь интересовало наследство моего повелителя, а не причины его гибели.

Чианни не сразу смогла прийти в себя; она медленно выровняла дыхание, потом пригладила спутанные волосы.

— Из... ви... ните, милорд, — прохрипела женщина, Утирая лицо, — я... и понятия не имела...

— Он мертв, — нетерпеливо повторил Сахаал, спеша возвратиться к истории. Он сам не заметил, насколько сильно разволновался. Словно тысячелетия сна накапливались гноем в душе, клубились миазмами отравленного газа, распирая грудь, и больше он не мог их сдерживать. Простой разговор о прошлом, быстрый пересказ воспоминаний сорвал этот невидимый клапан разума и выплеснул скопившийся яд огромным невидимым облаком. — Мертв — и больше не будем к этому возвращаться. Повелитель смог предвидеть свою смерть и был рад этому, ибо он сумел подготовиться. Он назвал имя наследника и завещал свое величайшее сокровище. Этим наследником являлся и являюсь я.

— В таком с-случае... это сокровище...

— Это вещь, которую я ищу в вашем мире. — Сахаал сжал челюсти. — Ее украли прежде, чем я смог заявить на нее право.

Голова Охотника, со спокойным выражением лица покатилась по полу. На ней нет крови.

Убийца видит полный успех своей ужасной миссии и, возможно, делает паузу, чтобы насладиться моментом. Несомненно, она размышляет над непринужденностью своей победы, удивляясь ее легкости.

Хотя, вероятно, она хочет сделать еще кое-что... Она наклоняется к телу и дергает мертвые конечности. Крадет кольцо и серебряный клинок, хранившийся в ножнах из плоти у его плеча. А затем горбится, внимательно осматривая корчащийся пол, выискивая нечто..

Выпрямляется, держа найденное в руке. Она нашла ее, сорвавшуюся с примарха в момент гибели, и забирает.

Приз.

Корона Нокс.

В тенях Сахаал замер с открытым ртом. Его повелитель не предвидел этого.

А затем она ушла — быстрая, как кобра. И только тогда — лишь тогда! — гнев смог преодолеть внезапное горе, и, сжав зубы, заливаясь горячими слезами, замерзающими на щеках, Сахаал рванулся из своего тайника, начав преследование.

— У-украли?

— Да. Это сделал убийца моего повелителя. Я должен был предвидеть, что враги постараются завладеть ею...

— Он тут? Тот, кого вы преследуете? Этот Гашеный и есть... тот, кто убил вашего повелителя?

— Нет. Нет, это все произошло... много лет назад. Теперь она мертва.

— Она?

Убийца. Ассасин.

У Чианни был вид пловца, затерянного в океане и потерявшего из виду берег.

— Тогда... милорд, почему наследие здесь?

Сахаал колебался. Правду сказать, детали последующих событий были не совсем ясны и для него самого, подробности сливались в ярких вспышках света и никакое количество умственных усилий не помогало пролить ясность. Он знал, как все началось, — в огне и крови на борту корабля убийцы, когда его кулаки и когти противостояли проклятой гадине. Он вырвал корону из ее цепких пальцев и бросился на «Крадущуюся тьму».

Сахаал помнил и то, как все закончилось, — как он упал в туманы Эквиксуса, пришел в себя во внутренностях разбитого корабля. Помнил, что его приз украли.

А между этими событиями? Сто столетий. Свет. Цвет. Танцующие стройные фигуры с удлиненными глазами, рифленые шлемы и яркие драгоценности... Все скользит на грани реальности и варпа, тянущегося к нему.

Атака.

Полет.

Ловушка.

Тюрьма.

Эльдары.

— Оно попало сюда... окольными тропами, — сказал Сахаал, встряхиваясь, чтобы избавиться от воспоминаний. — Сначала к Ледниковым Крысам, потом к Гашеному. А оттуда... — Повелитель Ночи вздохнул, ощущая новый прилив депрессии, которая подавляла в нем все, даже радость от такого искреннего разговора — Я не знаю, куда оно отправилось потом.

Чианни не отрываясь смотрела на него, тишина, повисшая в подулье, могла поспорить с вакуумом.

Сахаал погрузился в глубокий сон, высвобождающий циркадные ритмы психосознания и расслабляющий каталептический узел позвоночника способный свободно пульсировать между обоими полушариями мозга.

Вещий сон, наполненный видениями.

Сахаал видел ледяной свет пустоты прыжка и ослепительную вспышку, когда «Крадущаяся тьма» догнала транспорт убийцы. Видел вспышки разрывов мелты во мраке, когда атакующий «Смертельный Коготь» вонзился в мягкое и податливое железо.

Видел атаку и видел резню. Помнил, что его хищники сделали с кораблем этой гадины. Видел ее глаза, огромные и испуганные, когда отрезал ее запястье, — филигранная работа, в ореоле крови и масла, своеобразная арендная плата за сокровище. Он вновь обрел Корону Нокс. Помнил, как занес коготь для смертельного удара: сладостно-горькая расплата за смерть повелителя. А потом...

Крики в передатчике. Голос его сержанта, низкий и гневный: — Боевой корабль! Эльдары, Мастер Когтя! Ксеногенные ублюдки!

Они пришли, как кровавый меч, падающий с неба, ломая мрачные световые стены варпа, словно камни, беспечно прыгающие над водой. Как пауки, скользящие по сети вечности.

Чужие.

Сахаал видел лорда-чародея. Танцующий дьявол в рогатом шлеме и с серебряным посохом, в сине-золотой броне и роскошной одежде. Воин-колдун, застывший у него на пути, с мечом, по которому пробегало пламя.

Он видел себя вырвавшимся из водоворота, оставившим убийцу съежившимся — каждая клетка его тела стремилась к Короне.

Они тоже хотели ее. Они прибыли ее забрать в момент его триумфа.

Они не должны были ее получить.

Сахаал помнил, как шел один на «Крадущуюся тьму». Он не обращал внимания на крики своих братьев. Вот он уже на борту, закрепляет свой приз в шкатулке, запечатывает ее, чтобы уберечь от чужих рук.

На мгновение он позволил себе наслаждаться триумфом.

А затем варп распахнул свою пасть — широко, насколько ему смогли приказать руки чужих, и пузырь, созданный из ничего, сомкнулся вокруг его корабля. «Крадущаяся тьма» задрожала, как огромный зверь, оступившийся в озеро липкой смолы, медленно погружаясь вглубь, сантиметр за сантиметром, и издала дикий вопль, когда поняла, что ей уже не выбраться.

Корабль оказался в пузыре безвременья, заключенный туда силой ксено-чаропевцев, вырванный из варпа. Как игрушечная модель, засунутая в пустую бутылку, чье горлышко запечатано воском, брошенную дрейфовать в океане.

Эльдары не могли попасть к нему. Он не мог сбежать.

Сахаал помнил себя в гневе и ярости, которые длились месяцами. Видел, как его вассалы прячутся кто где может, спасаясь от него. Он уступил безумию.

А затем, очень медленно — буквально час за часом, — он смирялся. Смирялся со своей участью. Смирялся с невозможностью побега. Осознав все происшедшее, Зо Сахаал погрузил себя в транс...

Повелитель Ночи пробудился в лагере Семьи Теней, ощущая горечь потери и тяжесть утраты.

Вокруг кипело странное оживление.

Он нашел Чианни на берегу, смотрящей на беспокойные воды болота и выкрикивающей приказы и проклятия флотилии лодок, приближающихся к лагерю.

Когда Сахаал бесшумно возник за ее спиной, Чианни едва не подавилась своими выкриками, а несколько лодочников, бросивших взгляд на берег, перевернули свои утлые суденышки.

— Что все это означает? — прошипел Сахаал, игнорируя панику.

Вокруг находились тысячи людей. В убогих убежищах, укрытых брезентом, стоящие на берегу с промасленными факелами, бормочущие на ржавых балках, кутающиеся в одежды цветов своих банд. Куда ни кинь взгляд — болото просто кишело людьми.

Сахаал подошел как раз к тому моменту, когда с севера приближалась еще одна толпа. Он спрятал лагерь своих послушников среди путаницы вентилей и труб, среди бесконечных обломков и вод болотистого, вечно пустынного озера.

Теперь же вся округа оказалась заполненной людьми, которых было так много, что они забивали собой коридоры, как сточные воды — переполненные дренажные трубы. Все брели к остову гигантского механизма, как паломники к святыне.

Сахаал посмотрел на юг — там, как он знал, среди массивных грибов и светящихся зарослей существовал второй путь наверх. Туннель, столь крутой и изломанный, что по нему можно было пробираться лишь поодиночке. Это был его путь спасения, аварийный выход на случай неожиданной атаки или угрозы поражения. Теперь он был рад увидеть, что его тайна пока в безопасности: о туннеле вроде бы никому не было известно.

Удовлетворенный, Повелитель Ночи вернулся к беженцам.

Они брели согнувшись, со склоненными головами и страшными ранами. Сзади напирали бесконечные ряды таких же, как они, с мрачными лицами и печальными глазами, наполненными слезами. Раньше они плевали в лицо друг друга и бились до последнего в кровавой вражде, теперь плелись рядом, даже не думая затевать потасовку. Непримиримые прежде тотемы ныне виднелись вместе. Всех объединило общее горе, страх смерти и неожиданное и вынужденное бегство.

Они искали новое прибежище, нового повелителя, и, чуя нечто в глубинах сердец, беженцы клубились вокруг Сахаала, как грозовые облака.

— Кто они? — Сахаал еще тешил себя надеждой, что ошибся в умозаключениях.

— П-просто люди, милорд. Со всего подулья. Префекты разрушили половину поселков... Им просто некуда идти...

— Чего они хотят?

Чианни прикусила губу — она знала, что ее ответ не понравится лорду.

— Они услышали о вас... — прошептала жрица. — Они думают... что вы легенда, но... им известно, что Семья Теней ускользнула нетронутой. Мы имеем репутацию... слепых фанатиков, милорд. Они боялись нас многие десятилетия, пока мы жили бок о бок с ними. Теперь мы имеем силу, а они разбиты. Это приводит их в неистовство. Они не знают, из-за чего на них обрушилась ярость вендикторов. Они гибнут. Смотрите, какие они жалкие. И вот тут они поняли, что их путь был ошибочным.

— Я не спрашивал, кто они, жрица. Я спросил, чего они хотят.

Сахаал уже знал ответ.

Когда Чианни начала говорить, губы ее задрожали:

— Убежища, милорд. Они пришли просить убежища.

Мита Эшин

Долго скрываться от инквизитора Мите не удалось. Едва она проходила мимо новых зданий, как слышала щебет очередного торопящегося к ней сервитора, угодливо протягивающего наушники передатчика. Через некоторое время девушке это надоело, а список возможных оправданий подходил к концу.

Ей было известно, что такое поведение, кроме как детским, назвать трудно, но рой мрачных сомнений вместе с ужасной усталостью и истощением застилали разум дознавателя и препятствовали четкому мышлению. Кроме того, она никого не просила погружать ее в наркотический сон, поэтому бродила среди шумных улиц Каспсила, как ищущий освобождения призрак.

Проповедники бесновались на своих помостах, потрясая священными писаниями, сверкая глазами, наполненными огнем и благочестием. Вокруг них собирались группы людей, и Мита чувствовала коктейли их мыслей: тлеющие угли фанатика и прохладная суетность толпы («Я верую!» — кричали их умы, но кандалы сомнений, позора и греха держали крепко). Вот мелькнула строгая сосредоточенность внедренного агента виндикторов, стремительные идеи карманников и прочих преступников, перепутанные от страха и отвращения мысли проституток.

Мита торопливо проходила мимо, стремясь найти хоть маленькую чистую мысль, хоть маленький островок благочестия среди этого океана мрака.

На одном из перекрестков стайка мальчишек собралась вокруг поста народного ополчения, где сержант соловьем разливался перед рекрутами, обещая славу и приключения. Когда Мита проходила мимо, парни засвистели и заулюлюкали ей вслед, но даже это не могло вывести девушку из мрачной сосредоточенности.

Вопрос, который терзал Миту, был столь же безбрежен и непознаваем, как сама Вселенная, но, сконцентрировавшись и сжав его до маленькой точки, дознаватель смогла выразить его одним словом.

Почему?

Шагая через подвесной мост, Мита остановилась, молча разглядывая головы казненных преступников, насаженные на каждую балясину пролета. Глаза и языки мертвецов жадно пожирали разноцветные жуки и летучие мыши-альбиносы.

За ее спиной шушукались. Мысли толпы были невыносимы, они ранили разум, как сверхзвуковые иглы. Мита неосознанно стремилась уйти от них подальше, все ближе подходя к центру Каспсила — огромным зданиям-кубам, доминирующим над окрестностями, разительно контрастирующими с тьмой провала подулья.

Почему инквизитор ничего не предпринимает?

Почему он держит меня одной рукой и одновременно отдает команду к действию другим?

Почему сначала он требует моего присутствия, а затем накачивает наркотиками? Почему потом лжет что этого не делал?

Почему у него происходят такие странные перепады настроения?

Почему он проводит день за днем, не покидая покоев губернатора?

Разве можно — и это при такой героической репутации — назвать его действия отважными? Доверяет ли Каустус ей или нет, но, кажется, даже простая возможность нахождения здесь космодесантника Хаоса должна подстегнуть инквизитора к действиям. А он смеется и издевается, делая вид, что проблемы вовсе не существует. Ею займутся, видите ли! Кто займется?!

Один помощник. Закутанный плащом притворщик, кем бы он ни являлся.

А если он потерпит неудачу? А что, если его планам... прости Император мои сомнения... Что, если планам инквизитора вообще нельзя доверять? Что, если ему самому нельзя доверять?

Мита задохнулась от этой мысли, замерев в тени дубильной фабрики, наблюдая, как сервиторы-машины — обезьяноподобные чудища с руками как у погрузчиков, с торсами, увитыми толстыми змеями сервомускулов, загружали огромные кипы сырья с транспортера. Мерзкий смоляной дым и запах горелого мяса вызвали приступ тошноты, и Мита вновь поспешила прочь.

Да можно ли где-нибудь спокойно подумать в этом проклятом улье?

Что ей нужно делать? Мите стоило воздержаться от процесса исчерпывающего рассмотрения, какое рекомендует туториа? Она была слаба, лишена поддержки и доверия, ее саму подозревали, а она доверилась инстинктам, которые при ее ранге нельзя реализовать?

Откуда у нее эта паранойя?

Мита обошла вокруг гигантского здания, обеспокоенная еще больше, чем прежде. Когда грабитель выскользнул из темного переулка, покрытого сосульками и инеем, размахивая блестящим лезвием ножа, она оказалась ему почти рада: можно было отвлечься от забот и расслабиться, защищаясь от примитивного насилия.

Человек приближался с усмешкой, выводя клинком гипнотические узоры, отвлекая ее внимание. Это было просто насмешкой — у парня нет и задатков псайкера, поэтому, когда второй сообщник, прятавшийся позади Миты, решил напасть, явно считая ее полностью поглощенной видом сверкающего ножа, его ждал приготовленный ответ. Четкий удар ногой в голову — и через секунду раздался хруст костей лица и влажный треск разрываемой плоти.

Псионический импульс удивления и боли оказался очень приятным.

Первый грабитель, видя неудачу сообщника, кинулся с ножом уже всерьез, но Мита легко увернулась, посылая кулак в солнечное сплетение человека и тем самым выбивая из него остатки дыхания.

Перекатившись в сторону, чтобы избежать любого случайного удара, Мита была на ногах, когда грабитель еще не успел полностью прийти в себя. Вообразив клыкастое лицо Каустуса, Мита изогнулась и нанесла двойной удар локтем, наблюдая, как широкая струя крови плеснула из глазницы.

Дознаватель вернулась к первому нападавшему, стоящему на коленях и утиравшему кровь с лица. Он, видимо, хотел показаться более беспомощным, чем был на самом деле, потому что нож бросил четко и сильно.

Мита действовала так, как ее учили, не рассуждая, – ее мозг выпустил ненаправленный импульс псионической энергии, отбивший крутящийся клинок со снопом синих искр.

Грабители все же оказались не так глупы. Увидев, какого типа им попалась жертва, они испуганно завизжали: «Ведьма!» — и, хромая, бросились бежать, причитая на ходу.

Мита пришла в ярость из-за краткости разминки. Она даже не вспотела.

Инстинкт.

Ее спас инстинкт. Теперь, как и тогда...

Но теперь Мите было видно небольшое отличие. Понимание накрыло ее как некое пророческое крещение и ослабило смятение и страхи.

Прислушивалась ли она к чувствам разума или действовала по зову сердца, применяла ли скучные построения логики или доверялась страстям инстинктов, но результат оказался один и тот же.

Мита больше совершенно не доверяла своему лорду.

Когда наконец сообщение было прочитано ею, это оказалось короткое, заранее записанное послание. Инквизитор смотрел на нее, искаженный линзой вьюспекса, и указывал закованным в броню пальцем.

— Оставайтесь там, где находитесь, дознаватель, — произнес Каустус. — Не позвольте начаться новым атакам на подулье. Вам понятно? Больше никаких неудач. Оставайтесь в Каспсиле, я послал лучшего друга помочь вам.

Изображение свернулось в спираль и исчезло. Мита лениво зевнула. Ей страшно надоело беспокоиться о чем-либо.

Она плохо спала той ночью.

Ородай и префекты возвратились из подземной экспедиции грязные, но с дикими улыбками. Они пока были довольны, что железная пята Префектус Виндиктайр сокрушила пламя восстания в самом сердце подулья. Мита рискнула спросить командующего, видел ли он лично Повелителя Ночи. Убили ли они предателя?

Но людей лишь раздражало ее присутствие, они были уверены в своих действиях, что нетрудно было выяснить, коснувшись поверхности их мыслей.

Никто не видел чудовище, прячущееся в тени. О, Ородай внушил себе, будто его и не существовало, а цель нападения виндикторов была лишь в отмщении за резню в космопорте да в предотвращении дальнейшего вторжения на его территорию. Командующий начал искренне верить сам себе, но когда он приказывал Мите убираться из его офиса, в его сознании были мысли о том, что он одурачил себя, что экспедиция не привела ни к чему, если не ухудшила ситуацию, а излишек насилия на нижних уровнях оказался абсолютно бесполезен.

Мита ушла от него только после того, как Ородай поклялся не совершать новых вылазок и отвел одну из спальных комнат виндикторов лишь для дознавателя и Винта. Девушка более ядовито, чем обычно, ответила на слабоумное бормотание гиганта и провалилась в легкий сон под сдерживаемое сопение Винта.

Во сне ей виделись уголья — или глаза, — горящие по краям ее видения. Мита видела большую акулу с лезвиями вместо плавников, скользящую в черной воде и уплывающую прочь, не заметив ее. Потому воды были пустыми, лишь легкие призрачные потоки кружились в водоворотах варпа, проплывал косяк рыб, была школа, посадочный модуль, рой, проявившийся из ниоткуда, рыбы, кальмары, черно-серебряные орлы, то нападающие, то азартно играющие в восходящих потоках небытия.

Голос сказал: «Ищите меня, мои братья...»

И во тьме, куда никогда не забирался луч света, нечто слышало зов. Кое-что обратило внимание и прислушалось чутким ухом, затем повернулось и издало крик, ушедший еще более глубоко. Там ожидал еще один слушатель.

Снова и снова повторялся крик, переходя из уха в ухо, пересекая пустоту варпа, пока не достиг непосредственно орлов. Один за другим они сложили крылья, втянули стальные когти и помчались к свету.

К жемчужно-белому острову. Планете. Ледяному миру, чье лицо не обласкано солнечными лучами.

К Эквиксусу.

Мита пробудилась рано утром со старой неуверенностью — сколько из увиденного ночью можно отнести к ее фантазиям? Какова доля сна, а какова — предсказания?

Потом ей уже не удалось заснуть.

На следующий день Мита неслась вперед, крепко держа за руль импеллера, а за ее спиной растянулся огромный плюмаж пепла, как хвост гигантского пыльного петуха. Она решила не поддаваться неуверенности и, отбросив сомнения, начать действовать.

Как она себе представляла, различие между наблюдением и действием в данном вопросе лежало очень глубоко. Ей явно запретили баловаться со вторым. Но в приказах Каустуса ничего не было сказано о первом.

В каждом городе, а особенно в каждом улье, как знала Мита, есть определенная ниша. Иногда заполненная естественным путем. Иногда за нее боролись и торговались те, кто ощущал склонность занять ее. Но и тогда ее занимал более ловкий и умный победитель. Такие личности были очень редкими. Безжалостными. Скрупулезными. И главное — они были очень умными.

Сначала она задавала осторожные вопросы. Мита рассмотрела Каспсил как социальную мозаику и изо всех сил постаралась приблизиться к личностям крупного калибра — интендантам гильдий, торговым королям портовых районов, владелицам Шлюхограда и сержантам-рекрутам маленького Флота Ультима, чьи заведения были повсюду. Мита рассчитывала получить у них важную информацию с большей вероятностью, чем у простых людей.

Ей не пришлось слишком глубоко копаться в умах. В разуме каждого, будь то рабочий или богач, Мита столкнулась с существованием торговца информацией, шпиона-наблюдателя. Но эти данные были крепкими, как ледяная скала. Никто не смел произнести его имя, что лишний раз убедило Миту в монополии этого человека.

Не важно, как его зовут. Не важно, где он находится. Мите удалось зацепиться за информацию в разуме одного пьяного наемника, сидевшего в салуне, что находился в предместьях Каспсила. Он показался дознавателю хорошей копилкой ответов — в его грязной работе не обойтись без сделок с информационным торговцем, если не постоянных, то хотя бы временных.

Мита погрузила в податливый мозг наемника астральные щупальца, ни капельки не беспокоясь о его безопасности. Наоборот, ей нравились тревожные крики его собутыльников. Особенностями ее мутации были отвращение и отторжение, способностью ужасать Мита не обладала.

До сих пор.

Одно дело было считывать поверхностную информацию разума, другое — охотиться за конкретными деталями, что суть гораздо более разрушительный режим для сознания.

Наемник остался лежать с уничтоженным мозгом, из его ушей и глаз сочилась кровь. Теперь собственные цели Миты перевешивали все.

(Как это ощущает Каустус? — подумала она. — Безнаказанность? Бесконечную власть?)

Вот поэтому Мита сейчас мчалась, перемалывая колесами пепел дюн и грязь дорог, направляясь к дому загадочного торговца, расположенному глубоко в рабочей зоне восточных бельэтажей.

Винт ехал первым, его инстинкты и защитные реакции были гораздо выше, чем у нее. Когда он сворачивал в сторону, избегая скрытой щели, или бросал импеллер на другую полосу движения, не обращая внимания на кавалькаду мотоциклов и трамвайных вагонеток, Мита без раздумий следовала за гигантом. Мимо так и мелькали разноцветными жуками транспортные сервиторы, чьи туловища были вживлены в рулевое управление. Позволив Винту быть первым, Мита проявила завидный прагматизм — если появится глупец, осмелившийся устроить засаду, основной удар придется в гиганта.

Практичность даже в близости — основа основ команд Инквизиции.

Они въехали в Уоррен по изогнутым рукам подвесных мостов и контрольно-пропускных пунктов, у которых виднелись очереди нетерпеливых гражданских. В таких местах Мита вела себя одинаково, показывая крестообразный значок Инквизиции в виде буквы «I» на своем ожерелье, а потом сносила неторопливые действия ополченцев с ледяным спокойствием. Не стоит гнать волну и оповещать всех о своем появлении — если этот торговец так искусен, как о нем говорят, он все равно узнает об их прибытии по своим каналам.

Уоррен был сотовым городом древней архитектуры: шестиугольные блоки громоздились на шестиугольные блоки, сливаясь в серой многоугольной гармонии, оставляя ощущения сцепленных шестеренок древней машины. Здесь жили рабочие — миллиарды безымянных обитателей гигантского муравейника.

Фабричное мясо, осужденное на пожизненную работу, но все равно благодарное за это Императору. Безропотные массы просыпались, работали и снова засыпали — каждый день, каждый год, каждое столетие. Термиты безбрежного термитника, где каждый уникален, как песчинка на пляже.

Винт и Мита проскочили мимо дренажной штольни у основания огромного здания, исписанного религиозными изречениями, столь же яркими, как и сохранившиеся воспоминания о них в мозгу наемника. Только на близком расстоянии становились заметны небольшие отличия, вызванные ходом времени, и мелкие детали, не сохранившиеся в памяти человека.

Не сушилось вывешенное из крошечных окон белье. Никаких теней не падало от соседних зданий. Не было проповедников, изливающих пламенные речи на глазеющую толпу. Не было слуг с длинными шестами и бесчисленными глазами, зорко следящих за каждым посетителем.

Конечно, это было просто предупреждением.

За вами наблюдают.

Они оставили импеллеры у центрального входа. Мита сразу смогла ощутить, не расширяя псионического сознания, как холодный интеллект заинтересовался ими. Через несметное множество глаз сервиторов, через сотни камер, секретных и явных, — отовсюду полились ровные волны интереса разума, пробудившегося от скуки.

Это действительно продавец информации. Если верить чувствам и эмоциям, как сетчатка глаза реагирует на свет, так астральное поле набухало тяжелыми и жадными амбициями.

Мита вошла, чуть задержавшись, следом за Винтом.

Это спасло ей жизнь.

Конечно, он использовал боевых сервиторов.

Умно.

Лишенные эмоций, испытывающие недостаток самых обычных чувств, сервиторы были невидимыми для астрального поля псайкера, как любой бездушный механизм.

Они выскочили из проемов между дверьми и специальных ниш в приемной с тонким свистом гидравлики. Четыре высокие лоснящиеся модели, испещренные хирургическими шрамами, четыре ветхих гомункула, двигающиеся со смертельной грацией.

Двое обрывками человеческой плоти, скрепленной мотками проводов, выхватили из пластмассовых кобур громоздкое оружие. Автопушки многоствольные и ничем не украшенные, сверкнули в их киберметаллических лапах.

Вторая пара поспешила вперед, обратные сочленения птичьих лап сделали походку сервиторов шатающейся, словно конечности рептилии скрестили с телами зомби. У каждого на месте левого запястья мерцало силовое лезвие с утопленными в плоть поглотительными катушками и трехразрядный энергетический кулак — на месте правой руки.

Первые для расстрела любого нарушителя. И еще парочка для ближнего боя и окончательной расправы. Мило.

Автопушки с ревом открыли огонь. Мита дернулась в сторону, повинуясь инстинкту, но вместе с тем осознавая, что движение бесполезно, — даже край огненной бури не мог к ней прикоснуться. Заряды застучали по груди Винта, как камни по стальному баку, разрывая одежду и вырывая из тела фонтанчики крови. Подобная встреча привела великана в ярость.

Он расправил свои гигантские, с тройными сочленениями, руки и яростно заревел как дикий зверь. Огромные кулаки сжались, пули с визгом рикошетили от стальных суставов.

Ошметки плоти мутанта полетели на Миту, и сначала она замерла на месте, сжавшись, а потом припала к полу, потянувшись к кобуре на поясе. Проклятый варп, она ведь была дознавателем Ордо Ксенос! Сейчас она покажет этому торговцу и его механическим друзьям. Мита прибыла сюда в полной готовности. Ее болтер был выхвачен и взведен раньше, чем глаза нашли цель. Как белка, девушка скользнула между ног Винта, вытянув руки с оружием вперед. Сквозь полы его одежды, теперь разорванной и окровавленной, она мельком увидела ближайшего к ней вооруженного дрона, его широко распахнутые глаза в металлических углублениях черепа которые лишали его последних признаков принадлежности к человеческому роду. Один миг был потрачен на прицеливание, окружающий мир размазался и замер, Мита сфокусировалась на цели, затем потянула спуск и открыла огонь.

Сервитор дернулся назад, схватившись за плечо, потом закрутился волчком, а когда его настиг третий заряд, точно в центр лба, — рухнул навзничь.

Теперь второй. Боеголовки болтера взорвались одна за другой, заставив тело сервитора исполнить танец марионетки, а потом главный взрыв превратил боевую машину в облако разлетающихся деталей и кусков плоти.

Возвышавшийся живым щитом над Митой Винт быстро терял силы. Его рев становился все слабее, прерываясь мучительными стонами, с него обильными струйками текла кровь, пропитывая одежду. Мита прилагала все силы, чтобы оставаться под прикрытием гиганта и отомстить за его добровольную жертву.

Внезапно нечто метнулось слева — один из боевых сервиторов ближнего боя шел в атаку. Услышав треск электричества, Мита увидела, что на нее направлен единственный рыбий глаз линзы, укрепленной на невыразительном, иссеченном швами лице. Нападение сервитора было столь же грубым, сколь и эффективным, — горизонтальный удар потрескивающим широким лезвием, перед тем как сверху должен обрушился энергетический кулак.

Комбинация, от которой невозможно уклониться.

Мита отпрянула назад, издав мысленный крик, — она поняла, что уже мертва.

Винт спас ее снова С глухим рычанием гигант схватил сервитора за голову и, пока клинок бесполезно вгрызался в металлическую руку, впечатал дрона в стену. Мита добила механизм, послав очередь из болтера в упор, с удовольствием наблюдая, как заряды пробивают в сер-виторе дыры, из которых вырывается сноп искр и валит дым.

Это усилие оказалось непосильным для полуразрушенного тела Винта: он был уже весь в крови, из глаз текли слезы, массивные руки несколько раз сжались, потом гигант покачнулся и с резким шипением рухнул на пол.

— Н-не смог... не смог спасти Миту, — с искренним сожалением пробормотал Винт, — так жаль...

— О бедный Винт, — прошептала дознаватель. А затем Мита осталась одна.

Словно в замедленном движении сна, второй боевой сервитор тенью выпрыгнул из клубов дыма, вырывая ее болтер и сминая оружие в лепешку энергетическим кулаком.

Потом сервитор прижал клинок к шее Миты и защебетал.

— Вот дерьмо! — вырвалось у девушки.

— Я бы не хотел доводить вас до такого состояния, дорогая, — произнес поразивший ее голос. — Впрочем, мне кажется, вы, наоборот, в весьма хорошем состоянии. Хет-хет-хет.

Любопытный голос, казалось, исходил непосредственно от сервитора, вернее из динамика, вмонтированного над рваным ухом. Но, елейный и ехидный, он не мог принадлежать бездушному боевому механизму. Кто-то говорил издалека, используя сервитора как удаленный рот.

— Вы, наверное, торговец информацией, — произнесла Мита, чувствуя себя смешной.

— Хет-хет-хет... — Голос казался безумным, скрежещущий звук смеха терзал уши. — Очень хорошо, да, просто очень хорошо! А вы наверняка ведьма инквизитора, да? Да? Наслышан о вас, премного наслышан. Хет-хет-хет... Вы повредили зрение одного из моих бедных агентов, невинного ягненка...

— Грабители? Они работали на вас?

— Хет-хет-хет... Приходится платить, чтобы узнать максимум возможного о незнакомцах в моем городе.

— Узнать? Да они хотели меня прикончить!

— Да... Хет-хет-хет... Таким образом я узнал, что с помощью кретинов вас не убить. Вот поэтому мои металлические друзья присутствуют здесь.

Сервитор ударил себя в грудь с громким лязгом на манер гориллы. Как марионетка, чьи нити дернула раздраженная рука хозяина.

За его спиной Винт тяжело пошевелился и застонал, наблюдая за происходящим слезящимися глазами. Он все же не умер. Все же.

— Кто вы? — обвиняющим тоном спросила Мита. Лезвие глубже надавило на кожу шеи.

— Это, моя дорогая, та информация, которая в вашем положении недоступна. — Сервитор перевел глаз вниз, на истекающего кровью гиганта. — Не сейчас, когда ваш домашний огрин никак не может подняться на ноги. Хет-хет-хет.

Винт напрягся.

Тревожный звонок прозвучал в сознании Миты.

— Как... как вы его назвали? — произнесла она, группируясь.

— Разве вы не слышали? Он огри...

Что-то промелькнуло между глаз дознавателя.

Скрежет металла и звуки раздираемой плоти продолжались некоторое время, даже когда Винт наступил на передатчик сервитора и несущиеся оттуда проклятия умолкли.

— Он не любит, когда его так называют, —пробормотала в тишине Мита.

Она пришла, чтобы найти торговца.

Зо Сахаал

Они пришли обрести убежище. Подулье оправится от ран, уковыляв, как хромая лиса, в темноту. Если раньше люди презирали Семью Теней и их религиозные обряды, высмеивали за фанатизм, то теперь все изменилось. Теперь все увидели их силу, крепость и защиту.

Не осталось ни одной семьи, не затронутой погромом префектов, поэтому без разговоров и без официальных соглашений люди собрали нехитрые пожитки, самое ценное и необходимое, после чего отправились в глубину, туда, где извивающаяся дорога петляла среди развалин, закончив путь на берегах ржавого заболоченного озера.

В самом сердце владений Сахаала. Они пришли, ища убежища, — бывшие правители и воины, преступники и воры. Герои и злодеи.

На второй день после нападения виндикторов, когда поток беженцев сначала стал струйкой, а потом и вовсе закончился, Сахаал сидел на своем троне и обозревал море голов, кипящее вокруг него. Он вдыхал их аромат, наслаждался страхом, опустошенностью и унынием, улыбаясь про себя.

Он может их использовать.

— Что за обман творится здесь?

— Будьте прокляты, Семья Теней! Я не собираюсь сражаться за... Назад! Прочь! Еще один! Вот, и тебе!

А агрессия расползалась по всей территории Семьи Теней, в кругу факелов — блеск оружия и около дюжины странных — и разъяренных — фигур. Они прибыли по доброй воле. Расстроенные потерей былого прибежища, стыдясь повсеместного массового бегства, они все равно оставались гордой знатью. И как только они сошли на берег с построенных на скорую руку барж, ступили на ржаво-коричневую землю былых врагов, они сразу оказались окруженными стрелками Семьи Теней. Поэтому ответную реакцию сложно было назвать дружеской или покорной.

— Заткните свои уродливые рты, клянусь духом Лягушки!

— Опустите оружие, Семья Ублюдков! И так далее.

Обвинитель Чианни приказала отвести новоприбывших под конвоем в секретное место, а сама наблюдала за происходящим, стоя на возвышении среди обломков. Сахаал видел, какие разительные перемены произошли в ней за столь короткий срок, и одобрял их. Первый раз он увидел Чианни еще помощником обвинителя, свидетелем случайного убийства своего начальника чудовищем из ночных кошмаров. А теперь? Теперь она была представителем божественного сословия, не меньше. Повелитель Ночи приказал, чтобы она привела к нему новых гостей именем Императора, и жрица отправилась исполнять повеление без единой жалобы. В незнакомых Сахаалу водах политики и дипломатии Чианни была его самым ценным инструментом.

— Эй, жрица! Тебе лучше не смотреть на мою пушку, или я...

— Проклятие! Кровавая Семья! Дерьмо Теней! Воины игнорировали оскорбления, как и положено сторонникам истинной веры, и продолжали неторопливо подталкивать беженцев к огромной темной трубе, где теперь стоял трон из костей и ужасных трофеев, пополняемых с каждым днем. Трон был пуст, его владелец наблюдал за посетителями из укрытия, смакуя их будущий страх.

Начиная с самых первых беженцев, все люди старались держаться на расстоянии от центра острова, где постоянно находились закутанные в черное воины Семьи Теней. Как мыши перед логовом тигра — благодарные за его присутствие, но слишком напуганные, чтоб приближаться к хищнику, беженцы не подходили к своим защитникам близко, начав выстраивать привычное феодальное общество в миниатюре на дальних берегах острова. Шпионы Семьи Теней неотрывно наблюдали за ними, донося все подробности Сахаалу, который внимательно следил за новыми доминионами и делал предварительные вычисления.

Повелитель Ночи находил весь этот процесс естественным. В мире, что расположен над этими мрачными пустошами, до того как пришли префекты и изменили его, все аспекты жизни регулировались организованными преступными группировками. А среди аристократии бандитов существовала иерархия не менее сложная, чем среди расово чистой знати Стиплтауна. Число преступников не поддавалось учету, не знали окончания бесконечные войны и стычки, ересь и предательство, которые невозможно описать в хрониках. Но одно можно было сказать точно: над всем конченым сбродом выделялось семь домов — большие племена воинов и преступников.

Ныне им пришлось проглотить гордость и бросить свои земли перед яростью виндикторов, сбежав в тихие переходы логовища Семьи Теней. И вот теперь все семь возникли в миниатюре, рассеянные на мертвых берегах озера Сахаала.

Первые — Кетцай, выводок ловких воинов, чьи безвкусные яркие одежды, украшенные перьями, мелькали среди беженцев на северном берегу. Их тотемы возвышались над потрепанными палатками, на них был изображен катроч с отрубленными конечностями и вырванными клыками.

Вторые поселились на востоке, высокие дикари-воины Клана Атла, покрытые ритуальными шрамами с головы до ног, любившие наживлять на ногти отравленные шипы, имитируя лапы огромных медведей. Их гортанные команды, когда они требовали еды или питья у забитых беженцев, над которыми Атла решили «властвовать», далеко разносились по острову с раздражающих многих частотой.

За ними, не подпуская к себе никого, брезгуя натыканными палатками беженцев, встали тихие альбиносы Бледных Степей. От их вигвамов немедленно донеслись запахи странных трав, сжигаемых в жаровнях, навевающие сон ароматы смешались с запахами болота. Их сутулые тела — столь хилые внешне — противоречили жестким боевым традициям альбиносов. Сахаал, глядя на них, вспомнил белокожих людей с Ностромо Квинтуса, древнего дома его повелителя.

Расположившиеся на юге беженцы оказались кураторами Дома Магритха — бесполыми воинами с длинными конечностями и крупными чертами лица. Их изящные руки крепко сжимали длинные винтовки, а татуированные тела были преднамеренно голыми, чтобы каждый мог увидеть их гермафродитизм.

На южных мелководьях, где осели самые слабые из беженцев, выкинутые с сухой земли броуновским движением на общей стоянке, властвовали дикари-шаманы Принцессы-Лягушки, жившие в промасленных жилищах. Они верили, что раздутые амфибии на их прежних землях были новым перевоплощением имперских святых, через которых можно связаться с самим Императором. Шаманы Принцессы-Лягушки одевались в недубленую кожу, тщательно пучили глаза и требовали от остальных особых неприятных податей. В их число входили волосы с головы ребенка, плевки старика и тому подобные вещи, необходимые для проведения ритуалов.

И наконец, на западе оказались надменные стражи Штак Чай. Их повелитель важно шел среди толпы, требуя уважения и налогов в равной пропорции. Простые одежды Штак Чай маскировали мускулистые тела, доведенные до крепости дуба десятилетиями тренировок в боевых искусствах. Их упражнения на рассвете привлекли внимание и заслужили высокую оценку Сахаала.

Седьмым «благородным домом», которого не было в этих ржавых пещерах, были ублюдки Ледниковые Крысы — пираты, стертые с лица улья в мгновение ока.

Перед тем как обратиться в бегство, все эти волчьи стаи управляли подульем железом и кровью, и горе тем, кто не успевал вовремя заплатить налоги или оказался в зоне территориальных притязаний одной из банд.

И вот теперь все оказались правителями узких кусков берега, пытаясь установить власть над лишним метром. Они напоминали поток лавы — очень грозный и сильный, но который непременно остановится и остынет. Банды больше не уважали в подулье. Они существовали веками, «крышуя» торговлю и улаживая возникающие разногласия, но теперь, когда бронированный кулак виндикторов нанес смертельный удар прямо в незащищенный живот, банды терпели неудачу.

Они сбились с истинного пути. Пришли к племени Сахаала с мольбами о помощи и убежище, но теперь — о, дерзость и злоба! — взялись за старое. Начали формировать боевые структуры, возвышаясь над простыми, лишенными собственности беженцами. Требовали принесения клятвы верности и богатств от тех, кому нечего было отдать.

Сахаал не мог этого выносить. В этих ржавеющих развалинах была только одна власть и один авторитет. Повелителю Ночи никто не бросил вызова и не победил его, не важно, знали о нем или нет.

Поэтому он через разведчиков отправил приглашение в каждый лагерь, требуя от всех вступить в контакт с обвинителем Чианни. О, как пыжились главы Домов, стараясь сохранить лицо или неуместную гордость, — но никто не отказался от встречи. Глава каждого дома вместе со своим лучшим воином призывался к тем, чьим гостеприимством они воспользовались.

Это было договором.

Это было приманкой.

Их привели к центру острова под конвоем, конечно, как недавних принцев, и теперь... теперь они рычали, как животные в клетке, огрызаясь на каждый тычок лазгана, затыкающего рот или толкающего в спину.

О, как могучие падут...

Слова Ночного Охотника прошелестели в сознании Сахаала.

— ...требуем, чтобы нам все объяснили, клянусь мочой варпа!

— ...будут неприятные последствия! Штак Чай не допустят...

— ...убьем! Покрошим на полоски всех и каждого!

А затем раздался новый голос, ровный и спокойный, пресекший все возражения, как бритва, заставив рты изумленно захлопнуться.

— Тише, — пророкотал он поверх голов. — Умолкните и склонитесь перед вашим новым господином.

Сахаал бесшумно спрыгнул из темноты, которая укрывала потолок искусственной пещеры, — черно-синяя броня и красные, горящие дьявольским светом глаза. Он смахнул с трона черную накидку и, встряхнув ее, очистив от хлопьев ржавчины, облачился в нее, как в похоронный саван.

Разум людей оказался переполнен ужасом, едва они осознали, что стоящий перед ними демон — живой. Он не мог быть реальным. Словно тварь из кошмаров, ужасный и мерзкий паук, нашедший способ вырваться из сна и стать явью. Возвышаясь над лидерами группировок полуразличимым вурдалаком, скрытым тьмой и тканью, Сахаал дунул в дыхательный аппарат — получилась точная копия демонского вздоха. Для полного эффекта Повелитель Ночи склонил голову и выдвинул когти, заставив некоторых из людей вздрогнуть.

Они пришли в себя внезапно. Многие закричали.

Некоторые пробовали убежать. Другие упали на колени.

Все наверняка слышали слухи. Им говорили, мол, безумцы из Семьи Теней, что вечно пеклись о собственной святости, сторонились других жителей подулья, проповедуя нездоровый культ смерти, посвященный чистоте Императора, завели себе нового хозяина. Почти все усмехались и пожимали плечами, обеспокоенные насущными проблемами.

Многие слышали и последние слухи о том, что происходит в подулье. О некоем темном существе, бродящем в ночи и убивающем всех без сожаления. Слышали о немыслимых кровавых злодеяниях, об обезображенных телах без глаз и пальцев. Все ужасы и мерзости люди отметали как праздные байки, придуманные, чтобы пугать детей.

Теперь они пожалели о своем легкомыслии.

— Пусть лидеры приблизятся, — прошипел Сахаал.

Ни один не был готов повиноваться, «благородные» еще не до конца переварили новую информацию, недоуменно переглядываясь с собственными телохранителями.

Сахаал зашипел вновь и, махнув Чианни, щелкнул когтями: он знал — жрица все поймет правильно. По знаку обвинителя воины Семьи Теней резво кинулись к толпе, разделяя лидеров и сопровождавших их воинов, не скупясь на пинки, удары дубинками и зуботычины. Пара минут — и главари оказались одни перед Сахаалом. Шесть жалких свиней, опасающихся, что сейчас с них срежут сало.

— Вы пришли сюда, — начал Повелитель Ночи, пристально глядя на людей и указывая в сторону болот, — в страхе. Вы бежали от своих врагов, как паразиты, и пришли сюда. В мои руки. Ко мне.

Сахаал шагнул вперед, и свет упал на сегмент его доспехов.

— Вы пришли ко мне в поисках убежища — незваные, нежеланные, — но разве я вам отказал? Нет. Я разрешил вам остаться. Я позволил вам ползать по моей земле, подобно змеям в траве... И как вы мне отплатили за доброту?

Еще один шаг — и свет факелов заиграл на когтях, глаза засверкали ярче. «Благородные» съежились.

— Вы пришли и поклонились мне? Принесли клятву верности новому повелителю, непосредственному воину Императора? Принесли мне дань? Нет. Вы не сделали ничего. Вы ждали, пока вас призовут.

Еще один шаг — и сплоченная группка лидеров раскололась. Белая голова лидера Бледного Дома склонилась, и он рухнул на колени. Закутанная в перья жрица Кетцай лихорадочно хваталась за оружие, которое давно отобрали. Священник Лягушки развернулся и попробовал юркнуть в сторону, дико вращая глазами, но только уткнулся в грудь воина Семьи Теней.

Сахаал не обратил на это никакого внимания.

— Улей ушел от света Императора и направляется в ад, как ребенок, бегущий следом за матерью. Вы ожидали найти у Семьи Теней комфорт и защиту... Но по какой цене? Никакой! Вы ничего не предложили взамен!

Голос Повелителя Ночи резонировал под сводами и давил мощью звука.

— Более я не допущу непочтительности. Если вы остаетесь и населяете мои земли своими волчьими стаями, то делаете это только по моему желанию.

Сахаал наклонился, рубиновые глаза оказались совсем рядом с лидерами банд, сверкая рубиновым пламенем.

— Вы гости Святых Воинов. — Из его дыхательного аппарата вновь вылетели клубы пара. — Потому вы должны разделить с ними их бремя.

Повелитель Ночи резко распрямился, свистнув накидкой, и простер руки к воинам Семьи Теней, со свистом втягивая когти в бронированные кулаки.

— Кто из вас принимает мой закон? — спросил он. — Кто вкусит божественного вдохновения и присоединится к моему Крестовому Походу? Кто из вас передаст свой дом на милость Императора?

Один за другим лидеры приходили в себя, облизывали пересохшие губы и, подавляя дрожь в коленках, подходили по очереди целовать руку твари.

— Хорошо, — сказал Сахаал, когда они закончили, и посмотрел на ожидающих воинов Семьи Теней и шестерых лучших из бандитских домов, стоящих между ними с выпученными глазами. Они свидетельствовали присягу своих лордов, а по их виду Сахаал определил еще одну важную вещь: они поступили бы так же.

Повелитель Ночи пристально разглядывал своих новых рабов, потом украдкой глянул на Чианни и без удивления заметил презрение на лице жрицы. Она провела всю жизнь, воюя с этими бандами, побеждая, когда на то была милость Императора, и обороняясь от хищнических нападений, когда не везло. Чианни полностью повиновалась Сахаалу, она была готова беспрекословно отдать жизнь по первой команде.

И все же он был приятно удивлен поведением Чианни.

— Знаете ли вы,— грозно спросил Сахаал, — о львах?

Все молча и изумленно посмотрели на него.

— Это большие хищники с древней Терры, — объяснил Сахаал, — прайд особей, мирно живущих друг с другом и верных самому сильному.

Теперь он сделал паузу, наслаждаясь драматическим эффектом.

— А знаете, что делал новый вождь прайда, когда приходил на смену старому? Он не мог допустить разлад внутри, не мог положиться на тех, кто может в будущем составить ему конкуренцию.

Все продолжали молчать.

— Знаете, что он делал, уважаемые благородные вожди?

Некоторые чуть дрогнули, вероятно, они знали.

— Он убивал всех детенышей!

Сахаал убил всех шестерых двумя взмахами когтей.

Лучшие воины, ставшие свидетелями передачи власти, теперь были отпущены на все четыре стороны, с единственным обязательством рассказать подробно обо всем происшедшем. Пусть знают все жители подулья.

Теперь вы — часть Семьи Теней. Приготовьтесь к войне.

— Обвинитель?

— Как ты посмел нарушить священный сон нашего хозяина?

Голоса проступали сквозь дремоту Сахаала, словно жужжание насекомых, они мешали его полуактивному сознанию сконцентрироваться.

— С-случилось непредвиденное, обвинитель, — запинаясь, заторопился человек, испуганно пригнувшись, когда Сахаал возник за плечами Чианни. — Мы... мы думали, хозяин захочет узнать...

Они даже имя мое боятся произнести...

— Поясни, — безразлично буркнула Чианни.

— Заключенный... из космопорта...

— Варп-провидец?

— Д-да... Император сладчайший...

— Говори же!

— Мы... мы думаем, он умирает, милорд!

Закованный в цепи, второй астропат содержался в одной из хижин Семьи Теней. С самого момента пленения он непрерывно пускал слюни и извергал потоки желчи, смешанной с кровью. Иногда человек начинал дергаться, будто наэлектризованный, его мышцы судорожно сокращались, морщинистое лицо кривилось в судороге.

Все помещение было перепачкано выделениями астропата, хижина пахла, как карцер сумасшедшего дома, а ужасные крики, которые пленник издавал время от времени, лишь усиливали сходство.

Как и у его товарища, голова второго астропата была закована в полосу металла, именно ее и приподнял немедленно появившийся Сахаал. Из-под полосы поднялись струйки пара, плоть человека была сожжена, словно к ней приложили гигантское клеймо.

— Милорд! — отчаянно закричала Чианни, испуганная увиденным. Для нее все это было формой ужасного колдовства.

Если бы она знала...

— Все прочь! — приказал Сахаал, отталкивая жрицу и дрожащего посыльного, игнорируя гримасу разочарования на лице Чианни. — Немедленно!

Он запер за ними дверь, активировав усиленный слух, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает.

Затем Сахаал возвратился к корчащемуся и стонущему астропату, скрежетавшему зубами так, что они раскрошились.

И да, оно там было... на краю восприятия... грани присутствия... шепчущее... обещающее... дразнящее... проклинающее...

Рои варпа, клубящиеся вокруг, царапались несуществующими когтями, стараясь пробиться через щит.

— Кто-то, — произнес Сахаал, проводя пальцем по влажной брови человека, — хочет сказать «привет».

Внезапно он просунул коготь под стальной обруч и разрезал его, освобождая покрытый ожогами лоб псайкера. Человек от неожиданности дернулся и захрипел.

Пути открыты.

Сахаалу не нужны были особые псионические данные, чтобы понять, что случилось затем. Это походило на неописуемый звук — сверхзвуковой щелчок, более ощутимый физически, чем слышимый ушами. Как напор жидкости, рванувшийся из открытого крана, — псионическая волна освобождения, смывшая застоявшееся дерьмо. А пустой резервуар, прочистившийся от грязи, засиял яркой звездой — мозгом псайкера.

Человек вскочил на ноги, как бездушная марионетка, пытаясь идти вперед, не обращая внимания на цепи. Изо рта хлынула кровь. Хищники варпа ворвались в его душу, пируя за завесой реальности.

Сахаал отшатнулся, оба его сердца громко стучали. У него получилось? Кто-то услышал его зов? Твари пустоты не прикоснулись своими бесформенными языками к астральному маяку? Сообщение смогло проскочить?

Голова псайкера начала крутиться в разные стороны, пока не уставилась на Сахаала пустыми глазницами, словно буравящими Повелителя Ночи невидящим взглядом.

А затем человек заговорил — первые слова он произносил неуверенно, словно невидимый кукловод только приноравливался, а потом голос налился силой, и речь полились рекой:

— М-мы... м-мы... мы... мы идем... забава... для тебя...

Ошеломленный, Сахаал рухнул на колени:

— Б-братья?!

— Встречай нас, Мастер Когтя! Приготовь путь. Аве Доминус Нокс!

— А-аве!

Голова псайкера разлетелась на куски, как перезревший фрукт, осколки черепа и клочья мозга забрызгали и без того загаженное помещение. Душа человека отчаянно застонала, поглощаемая роем варпа, ожесточенно пирующим и дерущимся за каждый кусок.

Сахаал снял шлем и облегченно зарыдал.

На следующий день разведчики Семьи Теней шли по лагерю беженцев, размахивая сообщением, собирая толпы на каждом перекрестке, наводняя воздух криками и протестами.

«Идите в улей, — гласило послание на листах пергамента, которое передавали из одних дрожащих рук в другие. — Восстаньте против развращенного мира над нами и соберите для своего повелителя достойную дань.

Ангел Императора среди нас, и плата, взимаемая им, не богатство, не пища и не кровь. Его плата — правосудие. Каждый, кто способен нести оружие, будь то мужчина или женщина, каждый должен принести Ангелу Императора голову грешника или — если будет отобран отдельно — выполнить другое свершение.

Дети моложе пятнадцати лет освобождаются от повинности. В отсутствие родителей за ними будут наблюдать воины Семьи Теней.

У вас есть два дня».

Сначала все были шокированы. Нахлынули ярость, ужас и недоверие. Но молва о недавней казни благородных главарей домов и присутствии на острове некой Святыни, чья сила и мощь передавалась из уст в уста, заставили все чувства утихнуть. Все — кроме одного.

Страха.

Семья Теней была сильна, а все остальные банды понесли тяжелые потери. Угроза наказания в случае отказа была не пустым звуком. Беженцам деваться некуда. Людям больше негде скрыться. И, кроме того, как они оставят детей?

Много времени на сборы не понадобилось. Лица мрачнели, зубы сжимались, пальцы покрепче охватывали рукояти широких мачете и длинных ножей. Пришла пора отправиться в поход на улей.

Эквиксус ждала кровавая ночь.

Мита Эшин

Закончив с когнис меркатором — торговцем информацией, ради которого пошла на такой отчаянный риск, Мита возвратилась в Каспсил, ощущая неловкую радость.

Она не нарушила указания инквизитора не преследовать лично это ужасное чудовище, скрывающееся в подулье, не спровоцировала более никаких нападений виндикторов и, естественно, не сделала ничего, что пошло бы вразрез с собственными планами инквизитора. Какими бы они там ни были.

Все, что сделала дознаватель, было элементом... страховки. Каустусу вообще лучше об этом не знать.

На втором ярусе, рядом со зданием Арбитрес, Мита задержалась подождать, пока Винта доставят в хоспис Ордена Панацеар. Гигант неплохо себя чувствовал, несмотря на тяжелые раны, — благодаря своей удивительной физиологии он обладал невероятной способностью к восстановлению и блокированию болевых импульсов.

Хотя, иногда безжалостно думала Мита, возможно, Винт просто слишком глуп, чтобы понять, когда следует умирать. Но как она ни напускала на себя безразличный вид, ее беспокоило тяжелое положение мутанта. Винт самоотверженно ее защищал, оставаясь верным до самого конца; край сознания Миты до сих пор помнил боль, которую излучал раненый помощник

Любой наблюдатель мог заметить, что преданность Винта Мите была намного больше, чем преданность самому инквизитору. Хоть раз Винт оспорил ее приказ? Сомневался в ее компетентности, подозревал в чем-либо или не повиновался?

Конечно, нет.

И что с ним случилось...

Гигант пострадал очень серьезно. Большие рваные раны кровоточили по всему телу Винта, огромные мускулы виднелись под сорванной кожей. Одна из щек гиганта оказалась распоротой, обнажая полость рта и крепкие зубы. Кусок надорванного мяса причинял нестерпимую боль, нависая над подбородком. Глаза Винта налились кровью, по всему телу багровели синяки, а поверхность металлических рук была покрыта таким количеством отверстий, что им позавидовал бы небольшой астероид.

Даже сестры Ордена, скользившие от кровати к кровати, похрустывая накрахмаленными одеяниями и вводя наркотические препараты нуждающимся, не казались особо уверенными в быстром восстановлении гиганта.

Перед уходом Мита не преминула озвучить несколько серьезных угроз в отношении невнимательного ухода за пациентом. Авторитет Инквизиции должен быть непререкаем.

Приняв такие меры, дознаватель оставила понурого гиганта выздоравливать и вернулась к себе — переодеться и насладиться несколькими минутами покоя, пока вновь не придется вернуться в храм Панацеар.

Мита шла между крепостью префектов и хосписом пружинящим шагом, стараясь не думать о той твари, что бродит где-то далеко внизу под ногами. Какие бы тайные расследования ни проводились в отношении чудовища, Мита скоро будет знать о них все. Когда она входила в восстановительную палату Винта, то внезапно вспомнила слова Каустуса: «Я послал лучшего друга помочь вам».

Кто-то ждал ее внутри.

Он был человеком. Уже через несколько минут Мита прочувствовала, что его мелочность и любовь к власти проявляются таким способом, что любая неизвестная информация рассказывается с максимальными церемониями. Я знаю нечто, чего вы не знаете, говорили его глаза-буравчики, поэтому вам придется меня выслушать от начала и до конца.

— Мы нашли их именно на седьмом ярусе, — пояснял он, взмахивая рукой для пущей важности. Когда он говорил, в уголке его рта скапливалась слюна — неприятная деталь, которую Мита не смогла игнорировать. — Несчастные создания. Они полностью дезорганизованы, впрочем, как и всегда. Никакой серьезной угрозы.

Человек сплюнул, потом сунул в рот мундштук кальяна, закрепленного ремнями у него на груди, и глубоко затянулся.

...бугльбугльбугльбугль...

— Мм...

Он выдохнул клубы вишневого табака, расплывшись в кошачьей улыбке, — ониксовые протезы во рту словно распахнули врата космической тьмы. Мита подавила желание погасить кулаком эту мрачную улыбку.

— Мы убили всех, естественно, — прогудел он, — включая лидера. Мы думаем, вы сможете оценить наше расследование. Хех. Ну, когда будете готовы.

Он был священником, — по крайней мере, это был тот образ, который он сейчас создал для себя. Человек любовался собой и обожал себя — одновременно будучи безгранично преданным. Если бы не распростерший крылья орел, выжженный над его правым глазом, он не отличался бы от любого другого члена свиты инквизитора. Мита удивилась, почему Каустус выбрал именно его на роль мальчика на побегушках.

— Тауисты, — продолжал он, выпуская красные струи дыма из ноздрей, как сказочный дракон. — Пропаганда проклятых тау — мы изучаем их методы. Еретические помои. «Большая польза» и «обоюдная выгода», как говорится. И идиоты верят в это, можете себе представить? Даже свет Императора не поможет таким глупцам.

От каждого посещения храма у Миты начиналась головная боль. Каустус послал этого человека помогать ей — а он вместо этого непрерывно изводит ее анекдотами и странными историями. Ей нужно поговорить лично с инквизитором.

Терпение Миты в отношении планов хозяина начинало подходить к концу.

...бугльбугльбугль...

С каждой минутой ей с все большим трудом удавалось различать слова за непрерывным бульканьем кальяна.

— Почему, — собрав остатки дипломатичности, спросила дознаватель, — вы мне все это говорите?

Человек нахмурился, глядя на Миту через равномерно вздымающуюся и опадающую огромную грудь Винта, словно оскорбленный ее невежеством. В сознании собеседника Мита распознала смесь самодовольного превосходства и ложного благочестия. Он наслаждался, снисходительно разговаривая с потенциальным начальником, как родитель с неразумным ребенком.

— Потому, — фыркнул он, — что, насколько мне известно, вы все еще являетесь дознавателем в Ордо Ксенос и — ха! — участником той команды, что недавно была в рейде. Мне казалось, вы должны оценить успехи ваших товарищей.

— Ой, не надо! — не выдержала Мита, теряя остатки терпения. — Мы находимся на Восточном Краю, глупец вы этакий. Тут, прокляни их варп, на каждом ярусе можно найти ячейку пропаганды тауистов. Вам не пришлось даже покидать Стиплтаун, чтобы застрелить десяток скучающих идеалистов.

Мита резко сложила руки на груди и замолчала, ощущая раздражение от того, как легко она перешла к грубости.

Мысли священника изменились с пугающей быстротой — теперь их целиком заполняло холодное и безграничное отвращение. На миг девушке стало жаль, что Винт все еще находится без сознания.

— Мне кажется, — злобно прошипел человек, — я слышу в вашей речи симпатию к мятежникам! Вам следует об этом подумать, дознаватель!

А мне кажется, я прекрасно справляюсь со своими обязанностями.

— Это спорный вопрос... его следует рассмотреть непосредственно среди свиты инквизитора.

«Могу поспорить, как весело это будет, — внутренне прорычала Мита, — в последний раз я убила одного из этих тупых ублюдков».

Но на этот раз она сдержалась. В палате повисла неловкая тишина, прерываемая лишь продолжительным «бугльбугльбугльбугль» да стуком пальцев Миты, которыми она барабанила по краю койки спящего Винта

Ей пришла в голову одна мысль — девушка знала, что должна немедленно подавить ее и вести себя примерно в присутствии этого ужасного маленького человека. Он, вне всяких сомнений, передаст слово в слово весь разговор инквизитору, но на этот раз любопытство победило и разбило наголову все попытки робких внутренних возражений.

— Скажите мне, отец, — иронично сказала дознаватель, приподнимая одну бровь. — В течение этого, вне всяких сомнений героического, нападения...

Священник бесстрастно смотрел ей в глаза, пропустив сарказм мимо ушей.

— Что дальше?

— Что делал сам инквизитор?

Человек сузил глаза:

— Почему вы спрашиваете?

— Просто так, для расширения кругозора. Священник пожевал губами мундштук и вынул его изо рта.

— Он руководил издалека.

— То есть его не было на месте схватки?

— Он был занят с губернатором, поэтому отсутствовал. Инквизитор спланировал набег заранее и решил, что в его личном присутствии нет необходимости. Я ответил на ваш вопрос?

— А его отсутствие не обеспокоило вас?

Человек гневно и с отвращением взглянул на нее:

— А почему такое должно было произойти?

Но в его сознании, под слоями повиновения и религиозных догм, через толстые стены ограниченности и предвзятости Мита ощутила нечто — как некий дымный призрак, пронесшийся через сознание.

Неуверенность.

Псайкеру удалось задеть нужную струну.

Каустус привел нас в этот мир для борьбы с ксенофильскими ячейками, привел произвести зачистку еретиков, которые верили словам ксеносов больше, чем свету Императора. Именно поэтому, прокляни их варп, мы находимся тут!

И вот он может выполнить свою священную обязанность, еще выше вознести свой героизм, которым инквизитор так гордится... и он посылает лишь этих тупых головорезов.

Полная бессмыслица.

Чем ты занимаешься, Каустус? Подлизываешься к закоренелому вору Загрифу, бродя с ним по галереям с сокровищами и посиживая в древних архивах?

Что же ты задумал, проклятый ублюдок, а?

— Нет никаких причин, — сказала Мита. — Я спросила просто так.

Священник подозрительно фыркнул, а дознаватель ухмыльнулась: эта частица неуверенности в его разуме не пропала, наоборот, человек сомневался, что все идет хорошо.

— Вы ведь меня не переносите, правда? — продолжаю она с улыбкой задавать провокационные вопросы.

Священник удивленно приподнял брови:

— Ну, вряд ли я одинок в этом отношении.

— Думаете, это непреложный факт?

— Ах да... — (Еще одна ониксовая улыбка и новые клубы темно-красного дыма заставили Миту поежиться.) — Инквизитор... Он очень долго искал желающего помочь вам.

— Но вы смогли преодолеть личную неприязнь ради Императора? Какой бедный мученик!

— Такая враждебность, дознаватель... Это не похоже на вас.

Мита стиснула зубы, ее кулаки сжались.

— Хотите, я покажу вам, на что я похожа? — прорычала она, напрягаясь.

Священник казался совершенно безмятежным, облака дыма из кальяна продолжали подниматься, а «бугльбугльбугльбугль» не прервался ни на миг. Когда человек заговорил вновь, его глаза грозно полыхали из-под полуприкрытых тяжелых век, а в голосе слышалось презрение:

— Инквизитор рассержен. — Пальцы священника ласкали мундштук. — Я бы даже сказал, что он в ярости.

— Ах, какой неожиданный сюрприз! — Мита ответила прежде, чем смогла проконтролировать себя.

Человек покачал головой, окутанный клубами дыма;

— Он надеялся, что ваш сарказм и негодование поубавятся, когда вас удалят от свиты. — В углу его рта вновь собралась слюна, словно накипь у ядовитого источника. — Но, кажется, он ошибался.

Мита бросила быстрый взгляд на дверь.

— Это оно? — нетерпеливо спросила она. — Это и есть сообщение? Я не хочу вас излишне задерживать.

— О нет, есть и продолжение... Большое продолжение.

...бугльбугльбугльбугль...

— Не могли бы вы прекратить?

— Что именно?

— Курить. Это раздражает.

Священник взглянул на нее искоса:

— Инквизитор просил меня задать вам вопрос. Очень простой вопрос.

— И какой же?

— Он испрашивает вашего совета, его интересует, что бы сделали вы?

— Что? — Мита вздрогнула. Этот вопрос выбил почву у нее из-под ног.

— Вы слышали меня. Ситуация сложная. Распространяются слухи о ксенофилии в ульях, о призраке, уничтожающем преступный мир. Что бы вы сделали на месте нашего повелителя — инквизитора Каустуса?

— Это что — некое испытание?

— Вы прекрасно знаете, дознаватель, что это.

Мита разрывалась на части.

Пассивность или агрессия. Подчинение или вызов.

Каждый раз, когда Мита пыталась следовать методам инквизитора, каждый раз, когда склоняла голову и беспрекословно повиновалась, она оказывалась осуждена и опозорена, все презирали ее за воображаемые слабости. И наоборот, идя наперекор, осмеливаясь бросить вызов руководству Каустуса, противостоять ему, она заслуживала одобрительных и уважительных взглядов. Неужели это правильный путь?

Подавиться мне своей гордостью и смолчать, продолжив делать, как он сказал? Или остаться верной зову сердца? Верной своим особым инстинктам?

Разве может быть выбор?

— Я бы сконцентрировала все внимание на угрозе, исходящей из подулья, — категорично сказала Мита. — Я расположила бы все по приоритетам — возможность вторжения Хаоса гораздо выше угрозы от ксенофильских ячеек. Объединила бы свои силы — префектов, свиту, проклятое варпом народное ополчение. Все вместе они смогут прихлопнуть это затаившееся в тенях чудовище. — Дознаватель убежденно кивнула. — Именно это я бы сделала, священник, на месте инквизитора.

Человек медленно выпустил из губ мундштук, забыв о кальяне.

— Теперь я вижу... — пробормотал он. — Это настоящий позор.

— Позор? Я не делаю ниче...

Сильный гнев расцвел в разуме человека, заполыхав молниями, как грозовое небо.

— Сколько раз повторять?! — заорал священник, сверкая гранями ониксовых зубов. — От вас не требуется понимания! Инквизитор требует повиновения — абсолютного и бесповоротного! Без вопросов! Без, разрази их моча варпа, личных домыслов! И никакой инициативы!

— Но вы спросили, что я должна делать! Как я могу ответить, не проявив инициативы?

— Ха! — Он уселся на стул, жестко усмехаясь. — И действительно, как? Возможно, вы не полная идиотка.

— Что?! Как вы посмели?!.

— Я задал вам вопрос, дознаватель. На него есть только один правильный ответ.

— И какой же, будьте вы неладны?

Священник сплел пальцы:

— Ответ в том, что вы не находитесь на месте инквизитора и не посвящены во все подробности расследования, поэтому не способны ответить. Единственный правильный ответ, дознаватель, — не отвечать на вопрос.

— Это смешно! Примитивные уловки, потони они в дерьме варпа!

— Это кажется смешным, — прошипел священник, пристально глядя на Миту, — только глупым девчонкам-ведьмам, которые думают, будто знают обо всем на свете. Есть множество сил, вам не подчиняющихся! Есть детали, о которых знает только инквизитор. Лично! Вся свита прекрасно понимает этот факт. Разве можем мы противоречить инквизитору, не зная всех деталей? Разве мы так колоссально высокомерны? Нет! Такое положение среди нас занимаете только вы одна!

Мита в ярости пыталась подобрать подходящий ответ, но понимала, что слова священника попали в цель.

Он прав! Клянусь кровью Императора, он прав!

Человек внезапно резко наклонился вперед, почти уткнувшись лицом в зияющие раны Винта.

— Инквизитор надеется, что вы осознаете эти вещи, пока находитесь одна. Всегда существует нечто большее, чем может увидеть обычный глаз.

Словно для демонстрации, он сорвал мундштук кальяна с трубки и прикоснулся морщинистым пальцем к неприметной бусинке у его основания. Скрытое лезвие молнией рванулось вперед, потом дернулось и остановилось, мелко завибрировав.

— Что вы де... — Мита запнулась. Размышляя о произнесенных словах священника, она среагировала слишком медленно — невыносимо медленно! Но как только угроза была опознана, излишек адреналина хлынул в мышцы. Он ведь только старик, вооруженный дурацким клинком!

Разорви его на куски! — взревел внутренний голос.

А потом неторопливо, как показалось девушке, словно на повторном показе вьюспекса, священник направил мундштук для нового удара — но не по Мите, а по Винту.

О Бог-Император, нет!..

Клинок вонзился в горло гиганта с влажным звуком. Оскалив черные зубы, священник нажал на нож, перерезая уязвимую трахею и вены на шее Винта. К ужасу Миты, несчастный на мгновение пришел в себя — в его больших глазах застыло невинное удивление, мольба и недоумение. Этот взгляд будет часто вспоминаться Мите — до самой смерти.

Время вернуло себе нормальный ход, горячие брызги попали девушке на лицо, красный фонтан залил стены и потолок. Дознаватель вскрикнула, отчаянно отпрыгивая в сторону, чтобы избежать потоков бьющей крови.

— Ты должен был сохранять верность одному инквизитору,— хрипло прошипел священник в ухо умирающему воину, потом перевел возбужденные, торжествующие глаза на Миту. — Только ему, а не этому существу.

Винт захрипел и, дернувшись, умер.

Что-то застило глаза Миты.

— Нет! — заорала она, выбрасывая когти псайкера наружу.

Мита собиралась разорвать мозг священника, как тонкую бумажку. Красный яд потек по разуму дознавателя, гнев изливался поверх всех защит, словно песок между пальцев. Она потянулась к мозгу человека, как голодный волк, смакуя предстоящий ужас на его лице.

А затем вокруг загрохотало, и ее мускулы парализовало, когда тяжелая рука, закованная в броневую перчатку, ударила Мигу по затылку. В пролом, образовавшийся в стене палаты, из соседнего помещения вступили слуги инквизитора Айпокра Каустуса, покрытые пылью и строительным мусором. Вокруг взвыли голоса, требующие крови дознавателя.

Ей стоило лучше соображать.

Конечно, инквизитор подумал о страховочном варианте.

Конечно, он не послал бы одного древнего священника.

Она провалила испытание. Она должна была догадаться, что тест продолжается.

В бетонной пыли сверкали лезвия энергетических мечей, потрескивали голоса в переговорных устройствах. Мита поняла: это последнее, что ей суждено увидеть.

Светящееся синим лезвие приблизилось вплотную к Мите, в любой миг ожидавшей удара. Где-то неподалеку испуганно кричали сестры Ордена Панацеар — ближе их не подпускали члены свиты, не обращая внимания на стенания относительно взорванных стен и всеобщего беспорядка.

Все внимание Миты сейчас занимал меч — она рванулась вниз и перекатилась в сторону. Аколит взмахнул клинком, целя ей в живот, затем успел ухватить девушку за пятку и потянуть к себе. Но понять, как умер, он уже не успел — ледяной псионический удар просто разорвал разум на части.

В этот миг Мита ощутила некое интуитивное предупреждение, заставившее ее подхватить оседающий труп аколита под мышки и поставить вертикально. Болтерная очередь залила комнату огнем. Мита верно восприняла астральное предупреждение — труп задергался в ее руках, из тела рванулись струи кипящего жира и крови; щит дознавателя становился все более легким с каждой секундой.

Сила каждого заряда болтера заставляла псайкера отступать на шаг назад.

Она в ловушке. Выхода нет. Смерть близка. Пока боевой сервитор держал ее под огнем, другие верные Инквизиции воины — Мита могла бы поклясться в этом — уже рассыпались по смежным коридорам, окружая ее со всех сторон, как стая волков — беззащитного ягненка.

Действуй, — снова зашептал в уши опасный голос. — Давай же, дура! Хуже уже не будет!

У сервитора закончились патроны, и он встал на перезарядку — заклацал металл, где-то в дыму новые ряды боеприпасов занимали пустующие магазины. Мита воспользовалась паузой и огляделась по сторонам, осторожно высунувшись из-за изуродованного тела.

Не умирай тут, Мита! Только не в этой ловушке!

Хуже не будет!

Повсюду плавали клубы дыма, густые облака сладко-горького смрада, от которого зудели глаза и чесался нос. Сервитор стоял в дверном проеме — сгорбившееся тело на мощных ногах, встроенная батарея оптики и свисающие, как клюв стервятника, датчики сенсорна, достигавшие плеч. В соседних комнатах прятались члены свиты, каждое действие протоколировалось унылым голосом логи-наблюдателя, громко оценивающего тактику нападения и высчитывающего шансы.

В ближайшем к дознавателю углу, около окровавленной койки, лежат священник в задравшейся мантии и едва слышно бормотал спасительные молитвы. Беглого взгляда на него Мите хватило, чтобы понять: он совсем не планировал остаться вместе с ней в ловушке.

За тонкими стенами загрохотали приближающиеся шаги — остальные воины занимали позиции, приготовившись сомкнуть железное кольцо западни.

Хуже не будет!

Голос прав.

Вновь зарычал болтер — теперь уже труп, укрывавший Миту, буквально разлетался на куски, дрыгая ногами. Скоро заряды начнут попадать по ней.

Сконцентрируйся.

Священник. Вспомни о священнике!

Мита закрыла глаза. Окружающий мир исчез из ее чувств. Ее ментальный щуп вылетел из тела и, как гарпун, вонзился в мозг священника Он попытался сопротивляться, но силы были неравны.

Вниз, вниз, вниз... Через слои характера и мыльные пузыри памяти, мимо прошлых инстинктов и мечтаний скользить вдоль тайных желаний и острых лезвий подавленного гнева, нацеленных в сердце. Мита схватила астральными пальцами ту дремлющую жемчужину, которую давно ощущала, как огонь маяка во тьме непостоянства и предательства. Маленький зародыш, возможно, самый слабый среди бунтующих чувств, но уже полностью сформированный. Псайкер чуть усилила его нервозность, мастерски раздула паранойю, и внезапно — словно треснула скорлупа — кокон лопнул, и оно выбралось наружу.

Разум священника накрыла паника, вокруг появились десятки врагов, вся уверенность и самообладание, накопленные за годы жизни, вдруг куда-то улетучились. Исчезли вера и доверие — теперь они вспыхнули и сгорели, объяв душу негасимым пламенем.

Он больше не мог никому доверять.

Он больше не мог никого выносить.

Весь мир восстал против него.

Инстинкты подсказывали: беги, спасайся!

Священник подпрыгнул и вскочил на ноги с диким воплем, кальян вывернулся из креплений и разбился о пол. Ужас заставил человека выбежать из угла, шелестя мантией, и заступить дорогу сервитору. Он врезался в громоздкую машину одновременно с тем, как пересек линию огня, — тело задергалось от множества попаданий, брызнула кровь. Маленькая человеческая фигурка за несколько секунд превратилась в мешанину из мяса и костей, но этого времени было достаточно.

Мита, как молния, возникла позади воющего священника с энергетическим мечом в руке и ударила что было сил.

В тот момент, когда линию огня более никто не заслонял, нечто быстрое промелькнуло перед сервитором, его вычислительные алгоритмы еще успели передать тревожный сигнал в машинный мозг, но тело выполнить новый приказ уже не успело.

Мита рассекла туловище сервитора надвое первым же ударом, потом проскочила мимо мнущейся в коридоре группки людей из свиты и сбежала.

Когда дознаватель вдоволь напетляла среди пустынных переулков Каспсила, у нее хрипело в груди, мускулы отчаянно болели. Вся ее одежда была залита кровью Винта, в висках стучало, а в голове билась единственная мысль, которая с каждой секундой росла и скоро достигла размеров левиафана.

Преступница.

Мита сделала шаг в тень.

Зо Сахаал

Два дня тянулись бесконечно, словно густая смола. Сахаал не находил себе места, ощущая каждую секунду как бесконечное мучение. Иногда ему казалось, что время вообще остановилось, залипло мухой в янтаре и больше не движется.

Сахаал нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотникам трона, перебирая в уме возможные препятствия, могущие помешать его планам.

По-прежнему никаких известий о Короне.

Два дня в тенях подземелья, два дня в дымном свете факелов среди ржавых стен. Два дня вялого ничегонеделания, когда лишь языки пламени указывают на то, что жизнь продолжается. Лишь призраки улья мечутся в тишине вокруг своего нового короля — кошмары, мечтающие обрести плоть и кровь.

Сахаал осматривал водную гладь и все свое королевство, удовлетворенно кивая в тишине. На севере, у самой кромки воды, теперь вырастала пирамида, устремляясь вверх огромным сталагмитом, старающимся достигнуть потолка пещеры. Повелителя Ночи ранее не интересовало это место, но теперь он все чаще посматривал туда, видя бредущих среди растяжек и балок болот воинов Семьи Теней и прочих беженцев. Они считали, что их никто не видит.

Он был везде и одновременно нигде. Обреченный терзаться, проклятый ждать.

Сахаалу не нужны были режим охоты или система ночного видения, с которыми он свыкся, для определения строительного материала растущего сталагмита. Он дал им два дня. После чего они все были бы его. Его повелитель мог бы им гордиться. В редкие минуты расслабления, когда Сахаал погружался в воды воспоминаний, ему казалось, что он может вспомнить лицо Конрада Керза. В облаках белого тумана ему грезилось, что он может снова встретиться с Ночным Охотником, может поговорить с ним как ранее, может испросить совета и обрести покой.

Но это были лишь иллюзии. Примарх ушел навсегда, его наследство — единственное, что осталось.

При жизни Конрад Керз страдал от душевных мук. Преследуемый картинами ужасного детства, видениями собственного падения, он изо всех сил пытался каждой частичкой своего существования заработать уважение и восхищение среди братьев. И более всего ему хотелось быть достойным любви и привязанности отца. Став взрослым, он, как в молодости, сражался с тенями, страхом и сталью, ведя войны во имя Императора. Керз воспитал собственных сыновей — Повелителей Ночи, великих воинов, непревзойденных в Галактике.

Конечно, если быть абсолютно честным, Конрад любил славу.

Там, где другой примарх сражался и совершал героические деяния за Бога-Императора, повелитель Сахаала преследовал лишь результат. Он никогда не был таким харизматичным, как Лев Эль'Джонсон, таким пунктуальным, как Робаут Жиллиман, таким демагогичным, как Хорус Благосклонный... Но Конрад Керз был сильным. Он мог убить любого врага. Он мог быть прагматичным. Он мог быть ужасающим.

Во вселенной ужаса он срывал с врагов Императора их мерзкие мантии. Он боролся с погружением в дикость, совершая это. Он смог обуздать в себе зверя и сумел вырастить из него чудовище, ужасающее самых грозных врагов. Керз пожертвовал мнимой славой и популярностью, сумев снискать корону изгоя — самого грязного из примархов, самого подлого бойца. Его называли собственным дьяволом Императора, никто — вообще никто — не смел становиться у него на пути.

Мятежники сдавались при простом упоминании о его приближении. Мародеры дрожали от одного имени Ночного Охотника, убегая и бросая награбленное. Те, кого всегда боялись, теперь боялись его. Те, кого всегда ненавидели, теперь ненавидели его.

Повиновение через ужас.

Керз никогда не был человеком, но, как и все примархи, скрывал в самом дальнем углу своего светящегося сердца горький аромат человечности. Конрад принес чувства в жертву. Он вытер слезы безумия с белоснежных щек и бросил нежность и теплоту волкам. Во славу имени Императора. Он потерял все. Керз стал тем, для чего был предназначен, тем, кого требовала Галактика. Так хотел Император, в этом была необходимость. Он стал верным монстром.

А когда Конрад попросил отца о помощи, попросил немного любви, самую капельку — намек — благодарности, в ответ получил лишь презрение.

Сахаал пришел в себя, оторвавшись от размышлений, и увидел, что его рука так сильно сжала подлокотник, что расколола украшавшие его кости и черепа. Он не заметил, как прикусил язык, и теперь ощущал во рту металлический привкус собственной крови. Презрение.

Вот наследие Ночного Охотника. Презрение преданного отцом сына. И жажда мести.

О, как могучие падут...

— Клянусь в этом... — неслышно прошептал Сахаал. — Клянусь, повелитель. Мы непременно станем могущественными. Мы заставим его заплатить за все содеянное.

Пирамида все прибавляла в размерах. Сначала она была небольшой, но теперь стремительно увеличивалась — слои уплотнялись, громоздясь один на другой, превращаясь в самую настоящую модель улья.

К концу второго дня, когда Сахаал лично отправился осмотреть огромный сталагмит, зловоние приобрело почти физическую силу. Мужчины и женщины — старики и молодые — распахнутые глаза, раскрытые рты, вывалившиеся языки. Гудящие мухи и ползающие по коже личинки. И везде — от основания до верхушки — кровь, кровь, кровь.

Множество мертвых голов мрачно смотрели на Сахаала в немом укоре, а он заглядывал им в глаза и улыбался. Большинство добыто грубо. Повелитель Ночи представил себе узкие и темные переулки, похожие на лабиринты, где убивают, а потом торопливо и неаккуратно перепиливают шею. Сначала в ход идут кастеты и ножи, потом мачете с широкими лезвиями. Повреждения тканей говорили о грубой работе и неточных ударах, нанесенных через хрящи и позвонки. Жертвы сопротивлялись, их били и связывали.

— Сколько не вернулось? — пробормотал Сахаал, подзывая обвинителя.

Его сопровождала лишь Чианни, мерцающие факелы заставляли их тени плясать на груде голов.

— Не так уж много, — тихо ответила жрица. — Те, кто отказался, скоро были убраны... теми, кто уже совершил работу.

Сначала Сахаал принял ее интонацию за отвращение, но нет... Семья Теней следовала культу смерти много лет. Чианни просто благоговела перед памятником, возвышающимся над ней.

— Думаю, мы недосчитаемся около шестидесяти человек. Неизвестно, сбежали они или их схватили.

— У нас есть их дети?

— Конечно.

Сахаал развернулся и навис над Чианни, на нем не было шлема, поэтому глаза сверкали ярко и грозно. — Ты знаешь, что следует сделать.

Она кивнула.

Сахаал был впечатлен — даже мысли о детоубийстве не вызвали беспокойства у жрицы. Она начинала по-настоящему нравиться космодесантнику.

Было мудро довериться ей.

Сахаал вновь отвернулся и принялся неспешно разглядывать пирамиду, оценивая ее размеры и приходя в хорошее расположение духа от созерцания этого алтаря ужаса. Это была жатва, достойная самого Кровавого Бога: гора плоти и крови, ужасные гримасы мертвых голов и белеющие позвонки — приличествующие украшения медного трона Кхарна.

Если говорить откровенно, Сахаал не рассматривал пирамиду голов как жертвоприношение. Они не предназначались некоему божеству или метафизическому духу.

В конце концов, не существовало никакого Бога Страха.

— В память о Ночном Охотнике, — прошептал Сахаал.

Это был достаточно рискованный план — послать беженцев выполнять столь ужасное поручение. Было очень важно добиться всеобщего повиновения, приобщить людей к его Крестовому Походу, запачкать в крови, нравится им это или нет. Перспектива убийства прельщала немногих, еще меньше могли это исполнить с легкостью и без сожалений. Но теперь... теперь все уплатили ужасную дань, а лица жертв будут часто навещать своих убийц в кошмарах. Теперь они с ним.

Он указал им на грешников — нечистых наемников и прочих проклятых, а беженцы проложили торжественный путь в улей, распространившись, как рой мух, между шахтами лифтов и секретными коридорами.

Жители улья были полными глупцами, если думали, что из подулья в жилые районы Каспсила можно попасть лишь по нескольким дорогам. А все беженцы рассеялись по помойкам, устрашенные политикой «сдерживания». От самого высшего до самого низшего уровня теперь зазвучали отчаянные крики и неповторимые звуки: шорох ножей, шум фонтанов крови, топот убегающих ног.

Кто из убитых был грешником? Были ли среди отрубленных голов головы преступников, заслуживших подобную участь?

Не было.

Ведь любое существо можно признать виновным в мелких грехах, совершаемых изо дня в день на протяжении всей жизни. Пирамиду составляли головы невинных, смешанные с черепами бродяг и прочего отребья, но Сахаал мог биться об заклад, что каждый убийца убедил себя в виновности и полной аморальности своей жертвы. Ведь они действуют во имя Императора. Что бы они ни совершили, какое бы насилие ни сотворили, какие бы ужасы ни увидели — им все прощалось во имя Святой Войны, которую ведет их новый хозяин.

Теперь они все принадлежат Сахаалу. Человеческий разум все же прекрасная вещь. Но самое главное, что, исполняя повеление своего господина, орда палачей разворошила улей гораздо сильнее, чем Повелитель Ночи даже мог надеяться.

Количество убитых роли не играло. По сравнению с миллионами жителей эта гора превращалась в жалкую кучку, но все же... теперь страх поселился на каждом уровне и в каждом районе улья. Знание Сахаала об этом было таким же естественным, как умение когнитора делать вычисления, а поэта — складывать слова в рифмы.

Пусть Гражданский Канал Веры все отрицает. Пусть виндикторы грозно хмурят брови и утверждают на каждом углу, что вес в порядке. Слухи распространяются еще быстрее, когда их постоянно опровергают. Улей накрыла волна убийств — бессмысленных, случайных, кровавых и загадочных.

Теперь миллионы будут шушукаться и передавать небылицы — ведь это интереснее, чем любое развлекательное шоу, и гораздо страшнее, чем обычная глобальная катастрофа. Сахаалу уже мерещились шепоты и испуганные взгляды, поселившиеся в каждом доме.

Кто все устроил? Чего они хотят?

Почему для жестокой казни были выбраны именно эти жертвы?

Улей станет небезопасным местом. На каждую дверь опустится запор. Соседи начнут подозрительно коситься друг на друга, избегая разговоров и стараясь не смотреть в глаза. Семьи будут дрожать с приходом ночи, пугаясь каждого шороха.

Убейте тысячу мужчин — и другие будут вас ненавидеть.

Голос повелителя Сахаала вновь зазвучал в его памяти.

Убейте миллион людей — и остальные выстроятся в очередь, чтобы добраться до вас. А если убить всего одного человека, то все прочие увидят монстров и дьяволов в каждой тени. Убейте дюжину — и оставшиеся в живых будут кричать от страха по ночам. Они должны чувствовать не ненависть, а страх.

Сахаал удовлетворенно кивнул.

Первый шаг сделан. Его братья спешат к нему, и он не будет выглядеть слабаком или глупцом в их глазах.

— Созови капитанов, — приказал Сахаал Чианни, на миг представив себя на Тсагуалсе командующим своими Хищниками, инструктируя перед боем Повелителей Ночи.

— Да, милорд, — пискнула Чианни, разрушая иллюзию. — По какому вопросу?

Сахаал усмехнулся, разглядывая головы:

— Конечно, по вопросу войны, обвинитель, по какому же еще?

Воспоминания нахлынули вновь. Сахаал, стоя перед собравшимися воинами, сделал паузу, вернувшись мыслями в прошлое: в великие залы «Ваститас виктрис», к флоту Повелителей Ночи. Еще живой повелитель, закутанный в перья и, как всегда, сумрачный, оперся о Кафедру Стервятника, чтобы обратиться к братьям.

Подобные воспоминания все чаще накатывали на Сахаала, но это даже немного испугало его своей реалистичностью. Отчетливо можно было различить все цвета и мелкие детали. Иногда Сахаал боялся, что сходит с ума.

Но слишком тяжело было отказаться от возможности посмаковать прошлое, увидеть живого повелителя и погрузиться в слова Конрада Керза, рассматривая их как личное послание. Наследие повелителя теперь лежит рядом с ним. Сахаал должен готовиться стать примархом.

Чтобы убить врага, нанесите удар в трех направлениях.

Именно так начинались лекции. Новички и ветераны стояли плечом к плечу: десантник и хищник, разведчик и терминатор — все равны перед глазами лорда, на каждом может остановиться лихорадочный взгляд.

Ударьте по рукам, чтобы враг не мог вас ранить.

Ударьте в сердце, чтобы забрать жизнь врага.

Ударьте в разум — храбрость и вера врага исчезнут, вот тогда поражение неминуемо.

Врагом Сахаала был улей. Он возблагодарил призрак своего повелителя за нужный совет и, когда капитаны собрались у него, выслал шесть команд, которым предстояло отрубить щупальца города — одно за другим.

Противовоздушные батареи на поверхности планеты. Орбитальная защита. Их необходимо ошеломить продуманной и внезапной атакой, повреждения должны быть серьезными, такими чтобы нельзя было все исправить поверхностным ремонтом.

Ударьте по рукам, чтобы враг не мог вас ранить.

Четыре группы отправятся на границу улья, в самый центр его грохочущего сердца. Электростанции. Геотермальные шахты. Большие мелта-заряды и сделанные на скорую руку бомбы разрушат насосы, лишив улей энергии.

Ударьте в сердце, чтобы забрать жизнь врага.

Что касается удара по разуму... Он сам возглавит его.

Он ожидал охрану из народного ополчения или тому подобной дряни, прячась в тенях желтых огней, горевших у входа. Пропаганда пропагандой, а вход в комплекс охранялся гораздо сильнее, чем рассчитывал Сахаал. Он недооценил командующего виндикторами.

Жители города потеряли покой — волна убийств сделала свое дело. Теперь на улицах появлялось мало прохожих, большинство предпочитали сидеть за надежными дверьми, молясь, чтобы монстры не заглянули к ним на огонек.

Сегодня это обстоятельство сыграло на руку Сахаалу и его отряду — им было легче просочиться через потайные проходы и забытые шахты, проскочить незамеченными по пустующим трамвайным путям.

На средних ярусах, там, где указали разведчики, они сломали ржавую решетку и выбрались на промышленную галерею, которая и была их целью. Но внезапно обнаружили не меньше шести виндикторов, охранявших тяжелые ворота.

Сахаал, которого расслабили предыдущие успехи, проклял себя за неспособность предвидеть, что стража будет усилена. Семья Теней растаяла в ближайших переулках, ожидая его команды. Повелитель Ночи опытным глазом внимательно оценивал противников.

Два дервиша в тяжелой броне, маркированной красными полосами, стояли за рукоятками приводов лазерных пушек — по одному с каждого края. Пятеро виндикторов, вооруженных дробовиками, бродили между ними — они были особенно опасны для его плохо защищенных воинов. После нападения на космопорт виндикторы решили больше не рисковать.

Сахаал усмехнулся про себя. Он слишком много дней просидел на троне в темноте, ничего не делая и думая о разных возможностях. Как хорошо было вновь ощутить себя активным и готовым к бою.

Повелитель ночи, жутко завывая, спрыгнул на виндикторов сверху, прямо в центр их расположения. Первый дервиш, которого он убил, даже не понял, кто к нему приближается, и попытался выстрелить. Сахаал прошел через кровавые брызги, уже найдя себе вторую жертву. Ударом когтей он рассек шлем и череп, превращая голову префекта в кашу из мозга и костей.

Сбоку от него запульсировал дробовик — панический выстрел лишь оцарапал Сахаала, когда он вырывал когтями еще одно искаженное лицо из шлема. Свободной рукой Повелитель Ночи выдернул болтер из рук противника и выпустил очередь точно тому в грудь, действуя быстро, как призрак, проносясь перед глазами сине-бронзовой смазанной полосой.

Когда заряды болтера сдетонировали внутри доспехов, Сахаал был уже далеко, расправляясь с оставшимися людьми.

Шипящий звук разряда лазерной пушки заставил его среагировать мгновенно — не дойдя до стрелков, он врубил прыжковые ранцы и, уже взлетая, напоследок свернул головы виндикторам, которые с предсмертным воплем рухнули на землю. Теперь Повелитель Ночи мог прицелиться и точно выстрелить в сторону последнего дервиша. Заряды накрыли лазерную пушку, немедленно изорвавшуюся огненным шаром, испепеляя и превращая в пар все живое рядом с ней.

Сахаал опустился рядом с пылающими развалинами и счистил с доспехов несколько кусков прилипшей плоти, разочарованный, что все так быстро закончилось и больше некого убивать.

Вся атака заняла не более пяти секунд.

— Двигаемся дальше, — сказал Зо благоговейно наблюдающим за ним из укрытий людям Семьи Теней,

Тлеющая вывеска над дверью, покореженная взрывом лазерной пушки, гласила: «СТАНЦИЯ ВЕЩАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО КАНАЛА ВЕРЫ».

Сахаал улыбался, глядя, как цепочка закутанных воинов быстро скользит к нему из тьмы.

Ударьте в разум — храбрость и вера врага исчезнут, вот тогда поражение неминуемо.

Поначалу Сахаал спрашивал себя, хватит ли у них времени на выполнение этой задачи.

Они ворвались внутрь без лишних слов, не обращая внимания на мечущихся техножрецов.

Временно.

Жрецы могли хорошо послужить нуждам Сахаала, но, наученный горьким опытом, Повелитель Ночи уже знал, что преданных и жестоких приверженцев будет сложно убедить.

Будь у него достаточно времени, Сахаал смог бы подчинить их разумы, заставив принять предложенную цену, но вот именно времени в его распоряжении сегодня не было.

Вместо этого он жестоко убил их всех, усыпав телами помещения, откуда жрецы каждый день вели свои передачи. А мелкие сошки вроде аколитов, новообращенных и слуг, подталкиваемые залитыми чужой кровью воинами Семьи Теней, были вынуждены наблюдать за резней. Лишенные хозяев, которые с помощью хирургическим путем встроенной техники держали братство Омниссии под полным контролем, молодые люди быстро согласились со всеми требованиями. И после десятилетий действий под командованием техножрецов, навязчивой проверки каждого движения, аколитам, возможно, даже понравились их новые приказания.

От начала до конца все заняло не более двадцати минут. Пульты благословили пленные — пусть неуклюже и с замешательством, обслуживающие сервиторы понеслись со щебетанием и пакетами данных, протягивая новенькие кабели взамен поврежденных от студии до часовни, достигая точек освящения, откуда сигналы уходили во все уголки улья.

Потом Сахаал без всяких эмоций убил всех, кто помог ему, казнил быстро и без фантазии, — и немедленно помчался заниматься безопасностью. Двадцать минут — весьма значительный срок, чтобы виндикторы успели среагировать.

Возможно, охранники у ворот не подали нужного регулярного сигнала. Возможно, проходящий патруль наткнулся на мертвые тела у станции вещания. Истина сейчас никого не интересовала — только сложившаяся ситуация. Из узких окон студии Сахаал увидел множество бронированных фигур, бегущих к зданию. Чтобы замаскировать их продвижение, были применены дымовые шашки, извергавшие густую красную завесу.

С другой стороны затрещали выстрелы. Вспышки ярких лучей лазеров, выжигающих шрамы на стенах и окнах, от которых поднимался слабый дымок, и хеллганы, пугающие без всяких дополнительных эффектов, усмиряли желающих оказать сопротивление,

— Режим охоты! — отдал команду Сахаал, более заинтересованный, чем увлеченный.

Его улучшенный взгляд немедленно очистился от клубов рубинового дыма, и теперь Повелитель Ночи четко видел все происходящее вокруг.

Как он и подозревал, залпы дробовиков и хеллганов были отвлекающими. С флангов показались новые дервиши в тяжелой броне, прячущиеся за развалинами ворот, — прибыла штурмовая команда, подготавливающая атаку. Стало ясно, что министорум потерял терпение и требовал пресечь любое сопротивление в зародыше. Они хотели вернуть станцию вещания под свой контроль.

И вернуть быстро.

Сахаал пожал плечами, возвращаясь к нормальному видению мира. Когда он выбрался на узкий карниз, идущий по внешней стене здания, его посетила мысль: интересно, подозревали ли воины Семьи Теней, которые сейчас отчаянно сопротивляются по всей станции, не жалея магазинов и гранат, что никто их не планировал вывести отсюда живыми? Неужели они все глупцы, не понимающие, что сбежать из бутылочного горлышка ворот, занятого противником, будет невозможно? Или знали? Понимали все и следовали за лидером — веря ему или боясь до смерти, но все равно шли? Сахаал пришел к выводу, что ему в любом случае ответ неинтересен. Такие черви самой судьбой предназначены для принесения в жертву. Он почти смог убедить себя, но где-то в глубине души Сахаала кололо чувство вины, с которым он ничего не мог поделать.

Из здания студии сбежать невозможно — он всегда это знал.

Если только ты не умеешь летать.

Повелитель Ночи включил прыжковые ранцы и скрылся в клубах дыма от взглядов и друзей и врагов. Он мог лишь надеяться, что его воины продадут свои жизни подороже и смерть их будет быстрой и легкой.

Грохот перестрелки еще долго отдавался эхом за спиной Сахаала.

Все произошло, когда Повелитель Ночи возвращался в безопасную тьму подулья, продираясь через километры паутины и прыгая по толстым трубам хладагента, покрытым ржавчиной и текущим во многих местах.

Он двигался как призрак между переборками, стараясь не ступать в пепел давно заброшенных дымовых труб, когда знакомый скрежещущий звук, донесшийся из мрака, заставил Сахаала дернуться и задрожать от ярости.

— Хет-хет-хет... — раздалось в сухом воздухе, напугав стаю белых летучих мышей, которые немедленно сорвались в воздух. — Хет-хет-хет...

Это был Пахвулти, когнис меркатор — торговец информацией. Он сидел, прислонившись к текущему клапану вентиляции, всем своим видом говоря о полном расслаблении, и радостно махал Сахаалу, показавшемуся из мрака туннеля. Та плоть, что повредил Повелитель Ночи, теперь была заменена грубыми механизмами, причем теперь уже было сложно понять, есть ли у Пахвулти человеческие признаки.

— А вот и вы... хет-хет-хет... Давно вас жду. Прослышал о нападении на станцию вещания... И у стен есть уши, да... Поэтому я подумал, что вы, вероятно, будете возвращаться этим путем... Что-то вы задержались!

Сахаал отступил в тень, скрежеща зубами.

Что сейчас делать? Что делать?

Ведь он в конечном счете просто воин. Он умел сражаться. Наслаждаться партизанской войной и террором. В таких вещах надо проявлять решительность — это ключ к успеху. Все просто: он должен быть самым сильным — и победить, должен превзойти всех в хитрости — и победить, должен стать самым ужасным — и победить.

Еще Сахаал был лордом. Заставлял подчиняться себе. Он плыл по океану ужаса, принимая почести от всех боящихся и благоговеющих. Все происходило так, как было заведено.

Но это дружеское отношение Пахвулти и его смех приводили Сахаала в бешенство, эта неспособность торговца ощущать боль и страх ставила Повелителя Ночи в тупик, он не мог ее понять и не мог придумать ей противодействие.

Как и всегда в такие моменты, он отдался во власть инстинктов.

— Ублюдок! — заревел Сахаал, рванувшись вперед, как черная стрела, заставляя когти наполовину выскочить из ножен.

Он налетел на торговца как метеор, разрезая кабели и сухожилия, кромсая механические приводы.

Пахвулти встал и, иронично наклонив голову, уставился на Сахаала, вокруг которого поднялись смерчи пыльного воздуха, — обе руки торговца были отрезаны и заброшены подальше.

— Дорогой мой... — усмехнулся Пахвулти, — это же просто дежа-вю. Хет-хет-хет...

Сахаал на миг ощутил желание продолжить нападение. Он чувствовал себя опустошенным: как можно пугать глупца, отвечавшего одними насмешками? Он присел в темноте рядом с улыбающимся существом, сдерживая себя из последних сил, и скрестил руки.

Получалось плохо. Терпение не относилось к достоинствам Сахаала, оно плохо сочеталось с гневом. Повелитель Ночи вновь вскочил на ноги и, схватив Пахвулти за голову, бросил на пол. Потом наступил бронированным коленом на грудь торговца и вонзил когти в то место шеи, где еще были остатки плоти.

— Смотри на меня, червь, — прошипел Сахаал. — Смотри на меня, пока я убиваю тебя.

— Хет-хет-хет!.. И почему, во имя сосков Терры, вы решили это сделать?

— Ты оскорбил мою честь. Ты решил сыграть в игру за гранью твоего понимания! — Сахаал склонился так низко, что пар из его дыхательного аппарата закружился вокруг механического лица торговца. Он больше не мог выносить подобной непочтительности. У глупца больше нет ничего стоящего, чтобы ему предложить. — Я сожру твое сердце, Пахвулти, если оно у тебя все еще есть. А твой череп украсит мой трон...

— Нет, нет... не Пахвулти. Только не тогда, когда его послали с заданием...

Сахаал остановился:

— Какое задание?

В первый раз он увидел, что торговец перестал усмехаться и принял озабоченный вид. Пахвулти был предельно серьезен.

— Меня послали как шпиона, — сказал он, вздрагивая оптическими сенсорами. — Послала ведьма Инквизиции.

Тревожный звонок загремел в разуме Сахаала.

Убей его! Убей его!

— Инквизиция? И ты так легко в этом признаешься? Ты точно безумен!

— Хет-хет-хет... Она думает, что смогла обмануть меня, друг. Она угрожала и льстила мне, чтобы я поверил. Но я решил ее перехитрить.

— Ого!

— Я уже решил помогать вам.

— Помогать? — горько рассмеялся Сахаал. — Как ты можешь мне помочь?

Торговец не выглядел обескураженным.

— Знания, — просто сказал он. — Пахвулти знает все. Ничто не проходит мимо Пахвулти. Он видит весь...

Загадки и отговорки. Убей червя. Следуй своему плану.

Но...

Но если он видит все...

Сахаал облизнул губы, отгоняя неприятные мысли:

— Что конкретно?

— Места, люди... Имена. Я понимаю вас, космодесантник. Я знаю имя, которое вы жаждете услышать.

Он лжет. Он скажет все, что угодно, для спасения жизни. Убей его!

Но...

Но что, если...

— Какое имя?

— Гашеный. Маленький коллектив Гашеных. Спрятавшихся от тебя. Затаившихся в темноте. Хет-хет-хет!..

Кровь Сахаала быстрее побежала в жилах.

— Ты... знаешь, где он? Говори! — Он рубанул когтем по груди торговца, пронзая слои резины и стали, выражая этим жестом свое раздражение. Но эффект был нулевым.

— Не он. Они. Конечно, я знаю. Ведь я и создал их. Хет-хет-хет...

— Говори! Где они прячутся? Говори, или я разорву тебя на клочки!

— Нет, нет... только не Пахвулти. Не тогда, когда он знает...

— Что ты знаешь, жалкий глупец?

— Я знаю, что вы тут делаете, да. Я знаю, с кем вы ведете дела. Знаю, где скрывается ваша жалкая империя. Я все видел. Мои глаза везде. Хет-хет-хет! — Пахвулти медленно мигнул, словно крокодил. — Я даже знаю, кто вы такой!

Сахаал медленно поднялся:

— И кто я такой, маленький червь?

— Хет-хет-хет... Космодесантник-предатель. Дитя восстания. Союзник Великого Предателя. Повелитель Ночи! — усмехнулся Пахвулти. — Я опознал ваши знаки, еще когда в первый раз видел.

Сахаал боролся с удивлением. Такого он не ожидал.

— И что?

— Я слышал сплетни. Слухи в темноте...

— Какие еще сплетни? Выражайся понятным языком!

— Святой воин, так вы себя сами называете, да? Своему маленькому племени вы сказали... хет-хет-хет... что имеете особое послание. Сказали, что вы — прекрасная свеча непорочности во тьме разврата. Скоро ваши братья придут вам помочь, да? Я слышал об этом, слышал ложь... Но ведь вы действительно так говорили. Да? Племенам следует подготовиться к приходу братьев? Не так ли?

— И что из того?

Он знает слишком много!

— Мы знаем, что вы солгали, Повелитель Ночи. Мы знаем, что они не придут спасти улей. Хет-хет-хет... Скорее наоборот...

— Ты угрожаешь мне разоблачением? И все? Это твоя самая страшная угроза?

— Я не угрожаю, Повелитель Ночи. Лишь подтверждаю собственные подозрения.

— Тогда чего ты хочешь? Почему мне стоит сохранить тебе жизнь? Говори!

— Гашеный. Вы не убьете меня из-за него.

— Скажи мне, где он. — Сахаал с трудом подбирал слова. — И я отпущу тебя. Клянусь!

Я убью его! Срежу проклятое лицо с черепа!

— Хет-хет-хет... Нет, нет... В последний раз... Когда я помог вам в последний раз, что стало ценой за мои усилия?

— Не было никакой цены! Я спас тебе жизнь — и все!

— Да. О цене не было разговора. И сначала каждый свободен, как я уже говорил. Но на этот раз... расходы Пахвулти сильно увеличились.

В первый раз за свою жизнь Сахаал не нашелся с ответом.

— Ты... Ты... — Он запнулся, поглощенный океанами гнева, бушующими внутри. — Ты что, собираешься потребовать нечто... потребовать от меня, червь?! Ты ничтожество, а я Мастер Когтя! Я был избран Охотником! Да я нарежу из тебя тысячу рем...

— Вы ничего не сделаете. Если хотите заполучить Гашеного.

И это было проблемой.

Корона была для Сахаала всем.

Более могущественная, чем его уважение, более могущественная, чем его гнев, более могущественная, чем его гордость.

Найдя Гашеного, он мог ее обрести вновь.

Убей его! Разорви на куски! Вырежи каждый орган!

Сахаал был все еще сердит, но внутренние голоса начали терять силу, поглощенные холодным пламенем его прагматизма. Часть души Повелителя Ночи, зараженная Темными Богами Хаоса, бушевала и ярилась напрасно, он медленно поборол ее кровавые желания и взял себя под полный контроль.

— Какова... какова будет твоя цена, торговец?

— Власть, Повелитель Ночи. Ведьма Инквизиции не получит от меня сообщений, которых так ожидает. Я отдам вам Гашеного. А когда придут ваши братья, город падет. И кто затем будет править?

Торговец широко улыбнулся стальными зубами:

— Я, Пахвулти, и буду править всеми.

Мита Эшин

Мита проснулась от громкого крика. Она вскочила на ноги и приготовилась к бою раньше, чем остатки сновидений улетучились из головы. Несколько мгновений девушка недоуменно мигала от света, прежде чем смогла четко различить явь и фантазии.

О Бог-Император, как морозно...

Враждебный холод Эквиксуса вторгался в улей уже несколько дней и на все ярусы. Тепловые кондиционеры внезапно затарахтели и остановились, во многих районах и секторах замерцаю и выключилось освещение. Аварии были временными, но отряды техножрецов и армии их аколитов бродили от одного распределительного щита к другому, а от них — к главным генераторам, вознося молитвы и благословения, но замершие вентиляторы и остывшие трубы больше не могли сопротивляться наступлению мороза.

Мита спросила себя, что это могло означать и кто стоит за происходящим. Она ощущала, что у нее есть довольно хорошее предположение в отношении виновника.

Девушка вздрогнула, и холод был в этом виновен не полностью.

Переулок, в котором она спала, не изменился за ночь: грязные стены, заляпанные машинным маслом и ржавчиной. Вокруг не было видно рычащих виндикторов с грозно поднятыми энергетическими булавами, из тьмы не вылетали бутылки, пушенные рукой одного из местных хулиганов, рядом не вихлялись проповедники, предрекая конец света и осыпая всех проклятиями.

Мита обитала здесь уже два дня, ведя жизнь бродяги,— спала на улице, дрожа от холода, а утром старалась раздобыть немного еды. Она обменяла свое безвкусное платье с эмблемой Инквизиции на толстое тряпье, в которое и куталась. Причесывалась, видя собственное отражение в сточных канавах с нечистотами. Пока ей удавалось успешно скрываться и не попадаться в руки агентов Каустуса. Учитывая свирепость уличных банд и полную апатию местного населения, Миту не удивляло, что ей больше не встречались люди с таким же статусом. Им всем была одна дорога — вниз, в подулье.

Правда, был еще выбор — умереть.

Но Мита считала такой вариант явным перебором.

Наоборот, она будет сопротивляться до последнего. Может, у нее и нет дома, может, за ней и охотится Императорская Инквизиция, но у нее есть четкая цель. Есть последняя соломинка, за которую можно ухватиться. У нее есть торговец информацией...

Никого в окрестностях не потревожил раздавшийся дикий крик. В этом не было ничего удивительного: хоть Каспсил и не жил по законам подулья, но его нельзя было назвать и сладкой утопией. Грабежи, насилие, убийства — этим мрачным туманом всегда была окутана жизнь множества секторов улья. А если вспомнить события последних дней, череду загадочных казней, заставивших улицы вздрогнуть от ужаса, ночной крик покажется незначимым и второстепенным.

Но вопль, разбудивший Миту, был не один. Теперь к нему присоединился целый хор отчаянных голосов, от которых по спине бежали мурашки. Дознаватель выбралась из своего укрытия, потуже запахивая импровизированный плащ — холод давал о себе знать все сильнее, — и прислушалась, стараясь определить точное расположение источника звука, а потом зашагала прямо к нему.

В этом, возможно, и было главное различие между Митой Эшин и любым другим жителем улья — когда все бежали от ужасных звуков, она упрямо шла к их источнику.

Это был зал собраний. Такие обшарпанные здания часто имели даже купола или украшения в виде священных таблиц на фасаде (ужасного качества, где святой «икс» был неотличим от «игрек» экклезиарха). Иногда стены покрывали и религиозные надписи, но их можно было и так встретить на каждом углу улья. Эти залы вечно зажимали стенами близлежащие здания, делая их похожими на раздувшиеся вигвамы. Внутри стояли бесконечные ряды неудобных пластиковых сидений, также в комплект, как и в большинстве жилых кварталов города, входил дрожащий сервитор, наблюдающий за порядком.

Сюда стекались со всей округи граждане, выполняя ежедневную повинность просмотра Гражданского Канала Веры. Поэтому залы редко пустовали и всегда были шумными, подчиняясь ритму заводских смен, по очереди заполняющих внутреннее пространство. От этих коммунальных индостриа доносились звуки гимнов, пламенные речи и приветствия, исходящие из потрескавшихся динамиков вьюспексов.

А вот теперь неслись сплошные крики.

Мита поспешила внутрь, изготовившись сражаться, и остановилась на пороге как вкопанная. Вопли издавала вовсе не публика, как она первоначально подумала, наоборот, зрители сидели, прижавшись к спинкам сидений, — многие с закрытыми глазами, другие — взявшись за руки, как испуганные дети.

Над людьми нависал огромный экран вьюспекса, к которому тянулись грозди оптических кабелей и информационных шлейфов, придавая сооружению вид светящегося паука, свившего гигантскую паутину среди Портретов святых.

На экране был кардинал — как предположила Мита, именно он должен был вести передачи в этот ранний час, — и кардинал был распят. На темном фоне студии камеры брали крупным планом обнаженное тело жертвы, во всех деталях передавая исхлестанное лицо и грудь, покрытую множеством тонких и длинных разрезов.

Кардинал был вздернут на сложное высокое устройство, усеянное множеством линз и странных разъемов, многогранные кристаллы у основания которого ярко светились, придавая механизму вид пластикового дерева, покрытого наростами. Мита без труда распознала в нем фотопровидца — сервитора, вмещающего в себя всю сложную снимающую аппаратуру. Более того, можно было не сомневаться, что нынешнюю ужасную картинку передает точно такой же фотопровидец.

Руки кардинала были вывернуты из плеч, ноги крепко связаны. Через каждую руку, через берцовые кости, через плечи и шею, через жир на бедрах проходили, пронзая их насквозь, ржавые болты, не меньше дюжины.

У подножия фотопровидца, теперь залитого кровью, лежали кучи других тел, закутанных в мантии и сверкающих аугметикой. Их руки с длинными ногтями продолжали сжимать сервоманинуляторы и были вывернуты под неестественными углами. Техножрецы, преданные Императору, решила Мита, служащие его ипостаси, Богу-Машине. Каждый из них был обезглавлен.

Кардинал, однако, все еще был жив. Он медленно умирал, из груди доносились резкие хрипы, распростерший крылья орел стал матово-бледным. Даже если бы во рту у человека не было жесткого кляпа, Мита сомневалась, что кардинал нашел бы в себе силы для крика. Но его глаза следили за линзами фотопровидца, кадык судорожно дергатся — он старался выговорить какие-то слова.

Самым страшным, что сразу бросаюсь в глаза, было вырезанное на груди кардинала единственное слово, змеившееся кровавыми буквами, подчиняясь некой адской каллиграфии. Его писали наспех, неаккуратными и грубыми линиями.

Отлучен.

Мита ощутила, как ее колени стали ватными, — нет ничего удивительного в такой реакции толпы.

Изображение дрогнуло, кровавое слово начало приближаться, заполняя весь экран, теперь можно было разглядеть каждый волосок и каждую пору на теле кардинала. Едва аудитория немного привыкла и начала надеяться, что ужасы закончились, из динамиков раздался шипящий голос.

Слова ворвались в душу Миты голодными духами. Она узнала его. Она поняла, кто говорит.

Повелитель Ночи.

— Наслаждайтесь, — шептал голос, распространяясь по воздуху как дыхание пронизывающего ледяного ветра, — вот цена ложного рвения...

Зрители в зале разом заговорили, кто-то начал громко читать молитвы.

— Охваченный скверной маленький кардинал, именно таким я его нахожу... жир тела и богатство одеяния, неуемное обжорство и декаданс... Пролить его кровь есть проявление истинного милосердия.

Кого-то из людей в зале начало рвать. Обращенные к вьюспексу глаза были наполнены слезами ужаса. Волна паники и страха наполняла умы, начиная со всех сторон теснить Миту.

— Проявление милосердия — услышать его крики...

Картинка вьюспекса резко дернулась. Все еще поставленный на максимально крупный план, фотопровидец дернулся в сторону, промелькнули мутные расплывчатые пятна, которые невозможно было разглядеть. Затем темнота и неясный свет рассеялись, сменившись фоном синего и бронзового цветов, разделенного на части резкими тенями.

Последовала секундная вспышка, и в центре экрана — крупно — именно на такое время, чтобы умы зрителей могли осознать увиденное и зайтись в спазмах кошмара, появились... дьявольски красные щели, горящие во тьме, окруженные паром дыхания.

Глаза.

— Так же погибнут все, кто ушел от света, — прошипел обладатель ужасных глаз — Пристальный взгляд Императора упал на этот мир (в зале вновь раздались истошные вопли, и многие упали в обморок). — И что же он увидел? Скверна — вот все, что он видит. Город беззакония и несправедливости, которым управляют бессильные эгоисты.

Картинка начала удаляться от жутких глаз, полыхающих злобой. Все остальное оставалось неясным, теряясь в тенях, заставляя стоить догадки по намекам синего и бронзового цветов. Они мелькали, обманывая глаза и путая чувства

— Вы видели смерти, которые недавно пришли к вам. Грешники были обезглавлены. Я забрал их головы, чтобы очистить от скверны. Они будут первыми из многих. Они не будут последними. Кайтесь, грешники. Бойтесь гнева своего Императора. Бойтесь его ангела мести.

Максимально возможно расширив угол изображения, вьюспекс уже не справлялся с задачей и не мог передать истинный поток ужаса. Это невидимое существо, загадочный посланец, продолжало смотреть из тьмы огненными щелями, изредка из мрака поднимался туман дыхания. В мерцающем свете проявлялись только контуры шипов и цепей, давая намек на размеры и форму фигуры.

Но точно ничего нельзя было понять, глаз различал лишь присутствие тела, словно фотопровидец снимал не чье-то материальное присутствие, а изящный силуэт эфирного демона.

Зрители могли сами выдумать любую кошмарную плоть, их перепуганные умы прекрасно справлялись с этим заданием. А раз придумав, могли начинать постоянно его бояться, все дальше уходя от действительности, что было намного хуже.

С экрана зашипело, и во тьме, как вспышки молний, мелькнули ужасные когти, явившись и исчезнув из ниоткуда.

В тесном зале раздался дружный вопль.

— Судный день близок, — произнесла тварь. — Даже не пытайтесь сопротивляться.

В этот момент трансляция прервалась, экран вью-спекса заволокла белая метель помех, слегка осветившая зал собрания.

Настал миг тишины.

— Он лжет! — выкрикнула Мита, ее сердце бешено колотилось. — Он лжет! Он желает, чтобы мы начали его бояться! Он не дитя Императора!

С тем же успехом можно было кричать в лицо подступавшему урагану. Никто не слушал ее.

Люди были очень заняты — они вопили.

То же самое творилось во всем городе. Куда бы ни направилась Мита, никем не замечаемая, как и положено настоящей бродяге, отовсюду доносились рыдания и панические крики. Среди ужасных цветов клубного района или на дымных пустошах, куда фабрики сливали ядовитые отходы, на каждой лестнице и каждом перекрестке царил необузданный ужас.

Шепот. Слухи.

Вещание Гражданского Канала Веры быстро возобновилось, контроль над мятежной станцией был восстановлен. Оттуда лились запинающиеся голоса, обещавшие гарантии, опровергавшие. Это бесконечное «все хорошо, все хорошо» не могло остановить приближающуюся бурю.

И действительно, любой авторитет, делавший попытку выступить с опровержением скверны в улье, просто раздувал инакомыслие, клеймя самого себя как приверженца несправедливости, напрасно стараясь сделать безмятежный вид. Сейчас такие выступления смотрели лишь ничтожное количество людей, хотя это и не имело значения.

Машина слухов работала на полную катушку, ее шестерни крутились с максимальной скоростью, история приобретала все более чудовищные формы, видоизменяясь и разрастаясь с каждым часом.

Часовни не вмещали людей, требующих отпущения грехов и милосердия от ничего не понимающих, потрясенных священников. На улицах пургатисты оказались в центре всеобщего внимания, вопли и свист шипастых палок доносились теперь с каждого угла, рельсы и проезжая часть были в брызгах крови рьяных флагеллантов.

Но большинство... большинство жителей улья не были столь радикальными. Огромное количество людей дрожали по домам с бледными лицами, перемещаясь между домом и фабрикой лишь большими группами, запирая покрепче двери и ставни. Они успокаивающе баюкали плачущих младенцев, а супруги по тысяче раз в день говорили друг другу: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя...»

Или просто вожделели друг друга.

Ангел Императора был уже рядом, на его пути сгорит весь грех, нечестивость будет выкорчевана с лица планеты, а в милосердии будет отказано.

Что бы ни говорила Мита, никто не верил ей. Город единым существом думал по-другому. Повелитель Ночи смог переиграть ее.

Ну и где теперь ваше «этим делом займутся», Каустус?

Скользя во мраке по охваченному ужасом городу, девушка поняла: пришло время разыграть туза, которого она придерживала в рукаве до последнего. Мита нашла уединенное место в темном углу под лестницей, ведущей на средние уровни, и уселась скрестив ноги, концентрируя сознание.

Процедура могла быть болезненной.

Когда она несколько дней назад посетила торговца информацией, а его слуги едва не отправили на тот свет Винта, дознаватель, наблюдая за его забавной медлительностью, поняла, что даже объединенный гнев всего мира не смог бы повредить ему. Но Мита сумела прочесть тайны в глубинах разума Пахвулти.

Девушка нашла его опутанного проводами в большой комнате-машине, продолжая проклинать кибернетических воинов торговца.

Он расположился жирным пауком в центре паутины, к торговцу из каждого угла ползли кабели, по которым передавалась информация — основа его империи. Комната ломилась от множества пультов сенсорна, считывающих агнариа, клацающих вычислительных блоков, мониторов ауспексов, круглых циферблатов и громоздящихся один на другой экранов выоспексов. Везде змеились пучки проводов, экранированных резиной или металлом кабелей.

Отсюда Пахвулти управлял фотооптикой, камерами, сервиторами и коммуникаторами по всему улью. Отсюда перехватывал послания, подслушивал и подсматривал, как цифровой бог. Торговец наблюдал за тысячами сделок одновременно, накапливая их в сотах, как пчела, запасая навечно мед данных.

Он считал себя независимым и безжалостным. Он укротил космодесантника, призрака улья, простым и надежным способом — найдя на него управу. В его понятном и одновременно сложном мире вычислений и безжалостных цифр, поделенном на ясные величины, был только один уголок, на который Пахвулти не мог распространить свое влияние, — царство псайкеров.

И да, возможно, он провел жизнь, планомерно удаляя все человеческое из своего тела, делая его заменяемым и крепким, работая над ним, как скульптор лепит шедевр из мягкой глины, но он ничего не мог поделать с древней биологией человеческого мозга. Разум продолжал излучать эмоции, даже если его каркас был из крепчайшего металла и действовал по законам математики. Мита же имела дело только с мыслями.

Псайкер заскользила по его сознанию раньше, чем самодовольность Пахвулти начала паническое бегство, но он был бессилен остановить ее. Торговец вынужден был ответить на все вопросы: кто он такой, как был создан, рассказать обо всех уровнях своей империи.

Он поведал Мите о встрече с космодесантником, о поисках существ, зовущихся Ледниковыми Крысами, о продолжающейся охоте на Гашеного и о слухах, которые облетели на невидимых крыльях все подулье. Рассказал и о поисках непонятного груза. Пахвулти покорно распахнул свою стальную душу перед астральным скальпелем Миты, пока она не нашла то, чего желала.

Дознаватель пригрозила торговцу единственный раз, и эта угроза гарантированно должна была испугать такое существо, как он, — Инквизиция могла информировать его прежних хозяев в Адептус Механикус о его нынешнем занятии и местонахождении. Никогда не поздно подвергнуться святой процедуре пуритенс-лоботомии во второй раз.

Тогда Пахвулти окончательно сдался, заговорил елейным голосом, залебезил, извиваясь, как червь, которым он и в самом деле был.

Мита приказала ему найти Повелителя Ночи. Торговец должен был докладывать о каждом его движении и каждом произнесенном слове, а затем вернуться к ней. Девушка сообщила точное время и место, а затем отпустила Пахвулти и ушла.

Конечно, он ее предал. Такой поступок неизбежно следовал из логики жизни Пахвулти, которую ощутила Мита. Ей ясно представилась картина, как торговец долго извивается перед тварью, за которой он был послан шпионить. Предательство влекло за собой последствия. Мита предприняла... особые меры предосторожности.

На страницах туториа Схоластиа Псайкана эта процедура называлась инкулькати. Она заключалась во внесении фрагмента, именующегося парсусом, собственного астрального «я» в подсознание другого человека. После этой процедуры псайкер мог образовать кратковременную связь с помеченной целью, вне зависимости от ее местонахождения и дальности, принимая все сигналы чувств выбранного человека. Инкулькати не шло ни в какое сравнение с удаленным видением, но, учитывая трудности, вызванные хищными тварями варпа, кружившими вокруг Повелителя Ночи, другого выбора не оставалось.

Инкулькати было тяжелым испытанием. Оно было болезненным. И, кроме того, не давало второго шанса.

Мита смогла проложить путь в разум Пахвулти, с отвращением считывая его холодные амбиции и с самого начала задуманное предательство. Затем, собрав всю храбрость, срезала часть собственной души и вложила ее в холодное сознание торговца. Если ей больше не по силам следить за Повелителем Ночи, она пошлет этого глупца к нему от своего имени. Теперь она будет смотреть через глаза Пахвулти и слышать его ушами.

Теперь, сидя под лестницей в темноте, Мита тщательно сконцентрировалась, ее пробил ледяной пот. Девушка издала мучительный стон, словно рожала невидимое дитя, и мир перевернулся в ее глазах.

...И его внешняя температура составляет тридцать и четыре десятых градуса по Цельсию — без сомнения, результат воздействия хладагентов на броню. Его трон построен из ржавого железа и костей, украшен перьями и достигает трех метров десяти сантиметров от основания до верхушки спинки.

Подслушанные мысли Пахвулти струились вокруг Миты, как полноводная река. Она зафиксировала прорыв и сконцентрировалась вновь, пораженная странными видениями и картинами. Видеть глазами торговца значило быть погруженной в сенсорный океан, обрушивающий волны точных мелочей и потоки анализа всего окружающего.

На глубине полутора километров от уровня льда скалы теплые. Он — бесспорный повелитель подулья, и я нахожусь слева от него. Справа от него сидит обвинитель. С моего ракурса опознаю объект как Ависетт Чианни. Она входит в группировку Семья Теней.

У меня нет оружия.

Я зафиксировал двадцать шесть членов Семьи Теней с тех пор, как попал в это место. Я зафиксировал множество беженцев.

У каждого беженца имеется оружие. Создается армия.

Отделенная массой уровней от Пахвулти, полностью ушедшая в транс Мита была поражена. Связь инкулькати не удавалось усилить, поначалу она едва не была выброшена наружу противоречивым устройством тела торговца информацией, но отчаянным усилием смогла удержаться и теперь присоединилась к тайному восхищению Пахвулти секретной областью, которую смог обустроить Повелитель Ночи.

Цель один в одном метре выше и правее меня. Он говорит:

— Принесите его сюда.

Я отдал ему Гашеного. Все идет хорошо.

Разведчики — трое, все мужчины, все альбиносы из Бледного Дома. Они подтаскивают добычу ближе. Без сомнения, Повелитель Ночи смешивает подконтрольные ему силы, налаживая взаимодействие среди добровольных и принужденных слуг. Это хорошая тактика — так не возникнут очаги сопротивления.

Разведчики нашли членов Гашеного в явочной квартире, адрес которой я назвал. Члены разума Гашеного кажутся изумленными, оказавшись в лагере Семьи Теней, — третья их часть, в данный момент отсутствующая, как раз отвечала за компромиссы. Теперь они испуганы. Они выглядят детьми, которых вызвал пожурить директор школы. Когда один спотыкается, вторая часть тоже едва не падает — они связаны медным кабелем в височных разъемах.

Женщина некогда звалась Сикха Юиссен, честолюбивая наследница Гильдии Юиссен. Мужчина был известен под именем Аполус Лэки, внебрачный сын жулика-торговца Корлеони. Недостающую часть звали Кулошом Свен-Доу, именно он так эффектно провалил попытку переворота в торговом консорциуме Западного Хабитата.

Я знаю их имена, ведь это я создал Гашеного. Они прибыли ко мне — кто опозоренный, а кто жаждавший начать жизнь заново. Они хотели победить конкурентов, и мне удалось создать гесталим. Я сплавил их воспоминания вместе, я дал им разум когнитора, но сохранил личности. Они существовали в течение трех лет, четырех месяцев и шестнадцати дней. За это время успели пристраститься к наркотикам.

Информационным наркотикам. Они были моими посредниками во всем улье, но зависели целиком и полностью от меня. Сегодня меня посетили чувства, похожие на отцовские. Я создал их независимыми (взяв лишь цену вечной верности) и даже прятал их, когда они оказались в опасности. Действительно, я их настоящий отец.

Теперь их потребовал Повелитель Ночи, и я их ему предоставил.

Бедный, бедный маленький Гашеный.

Нечто приземляется в грязь перед их ногами, прилетевшее из-за моей спины и чуть сверху. Это отполированный череп, на котором над каждой глазницей блестят гнезда разъемов. В одном до сих пор болтается бесполезный для него информационный шлейф.

Кулош Свен-Доу. Покойся с миром, дурачок.

Члены Гашеного наперебой хватают череп, царапают его ногтями и издают жалобные стоны. Они суют свои шлейфы в его мертвые разъемы, как голодные рабы, которым кинули кусок мяса, они готовятся насладиться потоками данных.

Цепь восстановлена, коллектив членов воссоединен. Теперь ребяческое беспокойство Гашеного исчезает, они способны разумно оценить свое положение. Когда проходит первый радостный порыв, Гашеный говорит Повелителю Ночи:

— Ты хочешь нас убить, верно?

Они говорят синхронно, слившись в гармонии. Забавный эффект.

Если их прямота и пугает моего нового хозяина, он не показывает виду.

— Да, хочу, — говорит он. — Но в моем арсенале есть тысяча ужасных способов умерщвления. Некоторые гораздо медленнее, чем другие, как вы сами понимаете...

Члены разума Гашеного переглядываются. Я знаю: они обмениваются информацией и торопливо обсуждают свои возможности, неслышимые голоса с бешеной скоростью носятся взад и вперед по проводам.

— Мы согласны, — говорят они. — Это будет безболезненно?

Повелитель Ночи пожимает плечами:

— Это будет быстро.

Он был прекрасным творением, этот гесталим. Мне немного жаль с ними расставаться, но теперь мы все рабы Повелителя Ночи, и подчиняться его приказам есть самый простой и мудрый путь.

— Был груз, — шипит Повелитель, и я предполагаю, что слышал тихий вздох, длившийся одну целую три десятых секунды. Кроме меня, вздох никто не мог услышать. Я удивлен ходом мыслей Повелителя. — Вы приказали Ледниковым Крысам его украсть.

— Да, это так.

— Откуда вы узнали о прибытии груза?

— Наш покупатель ожидал его прибытия. Он нанял нас в качестве посредников. Мы должны были найти точное место приземления и нанять агентов для доставки. Им щедро заплатили, впрочем, как и нам.

Он шипит за моей спиной. Он жаждет.

— Где теперь этот груз? Его вскрывали? Печать была сломана?

— Мы его не открывали. Мы передали груз клиенту...

Чудовище наклоняется на своем троне. Он выкладывает самый главный вопрос, как игрок в пикт раскрывает свой заветный туз чаш.

— Кто? — Голос Повелителя Ночи дрогнул. — Кто ваш клиент?

Вдали, глотая пот и пересиливая боль, Мита Эшин продолжает отчаянно концентрироваться, она не имеет права сейчас разорвать инкулькати. Приближается критический момент, подсказывают все ее чувства.

Груз...

Нечто похищенное с «Крадущейся тьмы».

Нечто стоящее тысяч жизней, принесенных ради его возвращения.

Груз — это и есть главная загадка.

Мита углубилась в сознание Пахвулти, напрягая их общий слух.

— Мы не знаем, — отвечают члены разума Гашеного.

Повелитель Ночи не издал шипения. Никакого взрыва ярости или кровавой резни. Интересно, мне кажется или он ожидал подобного разочарования?

— У нас есть только его местоположение, — синхронно продолжают члены разума Гашеного твердыми голосами. — Место встречи и условный сигнал для вызова агентов клиента. Они появляются, чтобы забрать товар и произвести оплату.

— И где же, — шепчет хозяин, — находится это место?

Врата Махариуса! Врата Махариуса!

Сферический писец ткнулся в ноги Миты и получил яростный удар пяткой. Она бежала по комнатам, расталкивая ошеломленных помощников и рассеянных сервиторов.

— Ородай! Ородай, разрази тебя варп! Врата Махариуса!

Префект Каспсила был занят даже среди безумия, которое в последние дни стало считаться нормой.

Мита проскользнула мимо группы дервишей, слишком медленных, чтобы остановить ее, и понеслась по крутой белоснежной лестнице на следующий этаж.

— Ородай! Ородай!

Новая преграда выросла на пути се быстрого продвижения. Мита пробежала мимо жирного дежурного сержанта, чуть успокоив того псионическим импульсом, не желая убить, а просто заставив осесть и расслабиться в кресле.

Наверняка по всему зданию уже трещали звонки тревоги, поднимая закованные в черную броню спецподразделения — черную, как когти из ее самого ужасного кошмара. Возможно, угодливый помощник даже сообщит Ородаю о странной сумасшедшей, которая предприняла смехотворную попытку передать личное неофициальное сообщение. Мита лишь надеялась, что подобная новость возбудит в командующем хоть капельку любопытства.

И более ничего.

— Ородай! Врата Махариуса! Проклятие на твои глаза, человек! Ты что, меня не слышишь? Врата Махариуса!

Молодой префект возник за спиной Миты и сразу получил удар локтем в лицо. Его напарник — седой виндиктор с решительным взглядом — решил воздержаться от ближнего боя и вскинул дробовик. Дознаватель взорвала его мозг жестоким псионическим ударом и воспротивилась острому желанию выхватить из ослабевших рук человека оружие. Быть вооруженным значило немедленно получить выстрел в спину.

На предпоследнем этаже Мита продолжила оставлять след из изумленных помощников и оглушенных префектов. От нее разлетались сервиторы безопасности, перед отключением успев пробормотать об «аварийной ситуации», но в конце концов дознаватель встретила серьезную преграду — баррикаду, за которой укрывались десять полностью бронированных префектов с нацеленными дробовиками.

Мита завернула за угол и лишь чувство смертельной опасности, пронзившее мозг, заставило ее сначала замереть, а потом отпрыгнуть назад с еще большей скоростью, чем она двигалась вперед.

Слитный залп задел ее за плечо, развернув волчком и швырнув на пол. Мита закричала от боли, рукав стремительно начал набухать от крови.

Из-за угла загрохотали шаги, и девушка собрала остатки энергии для нового псионического удара. По громогласным командам и тяжелому звенящему топоту бронированных ног, раздавшемуся за спиной одновременно с появлением префектов с лестницы, Мита поняла, что бойцы сильно превзошли ее численностью, и грязно выругалась.

— Врата Махариуса... — пробормотала она, не способная думать ни о чем другом. В этот миг первый из нескольких дюжин дробовиков ткнулся в лицо девушки. — Врата Махариуса, ублюдки вы этакие...

— Что там насчет Врат Махариуса? — раздался голос сверху.

Мита ощутила в нем оттенок уважения, и надежда немного ожила в ней. Префекты расступились, позволив хорошо знакомой фигуре подойти ближе.

— Ородай! — вскрикнула Мита.

— Командующий Ородай, — поправил он ее сухо. На его лице не было заметно особой радости от встречи. — Что вы здесь делаете, дитя?

— Доставила жизненно важную информацию для расследования Инквизиции.

Ородай вздохнул:

— Мисс Эшин, по последним данным, которые я слышал, вы были отторгнуты от тела Инквизиции за грубое нарушение субординации. Ваши бывшие коллеги уже посетили меня. Они очень ярко расписали мне все, что с вами надлежит сделать в случае поимки.

Бьюсь об заклад, они тебе еще и не то рассказали.

Один из виндикторов вновь грубо ткнул ее дробовиком.

— Командующий, — зашипела от боли Мита, ее сердце так колотилось, что она едва могла слышать собственный голос, — вы так же, как и я, знаете, что инквизитор Каустус совершил ошибку.

— Имейте совесть, дитя. Преступница в вашем положении не должна усиливать собственную вину, оскорбляя инквизитора.

— Ради блага Императора, Ородай! Инквизитор глупец! Проклятый варпом щеголь, который больше увлечен сокровищами губернатора, чем безопасностью улья!

Ородай мрачно смотрел на Миту, играя желваками.

Каким путем ты пойдешь, практичный маленький ублюдок?

Глаза командующего сузились. Он медленно потянулся к поясу и, вытащив пистолет, направил Мите в голову.

Сердце девушки замерло.

— Разойдись! — скомандовал он префектам. — С этой девчонкой я смогу и сам справиться.

Виндикторы исчезли в мгновение ока. Ородай подождал, пока эхо шагов не стихнет в коридоре, и медленно спрятал оружие.

— Что?.. Я ничего не понимаю, — нахмурилась Мита.

— Не стоит вести разговоры о политике публично, дитя. И у стен есть уши.

— Но я... я...

— Я полагаю, у вас была причина прийти ко мне. Я тоже не слишком горячий поклонник инквизиторского ублюдка, как и вы, но враг моего врага не всегда бывает моим другом. Особенно если он — дерьмовая ведьма Инквизиции, умудрившаяся погубить моих лучших людей.

Мита молча снесла упреки, не вставая с пола.

— Я знаю, где вы можете его найти.

— Кого?

— Вы знаете кого. Повелителя Ночи. Космодесантника Хаоса. Существо, которое поставило на уши ваш милый маленький городок.

Ородай дернулся:

— Вы все еще продолжаете настаивать на...

Мита изумленно распахнула глаза, оскорбленная в лучших чувствах.

— А вы все еще продолжаете сомневаться? Вы ведь точно видели прерванную передачу?

— Я видел. И все, что видел, — это пара красных глаз.

— Да почему вы так упорно прикидываетесь глупцом? Почему все отрицаете? Есть проклятый варпом космодесантник Хаоса, обитающий на свободе в вашем городе, Ородай. А я могу вам сказать, где он находится! Неужели вы так недальновидны, что откажетесь меня выслушать?!

Когда Ородай заговорил вновь, его голос был тих и спокоен, лишь глубокое расстройство сквозило в нем.

— Дитя, это существо может быть реальным, а может и не быть. Все, что мы знаем, что кто-то... нечто сформировало армию в подулье. — Командующий поднял бровь и чуть улыбнулся: — Не только у Инквизиции есть шпионы, дитя. Поэтому, как видите, у вас ничего нет для нас. Мы уже знаем, где прячется эта ваша... тварь. Но атаковать ее в собственном логове было бы с нашей стороны совершенно не...

— Она не там.

— Что?

Мита позволила слабой улыбке осветить ее лицо, а потом скривилась от боли в раненом плече.

— Он ушел из логова, — произнесла она. — Теперь у него есть цель. Врата Махариуса, Ородай. Именно там мы убьем дракона.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ОБЩНОСТЬ

Я хотел бы знать, кем было первоначально сказано: «Познайте вашего врага». Это выражение всегда оскорбляло меня сентиментальностью нераскаявшегося еретика.

Последние записанные слова комиссара Джа'им Базлстуса, за несколько часов до его смерти от руки солдата-повстанца (позже рассматриваемого как шпиона в собственном подразделении Базлстуса).

Зо Сахаал

Врата Махариуса были местом нереальных соединений — атрибуты богатства соседствовали тут с царством бедноты, словно украшенный драгоценностями клинок, воткнутый в гнилую плоть.

Зажатые во внешней скорлупе улья, самой южной его точке, возвышаясь громадой в пространстве первого яруса, Врата являлись отдушиной для городской аристократии.

Конечно, были и другие выходы на ледяную поверхность планеты, как были и другие космопорты, но остальные предназначались для рабочих и бедняков, представляя собой грязные проемы разводных мостов и двери-диафрагмы, ведущие к погрузочным площадкам и ангарам примитивных транспортных средств.

Их использовали редко — кому вообще хотелось отправиться на замороженное плато?

А Врата Махариуса были гораздо более цивилизованными. Извилистый потолок утопал в тени, из которой на всеобщее обозрение выступали огромные защитные двери в окружении путаницы лестничных колодцев, мощных запоров, древних лифтов и механических подъемников. Единственный огромный светильник, прикрепленный к потолку стальным тросом, еле мерцал, питаемый крохами энергии.

Здесь аристократы могли спуститься из своих высоких башен и смешаться с простыми людьми; подобное развлечение было очень популярным. Каждый благородный дом владел собственной шахтой — это позволяло знати сохранять инкогнито и путешествовать когда вздумается между социальными слоями. Богатство Стиплтауна сталкивалось с грязью низшего яруса — гобелены, украшавшие кабины, гнили, изящные медные украшения постоянно скручивали и крали, продавая затем на нижних рынках. Все это создавало неопрятную мозаику разных стилей из откровенной нищеты и шедевров мастерства.

Охрану у Врат нес отряд народного ополчения — жирные горожане, рекрутированные из ближайших районов, трудящиеся в охране неполный рабочий день. Их обрюзгшие лица были видны тут и там, ополченцы в поношенной яркой форме всем видом демонстрировали крайне низкую обороноспособность Врат Махариуса. Возможно, избалованная и изнеженная знать из башен что так часто посещала это место, пренебрежительно относилась к собственной безопасности. Или рассматривала ополченцев как веселый, забавный аттракцион.

Скорее всего они знали, что никакой злоумышленник не попробует проникнуть на высшие уровни, не обладая знаниями о кодах и паролях, которые непременно запрашивал каждый лифт. В мирные времена, считала знать, достаточно иметь пачку нужных документов, а у кого ее нет, с тем справится элита народного ополчения, патрулировавшая непосредственно Стиплтаун. А если ситуация осложнится — на то есть и армия.

Аристократы Эквиксуса мало о чем беспокоились.

Вниз, к Вратам, знать спускалась поохотиться. Посмеяться и похихикать, испытывая острые ощущения, недоступные в обычной жизни. Они уносились через массивные Врата к ангарам с транспортными механизмами, красуясь друг перед другом и наслаждаясь своей крутизной. Затянутые в обогревающие комбинезоны, защищавшие от любой непогоды, управляя громадными джаггеркрафтами, загруженными драгоценными винами и сладостями, аристократы грозно поводили стволами крупнокалиберного оружия, собираясь раздобыть редких йокротхи (этих почти истребленных тварей выслеживали, конечно, слуги, а от прямого попадания из таких пушек животные практически испарялись). А в конце охоты богачи хлопали друг друга по плечам, объявляли себя самыми смелыми и мужественными гражданами.

От одного взгляда на таких охотников Сахаала замутило. Эта раздутая притворная храбрость, прожигание жизни — все эти вещи он больше всего презирал в Империуме.

Многочисленные. Безвкусные. Самонадеянные.

Духовно опустошенные.

О, как могучие падут...

Сахаал бы все здесь изменил.

Члены разума Гашеного не соврали. Они начертили на обрывке пергамента карту с описанием этого места: каким способом быстро добраться, что находится внутри, как все устроено, как расположена нужная шахта лифта, какой рунный код необходимо ввести на пульте.

Они гарантировали, что после этого появятся представители их щедрого клиента, а у них уже можно разузнать о судьбе пропавшего груза.

Пока Сахаал оставил Гашеного в живых, лишь приковал к одной из зазубренных стен в глубинах ржавого лабиринта. Они получат обещанную быструю смерть когда — если — все подтвердится.

Народное ополчение у Врат практически не оказало сопротивления. Сахаал убил шестерых без единого выстрела, и его разномастные воины быстро проскочили мимо посеченных когтями трупов. И как и всегда, Сахаала после убийства накрыло опасно хорошее настроение.

Вместе с ним пришел просто бродячий цирк — люди из каждого присягнувшего Повелителю Ночи бандитского дома, отобранные лично Чианни. Она не до конца оправилась от ран и не смогла к ним присоединиться, но, гордясь доверием Сахаала, жрица постаралась отобрать лучших воинов.

Избегай соперничества. Избегай любимчиков. Возьми воинов из каждого племени. Оказывай всем равное уважение и не проявляй презрения. Сделай так, чтобы они больше доверяли тебе, равно как и друг другу. Пусть чувство обиды заглушат обещания будущей славы.

И рецепт сработал. Настолько был силен страх перед Сахаалом, этим неукротимым дьяволом, живущим в тени, что люди забыли о старых распрях. Прежние враги стали союзниками, братьями по страху и верности — в них мало что осталось от прежних гангстеров. Теперь все они были Дети Ночи.

Она была прирожденным дипломатом, эта обвинитель Чианни.

Сахаал также захватил с собой когнис меркатора Пахвулти — мелкого пронырливого ублюдка. Он и не собирался доверять торговцу, даже после того, как тот сдал ему Гашеного. Оставить Пахвулти в покое, среди Семьи Теней, было бы неосмотрительно. Это существо слишком многое знало.

Его неуклюжая безрукая фигура вечно путалась под ногами, кудахча свое бесконечное «хет-хет-хет» и болтая без умолку о совершенно посторонних вещах. Сахаал тихо зверел, слушая Пахвулти, отказывавшегося проявлять уважение и смирение, в тысячный раз обещая придумать червю такую смерть, чтобы выместить всю скопившуюся злость.

Но пока...

Пока его информация была крайне полезной и, более того, бесценной. Именно Пахвулти помог придумать план дальнейших атак на улей: поразить щупальца города и его сердце — точно в соответствии с уроками Ночного Охотника. Торговец, как никто другой, знал город, поэтому при нападении на электростанции, батареи орбитальной защиты, склады оружия и геотермальную сеть Сахаал с удовольствием использовал его исчерпывающие сведения. Пахвулти был ресурсом, который нельзя потратить слишком быстро.

А безумная жажда власти — грубой и всеобъемлющей, помогла Повелителю Ночи найти хотя бы подобие контроля над торговцем. Он желает быть владыкой после того, как на планете появятся братья Сахаала. Значит, Пахвулти больше не главный в их отношениях. Теперь, когда у Сахаала есть для него огромный пряник, они наконец-то поменялись местами.

И да, он должен согласиться с одной вещью...

Сохранение жизни ублюдку дало Сахаалу чувство предвкушения.

Когда они захватили зону у Врат, заняв ключевые точки и выставив посты наблюдения, Сахаал немного разочаровался. Дверь лифта, про которую упоминали члены разума Гашеного, оказалась совсем простенькой и лишенной всяческих украшений. По сравнению с соседними — богато расписанными фресками, — она выглядела просто оскорбительно примитивно. Все, что связано хоть в небольшой степени с Короной Нокс, по мнению Сахаала, должно было быть... ну на самом высоком уровне, что ли. Он ощутил себя грязным нищим, случайно зашедшим на прием к принцам. Сахаал возмущался, хотя и не вполне отдавал себе отчет почему.

В последние дни гнев Повелителя Ночи вообще вспыхивал спонтанно. В голове шелестели и шипели голоса существ Хаоса и варпа, покусывая и теребя его особенно настойчиво. В сотый раз он со свистом выдыхал и успокаивал себя, напрасно стараясь обрести концентрацию, о которой всегда напоминал его повелитель.

Сахаал недрогнувшей рукой набрал код Гашеного — в очередной раз скривившись от простоты примитивного пульта — и приготовился ждать.

Позади него приготовились к бою шеренги воинов. Дикари Клана Атла, медленно царапали кожу на голове со слабоумным ворчанием, двое гермафродитов Дома Магритха обменялись мрачными взглядами, покачивая в руках тяжелые хлысты.

Отряд Сахаала был на взводе. Он задумался: это из-за невероятной близости к нему или просто они такие в ожидании схватки?

Хорошо бы, оказалась верна последняя причина.

— Милорд, — обратилась к нему внушительная женщина из Штак Чай, чье цепное копье достигало головы Сахаала, — код верен?

Повелитель Ночи ничего не ответил, продолжая с негодованием смотреть на пульт. Лифт не торопился. Маленький медный наборный диск не спеша поворачивался, минуя размеченные деления.

Код был 153. На наборном диске было просто выгравировано: «Ярус».

Прошло уже больше минуты, а указатель на диске едва достиг надписи «152».

Врата Махариуса, естественно, находились на первом ярусе.

— Как же медленно работает механизм, — вздохнул Сахаал. — Это займет время.

Воины тихо зашептались, то ли удивленные голосом хозяина, то ли обрадованные, что не стоят на его пути. Пахвулти уселся в углу, поджав ноги, и бормотал, разговаривая сам с собой.

Сахаал ждал лифта, начиная тихо сходить с ума от нетерпения, словно от его прибытия зависела вся его жизнь. Он сам понимал, что такие вспышки ярости не несут в себе ничего полезного, но в душу словно подливали горящего топлива, которое нельзя погасить ни одним способом.

Решив укротить пламя, позволив ему лишь чуточку тлеть, без мешающих вспышек и взрывов, Сахаал опустился на колени перед простенькими дверьми лифта и погрузил себя в глубокий транс.

Он ведь близок... Он может уже ощутить ее...

Значит, Сахаал должен потерпеть еще немного.

Прошлое вновь заполнило память, и он с тихим вздохом соскользнул в грезы.

На Тсагуалсе, среди шевелящейся плоти Вопящей Галереи, Ночной Охотник созвал своих капитанов и обратился к ним...

Ересь окончена. Остальные Предатели бежали. Теперь они принадлежат Хаосу.

Но не Повелители Ночи. Их ненависть не угасла. Они по-прежнему сконцентрированы и неподкупны. В их сердцах Хаос найдет мало пригодного для себя.

Их сердца пылали ненавистью и болью, требуя отмщения.

Конрад Керз, Ночной Охотник, собрал капитанов, как отец призывает сыновей, чтобы наполнить их души гордостью и радостью грядущего Горького Крестового Похода, который они предпримут во имя него. Капитаны восхвалили мудрость Керза, а он принимал почести с печальной улыбкой.

А затем сообщил, что должен умереть и все вокруг обратится в прах.

Сахаал был там. Он все видел.

Капитаны пришли в ярость и недоумение, они требовали от примарха отказаться от своих слов, но Сахаал, грустно смотревший на повелителя, осознавал его правоту.

Ночной Охотник должен умереть — не потому, что бессилен отразить нападение, не потому, что падет, как обычный воин, — но потому, что в смерти он обрел бы оправдание. И возможно, мир.

Ночной Охотник заставил капитанов замолчать и объявил о своем наследнике. Он сказал, что выбрал сына и завещает ему свое наследие.

В тот момент Сахаал впервые ощутил, как в нем пробуждаются неукротимые амбиции. Он обвел взглядом остальных капитанов, стараясь понять, почувствовали ли те похожий голод. Если, конечно, они хотели того же, чего и он.

Не власти.

Не крови.

Мести.

Большинство капитанов потупились, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Остальные продолжали печалиться и гневаться известию о скорой смерти их повелителя. Они не могли перенести грядущего кровопролития.

Лишь один взгляд встретился со взглядом Сахаала. Лишь один капитан злорадствовал, покраснев и скаля зубы, а на его лице кривились племенные шрамы. Его глаза ярко горели, излучая жажду власти и желания занять верховный пост, хотя он ничего не сделал для этого.

Криг Ацербус. Гигант. Головорез. Мастер Секиры.

Дикарь.

Конрад Керз закрыл черные глаза и произнес имя. То имя было — Зо Сахаал.

Что-то зашумело на краю разума Сахаала, выдергивая его из паутины бесконечных воспоминаний обратно в реальность. Он вышел из транса, словно отбрасывая плащ, голос Ночного Охотника, эхом звучащий в голове, ни капли не успокоил Повелителя Ночи. Наоборот, вид Ацербуса лишь заставил пламя гореть сильнее.

Между братьями по оружию Кригом и Зо были совсем не дружеские отношения.

Лифт почти прибыл.

Диск проходил отметку «Ярус 3». Повелитель Ночи быстро подсчитал, что прошло около двух с половиной часов, которые он провел в трансе, а лифт продолжал движение вниз.

Капсула завершала свою поездку — стены шахты улья, протянувшиеся на километры вверх, начали грохотать и звенеть, извещая о спуске.

Воины один за другим бросились к своим местам, которые они покинули, ожидая прибытия цели. Теперь все собрались рядом с тяжелыми дверьми, в бесконечный раз проверяя боеспособность оружия по старой профессиональной привычке. Глаза с любопытством пожирали гладкие створки

— Отойдите в сторону, — скомандовал Сахаал, его когти с глухим звуком выскочили из ножен. — Никого не убивать. Мне нужны пленные.

Воины быстро подались, расчищая площадку перед лифтом. Что бы ни ожидали увидеть едущие сейчас вниз, но точно не кучу мрачных бандитов, увешанных оружием. Сахаал не сомневался, что первым же движением таинственных незнакомцев будет нажатие кнопки экстренного закрытия дверей.

Повелитель Ночи повернулся к Пахвулти, продолжавшему безмятежно сидеть в углу и наблюдать за происходящим с помощью многочисленной оптики, и поманил его к себе пальцем. Неуверенное выражение лица торговца наполнило все существо Сахаала детской радостью.

«Он знает, что я в кем больше не нуждаюсь, — подумал он, — он знает, что стал расходным материалом».

— Ты станешь перед дверьми, — велел Сахаал торговцу. — Поприветствуешь гостей. Заставишь их выйти наружу. Так, чтобы мы смогли их поймать. Понятно?

Пахвулти кивнул. Что еще он мог сделать?

Сахаал скользнул в темноту около лифта, где уже успели укрыться его воины, и замедлил дыхание, борясь с беспокойством.

Так близко... так близко...

Лязгнул металл, прибыла кабина, зашипели открывающиеся двери. Сахаал внимательно наблюдал за лицом Пахвулти, стараясь по его выражению и ответам торговца понять, кто приехал. Пустая затея! Лицо Пахвулти давно превратилось в массу механически дергающихся частей, которые никак не были связаны с его эмоциями.

Из глубин лифта раздался осторожный голос:

— Ты не Гашеный... Но кто ты? И откуда получил пароль?

Что-то холодное и металлическое едва слышно звякнуло. Сахаал слышал, как отчаянно стучат сердца его воинов, а у человека в лифте точно имелось оружие.

— Я друг Гашеного, — сказал Пахвулти, кивая, — хет-хет-хет... Да, друг.

— У тебя нет оружия.

— Да... хет-хет-хет... нет рук, нет оружия. Нет никакой причины для беспокойства.

— Так что ты хотел, изношенный человек? Отвечай мне!

— Гашеный, он... послал меня обсудить условия... нового приобретения.

— Не смеши меня, мы получили что хотели. Трехголовому наркоману больше нечего нам предложить. Ты меня понял?

По полу загремели шаги. Кто-то — Сахаал его еще не видел — подошел к Пахвулти вплотную.

Произошло сразу несколько вещей.

Краем глаза Сахаал смог разглядеть вышедшего человека, которого прибыл поймать. Это был какой-то чиновник: ярко разодетый и держащий маленький пистолет наманикюренными пальцами. Мажордом или личный слуга одного из благородных домов, могущих позволить себе персональный лифт. Раб неизвестного ублюдка, купившего Корону Нокс.

Сахаал выпрыгнул из своего укрытия с шипящим воплем, который мог погасить адский огонь, — воем баньши, ошеломившим и парализовавшим гостя. Ударившись в панику, глупец попытался нажать на спуск, и вслед за громовым выстрелом Пахвулти разлетелся, как пузырь, на куски покореженного металла и липких мозгов.

Повелитель Ночи не обратил на его смерть внимания и протянул когти к щегольской фигуре, чтобы схватить мажордома и, срезав с него все лишнее, утащить очень далеко от его любимой высокой башни.

Из запасного прохода позади войска Сахаала показался свет — воины забыли следить за другими коридорами, поглощенные происходящим у лифта. Теперь дверь слетела в сторону, взорванная, а пространство вокруг заполнил гул шагов.

Это префекты. Очень много префектов.

Их привела ведьма.

Первые же залпы дробовиков уничтожили воинов Сахаала, скрывающихся слева от лифта. Плоть сползала с костей, как желе, неузнаваемо изменяясь. Струи крови заляпали ржавые стены неведомыми письменами, осколки человеческих костей и крики заполнили воздух. Взлетели огрубленные руки и сорванные с плеч головы, взрывающиеся, как переспелые плоды.

Эхо разрывов заметалось под сводами безумной летучей мышью.

За несколько секунд Повелитель Ночи потерял половину отряда. О его плечо ударился и, влажно чавкнув, повис сорванный скальп воина Кетцай вместе с головным убором из перьев. Запоздалое сообщение о нападении.

Сахаалу было все равно, он лишь постарался не потерять из виду мажордома. Все остальное не имело значения.

Виндикторы заполняли зал Врат Махариуса равномерным потоком черных крабов, шагающих в ногу, стройными рядами. В толпе поблескивали красные полоски тяжеловооруженных дервишей или виднелись не защищенные шлемами головы сержантов, выкрикивающих грозные приказания.

И шум... шум встряхнул зал до основания, смахнув пыль с потолка, которая теперь медленно оседала. Клацающие доспехи, бронированные ноги, слитно делающие шаги, голоса, скандирующие в унисон:

...Леке Император... Леке Император... Леке Император...

Префекты походили на армию. Даже из воспоминаний Сахаала о днях Большого Крестового Похода, когда бесчисленные воины сражались на равнинах планет ксеносов, нельзя было вычленить ничего похожего. Совершенно точные движения. Одинаковая броня. Черные. Блестящие. Сотни и сотни виндикторов входили в зал, как поток нефти, бьющий из скважины.

Извращенная часть души Сахаала была довольна.

Все это лишь ради одного меня...

А где-то рядом, в тесноте соседних коридоров, уже изготовились ударить ему в спину или заблокировать отступление три-четыре «Саламандры». А командующие этими воинами отдают приказы из безопасного тыла.

Трусы.

Сахаал поискал глазами ведьму. Он видел, как она, закутанная в тряпье, входила в зал, но потерял за бесчисленными шеренгами префектов. Хоть бы она не побоялась выйти к нему. С каким удовольствием он разорвал бы ведьму на клочки.

Повелитель Ночи слышал стрельбу издалека, его сознание воспринимало ее как отдаленный треск тысяч ломающихся деревьев. Дергалось оружие, закованные в броню пальцы посылали все новые снаряды.

Второй залп — прозвучавший с машинной слитностью. Виндикторы не приготовили никакой хитрой западни, они не стремились зайти во фланг воинам Сахаала, их было просто двадцать на одного. Монолитная черная стена, неотвратимо надвигающаяся, как текущая лава.

Никакой надежды на спасение. Никакой надежды на достойное сражение. Никакой надежды на победу.

По крайней мере, на поверхности.

Сахаал прыжком очутился рядом с вопящим мажордомом, его рука протянулась к нему, а когти сомкнулись вокруг туловища человека, как створки капкана. Он мигом развернулся, прикрывая спиной драгоценный груз от выстрелов префектов и, включив прыжковые ранцы, рванулся в воздух.

Мгновение он раздумывал, не прыгнуть ли в открытый лифт и не отправиться ли на столь медленном экипаже прямо в царство аристократии, укравшей его драгоценность. Но прежде чем Сахаал прикинул все «за» и «против», слева от него...

БУ-УМ!

Еще один залп. Как не вовремя!

Пламя объяло Повелителя Ночи, как сверкающая приливная волна. Траектория его полета изменилась, в ногах вспыхнула боль, и Сахаал начал кружиться в воздухе.

Только древняя броня еще могла поддерживать его дух, стенающий среди статических разрядов вокса, — но там, где наголенники встретили острие залпа виндикторов, доспехи не выдержали и пропустили удар. Сахаал изгнал боль из разума и приказал впрыснуть в кровь быстродействующие коагулянты. Обработав раны, он смог вновь сконцентрироваться на траектории полета — иначе через несколько секунд он врежется в стену или, что еще хуже, в пол. Получилась бы размазня из плоти и брони.

Прыжковые ранцы громко и яростно свистели дюзами, словно передавая звуки души Сахаала. Полет немного выровнялся, Повелитель Ночи теперь поднимался под небольшим углом к поверхности, оставляя за собой тающий след. Впереди по курсу вырастали громадные створки Врат Махариуса.

Вес пленника ограничивал маневренность, Сахаал собрал все силы, стараясь закладывать виражи и не представлять собой легкой цели для оставшихся внизу префектов. Вопли мажордома раздражали его, и он заставил того замолчать, ловко ударив по голове.

Скоро Сахаал обрел полный контроль над полетом и, сделав круг, намерился вновь вернуться к лифту. Слишком поздно — черная стена уже закрыла вход блестящим щитом тел. Спикировав вниз, Повелитель Ночи активироват когти и яростно принялся пластать проносящиеся головы виндикторов, рассекая шлемы и раскалывая черепа. Вокруг вновь загремели выстрелы — теперь уже не слитные залпы, а паническая разноголосица; заряды проносились мимо, не поспевая за его полетом. Сахаал несся вперед как ракета, вспышки выстрелов виндикторов, стоящих плечом к плечу друг к другу, лишь мешали целиться их товарищам.

В один миг монолитный строй был разрушен. Теперь в его середине было нечто, двигавшееся быстрее, чем видели люди, вопившее, как ребенок, и рубящее направо и налево длинными когтями. Нечто, легко могущее протанцевать между каплями дождя.

Вдали, как показалось Сахаалу, к акустическому аду выстрелов и взрывов присоединились редкие «выдохи» лазганов. Значит, подумал он, остатки его воинства еще продолжают отчаянное сопротивление, загнанные в угол.

Пусть погибнут. Пусть заберут с собой побольше этих безликих глупцов. Пусть подороже продадут жизни. Ради меня.

Такая перспектива странно бодрила.

Сахаал сорвал голову дервиша с тела скучающим ударом, делая шаг к следующему человеку, чтобы нанести смертельный удар. Бронированный кулак стукнулся о край его шлема, и Повелитель Ночи лишь расхохотался тщетности подобного сопротивления. Он присел и нагнулся, короткой командой вновь активируя прыжковые ранцы, расхохотавшись во все горло, когда столбы синего пламени сожгли целую группу виндикторов, а других смертельно опалили.

Вот! Это — жизнь! Убивать и радоваться!

Бессмертный! Сверхчеловек! Наследник Охотника!

Ощути их страх! Испробуй их ужас!

Это походило... на опьянение.

А затем нечто огромное и темное, как чудовищный кулак, потянулось, чтобы схватить Сахаала, разворачиваясь и нависая в воздухе. Он усилил инстинкты, изящно перекувырнувшись, используя дар хищника, и сумел разойтись с разворачивающейся вуалью на несколько сантиметров.

Сетевые пушки.

Сахаал не ожидал, что они есть у префектов. В воздухе он был бессмертным или хотя бы ощущал себя бессмертным. Теперь его могли сбить, подтащить к земле, запутать когти и лишить жизни.

Опьяняющий порыв власти сменился волной смирения и беспокойства. От былого внутреннего наслаждения не осталось и следа — как он мог быть таким глупым?

Как его разум отважился высокомерно полагать, что один Повелитель Ночи сможет победить это... безбрежное море врагов? Конечно, во всем виноват гнев. Опять этот мерзкий голос в голове. Безумие дикости, сделавшее Сахаала опрометчивым и неуравновешенным.

Что говорил в таких случаях Ночной Охотник?

Это нагноения в нашей крови... Они делают нас глупцами, мой наследник... Ты знаешь, кто они?

Концентрируйся, Сахаал, концентрируйся!

Где-то в тенях раздался одиночный выстрел лазгана — последние из его разномастных воинов были обращены в пепел карающим лучом.

Проклиная себя за глупость, зорко осматриваясь в поисках новой взлетевшей сети, Сахаал взвыл и по спирали поднялся в воздух, чувствуя, как его надежды обращаются в прах. Он перевернулся на спину и понесся под потолком вдоль хаотического нагромождения несущих балок, все еще крепко прижимая мажордома к груди.

В спину били заряды дробовиков, но на таком расстоянии они были не опасны, все равно что камни, подброшенные вверх. Но Сахаал понимал опасность своего положения — в любой момент какой-нибудь дервиш мог поймать его в перекрестье прицела лазерной пушки и нажать на спуск.

Борясь с паникой, Повелитель Ночи несся под самым потолком, как перепуганный паук, стараясь использовать для укрытия каждую щель, каждый укромный и темный уголок. Снизу включились мощные прожекторы, слепившие Сахаала так, словно он очутился в центре сверхновой звезды.

Ужас сдавливал горло — петля позора и поражения. Сахаала обнаружили — он был побежден. Для такого существа тьмы, как Повелитель Ночи, свет был не просто ядом, сжигавшим глаза, нет, он подавлял и его веру, мечтания, забирал храбрость.

Лишенный теней, с сорванной броней тьмы, Сахаал ощущал себя самым жалким из людей, червем, летучей мышью, беспомощно порхающей под потолком в ожидании смертельного выстрела. Полная неудача.

Мы не будем отдыхать. Мы не будет убегать. Мы не будет уступать.

Голос повелителя. Снова звучит из глубин памяти. От него кружится голова, как и всегда.

Никакой помощи, пока обида не будет искуплена. Никакого удовлетворения, пока Император-Предатель жив. Никакого отдыха, пока Галактика не закричит единым воплем, единым завыванием ужаса: аве Доминус Нокс!

Сахаал вскинул голову и отбросил прочь сомнения, которые посмели закрасться к нему в душу. Повелитель Ночи издал дикий вой злобы, которая копилась в течение ста столетий.

Дайте ему умереть! Пусть его разорвут на клочки! Но пусть он умрет с огнем в душе и со свежей кровью на когтях.

Сахаал развернулся в сторону массивного светильника, висевшего под потолком зала как якорь, и перерубил стальной трос быстрым ударом. Огромная конструкция тяжело рухнула вниз. Он еще научит человеческих ублюдков понятию «страх».

— Смерть ложному Императору! — проревел Сахаал, выхватывая болтер. — Аве Доминус Нокс!

Повелитель Ночи начат спускаться туда, куда рухнул светильник, из последних сил прижимая к себе мажордома и дико улыбаясь.

Мита Эшин

Раньше, чем Мита узнала об опасности, раньше, чем кто-либо из виндикторов осознал приближение беды, раздался глухой звук, точно раскололась планета, — рокочущий грохот удара потряс людей.

Светильник приземлился среди префектов упавшим астероидом, раскалывая покрытие пола и подминая под собой целую шеренгу черных воинов, разлетаясь шрапнелью осколков во все стороны. Двадцать человек погибли сразу, а те, кому не повезло оказаться рядом с местом падения, были жестоко ранены кусками металла, смертельным веером пронзавшими все на своем пути. В ядре светильника сверкал и плевался пламенем огненный шар, от которого поднимался столб жирного черного дыма.

Вокруг метались и кричали черные фигуры.

А над префектами, еще не успевшими перегруппироваться и оправиться от потрясения, раздались дикие завывания и послышался треск болтерной очереди. Мита сразу опознала этот звук — слитный рев огня — и мерцание вспышек в высоте.

Мелькающий в лучах прожекторов виндикторов, сверкая фосфорическим светом, на них падал Повелитель Ночи, словно влекомый крыльями внезапного шторма. Тварь полночного неба и искрящихся молний. Он не мог не производить впечатления даже среди всеобщей волны ненависти, даже будучи ярко освещенным.

Его вопль разрывал воздух, кромсая невидимым клинком.

Заряды болтера начали поражать прожекторы — сначала вспыхнул и погас центральный, потом стремительно потухли еще два. Меткость твари, стрелявшей на лету, была просто поразительной. Навстречу ему загремели залпы виндикторов, но вот тени заметались, раздалось еще несколько глухих разрывов, и затем...

Наступила тьма.

Абсолютная. Полная.

Бесконечная ночь.

Но отнюдь не тихая. Вопли Повелителя Ночи превратились в целый мир: акустическую вереницу леденящих криков и замораживающих кровь визгов. К ним присоединились стоны испуганных виндикторов, отчаянный ропот запаниковавших людей, толпящихся вместе и не спускавших пальцев со спусковых крючков, приглушенные причитания тех, кто уже посчитал себя раненным или пронзенным, разорванным на куски невидимым чудовищем.

Это был настоящий хаос.

Вот в одном месте закричал префект: он успел ощутить боль в плече или в бедре, а потом горячая волна собственной крови брызнула на него, разлилась медленная слепящая мука — человек понял, что у него уже ампутирована часть тела.

Многие не успевали ничего почувствовать.

Здесь голова сержанта прилетела из ниоткуда и шлепнулась на пол черным ядром, а где-то рядом уже скользил в поисках новой жертвы невидимый демон.

Вот кого-то дернули за руку и вырвали оружие, другого схватили за сегмент брони и вырвали тот вместе с мясом, еще один префект вопил, лишившись скальпа — его глаза заливала кровь со лба, рядом молодой виндиктор, рухнув на колени, старался собрать с пола собственные кишки.

А вот человек решил закричать, но понял — он только что лишился челюсти и языка, вырванных и отброшенных в сторону.

Мита ощущала все это — кружащий голову калейдоскоп вертелся вокруг с бешеной скоростью.

Повелитель Ночи внезапно оказался повсюду — вертелся сверху, убивая, опускался на землю, рассекая на куски, разя с удивительной безнаказанностью. Он был то тут, то там, не переставая нести смерть и вопить.

Кровь лилась отовсюду, как дождь, теплый дождь без направления и цвета.

Во тьме каждый силуэт становился угрожающим, каждый голос — криком.

Рациональная часть мозга Миты уже поняла, что произошло. Тварь вовсе не устраивала геноцид и резню. Человеческие чувства протестовали против этого заключения, но действительность была такова.

Дисциплинированный ум дознавателя смог погасить первые вспышки паники, но остальные оказались во власти страха, который, словно бурный поток, прорвал защитные дамбы и затопил все вокруг. Паника стала физически ощутимой, воины передавали ее друг другу, как заразу, превращаясь в стадо испуганных животных. Они стали молекулами бушующего шторма, перемешавшимися, сталкивающимися и отталкивающимися, но несущимися в общем потоке.

Дробовики не умолкали во тьме. Беспорядочная стрельба, беспорядочные схватки.

Виндикторы сами убивали друг друга. Воинов было слишком много, внезапно поняла Мита. Их собрали со всего Каспсила и ближайших городков, но префектам отдали невероятно примитивные приказы: выдвинуться и захватить зал у Врат Махариуса. Убить всех, кто встанет на пути. Не дать никому сбежать.

Виндикторы исполнили их с похвальной эффективностью, но поспешили и вспугнули чудовище, терроризирующее город. Ородай не учел важного фактора: он просто заполнил воинами узкое помещение, словно песком, насыпанным в чашу. И, протискиваясь сквозь узкие двери, префекты теряли мобильность и удобную позицию для ведения огня. Верно, что преследуемый зверь не мог сопротивляться такому количеству сил, но он изменил правила, и оказавшиеся во тьме люди, зажатые со всех сторон, внезапно поняли: они так же не могут выйти, как и оказавшийся с ними в западне Повелитель Ночи.

Виндикторы застряли в ловушке вместе с рассерженным дьяволом. Это было не самое приятное открытие. Их единая паника едва не разорвала Миту. Ее эмпатическое сознание заполнили шипы боли и визжащие ночные кошмары, монолитный ужас толпы заставил дознавателя задрожать и начать впадать в ступор.

Мита упала на колени, задеваемая со всех сторон мечущимися фигурами, почти ничего не соображая, ощущая во рту горький вкус желчи. А над океаном людской паники легким смерчем ужаса и страха скользил разум Повелителя Ночи. Она даже не рискнула приблизиться к нему. Только не сейчас, когда она слаба, а твари варпа, защищающие чудовище, не дремлют. Стоит им ощутить астральное присутствие Миты — и они рванутся к ней, вцепятся в душу и...

Но, даже не приближаясь к монстру в астрале, девушка была настолько близка к нему физически, что могла четко ощущать его форму и исследовать поверхностные эмоции. Эта древняя и ужасная душа и... о Бог-Император, еще немного... опять все как и прежде:

Словно она уткнулась в зеркало.

Сомнения... Власть... Подозрения...

Мита очнулась от громкого рева над ухом — щупальца псайкера опознали, что рядом присутствует уверенный в себе человек, наверняка сержант, отдающий приказы.

— Биноксы! — рявкал он. — Ночное видение! Приказываю всем! Наденьте ваши проклятые варпом биноксы, разрази вас моча Вандира!

Голос стал маяком. Крошечным лучиком света в абсолютной тьме. Щепкой порядка, проколовшей шар черной магии, сплетенный Повелителем Ночи. Виндикторы начали останавливаться, прекращая давку, и, тяжело дыша, завозились, разыскивая спецприспособление.

Мита сделала ментальное усилие и прочла имя сержанта. Если ему удастся выбраться живым из этой передряги, она лично рекомендует такого человека командующему Ородаю.

Дознаватель пошарила руками вокруг себя, пока не нашла залитое липкой кровью бронированное тело. Кто бы его ни убил, Повелитель Ночи или стоящий рядом друг, он был уже мертв. Мита пошарила на поясе виндиктора, пока не наткнулась на подсумок с биноксом, и торопливо надела устройство.

Мир вспыхнул оттенками зеленого и серого.

— Всем перегруппироваться, разрази вас проклятие! — ревел сержант.

Мита развернулась, бросаясь к нему как к единственному источнику спасения — теплому укрытию посреди ледяной метели. Простой человек — но дознаватель уже ощущала, как от него расходится невидимый круг спокойствия. Виндикторы включали режим ночного видения, осматривали причиненные им повреждения.

— Перезарядить оружие! — неистовствовал сержант, воодушевленный собственным лидерством. — Пристрелите проклятое Троном дерьмо! Задайте...

Его голова слетела с плеч.

Мита внутренне застонала — новый удар страха и отчаяния, чудовищное понимание ужасной потери.

Кровавая капель упала с небес, размазанное пятно пронеслось мимо, щелкая клинками когтей. Нечто черно-синее, которое слишком хорошо знало, какие цели надлежит уничтожать первыми.

Оно кричало. Кричало, как дитя.

Тяжелые шоры паники вновь упали на людей. Где-нибудь недалеко, видя вспышки в зале у Врат, Ородай отдавал команды с заднего сиденья «Саламандры». Они не могли повлиять на ситуацию. Только не сейчас. Пока чернильный ужас кипит в сердце этого места. Единственный голос разума был уничтожен — срезан — с высокомерной непринужденностью кружащего во тьме нечто.

Как легко увидеть кошмары во тьме!..

Как легко забыть, что против тебя всего один противник! Один смертный противник...

В этом и заключался смысл работы Повелителя Ночи. Он заставлял врагов бояться друг друга. Он заставлял врагов забыть, что он мог истечь кровью и умереть. Он позволял людям заполнить тьму полчищем демонов, а когда он вопил, его голос напоминал зов смерти, спустившейся за своими жертвами.

У них был дьявол, пойманный в бутылку. Они заманили его в западню и считали себя самыми умными, но дьявол сумел быстро объяснить, как они ошибались. И теперь он властвовал в этой «бутылке», затягивая остальных в свой мир, мир вечной тьмы, где правит лишь он один. Теперь он возьмет все жизни, одну за другой.

Мита не могла в одиночку успокоить совершенно деморализованных префектов — скорее можно было выпить море. Они уже приготовились умереть.

Псайкер понимала это совершенно четко.

Повелитель Ночи убьет тут всех.

И единственный способ спасти всех и спасти себя...

...это дать ему то, что он хочет.

Взгляд Миты упал на огромные Врата Махариуса — сдвоенные гигантские створки из стали и железа в десять метров высотой, возносящиеся почти до самого потолка.

Что ему требуется?

Побег.

Скопление тел было слишком большим. Мита проталкивалась изо всех сил, стараясь проскользнуть между высокими префектами, как собака между слоновьих ног.

От каждого ее толчка вокруг раздавались панические вопли: «Тварь здесь! О Император сладчайший, она уже здесь!» После чего вокруг начинали свистеть булавы и клинки, раздавались выстрелы из дробовиков наугад. Теперь уже пришел черед Миты благодарить полную тьму — большинство нападений перепуганных виндикторов не имели цели, а чувства псайкера предупреждали девушку, когда опасность была действительно реальна.

Но так продолжалось недолго. Внезапно давка усилилась, стадо перепуганных мужчин отчаянно пихалось и возилось, слишком занятое, чтобы прислушаться к крикам затертой в самой середине толпы женщины.

— Биноксы, идиоты! — вопила Мита до хрипоты. — Включите ваши проклятые биноксы!

Она уже перепробовала все возможности, включая молитвы Императору.

Бесполезно!

Но надо что-то немедленно предпринять!

Мита вновь удивилась способности Повелителя Ночи сеять раздоры. Смерть тут, смерть там — и вот сгущается тьма и ужас, а он управляет ими, как дирижер. Простые на первый взгляд вещи превращают испытанных ветеранов в испуганных щенков, которые уже не слышат зова истинных богов...

Дознаватель с завистью признала: способ был необычайно эффективным.

Вокруг не было никого, кто бы мог помочь ей в достижении цели. Залп дробовика грянул прямо перед носом Миты, заполнив экран бинокса плавающими зелеными пятнами. Она с проклятием увернулась от выстрела, больше всего пораженная тем, что этот стреляющий на любой шорох глупец надеялся таким способом убить Повелителя Ночи.

Другой удар сзади, толчок в бок. Нет, так она никогда не дойдет! А ведь Мита уже почти рядом!

Теплые брызги прилетели на щеки девушки, кровь била фонтаном в обрамлении криков, раздавшихся совсем рядом, — тварь, спикировавшая, как орел, на жертву, ударила вновь, просто запустив когти в шевелящееся человеческое море и выхватив с протяжным криком некий сверкающий предмет. Даже сквозь оптику бинокса Мита не могла четко разглядеть тварь, лишь неясное пятно, уносящееся вдаль, блистая когтями.

Псионическая активность толпы достигла агонизирующего максимума — накал ужаса приближался к критической для мозга Миты отметке. Еще секунда, девушка была уверена, — и она потеряет сознание. А упав, долго не проживет под бронированными сапогами мечущихся в панике виндикторов.

А затем план спасения зажегся в голове Миты. Ей не добраться до пульта управления внешними Вратами — зажали так, что даже руку нельзя поднять. Но — во имя Трона! — есть спасительная нить, и ее нельзя упустить.

Анимус могус. Телекинез.

Хотя он точно не является ее сильной стороной.

Как у всех лицензированных псайкеров, прошедших обучение в Схоластиа Псайкана, псионические способности Миты могли улучшаться и усиливаться — точно так же, как физические силы. Хотя, в отличие от навыков боевых искусств, псионические способности улучшались крайне медленно.

Способности могли обостряться в критический момент, нанести мощный удар или защитить хозяина от неожиданной атаки. Использовать их обдуманно, как точный инструмент, способный влиять на мир, Мита никогда особенно не умела.

Неуклюжие попытки изнуряли псайкера, как кровоточащая рана.

«Хороший псайкер знает свои пределы, — самодовольно сообщали ее учителя. — Вот твой предел».

Ладно, раздери вас всех варп! Все равно другой возможности нет.

Потрясенная собственной непочтительностью к уважаемым преподавателям, Мита задышала глубоко, сжав кулаки и стремясь успокоиться. Надо сконцентрироваться, достичь беспристрастного центра души, увидеть внутренним взглядом рычаг управления Вратами... нет, все не так.

Мите нельзя успокаиваться, наоборот, надо прийти в ярость — гневную и импульсивную, чтобы приказать подчиниться непокорному предмету.

На лбу девушки выступили бисеринки пота.

Она словно осталась одна в пустом зале — удары и толчки виндикторов, сыпавшиеся со всех сторон, больше не проникали внутрь псионической сферы. Неуправляемое тело осело на пол, но Мита не обращала на него внимания — она яростно била нематериальными кулаками по рычагу контроля Врат.

Снова и снова.

Ничего не происходило.

А затем что-то завизжало во тьме — Мита непроизвольно повернула голову на странный звук. В чернильной тьме он увидела его — Повелитель Ночи сжался в комок и, выставив когти, начал пикировать на нее.

Он увидел ее.

Он шел за ней.

Только за ней.

Полыхание красных глаз заполнило мир Миты. Крик умирающего ребенка бился в ушах. Она приготовилась умереть.

Энергия, в которой так нуждалась псайкер, пришла. Смесь адреналина, страха и гнева заполнила Миту до краев. Псионические щупальца сомкнулись вокруг рычага мертвой хваткой, дернув рукоять с невероятной силой. От перегрузки глаза девушки налились кровью, череп затрещал, а сердце начало сбоить, отчаянно протестуя. Она тянула за рычаг и понимала, что через миг треснут все кости. Лопнут вздувшиеся вены. Рычаг повернулся.

Огромные двери пробудились, как дремлющие боги, стряхивая с себя слои льда и снега. Створки начали медленно размыкаться, открывая путь к неведомому холодному раю. Арктический ветер прорвался внутрь метельной круговертью — и принес капельку света.

Тусклого естественного света планеты. Бледного и слабого. Но сразу стало возможно разглядеть силуэты. Стало можно отличить друга от врага.

Виндикторы замерли посреди бойни. Занесенные булавы опустились. Пальцы больше не терзали спусковые крючки. Люди немного отходили от шока, расслаблялись, переглядываясь среди окружавшего их хаоса.

Над безжизненным телом Миты сверкнули глаза — Повелитель Ночи извернулся, спасаясь от света, сменив вертикальный полет на горизонтальный; мантия схваченного им человека трепетала, как яркий хвост. Тварь издала крик, будто прощаясь со всеми, и ее поглотил снежный буран за Вратами. Непогода сомкнулась непроницаемой стеной.

Повсюду лежали тела. Большинство ран причинили дробовики.

И Мита Эшин, спасшая всех, полубезумная после сильнейшего выброса анимус мотус, находилась на грани смерти. Девушка едва смогла прошептать благодарственную молитву Императору. Она сама не ожидала от себя такого поступка.

Ведь не Император спас ее. Мита спасла себя сама, отчаянно пожелав и обретя силу.

Вспышка дружеских чувств пронеслась через мозг дознавателя, она вдруг вспомнила истинную душу Повелителя Ночи, заключенную в его глубинах. Такую сомневающуюся и такую одинокую. У него были только принципы, помогавшие во всем. Так же, как и у нее.

К Мите приблизился молодой префект, осматривавший тела и разыскивающий раненых. За ним спешили санитары. Виндиктор присел на корточки у сжавшегося тела девушки и тронул рукой грязные тряпки.

— Вы в порядке? Ранены? — Его голос еще по-юношески ломался.

— М-мне... нужна помощь, чтобы подняться. — Мита едва смогла закончить фразу.

Юноша резко отшатнулся, словно увидел змею. Ородай не собирался информировать своих воинов о том, кто поведет их в бой. Виндиктор быстро пошел прочь, словно девушки вообще не существовало. Она слышала глухие проклятия и защитные молитвы, которые он бормотал на ходу.

«Ведьма».

Это была последняя капля.

Я только что спасла ваши дерьмовые жизни, мелкий ублюдок.

Усевшись на железном полу рядом с Вратами Махариуса, утирая кровь, сочащуюся из ушей и носа, Мита Эшин мрачно смотрела на суетящихся санитаров и испытывала нечто вроде кризиса веры.

Мита сидела так долго, мысленно возвращаясь к недавним событиям. В основном все ее мысли крутились вокруг одного вопроса. Истощенный мозг просто не мог думать сразу обо всем.

Почему?

Зачем она сделала это? Из-за чего Мита отчаянно сражается всю жизнь, с тех самых пор как Черный Корабль унес ее прочь от семьи? Для чего служит раздувшемуся Империуму? Почему работает ради этих примитивных ублюдков, фанатичных глупцов, которые ненавидят и презирают ее имя? Почему тратит кровь и энергию, защищая их ради славы империи... в которой для нее самой нет места?

Ее просто используют? Она лишь маленькая ручная ведьмочка, секретное оружие, нужное лишь до определенного момента? А потом ее уничтожат? Почему она никогда не задумывалась о подобных вещах?

Вот на этот вопрос Мита могла ответить: потому что никогда не находила столь похожее существо. Никогда не испытывала такой горечи в другой душе. Невероятно сильной, требующей подвергнуть сомнению все прежде пережитое. Повелитель Ночи ощущает жизнь так же.

Мита постаралась прервать жаркий шепот, говоривший с ней ее голосом. Она попыталась не поддаваться паранойе, но та не желала сдаваться. Поток ужаса захлестывал мозг, в отчаянии девушка нашла прибежище в уголке души, куда страх не мог проникнуть, — в вере.

Его жаром вытравлены будут сомнения. Его светом — испепелены все шепчущие голоса.

Она была использована? Ею безжалостно управляли?

Нет! Конечно нет! Мита сражалась не за этих людишек, а за Императора!

Он любил ее.

Разве не Его силой были дарованы ей особые возможности?

Не Его именем можно было управлять будущим, используя гадание и фурор арканум?

Он любил ее. Он не смог бы так ее использовать.

Хотя большинство Его слуг представляют собой презренную и тупую массу. Пусть они ненавидят, если так надо. Пусть живут жалкими жизнями, позволяя поглощать себя ереси и расколу. Пусть Инквизиция отреклась от нее, пусть черный червяк Ородай презирает ее. Даже вся Вселенная может восстать против Миты, если так надо.

Император любит ее. Она в этом уверена.

Успокоенная, Мита поднялась на ноги. За это время виндикторы уже подтащили несколько переносных светильников, и теперь санитары могли работать прямо на месте побоища. Девушка осмотрела зал, озаренный бледным светом, залитый кровью и усыпанный трупами. Что ей теперь здесь делать?

Боец из нее сейчас никакой, Мита едва держалась на ногах, да и Повелитель Ночи ускользнул. И теперь нет надежды его поймать.

Пойти доложить Ородаю? Он наверняка объявит ее виновной в случившемся, а префекты дружным хором проклянут. Нет, пожалуй, Мита обойдется без этих сцен. У командующего найдется чем заняться в ближайшие часы.

Оставался лишь один пункт в расследовании, о котором ничего не было известно. Один ненайденный ключ.

Груз.

Именно за ним сюда первоначально пришел Повелитель Ночи. За ним он отправился в улей. Из-за него расправился с Ледниковыми Крысами, а потом искал Гашеного. Рисковал жизнью в этом самом зале. Ради странного груза, который у него украли.

Что это такое? Каким сокровищем можно приманить тварь, уничтожающую все на своем пути? И кто мог отважиться похитить груз?

Мита могла ответить на эти вопросы лишь одним способом. Она зашла в открытые двери лифта, в котором приехал похищенный мажордом, и повернула диск на внутренней панели, наблюдая, как двери медленно закрываются перед ней.

Когда кабина ожила и двинулась, Мита подумала, зачем Повелителю Ночи понадобился пленник. Наверняка черно-синий демон потащил его в свое логово, где будет, шипя и плюясь, требовать ответов.

Что-то выходит слишком просто. Он так просто найдет своего вора?

Конечно нет.

Командующий Ородай не был полным глупцом и не ударил всеми силами в одно место.

Повелитель Ночи не найдет убежища в своем логове.

Зо Сахаал

И затем финал красивой мечты развалился.

Сахаал возвращался в свои владения по темным и тайным путям, скользя по глубоким заброшенным шахтам давно разведанным маршрутом. Надо было как можно быстрее проскочить снежное поле перед Вратами Махариуса, чтобы находящийся без сознания пленник не превратился в ледышку. Ему предстоит ответить на пару вопросов. Хотя под яркой одеждой мажордома виднелся такой слой жира, который мог защитить хозяина в любой мороз.

Еще один декадентский слизень декадентского мира. Сахаалу понравится задавать ему вопросы.

Повелитель Ночи призраком проносился по опустевшему подулью, минуя поселения, совсем недавно сожженные и разоренные виндикторами. Крался через почерневшие деревни и опустевшие становища кочевников, думая, куда подевались все жители. Наверняка поголовно погибли или присоединились к его армии.

Его империи.

Эта мысль немного согрела Сахаала, вытесняя обиду и досаду от западни в зале у Врат Махариуса. Его армия. Его дети, готовые по приказу нанести удар любому противнику.

Хотя на задворках сознания Сахаала оставалась мысль, что всем им уготована смерть. Он бросит армию в челюсти врагов, неся анархию и безумие в перепуганный город. А потом по следу его жертвы прибудут братья из Легиона Повелителей Ночи. Они найдут подготовленную для них почву и расчищенные пути.

А с другой стороны, мысль о жертвоприношении душила Сахаала, наслаждавшегося своим государством. Их будущая смерть беспокоила его, принося оттенок грусти, который он не мог разумно объяснить.

Может... могло ли случиться, что он стал испытывать к ним нежность? Могла ли мантия господина стать удобной? Мог ли Повелитель Ночи быть соблазнен преданностью и почитанием наивного племени?

Или просто наслаждался властью, страхом и боялся их лишиться?

Похожее ли чувство испытывал Ночной Охотник к народам Ностромо Квинтуса — Темный Лорд, принесший мир и правосудие через страх и ужас? Любил ли он своих подданных — бесполезных червей? Что происходило в его сердце, когда прибыл Император и объявил его своим сыном?

Сахаал анализировал мысли.

Да, пожалуй, он гордился своими детьми. Их деяниями, которые омыли его славой и позором в равной мере. Они достигли большего, чем он мог мечтать.

Ударьте по рукам, чтобы враг не мог вас ранить.

Ударьте в сердце, чтобы забрать жизнь врага.

Руки были вывернуты из плеч — стартовые позиции батарей «земля—воздух» были атакованы самыми опытными воинами Семьи Теней. Их было установлено множество на поверхности улья, потребовалось много дней для их планомерного уничтожения, но капитаны преуспели. Оставшиеся батареи теперь живут в страхе, каждую минуту ожидая нападения неведомых преступников. Уже есть случаи дезертирства.

Сердце... с этим было легко. Незащищенные и неохраняемые, огромные вентили, по которым поднимался жар из сердца Эквиксуса, насыщающий улей энергией и теплом, стали легкой добычей. За несколько дней до того под руководством Пахвулти были изготовлены бомбы, сработавшие даже лучше, чем ожидалось. Трубы полопались, из них рванулись столбы пара и остывающей магмы. Целые ярусы остались в темноте и холоде.

Теперь настал черед гибнуть зерновым культурам в замерзающих гидропонных колериа.

Ополчение подавляло бунты, распределяло теплые одеяла, умиротворяло толпы. Когда с небес карающим мечом опустятся корабли Повелителей Ночи, людишки станут легкой добычей.

Город еще не упал бездыханным — Сахаал был реалистом и прекрасно все понимал, — но был ранен и терял силы от серьезных повреждений. А инфекция и разложение никогда не преминут вступить во владение им.

Когда настанет день удара, улей окажется перед самым страшным моментом в своей истории. Сколько толстопузых защитников встанут на пути Повелителей Ночи, когда нечего есть, а боевой дух отсутствует напрочь?

Сахаал предполагал, что очень немногие отважатся на подобный поступок.

И все благодаря его армии. Все благодаря Семье Теней и многочисленным беженцам, слепым мышкам, беспрекословно подчинявшимся командам. Он был их чемпионом. Лордом угнетенных. Повелителем обездоленных, сковавшим из кипящего негодования улья пылающий меч, омытый свежей кровью.

Сахаал проник в ржавые пещеры через секретный южный проход. Он решил вернуться без лишнего шума, уединиться и спокойно пытать глупца, что продолжал висеть на его согнутой руке. Скоро он узнает имя владельца Короны Нокс.

Повелитель Ночи вернулся в свои земли с радостью и гордостью в груди, сделав паузу перед последним поворотом, чтобы неспешно все осмотреть.

Челюсть Сахаала отвисла.

Болота горели.

Танки.

Он ведь должен был удивиться, почему виндикторы у Врат Махариуса, задумавшие сложную западню, пустили в бой одну пехоту. Прагматичный командующий ворвался бы внутрь на боевых машинах и открыл по Сахаалу огонь из пушек и мортир, пока не представилась бы возможность раздавить космодесантника гусеницами.

Сахаалу следовало догадаться об истинных причинах. Командующий виндикторов оказался умнее. Пока улей нагнивал и леденел, крича от ночных кошмаров, в которых людям являлся темно-синий демон с горящими огнем Хаоса глазами, главный префект ощутил, что реальная угроза исходит совсем не от одиночки Повелителя Ночи, а от армии, которую тот создает.

Сахаал почти восхитился умом человека. Он не обращал внимания на флер ужаса, а заглядывал в глубь, рассуждая с холодной эффективностью, которая так мила самому Сахаалу. Танки подобрались к ржавым пещерам, пока Повелителя Ночи не было. Вооруженные пушками и гаубицами, они понеслись на поселение, что некогда было его владением. Сахаал опоздал и мог лишь наблюдать.

Хотя все уже кончено.

Голос из вокс-передатчика, установленного на каждой машине, беспрерывно вещал:

— Повелитель Ночи мертв... вы не наши враги... расходитесь по домам... сопротивление бесполезно... Повелитель Ночи мертв...

Империя Сахаала рухнула.

Они надвигались клином, поджигая на своем пути все, что может гореть. Огромная фаланга «Саламандр» и «Химер» дробила в пыль препятствия на пути. Члены экипажей нагло сидели в открытых люках, сверкающая броня отражала пламя горящих построек. Несмотря на сильные разрушения, виндикторы еще предпринимали попытки различать врагов, вычленяя из общей толпы Семью Теней и сопротивляясь желанию открыть по ним беглый огонь.

Повелитель Ночи мертв... Мы пришли освободить вас от рабства... Повелитель Ночи мертв...

Это была великолепная выдумка. Решив выступить против объединенных сил Семьи Теней и беженцев, префекты понимали: у них мало надежды на быструю победу. А этим заявлением они могли сразу раздробить врагов, обращаясь к чувству самосохранения беженцев, разрушая путы ужаса, так долго пестуемые Сахаалом.

Беженцы опрометью бросились мимо наступающих танков, устремляясь по длинной северной дороге к своим опустелым жилищам верхнего подулья. Как насекомые, отбросившие ставшие тесными панцири, так и люди в один момент расторгли договор с Сахаалом. Они смогли забыть про страх и замаранные кровью руки, сбежали во тьму с благодарственной молитвой на устах, не оглядываясь назад.

Только Семья Теней не получила прощения. Они служили демону верой и правдой, по собственному выбору. Никто из них не мог заявить, что содержался в рабстве.

Танки собрались на берегах горящего острова, медленно разворачивая стволы орудий, как рыцари перед боем склоняют древки копий. Племя знало, зачем пришли боевые машины, многие из них побежали к префектам, пугая их боевым кличем и священными обвинениями, призывая на их головы гнев Императора.

Нелепо подумать, размышлял Сахаал, что столь набожное племя смогло так быстро развратиться. Ведь не префекты предали их Императора...

Как теперь действовать? Попытаться вмешаться? Будет ли прок?

Орудия открыли огонь. Грохот выстрелов породил под сводами пещеры дикое эхо, напоминавшее смех гигантов. Взметнулись гейзеры взрывов, вздулись облака дыма, из которых растеклось кроваво-красное пламя. Удушливая пелена мигом накрыла центр острова.

Семью Теней уничтожили, как мелких паразитов в щелях дома. Последний оплот его империи рухнул, и Сахаал опустился на колени, не в силах справиться с мощью нахлынувших эмоций. Он не понимал, где ужас превращается в горе, скорбь от потери — в безумие, а безумие перерастает в гнев.

Выпрямившись единым движением, Сахаал швырнул тело мажордома на пол, забыв о нем.

Гнев.

Да... следовало сосредоточиться на гневе.

Когти вылетели из ножен с максимальной скоростью, Повелитель Ночи запрокинул голову и закричал — это был невероятный вой, стирающий из разума мысли, очищающий тело и просветляющий разум. Он весь становился единым сгустком безграничной и неудержимой ярости.

Убить всех. Отомстить за его армию. Рвать танки голыми руками, биться до последнего, погибнуть в лучах славы, показав жалким людишкам, какова плата за жизнь Мастера Когтя. Он должен...

Должен?

Их слишком много. Его разум сейчас разорвется на куски. Сахаал спал на протяжении ста столетий, он уже не понимая, как можно сопротивляться горечи потерь и разочарования. Как можно сострадать к низшему существу.

Убей! — вопили голоса. — Сожги этот мир! Убей всех!

Сахаал был создан для войны. Он был оружием ужаса, умелым и беспощадным. Он никогда не предполагал, что окажется один, вдали от братьев, без мудрой поддержки Ночного Охотника. Не думал, что настолько пропитается человеческими эмоциями.

Он был слаб.

Он сходил с ума — и понимал это.

Спрятанный в пасти секретного туннеля, вокруг которого шевелились тени дальних пожаров, Сахаал бился в конвульсиях, сражаясь с атакой чужеродных чувств — отчаянием, утратой, неуверенностью, одиночеством. Он не знал, что может им противопоставить. У него больше не было империи, а вместе с ее гибелью рухнули и стены здравомыслия.

Повелитель Ночи падал в бесконечную тьму. Он катался по полу, как презренный человек, и не видел спасения. Бессознательность пожирала его целиком.

На Тсагуалсе Ночной Охотник произнес его имя и объявил первым из наследников. Что он чувствовал в тот леденящий момент? Как выбор примарха изменил душу Сахаала?

Он не особенно удивился... Словно всегда ожидал этого.

Он ведь Мастер Когтя. Он истинный сын повелителя. Это было для него естественным.

Дикарь Ацербус ушел, не сказав ни слова.

На Тсагуалсе Ночной Охотник распустил капитанов и подозвал к трону Зо Сахаала.

— Придет день — и он будет твоим. Этот день близок.

И рассказал Сахаалу, как все произойдет: сжигающие мечты слова, после преследовавшие Мастера Когтя каждую ночь. Убийца-ассасин из храма Каллидиус придет за примархом, скользя в темноте, идя на стук его сердца по корчащимся галереям дворца. Никто не станет сопротивляться, никто не помешает ей. Пусть свершит свое ужасное дело.

Ночной Охотник мрачно смотрел на Сахаала, пока тот дрожащими губами не принес клятву послушания. Оружие заблокировать, всем скрыться в тенях. Не мешать. Убийца должна выполнить задание.

Пусть сыграет свою роль в бесконечной комедии.

Сахаал клялся — и ненавидел себя за это.

А потом Ночной Охотник, Конрад Керз, его повелитель, заставил Сахаала поклясться лично пронаблюдать за его смертью. Смотреть, оставаясь незамеченным, как все произойдет.

Заставил поклясться священной ненавистью Легиона отомстить за ужасное оскорбление. Сахаал хотел прервать повелителя, но с тем же успехом он мог хотеть убить Ночного Охотника.

Он должен смотреть, как умрет повелитель. И когда гадина уйдет, выполнив кровавое дело, он вступит в должность примарха, сняв с трупа Корону Нокс. Сахаал возглавит Повелителей Ночи и поведет Легион вперед.

Он поклялся и в этом.

Сахаал поведет их туда, куда приказал повелитель, с безграничной ненавистью и безграничным терпением. Поднимет флаг Крестового Похода на Императора-Предателя, и все будет хорошо.

Его повелитель повернулся к нему и спросил, знает ли Сахаал недостаток, который сделал Повелителей Ночи слабыми. Что ослабило их сердца?

Сахаал не знал. Тогда Конрад Керз улыбнулся и рассказал.

Это имеет отношение к власти. Это имеет отношение к гневу. Это имеет отношение к тому ужасу, который Легион использует как оружие против всех врагов.

— Страх — это финальное оружие, — сказал Керз. — Он должен использоваться как инструмент достижения цели, не важно, стоит ли задача повелевать миром или устроить массовую резню. Как Ночной Охотник использовал грозные инструменты отца, так Легион должен использовать страх.

Но если сеять страх без причины, ужасать ради удовольствия — это путь в скверну. Тогда страх прекратит быть оружием и станет самостоятельной вещью — он будет требовать господства над другими, будет применяться для простого факта усмирения кого-либо. Будет заставлять устраивать бойню для удовольствия и злого умысла.

Этот путь ведет к мании величия.

Этот путь соблазняет властью — и он и есть недостаток каждого Повелителя Ночи. Вся жизнь Ночного Охотника прошла в попытках воспротивиться этому яду, занесенному в тело изначальным безумием. Керз страдал от него днем и мучился в кошмарах ночью.

Этот путь ведет в Хаос.

— Это гной в нашей крови... Это делает нас глупцами, мой наследник...

Ночной Охотник не позволил Легиону так легко уступить Темным Богам. Хаос — хороший союзник, он смертельный огонь, пожирающий врагов, но нельзя позволить ему переварить сам Легион.

— Лидер должен быть сильным. Не просто храбрым и умелым бойцом, иначе я бы выбрал Крига Ацербуса. Он прекрасный воин, но слишком любит получать удовольствие от работы, чтобы стать лидером. Слишком жаждет превосходства. Слишком легко поддается темному влиянию.

Потом Керз спросил Сахаала: понял ли тот, почему выбрали именно его?

Сахаал поклонился и солгал, что понял.

Ночной Охотник выбрал его наследником из-за его силы, которая лежит в самой могущественной из областей, в самом святом направлении.

В концентрации.

Сахаал не дрогнул от видений Ночного Охотника. Видений объединенного Легиона. Видений сфокусированной ненависти. Видений черно-синих судов, нападающих на саму Терру. Видений острых когтей, перерезающих горло Императору-Предателю.

Месть за предательство. Месть за сына, преданного отцом.

А затем мир.

Эффективность и мир через повиновение. Империум под ночным небом. Все — во имя Ночного Охотника. Вот концентрация. Вот цель.

Все это передал ему Конрад Керз, а Сахаал подтвердил клятвами, туманящими рассудок.

Убийца уже приближался.

Сахаал пробудился от близких выстрелов, в воздухе резко пахло озоном, а ледяной ветер неожиданно пахнул в лицо.

Кто-то снял с него шлем.

Во тьме звякал металл и происходило шевеление

— ...где же этот клинок? — прошипела тень и тут же свалилась со стоном на колени.

Говоривший о ноже был убит.

В темноте раздался второй невнятный голос:

— Он... хотел... о Бог-Император... хотел перерезать ваше горло, милорд.

Сахаал открыл глаза и резко сел, готовясь к смертельному бою, поэтому озабоченное лицо в сантиметре от его носа привело Повелителя Ночи в ступор.

Перед ним стояла обвинитель Чианни.

За ее спиной полыхали и дымились болота. Танки занимались теперь финальной зачисткой, с них спрыгнули пешие команды, осматривающие все уголки и трупы. Выглядящие подозрительно тела виндикторы тыкали энергетическими булавами для проверки. На дальнем конце берега виднелись последние улепетывающие беженцы, направляющиеся к безопасной северной дороге. Здесь их более ничего не удерживало.

Сахаал потряс головой и медленно осознал случившееся.

Память о повелителе освободила его разум от безумия. Он проснулся освеженным, щупальца скверны отступили, закованные в цепи, о которых Сахаал даже не подозревал. Он был на краю соблазнения, о котором повелитель предупреждал столетия назад. Его соблазняли властью. Сахаал обнаружил в себе любовь к строительству империи и неконструктивному отношению к плебеям.

Он потерял концентрацию. Начал преследовать личные желания.

Хаос уже жарко шептал ему в ухо.

Теперь он все вспомнил — до мельчайших деталей. Как проснулся в «Крадущейся тьме» — помнил голоса, шепчущие о ярости и власти.

Теперь он свободен от них. Слова повелителя очистили его даже сквозь завесу времени и смерти. Над ним больше нет патроната Хаоса, никакие роящиеся твари не крутятся на границах сознания — зато он ощущает себя более живым, чем с самого момента прибытия на Эквиксус.

Аве Доминус Нокс!

Сахаал благодарно выдохнул, вдохновленный мудрой силой Ночного Охотника. Теперь он свободен от жажды правления. Свободен от жажды преклонения. Повелитель Ночи не желает властвовать и не ждет обожествления.

Он вновь сконцентрирован. Корона Нокс принадлежит ему, и вся проклятая Империя пожалеет о случившемся обмане.

Сахаал вернулся к действительности, осматриваясь по сторонам. Бредущие и проверяющие трупы префекты были уже недалеко.

Он посмотрел на Чианни и смущенно моргнул.

— Ты должна быть мертвой, — указал он на болота дрогнувшим пальцем.

— Я... я услышала вас, милорд, — прикусила губу Чианни, оглядываясь на копошащихся среди трупов виндикторов.

— Услышала меня?

— Д-да... Я была на дальнем берегу, наблюдала, как возвращаются ударные группы. Когда появились танки, я... — Голова жрицы опустилась, уши покраснели. — Признаю, я решила, что вы погибли. Они сказали нам, что убили вас. Милорд, я была... Простите меня, я сбежала!

Чианни рухнула на землю, с рыданием обхватив когтистые ноги Сахаала.

— Я опозорила вас! Простите! Сахаал нетерпеливо поморщился:

— Не бери в голову, лучше расскажи, что произошло?

— Я... О кровь Терры! Я услышала ваш крик. Вопль ненависти с юга.

Он помнил. Гнев и ярость, когда последняя коварная волна Хаоса пыталась испепелить его разум, а мозг не выдержал, отключившись.

— Остальные подумали, что я безумна, — пробормотала Чианни. — Они думали, я слышу то, что хочу услышать... Но я не могла уйти просто так. Уйти без проверки.

— И ты пришла сюда?

— Д-да. И как раз вовремя, милорд. — Лицо жрицы исказил гнев. — Это дерьмо варпа сумело сорвать с вас шлем. И у него был нож, милорд. Я не знала, живы вы или мертвы, но...

Голос Чианни прервался, женщина лишь показала пальцем в сторону убитого человека. Сахаал видел, как она беззвучно открывает рот.

И тут ужасное подозрение закралось в его голову

Он проследил за взглядом и увидел скорчившуюся в грязи фигуру, раскинувшую руки по сторонам. Посреди роскошной одежды дымилось отверстие, лицо было заляпано кровью. Толстая рука так и не рассталась с кинжалом, который негодяй не успел вонзить в Сахаала.

Мажордом. Он пришел в себя, пока Сахаал был без сознания. Он сумел снять шлем с Повелителя Ночи, а потом собирался перерезать горло чудовища.

И тут Чианни пристрелила его.

— Не-ет! — взревел Сахаал, вскочив на ноги и закрутившись волчком.

Потом Повелитель Ночи рванулся к Чианни и вцепился в нее громадными пальцами, готовясь немедленно убить. Глаза Сахаала светились, как два закатных солнца.

— Ты убила его! — крикнул он. — Ты, проклятое варпом дерьмо, убила его!

— М-милорд, он же хотел вас убить!!!

— Он был мне нужен! Он должен был сказать имя своего хозяина! А ты убила его!

Когти из его свободной руки выдвинулись вперед. Он поднес их к лицу Чианни, готовясь нанести финальный удар, вскрыть этот жалкий череп и вылить презренную кровь в болото. Плевать, что она действовала в его интересах. Плевать, что спасла жизнь. Корона Нокс. Только она имеет значение. А она опять лишила его ее!

— Но я знаю хозяина! — завопила вдруг Чианни, вращая глазами. — Я знаю хозяина этого человека!

Сахаал замер, сузив глаза. Он подумал, каким должен казаться жрице без шлема, его болезненный вид должен был ужаснуть ее. И действительно, Чианни старалась не задерживать взгляд на лице своего повелителя, чтобы ненароком не выказать отвращение.

Рассмотри получше своего «ангела», маленький человек...

— Ты лжешь, — прошипел он презрительно. — Думаешь так спасти свою жизнь.

— Нет! Вам только стоит посмотреть на его одежду! Посмотрите на нее!

— И что в ней примечательного?

— Полумесяц! Кольцо из звезд!

— Объясни.

— Милорд, это... геральдический знак, принадлежащий одному из домов улья! Благородный Дом Загрифа! Этот человек работает на губернатора!

Мита Эшин

Лифт, казалось, поднимался целую вечность. Мита уселась в угол, поджав ноги и прислонившись спиной к бронзовому барельефу, украшавшему стену. Место, не идущее в сравнение с ее старой кельей для медитации на Сафаур-Инкисе. Да что говорить, даже аскетичная келья, предоставленная губернатором здесь, на Эквиксусе, лучше подходила для отдыха.

Но Мита была слишком вымотана, чтобы мечтать об удобствах. Главное, можно просто сидеть, не оглядываясь в страхе через плечо, — этого было достаточно.

Время тянулось медленно, и не много энергии успело восстановиться. Мита обнаружила свои мысли бодрыми, но странно тугими, словно девушка находилась на дне океана и на нее давили мощные массы воды.

Псайкер сразу распознала симптомы.

Приближался фурор арканум. Организм предупреждал о скором начале пророческого транса, которому Мита должна потворствовать.

Сначала она сопротивлялась — необходимо было время, чтобы расслабить сознание, восстановить силы, подготовиться к любым испытаниям. Кроме того, неизвестно, что ждало ее в конце путешествия в лифте.

Но вскоре давление усилилось, не желая успокаиваться, и Мита решилась. Что ей терять? Она постоянно уставшая, да и будущее ее теперь настолько неопределенно, что... А как можно подготовиться к неизвестному? Оставалось лишь надеяться, что транс поможет ей, указав правильный путь. А может, и предупредит об опасности.

С тихим вздохом Мита подчинилась давлению, закрыла глаза и расслабилась, позволяя безумным видениям будущего заполнить ее разум.

Первым ощущением была высота. Так же, как и раньше. Как и прежде. Всегда одно и то же.

Вокруг ужасно холодно, и хотя Мита не уверена, участвует ли в событиях видения от первого лица или просто наблюдает, на коже у нее оседает иней, а изо рта вырывается теплый пар.

С каждой стороны ее ожидает пропасть. Она стоит на огромном куске металла, длинном игольчатом шпиле, с которого может в любой момент сорваться, стоит ветру подуть чуть сильнее. Мита вскрикивает от страха, хотя ранее ей уже приходилось здесь стоять.

Это видение преследует ее в четвертый раз.

Затем ей кажется, будто в окружающих облаках скрывается нечто, от чьего присутствия тает лед, а его жемчужная тень подползает ближе.

И опять Мите известно продолжение.

Возникает она сама. Принесенная сюда тварью из дыма и теней. Закутанная в тряпки и с грязными, спутанными волосами. Теперь Мита узнает изменения, случившиеся с ней за последнее время, и понимает, что вся эта сцена касается только ее.

Но происходит еще кое-что.

У нее нет руки. Из плеча отражения течет бесконечная река крови. Мита оглядывается в поисках чудовища, держащего ее, и видит лишь неясность... Но она и так знает, каково оно на вид.

Повелитель Ночи несет ее сквозь воющий снег на крыльях тьмы и дыма. На мгновение девушке кажется, что она различает внизу еще тварей, кроваво-красных, тянущих к ним щупальца и когти, старающихся заманить космодесантника в ловушку, — но тот слишком быстр. И слишком проворен.

Повелитель Ночи исчезает вместе с ее двойником, а Мита остается одна, начинает кувыркаться вниз, во тьму, где кипят ненависть и гнев. Она уже испытывала это. Она все уже видела.

Кроме...

Видение изменяется. Но сейчас нет ведьмы. Никакой толстобрюхой ведьмы, упавшей и рожающей тьму.

«Это индикатор события, которое уже произошло, — догадывается Мита, — прибытие Повелителя Ночи. Ведьма — это его судно. Из разбитого корабля он и вылез».

Таков путь фурор арканума. Лишь половина правды — и та искажена до неузнаваемости. И вновь изменения.

Мита больше не падает. Она висит в воздухе, поддерживаемая стальным орлом, внутри которого работает странный механизм.

На этот раз псайкеру предстоит увидеть конец игры.

Орел медленно поднимает ее на пик металлической горы. Потом кружит, затем устремляется вниз и усаживается на край башенки, венчающей город. Оттуда он внимательно следит за происходящим. Словно силится попасть внутрь. Потом складывает крылья и пикирует, ударяя клювом по монолиту.

Горизонт больше не темен. Теперь он объят огнем.

В небесах неожиданно кричат ястребы, а сверху капает кровь.

Мита с хрипом вышла из транса с полным ртом желчи. Ей пришлось долго кашлять и плеваться, держась за живот. На девушку сладким призом уже снисходил патер донум, растекаясь негой в каждом мускуле и расслабляя нервную систему. Наставники всегда учили наслаждаться им — ведь это единственная роскошь, доступная псайкеру от рождения. Но патер донум в кабине лифта не приносил должного облегчения.

В разуме Миты вновь закричали ястребы. Она была еще невыразимо слаба, продолжала видеть небо, погружаясь в новую порцию грез, хищные птицы начали терзать ее плоть и сухожилия, все сильнее с каждым ударом.

Птицы кружили над ней. Они скапливались на границе мира.

Прежде чем провалиться в сон, Мита еще успела подумать:

Они приближаются... Они придут за всеми...

Мита проснулась, совершенно не осознавая, сколько времени проспала. На секунду девушку парализовал приступ клаустрофобии: а что, если кабина застряла и двери заклинило? Или остановилась в некой пещере, где вообще нет дверей? Она тут останется навечно!

Но нет, ровный гул подъемного механизма не прерывался. Судя по направлению движения — учитывая кривизну стенок улья, — оно стало почти вертикальным, значит, девушка приближается к вершине города.

Теперь пришло время задуматься. Если Мита преступница, то путешествие на верхушку улья — не самая удачная затея, ведь там негде спрятаться даже самым изворотливым злоумышленникам. Значит, ее с воодушевлением поджидают информаторы виндикторов.

Но что ей делать? Оставаться в Каспсиле навсегда, голодной и замерзшей, смущенной противоречивыми мыслями, которые бродят в ее голове? Провести годы, скрываясь от Инквизиции, забраться в подулье и забыть, как многие, о прежней жизни?

Так глупо потратить всю жизнь?!

Конечно нет. Пассивность никогда не была в характере Миты.

Ее продолжали занимать две тайны, которые не давали ни секунды покоя. Псайкер поудобнее устроилась в углу, ощущая спиной рокот тяжелых подъемных машин, возносящих девушку все выше и выше. Мита поискала глазами хоть какой-нибудь индикатор продвижения и ощутила собственную взволнованность. Эти загадки-близнецы шли бок о бок, иногда смешиваясь, как срастается лед из соседних луж, становясь одной большой проблемой. И видимо, ответы лежат в тех уровнях, которые станут доступными после открытия дверей лифта...

Первая касалась таинственного груза — украденной Короны Нокс. Что стало с ней? Почему она так важна для Повелителя Ночи? Неужели Корона находится на верхних уровнях улья?

Вторая загадка была старше. Мите казалось, что на ней уже начал скапливаться толстый слой пыли, который погребет ее навечно. Девушка словно всю жизнь прогрызалась сквозь него, терпя презрение и паранойю, но ничего не менялось.

Кто вы такой, инквизитор Каустус?

Два вопроса. Две мысли, не дававшие покоя сознанию девушки.

И внезапно ответ пришел.

Взгляд Миты упал на бронзовую доску, укрепленную над створками лифта. Все встало на свои места. Там висел щит, на котором красовался небрежно выгравированный герб, притягивавший взгляд, как бездонная пропасть.

Она уже видела его прежде.

Скрещенные меч и скипетр на пестром ледяном поле, увенчанные полумесяцем и кольцом из звезд. Геральдический знак Благородного Дома Загрифа.

Мита Эшин в личном лифте губернатора.

Значит...

Думай, Мита! Ухвати суть!

Ледниковые Крысы стащили нечто с «Крадущейся тьмы». Они так сделали по приказу коллективного разума Гашеного. Который имел дело с...

О Император сладчайший!

Гашеный мог общаться лишь с личными слугами губернатора. Смелость интриги заставила Миту покачнуться. В сознании пронеслись обрывки звуков и картинок, заставив девушку вздрогнуть. Как она могла быть настолько глупой? Почему она не догадалась прежде?

«И чему мы обязаны этим удовольствием? — сказал тогда губернатор. — Она здесь, чтобы помочь нам с замком?»

Мита все это время думала, о каком замке идет речь! Она должна была сразу вспомнить! Должна была понять!

Псайкер вспомнила записи памяти Пахвулти. Повелитель Ночи допрашивает раболепного Гашеного.

«Где теперь этот груз? Его вскрывали? Печать была сломана?»

«Мы его не открывали. Мы передали груз клиенту».

Как глупа она была!

Обе загадки имеют одно решение!

Вот чем занимался инквизитор Каустус! Вот почему он послал свиту на подавление ячейки ксенофилов, сам не принимая в рейде участия. Именно поэтому он просиживал у губернатора день за днем.

Корона Нокс находится у Каустуса!

Двери открылись спустя примерно два с половиной часа после начала путешествия, Мита к этому моменту была уже готова ко всему. У нее хватило времени подумать и осознать происшедшее с ней. Даже слишком много времени для осознания некоторых причин. Недоверие и отрицание в конечном счете сменились глубокой и сильной ненавистью.

Она была права. Ее хозяин лгал ей — и каждому — все время. Он знал, что Повелитель Ночи существует. Каким-то образом он знал, что «Крадущаяся тьма» упадет на Эквиксус. Он нетерпеливо ждал, когда сможет прибрать к рукам сокровище космодесантника-предателя.

Почему он сопротивлялся убийству твари? Почему позволил Повелителю Ночи безнаказанно делать все, что тот захочет? Почему сделал все, что в его власти, чтобы защитить чудовище?

Мита поняла: в ней уже зреет новая порция вопросов, хотя в центре ее кипящего гнева проблема оставалась нерушимой и неизменной.

Что ты есть, инквизитор Каустус? Что же ты творишь, ублюдок?

Мита вышла из лифта с лазерным пистолетом в руке, полная самых мрачных предчувствий. Она ожидала нападения или боя. Но в реальности — как физической, так и псионической — все было по-другому.

Ее никто не ждал.

Лифт прибыл в самое сердце галереи губернатора. Во все стороны уходили бессчетные полки с сокровищами, на залитых светом постаментах лежали драгоценные безделушки и бесценные предметы археотехни-ки. И едва настороженность Миты начала проходить, как ужас вновь охватил ее, сковав ледяным холодом.

Повелитель Ночи здесь! Рядом. Он совсем близко!

Мита повертела в руках пистолет, чувствуя себя смешной и голой. Уверенность в присутствии чудовища была абсолютной — он выделился грозовой тучей в ее астральном фоне, само его существование казалось грязной пленкой на псионическом излучении. Кроме того, его разум отличался уникальными параметрами, которые псайкер могла теперь опознать где угодно.

Он здесь! Император спаси, он тут!

Но почему... За каждым постаментом видна лишь пустота. В тенях по периметру галереи никто не прячется. Впервые Мита усомнилась в собственных способностях. Она закружилась на месте, сделала несколько шагов, напрягая глаза и уши, но все напрасно.

Но ведь она абсолютно уверена! Девушка была практически готова увидеть Повелителя Ночи в метре за спиной — и никого. Она медленно двинулась по астральному следу, как гончая, проскальзывая около ценных экспонатов с особой осторожностью, помня о несущих вахту бессонных сервиторах. И о длинных стволах оружия, которые готовы открыть огонь в случае малейшей тревоги.

Впереди было нечто.

Оно занимало самый высокий постамент в полукруглой комнате, окруженное стеной сверкающих ламп. Даже если бы Мита закрыла глаза, эта вещь продолжала бы светить, как самая яркая звезда в небе. Самый необычный из всех экспонатов коллекции губернатора — и, удивительно, вокруг не было ни одного охранного сервитора.

Коробка. Простой и непримечательный контейнер, отливающий масляным блеском адамантия. По верху крышки были выгравированы уродливые руны и намалеваны белые и красные еретические надписи. А сбоку, прямо на изображении рычащего черепа на фоне красных крыльев, виднелась криптопечать.

Она будет заперта до тех пор, пока из бусинок взаимосвязанных пластин, переплетенных между собой, не составится секретное слово или фраза, совмещенное со звуковым паролем. Как только это произойдет, крошечный логический вычислитель отдаст команду — и контейнер раскроется.

Именно этот контейнер излучал псионический фон. Источал злую ауру. Именно от него веяло присутствием... да, теперь она была уверена... контейнер мимикрировал под разум Повелителя Ночи.

Это и есть груз, поняла Мита. Именно его украли у космодесантника-предателя, а океан ощущений, горящий под крышкой, был настолько идентичен Повелителю Ночи, что смог одурачить даже псайкера. Теперь она могла заметить крохотные различия, уродливые несовпадения, которые говорили ей о том, что это нечто совсем другое.

Перед ней самая большая драгоценность ее врага, таинственное нечто, обжигающее астральные чувства Миты.

Корона Нокс.

— А, теперь вы начали понимать, почему я ввел вам наркотик?

Голос Каустуса. Позади нее.

Он все видел. Конечно.

Проклятие! Пусть сожрут его челюсти варпа!

— Что вы...

— Я должен был убедиться, что это не подделка. Воры, укравшие ее, особого доверия не заслуживали, я мог положиться лишь на... интерес губернатора к обладанию всеми редкими и ценными вещами. Но даже он не имел средств для определения подлинности этого артефакта. Я знал, вы сразу ощутите тварь, если мне доставили оригинал.

Мита в смятении посмотрела на инквизитора. Неужели его двуличность зашла так далеко? И Каустус так безжалостно ее использовал?

— Это... о Бог-Император, я не понима...

— Конечно, я не мог дать вам подобраться слишком близко к предмету. Я уже решил, что вы пойдете другим путем. Простой выстрел микродротиком в руку. Элементарно.

Тяни время, Мита. Не дай позвать стражу. Задури ему голову.

А потом стреляй ублюдку прямо в лицо.

— Я почти погибла! В видении... Я не смогла вернуться к своему телу...

— Да, очень интересно, — презрительно бросил Каустус. — А теперь бросьте оружие на пол, дознаватель. А потом отшвырните его ногой в сторону.

Как же протянуть время? Мита изо всех сил стара лась найти нужный возмущенный тон, но отчаяние близкого поражения давило все сильнее.

— Я больше не ваш дознаватель!

— Ха! Очень точно сказано. Оружие. Немедленно!

Мита начала наклоняться, исполняя приказание, и медленно положила пистолет на пол. Потом мысленно потянулась к инквизитору, исследуя его слабости. Но нет, мозг Каустуса был, как всегда, неприступен, защищенный всеми ментальными техниками, которые разработаны в Ордо. Она ничего не могла сделать, только подчиняться.

Мита пнула оружие, и девушка медленно повернулась к хозяину-предателю.

Каустус выступил из украшенного фресками проема, связывающего комнату губернатора с галереей. За ним стояли шесть стрелковых сервиторов: преторианские чудовища, закованные в полированную бронзу, стилизованную под человеческую мускулатуру, поводящие безликими головами с шевелящимися щупальцами сенсоров. В поднятых руках виднелись мощные оружейные спарки. На Миту сразу смотрели болтеры, мелтаганы и огнеметы. Это была внушительная демонстрация силы — на ментальном фоне абсолютно чистая и неподконтрольная.

— Это все ради меня? — пробормотала ошеломленная Мита.

— Ха! Нет, конечно. — Каустус постучал по своему клыку и нахмурился. — Мы ожидали кое-кого повыше ростом. Но, видимо, его задержали дела. Думаю, именно вас надо поблагодарить за эту отсрочку.

— Вы имеете в виду, о...

Мита застонала.

Части мозаики полностью встали на свои места — все загадочные фрагменты головоломки слились воедино. Повелитель Ночи должен был подняться в лифте, если бы его не атаковали у Врат Махариуса. Он стоял бы сейчас на месте Миты, разглядывая свою драгоценность, которую так долго разыскивал.

Каустус и стрелковые сервиторы ждали не Миту. Они ждали Повелителя Ночи.

Они давно ждали его.

Каустус сохранял Повелителя Ночи живым, несмотря на все усилия псайкера. Он оставил след из слухов и информации, словно плеснул кровью в воду. От Ледниковых Крыс к Гашеному и далее к губернатору — шаг за шагом. Тонкая паутина из намеков и подсказок для преследуемого чудовища.

Инквизитор вел его сюда. В эту галерею. К этому постаменту.

К украденной драгоценности.

— Вы ждали его, чтобы он открыл контейнер, правильно? — прошептала девушка, потрясенная масштабами хитрой схемы и паутиной лжи, в которой она запуталась. — Вы смогли украсть контейнер, но не смогли открыть... И тогда вы стали его ждать... Для этого необходимо было поддерживать чудовище. Заставить думать, что оно делает успехи, тогда оно пришло бы к вам совершенно одно. Прямо в западню.

— Неплохо, — ухмыльнулся Каустус— И все заключения вы сделали сами, не пользуясь моим мозгом.

Инквизитор поднял руки, залитые кровью, и помахал ими, словно пытаясь отряхнуться.

— Вот по этой причине губернатор не смог к нам присоединиться, между прочим. Я ведь не имел права допустить, чтобы вы причинили... вред его маленькому мозгу, не так ли?

Мита потянулась мысленно к мосту, соединяющему галерею с покоями губернатора, и увидела там скорченную фигурку в богатых одеждах, истекающую кровью.

Каустус пожал плечами:

— Он слишком многое успел понять за последнее время.

Миту затошнило, по горлу пробежали спазмы, она с трудом сглотнула, на глазах выступили горькие слезы. Такая двуличность! Такое изощренное коварство!

— Почему? — прорычала она, чувствуя, как краска бросилась в лицо. — Ради чего все это? У вас была сила остановить чудовище! Вы легко могли его убить! Что может быть настолько важным, чтобы позволить... нарушить все права улья?

Несколько секунд инквизитор казался неуверенным. Он нахмурился и помрачнел, закрыв глаза и задумавшись. На миг эмоции Каустуса прорвались сквозь барьер, и Мита, успевшая к ним прикоснуться, испытала его прямо-таки детское замешательство.

— Я, — прошептал он, — запутался...

А затем ментальная защита вновь окрепла, глаза инквизитора угрожающе вспыхнули, а челюсти с играющими желваками сжались. Он махнул сервиторам. Те, подчиняясь без голосовых команд, мигом схватили Миту и, несмотря на протесты и крики, потащили девушку из галереи к прозрачному мосту.

Каустус пропустил их вперед и двинулся следом, закрывая двери.

— Вы все же хотели знать почему? — внезапно крикнул он, засовывая руку под мантию.

Мита медленно кивнула, без всяких мыслей в голове.

Рука инквизитора появилась вновь, в ней был собственный пистолет девушки, теперь нацеленный ей в голову. Мита сжалась, мир вокруг стремительно завертелся.

— Это вопрос, которым вы сможете насладиться в могиле, — прошипел Каустус, прицеливаясь.

А затем...

Миту накрыла внезапная вспышка недавно закончившегося фурор арканума.

Стальной орел, поднимается от подножия металлической горы, взмахивая крыльями, он летит к самому высокому пику, грозно раскрывая клюв и выпуская когти. Он пришел забрать то, что ему принадлежит.

— О нет... — прошептала девушка, забыв об инквизиторе.

Прибыл Повелитель Ночи.

Зо Сахаал

Шаттл врезался в башню с такой силой, что небеса содрогнулись.

Кокпит смялся, как бумага. Бронзовые циферблаты лопнули, бортовые панели выгнулись, из них высыпались кишки информационных кабелей. Не имеющие конечностей сервиторы и примитивные когитаторы завопили от ужаса, проявляя последние крохи человечности, когда их вырвало из креплений и размазало по механизмам, которыми они были призваны управлять. Трещали и вспыхивали маленькими созвездиями искры электрических разрядов, срываясь с оголенных медных проводов, змеящихся среди битого стекла.

При всех своих малых размерах и внешней непрочности, судно повторяло форму множества других кораблей, построенных в Империуме: конический корпус, расширяющийся в форме молота на корме и имеющий клювовидный нос. Именно его орлиный нос пробил обшивку башни. Судно, изрыгая пламя, на полном ходу глубоко вонзилось в нее, как дротик в тело жертвы.

Вселенная взревела. Окружающий мир задрожал.

В середине корабля, прямо за сложившимся в гармошку мостиком, Сахаал отстегнул себя от креплений и осмотрелся. В каюту врывался дым, где-то, не переставая, завывал сигнал тревоги, но Повелитель Ночи не получил никаких повреждений. Как и предполагалось, острый нос шаттла позволил ему, как снаряду, пробить стены улья. Основные повреждения ожидались спереди корабля и почти никак не должны были отразиться на кормовых помещениях. Даже Чианни, лежащая связанной рядом с ним, получила только царапины и ушибы. Сейчас жрица была без сознания, еще не придя в себя после столкновения.

Пилот был точно мертв, в этом нет сомнений. От его тела осталась лишь пара кусков, которые торчали между схлопнувшимися искореженными переборками кокпита. Бедняга был расплющен, как муха. Остальные части пилота сейчас тонким слоем покрывали стены и потолок, напомнив Сахаалу сок, выдавленный из перезрелого фрукта.

Повелитель Ночи лишь пожал плечами. Смерть человека его не беспокоила. Он достиг своей цели.

Это была идея Чианни.

Поскольку большинство префектов сейчас были задействованы на территории Семьи Теней, проникнуть в космопорт, в котором Сахаал уже был, снова оказалось до смешного просто. Теперь там было мало паломников — действовал закон ограниченного передвижения в улье, поэтому Сахаал прошел через номинальную охрану входа, как одержимое животное. Он думал о плане Чианни, поэтому после резни лишь недоуменно посмотрел на тела виндикторов и сервиторов, лежащие на терракрите взлетного поля.

Сосредоточиться на гневе. Вот что послужит ключом.

Наслаждаясь резней, он потерял след цели.

Только один шаттл был готов к старту. Сахаал и Чианни незаметно проникли в него, пробираясь внутри на голос пилота, крывшего на чем свет стоит непонятно почему включившуюся сирену безопасности и невозможность выйти на связь с орбитальным торговцем, с которым он был уполномочен встретиться.

— Почему нет этой проклятой варпом... — шипел он сервитору, как раз когда когти Сахаала укололи его в шею.

Сейчас он находил мало слов для убеждения, поэтому разговор повела Чианни. Повелитель Ночи настолько рвался действовать, что не мог даже четко сформулировать мысль, — он лишь прижимал клинки к горлу пилота, когда того требовали реплики жрицы. Голос и нож — вот прекрасные контрапункты его искусства.

Нож более чистая среда, чем язык.

Пусть кромка лезвия станет пером.

Дайте ей резать, и резать, и резать. Вечно.

«Терпение, — успокаивал он себя. — Ты знаешь, где она. Ты знаешь, у кого она».

Ждать осталось недолго...

Они взлетели сквозь дым и мрак, встретив удары метели, вечно кружившей над планетой. Двигатели завывали, свистел рассекаемый воздух — корабль казался хрупкой игрушкой в лапах бури.

Сахаал стоял посредине мостика, наблюдая за скорчившимся пилотом незащищенными шлемом глазами, которые подозрительно суживались от каждого движения человека.

Даже когда Чианни вырвала у него рулевое управление, чтобы направить судно на самый высокий пик улья, пилот не понял, какой самоубийственный трюк они задумали.

— Там, — объявила с поклоном жрица, указывая на вторую башню, возвышавшуюся рядом с центральным шпилем, между которыми был перекинут узкий прозрачный мостик. — Именно там находится главная сокровищница.

— Откуда ты знаешь? — нетерпеливо прошипел Сахаал, шевеля пальцами. На этот раз ошибки не будет. Больше никаких промахов.

Чианни обиделась, как будто раздраженная, что Повелитель Ночи все еще ей не доверяет.

— Коллекция губернатора известна всем. Спросите любого в улье.

Сахаал глянул на съежившегося пилота. Если этот человек вообще сейчас имел склонность не соглашаться, он хорошо скрыл свои чувства, подтверждая правоту жрицы.

Сахаал одобряюще кивнул обвинителю:

— Действуй.

Чианни заклинила рулевое управление, посадив пилота обратно в кресло. Осознание происходящего отняло у человека последние крохи храбрости. Даже когда стены улья начали закрывать все небо, огромный город навис со всех сторон, а до столкновения остались считаные секунды, пилот так и не смог закричать.

Сахаал расстроился. Ничто так не успокаивало его, как крики ужаса.

Повелитель Ночи прекрасно перенес удар и теперь, когда дым от поврежденных механизмов становился все гуще, а в огромные бреши проникал уличный свет, он мог размяться и выпустить когти.

Он ее чувствовал.

Он видел Корону Нокс, как кормчий видит путеводный свет маяка.

О повелитель! Я ее ощущаю! Она совсем рядом!

Сахаал помнил, как очнулся на «Крадущейся тьме», наполовину не соображая, как покромсал на куски воров среди обломков корабля, сгорая от единственной мысли — она похищена! Целую вечность пробыл он, заключенный в сердце варпа, в темнице, которую выстроили вокруг него ненавистные эльдары. Только близость Короны дала ему силы пережить все это.

Он пришел забрать не вещь, но часть самого себя. Странная связь, мучившая его душу, протянувшая невидимый шнур между ним и артефактом. Недели назад, когда Корону похитили, Сахаал уже пробудился с пониманием потери, словно некий звук, слышанный им всю жизнь — с которым он свыкся и не обращал внимания, — вдруг неожиданно прервался.

И что сейчас?

Посреди другого разрушенного корабля он карабкался через искореженные палубы, испытывая голод, который могли утолить лишь кровопролитие и правосудие. Сейчас он близок к цели.

Сахаал оставил Чианни лежать без сознания. Теперь жрица не стоила внимания, когда так давно искомое находится на расстоянии вытянутой руки.

С внешней обшивки шаттла открывалась удивительная картина — рана, причиненная кораблем, оказалась смертельно опасной для здания улья. Во всех направлениях разбегались трещины, скалившиеся погнутыми стальными листами. Расплавленный металл расплескался и застыл невообразимыми потеками. Множество перебитых кабелей болталось вокруг шаттла, как щупальца анемонов. В рану жадно залетал снег, внутри уже намело первые сугробы. Лампы мерцали, иногда выключаясь, иногда вспыхивая невообразимо ярко от перепадов напряжения.

Незаметно выбираясь из задымленных помещений корабля, Сахаал отметил, как трудно определить, где заканчивается погибший шаттл и начинается здание улья. Он сделал шаг с разорванной переборки, пробившей внешнюю обшивку, и уже оказался рядом с обугленными гобеленами и золотыми колоннами.

Словно испытывая отвращение к пятну грязи и заражения, дворец спрятал собственное великолепие и недружелюбно встречал агрессора.

Сахаал поспешил мимо разрушенных плит и разбитых мозаик, его сердца напряженно стучали, настроенные на магнетизм Короны. Шаттл разрушил три этажа башни, вскрыв их гигантским консервным ножом. Теперь Повелитель Ночи мог заглянуть во множество комнат, словно в поперечном разрезе, поражаясь ужасной ране и одновременно нетронутому содержимому.

Он не сомневался, где хранится его драгоценность. Верхний из трех разрушенных этажей занимали складские помещения, серьезно пострадавшие и почти лишенные света. Обугленные тела бездействующих сервиторов валялись радом с кабинами подзарядки. Языки вывалились изо ртов, мертвые глаза запали в глазницах. На втором этаже располагались личные покои губернатора, вычурно украшенные и забитые предметами роскоши. В центре этажа разместилась королевская кровать, несколько крылатых дронов-херувимов висело, зацепившись, на ее балдахине, как летучие мыши. Сюда хлестало горящее топливо из шаттла, поэтому гобелены потрескались от жара, позолота стекла застывшими струйками, а роскошные ковры превратились в тлеющие кучи мусора. Но третий этаж...

Бесконечная галерея богатства и чванливого самодовольства лишь слегка пострадала при падении корабля. Ее стены были немного повреждены, словно приглашая Повелителя Ночи войти. И там, среди груд бесполезных сокровищ, Сахаала звала Корона Ночи — ласкала его слух, обещая ему все блага Вселенной.

Сахаал, как ящерица, заполз в рукотворные пещеры, карабкаясь по стене с точностью рептилии, останавливаясь и прислушиваясь после каждого шага. Его несколько расстраивало, что нигде не было заметно признаков вора. Что может быть лучше, чем застать преступника в его тайном убежище и принести ему пламень правосудия! С каким удовольствием он искупается в крови ублюдка.

Нет... нет, теперь он полностью управляет свой душой. Шепот Хаоса исчез и более над ним не властен. Ущерб, нанесенный гордости, в конечном счете ничего не значит. Корона скоро будет его.

Сахаал нашел ее в центре комнаты выставленную напоказ, как обыкновенный экспонат в либриуме, и его два сердца едва не выскочили из груди от радости.

Контейнер никто не открывал.

Эмблема его Легиона — крылатый череп — осталась запечатанной, никто не проник внутрь защитного кокона. Сахаал протянул трясущиеся руки, словно опасаясь, что его драгоценность может задрожать и растаять в воздухе, как призрак. Ощупав контейнер и убедившись в его целости, Повелитель Ночи вздохнул с облегчением.

Нажав на нужные части криптопечати — тут и тут, — он поместил пальцы на глаза черепа и дважды повернул.

— Ультио, — сказал Сахаал, закрыв глаза.

«Ультио эт тимор». Месть и страх.

В коробке что-то хрустнуло. Она задребезжала, и бусинки, правильно сцепившись, получили звуковое подтверждение кода. Древний механизм, спавший сто столетий, медленно просыпался, в глазах черепа открылись крошечные диафрагмы, вспыхнув красным светом.

Печать треснула.

Контейнер открылся.

Зо Сахаал, Мастер Когтя, наследник трона Легиона Повелителей Ночи, избранник Конрада Керза, вынул из пыльных внутренностей кокона Корону Нокс.

Она действительно была похожа на корону царей. Простой и ровный круг льдистого металла, сверкающий с неимоверной силой. С одной стороны обруча устремлялись вверх тонкие зазубренные зубцы, чернеющие по краям, словно сабельные клинки, опущенные в нефть.

Но самым ошеломляющим в короне был огромный драгоценный камень, который должен был сверкать на лбу владельца. Прекрасная рубиновая слеза, сверкающая чистейшими гранями. Не добытая из недр земли, а словно выращенная и выпестованная в кристаллическом саду богов. И несмотря на мрачное освещение галереи и огромную тень Сахаала, падающую на нее, она сверкала. Сияла внутренним светом. Горела пламенем по всему видимому спектру, ослепляя Повелителя Ночи, даже если он отводил взгляд.

Было в ней нечто нематериальное, такое, чего никогда не найдешь в обычной драгоценности; оно погружало Сахаала в ощущение веры и несокрушимости. Он расправил плечи, и по его мрачному лицу из полночных глаз скатилась одинокая слеза.

— Аве Доминус Нокс, — прошептал Сахаал, осторожно лаская корону, потом поднял ее над собой и поднес к голове.

Его разум раздзоился. В его несуществующем мире спокойствия корона опускалась на чело законного владельца.

Он вел братьев вперед во имя Ночного Охотника. Он парил в небесах Терры, потрясая их орлиным криком. Он кромсал старческое горло Императора, заливая его кровью стены дворца.

Он мстил Отцу Предательства. Он был Повелителем Ночи.

Во тьме прозвучал выстрел, и мечты разлетелись под давлением мрачной реальности. Сахаал искоса глянул на нарушителей спокойствия из-под своей сияющей Короны.

Шесть стрелковых сервиторов. Голодные и пустые зрачки стволов, нацеленных на него. Болтеры. Мелтаганы. Фламеры. В центре — человек со смеющимися глазами и с орочьими клыками в углах тонкого рта. Он был закован в массивную силовую броню, но перемещался неуклюже, как будто из-за отсутствия аугметики. Не космодесантник, всего лишь копия. Подделка.

Буква «I» на его воротнике говорила Сахаалу обо всем.

— Инквизитор, — сплюнул Повелитель Ночи.

— По имени Каустус, — усмехнулся тот. — К вашим услугам.

Человек держал маленький пистолет у головы худенькой девушки — грязное тряпье, спутанные волосы и испуганные глаза. В них читалось желание любым способом избавиться от клыкастого глупца. Сахаал узнал ее. Они уже встречались дважды, и каждый раз она пыталась его уничтожить.

Ведьма.

На миг Повелитель Ночи забеспокоился. Гадина-псайкер была его врагом, он не сомневался в этом. Почему же она пленница инквизитора? Неужели в этой игре есть еще одна сторона?

Враг моего врага не мой друг?

Повелитель Ночи успокоился. Греясь в тихом счастье Короны, сложно было ощущать что-либо, кроме незыблемого равновесия и полного превосходства.

— Сними артефакт, — велел инквизитор, захватывая ведьму за шею и направляя пистолет на Сахаала. — Сними и отойди подальше.

Это, конечно, было смехотворное предложение. Сахаал растянул губы в улыбке и приготовился ко всему.

— Никогда! — прорычал он.

Инквизитор пожал плечами, демонстрируя полное спокойствие:

— Как пожелаешь.

Сервиторы рванулись вперед с пугающей скоростью.

Четверо разошлись по разным сторонам, заходя с флангов, — бронзовые пятна с мельтешащими ногами и устрашающе неподвижно нацеленным оружием. Оптические щупальца сканировали Сахаала — сервиторы явно хотели зайти ему за спину. Сами их движения говорили о необычайной эффективности — слитные и скользящие, не похожие на рывки и дерганья более примитивных моделей.

Не просто кадавр-машины, а приведенные в полную боевую готовность человеческие тела, укрепленные металлом и оттого обладающие невообразимой силой.

Сахаал сразу понял, что его берут в кольцо. Он не мог этого допустить. А в то время двое оставшихся сервиторов приняли стойку для стрельбы, присев и активировав оружие. Загремели выстрелы, и мир наполнился светом и грохотом.

Они были быстры, эти игрушечные солдатики. Быстро думали и быстро целились.

Но Сахаал был быстрее.

Охотник не мог допустить, чтобы на него охотились.

Сахаал подпрыгнул в воздух, пропустив очереди снарядов и языки пламени под собой. Он должен был быть сосредоточенным.

Сервиторы были сильны, быстры и точны, но они все равно оставались оружием, не идущим с ним ни в какое сравнение. Сахаал не мог заставить себя бояться машин.

Он мог использовать когти.

Зо Сахаал, Мастер Когтя, раздери их варп! Он — первый из Хищников!

Эти недоумки не читали летописей!

Поток мелты плеснул на плечо Сахаала, но слишком медленно — Повелитель Ночи изящно уклонился.

За его спиной покои губернатора превращались в поле боя — струи мелты превращали роскошные стены в кипящий шлак.

В зияющий проем рванулись разряды снега и льда, детектор движения Сахаала доложил о появлении дроидов безопасности, а через миг все помещение заполнили лучи лазеров и рокот автоматического оружия.

Сахаал крутился и вертелся, птичьими пируэтами проносясь в дыму и снежной круговерти. Он приземлился за спинами пары сервиторов и ударом когтей разрубил первую не защищенную броней голову, наслаждаясь фонтанами тугой крови. Второй сервитор резко развернулся передней частью туловища, но когда его фламер изрыгнул реактивную струю, Сахаал уже подныривал механизму под руку, вскрывая его грудину мощным ударом.

Повелитель Ночи осознавал, что оказался в западне — многоходовая комбинация инквизитора, ведущая к тому, чтобы он открыл контейнер у него на глазах. Если это так — ужасная мысль, — мог ли клыкастый негодяй рискнуть и разместить как наживку настоящую драгоценность? Это очень нелогичный шаг!

Но, видимо, инквизитор не был знаком с логикой как с наукой.

Однако среди команд, отданных сервиторам, точно не было указаний беречь Корону Нокс от повреждений. Заряды болтеров обрушились на броню Сахаала, откалывая куски керамита от наплечников и раскидывая их по сторонам. Искры рикошетов заплясали по грудным пластинам и ногам, сверкая во тьме. Обломки уникальных украшений губернатора и священных предметов полетели во всех направлениях.

Минуя Сахаала, разливалась липкая река фламерного пламени, обдавая дымом и покрывая копотью броню. Даже тут надо было соблюдать осторожность — все передвижения рядом с драгоценностями отслеживал безучастный дрон с потолка. Пару раз Повелитель Ночи приблизился к ценностям на опасное расстояние, и безжалостные лазерные лучи немедленно пробили броню и задели его лицо в нескольких местах.

Четверо сервиторов прекратили обходные маневры и собрались плечом к плечу.

Сахаал продолжал беспрерывно перемещаться, прыгая в воздух и припадая к земле при малейшей опасности оказаться под перекрестным огнем.

Скоро, подсказывал опыт Сахаала, схема действий сервиторов послужит причиной их гибели. При всей своей огневой мощи и силе, они не более чем механические игрушки, повинующиеся простым командам (или обновленным приказам). Их простота делала их прогнозируемыми. Как только Повелитель Ночи рассчитает нужный алгоритм и подберется ближе, он победит.

Но он не может рисковать Короной, а «тупые и примитивные», собравшись в кучу, образуют огненную и смертоносную зону поражения, которую невозможно будет преодолеть.

Сахаал все-таки стал преследуемой жертвой. Он задумался о бегстве, понимая, кто находится в центре строя сервиторов.

Струя мелты, от которой успешно увернулся Повелитель Ночи, спалила замешкавшийся череп-дрон. Но вторая прожгла броню плеча и пробила сквозное отверстие, испаряя плоть и мускулы. Сахаал взревел и, сосредоточившись, отключил центры боли от нервной системы, вытягивая раненую руку, чтобы предотвратить уплотнения, пока его нечеловеческая кровь затянет рану.

Как ни велики были его силы, настала пора отступать.

Но как?

И тут, призраком, прорвавшимся в реальность, прибыло решение вопроса. Маленьким, уязвимым призраком, покрытым татуировками и в изодранной одежде.

Она бежала к нему. Чианни.

Она выбралась из разрушенного шаттла и нашла Сахаала.

Примитивные умы сервиторов не расценивали ее как угрозу. Она не была упомянута в списке целей или агрессивных сил, поэтому механизмы полностью игнорировали жрицу.

Инстинкты Сахаала восстали против придуманного плана — целая жизнь была прожита под знаком подозрений и паранойи, поэтому само понятие доверия почти отсутствовало у Повелителя Ночи. Но он упрямо отогнал опасения, приняв окончательное решение.

Другого пути все равно нет.

Чианни была рабой, которой можно доверять. Она никогда не покидала его. Жрица оказалась настолько слепо преданной, что смогла пробраться через огонь боевых действий, лишь бы быть рядом с хозяином.

Он с болью доверял ей свои тайны. Теперь пора ей вступить в игру.

С ней Корона Нокс будет в безопасности, по крайней мере, пока он не прикончит эти новенькие механизмы и не обретет свободу.

— М-милорд? — проверещала Чианни, так как воздух ревел от осколков, пронизавших дым и пламень.

Болтерная очередь выбила крошку из плит у ног Сахаала, и он отскочил, одновременно срывая Корону с головы и пихая в руки обвинителя.

— Беги! — заревел он. — Не задавай вопросов, проклятие! Не позволяй к ней никому прикоснуться! Беги же!

Жрица мышью юркнула в сторону, а Сахаал, оказавшись необремененным, издал такой вопль ужасной радости, что волосы на его затылке встали дыбом. Взмахнув когтями, он сделал скачок.

Теперь Сахаал шагнул бы сквозь болтерные очереди всей Галактики. Он нырнул бы в океан огня. Он вознесся бы в залитые потоками мелты небеса — и все ради того, чтобы добраться до ублюдков, которые посмели встать у него на пути. Он вырежет глаза инквизитора, один за другим и будет носить, как трофеи, на поясе.

Когда ему не надо было беречь священное наследие, Сахаал мог сделать ВСЕ.

Он мог...

Пушки сервиторов смолкли.

Мир, казалось, начал дышать снова. Сахаал припал к плитам и зашипел, вдыхая едкий дым, мешающий его чувствам. Рана на плече полностью затянулась, но ниже блокады Повелитель Ночи еще ощущал сильную боль, которая могла вызвать шок. Сахаал тряхнул головой, отстраняясь пока от заботы о физическом теле, и огляделся.

Сервиторы отступали, наверняка унося своего хозяина — инквизитора, словно уже успешно выполнили задачу. Щупальца оптики развевались за ними хвостами.

Ледяное подозрение охватило Сахаала, он быстро оглядел помещение галереи, борясь со змеей страха, заползшей в живот.

Чианни.

Она должна была успеть убежать. Она должна сохранить Корону в безопасности.

Где она?

Паника охватила Повелителя Ночи, бисеринки пота выступили на бледном лбу. Обвинитель стояла там, где он оставил ее, Корона была зажата в ее кулаке, невидящие глаза смотрели в клубы дыма.

— Беги! — проревел Сахаал так, что оба сердца запульсировали в ушах. — Беги!

Время остановилось.

Инквизитор вышел из дымного тумана и ласково положил руку на плечо Чианни. Разум Сахаала перевернулся.

— Спасибо, Дисимулус, — проговорил инквизитор, забирая Корону Нокс из податливой руки. — Ну вот и все.

Чианни моргнула:

— Благодарю, милорд.

В один миг ее голос изменился, становясь низким басом, а лицо задергалось, стремительно меняясь. Даже Сахаал вздрогнул.

Кожа бывшей жрицы бугрилась, мускулы растягивались. Весь ее облик тек, как резина на огне. Даже глаза становились другими. Когда «она» заговорила вновь, голос бывшего обвинителя стал голосом мужчины.

Она... теперь он.

— А моя доза, милорд? — спросил этот новый человек. Инквизитор Каустус кивнул, потом встретился взглядом с Сахаалом и подмигнул. Затем он сунул руку в карман и вытащил небольшой кожаный мешочек, который протянул «Чианни».

— Полиморф, — ухмыльнулся инквизитор. — Как же ты мог доверять наркоману, а, Повелитель Ночи?

Мир Сахаала рушился. Сражение в Стальном Лесу. Чианни была ранена, но не погибла... Нет, погибла! Она должна была умереть, чтобы этот... эта изменяющаяся пакость смогла занять ее место и отправиться в ржавые пещеры.

Еще одно предательство. Еще одна причина никогда не доверять ни единой живой душе.

У Сахаала нет ничего. Он не может ни на кого положиться. Все; что у него осталось, — это гнев. Генетический подарок повелителя — сосредоточенность боли и безумия.

Дисимулус торопился уйти, сжимая свою проклятую плату. Сахаал указал когтем на сердце Каустуса, глаза Повелителя Ночи затлели столетней ненавистью.

— Ты умрешь, — бросил он и прыгнул. Прыжковые ранцы могуче взревели за его плечами. И тут все изменилось.

Когда Сахаал в одном мгновении от цели, когда он уже почти вонзил когти в самодовольное лицо инквизитора, когда его Корона готова была вновь оказаться в его власти...

Сверкнул свет. Рванулся поток воздуха. На Повелителя Ночи обрушились странные измерения, никогда не виденные человеческим глазом, корчащиеся одно в другом. В ноздри ударило озоном. Космодесантник захрипел — свет разрушал его мир.

Но Сахаал упрямо тянулся когтями к желанной цели, которая размывалась перед его полуослепшими глазами в бесформенное пятно.

Странные фигуры затанцевали из внезапно открывшегося портала. Гибкие тела и яркие цвета, высокие прически и колышущиеся плюмажи пронеслись пред взором Повелителя Ночи со скоростью мысли. И среди них явился закутанный в мантию принц, рунный полубог, чьи ветвистые рога сияли электрическим огнем, а посох сочился безудержной властью...

Сахаал узнал его.

Колдун...

Его посох вспыхивал всеми цветами радуги, потрескивающее гаусс-пламя окутывало его, распространяя псионический ужас.

Сахаал еще успел подумать:

«Они прибыли закончить то, что начали много столетий назад.

Пришли забрать то, что не могли украсть тогда. Ублюдки ксеносы.

Эльдары пришли забрать Корону Нокс!»

Каустус с учтивым поклоном повернулся к мерцающему лидеру, держа Корону на вытянутых руках. Иглы сомнения и страха поразили разум Сахаала, скручивая спазмом мышцы и сбивая дыхание.

Он рухнул на пол и больше ничего не чувствовал.

Мита Эшин

Все происходило слишком быстро.

Признание инквизитора, визит Повелителя Ночи, явление Короны... Оружие, которым тыкал ее в бок прежний хозяин, словно она бездушный кусок мяса.

Мита видела все.

Что-то изменилось в кошмарном космодесантнике. Его вид больше не нагонял отвратительный страх, его появление не заставляло Миту задыхаться от скверны и грязи. Вокруг больше не роились, защищая его, чирикающие твари, невидимые и злорадные, — проклятые варпом создания Темных Богов, создававшие вокруг него непроницаемый щит, живую броню, через которую псайкер и не надеялась проникнуть.

Мита удивилась: как Повелитель Ночи сумел избежать хищников Разлома? Как смог очистить душу от инфекции, которая медленно пожирала его?

Неужели теперь он равен ей — такой же заложник в грязной игре обмана и манипуляций?

В любом случае, как ему ни удалось очиститься, один эффект был достигнут — раньше Мита при приближении к его разуму испытывала чувство, будто проглотила пригоршню угольев, а теперь могла свободно исследовать. Только сейчас псайкер видела истинного Повелителя Ночи.

И эти ощущения были слишком сильными для нее.

Необычайная печаль, бездна одиночества, пропасти подозрения, вины и паранойи. Душа Повелителя Ночи была истерзана и опустошена.

Боль. Гнев. Амбиции. Страдание. Изоляция. Горечь.

Словно собственная душа Миты, только увеличенная в миллиард раз.

Девушка ощутила его кратковременную радость в момент обретения Короны. Она испытала его горечь, когда победа ускользнула меж пальцев. Разрывалась на части от сомнений и возносилась на гребень триумфа, когда Сахаал вручал Корону помощнице...

Помощницу Мита сразу признала — странная душа без центра, без четкого эго. Она уже ее встречала однажды.

Появление Дисимулоса удивило Миту, хотя она разделила ужас Повелителя Ночи. А потом вкусила вместе с ним отвращение и страх последующих событий...

При своем появлении эльдары создали варп-шторм, столь мощный и сконцентрированный, что Мита рухнула на колени, зажимая кровоточащие уши. Каустус оставил ее на попечение сервиторов — без всякого сомнения, игрушек убитого губернатора. И пока астральный водоворот сотрясал тело девушки, пушки механизмов невозмутимо отслеживали ее судорожные подергивания.

Ей было плевать. Сервиторы были жалкими декорациями по сравнению с тем, что явилось из дыма и пламени центра галереи.

Каустус, какой же ты ублюдок. Ты заключил сделку с дьяволом...

Будучи членом Ордо Ксенос, Мита знала больше простых людей о ксенонапасти по имени эльдары. Они были древней расой и превосходили людей в технологии, а их тела якобы были идентичными человеческим и потому близкими для понимания. Был, правда, один нюанс — они думали по-другому. Их жизни подчинялись тщательно выбранным призваниям: и этот путь нельзя было изменить до самой смерти.

Человечество путешествовало в варпе, как семена деревьев, разносимые ветром, применяя лишь самую элементарную навигацию. Для людей варп был опасным океаном, в который отваживались выходить лишь самые безрассудные.

Эльдары управляли варпом. Они жили и старели наравне со звездами. Они сражались как призраки. Там, где огромные неуклюжие массы Империума ощущали примитивные чувства и говорили жалкими языками, эльдары обменивались яркими мыслями. Уровень их астральных и псионических сил был таков, что Мита казалась рядом с ними грудным ребенком. Примитивным животным, едва способным исполнить пару команд и при этом не забыть, что нужно дышать.

Мита была ребенком рядом с полубогами, а на задворках мозга, там, куда не проник страх от присутствия ксеносов, там, где она не мучилась от боли и гнева, исходивших от Повелителя Ночи, псайкер задалась вопросом:

Неужели и обо мне так думают простые люди? Из-за этого они так меня ненавидят?

Но даже если Мита знала об эльдарах чуть больше, чем простые смертные, они все равно оставались для нее тайной за семью печатями, как и для любого человека. Когда девушка обучалась в Либриум Ксенос на Сафаур-Инкисе, она прочла много трудов, посвященных этой расе: эльдары всегда действовали без видимого повода, случайные и абстрактные, заканчивающие некую древнюю игру по только им известным правилам, которых людям не постигнуть. Вот все, что ей было известно: эльдары управляли будущим, водоворотом шансов и случаев, которые рождались в варпе, как пена в бушующем океане.

Каустус каким-то образом знал, что Корона Нокс прибудет на Эквиксус.

Ему предсказали...

Он был в союзе с ксеносами с самого начала...

Эльдаров было восемь, хотя трудно было быть в этом уверенной — они передвигались, как жидкий свет, никогда не оставаясь в покое. Мите показалось, что она может разглядеть их оружие — зажатые в длинных руках плоские метатели, похожие на плоды экзотического растения. Эльдары заскользили из портала, созданного, как догадалась Мита, с помощью их знаменитой технологии, именуемой «Паутиной»,— путей, проложенных в варпе, плавающих там, как невообразимо сложная и хрупкая сеть, несомая ветром.

Доспехи лидера сверкали миллионами синих и желтых гравировок, несметным количеством рун и пылающих символов. А над их головами псионический взгляд Миты различил нечто похожее на сияющие люминесцентные лампы.

Лидер эльдаров ударил Повелителя Ночи один раз, ослепительная вспышка проскочила между рогами его шлема и космодесантником. Находясь параллельно в разуме Сахаала, Мита тут же испытала такой же шок и едва не отключилась.

Словно в другом мире, эльдары собрались вокруг инквизитора Каустуса. Где-то в невыразимой дали клыкастый человек протягивал колдуну руки, которые крепко сжимали Корону Нокс, а рогатый ксенос потянулся, собираясь принять ее.

Мите казалось, что она видит сон, который немедленно растает при пробуждении, и вокруг окажется лишь чернильная темнота. Она с трудом понимала происходящее.

Псайкер была в разуме Повелителя Ночи, когда эльдар ударил, Космодесантник был сбит с ног, его разум отключился, чувства расплылись. Сила колдуна бросила его на пол, а поскольку Мита была рядом, ее затянуло внутрь души Сахаала.

Мита оказалась в мире, отличавшемся от всего, что она видела прежде. Мрачные фиолетовые небеса, в которых тучи клубились в водоворотах, сходясь и расходясь наперекор слабому ветру. Лица, состоящие из газообразных субстанций, превращающиеся в такие формы, которых Мита совершенно не желала видеть.

Сама земля казалось твердой — песок и пористые скалы, которые, вопреки логике, были мягкими на ощупь. Воздух насыщался электричеством, которое начало пощелкивать в волосах Миты, наполняя голову звуками приближающейся бури.

Здесь ничто не казалось реальным.

Отдаленные горы задрожали, как миражи, хребты извивались, как ожившие корни, исчезая и появляясь по собственной прихоти.

Где она?

Несколько ужасных моментов Мита думала, что очутилась в родном мире демона. Она слышала об этих местах: странные планеты, где законы физики почти не действовали, где каждая молекула жила по собственным законам и управлялась Хаосом. В Инквизиции ходили страшные слухи о таких мирах, а поскольку Мита видела изломанные пейзажи, эфирные ущелья и внезапно появляющиеся реки, текущие из ниоткуда в никуда... она начала подозревать самое худшее.

Но нет... Это не царство Хаоса. Чем больше девушка приглядывалась к воющим небесам и сверхъестественным потокам света и тьмы, чем больше изучала сцены на глади луж и пробовала на вкус кипящий воздух, тем ясней ей представлялась правда. Она начинала понимать, куда ее занесло. Она узнала аромат этого места.

Мита вздохнула и внимательно посмотрела на свою руку, концентрируясь на изменениях, фокусируя силу псайкера.

— Меч, — произнесла она.

Сверкающая сабля появилась в ладони девушки. Мита понимающе кивнула и выкинула оружие. Оно растворилось в воздухе раньше, чем коснулось песка.

Псайкер нашла Повелителя Ночи там, где, она была уверена, он и будет. На плато, окруженном круговой цепью острых пиков, Сахаал сидел на верхушке камня. Его руки были прикованы цепями к скале, оковы змеились между лодыжками и запястьями, опутывая Повелителя Ночи с головы до ног. На нем не было шлема и брони. Когти были вырваны.

Мита впервые смогла ясно увидеть Сахаала, без всяких помех. Кожа космодесантника была столь бледной, что казалась прозрачной, под ней ясно просматривались синие вены, четко виднелась различная аугметика, выделялся каждый шрам, каждый след былых ран. На плечах и груди мерцали слои черного металла, который уходил глубоко в тело, сливаясь с тугими мускулами и костями.

Мита никогда в жизни не видела столько шрамов, Самым удивительным было лицо Повелителя Ночи. Девушка ожидала самодовольной недоброжелательности. Необузданного и нераскаявшегося зла. Горящих красным огнем глаз — демонического облика, который излучал скверну открыто, как гноящаяся рана. Вместо этого ее встретил пристальный взгляд взволнованого ребенка. Лицо Сахаала было человеческим — болезненным и изможденным, возможно покрытым слишком многими морщинами от бесконечных лет гнева и хмурых взглядов.

Но его глаза были глазами младенца. Древние и одновременно полные замешательства. Это были глаза юноши, которому никогда не позволяли состариться, которого выхватили из жизни людей в юном возрасте и никогда не позволяли вернуться.

— Где она? — спросил измученный человек.

Если его разум и был поврежден после удара колдуна эльдаров, никаких признаков этого не наблюдалось.

Мите казалось, Сахаал просто в шоке — монотонный голос, немигающие глаза.

Он вызывал жалость.

— Это ваш разум, — ответила девушка, не в силах найти в себе ненависть. — Сон, если хотите. Вас поймали и заключили сюда как в ловушку.

— А ты?

Она пожала плечами:

— Я не знаю. Возможно, я тоже в ловушке.

Сахаал рассматривал ее. При всем сюрреализме ситуации, обнаружив себя скованный и лишенным брони, Повелитель Ночи хранил замечательное хладнокровие.

— Это сделали эльдары?

— В некотором смысле — да... Они заставили вас самого все проделать.

Сахаал кивнул, совсем не удивленный.

— Да. Они так уже делали некогда... Только не с моим разумом.

— Неужели? — Мита нахмурилась. Повелитель Ночи посмотрел сквозь нее.

— Вначале, — сказал он, — ассасин убила моего повелителя. Она похитила драгоценность, поэтому мне пришлось последовать за ней. Понимаешь? Я забрал ее назад, но тут явились эльдары.

— Драгоценность? Вы имеете в виду Корону Нокс?

— Корона, да... Они постарались ее украсть, но я их опередил. Я не дал им наложить на нее лапы, понимаешь, ведьма? Тогда они заманили в ловушку меня. Мой корабль. Мы оказались в глубоком варпе.

— А что такое Корона Нокс? — Мита выпалила вопрос, который мучил ее ужасно давно.

Впервые с того момента, как Мита очутилась в этом нереальном мире, лицо Сахаала посуровело, глаза сузились, пронзая ее. Он смотрел на девушку так, словно ее невежество глубоко оскорбило его.

— Ты не знаешь?

Мита вновь пожала плечами:

— Ну... она похожа на настоящую корону.

— Ха! Похожа на корону — и только? — Сахаал тряхнул головой, сверкнув черными глазами. — Нет, маленькая ведьма, это не просто корона. Она была создана Ночным Охотником из адамантия, добытого из ядра Ностромо, его родного мира. Он носил Корону всю жизнь, она защищала его в минуты, когда он кричал от безумия и ужаса. Она приглушала шепот варпа... Корона Нокс — это все, что осталось от моего повелителя, ведьма. Она наполнена его божественной сущностью, запечатанной в том драгоценном камне. Это совсем не простая корона... Это наследие Ночного Охотника, которое он передал мне в день смерти.

Мита начала понимать, но не могла поверить.

— Но... Конрад Керз был убит тысячелетия назад...

Сахаал нахмурился:

— Десять тысячелетий. Сто столетий. Я был слишком долго заключен в тюрьму.

Псайкер увидела правду его слов. Она уселась на песок перед древним разбитым существом.

Он ненавидел уже целую вечность.

Как дознаватель, Мита понимала, что должна любой ценой уничтожить этот пережиток Великой Ереси. Сахаал сейчас был полностью в ее власти — голый и беззащитный, здесь, в царстве псионической материи, пойманный в ловушку собственного разума, будто вывернутый наизнанку. Она могла его раздавить, как слизняка. Мита представила, как формирует оружие в руке, и немедленно ощутила холодное прикосновение, набирающее тяжесть.

Но его глаза...

Такие одинокие. Такие ранимые.

— Кто ты? — спросил он, путая ее мысли. — Кому ты служишь?

Мита сглотнула и спрятала оружие за спиной:

— Я Мита Эшин, дознаватель Священной Императорской Инквизиции.

— Ты служишь этому... Каустусу? Который украл мое наследие?

— Да, но... так было раньше. Больше не служу.

— Он уволил тебя, да? Выкинул!

— Все не так просто...

— Все всегда просто. — Сахаал отвел взгляд. — По крайней мере, для нас.

— О чем вы говорите?

— Ты знаешь, маленькая ведьма. Маленький мутант. Маленькая мерзость.

Мита дернулась, очищая разум.

— Ты не заставишь меня впасть в ярость, предатель, — бросила она.

Повелитель Ночи попробовал пожать плечами, но цепи не позволили ему этого. Тогда он вновь посмотрел ей в глаза.

— Я не ищу твоего гнева, — спокойно сказал он. — Только твоего понимания. Потому спрошу снова: кому ты служишь?

— Я уже отвечала. Я служу Империуму.

— Но они ненавидят тебя.

— Только не Император! Аве Император! Император любит всех, кто восхваляет Его!

— Ха! И ты действительно в это веришь? Слова уже сформировались в голове Миты, словно она автомат: конечно, она верит этому! Конечно, Император любит ее! Но в глубине души эти догмы звенели пустотой, простые цепочки слов, за которыми ничего не стояло. Разбитая внезапной внутренней сумятицей, псайкер подняла оружие и направила его в грудь Повелителя Ночи.

— Мне нельзя было слушать предателя, — пробормотала она.

Но дрожь в голосе выдала ее с головой.

О моча и дерьмо варпа, ей действительно надо было все услышать. Все, что скажет ей эта тварь.

Но почему? Почему она чувствует такую обязанностъ?

Может, таким способам Мита испытывает свою веру?

Или наслаждается тем, что есть еще создания, мучащиеся теми же вопросами...

Измученная тварь не выказала страха при виде оружия.

— Значит, — изогнул бровь Сахаал, — тебя любит единственное существо из бесчисленных миллиардов? И этого достаточно?

— Более чем достаточно! Если бы вы понимали это, никогда не отвернулись бы от Его света!

Сахаал улыбнулся удивительно теплой улыбкой, которая почти никогда не посещала его ледяного лица.

— А может быть Император без Империи?

— Нет, но...

— Именно. Они взаимосвязаны. Один миллиард миллиардов душ презирает тебя. А единственная душа, как ты заявляешь, любит. Тебе не кажется, что это грустная пропорция?

— Без любви Императора нет ничего. «Вакуус Император дилиго илик нускуам».

Мита опустилась до того, что начала как попугай повторять школьные уроки. Улыбка Повелителя Ночи говорила о том, что он все понял.

— Некогда я зубрил то же самое, — произнес Сахаал, выделяя голосом слово «некогда».

Мита повертела оружие в руках, придумывая осуждающие слова.

— Избавьте меня от ваших попыток осквернить меня. Моя вера сильнее стали.

Сахаал наклонился к ней, его глаза были полны искреннего любопытства.

— Почему ты сражаешься со мной, если мы одно и то же?

— Я отличаюсь от вас!

Гнев окутал Миту, разодрав в клочки последнюю гордость. Одна мысль, что она может иметь нечто общее с этим... этим дьяволом... Прежде чем она успела подумать, ее пальцы нажали на спусковой крючок.

Выстрел ударил скованную фигуру в бок, разрывая странную плоть, испаряя ее в небо, но в этом искаженном царстве из раны хлестнул свет, а не кровь.

Повелитель Ночи не подал признаков боли,

— Конечно, отличаешься, — прошипел он, выдавая муку голосом. Его глаза мгновенно утратили всю ребяческую трогательность. Они хитро и жестоко мерцали. — Ты, — нечистое порождение, служащее его имени. Тебя ненавидят. Они боятся и ненавидят тебя, но не забывают использовать...

— Нет, нет!

— Да, используют, но лишь пока ты нужна, понимаешь ли ты это? А что будет потом, маленькая ведьма? Думаешь, тебя поблагодарят?

— Это... вы ошибаетесь... не совсем так...

— Единственное различие между нами, девочка, заключается в том, что ты все еще носишь рабский хомут, а мой повелитель научил меня быть свободным!

Мита почти взревела — невидимый яд, который пролил Сахаал, начал душить ее, разъедая пленку уверенности.

— Свободным?! — выпалила девушка. — Вы получили свободу, повернувшись к Хаосу! Вы нашли спасение в Ереси, раздери вас варп! Это не свобода — это безумие!

Какое спокойствие на его лице! Какая древняя печаль!

— Ты не права, дитя. Мы никогда не были рабами Темных Сил. Мы сражались под знаменем ненависти, а не скверны,

— Ненависти? А что вы ненавидели? Вы сбились с пути по собственному выбору, предатель. Вас никто не заставлял!

В глазах Сахаала впервые зажглись живые эмоции. Это истинное чувство, внезапно поняла Мита. Оно поднималось из глубины души и вылетало из ноздрей при каждом выдохе, как стая саранчи, — такая же ненависть, как и недавнее презрение.

— Мы ненавидим вашего проклятого Императора. Вашего сморщенного бога.

— Я убью вас! Еще одно грязное слово — и я с удовольствием...

— Ты же спросила, что я ненавижу? Я ненавижу единственное существо, которое говорит о гордости и чести, заставляет сыновей любить отца, которое улыбается и выцарапывает каждый акт поклонения, а затем изворачивается, как больная собака, и вцепляется зубами в спину собственному сыну!

— Заткнитесь! Заткнитесь, разрази вас проклятие!

— Я ненавижу существо столь больное, настолько уверенное в собственном величии, столь извращенное собственной славой, что оно отвечает на величайшие жертвоприношения предательством!

Мита билась в сетях голоса Повелителя Ночи, изо всех сил пытаясь избавиться от замешательства, все больше захватывающего ее.

— Жертва? Ваш повелитель пожертвовал только собственной душой!

Глаза Сахаала скучающе ее осмотрели.

— Он пожертвовал своей человечностью, дитя.

Его голос вдруг стал настолько меланхоличен и печален, что Мита обнаружила, как весь ее гнев улетучивается словно дым. Оружие заплясало в пальцах, на глаза навернулись слезы.

— Ч-что?

— Он стал чудовищем. Он создал нас, его Повелителей Ночи, какими мы ему представлялись. Мы должны нести ужас и ненависть, добиваясь повиновения через страх. Он отказался от всей чистоты, забыл о человечестве, которое никогда не приняло бы его... ради которого он рисковал безумием и проклятием. Все ради того, чтобы принести порядок и закон в Империум отца.

— Он отдал душу тьме и...

— Ты меня не слушаешь. Тебя там не было. Я же говорю тебе, маленькая ведьма: он пожертвовал душой по воле Императора. Он стал ручным чудовищем, служащим необходимости Империума. И как ему отплатили? Его посадили на цепь. Оскорбили перед братьями. А потом? Даровали поцелуй ассасина.

— Он зашел слишком далеко! История не лжет! Произвол Ночного Охотника, знаменитое...

— Произвол? Мы исполняли приказ! Мы делали лишь то, что нам говорили! Слушай меня, дитя, — этот так называемый произвол Ночного Охотника был санкционирован!

— Не может быть... — Перед глазами Миты плыли огни. — Нет, нет... Император никогда не одобрил бы...

— Ему нужен был порядок там, куда его могла принести лишь необузданность. Император вызвал Ночного Охотника и отдал приказ, который ему очень хотелось отдать. А затем сделал из нас козлов отпущения. Он закричал о произволе, а Империум вторил ему.

— Вы не правы, вы не правы, вы не правы...

— Мой повелитель жаждал лишь уважения и гордости отца. А все, что он получил, было презрением. Ничего удивительного, что он присоединился к толпам еретиков. Ничего удивительного, что Конрад Керз воевал вместе с ними, ощущая, что лишь они могли ослабить власть отца. Но он ошибся.

— Нет, нет, нет, нет, нет...

— Посмотри на меня, дитя. Смотри на меня!

Голова Миты выполнила команду сама собой, несмотря на бормотание, льющееся изо рта. Слишком много нового. Слишком много надо осмыслить. Слишком много для одного разума, чтобы понять

— Мой повелитель был убит ассасином, ты это знаешь?

Девушка напрягла память, где хранились те давние уроки истории, которые казались ей нереальными мифами.

— Д-да... ее послали, чтобы убить злодея... Когда Ересь была пресечена... Другие Легионы бежали в замешательстве... Но не Повелители Ночи. Верховный Лорд Терры решил, что, если они убьют Керза, Легион распадется сам собой...

— Половина правды. Половина лжи.

— Я не понимаю...

— Ты знаешь, какие были последние слова Ночного Охотника, обращенные ко мне? Знаешь, что он сказал, сидя на троне и ожидая ассасина?

— Н-нет...

— Он сказал: «О, как могучие падут».

— Почему?

— Он наконец понял то, чего никто еще не осознавал. Его отец, его великий Император, его Божественный Создатель оказался так же порочен и беспощаден, как и сам Ночной Охотник. О, как могучие падут... Увидь, как божественность низринет себя, избавляясь от чудовища, которого сама создала.

Один вопрос стучался и пытался быть услышанным в сердце Миты, тонущей в море сомнений.

— Низринет себя? Послал убийцу? Это после всего содеянного Конрадом Керзом? После ужасов Ереси? А что еще оставалось делать Императору?

На мгновение, казалось, сомнения отступили. Мита ощутила, как отыграла одно очко, нанесла первый ответный удар.

Повелитель Ночи оставался непоколебим:

— Что ему было делать? Ничего, если, как ты говоришь, ассасина послали в отместку за Ересь Хоруса. — Он снова наклонился вперед, насколько позволяли цепи, и его черные глаза, обведенные болезненными кругами, казалось, выпили душу из псайкера. — Но дело в том, дитя, что ассасин, убившая Ночного Охотника, не была первой, кто пришел за его жизнью...

— Что-о?!

— Да, она была последней в длинной цепочке. В долгой очереди убийц, от которых избавлялся Керз. Настолько длинной, что бесконечные попытки его убийства исчерпали желание Ночного Охотника принимать ответные меры. Он слишком много перенес, понимаешь? Он был Охотником! Он был первым и самым могущественным! Он управлял тенями! Он царил в ночи! А потом Император отменил свое официальное разрешение, в самом конце Большого Крестового Похода, еще до начала Ереси. Керза призвали к его повелителю и оскорбили перед всеми братьями, заставив оправдываться. И что, он предал честь Императора? Сказал правду, пытаясь обелить себя? Показал всей семье двуличность отца? Нет, он был верен — он выслушал все обвинения с безграничным терпением.

— Я помню историю... — Древние тексты всплыли в памяти Миты вместе с залами пыльных библиотек. — Он напал на собрата-примарха, Рогала Дорна. Так он проявил свою верность, Повелитель Ночи?

— Напыщенность Дорна всегда выводила его из себя. Мало ему было несправедливых упреков отца, так еще терпеть насмешки неосведомленного глупца? Конечно, он проявил характер... Кто бы не поступил на его месте так же?

Мита открыла рот, готовя насмешку, но остановилась. Это печальное существо перед ней не заслуживало издевательств.

— И что было дальше? — выдохнула, сдержавшись, она.

— Моего повелителя посадили под домашний арест. Он проводил время в медитации, беседовал со своей гвардией.

— И?..

— Одно такое совещание было прервано черным дьяволом. Убийцей. Ребенком. Понимаешь меня? Его послали убить Ночного Охотника. Послали заставить его успокоиться навсегда. Кто еще мог послать его? Кто, как не ваш святой и справедливый Император? А главное, помни, ведьма, — это случилось до того, как Хорус отвернулся от света и начал Ересь!

— Это... это просто невозможно.

— Нападению помешали, и мой повелитель рассердился. Только тогда он познал, истинное «правосудие» отца. Он прервал совещание, чтобы собрать силы и составить план ответных действий. Керз был в ярости из-за покушения на свою жизнь. Оно стало первым среди многих до и после Ереси. Достигнув Тсагуалсы, Ночной Охотник прекратил бегство. Он выстроил дворец, который, как он знал, послужит ему мавзолеем, и стал ждать гадину, которая придет за его головой и украдет Корону. — Сахаал чуть пошевелился. — Вот так, дитя. Как видишь, Конрад Керз был убит вовсе не за участие в Ереси. Он был убит не за произвол или неподчинение. Нет... его убил отец, который больше не смог придумать, как его можно использовать. Превративший его в ненавистное всем чудовище. Использовавший его как пугало для многочисченных врагов. Император забрал у него все человеческое, а затем отплатил за жертву предательством. — Повелитель Ночи вздохнул. — Теперь ответь мне, маленькая ведьма, ты все еще думаешь, что тебя не используют? Все еще мечтаешь о некой... награде за верную службу? Все еще считаешь, что тебе лишь кажется, что все ненавидят мутанта-псайкера ? Все еще уверена, что Император тебя любит?

Если бы в этом нереальном мире у Миты было тело из плоти, ее бы сейчас вырвало кровью, настолько велика была сила отвращения, охватившего ее. Недоверие боролось с уверенностью, сомнения клубились в душе огромной грозовой тучей.

Словно судно, которое всегда считалось непотопляемым, вдруг треснуло по всему корпусу и начало стремительно тонуть. Каждый клочок веры, который Мита Эшин черпала в Императоре, сейчас таял и разрушался.

Она посмотрела на Повелителя Ночи заплаканными глазами и выстрелила.

Цепи, сковывающие Зо Сахаала, лопнули и загремели по камням.

Он улыбнулся дикой улыбкой и начал вырываться из тюрьмы разума, торопясь заявить права на то, что принадлежало лишь ему.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

КОРОНА НОКС

Мы пришли за тобой!

Боевой клич Повелителей Ночи

Зо Сахаал

Пробуждение нельзя было назвать нежным. Сахаал вырвался из трясины сна, этой псионической ловушки, которую колдун воздвиг вокруг него. Теперь Повелитель Ночи был до краев заполнен гневом, и каждый мускул его тела стонал от ненависти.

Он ощущал руки, управляющие скольжением клинков, которые сверкнули перед ним россыпью мечей. Он чувствовал, как вены вздуваются на шее. Он почуял когти на ногах, механические крючья, встроенные в носок каждого ботинка и царапающие плиты пола, на котором он валялся без сознания... Повелитель Ночи резко вскочил. Без сознательных мыслей, лишь по прихоти ярости. Сахаал ощутил струю горячего воздуха, когда его прыжковые ранцы пробудились к жизни, и головокружение, когда он с максимальным ускорением устремился в воздух. В крови бушевал гормональный шторм, делающую плоть гибкой, как сталь, но сейчас он не противился этому. Впервые Сахаал приветствовал его, текущий огненной струей по венам, словно создающий второй слой брони.

Он открыл рот и издал вопль-плач баньши.

Кровь ксеносов брызнула на когти Сахаала еще до того, как разум сорвал всю пелену дремотного плена. Эльдары не ожидали его возрождения — это было совершенно ясно. Он напал на них, как лев, прежде чем даже они, наделенные молниеносной реакцией и невозможным изяществом, сумели среагировать.

Первого эльдара Повелитель Ночи распотрошил с высокомерной непринужденностью, развернувшись и перекатившись через раненое плечо, а затем прыгнул вновь.

Второй ксенос еще только схватился за оружие, когда когти на руках Сахаала выпустили ему кишки, распоров тщедушную грудь. Когти на ногах между тем вцепились в эльдарскую плоть и вырвали глаза из орбит — изнутри черепа словно выросли кровавые кусты. Он отбросил безжизненное тело и прыгнул вперед, покрытый липкой, слегка флюоресцирующей жидкостью.

Где-то на периферии чувств Повелитель Ночи засек клыкастого инквизитора, все еще сжимающего Корону Нокс. Сахаал немедленно изменил траекторию прыжка, направляясь к оторопевшей фигуре, едва сдержав жаркое желание продолжить резню.

Вдалеке, в окружении бдительных стрелковых сервиторов, он разглядел беспомощную ведьму, тоже поднимающуюся с пола. Мелькнула мысль: как долго продолжался их разговор и сколько прошло времени в реальном мире? Ему казалось, беседа с юной ведьмой длилась целую жизнь, а прошло всего не более двух-трех секунд.

Колдун еще не успел дотронуться изящными пальцами до рогатой короны.

Не бывать этому!

Едва пронеслась эта мысль, как сам имеющий рога злодей пируэтом отскочил в сторону, вздымая посох. Сахаал напрягся, готовясь засечь вспышку и уйти в сторону от астрального огня неимоверной силы, когда стена чудовищной боли, подобной которой он никогда прежде не испытывал, обрушилась на него.

Удар был точен — пользуясь тем, что Повелитель Ночи бросился в сторону лорда-колдуна, один из ксеносов вскинул метатель и выпустил вращающийся сюрикен прямо в дыру на плече, не защищенную броней.

Рука мгновенно полностью онемела.

Взвыв, изо всех сил стараясь сдержать боль, ощущая, как расползается омертвение по конечности, Сахаал закрутился в воздухе и рухнул на пол, придерживая раненую руку здоровой. В таком положении, испытывая невыносимую боль, Повелитель Ночи был плохо подготовлен к новой искусной атаке колдуна.

Молния вновь ударила. Мощный поток гаусс-силы из увенчанного лезвием посоха прошил плоть и кровь, погрузив острые зубы в ткани мозга. И вновь всколыхнулись сомнения. Рванулись печаль и неуверенность, зовущая заключить себя в темницу разума.

Голос звал Сахаала из спиральной черноты.

Он успокаивал и ласкал, уговаривая сдаться.

Не на этот раз, дерьмо варпа.

Сахаал уже ученый. Сейчас его разум нельзя так просто обмануть, он отбрасывал прочь все незваные сомнения, и мускулы не прекращали ему подчиняться. Сейчас он был во власти гнева такой силы и чистоты, что все махинации колдуна разбивались от одного прикосновения к ним. Даже все псионическое влияние мира не остановит его. Сахаал превратился в сгусток фосфоресцирующей ненависти, жаждущей лишь резни.

Он ударил, как атакующий ястреб, пройдя через беспомощную теперь псионическую стену, гудящую и потрескивающую вокруг брони космодесантника. Когти здоровой руки Сахаала пробили рогатый шлем ксеноса сверху вниз с чавкающим, утробным звуком. Мозги и кости черепа разлетелись в стороны мелкой шрапнелью, а тонкое тело жертвы забилось на когтях Повелителя Ночи, фонтанируя кровью.

Оставшихся в живых эльдаров словно ударили электрической плетью. Не говоря ни слова, не обменявшись даже взглядами, не сделав ни единого выстрела, они размазались в пространстве, превратившись в единое слившееся пятно, рванулись к порталу, откуда недавно вышли. Крутящийся варп проглотил их, схлопнувшись в булавочную точку, которая бешено вращалась.

Потом растворилась и она.

Сахаал упал на колени и стряхнул труп колдуна с когтей — его начала накрывать волна истощения. Он чувствовал себя сражающимся с вечностью, он уже не помнил времени, которое провел без боли и насилия. Рана на плече продолжала кровоточить, коагуляции мешал осколок металла ксеносов, засевший глубоко в теле. От каждого движения в плоть будто впивались кинжалы.

Повелитель Ночи уже понимал, что эту руку ему больше не использовать никогда.

Медленно двигая глазами, стоически перенося муки, Зо Сахаал нашел взглядом вора.

Ублюдка.

Инквизитора Айпокра Каустуса.

— Сервиторы! — завизжал клыкастый человек, медленно отступая, прижимая Корону к животу, как ребенок, у которого хотят отобрать любимую игрушку. — Защитите меня! Защитите!

В углу комнаты бронзовые сервиторы завертели головами, воспринимая новые команды, и дружно повернули увешанные оружием руки в сторону Повелителя Ночи.

Ведьма осталась стоять одна, совершенно огорошенная, когда боевые механизмы потеряли к ней всякий интерес.

— Убейте его! — вновь завопил Каустус, тыча пальцем в Сахаала. — И держите его подальше от меня!

Инквизитор бросился бежать к выходу, по-прежнему прижимая Корону Нокс к себе.

Сахаал вздохнул. Как он мог подумать, что все будет легко? Он грустно проводил взглядом свою священную драгоценность, словно в жестокой шутке вновь ускользающую от него.

Сервиторы приближались. Кажется, день насилия далек от окончания.

И тут улей встряхнуло до основания.

Задрожал весь огромный адамантиевый массив — все заскрипело и застонало, когда в древнем металле расцвели первые огненные кратеры. Будто вулканы пробудились на улицах города. Небо расцвело падающим огнем, каждая голова в улье удивленно задралась, рассматривая потолок.

И лишь в разрушенной галерее на самой верхушке центрального дворца космодесантник Легиона Повелителей Ночи — однорукий калека — улыбнулся окровавленным ртом.

Зо Сахаал медленно встал перед идущими в атаку машинами, которые все ускоряли шаг.

— Они здесь, — прошипел он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Они пришли!

Мита Эшин

Мита бросилась на инквизитора Каустуса мстительным метеором.

Она не отдавала себе отчета в том, о чем думает. За последние дни ее мозг был непрерывным полем боя: взорванным, перепаханным артиллерией и изрытым траншеями. Разоренная земля, на которой сражались суверенитеты.

Если следовать дальше этой аналогии, то откровения Повелителя Ночи были циклонными боеголовками, ракетами экстерминатус, уничтожившими все отстроенные логические здания Миты.

Теперь на месте поля боя была пустошь.

Император предал собственного сына, проявив невероятную двуличность. Как ей теперь подставлять вторую щеку при каждом презрительном замечании, каждой мерзкой шутке? Когда на улице ей в лицо крикнут: «Эй, мутант!» — как быть, не находя больше спасения в любви Императора?

Как жить с подозрением, что она всего лишь ручное чудовище, которого натравливают на неугодных, а когда пропадет нужда — выкинут на свалку?

Ответ был один — очевидно, не могла. Но каков тогда ее удел?

Пустота. Ничего конкретного. Пустошь после поя боя.

Как только сервиторы губернатора перестали обращать внимание на Миту, а улей сотрясся от чудовищных ударов, у девушки осталась лишь одна зацепка.

Каустус.

Ублюдок Каустус!

Все это по твоей вине!

Инквизитор попробовал проскочить мимо нее, нежно прижимая Корону к себе дрожащими пальцами. Но факт того, что ее игнорировали, привел Миту в дикое бешенство. Она для него никто! Существо настолько низкоэффективное, что инквизитор лишь мельком глянул на нее, когда девушка заступила ему дорогу.

Издав яростный вопль, она кинулась на Каустуса.

Отлетая от его энергетической брони с острым хрустом сломанного ребра в груди, моргая от внезапной боли, Мита мельком увидела в клубах дыма и порывах метели Повелителя Ночи, уворачивающего от сервиторов. В этом виде Сахаал показался ей пляшущим дервишем — богом клинков и полета, танцующим между трассами выстрелов и пластающий податливый металл противников.

Мите стало немного интересно: придет ли он на помощь, если она закричит?

Примет ли помощь, если она предложит?

Улей стонал снова и снова, облака пыли и смога вздымались из развороченных потолков, когда колоссальные силы сотрясали город. Вздрагивающий пол заставил Каустуса споткнуться на бегу. Мита использовала выпавший шанс без раздумий. Собрав все остатки внутренней силы, опустошив все запасы, про которые она знала, псайкер выбросила псионический импульс.

Она не могла проникнуть в разум Каустуса. Но никто не мешал ей сокрушить его тело.

Сила атаки удивила саму Миту. Инквизитора подбросило до потолка, словно под ноги ему прилетела граната, а в воздух полетели клочки разорванных одеяний. Корона Нокс выпала из ослабевшей руки человека и покатилась по полу, пачкаясь в эльдарской крови. Под обрывками плаща девушка увидела, что расколоты и пластины брони инквизитора, — длинные трещины змеились по груди и бедрам, словно Каустус попал под удар гигантского молота.

«Это мой удар? — не верила Мита. — Это результат моего отрицания веры?»

Освобожденная от ритуалов и молитв, избавленная от бесполезной преданности; правда была столь же сияющая, как сам варп.

Не Император дает мне силу! Наставники лгали!

Она принадлежит только мне!

Мита в один момент подскочила к лежащему Каустусу и врезала ему кулаком по носу. Раздался хруст. Мита била снова и снова, вымещая тот водоворот расстройства и негодования, который бушевал в ее душе все последние недели.

— Ублюдок! — шипела псайкер между ударами, еле переводя дыхание. — Проклятый варпом пустоголовый ублюдок!

Каустус пришел в себя быстрее, чем она ожидала.

Ошеломленный или нет, залитый кровью из дюжины трещин в броне, он все еще оставался инквизитором Ордо Ксенос. Его броня создавалась для ангелов Адептус Астартес. Мите следовало знать, что он не может быть так легко повержен.

— Глупая девчонка! — взревел Каустус, отшвыривая ее. — Где она?! Где она?!

Инквизитор уселся и закрутил головой в поисках Короны Нокс. Увидев обруч, уже покрывшийся инеем, он рванулся за ним, издав победный вопль и забыв о псайкере.

Девушка была готова. Она точно знала, что нужно делать.

Одно заключительное усилие. Один короткий вздох и попытка собрать крохи силы. Одно финальное воздействие анимус мортис.

Корона Нокс дернулась и отползла в сторону от цепких пальцев инквизитора.

— Варп тебя раздери! — заорал Каустус, пытаясь схватить артефакт. — Отдай ее мне!

Еще несколько сантиметров... Еще чуточку...

Клац!

Корона перелетела на постамент для сокровищ, упав на древний информационный атавизм — книгу в кожаном переплете. Вокруг него яростно горело кольцо прометиезого огня.

— Ах так! — заревел Каустус, одним прыжком достигая постамента и хватая корону. — Моя!

— Не твоя, глупый ублюдок! — улыбнулась Мита через силу.

Сервитор безопасности под сводчатым куполом мигнул фасетчатыми глазами. Крупнокалиберные стволы хищно дернулись и открыли беглый огонь.

От Каустуса полетели куски, словно от гнилого арбуза.

Взвился дымок. Мита смотрела на ошметки, оставшиеся от бывшего хозяина, со смешанными чувствами — триумф победы сочетался в них с позором. Рядом в дыму и пламени взревел Повелитель Ночи, и один из сервиторов рухнул как подкошенный. Мита не видела, но услышала.

Каустус доживал последние секунды.

— У-умная... — ухмыльнулся он сквозь кровь, пенящуюся в уголках губ и заливающую клыки. Он вздрогнул, когда судорога боли скрутила то, что осталось от его тела. — Умная уловка...

Мита кивнула, нахмурившись. Нечто странное случилось с разумом инквизитора — словно облако перестало закрывать солнце. Псайкер внезапно обнаружила возможность проникнуть в сознание Каустуса, свободно скользить по поверхности его эмоций и боли... Но раз могла она, мог ведь и кто-то еще!

Внезапно ее осенило.

— Эльдары, — прошептала она. — Они управляли вами с самого начала...

— Д-да... Они пришли... до того, как я нанял вас... Хакх-х... Проникли в мой мозг... Голоса... О Бог-Император...

— Но почему? Разрази их варп, Каустус, почему?

— Х-х... кто знает... И-иногда их контроль слабел... я мог ясно думать... слышать их шепот... Но я ничего не смог узнать...

Мита помнила странные моменты неуверенности, когда разум инквизитора словно рвался на свободу и бился в странных конвульсиях. Она полагала, что он безумен. Если бы с самого начала знать правду...

Каустус был марионеткой, всеми силами пытавшейся разорвать нити.

— Именно поэтому вы сохранили мне жизнь, — понимающе сказала Мита. Новый взрыв сотряс улей, качнув огромную массу льда и металла. Псайкера сейчас это не касалось — не более чем фоновый шум. — И поэтому все прощали мне...

Инквизитор изо всех сил пытался заговорить, но кровь текла все сильнее.

— Я... д-думал... думал, смогу их о-одолеть... голоса, о Император, спаси меня... я думал смогу выстоять... я... ошибался... но иногда я мог... одурачить их... чтобы ты могла помочь... я и принял тебя в с-свиту... Они хотели... т-твоей смерти... но я знал... только ты сможешь... о-освободить меня...

Глаза Каустуса остекленели.

Корона выпала из мертвой руки и закатилась в лужу крови. Мита подошла и подняла драгоценный артефакт, разглядывая его вблизи. Такая простая вещь. Такая маленькая.

А затем мир стал жемчужно-белым.

Невероятный свет залил комнаты галерей, стена рядом с псайкером лопнула мокрой бумагой, превращенная в ошметки стальными лезвиями. Порывы вьюги ворвались внутрь — и с ними пришла волна такой муки, что Мита кричала до тех пор, пока не отказало пересохшее горло.

Боль залила всю Вселенную. Вопли миллионов баньши парализовывали все чувства, а облака, нет, целые миры тьмы концентрировались вокруг. Варп ворвался в реальность топором палача, и каждый существующий огонек был проглочен, каждая радостная мысль — уничтожена, каждый момент экстаза — проглочен и испепелен.

В проеме на месте бывшей стены стоял гигант. Он свернул изодранные кожистые крылья, которые скользили между реальностью и эфиром, распространяя пламя, дым и пепел, и медленно зашагал по лужам крови. От его шагов возникало гулкое эхо.

Это была не просто реальность.

Это была более чем реальность.

Это был Хаос, принявший форму.

Сквозь псионическую пытку, которая слепила Миту, сквозь вопли тварей Хаоса, врывающиеся ей в уши, через клубки тьмы, заманивающие душу в ловушку, она увидела, как из снежной круговерти появляется Повелитель Ночи Зо Сахаал, хромая и утирая кровь с дюжины ран на лице.

Он смерил взглядом ужасное видение, пятнающее реальность одним своим присутствием.

— Ты опоздал, Ацербус, — прорычал Сахаал. — И я едва узнал тебя.

Зо Сахаал

Он опоздал.

Сахаал понял это в тот момент, когда его древний брат проник в галерею, словно жадный корень сорняка. Здесь не было места для концентрации. Никакой надежды обрести наследие повелителя. Никакой надежды обрести контроль над существом, которое полностью предалось Хаосу.

Принц-демон, который некогда был Критом Ацербусом, застыл в тени, перемещаясь, несмотря на неподвижность, а бывшие в прошлом человеческими глаза ослепительно сверкали, глядя на Сахаала.

— А ты меньше, чем я помню, — произнес демон удивленно. Его голос состоял из криков и эха замученных душ, согласованных и слитных. От этих звуков голова Сахаала немедленно разболелась, и его едва не вырвало.

Существо излучало фон отчаяния, как огонь распространяет высокую температуру. Сахаал ощущал, как его чувство триумфа блекнет и он все больше погружается в минор поражения.

Это был, вне всяких сомнений, Криг Ацербус. Но изменившийся почти до неузнаваемости. Остались лишь некие намеки — вроде выражения глаз, которые можно было вспомнить. Сахаалу он всегда казался грубым и жестоким, но теперь его внешность просто перестроилась, отображая внутреннее естество.

Ацербус стал массивным. Там, где некогда была броня, теперь бугрилась железная плоть, материя варпа, корчащаяся и извивающаяся, обросшая злыми рунами. Он больше не принадлежал реальности. Он пребывал в каждом измерении, призрачно мерцая, проявлялся, а затем исчезал в легкой дымке. Ацербус горел имматериальными энергиями, вспыхивающими то светом, то тьмой. От него распространялись гнилостные выделения, словно пар от кузнечных мехов, а щупальца теней высовывались из позвоночника. Когда Криг поворачивался, тени взмахивали за его спиной крыльями стервятника. Их, казалось, совершенно не пугает льющийся свет. Было полное ощущение, что настала вечная ночь и утро не придет никогда.

Когти Ацербуса высекли искры из пола: они были сделаны не из плоти или металла, а из грубой бездонной тьмы.

От них воздух начинал кровоточить.

— Где, — выдохнул Сахаал, отталкивая душащие отчаянием силы варпа, решительно приказывая себе быть храбрым, — мой Легион?

Тварь искривила бледное лицо, ухмыльнувшись безгубыми челюстями, и ткнула дымящимся когтем в проем в стене.

Сахаал прихромал к разорванному металлу, как старик, — ран оказалось больше, чем он рассчитывал, и Повелитель Ночи вздрагивал при каждом движении, а омертвевшая рука бесполезно колотилась по боку.

Небеса Эквиксуса были в огне.

Орбитальная бомбардировка была лишь первым шагом. Огромные раскаленные слезы падали из облаков на полной скорости, чтобы вызвать слезы горя на лицах горожан. Немногие защитные сооружения, до которых не добралась Семья Теней, уничтожались одно за другим. Огромные опухоли взрывов вздымались то тут, то там, улей, казалось, вздрагивал до самого ядра планеты. Уже погибли тысячи и тысячи людей.

За бомбардировкой придут Хищники, и, видя их головокружительный спуск, Сахаал потерял всякую надежду. Это не те проворные воины, которых он создал. Они больше не являлись штурмовыми командами, что он обучил и сформировал целую вечность назад и о которых среди других Легионов ходили легенды. Это не те Хищники, которых знал Сахаал.

На город падали демоны-стервятники, ревущие вместе с цепными мечами и палящие из пистолетов, не успев приземлиться. Они кричали, кудахтали и вопили, а их искривленная броня мерцала безобразным светом, словно жар тлеющих углей. Вместо древних шлемов — ужасные маски смерти, оснащенные длинными орлиными клювами. Хищники парили над ульем, как стервятники в ожидании падали, а когда все дружно спикировали, небеса наполнились завыванием и непередаваемым шипением тех неестественных сил, что поддерживали их.

«Они стали чумой», — понял Сахаал, наблюдая, как Хищники один за другим исчезают в ранах на поверхности улья. Он рухнул на колени, не веря собственным глазам.

За ними последовали простые воины — дождь из посадочных модулей и штурмовых кораблей вырвался из низких туч, ударяясь о поверхность улья с грохотом молотов, бьющих по наковальне. При вспышках молний и разрывах боеприпасов Сахаал смог бросить взгляд на шеренгу своих так называемых братьев.

Синие и бронзовые вихри. Без изящества и грации. Взбешенные. Неконтролируемые. Полностью отдавшиеся Хаосу.

Повелители Ночи спускались на Эквиксус как кровавый дождь. Вой истребляемого населения заглушал даже бесконечный рев метели.

О мой повелитель... Что они наделали?

Кем стали?

Поражение тлеющей головешкой разъедало глаза. Оно нахлынуло приливной волной, взрывом сверхновой, захлестывая и сжигая заживо, давило на плечи Сахаала массой всей Галактики. Он ощущал в теле вес каждой кости, медленно превращался в прах, мечтая, чтобы кровеносные сосуды лопнули все разом и плоть разлетелась на атомы. Он опоздал.

Сахаал спросил себя, знал ли он об этом раньше. Возможно, знал всегда — с самого момента пробуждения на «Крадущейся тьме». Слишком долгое время он провел в плену. Слишком много прошло столетий без его лидерства и влияния. Повелитель выбрал его наследником, чтобы принести попавшему в опасность Легиону концентрацию силы, не дать шепчущим голосам, обещающим силу и власть, победить.

Сахаал был выбран как избавитель, могущий предложить умеренность и выстоять в противостоянии Легиона и скверны. А он не смог исполнить клятву.

Сто столетий без власти и управления — срок достаточный, чтобы сдаться.

Лорд-демон Ацербус зашипел за его спиной, восхищенный устроенной внизу резней. Вой поднимался к небесам, как жертвенный дым, — крики умирающих мужчин, стоны замученных женщин, слезы детей...

— Все без цели... — прошептал Сахаал, глядя на огонь. — Где смысл всего происходящего? У вас нет более достойных противников, чем женщины и дети?

— Каждая цель достойна, — выдохнул лорд-демон. От его голоса исходили волны отчаяния. — А смысл... Маленький Мастер Когтя, разве ты не помнишь уроки нашего повелителя? Цель — страх. Бесконечный страх.

Сахаал повернулся к громадной мерзости со слезами на глазах. Демон протянул когти к бестелесной груди и, закрыв глаза, поднял лицо, словно наслаждаясь прекрасным ароматом.

— Ты чувствуешь? — прошептал он. — Ощущаешь страх этого мира? Как он... мм... пьянит...

Сахаал ощутил лишь глубокое отвращение.

— Ты смеешь читать мне нотации об уроках Ночного Охотника?! — зарычал он, охваченный гневом, сумевшим вылупиться из скорлупы позора и поражения. — Ты смеешь это делать, когда вы отвернулись от его мудрости? Страх, глупец, — это оружие, но не цель!

Демон замурлыкал от восхищения:

— Ах, справедливый маленький Сахаал. Как я без тебя тосковал!..

— Посмотри на себя! Посмотри, во что ты превратился! Вы плюнули на ваше наследие и при этом не испытываете ни капли стыда?

— Наследие повелителя живет, маленький Сахаал. — Тварь клацнула сведенными когтями. — Оно живет во мне и процветает!

Болтер Сахаала оказался в руке раньше, чем он о нем подумал.

— Ты не имеешь права звать себя Повелителем Ночи! — крикнул он, нажимая на спуск.

Укус Тьмы выплюнул заряды, как яростный дракон. С каждым взрывом Сахаал видел повелителя, слышал его успокаивающие слова. С каждым снарядом он шептал имя Ночного Охотника.

А потом дым растаял, и он увидел, что лишь поцарапал кожу чудовища. Сквозь буран и сгустившиеся тени грозно горели его глаза. Прежде чем Сахаал даже заметил удар, огромный кулак вылетел из дыма и ударил его с неимоверной силой. Броня не выдержала и треснула.

Сахаал пролетел всю комнату на спине.

— Ты... — Ацербус в мгновение ока оказался рядом, со скоростью, невообразимой для такого огромного существа. Он прижал Сахаала невидимыми путами варп-материи, с искренним интересом тыча в рану на его плече. — Ты должен проявлять уважение к своему повелителю.

Все тело Сахаала горело. Каждая рана и каждое напоминание о когтях демона становилось вселенской мукой, сжигающей разум. Ацербус пожирал его страх и тихо напевал себе под нос.

— Ты никогда не будешь моим повелителем, — прохрипел Сахаал яростно, и Ацербус поднял голову. Из его глазниц сочился дым.

— Ты столь глуп... Ты никогда не был наследником. Ты был просто хранителем.

— Не надо лжи, ублюдок! Дай мне подняться! Сражайся со мной!

— Ха... Ты никогда не размышлял, маленький Сахаал, над тем, для чего все это затеял Конрад Керз?

— Как ты смеешь произносить его имя?!.

— Он видел собственную смерть. Проникал в будущее. Ты же знаешь, как это мучило его всю жизнь.

— И что из этого следует?

— Ты действительно полагаешь, глупый маленький Сахаал, что он не предвидел твоего исчезновения? Думаешь, Керз не знал, что ты пропадешь из Галактики на десять тысяч лет? И неужели ты не задавал себе вопрос: почему он пошел на это?

— Я... Я...

Сахаал закрыл глаза. Мир вокруг дрожал. Такого не могло быть. Охотник не мог предвидеть всего!

Голос Ацербуса отравленной иглой впрыскивал токсины в его разум.

— Он все знал, — шипел лорд-демон. — Он понимал собственную душу лучше, чем кто-либо другой. Он понял, какой выбор стоит перед ним!

— Но он выбрал меня... Выбрал меня!

— Он выбрал меня, Сахаал. В нем всегда жило два человека. Один был справедливым... — демон с отвращением сплюнул, — зато другой... мм... другой ощутил поцелуй Хаоса! Один старался держаться центра и фокусировать энергию, а другой пожирал страх...

— И он выбрал первого, раздери тебя проклятие! Он отверг Хаос и выбрал меня!

— Нет! — Когти впились в плечо Сахаала, пронзая нервы жидким пламенем. Голос Ацербуса давил, уничтожая все очаги сопротивления. — Он одурачил тебя. В Ночном Охотнике победила темная сторона. Он предвидел судьбу Короны и завещал ее тебе. Он заставил тебя броситься в погоню, как легавого пса, обреченного на века сна. Таким образом Керз отослал тебя... мешавшего его планам. Его видение Легиона заключалось в одном — сеять страх его именем. Легион пожрет страх гибнущего Империума. Охотник понимал, что ты никогда с ним не согласишься, и решил тебя усыпить...

Тварь наклонилась так близко, что ее смрадные зубы почти коснулись щеки Сахаала. Горячее дыхание раздирало органы обоняния.

— Он осудил тебя, маленький Сахаал. Посадил в клетку.

— Нет! Ты лжешь! Он мог просто убить меня!

— И оставить Корону без охраны? Оставить ее убийце? Подумай, Сахаал!

— Но он рассказал мне все... Санкционированный геноцид! Предательство Императора! Убийца перед Ересью Хоруса!

— Ложь! Шепот Хаоса, который он вливал тебе в уши. Возможно... Ха, он и сам мог верить в то, что говорит!

Мозг Сахаала поглощал сам себя. Невозможно поверить. Он не может позволить себе сомневаться. Допустить даже тень подозрения, что Ацербус говорит правду. Иначе все, во что он верил всю жизнь и чего пытался достигнуть, превратится в ложь.

Лорд-демон не прав. Это было самым главным.

— Ты лжешь, дерьмо варпа! — прорычал Сахаал, плюя в тварь. — Корона моя! Он отдал ее мне!

— Ах да... корона. Я был ее лишен достаточно долго. Думаю, она мне пригодится! — Когти чудовища еще глубже зарылись в рану Сахаала. — Где она?

Рядом с ухом Сахаала раздался другой голос:

— Она прямо тут, ублюдок. Ведьма.

Мита Эшин — человек, освободивший Сахаала.

Она стояла, залитая кровью, сочащейся из глазниц, шатаясь от мерзкого псионического фона, исходящего от демона. В руке у нее кругом тьмы сверкала Корона. Псайкер уже шагнула за грань безумия и смерти — именно эти ясные признаки помешали Сахаалу немедленно и навечно проклясть девушку, желающую отдать драгоценность лорду-демону.

Во второй руке Мита держала мелтаган — выломанный, без сомнений, из конечностей убитого сервитора.

Она улыбалась.

Струя мелты ударила Ацербуса в грудь, и он, взвыв, покатился по полу, словно пораженный упавшим метеором. Невидимые щупальца, державшие Сахаала, исчезли, теперь они мельтешили вокруг бьющейся твари. Демон-лорд ревел так, что улей готов был рухнуть, стены отражали многоголосое ужасное эхо. Чистая материя варпа мерцала и распадалась, смешиваясь с воздухом, становясь зыбким эфиром, не успев коснуться пола.

Сахаал вскочил на ноги и подбежал к агонизирующему Ацербусу. У него не было сил говорить, разум его был сокрушен утратой всех надежд на спасение, и даже истины, которым Повелитель Ночи верил всю жизнь, были омрачены.

— Корона! — проревел он ведьме. — Дай мне Корону!

Но Ацербус не умирал. Он метнулся, как ворон, с пола, отбросив Сахаала в сторону ударом угольно-черных когтей. Длинные шлейфы дымных теней обвивали его руки и лодыжки. Крылья распахнулись плащом вечной ночи. Мелтаган Миты хрустнул в его ладони.

Она кричала, кричала — и никак не могла остановиться.

Лорд-демон лизнул широким языком щеку девушки.

— Мм... — замяукал он в опьянении. — Ее страх такой... изысканный...

Сахаал прыгнул на брата с бессловесным воем, нанося удар когтями, рубя сквозь псевдореальные щупальца дыма и тьмы. Ацербус вывернулся, возвышаясь над Зо, сверкая созвездиями звезд на фоне тьмы, удивленный атакой воина-калеки.

Коготь встретился с когтем с тонким звоном. Несколько долгих секунд оба рубили и кромсали, отражая удары, рассекшие бы человека пополам. Сахаал обнаружил себя уворачивающимся от страшных ударов и длинных выпадов, прыгающим в бритвенно-острой сети, сплетенной когтями демона.

Ацербус играл с ним.

Пусть играет.

Сахаал с рычанием изменил тактику. Извернувшись всем телом, так что вскрылись все старые раны, а ребра затрещали, он бросился прочь, направляясь к Мите. На спину обрушился шквал ударов, обжегших новой болью, но это уже не имело значения.

Только Корона.

Сахаал отсек от ведьмы кипящие щупальца, держащие ее на месте и пьющие кровь из ее тела. Взвалив Миту на плечо здоровой рукой, он бросился к пролому в стене, за которым бушевали и выли бураны Эквиксуса.

Лед и снег омыли Сахаала, охладив пылающий мозг.

Где-то позади лорд-демон осознал случившееся и взвыл, поняв, что добыча ускользает. Сахаал согнул ноги и, активировав аварийный запас энергии, сделал гигантский скачок в пустоту.

Пусть его поглотит шторм. Пусть окутает лед.

Пусть его признает и примет тьма.

У него была ведьма. Ведьма держала Корону Нокс. Больше ничто не имеет значения.

Лорд-демон с ревом соткался за его плечами из дымного пламени, полыхая глазами, полными ненависти, и схватил ведьму за руку.

Тонкая рука Миты не выдержала и оторвалась от плеча.

Корона Нокс закувыркалась, выпав из слабеющих пальцев, сверкнула отраженным светом умирающего мира и пропала. Тьма, огонь и лед улья поглотили ее.

Ведьма кричала, фонтан крови бил из страшной раны. Лорд-демон Криг Ацербус ревел так громко, что все окна галереи лопнули сверкающими брызгами.

А Зо Сахаал, Мастер Когтя, наследник трона Легиона Повелителей Тьмы, швырнувший себя в пустоту, включил прыжковые ранцы, чьи реактивные струи прорезали снежную тьму, и с ведьмой на плече, кричащей от боли, ринулся в пропасть за своим наследием.

Он не сдастся.

Корона Нокс принадлежит только ему. Он принесет месть Ночного Охотника на голову тех, кто встанет у него на пути.

Придет день — и он убьет Крига Ацербуса. И снова возглавит Легион.

Однажды он спустится с небес Святой Терры и вонзит свои копи в бастионы Дворца.

Однажды он свершит именем своего повелителя месть над Императором-Предателем.

Аве Доминус Нокс!

ЭПИЛОГ

Протокол: Конгресиум Ксенос

Автор: инквизитор Палинус

Для: Тарит-

Манеус-

Пиррас-

Дж'хо-

Ссылка: INQ5*23-33

Тема: Исчезновение Каустуса

Инцидент на Эквиксусе

Милорды,

Я побывал на Эквиксусе, и, полагаю, память об этом событии будет преследовать меня до самой смерти. Как вы помните, несколько недель назад я был послан расследовать исчезновение инквизитора Айпокра Каустуса.

Он не обременял себя посылкой отчетов в Ордо в течения почти полных трех лет. Пока эта пауза не стала вызывать подозрение, особенно учитывая тайный характер его расследований. До того Каустус со всем прилежанием относился к отчетам, что усилило опасения внутри нашей организации. Потому я твердо вознамерился разыскать инквизитора.

Милорды, я не буду утомлять вас перечислением подробностей своего путешествия. Уместно лишь вспомнить о последнем этапе.

Я отправился на борту «Первигилиум окулус» по местам последних зафиксированных следов Каустуса. Но в мире-крепости Сафаур-Инкисе я ничего не обнаружил. И тут, по счастливому совпадению, мне встретилась комиссия чиновников Муниторума. у которой мне удалось разузнать, что инквизитор Каустус посещал искусственный мир эльдаров — Лианден. Кроме того, после он все же был и на Сафаур-Инкисе, где принял в свиту дознавателя — женщину по фамилии Эшин.

Оттуда след тянулся в мир-улей Эквиксус. Здесь расследование принесло свои плоды. Невозможно заявить с долей уверенности, зачем Каустус и его свита отправились сюда (хотя, учитывая повышенную активность тауистов в этой зоне, легко догадаться). Но можно заявить с точностью лишь одно: инквизитор Каустус погиб на Эквиксусе.

За месяц до моего прибытия на эту планету Легион Хаоса Повелители Ночи спускался на поверхность — по собственный причинам — и за один день устроил немыслимую резню. Я провел две недели среди пустоши, которая осталась там как свидетельство их ярости. Мне не удалось обнаружить цели атаки Предателей.

Ни одной.

Милорды, явная чудовищность резни на Эквиксусе, кажется мне, не приоткрывает завесу над расследованием Каустуса. Конечно, этот инквизитор погиб — мой магос биологис идентифицировал его труп по сохранившимся генам незадолго до нашего отбытия.

Но есть одна логическая нестыковка.

Телеметрия на борту «Первигилиум окулус» зафиксировала следы флотилии больших кораблей, и особенно «Ваститас виктрис» (давно разыскиваемого как предполагаемый флагман командующего Повелителей Ночи). Эта флотилия собралась около искусственного мира Лианден именно тогда, когда его посещал инквизитор Каустус (когитатор матрицес выдает 93,2% вероятности, что флотилия хотела напасть на искусственный мир).

Но нападения не произошло. По странной причине Повелители Ночи обратили внимание на Экеиксус, тем самым избавив эльдаров от набега.

Было бы недобросовестно не упомянуть, что Каустус в некотором роде смог предотвратить геноцид на Эквиксусе. Повелители Ночи имеют репутацию импульсивных, неуправляемых воинов, но маловероятно, чтобы присутствие одного инквизитора заставило их изменить планы. Тем не менее любопытное совпадение — Каустус присутствовал в каждом месте действия, которое отступники осматривали для возможного нападения. Совпадение, несущие выгоды только эльдарам.

Приложили ли они руку? Они, безусловно, ожидали нападения на свой хрупкий искусственный мир, возможно увидев это в прошлом. Может быть, потом они решили перенаправить его? Милорды, боюсь, мы этого никогда не узнаем.

Каустус мертв. Эквиксус превращен в кладбище. Более нечего сказать.

На Службе Святого Императора Человечества — инквизитор Палинус, Ордо Ксенос.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Милорды, простите мне этот маленький постскриптум. Я уже хотел отправить вышеизложенный текст, когда вскрылись новые обстоятельства. В двух днях полета от системы Эквиксус есть мир-колония Байх'Рус.

Мы пролетали мимо, готовясь к варп-прыжку, и моя команда обменялась кодами опознания с древним клипером, отвечающим за орбитальную безопасность этой планеты. При получении кода Инквизиции капитан клипера усомнился в его подлинности, громко выразив недоумение столь мощным присутствием Инквизиции в этой области. Озадаченный, я попросил его пояснить, что он подразумевает.

Выяснилось, что неделю назад другое судно сбросило рядом с Байх'Русом маленький шаттл, прежде зарегистрированный в торговом космопорте Эквиксуса. Тогда его пилот-женщина тоже продиктовала код опознания Инквизиции, только ниже рангом, чем мой собственный. Капитан клипера приказал своим астропатам произвести «подсчет голов» на борту, выяснив псионическим путем число членов команды. Они выполнили приказание.

Незадолго до своей смерти (как изящно выразился капитан, «орали и вопили так, словно им мочи в мозг налили») астропаты доложили — на борту шаттла мужчина и женщина.

Явилось ли это событие частью загадки смерти инквизитора Каустуса, я определить не могу, но чувствую необходимость донести этот любопытный инцидент до вашего внимания. Мне кажется, тайна Эквиксуса еще долго не раскроет нам свои секреты.

Палинус

Content

САЙМОН СПУРИЭР
ПОВЕЛИТЕЛЬ НОЧИ
(Warhammer 40,000)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ДОБЫЧА

Зо Сахаал

Мита Эшин

Зо Сахаал

Мита Эшин

Зо Сахаал

Мита Эшин

ЧАСТЬ ВТОРАЯ КОРОЛЕВСТВО СТРАХА

Зо Сахаал

Мита Эшин

Зо Сахаал

Мита Эшин

Зо Сахаал

Мита Эшин

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ИСХОД

Зо Сахаал

Мита Эшин

Зо Сахаал

Мита Эшин

Зо Сахаал

Мита Эшин

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ОБЩНОСТЬ

Зо Сахаал

Мита Эшин

Зо Сахаал

Мита Эшин

Зо Сахаал

Мита Эшин

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КОРОНА НОКС

Зо Сахаал

Мита Эшин

Зо Сахаал

ЭПИЛОГ