Брайан Герберт, Кевин Дж. Андерсон

Дюна: Дом Коррино

(Прелюдия к Дюне — 3)

Том 1

~ ~ ~

Ось вращения планеты Арракис расположена под прямым углом к радиусу ее орбиты. Сама планета не идеальный шар, а фигура вращения, утолщенная в области экватора и вогнутая у полюсов. Создается впечатление, что планета является произведением какого-то древнего искусства.

Доклад Третьей Имперской Комиссии по Арракису

Освещенные двумя лунами, плывшими по затянутому пылью небу, фрименские партизаны короткими перебежками, словно призрачные тени, передвигались между скалами пустыни. Люди сливались с зубчатыми утесами, словно были сделаны из того же грубого материала — суровые воины суровой страны.

Смерть Харконненам. Все члены вооруженного отряда дали одну клятву.

В тихий предрассветный час Стилгар, высокий чернобородый предводитель, словно кошка, крался впереди группы своих лучших бойцов. Мы должны двигаться как тени в ночи. Тени, вооруженные спрятанными ножами.

Подняв руку, он жестом приказал своему молчаливому отряду остановиться. Стилгар прислушался к пульсу пустыни, почти физически приникнув ушами к темноте ночи. Своими синими, с голубыми склерами, глазами он внимательно осматривал каждый квадратный сантиметр высившейся впереди скалы, нависавшей на фоне неба, как башня гигантского замка. Луны летели по небесам, и на лице скалы, делая его живым, скользили, меняя форму, темные пятна.

Люди начали подниматься вверх по крутому склону скалы, внимательно разглядывая привыкшими к темноте глазами вырубленные в камне крутые ступени. Местность казалась странно знакомой, хотя Стилгар ни разу здесь не был.

Путь к этому месту описал его отец, путь, которым шли предки в Хадит-Сиетч — некогда самое крупное из поселений, оставленное фрименами в незапамятные времена.

«Хадит» — слово, взятое из старинной фрименской песни о том, как люди сумели выжить в страшной пустыне. Как у каждого живого фримена, история эта была навсегда запечатлена в душе Стилгара — легенда о предательстве и гражданской войне, которую вели первые поколения переселенцев Дзенсунни здесь, на Дюне. Легенда гласила, что все началось именно здесь, в этом священном сиетче.

Но теперь Харконнены осквернили наше древнее святилище.

Каждый боец отряда Стилгара испытывал отвращение и ненависть к Харконненам за это святотатство. В Сиетче Красной Стены на плоских камнях были видны зарубки, отмечавшие каждого убитого этими фрименами врага, и сегодня вражеская кровь прольется снова.

Небольшая колонна последовала за Стилгаром, шедшим по горной тропе. Скоро рассвет, а им надо убить еще много врагов.

Здесь, вдали от недреманного имперского ока, барон Харконнен воспользовался пустыми пещерами сиетча Хадит, чтобы устроить в них нелегальные хранилища пряности. Украденные грузы бесценной меланжи не попадали в отчеты, представляемые императору. Шаддам даже не подозревал о таком мошенничестве. Но Харконненам не удалось скрыть свои преступления от жителей пустыни.

В убогой деревне Бар Эс Рашид, расположенной у подножия хребта, Харконнены поставили пост прослушивания и охрану. Но такая хилая защита не была препятствием для фрименов, которые давно пробили в скалах шахты и штреки, ведущие в глубокие гроты. Тайные тропы…

Стилгар отыскал трещину и пошел по едва заметной дорожке, стараясь не пропустить потайной вход в Сиетч-Хадит. Под нависшим куском скалы он обнаружил темное пятно. Опустившись на четвереньки, Стилгар пополз в темноту и скоро нашел отверстие, прохладное и влажное. Запоров нет, вход не запечатан. Лишние затраты.

Никакого освещения, никакой охраны. Стилгар вполз в отверстие, вытянул вперед ноги и поставил ногу на каменную плиту, опустив ниже вторую ногу, он нащупал следующую плиту, а за ней еще одну. Лестница вела вниз. Впереди, там, где туннель, полого спускаясь вниз, сворачивал вправо, виднелся тусклый желтоватый свет. Стилгар попятился назад и поднял руку, подзывая к себе остальных бойцов.

На полу, у подножия грубо вырубленной в скале лестницы, он вдруг увидел старинную миску. Вытащив из ноздрей затычки, Стилгар принюхался. В миске лежало сырое мясо. Приманка для мелких хищников? Капкан для зверя? Стилгар застыл на месте и принялся разглядывать стену в поисках сенсоров. Неужели сигнал тревоги уже включился? Он услышал шаги и пьяный голос.

— Еще одна попалась? Пойдет в свой кулоний ад.

Стилгар и два фримена метнулись в боковой проход и обнажили свои крисы — молочно-белые острые кинжалы. От пистолетов в этом замкнутом пространстве будет слишком много шума. Когда пара харконненовских охранников прошла мимо, дыша перегаром пряного пива, Стилгар и его товарищ Тьюрок бросились вперед и напали на них сзади.

Прежде чем беспечные солдаты успели крикнуть, фримены мгновенно перерезали им горло и приложили к ранам губки, чтобы не пропала ни одна драгоценная капля крови. Молниеносными движениями фримены разоружили солдат, все еще содрогавшихся в предсмертной агонии. Стилгар взял себе одну лазерную винтовку, а вторую отдал Тьюроку.

Тусклые армейские светильники, подвешенные в темных углах, бросали на стены пещеры неяркий свет. Отряд партизан продолжил свой путь к сердцу древнего сиетча. Когда Стилгар прошел по мостику, пересекавшему конвейер, по которому в гору и из нее подавали материалы, он ощутил коричный запах пряности, который становился все сильнее по мере продвижения группы в глубь сиетча. Здесь светильники были настроены не на желтый, а на оранжевый цвет.

Воины Стилгара зароптали, увидев человеческие черепа и разлагающиеся останки, валявшиеся у стен коридора, как беспечно выставленные напоказ трофеи. Это были либо фрименские пленники, либо жители деревни, на которых солдаты Харконнена охотились ради забавы. Ярость душила партизан Стилгара. Тьюрок оглянулся в поисках врага, которого можно было бы убить.

Осторожно продвигаясь вперед, Стилгар вскоре услышал голоса и звон металла. Отряд вышел к пещере, окаймленной каменной галереей, с которой был хорошо виден обширный грот. Стилгар на мгновение представил себе громадные толпы фрименов, которые приходили сюда задолго до Харконненов, задолго до императоров, до того, как главным мерилом ценностей во вселенной стала проклятая пряность.

В центре грота высилось восьмиугольное сооружение, темно-синее с серебристым отливом, окруженное строительными лесами. Рядом располагались меньшие подсобные здания. Одно из зданий строилось; вокруг были разложены плазметаллические строительные блоки. Семь рабочих трудились в поте лица, возводя дом.

Отойдя обратно в тень, партизаны прокрались по плоским каменным ступеням на дно грота. Тьюрок и еще один фримен, вооруженные трофейным оружием, заняли господствующие места на галерее, откуда был хороший обзор. Трое партизан взобрались на леса, окружавшие восьмиугольное здание. Добравшись до вершины, фримены, на мгновение исчезнув из виду, появились снова и дали знак Стилгару. Шестеро охранников были уже бесшумно убиты крисами — надежным смертоносным оружием.

Час невидимок прошел. Двое партизан направили пистолеты на изумленных рабочих и приказали им подняться по лестнице. Люди покорно и хмуро подчинились приказу. Видимо, им было все равно, каким тюремщикам повиноваться.

Фримены осмотрели помещение в поисках боковых коридоров и нашли казарму с двумя дюжинами охранников, спавших в помещении, пол которого был усеян пустыми бутылками из-под пряного пива. В кордегардии стоял крепкий запах меланжи.

Изрыгая проклятия, фримены ворвались в казарму и принялись работать ножами. Сыпались удары и уколы, причинявшие боль, но не смерть. Пьяных солдат Харконненов обезоружили и согнали в середину грота.

Разгоряченный Стилгар презрительно кривился, глядя на поверженных полупьяных солдат. Всегда надеешься встретить достойного противника. Но сегодня мы его не найдем. Даже здесь, в тщательно оберегаемом гроте, эти люди воровали пряность, которую должны были охранять. Вероятно, они делали это без ведома барона.

— Я хочу прямо сейчас замучить их до смерти. — Глаза Тьюрока мрачно блеснули в тусклом свете. — Медленно. Ты видел, что они делали со своими пленниками?

Стилгар остановил товарища.

— Побереги свой гнев на потом. Сейчас мы заставим их работать.

Почесывая черную бороду, Стилгар принялся расхаживать перед выстроенными в шеренгу пленными солдатами. Они потели от страха, и вонь потных тел начала перебивать аромат меланжи. Негромко, с угрозой в голосе, Стилгар заговорил, следуя совету Лиета Кинеса:

— Этот запас пряности нелегален и служит явным доказательством нарушения имперского закона. Весь обнаруженный запас будет конфискован и отправлен в Кайтэйн.

Лиет, недавно назначенный имперским планетологом, недавно уехал в имперскую столицу добиваться встречи с падишахом императором Шаддамом IV. Это было длинное путешествие сквозь немыслимые галактические просторы, которые предстояло преодолеть, прежде чем попасть в императорский дворец, и такой простой житель пустыни, как Стилгар, вряд ли мог представить себе такое расстояние.

— Ты хочешь сказать, фрименам? — язвительно произнес капитан, пьяный коротышка с дрожащей челюстью и высоким водяночным лбом.

— Я хочу сказать, императору. Мы располагаем полномочиями от его имени. — Синие, цвета индиго, глаза Стилгара пробуравили нахального капитана. Но краснорожий офицер был настолько пьян, что даже потерял способность испытывать страх. Очевидно, он просто не знал, что делают фримены со своими пленниками. Ничего, скоро он все узнает.

— Быстро начинайте грузить этот силос! — рявкнул Тьюрок, стоя рядом с вызволенными из плена рабочими. Те из них, кто был не слишком изнурен непосильным трудом, изумились, видя, как солдаты Харконненов вприпрыжку бросились выполнять приказ. — Вы перенесете пряность на наши орнитоптеры.

Когда восходящее солнце осветило пустыню, Стилгар начал сгорать от волнения и беспокойства. Пленные солдаты Харконнена работали уже несколько часов кряду. Этот рейд занял слишком много времени, но добыча стоила того.

Пока Тьюрок и его товарищи держали харконненовцев на прицеле, те грузили мешки с меланжей на ленту транспортера, который поднимал драгоценную пряность к выходу, к посадочной площадке орнитоптеров. Фрименские партизаны взяли сегодня ценность, на которую можно было бы купить целую планету.

Интересно, на самом деле, чего хочет барон от такого богатства?

В полдень, в точно рассчитанное время, Стилгар услышал донесшиеся снизу, от деревни Бар Эс Рашид, взрывы. Это второй отряд фрименов напал на пост Харконнена, проведя хорошо скоординированную атаку.

Четыре орнитоптера без опознавательных знаков изящно обогнули вершину горы и, медленно взмахивая механическими крыльями и ведомые фрименскими пилотами, сели точно на посадочную платформу. Освобожденные строители и фрименские партизаны начали загружать суда хорошо упакованной, дважды украденной меланжей.

Операция подошла к концу.

Стилгар выстроил пленных солдат в ряд на краю обрыва, с которого были видны пыльные крыши Бар Эс Рашида. От тяжелой работы и испытанного страха мордастый харконненовский капитан совершенно протрезвел. Волосы его лоснились от пота, глаза бегали. Встав напротив него, Стилгар с нескрываемым презрением посмотрел на врага.

Не говоря ни слова, предводитель фрименов взмахнул крисом и распорол капитану живот точно посередине — от лобка до грудины. Капитан едва не задохнулся от неожиданности, не веря своим глазам, увидевшим, как блеснули в ярком свете знойного фрименского солнца хлынувшая кровь и вывалившиеся наружу кишки.

— Ты транжиришь воду, — буркнул стоявший за спиной Стилгара Тьюрок.

Несколько солдат в панике попытались бежать, но фримены догнали их и одних сбросили со скалы, а других убили ножами. Тех, кто остался стоять на месте, уничтожили быстро и безболезненно. Фримены всегда гораздо дольше занимались трусами.

Хмурым рабочим было приказано погрузить на орнитоптеры всех убитых. Не оставили и тела замученных харконненовцами людей из подземных коридоров. В Сиетче Красной Стены люди Стилгара проведут церемонию упокоения и извлекут из трупов всю драгоценную воду до последней капли на благо племени. Оскверненный Хадит опустеет, снова превратившись в поселение-призрак.

То будет предостережение барону.

Тяжело нагруженные орнитоптеры один за другим, словно темные птицы, взлетали в ясное небо, а Стилгар и его люди, выполнив свою миссию, зашагали под палящими лучами солнца назад в Сиетч Красной Стены.

Как только барон Харконнен узнает об утрате несметного сокровища и гибели охраны, он отрядит карательную экспедицию, которая отыграется на жителях деревни, хотя эти несчастные бедные люди не имеют никакого отношения к атаке. Губы Стилгара сложились в горькую усмешку. Он решил переселить жителей в какой-нибудь безопасный дальний сиетч.

Что же касается освобожденных рабочих, то их превратят во фрименов, а тех, кто откажется, убьют. Учитывая их безрадостную убогую жизнь в Бар Эс Рашиде, Стилгар, не без основания, полагал, что делает им большое одолжение.

Когда Лиет Кинес вернется после встречи с императором, он будет очень рад узнать, что сделали фримены в его отсутствие.

~ ~ ~

Человечество знает только одну науку: науку недовольства.

Падишах император Шаддам IV. «Декрет по поводу действий Дома Моритани»

Нижайше умоляю о прощении, сир.

Уповаю на Вашу щедрость, сир.

По большей части император Шаддам Коррино IV находил свои рутинные обязанности скучными и утомительными. Поначалу сидение на Троне Золотого Льва вызывало в нем душевный трепет, но теперь, окидывая взглядом зал аудиенций, Шаддам думал о том, что власть привлекает и соблазняет льстецов так, как рассыпанные по полу сладкие крошки привлекают и соблазняют тараканов. Голоса просителей звучали в голове, а император, не спеша, размышлял, даровать милость или нет.

Я взываю к Вашей справедливости, сир.

Одну минуту Вашего драгоценного времени, сир.

Будучи кронпринцем, Шаддам долгие годы изо всех сил старался добиться трона. И вот теперь одним щелчком пальца он мог возводить в благородное достоинство богатых простолюдинов, уничтожать миры и ниспровергать Великие Дома.

Но даже он, император всей Известной Вселенной, не имел возможности править исключительно по своему усмотрению. Его решения всецело зависели от наседавших со всех сторон могущественных политических кукловодов. Свои интересы были у Космической Гильдии, так же как у Объединенного Совета Передовой и Честной Торговли, финансово-промышленного конгломерата, больше известного под сокращенным названием ОСПЧТ. Приятно было сознавать, что благороднейшие фамилии грызутся между собой не меньше, чем с ним.

Прошу Вас, вникните в мое дело, сир.

Взываю к Вашей милости, сир.

Орден Бене Гессерит помог Шаддаму консолидировать власть в первые годы правления. Но теперь ведьмы — включая и его собственную жену — шептались за спиной императора, вырывая нити из полотна империи и вплетая в него новые узоры, которые Шаддам не мог разглядеть.

Снизойдите до моей просьбы, сир.

Это такая малость, сир.

Однако как только будет завершен проект «Амаль» — разработка методов получения искусственной пряности, — он, Шаддам, до неузнаваемости изменит лицо империи. «Амаль». Какое магическое звучание у этого короткого слова. Но названия — это одно, а реальность — совсем иное.

Последние сообщения с Икса согревали душу. Наконец эти проклятые тлейлаксы сообщили, что эксперименты увенчались успехом, и теперь Шаддам со дня на день ожидал окончательного доказательства и доставки первых образцов. Пряность… все нити управления гигантской империей были свиты из пряности. Скоро у меня будет собственный ее источник, и Арракис вместе с его пустынями может провалиться в тартарары.

Мастер-исследователь Хайдар Фен Аджидика не осмелился бы сделать столь важное заявление, не имея на то оснований. Но бдительность не помешает, и Шаддам послал на Икс своего друга детства, философа-убийцу графа Хазимира Фенринга надзирать за ходом работ.

Моя судьба в Ваших руках, сир.

Да славится благоволение императора!

Сидя на хрустальном троне, Шаддам таинственно улыбался, заставляя просителей дрожать от неуверенности.

Две меднокожие, одетые в чешуйчатые шелковые одежды женщины поднялись по ступеням к спинке трона и зажгли ионные факелы, установленные по обе его стороны. Затрещавшее пламя было не чем иным, как заключенной в магнитную оболочку обузданной молнией: сине-зеленые шары, пронзенные мелькающими прожилками ослепительно яркого света. В воздухе, словно после грозы, повисли запах озона и шипение всепожирающего пламени.

После помпезных утренних церемоний Шаддам явился в Палату для аудиенций на час позже назначенного времени, непринужденно дав понять всем этим жалким просителям, сколь ничтожны их дела в глазах императора. Напротив, все посетители были обязаны явиться в точно определенное время, иначе их аудиенция автоматически отменялась.

Перед троном появился придворный камергер Били Ридондо и вытянул вперед руку со звуковым жезлом. Камергер коснулся отполированного каменного пола и раздался звон, от которого содрогнулся фундамент императорского дворца. Высоко вскинув брови, лысый Ридондо громко и отчетливо провозгласил бесконечно длинный титул Шаддама и открыл церемонию. Не теряя после этого ни секунды, он поднялся по ступеням и застыл у спинки трона.

Подавшись вперед и сохраняя на узком лице суровое выражение, Шаддам начал свой новый день, восседая на Троне Золотого Льва…

Церемония подтвердила его наихудшие опасения. Сплошной поток мелких, не достойных внимания делишек. Однако Шаддам изо всех сил старался выказывать сочувствие, как подобает великому правителю. Историки уже получили приказ описать во всех подробностях жизнь и царствование императора.

Во время короткого перерыва камергер Ридондо зачитал Шаддаму длинный список имперских дел. Император потягивал из чашки приправленный пряностью кофе, чувствуя, как меланжа электризует его мозг и тело. Наконец-то этот каналья повар научился по-настоящему готовить божественный напиток. Чашка была украшена затейливым узором и была настолько тонка, что казалась сделанной из яичной скорлупы. Каждую чашку, из которой Шаддам пил, немедленно разбивали после использования, чтобы никто не мог коснуться драгоценного фарфорового сосуда после императора.

— Сир? — Ридондо вопросительно взглянул на Шаддама, произнеся с невозмутимым лицом множество труднейших имен, ни разу не заглянув при этом в документы. Камергер не был ментатом, но отличался феноменальной естественной памятью, которая позволяла ему помнить обо всех деталях многочисленных придворных дел. — Вновь прибывший посетитель просит об аудиенции по делу, не терпящему отлагательства.

— Все они говорят одно и то же. Какой Дом он представляет?

— Он не из Ландсраада, сир. И он не чиновник ОСПЧТ или Гильдии.

Шаддам негодующе фыркнул:

— В таком случае твое решение очевидно, камергер. Я не могу тратить время на всяких простолюдинов.

— Он… он не обычный простолюдин, сир. Его зовут Лиет Кинес, и он прибыл с Арракиса.

Шаддама раздражала смелость любого человека, который полагал, что можно просто так прийти и потребовать встречи с императором миллиона миров.

— Если я пожелаю говорить с кем-нибудь из этого пустынного сброда, то сам вызову его на Кайтэйн.

— Это имперский планетолог, сир. Ваш отец отправил его отца на Арракис для изучения пряности. Мне кажется, что мы получили от него множество донесений.

Император деланно зевнул.

— И все они, насколько я помню, были страшно скучны. Теперь и он вспомнил эксцентричного Пардота Кинеса, который провел большую часть своей жизни на Арракисе, постоянно уклонялся от исполнения своих обязанностей и стал туземцем, предпочтя пыль и зной блеску и пышности Кайтэйна.

— Я потерял интерес к пустыне, — произнес император. — Особенно теперь, когда вот-вот будет завершен «Амаль».

— Я понимаю вашу сдержанность по отношению к нему, сир, но если вы не примете его, то Кинес может, вернувшись, поднять возмущение среди рабочих пустыни. Кто знает, какое влияние он способен на них оказать. Они могут решиться на всеобщую забастовку и спровоцируют барона Харконнена на насилие. Потом барон потребует присылки сардаукаров и тогда…

Шаддам поднял ухоженную руку.

— Довольно! Я хорошо тебя понял.

Этот камергер имеет обыкновение углубляться в последствия, совершенно не нужные императору.

— Пусть он войдет. Только сначала смойте с него грязь.

Лиет Кинес нашел императорский дворец впечатляющим, но не более того. Имперский планетолог привык к величию совершенно иного сорта. Ничто не может превзойти великолепия пустынь Дюны. Кинесу приходилось один на один противостоять чудовищной силе кориолисовой бури. Он путешествовал верхом на исполинских червях. Видел он и ростки зеленых насаждений, пробивавшихся к свету, несмотря на суровый климат.

Вид человека, сидевшего в кресле, пусть даже и в очень дорогом, не шел ни в какое сравнение с величием природы Дюны.

От лосьонов, которыми опрыскали Кинеса слуги, на коже остался маслянистый налет, волосы пахли цветочными духами, а все тело провоняло синтетическими дезодорантами. Фрименская мудрость гласит, что песок очищает тело и душу. Когда Кинес вернется с Кайтэйна, то первым делом разденется и голым покатается по песку дюны, а потом постоит на пронизывающем ветру, чтобы снова почувствовать себя поистине чистым.

Так как Лиет настоял на том, чтобы остаться в хитроумном защитном костюме, слуги развернули одежду и прощупали каждый шов в поисках спрятанного оружия или подслушивающего устройства. Все части костюма были вычищены, механические детали смазаны ароматической смазкой, а вся поверхность обработана странными химикатами. Только после этого охрана разрешила Кинесу снова надеть костюм. Планетолога одолевали сомнения, будет ли теперь нормально работать такая важная часть жизнеобеспечения. Наверное, костюм придется просто выбросить. Очень жаль.

Ну что ж, не зря он — сын великого пророка Пардота Кинеса. Фримены выстроятся в длинную, до горизонта, очередь, лишь бы удостоиться чести изготовить для него новый костюм. В конце концов, у них одна цель — процветание Дюны. Но только Кинес мог добиться аудиенции у императора и выдвинуть нужные требования.

Эти имперские слуги так мало понимают в жизни!

Пятнистая коричневая накидка развевалась за спиной Кинеса, когда он твердой походкой зашагал по тронному залу. На Кайтэйне эта накидка выглядела весьма скромно, но Кинес выступал с таким видом, словно это была королевская мантия.

Камергер отрывисто произнес его имя, словно оскорбленный тем, что планетолог не носил пышного аристократического или политического титула. Кинес громко стучал пустынными сапогами по полированным плитам пола, не затрудняя себя условностями придворного этикета. Остановившись перед возвышением, на котором стоял трон, он, не поклонившись, смело заговорил:

— Император Шаддам, я должен говорить с вами о пряности и об Арракисе.

От такой прямоты придворные затаили дыхание. Император застыл на троне от такого неслыханного оскорбления.

— Ты дерзок, планетолог. С твоей стороны это безрассудство. Или ты допускаешь, что мне ничего не известно о столь важных для моей империи делах?

— Я допускаю, сир, что вам поставляют неверные сведения Харконнены. Они делают это преднамеренно, чтобы скрыть свою истинную деятельность.

Шаддам вскинул рыжеватую бровь и подался вперед, внимательно слушая, что скажет планетолог. Кинес продолжал:

— Харконнены — это бешеные псы, рвущие пустыню. Они бессовестно эксплуатируют местное население. На добыче пряности погибает больше народа, чем даже в работных ямах Поритрина и Гьеди Первой. Я посылал вам множество докладов об этой мерзости, что, впрочем, до меня делал и мой отец. Я представил вам также долгосрочный план посадки на планете зеленых насаждений и кустарников, которые смогут изменить в лучшую сторону состояние многих районов Дюны — то есть Арракиса — и сделать их обитаемыми.

Он помолчал. Затем продолжил:

— Я могу лишь предположить, что вы не читали моих докладов, так как мы не получили на них ответа, и с вашей стороны не последовало никаких конкретных действий.

Шаддам вцепился в ручки Трона Золотого Льва так сильно, что у него побелели пальцы. Горящие по сторонам трона ионные факелы ревели, как пламя в камине. Жалкое подобие огня, бушующего в ненасытной пасти Шаи-Хулуда.

— Мне вообще приходится много читать, планетолог, и многочисленные просьбы отнимают у меня массу времени.

Сардаукары охраны, видя изменение настроения императора, приблизились к Кинесу.

— Но многие ли из них имеют такую же важность, как будущее производства меланжи?

Императора, как и всех присутствующих, потряс неожиданный отпор. Сардаукары положили руки на эфесы клинков.

Не обращая внимания на грозившую ему опасность, Кинес продолжал говорить:

— Я просил прислать новое оборудование, ботаников, метеорологов и геологов. Я просил прислать экспертов по культурам, чтобы они помогли понять, почему люди пустыни выживают, в то время как ваши Харконнены теряют так много своих рабочих.

Первым потерял терпение камергер:

— Планетолог, никто не смеет что-либо требовать от императора. Шаддам Четвертый единолично решает, что важно и куда следует щедрой рукой направить необходимые ресурсы.

Кинеса не испугали ни Шаддам, ни его лакей.

— Ничто так не важно для империи, как пряность. Я хочу вспомнить историю и сказать, что император должен быть провидцем, провидцем в духе кронпринца Рафаэля Коррино.

От такой дерзости Шаддам встал. Такое редко случалось с ним во время аудиенций.

— Довольно!

Он испытал неудержимое желание немедленно позвать палача, но разум возобладал. С большим, правда, трудом. Этот человек еще может понадобиться ему. И кроме того, если проект «Амаль» увенчается успехом, то какая это будет радость дать Кинесу возможность наблюдать, как его любимая пустынная планета потеряет всякое значение в глазах императора.

Взяв себя в руки, император тишайшим тоном произнес:

— Мой министр по делам пряности граф Хазимир Фен-ринг вернется на Кайтэйн в течение наступающей недели. Если ваши просьбы заслуживают внимания, он займется их рассмотрением.

Сардаукары выступили вперед, взяли Кинеса под руки и стремительно вывели из зала аудиенций. Планетолог не стал сопротивляться. Он получил внятные ответы на все свои вопросы. Он понял, что император Шаддам слеп и эгоцентричен, а Лиет Кинес не мог уважать такого человека, не важно, сколькими мирами тот безраздельно правил.

Отныне Кинес знал, что фрименам придется самим заботиться о Дюне, и будь проклята эта великая империя.

~ ~ ~

Те, кто жив лишь наполовину, всегда просят недостающее, но отрекаются от него, как только получают требуемое. Они страшатся доказательства своей неполноценности.

Приписывается святой Серене Батлер. «Апокрифы Джихада»

В банкетном зале Каладанского замка хорошо одетые слуги всем своим видом поддерживали видимость благополучия, хотя от их герцога осталась только бледная тень.

По выложенным каменными плитами коридорам сновали женщины в ярких нарядах, каждая ниша освещалась ароматными мускатными свечами. Но даже лучшие блюда, приготовленные поваром, тончайший фарфор и крахмальные белоснежные скатерти были не в состоянии рассеять мрак скорби, в которую был погружен Дом Атрейдесов. Каждый слуга чувствовал боль Лето, но не мог ничем ему помочь.

Леди Джессика сидела у торца обеденного стола на стуле резного элаккского дерева, на своем обычном месте, предназначенном для официальной наложницы главы Дома. Во главе стола, гордо вскинув голову, сидел ее темноволосый, высокий и стройный любовник, отмечавший рассеянной вежливой улыбкой старание одетых в зеленые ливреи лакеев, которые то и дело вносили перемены блюд.

За столом было много пустых мест, пожалуй, даже чересчур много. Чтобы облегчить горе Лето, Джессика тайно приказала вынести из обеденного зала маленький стул, на котором обычно сидел за столом шестилетний Виктор, погибший сын герцога. Несмотря на многолетние тренировки и обучение в школах Бене Гессерит, Джессика оказалась не способной утешить Лето в его горе, и от этого ее сердце болело еще сильнее. Она так много могла бы сказать ему, если бы он только захотел ее выслушать. По обе стороны стола сидели также ментат Туфир Гават и покрытый боевыми шрамами контрабандист Гурни Халлек. Гурни, который обычно за столом развлекал собравшихся песнями и игрой на балисете, был необычайно молчалив и сосредоточен. Мысли его были заняты предстоящей ему и Гавату тайной поездкой на Икс, где они должны были разведать уязвимые места в системе обороны тлейлаксов.

Туфир, обладавший мозгом, способным заменить сотню компьютеров, должен был в зависимости от условий составлять нужные планы, для чего ему требовались считанные мгновения, а Гурни отличался способностью безошибочно находить пути проникновения в незнакомые места и уходить от погони в самых неблагоприятных обстоятельствах. Эти двое должны были добиться успеха там, где всякий другой неминуемо потерпел бы поражение.

— Я хочу еще белого каладанского, — произнес оружейный мастер Дункан Айдахо, взявшись за свой бокал. К нему немедленно подбежал лакей с бутылкой дорогого местного вина. Дункан твердой рукой подставил бокал под хлынувшую из бутылки золотистую струю. Подняв руку, он велел лакею подождать и отхлебнул, потом сделал знак долить вино доверху.

Посреди неловкого молчания Лето, не отрываясь, смотрел на резную арку входа в обеденный зал, словно ожидая, что сейчас на пороге появится еще один гость. Глаза герцога поблескивали, как кусочки затуманенного льда.

Взорванный клипер… Объятый пламенем корабль…

Изуродованный и обожженный Ромбур… Погибший Виктор…

Пережить все это, чтобы узнать, что взрыв устроила ревнивая наложница Кайлея, родная мать Виктора, которая позже выбросилась из окна каладанского замка, не выдержав невыносимых стыда и горя…

В дверях кухни с гордым видом появился повар, несший на вытянутых руках огромный поднос.

— Наше лучшее блюдо, милорд герцог. Мы создали его в вашу честь.

На блюде лежала тушка ценной рыбы, завернутая в хрустящие ароматные листья. В складки розоватого мяса были воткнуты «иголочки» розмарина. Пурпурно-синие ягоды можжевельника украшали блюдо, словно маленькие драгоценные каменья. Лето положили на блюдо самую изысканную часть филе, но он даже не взял в руку вилку, продолжая неотрывно смотреть на дверь. Продолжая ждать.

Наконец за дверью раздались гулкие шаги и жужжание моторов. На лице Лето отразились предчувствие и предвкушение. Он резко встал. В банкетный зал впорхнула легкая, как пушинка, Тессия. Она стремительно оглядела обеденный зал, заметила стул, место, где с каменного пола был убран ковер, и одобрительно кивнула.

— Он поразительно быстро прогрессирует, мой герцог, но мы должны проявить терпение.

— Его терпения хватит на всех нас, — ответил Лето, и в глазах его затеплился огонек надежды.

В банкетный зал, передвигаясь с математически рассчитанной точностью, вошел принц Ромбур Верниус, подчиняясь работе электролитических мышц, шиговых сухожилий и микроволоконных нервов. Покрытое шрамами лицо, созданное отчасти из естественной, отчасти искусственной кожи, выражало максимальную концентрацию внимания и воли. На бледном, как воск, лбу выступили капли пота. Принц был одет в короткую, свободную рубашку, на лацкане которой был виден пурпурно-медный завиток, гордый символ поверженного Дома Верниусов.

Тессия поспешила к возлюбленному, но Ромбур движением металлического, покрытого полимерным материалом, пальца остановил ее, показывая, что он все сделает самостоятельно.

Взрыв на клипере превратил тело принца в кусок обожженной плоти, оторвал ему конечности, лишил половины лица, уничтожил половину органов. Однако Ромбур выжил: от некогда яркого пламени остался едва тлеющий уголек. Да и сейчас это был пассажир механического судна, выполненного в форме человека.

— Я иду так быстро, как могу, Лето.

— Нам некуда спешить. — Сердце Лето было готово выскочить из груди навстречу храброму другу. Когда-то они вместе рыбачили, играли в игры, озорничали и планировали будущие подвиги. — Я буду чувствовать себя негодяем, если ты упадешь и что-нибудь сломаешь, я имею в виду, например, стол.

— Это было бы и в самом деле забавно.

Лето вспомнил, как сильно злокозненные тлейлаксы хотели заполучить в свое распоряжение генетический материал Атрейдесов и Верниусов, как эти мерзавцы шантажировали его, пытаясь сыграть на его величайшем горе. Они сделали Лето дьявольское предложение: в обмен на изуродованное тело все еще живого Ромбура они соглашались вырастить гхола — клон из мертвых клеток — малолетнего сына Лето Виктора.

Ненависть тлейлаксов к Дому Атрейдесов была глубока, но еще больше ненавидели они Дом Верниусов, власть которого они свергли на Иксе. Тлейлаксы хотели получить доступ к полному набору ДНК Атрейдесов и Верниусов. С помощью тел Виктора и Ромбура они получали возможность в любом количестве фабриковать гхола, клонов, убийц и двойников.

Но Лето отклонил их предложение. Вместо этого он воспользовался услугами доктора Сук Веллингтона Юэха, ведущего специалиста по замене конечностей и органов.

— Благодарю вас за этот обед, устроенный в мою честь. — Ромбур оглядел расставленные на столе блюда и подносы. — Прошу меня простить, если все это немного остыло.

Лето сомкнул ладони, обозначив этим жестом аплодисменты. Дункан и Джессика последовали его примеру. Наблюдательная Джессика заметила, что в глазах герцога блеснули тщательно скрываемые слезы.

За своим пациентом в банкетный зал вошел желтолицый доктор Юэх. Врач на ходу читал записи и смотрел на дисплей, который регистрировал импульсы, поступавшие из кибернетических систем жизнеобеспечения Ромбура. Стройный худощавый врач удовлетворенно сложил цветком свои пурпурно-красные губы.

— Прекрасно. Блестяще. Ваш организм работает в полном соответствии с конструкцией. Правда, несколько компонентов нуждаются в дополнительной настройке. — Словно хорек, он, как будто принюхиваясь, обошел вокруг принца-киборга, который продолжал медленно, обдуманно шагая, идти к столу.

Тессия выдвинула из-под стола стул для Ромбура. Синтетические ноги твердо упирались в пол, но движения их были лишены грации. Кисти были похожи на рыцарские перчатки, а руки свисали по бокам тела, как весла галеры.

Ромбур с улыбкой посмотрел на большой кусок рыбы, который ему только что положили.

— Она изумительно пахнет. — Он медленно, словно на подшипниках, повернул голову в сторону врача. — Как вы думаете, я могу это есть, доктор Юэх?

Доктор Сук задумчиво тронул свои длинные усы.

— Можете отведать немного. Ваш пищеварительный тракт должен начать работать.

Ромбур повернул голову к Лето:

— Кажется, мне придется некоторое время потреблять энергетически полноценные клетки, а не мучные десерты.

Он опустился на стул, и все гости последовали его примеру.

Лето поднял бокал и задумался, составляя тост. Потом лицо его мучительно исказилось и он просто пригубил вина.

— Мне так жаль, что все это произошло именно с тобой, Ромбур. Эти механические органы… было самое лучшее, что я мог для тебя сделать.

Покрытое шрамами лицо принца зарделось от смешанного чувства благодарности и раздражения.

— Черт возьми, Лето, хватит извиняться. Поиск всех граней вины поглотит годы жизни Дома Атрейдесов, а все мы за это время сойдем с ума.

Он поднял механическую руку и согнул кисть в искусственном суставе, внимательно наблюдая за своими действиями.

— Не так уж плохо. На самом деле, это просто замечательно. Вы знаете, доктор Юэх — настоящий гений. Вы должны помогать ему изо всех сил как можно дольше.

Доктор Сук откинулся на спинку стула, стараясь не залиться краской от такого комплимента.

— Вспомните, что я уроженец Икса, и могу оценить достижения технологии, — сказал Ромбур. — Теперь я и сам живое воплощение передовой технологии. Если есть на свете человек, который лучше скроен для существующих обстоятельств, то я очень бы хотел с ним познакомиться.

Долгие годы принц в изгнании Ромбур ждал своего часа, оказывая посильную помощь иксианскому движению сопротивления, посылая на истерзанную родину взрывчатку и военную амуницию, поставленную герцогом Лето.

За последние месяцы Ромбур окреп не только физически, но и умственно. Хотя от прежнего Ромбура осталась лишь незначительная часть, он в последнее время все чаще говорил об освобождении Икса, доводя себя подчас до такого состояния, что Тессии приходилось его успокаивать.

Наконец Лето решил рискнуть и послать на Икс разведывательную группу в составе Туфира и Гурни, преследуя при этом свою цель и преисполнившись решимости достичь успеха перед лицом всех трагедий, которые ему пришлось пережить. Речь шла не о том, сможет ли Атрейдес атаковать тлейлаксов, а о том, когда и как он это сделает.

Не поднимая взгляд, заговорила Тессия:

— Не надо недооценивать силу Ромбура. Он один из немногих, кто знает, как приспособиться, чтобы выжить.

От Джессики не ускользнуло выражение обожания, мелькнувшее на лице наложницы принца. Тессия и Ромбур много лет прожили на Каладане вместе, и все это время Тессия побуждала принца оказывать поддержку освободительному движению на Иксе, чтобы впоследствии Ромбур мог восстановить свою законную власть. Тессия была рядом в самые тяжелые времена Ромбура, она осталась с ним даже после взрыва. Первое, что сказал ей Ромбур, когда к нему вернулось сознание: «Я удивлен, что ты осталась со мной». «Я останусь с тобой до тех пор, пока буду тебе нужна», — ответила наложница.

Тессия проявила бурную энергию, отстаивая интересы принца. Она осмотрела покои, в которых он должен был жить, готовила приспособления, которые должны были помочь ему в повседневной жизни. Тессия постоянно делала все, чтобы Ромбур окреп и стал сильнее.

— Как только принц Ромбур почувствует себя лучше, — объявила она, — он поведет народ Икса к победе.

Джессика не могла понять, следует ли эта женщина с каштановыми волосами велению своего сердца или выполняет тайные инструкции, данные ей Общиной Сестер.

Сама Джессика все свои детские годы слушала своего учителя и ментора, Преподобную Мать Гайус Элен Мохиам. Джессика следовала самым жестоким инструкциям наставницы, учась тому, что преподавала ей старая женщина.

Сейчас Орден потребовал соединения генетического материала герцога с генетическим материалом Джессики. В недвусмысленных выражениях ей было предписано соблазнить Лето и зачать дочь Атрейдеса. Испытав незнакомое и запретное чувство любви к этому темноволосому и своенравному герцогу, Джессика решилась на мятежный поступок и отложила беременность. Потом, после смерти Виктора, видя разрушительную депрессию и подавленность возлюбленного, она позволила себе зачать сына, нарушив строжайший приказ. Мохиам назовет Джессику предательницей и будет разочарована ее поведением. Но ведь Джессика может потом родить еще и дочь, разве нет?

Сидя в специально сконструированном для него кресле, Ромбур согнул в локте левую руку и осторожно опустил пальцы в боковой карман куртки. Примерившись, он аккуратно зашарил рукой в кармане, стараясь что-то оттуда достать. Наконец принц извлек из кармана сложенный лист бумаги и старательно его развернул.

— Вы только посмотрите на этот великолепный двигательный контроль, — сказал Юэх. — Это лучше, чем я ожидал. Вы много тренировались, Ромбур?

— Я тренируюсь каждую секунду. — Принц поднял вверх листок. — Каждый день я вспоминаю все новые и новые вещи. Это самый лучший эскиз, на который я оказался способен. Здесь я изобразил несколько тайных туннелей, которые могут оказаться полезными для Гурни и Туфира.

— Другие пути оказались слишком опасными, — произнес ментат. В течение нескольких десятилетий многие шпионы пытались прорвать систему безопасности тлейлаксов. Сколько разведывательных групп Атрейдесов сумели проникнуть на Икс, но вернуться назад им не удалось. Другие не смогли даже попасть в подземные города Икса. Но Ромбур, сын графа Доминика Верниуса, был полон знаний о тайных системах безопасности и секретных входах в пещерные города. За время своего затянувшегося выздоровления он вспомнил многие, казалось, навсегда ушедшие из памяти детали, которые могли помочь проникнуть в цитадель противника.

Обратив внимание на еду, Ромбур взял вилку и подцепил изрядный кусок рыбы. Заметив неодобрительный взгляд доктора Юэха, он положил рыбу в тарелку и отрезал маленькую порцию.

Лето взглянул на свое смутное отражение в отполированном синем обсидиане, которым были выложены стены банкетного зала.

— Волки готовы наброситься на слабеющего члена стаи и сожрать его. Так же и некоторые аристократические семейства только и ждут, когда я покачнусь. Например, семейство Харконненов.

После катастрофы клипера закаленный невзгодами герцог не мог больше молча сносить любую несправедливость. Теперь он желал освобождения Икса не меньше, чем Ромбур.

— Вся империя должна видеть, что Дом Атрейдесов силен, как всегда.

~ ~ ~

Когда мы пытаемся подавить свои самые сокровенные влечения, все наше существо кричит от унижения и предательства.

Учение Бене Гессерит

Леди Анирул было больно смотреть, как Вещающая Истину Лобия умирала на жесткой циновке в своих покоях, больше похожих на монашескую келью. Ах, друг мой, ты заслужила гораздо большего.

За последние годы старая Сестра сильно ослабела, но продолжала упрямо цепляться за жизнь. Вместо того чтобы по праву вернуться в родные стены Школы Матерей на Валлахе IX, Лобия упорно продолжала исполнять свои обязанности у Трона Золотого Льва. Ее замечательный ум — она называла его своим «самым ценным достоянием» — был по-прежнему острым и живым, как в молодости. В качестве имперского Вещающего Истину Лобия верой и правдой служила императору, обнаруживая ложь и обман, которыми был окружен властитель. Правда, Шаддам редко выказывал свое расположение к Лобии.

И вот сейчас уходящая навсегда женщина, лежа на циновке, смотрела снизу вверх в окруженное нимбом неяркого света лицо Анирул, которая с большим трудом сдерживала закипавшие на глазах слезы. Эта старая Сестра была ее единственной верной подругой в огромном холодном дворце, а не просто коллегой по Ордену. Лобия была живым, остроумным человеком, с которым Анирул могла делить все свои мысли и тайны. И вот этот человек умирает.

— Ты поправишься, Мать Лобия, — заговорила Анирул. Пластоновые стены хранили холод, который пронизывал до костей. — Мне кажется, что ты немного окрепла.

Старуха ответила голосом, напоминающим треск сухих листьев:

— Никогда не пытайся лгать Вещающему Истину… Особенно императорскому.

Это было часто повторяемым наставлением. В слезящихся глазах умирающей заплясали огоньки радости, смешанной с самоосуждением. Лобия издала хрип и усилием воли заставила грудь вздыматься в правильном ритме.

— Неужели ты так ничему у меня не научилась?

— Я хорошо усвоила, что ты очень упряма, друг мой. Не упорствуй, позволь мне позвать сюда Медицинскую Сестру. Йоха справится с твоей болезнью.

— Общине Сестер больше не нужна моя жизнь. Это так, как бы ни хотелось тебе противоположного. Надо ли мне отчитать тебя за излишнюю сентиментальность, или останемся при нашем обоюдном смущении?

Лобия закашляла, но призвав на помощь упражнение Поддержки Бинду, справилась с кашлем и одышкой. Сделав два глубоких вдоха и закончив ритуал медитации, Лобия задышала спокойно, как в молодости, не отягощенной мыслями о смерти.

— Мы не предназначены для вечной жизни, хотя голоса Другой Памяти иногда заставляют нас поверить в это.

— Думаю, что ты просто получаешь удовольствие, дразня меня за предубеждения, Мать Лобия.

Они часто вместе плавали по подземным каналам дворца; разыгрывали стратегические игры, часами глядя в глаза друг другу. Выигрыш давался едва заметными нюансами поведения. Анирул не хотела, чтобы все это кануло в Лету.

Хотя Вещающая Истину жила в пышном императорском дворце, ее личные покои были лишены каких бы то ни было украшений. Никаких ковров на деревянном полу. Лобия велела вынести роскошные картины, висевшие на стенах, бархатные импортные коврики, призматические оконные стекла.

— Эти удобства затемняют разум, — говаривала она Анирул. — Всякие безделушки отнимают время и высасывают энергию.

— Но разве не разум человека создал ненужную роскошь? — возражала Анирул.

— Люди высочайшего ума создают замечательные вещи, но тупоголовые создания используют их в своих ничтожных целях. Я предпочитаю не быть тупоголовой.

Как мне будет не хватать этих бесед, когда она уйдет…

С глубокой печалью Анирул подумала, что император вряд ли заметит отсутствие этой старой женщины. На протяжении десятилетий Лобия замечала мельчайшие капельки пота на лбу говорившего, малейшие повороты головы, движения губ, тональности голоса и многое, многое другое.

Не пошевелившись на своем жестком ложе, Лобия внезапно широко открыла глаза.

— Час настал.

Страх обжег сердце Анирул жарким пламенем. Я не буду бояться. Страх убивает разум. Страх — это маленькая смерть, которая полностью затмевает ум.

— Я поняла, Мать Лобия, и готова тебе помочь, — прошептала она.

Я встречу свой страх лицом к лицу, он пройдет через меня и мимо меня.

С трудом удерживая слезы, Анирул, как в молитве, склонилась к циновке и прижалась лбом к сухому виску престарелой Вещающей Истину. Перед уходом в вечность Преподобная Мать Лобия должна была совершить очень важный ритуал.

Анирул очень не хотела лишаться бесед и дружбы этой пожилой женщины в пустом и холодном дворце. Но на самом деле она не лишится драгоценного общества Вещающей Истину. Во всяком случае это лишение не будет полным и окончательным.

— Поделись со мной, Лобия. В моей голове есть место и для твоей памяти.

Глубоко в своем сознании Анирул ощутила волнение и многоголосый ропот — это заговорила Другая Память, генетически записанный опыт всех ее предков. Как будущая мать Квисац-Хадераха, Анирул была особенно чувствительна и восприимчива к древним мыслям и жизням, опыт которых терялся в глубине веков и предшествовавших поколений. Скоро к ним присоединится память и жизнь Лобии.

Своим горячим лбом Анирул ощутила пульсацию крови на висках старухи. Биение сердца стало сильным и ритмичным, открылись каналы разума и поток памяти хлынул в голову Анирул, как вода сквозь открытый шлюз плотины. Лобия изливала свою жизнь в Анирул, перенося память, различные жизненные ситуации, аспекты личности, каждый бит сведений, хранившихся в ее мозгу.

Настанет день, когда Анирул сама передаст свою память более молодой Сестре. Таким образом коллективная память Общины Сестер умножалась и сохранялась и становилась доступной для всей Общины Сестер Бене Гессерит.

Освободившись от груза жизни, Лобия испустила давно сдерживаемый вздох и съежилась в пустой безжизненный каркас, мертвую оболочку некогда живого духа. Теперь вся ее память жила в Анирул, вместе с другими голосами генетической памяти. Когда настанет время, мать Квисац-Хадераха призовет память Лобии и они снова будут проводить время вместе…

Услышав тихий нежный голос, Анирул мгновенно отвернулась в сторону и стерла с лица следы переживаний и эмоций. Она не смела показать их другим Сестрам, они не должны видеть слабость даже в минуту большого горя. В дверях стояла хорошенькая молодая послушница Ордена.

— Приехала важная гостья, миледи. Прошу вас, следуйте за мной.

Анирул сама удивилась спокойствию, с каким она произнесла необходимые слова.

— Сестра Лобия умерла. Мы должны известить Верховную Мать, что императору нужна новая Вещающая Истину.

Бросив короткий тоскливый взгляд на старую женщину, пустые и холодные останки которой остались лежать на циновке, Анирул тихими шелестящими шагами поспешила прочь вслед за послушницей.

Послушница изумленно подняла брови, приняв неприятную новость. Девушка привела Анирул в элегантно обставленную комнату для переговоров, где уже ждала Преподобная Мать Мохиам. Эта женщина с впалыми щеками и седыми волосами была одета в черную абу, традиционную накидку Ордена Сестер.

Прежде чем Мохиам заговорила, Анирул сухо и без эмоций доложила ей о смерти Лобии. Прибывшая Преподобная Мать не выказала никакого удивления.

— Я тоже принесла вам давно ожидаемую весть, леди Анирул. Она особенно согреет ваше сердце в день утраты.

Мохиам говорила на древнем языке, который был непонятен любому, кто попытался бы подслушать разговор Сестер.

— Джессика наконец забеременела от герцога Лето Атрейдеса.

— Как ей и было велено. — Мрачность улетучилась с лица Анирул; вместо нее в глазах мелькнула радость от перспективы появления новой жизни.

После нескольких тысяч лет непрестанных трудов самый важный план Бене Гессерит начнет наконец приносить свои долгожданные плоды. Дочери, которую сейчас носит во чреве Джессика, суждено стать матерью давно ожидаемого Квисац-Хадераха, мессии, который будет править миром под контролем Общины Сестер.

— В конце концов, сегодня, наверное, не такой уж мрачный день.

~ ~ ~

Если каждое человеческое существо обладало бы предзнанием, то оно стало бы бессмысленным, ибо куда в таком случае можно было бы его приложить?

Норма Ценва, «Расчет философии»; древние журналы Гильдии; из частной коллекции Россака

Человеческие поселения на планете Джанкшн появились задолго до того, как легендарный патриот и торговый магнат Аурелиус Венпорт основал Космическую Гильдию. Спустя столетия после Джихада Слуг, когда только что созданная Гильдия искала планету, где можно было разместить массивные лайнеры, планета Джанкшн с ее необъятными равнинами и редким населением идеально отвечала этим требованиям. Теперь вся планета была покрыта посадочными полями Гильдии, ремонтными заводами, гигантскими ангарами и тщательно охраняемыми школами таинственных навигаторов.

Почти не принадлежавший больше человеческому роду штурман Д’мурр плавал внутри запечатанного бака, наполненного пряным газом, и окидывал Джанкшн своим мысленным взором. Едкий коричный аромат чистой меланжи пропитал его кожу, легкие, разум. Ничто на свете не могло быть приятнее этого сладкого запаха.

Подоплан подхватил бронированную камеру Д’мурра и тихо понес ее за горизонт, к новому лайнеру, на который был назначен Д’мурр. Он жил теперь только для того, чтобы в мгновение ока развертывать пространство и с немыслимой скоростью преодолевать его, связывая между собой самые удаленные точки вселенной. И это была лишь малая часть того, что он понимал теперь, когда в нем практически ничего не осталось от прежнего человеческого облика.

Округлый подоплан пересек по воздуху обширное поле, на котором стояли приземлившиеся лайнеры — километры и километры исполинских, чудовищных судов, от которых зависела торговая мощь империи. Гордость — примитивное чувство обычных людей, но Д’мурр все еще испытывал удовольствие, вспоминая, какое место занимает он во вселенной.

Он посмотрел на главное поле и ремонтные ангары, где обслуживались и усовершенствовались гигантские космические суда, где к ним подгоняли новые, необходимые для работы модули. Корпус одного из лайнеров был поврежден после столкновения с астероидом; старый навигатор, управлявший лайнером, был серьезно ранен. Д’мурр, вспомнив об этом, ощутил мимолетную грусть, еще одна тень того иксианского мальчика, которым он некогда был. Настанет день, когда его разум будет столь широким, что, даже сфокусировав память, он не сможет вспомнить свое прежнее «я».

Впереди показались аккуратные белые стелы Поля Навигаторов, где стояли памятники погибшим на своем посту навигаторам. Две стелы были совсем новыми. Их поставили в честь двух пилотов, погибших во время проведения над ними добровольного эксперимента. Физиологию этих пилотов целенаправленно изменили, чтобы сделать их способными к экстренной связи с планетами во время полета. Проект назвали «Гильдлинк». Идея была основана на опыте общения Д’мурра с его братом-близнецом К’тэром.

Проект, однако, не увенчался успехом. После нескольких удачных сеансов связи спаренные сознанием навигаторы не выдержали нагрузки. Их мозг отказал, и они погрузились в торпидную кому. Гильдия прекратила дальнейшие исследования, несмотря на возможные гигантские доходы. Навигаторы были слишком ценными и талантливыми кадрами, и было слишком дорогим удовольствием рисковать ими таким экстравагантным способом.

Взревев моторами и подняв сильный ветер, подоплан приземлился на периметр мемориального поля у подножия Оракула Бесконечности. Большая сфера из прозрачного плаза была заполнена золотистыми вихрями и полосами, символизировавшими подвижную и переменчивую звездную туманность. Движения полос усилились, когда служащий, одетый в мундир Гильдии, отсоединил камеру Д’мурра от грузового подоплана.

В Гильдии существовал давний обычай: перед новым назначением каждый навигатор приходил к Оракулу, чтобы «пообщаться» с ним, очистить и укрепить свои способности к предзнанию. Этот опыт, подобный во многом самому доблестному путешествию сквозь свернутое пространство, связывал пилота с таинством образования Гильдии.

Закрыв свои маленькие глазки, Д’мурр чувствовал, как волны, исходящие от Оракула, накатываясь одна за другой, расширяют горизонты его разума, открывая все новые возможности, пока все они не стали для навигатора очевидной истиной. Д’мурру показалось, что на него кто-то смотрит, наблюдая за ним и оберегая его. Видимо, это был сверхъестественный чувствующий коллективный разум Гильдии, и новое ощущение вселило покой в душу навигатора.

Ведомый древним сильным Оракулом, разум Д’мурра прозрел прошлое и будущее времени и пространства. Все это было прекрасным и совершенным от момента акта творения. Пряный меланжевый газ начал растекаться во все стороны, охватывая измененные лица тысяч навигаторов, представших перед мысленным взором Д’мурра. Мысли и образы заплясали перед глазами, прихотливо смешивая изображения людей и навигаторов, навигаторов и людей… Д’мурр увидел женщину, тело которой постепенно уменьшалось и съеживалось до тех пор, пока не остался один огромный обнаженный мозг…

В самом Оракуле вдруг исчезли все фигуры, оставив Д’мурра наедине с щемящей пустотой. Закрыв глаза, он по-прежнему видел пульсирующую туманность в плазовом чреве сферы. Когда механическая рука подоплана подхватила камеру и полетела к ожидавшему лайнеру, дух Д’мурра все еще пребывал в смятенном состоянии.

Он многое повидал за время своих путешествий в пространстве, но это было не все, далеко не все. В космосе действовали мощные непредсказуемые силы, которых не мог прозреть даже Оракул Бесконечности. Обычные люди, даже такие могущественные, как Шаддам IV, не способны понять, какого джинна могут они выпустить из бутылки.

Вселенная очень опасное место.

~ ~ ~

Меланжа — многорукое чудовище; она дает одной рукой, а отбирает всеми остальными.

Секретный меморандум ОСПЧТ. Лично для императора

Белая транспортная капсула быстро катилась по рельсовым путям, связывавшим лабораторные корпуса подземного города. Стуча по старым рельсам, вагончик спотыкался на стыках, стоя некоторое время, прежде чем двинуться дальше.

Стоя на прозрачном плазовом полу капсулы, мастер-исследователь Хайдар Фен Аджидика прекрасно видел под ногами многочисленные переходы, конвейеры и технические устройства, слаженно работавшие над выполнением жизненно важной задачи. Все находится под моим надзором. Император тешил себя иллюзиями, воображая, что это он направляет ход работы, шедшей сейчас на Ксуттухе, бывшем Иксе, хотя единственным действительно главным человеком здесь был именно он — мастер Аджидика. Со временем это поймут все, даже близорукие политики его родного тлейлаксианского племени. Но к этому моменту время будет упущено, и никто не сможет отнять у Аджидики лавры победителя.

Тем временем капсула подъехала к тщательно охраняемому исследовательскому корпусу. До того, как народ Тлейлаксу покорил эту планету, передовые иксианские предприятия производили массу величайших технических ценностей во славу Дома Верниусов, но теперь на их месте возникли лаборатории, которые решают куда более грандиозные задачи во славу Бога и главенства избранной тлейлаксианской расы.

Однако сегодня Аджидике предстояло испытание особого рода — новая встреча с графом Фенрингом, имперским министром по делам пряности. Правда, на этот раз мастер мог порадовать министра обнадеживающим докладом и оттянуть присылку на Ксуттух императорских сардаукаров.

За последние несколько месяцев Аджидика сумел провести полномасштабные исследования искусственной пряности, в ходе которых было выполнено тщательное сравнение мельчайших аспектов эффективности меланжи и амаля. Одна из самых трудноразрешимых тайн, ритуальное использование меланжи Сестрами Бене Гессерит, была раскрыта совершенно случайно, когда в руки Аджидики неожиданно попала одна из шпионок этих ведьм. Теперь эта пленница, скрывавшаяся под именем Мираль Алехем, служила куда более благородным целям.

Капсула со скрежетом остановилась перед главным исследовательским корпусом, и Аджидика ступил на безупречно вычищенную платформу. Фенринг уже здесь, а этот человек не любит, когда его заставляют ждать.

Мастер поспешил к лифту, и кабина спустила его на нижний уровень, где находилась основная лаборатория. В этот момент произошла заминка. Дверь лифта не желала открываться. В раздражении Аджидика нажал кнопку экстренного вызова и закричал в микрофон селекторной связи:

— Вызволите меня отсюда и поторопитесь, я очень занятой человек!

Лифт остался здесь еще с прежних времен и был сконструирован иксианцами, и сейчас эта проклятая простая техника очень не вовремя отказала. В чем дело? Слишком многое стало разваливаться в этой волшебной, на первый взгляд, лаборатории. Может, это саботаж безликих и анонимных мятежников? Хотя скорее всего лифт просто неисправен из-за плохого технического обслуживания.

Аджидика слышал, как снаружи переговариваются люди, пытавшиеся с помощью грубых инструментов взломать заклиненную дверь. Мастер ненавидел замкнутые пространства и с трудом переносил необходимость жить и работать под землей. Ему постоянно казалось, что он задыхается в густом, насыщенном искусственными ароматическими веществами воздухе. Аджидика прошептал катехизис Великой Веры и стал униженно просить Бога об освобождении из этой западни. Достав из кармана флакон, он высыпал на ладонь две дурно пахнувшие пилюли и торопливо их проглотил.

Что они так долго возятся?

Стараясь взять себя в руки, Аджидика принялся в тысячный раз проигрывать в уме план, который он уже начал приводить в действие. С самого начала работ он вступил в контакт с маленькой группой тлейлаксианцев, которые будут служить ему после того, как он сбежит с Ксуттуха с драгоценными аксолотлевыми чанами. В самом дальнем уголке империи, окруженный смертоносными лицеделами, он, Хайдар Фен Аджидика, станет основателем нового тлейлаксианского режима — оплота по-настоящему истинной веры.

Были уже сделаны все приготовления, большегрузный фрегат был готов принять на борт его самого, свиту лицеделов и драгоценный секрет производства амаля. После бегства взорвется бомба, которая уничтожит секретные лаборатории и половину подземного города. Пыль от взрыва не успеет осесть, когда Аджидика будет уже далеко, вне пределов досягаемости для любой погони.

Оказавшись на безопасной планете, мастер предпримет все необходимое, чтобы собрать военные силы и оградить себя от неминуемых императорских репрессий. Он, и только он один, будет контролировать производство и продажу недорогой синтетической меланжи. Он станет единоличным хозяином пряности во всей вселенной. Кто знает, может быть, именно ему, Аджидике, предстоит со временем занять Трон Золотого Льва. Если, конечно, он сумеет выбраться из этого злосчастного лифта.

Наконец, с немыслимым грохотом, под торжествующие крики рабочих, дверь была вскрыта. В кабину заглянули два помощника.

— С вами все нормально, мастер?

За спинами помощников, сохраняя на лице ироническую усмешку, стоял граф Фенринг. Граф не отличался высоким ростом, но над тщедушным мастером он возвышался, как башня замка над ветхой хибарой.

— Небольшие проблемы, хмм-а?

Оправившись от пережитого потрясения, Аджидика грубо Растолкал своих ассистентов.

— Идемте со мной, граф Фенринг. Мастер-исследователь повел министра по делам пряности в знакомый демонстрационный зал, громадное помещение с белыми гладкими стенами, полами и потолком. Помещение было забито научным оборудованием и манипуляторами. Посередине зала стоял красный стол, накрытый прозрачным колпаком.

— Хм-м, вы, как я вижу, снова, как в прошлый раз, хотите показать мне одного из пустынных червей? Опять маленького и, надеюсь, не такого больного?

Не говоря в ответ ни слова, Аджидика извлек из ящика флакон с оранжевой жидкостью и поднес его к носу Фенринга.

— Это последний образец амаля. Пахнет в точности как меланжа, вы согласны?

Сморщив нос, граф втянул ноздрями запах. Не ожидая ответа, Аджидика нажал кнопку у основания колпака. Замутненный плаз стал полностью прозрачным, и стал виден взрыхленный песок, наполовину засыпавший метрового червя.

— Давно ли он доставлен с Арракиса?

— Контрабандисты привезли его одиннадцать дней назад. Черви всегда погибают вне своих родных мест, но этот должен прожить еще месяц, или, быть может, два.

Аджидика налил оранжевую жидкость на манипулятор, выступавший из вершины колпака. Манипулятор опустился внутрь, коснулся песка и начал продвигаться к червю.

Тварь размером со среднюю змею скользнула к амалю, открылась круглая пасть, обнажив хрустальные зубы, расположенные у самой глотки. Внезапно животное рванулось вперед и пожрало амаль вместе с чашей манипулятора.

Встретив испытующий взгляд Фенринга, Аджидика заговорил:

— Проглотил, как настоящую меланжу.

— Но черви все же продолжают погибать? Министр был явно настроен весьма скептически.

— Они погибают вне зависимости от того, кормим ли мы их амалем или настоящей пряностью. Они просто не выживают вне пустыни.

— Ясно. Я хотел бы отвезти пробу императору. Вы приготовили образец?

В ответ Аджидика позволил себе снисходительный тон.

— Амаль — биологически активное вещество, и может быть опасным, если с ним неаккуратно обращаться. Конечный продукт безопасен только в смеси со стабилизирующим агентом.

— Так добавьте его, хм-м. Я подожду.

Мастер-исследователь отрицательно покачал головой.

— В настоящее время мы испытываем ряд таких агентов, Меланжа очень сложное соединение, но успех предрешен. Вы приедете, когда я приглашу вас.

— Вы не можете пригласить меня. Я подчиняюсь только императору.

Аджидика опустил тяжелые веки и надменно произнес:

— Тогда передайте ему мои слова. Ни один человек не может отличить амаль от естественной меланжи.

Видя растерянность Фенринга, Аджидика мысленно усмехнулся. «Стабилизирующий агент» — вымысел. Ни император, ни невежественные правители Тлейлаксу никогда не получат ни грамма настоящего амаля. Нет, мастер-исследователь скроется в неизвестном направлении и захватит с собой все, не оставив никаких ключей к производству настоящего, мощного суррогата, который он назвал аджидамалем. Если синтетическая пряность вводит в заблуждение песчаного червя, то какое еще требуется доказательство?

После недолгой паузы Фенринг заговорил:

— Всегда помните, что это я первый убедил Эльруда в целесообразности вашей исследовательской работы. Вы согласны? Поэтому я ощущаю большой груз ответственности именно на своих плечах.

Он начал шагами мерить демонстрационный зал.

— Полагаю, что вы тестировали свой препарат на Космической Гильдии? Мы должны знать, могут ли навигаторы использовать синтетическую меланжу для прокладывания маршрутов в свернутом пространстве.

Аджидика затруднился с ответом. Такого вопроса он не ожидал.

— Для меня очевидно, что таких испытаний вы не проводили. М-да, кажется, я задел самый чувствительный нерв.

— Я могу гарантировать, что навигаторы, так же как и все остальные, не заметят никакой разницы. — Аджидика снова нажал на кнопку и колпак покрылся туманным узором.

Фенринг, почувствовав слабину, продолжал нажимать.

— Тем не менее решающим тестом должно стать наполнение амалем танка навигатора, не так ли, хм-м? Только тогда мы можем быть уверены в эффективности искусственной меланжи.

— Но мы не можем сделать этого, сэр, — попытался вывернуться Аджидика. — Мы не можем предложить Гильдии открытое сотрудничество, поскольку проект «Амаль» является государственной тайной.

Глаза Фенринга заблестели. В его мозгу родилась простая и гениальная схема.

— Но мне кажется, что какому-нибудь из ваших лицеделов не составит труда преодолеть даже систему безопасности Космической Гильдии. Да, не составит, хм-м. Я буду сопровождать вашего лицедела, чтобы проследить, что все будет сделано как надо.

Аджидика взвесил все «за» и «против» предложения министра. Этот имперский функционер зрит в корень. Более того, используя лицедела, можно снабдить его и дополнительным заданием, и тогда, быть может, Хайдару Аджидике удастся избавиться от этого надоедливого, всюду сующего свой нос человека.

В глубокой тайне Аджидика уже подготовил сотни выведенных в чанах лицеделов во все концы вселенной, инфильтрировав ими все доступные ее уголки. Для транспортировки использовались научные фрегаты, маршруты которых не были занесены ни в какие регистрационные журналы. Люди, способные изменять внешность, были созданы много столетий назад, но их свойства не были до сих пор должным образом исследованы. Ничего, теперь это положение изменится.

— Слушаюсь, граф Фенринг. Я подготовлю лицедела для вашего сопровождения.

Если его будут постоянно так отвлекать, подумал Аджидика, то он никогда не сможет закончить работу.

На этот раз из священного города родных планет тлейлаксов — Бандалонга — прибыла целая группа любопытных политиков. Возглавлял делегацию этих невежд мастер Зааф, надменный человечек с крысиными глазками и хищно вздернутой верхней губой крошечного рта. Аджидика и сам не смог до сих пор разобраться, кого он ненавидит больше — Фенринга или тупых, ни на что не годных, представителей тлейлаксианского правительства.

Учитывая высокое развитие науки в Бене Тлейлаксе, оставалось только удивляться тому, насколько плохо справлялись со своими обязанностями мастер Зааф и другие политические лидеры. Они забыли величие своего призвания и положения во вселенной и позволяли вытирать об себя ноги всяким повиндах из так называемых Великих Домов.

— Что вы сказали имперскому министру по делам пряности? — требовательно спросил Зааф, решительным шагом войдя в большой кабинет Аджидики. — Я должен получить от вас исчерпывающий доклад.

Аджидика побарабанил пальцами по плазовой столешнице, украшенной замысловатым полупрозрачным узором. Он уже устал давать пояснения и оправдываться перед приезжими невеждами. Они постоянно задают глупые и нелепые вопросы. Но скоро настанет день, когда мне не придется больше иметь дело с идиотами.

Выслушав доклад Аджидики, Зааф напыщенным тоном провозгласил:

— А теперь мы хотим своими глазами увидеть результаты работы и оценить их. Мы имеем на это полное право.

Хотя Зааф был прямым начальником Аджидики, он нисколько его не боялся, прекрасно зная, что никто больше не сможет довести до конца проект «Амаль».

— Мы одновременно проводим тысячи экспериментов. Вы хотите увидеть все? Как долго вы намерены прожить, мастер Зааф?

— Покажите нам самое существенное. Вы не согласны со мной, джентльмены? — Зааф окинул взглядом своих спутников. Издавая нечленораздельные звуки, те дружно закивали головами.

— Тогда взгляните на это.

Самоуверенно улыбнувшись, Аджидика достал из кармана флакон с жидким аджидамалем, вылил его содержимое себе в рот и проглотил. Он ощутил вкус жидкости языком, вдохнул его пары в легкие, почувствовал пряный запах.

Впервые в жизни он употребил такую большую дозу. Спустя несколько секунд по телу и мозгу разлилось удивительное ощущение теплоты, такое же, как после употребления настоящей пряности. Он рассмеялся, увидев озадаченные физиономии визитеров.

— Я принимаю это уже несколько недель, — солгал Аджидика, — и не замечаю никаких побочных эффектов.

Мастер был убежден, что Бог не допустит, чтобы с ним случилось что-нибудь плохое.

— Таким образом, лично у меня нет никаких сомнений в успехе нашего проекта.

Тлейлаксианские политики оживленно загалдели, поздравляя друг друга так горячо, словно и они приложили руку к созданию искусственной пряности. Зааф обнажил мелкие зубы в заговорщической улыбке.

— Превосходно, мастер-исследователь. Мы позаботимся о том, чтобы вы были достойно вознаграждены. Но сначала нам надо обсудить один очень важный предмет.

Растворившись в тепле аджидамаля, Аджидика снисходительно слушал Заафа. Бене Тлейлакс все еще исходил злобой по поводу отказа герцога Лето принять расчетливое предложение сделать гхола из тела его погибшего сына Виктора. Сжигаемые жаждой мести за уничтожение тлейлаксианских кораблей, которое они, несмотря ни на что, считали делом рук Атрейдесов, и обозленные растущим сопротивлением местного населения, которое считало принца Ромбура Верниуса своим знаменем, Зааф и его спутники желали завладеть генетическими линиями Верниусов и Атрейдесов, чтобы использовать этот материал в интересах Бене Тлейлакса.

Используя ДНК, они могли бы, например, создать наследственную болезнь, способную уничтожить Дом Атрейдесов и Дом Верниусов. Если жажда мести окажется слишком сильна, то можно было бы изготовить копии Лето и Ромбура и постоянно подвергать их жесточайшим пыткам до смерти, снова и снова, на протяжении многих лет. Интересно, долго ли терпел бы герцог такое унижение? Даже обрывков генетического материала хватило бы на множество интереснейших экспериментов.

Но отказ герцога перечеркнул эти прекрасные планы.

Для в высшей степени сосредоточенного ума Аджидики слова Заафа звучали, как отдаленные, ничего не значащие звуки. Но он внимательно слушал, давая Заафу излить на присутствующих планы свержения и уничтожения Дома Атрейдесов и Дома Верниусов. Зааф упомянул и военный памятник в Биккале, где почти тысячелетие назад войска Верниусов и Атрейдесов плечом к плечу стояли в так называемой Сенасарской Обороне. Несколько их героических предков похоронены на том поле славных боев в специально воздвигнутой гробнице.

Аджидика умирал от скуки, но Зааф продолжал говорить:

— Мы договорились с правительством Биккала о разрешении эксгумировать трупы и взять из них необходимые пробы клеточного материала. Это, конечно, не идеальный способ, но он даст нам необходимые генетические фрагменты.

— И главное, Лето Атрейдес не сможет этому воспрепятствовать, — в унисон предводителю поддакнул один из его спутников. — Мы наконец получим желаемое: возможность отомстить.

Однако тлейлаксы всегда отличались тем, что были не в состоянии предвидеть все возможности. Аджидика попытался не выказать на лице признаки охватившего его отвращения.

— Герцог придет в ярость, узнав о ваших намерениях. Вы не боитесь мести Атрейдеса?

— Лето пребывает в скорби и совершенно забросил свои обязанности члена Ландсраада. — На лице Заафа заиграла самодовольная улыбка. — С его стороны нам нечего опасаться. Наша операция по извлечению материала уже началась, хотя мы столкнулись с некоторыми трудностями. Магистрат Биккала заломил за свое согласие немыслимую цену. Я… мы думаем, что могли бы расплатиться с ним амалем, уверив его, что это настоящая меланжа. Уверены ли вы, что с помощью вашего заменителя удастся обвести вокруг пальца магистрат?

Аджидика рассмеялся, сразу поняв, какие новые перспективы перед ним открываются.

— Абсолютно.

Мастер решил всучить своим землякам ранние образцы, которыми можно было ввести в заблуждение любого простофилю, чтобы не тратить попусту драгоценный аджидамаль. Биккальцы употребляют меланжу только с едой и питьем, так что они вряд ли заметят разницу. Их так просто обмануть…

— Я могу приготовить столько амаля, сколько вы потребуете.

~ ~ ~

Для любого правления характерны взлеты и падения. В царствовании каждого императора бывают приливы и отливы.

Принц Рафаэль Коррино. Рассуждения об управлении Галактической Империей. Двенадцатое издание

Шаддам IV сидел в тени украшенного кистями балдахина наблюдательного пункта и, вдыхая напоенный ароматами духов воздух, наслаждался отточенными до полного совершенства маневрами своих войск. Эти марширующие и выполняющие воинские артикулы сардаукары были самым замечательным из всех чудес Кайтэйна, во всяком случае, по мнению императора. И действительно, разве существует более вдохновляющая вещь на свете, чем безупречно экипированные солдаты, идеально выполняющие любой приказ императора?

Как хотелось Шаддаму, чтобы все его подданные повиновались ему с таким же беспрекословным рвением.

Худощавый мужчина с орлиным носом, Шаддам и сам носил серую форму сардаукаров, украшенную серебром и золотом, будучи, помимо других своих обязанностей, их верховным главнокомандующим. На рыжеватых волосах императора красовался бурсегский шлем, увенчанный золотым императорским гербом.

Кроме того, он мог наслаждаться этим изумительным зрелищем в одиночестве, так как его супруга Анирул давно устала от парадов и отказалась посещать это зрелище. Теперь она посвящала свои дни делам Бене Гессерит или возилась с дочерьми, делая из них таких же ведьм, какой была она сама. Может быть, сейчас она занимается организацией похорон этой старой карги Лобии. Надо надеяться, что Бене Гессерит скоро пришлет ему новую Вещающую Истину. На что еще годятся эти проклятые Сестры?

Внизу, на обширной открытой площади в безупречном строю четко в ногу маршировали батальоны сардаукаров. Удары сапог о брусчатку гремели, как залпы старинных ружей. Верховный башар Зум Гарон, верный старый ветеран времен войны на Салусе Секундус, вел своих подчиненных, как опытный кукловод ведет своих марионеток. Боевые части демонстрировали живописные маневры. Изумительное зрелище!

Как это не похоже на то, что творится в семье самого императора.

Обычно император наблюдал за парадами своего воинства с большим удовольствием, но сегодня оно было испорчено противной болью в желудке. Шаддам ничего не ел с самого утра после того, как ему пришлось проглотить неприятную новость, которая теперь огнем жгла его внутренности. Никакой даже самый лучший доктор Сук не смог бы утишить эту боль.

От своих никогда не дремавших шпионов Шаддам только сегодня утром узнал, что какая-то, до сих пор не установленная женщина, бывшая когда-то любимой наложницей его отца, императора Эльруда IX, много лет назад родила от него сына. Более сорока лет назад старый Эльруд сделал все возможное, чтобы спрятать и надежно защитить своего незаконного сына, который давно стал взрослым мужчиной. Он был моложе Шаддама приблизительно на десять лет или немного больше. Знает ли бастард о своем происхождении? Не следит ли он, злорадно потирая руки, за тем, как Анирул и Шаддам рожают одного ребенка за другим в тщетных попытках произвести на свет сына? Одни дочери, дочери и еще раз дочери. Их уже пять, если считать недавно родившуюся малышку Руги. Может быть, в эти минуты бастард уже начинает приводить в Действие план узурпации власти, готовый захватить Трон Золотого Льва.

Между тем на вымощенной брусчаткой площади разыгралось настоящее сражение. Сардаукары разделились на две части и атаковали друг друга, стреляя холостыми зарядами из лазерных ружей. Целью потешного боя было взятие фонтана, украшенного скульптурами ревущих львов. Мощные боевые машины взмыли в воздух, поднявшись в синее небо, по которому плыли красивые, словно нарисованные кистью художника, белые облака.

Не выражая особого восторга, Шаддам вяло поаплодировал маневрам сардаукаров, мысленно проклиная своего покойного отца. Сколько еще детей наплодил этот старый стервятник? Это была очень тревожная мысль.

Но по крайней мере он знает имя хотя бы одного из них. Тирос Реффа. Этого человека усыновил Дом Талигари, и Реффа провел детство и юность на планете Зановар, курортной планете Дома. Избалованному отпрыску Эльруда было нечем заниматься, кроме вынашивания честолюбивых планов захвата императорской власти.

Да, незаконный сын Эльруда может доставить массу хлопот и неприятностей. Но как добраться до него, чтобы убить? Шаддам тяжело вздохнул. Таковы бремя и вызовы власти. Вероятно, мне стоит обсудить это дело с Хазимиром.

Вместо этого Шаддам напряг свои мыслительные способности в попытке доказать самому себе, что Хазимир Фенринг ошибается относительно него и что он, Шаддам, способен править государством без постоянного вмешательства и советов новоявленного графа. Я сам приму нужное решение!

Шаддам назначил Фенринга на Арракис министром по делам пряности и, кроме того, возложил на него обязанности по надзору за выполнением проекта «Амаль». Кстати, почему Фенринг так долго не возвращается с Икса с докладом?

Стоял приятный теплый день, ласковый ветерок был силен ровно настолько, чтобы развевать парадные знамена. Имперская Служба Климатического Контроля приняла все меры, чтобы обеспечить нужную погоду для императорского парадного смотра.

Переместившись на поле искусственной зеленой травы посередине площади, солдаты, разделившись на две команды, вступили в рукопашную схватку. На солнце засверкали серебристые клинки. Фальшивые лучи лазеров из жерл учебных пушек описывали в воздухе сияющие пурпурные и оранжевые дуги. На трибунах, расставленных по периметру плаца, теснились представители мелкой аристократии и чины двора, которые сдержанно аплодировали военным.

Седой ветеран Зум Гарон, одетый в безупречную форму, критически оглядывал свои войска, требуя проявлять усердие и мастерство перед лицом своего императора. Шаддам всячески поощрял демонстрации военной мощи, особенно теперь, когда несколько Домов Ландсраада вздумали проявить непокорность и стали неуправляемыми. Возможно, придется немного поиграть мускулами, и, быть может, очень скоро…

Перед глазами Шаддама внезапно появился жирный коричневый паук, болтавшийся на блестящей нитке своей паутины, подвешенной к золотисто-алому балдахину.

— Ты понимаешь, кто я, мелкая тварь? Я правлю даже самыми маленькими живыми существами в этой вселенной, — в раздражении прошептал Шаддам.

Подсознание императора продолжало воспринимать все усиливавшиеся звуки маршей и выстрелов, доносившиеся с парадного плаца. Сардаукары, как в калейдоскопе, двигались по живописному полю. Пышность и блеск. Над головой кружили эскадрильи орнитоптеров, выполнявших немыслимые по сложности фигуры высшего пилотажа. Присутствующие самозабвенно аплодировали каждому пике и штопору, но сам Шаддам едва ли замечал происходившее на плацу, настолько беспокоила его проблема бастарда, его сводного брата.

Император вытянул губы трубочкой и дунул. Нахальный паук завертелся в вихре воздуха и начал быстро взбираться вверх по паутине в свое гнездо на полотне балдахина.

Ты нигде не спрячешься от меня, подумал Шаддам. Никто не может ускользнуть от моего гнева.

Но император понимал, что тешит себя иллюзиями. Космическая Гильдия, Община Сестер Бене Гессерит, Ландсраад, ОСПЧТ — у всех этих могущественных организаций были свои интересы и способы манипуляции, они вязали императора по рукам и ногам, ослепляли его лживой информацией и мешали управлять Известной Вселенной так, как подобает великому Императору.

Да будет проклята их власть надо мной! Как могли его предки Коррино довести дело до столь плачевного состояния? И ведь такое положение вещей существует уже не одно столетие.

Император протянул вперед руку и раздавил паука, чтобы тот снова не спустился и не укусил его.

~ ~ ~

Индивид становится значимым только в своем отношении к обществу как к целому.

Планетолог Пардот Кинес. «Букварь Арракиса», написанный для сына Лиета

Скользящий Левиафан несся по дюнам с шелестящим звуком, который напомнил Лиету Кинесу звук, издаваемый тонкой струей водопада. Кинес видел такой искусственный водопад в Кайтэйне — воплощение бессмысленного декаданса.

Освещаемые яркими лучами желтого знойного солнца, он и группа его верных товарищей ехали верхом на огромном, как башня, песчаном черве. Опытные фрименские наездники вызвали червя, обуздали его, раздвинули сегменты специальными инструментами. Кинес стоял на покатой голове червя, держась за веревки, чтобы сохранить равновесие.

По бескрайним пескам червь несся к Сиетчу Красной Стены, где Лиета ждала любимая жена Фарула и где Фрименский Совет с таким же нетерпением ждет новостей с Кайтэйна. К несчастью, Лиет везет фрименам неутешительные новости. Император Шаддам IV разочаровал его как человек, превзойдя самые худшие ожидания Лиета.

В космопорте Карфага Лиета встретил Стилгар. Друзья выехали в открытую пустыню, подальше от Защитного Вала и недреманного ока Харконненов. В пустыне Стилгара и Лиета ждала небольшая группа фрименов. Стилгар установил вибратор, вызвал червя, которого фримены взнуздали, пользуясь древней, хорошо им знакомой техникой.

Лиет привычными движениями закрепил на спине червя веревку и взобрался ему на спину, зацепившись для большей надежности крюком за сегмент кожи зверя. Вспомнился день, когда он впервые оседлал песчаного червя, доказывая, что стал взрослым мужчиной, полноправным членом племени. Судьей был тогда старый наиб Хейнар. Лиету было в тот миг очень страшно, но он с честью выдержал суровое испытание.

Теперь же, хотя путешествие на червях не стало безопаснее и легче, Лиет смотрел на исполинское животное лишь как на средство передвижения, как на способ быстро добраться до дома.

Натягивая направляющие канаты и предупредив товарищей, Стилгар со стоической невозмутимостью взял на себя управление червем. Раскинув попоны и установив дополнительные крюки, чтобы лучше править червем, фримены двинулись в путь. Стилгар искоса взглянул на Лиета, который, нахмурившись, стоял, погруженный в невеселые думы. Стилгар понимал, что его друг привез из Кайтэйна не слишком хорошие вести. Но в отличие от болтливых придворных фримены не испытывают неловкости от молчания. Лиет заговорит, когда будет готов, и Стилгар, не нарушая молчания, стоял рядом с другом. Они были вместе, хотя каждый из них думал о своем. Через несколько часов пути на горизонте показались красновато-черные отроги гор.

Почувствовав, что настало подходящее время, и настроившись на озабоченное состояние Лиета, которое было хорошо видно по его лицу, несмотря на маску защитного костюма, Стилгар сказал то, что должен был услышать Лиет Кинес:

— Ты — сын уммы Кинеса. Теперь, когда твой великий отец мертв, ты стал надеждой фрименов. Я отдаю тебе мою жизнь и верность, как я отдал их твоему отцу.

Стилгар обращался с Лиетом без налета отеческой снисходительности, но как с равным истинным другом и товарищем.

Они оба знали давнюю историю; в сиетче она много раз передавалась из уст в уста. До того, как Пардот Кинес стал жить с фрименами, он сразился с шестью харконненовскими солдатами, которые взяли в кольцо и загнали в угол Стилгара, Тьюрока и Оммума — бесшабашную троицу молодых фрименов. Стилгар был серьезно ранен в том бою и наверняка бы Погиб, если бы Кинес не помог убить людей барона. Потом, когда Пардот стал природным пророком Дюны, все трое поклялись помочь ему осуществить мечту. Даже после того, как вместе с Пардотом погибли во время обвала в Гипсовом Бассейне, Стилгар не забыл о своем долге и отдал воду сыну планетолога Лиету.

Стилгар протянул руку и крепко сжал ладонь молодого человека. Лиет был таким же, как его отец, и даже больше того, он был воспитан как настоящий фримен.

Лиет улыбнулся другу, в глазах его мелькнуло выражение признательности.

— Меня тревожат не сомнения в твоей верности, Стил, но практические сложности нашего дела. Мы не получим ни помощи, ни сочувствия от Дома Коррино.

Стилгар от души расхохотался.

— Я бы предпочел обойтись как без сочувствия, так и без помощи императора. Мы не нуждаемся в помощи для того, чтобы убивать Харконненов.

Стилгар тут же рассказал другу о налете на оскверненный Сиетч-Хадит. Лиет был доволен.

Прибыв в тепло замкнутой, изолированной от внешнего мира крепости, Лиет, как был, покрытый пылью и усталый, тотчас же направился в свою пещеру. Там его ждет жена Фарула, и первым делом Лиет хотел увидеть именно ее. После пребывания на императорской планете Лиету требовалось некоторое время, чтобы побыть в тишине и покое и прийти в себя, а для этого нельзя было придумать лучшего помощника, чем Фарула. Люди пустыни сгорали от нетерпения услышать вести, которые привез Лиет от императора, и на вечер было назначено заседание совета, но по традиции ни один вернувшийся из дальних странствий путешественник не выступал перед земляками, не отдохнув. Исключения делались только в неотложных случаях.

Фарула встретила мужа приветливой улыбкой, блеснув голубыми на синем фоне глазами. Она прильнула к Лиету и поцеловала его, и ее поцелуй стал еще более страстным после того, как опустилась занавеска, загораживавшая вход в их покои. Она приготовила супругу кофе и маленькие медовые булочки с меланжей. Кофе был хорош, но самым главным чудом было снова видеть Фарулу.

Еще раз обняв Лиета, жена привела детей — Лиет-чиха, сына погибшего лучшего друга Лиета Варрика, и их общую дочку Чани. Лиет обнял детей, а потом они принялись играть, и их веселое щебетание раздавалось до тех пор, пока няня не увела их в детскую. Лиет и Фарула остались наедине друг с другом.

Фарула счастливо улыбалась, ее золотистая кожа матово поблескивала в полутьме пещеры. Она расстегнула ставший ненужным защитный костюм, который с таким тщанием разобрали, а потом снова собрали ретивые стражи императора. Склонившись к ногам мужа, Фарула умастила его натруженные ступни тонким слоем мази.

Лиет удовлетворенно вздохнул. У него было много важных дел, многое надо было обсудить с фрименами, но он на время отогнал эти тяжкие мысли. Даже человек, которому выпало стоять у подножия Трона Золотого Льва, может считать более важными совсем другие предметы. И вот теперь, глядя в загадочные глаза жены, Лиет почувствовал себя дома, впервые с того момента, когда он сошел с трапа челнока Гильдии в космопорте Карфага.

— Расскажи мне о чудесах Кайтэйна, любимый, — сказала Фарула и ее взгляд заранее преисполнился благоговением. — Должно быть, ты видел там чудесные вещи.

— Я видел там много разных вещей, это так, — ответил Лиет. — Но поверь в то, что я сейчас тебе скажу. — Он погладил жену по щеке. — Во всей вселенной я не встретил никого прекраснее тебя.

~ ~ ~

Судьба Известной Вселенной зависит от принятия эффективных решений, которые возможны лишь при наличии полной информации.

Доцент Глакс Отн. «Начала власти для детей и взрослых»

Одна из самых скромных комнат Каладанского замка, внутренние покои Лето, была тем местом, где правителя не подавляла придворная пышность во время тяжких размышлений о важных делах Дома Атрейдесов.

На каменных — без единого окна — стенах не висели ковры и гобелены; светильники не поражали воображение красивыми абажурами. Камин распространял сладковатый запах смолы, вытесняя из комнаты сырость просоленного морского воздуха.

Лето уже несколько часов сидел за старым тиковым столом, на котором, как бомба с часовым механизмом, лежал цилиндр со зловещим посланием. Лето прочел донесение, присланное его разведчиками и доставленное сегодня утром.

Неужели тлейлаксы действительно думают, что им удастся сохранить в тайне их преступления? Или они просто надеются, что смогут осквернить Сенасарский военный мемориал и убраться оттуда раньше, чем Лето отреагирует на это святотатство? Верховный Магистрат Биккала не может не понимать, что такие действия суть не что иное, как прямое оскорбление Дома Атрейдесов. Или, может быть, тлейлаксы заплатили такую большую взятку магистрату, что тот просто не смог устоять перед такими громадными деньгами?

Вся империя думает, что недавние трагедии сломили Лето и вышибли из него дух. Он взглянул на перстень, украшенный знаком герцогского достоинства. Лето никогда не думал, что бремя власти ляжет на его плечи в неполные пятнадцать лет. Теперь же, спустя двадцать один год, он чувствовал себя так, словно носил это массивное кольцо уже несколько столетий.

На столешнице стояло единственное украшение — залитая кристаллическим плазом бабочка. Ее крылья были выгнуты под каким-то неестественным углом. Несколько лет назад, работая здесь с каким-то документом, Лето так увлекся, что совершенно случайно раздавил несчастное насекомое. Потом он велел залить бабочку плазом и поставил на стол, чтобы она постоянно напоминала ему о последствиях его действий как герцога и как человека.

Осквернение тлейлаксами тел воинов, павших в бою, которое должно совершиться с попустительства Верховного Магистрата, нельзя ни допустить, ни забыть.

В полуоткрытую деревянную дверь постучал Дункан Айдахо при всех своих воинских регалиях.

— Ты звал меня, Лето?

После своего возвращения из школы Гиназа высокий, подтянутый оружейный мастер своим поведением и горделивой осанкой сознательно подчеркивал, хотя и не очень вызывающе, свое превосходство над другими людьми. Он заслужил это право быть уверенным в себе после восьми лет жестокого обучения искусству оружейного мастера.

— Дункан, мне сейчас, как никогда, нужен твой совет. — Лето встал. — Мне предстоит принять суровые решения именно теперь, когда отсутствуют Туфир и Гурни.

Молодой человек просиял, радуясь возможности показать свое воинское мастерство.

— Мы будем готовить план вторжения на Икс?

— Это другое дело, которым нам придется заняться, но в будущем.

Лето взял со стола почтовый цилиндр и вздохнул.

— Став герцогом, я все время сталкиваюсь с необходимостью решать какие-то «другие дела».

В открытую дверь молча вошла Джессика. Хотя разговор можно было подслушать, оставшись незамеченной, она ре-шила не скрываться и смело встала рядом с оружейным мастером.

— Могу ли и я узнать о ваших заботах, мой герцог?

По всем правилам, Лето не должен был разрешать своей наложнице присутствовать при обсуждении стратегических планов, но Джессика имела совершенно экстраординарную подготовку, и Лето ценил ее ум и способность видеть перспективы. К тому же она дала ему всю силу своей любви в самые тяжелые часы его жизни, и герцог не мог себе позволить выгнать женщину из комнаты.

Лето вкратце рассказал, что землекопные команды тлейлаксов расположились лагерем на Биккале, Каменные зиккураты, заросшие травой и деревьями, отмечали место, где войска Атрейдесов, сражаясь бок о бок с солдатами Верниусов, спасли планету от межзвездных пиратов. Под старыми зиккуратами покоились тела тысяч убитых солдат и останки патриархов обоих Домов.

Лето заговорил, и в голосе его появились зловещие нотки:

— Команды тлейлаксов извлекают из земли тела наших предков, утверждая, что делают это «в целях проведения историко-генетических исследований».

Дункан ударил кулаком по стене.

— Клянусь кровью Йоол-Норета, мы должны этому помешать.

Джессика закусила губу.

— Совершенно ясно, чего они хотят на самом деле, мой герцог. Я не понимаю всех тонкостей процесса, но вполне возможно, что даже из мертвых клеток мумифицированных за сотни лет тел тлейлаксы способны изготовить гхола. Таким образом, они смогут восстановить прерванную генетическую линию родов Атрейдесов и Верниусов.

Лето задумчиво посмотрел на залитую плазом бабочку.

— Именно поэтому они хотели заполучить тела Виктора и Ромбура.

— Именно так.

— Если придерживаться принятого подхода, то я должен поехать в Кайтэйн и подать формальный протест в Ландсраад. Скорее всего сформируют комиссию для расследования и когда-нибудь в той или иной форме предпримут санкции против Тлейлаксу и Биккала.

— Но к тому времени будет уже поздно что-либо предпринимать. — Дункан даже не пытался скрыть тревогу.

В камине с громким треском выстрелило полено. Все трое от неожиданности вздрогнули.

— Вот почему я решил принять более решительные и действенные меры.

Джессика попыталась воззвать к разуму:

— Но возможно ли послать наши войска, чтобы извлечь из земли и увезти оставшиеся тела до того, как тлейлаксы успеют провести их эксгумацию?

— Этого мало, — возразил Лето. — Если мы упустим хотя бы одно тело, все наши усилия пойдут прахом. Нет, мы должны пресечь даже саму попытку, искоренить проблему и преподать всем ясный и понятный урок. Те, кто думает, что Дом Атрейдесов ослаб и пал духом, скоро убедятся в противоположном.

Лето просмотрел документы, в которых содержались сведения о численности войск, вооружениях, военно-транспортных средствах и даже о фамильном атомном оружии.

— Туфира нет, поэтому у тебя, Дункан, появился шанс показать, на что ты способен. Мы должны преподать урок, который тлейлаксы должны понять вполне однозначно. Никаких предупреждений. Никакой пощады. Никакой двусмысленности.

— Я буду счастлив выполнить эту миссию, мой герцог.

~ ~ ~

В нашей вселенной не существует таких понятий, как безопасное место или безопасная дорога. Опасности подстерегают нас на любом пути.

Афоризм Дзенсунни

Челнок с плановым грузом отделился от перешедшего на околопланетную орбиту лайнера Гильдии и устремился к ночной стороне Икса. Спрятанная в диких зарослях необитаемых лесов станция слежения сардаукарской гвардии немедленно засекла пламя двигателей, как только челнок попал в зону контроля. Корабль направился к посадочной площадке, находившейся в каньоне — охраняемом форпосте подземного столичного города.

Правда, военные наблюдатели не заметили второе, меньшее по размерам космическое судно, выскользнувшее из чрева лайнера под прикрытием челнока. Боевой корабль Атрейдесов. С помощью щедрой взятки Лето удалось договориться с Гильдией об установке на лайнере специального маяка, который выдавал маскировочный сигнал, скрывавший темный малозаметный силуэт до тех пор, пока Туфир Гават и Гурни Халлек доберутся до поверхности планеты.

За панелью управления крошечного бескрылого корабля сидел Гурни. Уйдя в сторону от огненного шлейфа челнока тлейлаксов, черное судно Атрейдесов, изменив траекторию, понеслось над суровым, изборожденным острыми скалами, северным ландшафтом. Панель инструментов не освещалась, и Гурни слушал голосовые сообщения приборов через специальные наушники. Приборы могли помочь избежать приземления на охраняемые площадки.

Своему бесподобному умению управлять воздушно-космическими кораблями Гурни научился у Доминика Верниуса, когда стал членом группы контрабандистов, и ему пришлось не раз облетать на малой высоте горы камней и держаться на предельно опасном расстоянии от ледников и кратеров. Когда Гурни доставлял контрабандные грузы, он знал, как ускользать от бдительных патрулей Коррино, а теперь все отличие состояло лишь в том, что надо было ускользнуть от станций наблюдения тлейлаксов.

Как только корабль прошел плотные слои атмосферы, Туфир перевел свою психику в режим ментата и начал взвешивать все возможные решения. В памяти Гавата были прочно записаны все аварийные выходы и тайные подземные ходы сообщения, которые удалось вспомнить Ромбуру. Но чисто человеческая тревога мешала Туфиру сосредоточиться полностью.

Лето никогда не ругал его за то, что могло быть названо брешами в системе безопасности — за смерть герцога Пауля во время боя быков и за катастрофу клипера, но Туфир сам удваивал свои усилия после каждой неудачи и всегда придумывал что-то новое.

Сейчас перед ним и Гурни стояла задача проникнуть в тщательно охраняемые города Икса, разведать все слабые места тлейлаксианской обороны и на основе полученных данных подготовить план открытого военного вторжения. После всех происшедших в Доме Атрейдесов трагедий герцог Лето уже не боялся испачкать руки в крови. Когда он решит, что настало время, то последует удар, очень жестокий удар.

К’тэр Пилру, с которым долгое время поддерживали контакт, отказался прекращать сопротивление, даже оставшись в полном одиночестве и несмотря на жестокие репрессии тлейлаксов. Используя украденные материалы, он ухитрялся изготавливать мощные бомбы и другое оружие, а некоторое время, до тех пор пока не были утрачены все каналы связи, получал тайную помощь от принца Ромбура.

Туфир надеялся, что им удастся разыскать К’тэра уже сегодня, благо до конца ночи еще оставалось достаточно времени. Пользуясь разными средствами, Гурни и Туфир принялись посылать с борта корабля сообщения, составленные с помощью старого военного кода Верниусов, который был способен расшифровать только К’тэр. Воин-ментат предлагал встретиться в подземных катакомбах, где оставалось множество секретных помещений, о которых враги не имели ни малейшего понятия. Но разведчики не получили ответа, подтвердившего прием… Они летели вслепую, полагаясь только на удачу и свою решимость.

Туфир невидящим взглядом уставился в крошечный иллюминатор корабля, стараясь достичь абсолютной концентрации мысли, чтобы найти способ войти в контакт с иксианским сопротивлением. Хотя это было совсем не по-ментатски, но Туфир пришел к выводу, что для успеха им с Гурни просто должна улыбнуться фортуна.

Съежившись в углу заплесневелой кладовки в верхнем уровне здания, некогда называвшегося Гран-Пале, К’тэр Пилру тоже предавался сомнениям. Он получил сообщение, расшифровал и… не поверил ни единому слову. Его личная малая партизанская война продолжалась годы и годы, он вел ее не за победу и не за славу, но лишь из-за отрешенного упорства. Смысл жизни К’тэра заключался теперь в борьбе с тлейлаксами, и он не понимал уже, кем бы он был или стал, не будь этой нескончаемой борьбы.

Он сумел пережить все годы оккупации только потому, что не доверял никому в этом, когда-то прекрасном, подземном городе. Он менял удостоверения личности, места жительства, наносил удары и скрывался, оставляя захватчиков и их цепных собак — сардаукаров — пребывать в злобной растерянности.

Для того чтобы отвлечься, К’тэр часто рисовал в памяти картины великого прошлого. Он представлял себе город таким, каким он был раньше: сверкающие переходы и красивые улицы между домами из гигантских сталактитов. Он представлял себе иксианцев такими, какими они были в прошлой жизни, бодрыми и целеустремленными, до того, как на них обрушилась страшная реальность тлейлаксианского нашествия.

Но постепенно все эти картины начали стираться в его памяти. Прошлая жизнь была так давно.

Совсем недавно он обнаружил, что по новому каналу связи с ним ищут контакта представители принца Ромбура Верниуса. Вся жизнь К’тэра превратилась в один сплошной риск, и надо было не упустить возможный шанс, поставив на кон собственную голову. Он знал, что принц не оставит свой народ, пока в его груди бьется сердце.

Ожидая в холодной темноте кладовой, К’тэр начал бояться, что потерял всякое представление о реальности… Это чувство стало часто посещать его после того, как он узнал о страшной судьбе Мираль Алехем, своей возлюбленной и верного товарища, которая, случись все иначе, могла бы стать его женой. Но отвратительные захватчики схватили его подругу и воспользовались ее телом для своих таинственных и ужасных опытов. Он заставлял себя не вспоминать Мираль, какой он видел ее в последний раз — мерзкое зрелище лишенного мозга женского тела, превращенного в отвратительную биологическую фабрику.

Каждым своим вздохом К’тэр проклинал тлейлаксов за их жестокость. Плотно зажмурив глаза, он сдерживал рвущееся из груди рыдание и представлял себе лишь большие глаза Мираль, привлекательное продолговатое лицо, ее коротко остриженные волосы.

В такие минуты его охватывала почти самоубийственная ярость и чувство вины за то, что он остался жив. Он был готов стать фанатиком, но если принц Ромбур действительно прислал ему на помощь своих людей, то, может быть, этому кошмару скоро настанет конец.

Внезапно раздался скрежет механизмов лифта, и К’тэр плотнее вжался в темный угол. Потом послышалось постукивание по двери, кто-то сноровисто обнаружил замок и вставил в скважину отмычку. Дверь лифта открылась, и на его пороге появились две человеческие фигуры. Люди еще не видели К’тэра. Он мог убежать или попытаться убить незваных гостей. Однако люди были выше, чем тлейлаксы, и вели себя не так, как сардаукары.

Старший — сухощавый и жилистый, как проволока из шиги, с худым лицом и пурпурно-красными губами ментата. Второй — мощного сложения блондин с уродливым выступающим шрамом на лице — шел следом, неся в руке сумку с инструментами. Ментат вышел из лифта и произнес голосом, полным спокойной уверенности:

— Мы прибыли с Каладана.

К’тэр ничем не выдал своего присутствия. Сердце его бешено колотилось. Возможно, это ловушка, но хода назад уже нет. Надо открыться. К’тэр нащупал в кармане короткий, остро заточенный кинжал.

— Я здесь.

К’тэр вышел из тени, и двое мужчин посмотрели на него, привыкая к слабому освещению.

— Мы — друзья вашего принца. Вы больше не одиноки, — сказал человек со шрамом.

Осторожно ступая, словно по битому стеклу, все трое сошлись в центре маленького помещения. Обменявшись имперскими рукопожатиями, они неловко представились друг другу. Вновь прибывшие рассказали К’тэру, что произошло с Ромбуром.

К’тэру казалось, что он грезит, не в силах отличить, где кончаются его фантазии и начинается действительность.

— Была еще девушка. Кажется, ее звали Кайлея. Да, именно так. Кайлея Верниус.

Туфир и Гурни переглянулись, но решили, что темная кладовая — не место для подобных откровений.

— У нас мало времени, — сказал Гурни. — Нам надо осмотреться и понять, что мы можем сделать.

К’тэр всмотрелся в лица посланцев Атрейдеса, пытаясь решить, с чего начать. Его переполнила такая ярость, что он не удержался и принялся рассказывать гостям о том, что ему пришлось увидеть и пережить на оккупированном Иксе.

— Оставайтесь, и я покажу вам, что сделали тлейлаксы с Иксом.

Три человека незаметно смешались с толпой подневольных рабочих и двинулись мимо предприятий, пришедших за время оккупации в полную ветхость. Для того чтобы проходить через контрольно-пропускные пункты зон безопасности, они использовали многочисленные, похищенные К’тэром, удостоверения личности. Одинокий повстанец научился быть незаметным, а угнетенные иксианцы не представляли опасности, так как редко поднимали глаза, предпочитая смотреть себе под ноги.

— Мы уже довольно давно знаем, что в этом деле замешан император, — сказал Туфир. — Но я не могу понять необходимости держать здесь два легиона сардаукаров.

— Я тоже все вижу, но до сих пор не знаю ответа на этот вопрос.

К’тэр указал на какое-то чудовищное нагромождение, установленное посередине погрузочной площадки, на машину со встроенными в нее частями человеческого тела — разбитой головой и покрытым синяками изуродованным торсом.

— Если принц Ромбур — киборг, то я молю Бога, чтобы он не был похож на те чудовища, которых здесь делают тлейлаксы.

Гурни был в ужасе и не скрывал этого.

— Что это за демон?

— Это биоиксианцы, жертвы пыток и казней, реанимированные тлейлаксами. Они не живые, но способны двигаться. Тлейлаксы называют их «экземплярами» и используют для увеселения потерявшей разум черни.

Туфир, сохраняя полную бесстрастность, мысленно сортировал увиденное, а Гурни кипел гневом, с трудом сдерживая отвращение.

К’тэр выдавил мрачную улыбку.

— Я видел одну такую машину — останки человека, к спине которого был прикреплен распылитель краски. Биомеханика оказалась неисправной, и труп упал на землю, и распылитель облил двух тлейлаксианских мастеров краской с ног до головы. Они пришли в ярость, крича на труп так, словно он сделал это нарочно.

— Может быть, так оно и было, — проговорил Гурни.

В последующие дни все трое продолжали ходить по подземному городу, вникая в детали и наблюдая, постепенно проникаясь все большей ненавистью к тому, что они видели. Гурни был готов начать сражаться немедленно, но Туфир призвал его к осмотрительности. Они должны вернуться и доложить обстановку Дому Атрейдесов. Только после этого — с разрешения герцога — можно будет составить план эффективного, хорошо скоординированного нападения.

— Мы хотим взять тебя с собой, К’тэр, — сказал Гурни. На его лице было написано явное сочувствие. — Мы сможем вывезти тебя отсюда, ты уже достаточно настрадался.

Предложение встревожило К’тэра:

— Я не уеду. Я… Я не знаю, что буду делать, если перестану бороться. Мое место здесь. Я должен всеми силами про-должать жалить оккупантов. — Мои выжившие соотечественники должны знать, что я не сдался и никогда не сдамся.

— Принц Ромбур знал, что твой ответ будет именно таким, — сказал Туфир. — Мы привезли с собой амуницию: взрывчатку, оружие и даже сухой паек, и это только начало.

От таких перспектив у К’тэра закружилась голова.

— Я знал, что мой принц не оставит нас. Я так долго ждал его возвращения, питаясь одной надеждой, что смогу в будущем драться рядом с ним.

— Мы доложим обо всем увиденном герцогу Лето Атрейдесу и вашему принцу. Тебе придется проявить терпение.

Туфир хотел добавить еще что-то, пообещать более осязаемую поддержку, но на это у него не было полномочий.

К’тэр кивнул, готовый с новыми силами продолжать борьбу. Наконец-то после стольких лет страданий ему на помощь пришла мощная сила.

~ ~ ~

Сострадание и мщение — две стороны одной монеты. Необходимость диктует, какой стороной выпадает эта монета.

Герцог Пауль Атрейдес

Когда над горизонтом взошло желто-оранжевое первое солнце Биккала, от буйной листвы непроходимых джунглей начал подниматься к небу густой горячий пар. Ярко-белое второе солнце уже давно совершало свой путь по синему небу. Дневные цветы раскрывали свои чашечки, испуская ароматы, привлекающие птиц и насекомых. Поросшие жесткой шерстью приматы ловко передвигались по густым кронам деревьев. Стелющиеся по земле лианы сворачивались в ловушки для ничего не подозревающих грызунов.

На обширном Сенасарском плато высились гигантские мраморные зиккураты, в углах которых были установлены вогнутые зеркала, светившие во все стороны, как прожектора, отраженными солнечными лучами.

На этом плато доблестные воины Атрейдесов и Верниусов сражались когда-то с полчищами осадивших их пиратов, и каждый погибший солдат убил десятерых врагов, прежде чем пасть под натиском превосходящих сил неприятеля. Они принесли себя в жертву, погибнув до последнего человека буквально за час до того, как прибыло долгожданное подкрепление, уничтожившее остатки пиратской орды.

В течение столетий народ Биккала свято чтил памятник павшим героям, но после того, как Дом Верниусов был опозорен, а его глава стал отступником, Верховный Магистрат перестал ухаживать за мемориалом, и джунгли поглотили его.

Величественные статуи превратились в гнезда птиц и мелких животных. Громадные каменные блоки начали трескаться от спадов температуры. Никому на Биккале не было до этого никакого дела.

Несколько недель назад по периметру мемориала, как прямоугольные грибы, выросли палатки. Команды рабочих принялись выкорчевывать густой подлесок, вывозя перегнившую листву, подкапываясь под камни и вскрывая братские могилы. Тысячи павших солдат были похоронены в них, а некоторые нашли вечное упокоение в криптах зиккуратов.

Власти Биккала предоставили экспедиции технику для разборки зиккуратов блок за блоком. Малорослые тлейлаксианские ученые развернули на месте раскопок полевые лаборатории, желая как можно скорее взять образцы клеток и попытаться найти в них жизнеспособный генетический материал. В джунглях пахло сыростью и цветами. Темно-зеленые деревья испускали раздражающие запахи эфирных масел, трава была выше человеческого роста. Дымы лагеря и выхлопы работающих машин сизыми струями поднимались к небу. Один из низкорослых землекопов вытер со лба пот и отмахнулся от тучи наседавших на него кровососущих насекомых. Взглянув на небо, рабочий увидел раскаленный взгляд похожего на языкастое пламя второго солнца, выплывавшего из-за крон исполинских деревьев.

В этот момент все небо осветилось пурпурными лучами лазерных пушек.

Ведомые Дунканом Айдахо боевые корабли Атрейдесов спустились с орбиты и приблизились к уединенно стоящему мемориалу. Дункан передал на землю обращение герцога Лето и одновременно открыл огонь. Записанную речь должны были услышать в Верховном Магистрате в Биккале, столице планеты. Отдельная копия была передана курьеру Совета Ландсраада в Кайтэйне. Все было сделано в полном соответствии с правилами войны, утвержденными Великой Конвенцией.

Лето говорил железным голосом:

— Сенасарский военный мемориал был воздвигнут в честь подвига моих предков, совершенного ими для спасения Биккала. Теперь Бене Тлейлакс и Биккал оскверняют это священное место. У Дома Атрейдесов не остается иного выхода, кроме адекватного ответа на такое злодеяние. Мы не допустим, чтобы трусы и негодяи касались тел наших павших героев. Учитывая все это, мы решили стереть мемориал с лица земли.

Находившийся во главе фаланги боевых кораблей Дункан Айдахо приказал открыть огонь. Лучи лазеров смели с поверхности частично демонтированные зиккураты, вскрыв замурованные склепы. Ученые Тлейлаксу с криками выбежали из своих палаток и лабораторий.

— Поступая так, мы неукоснительно соблюдаем все формальности, — продолжал греметь над землей голос Лето. — К счастью, не обойдется без человеческих жертв, но мы утешаем себя тем, что погибнут только те, кто вовлечен в преступное деяние. В таких делах не бывает невинных. Корабли Атрейдесов снизились и сбросили на мемориал термические бомбы, а потом направили на вспыхнувший пожар пурпурные лучи лазеров. В течение двадцати стандартных минут — быстрее, чем Верховный Магистрат успел созвать экстренное заседание военного совета — эскадра уничтожила мемориал, тлейлаксианских гробокопателей и их биккальских пособников. Все тела погибших героев испарились в адском пламени и перестали существовать.

На поверхности плато остался неровный слой расплавленного стекла, отмеченный в разных местах кучками дымящегося материала. По периметру зоны атаки все ярче и ярче разгоралось пламя, начавшее пожирать джунгли…

— Дом Атрейдесов не прощает оскорблений, — сказал Дункан в микрофон своей селекторной связи, обращаясь к преступникам, но слушать его было уже некому.

Отдав приказ своим кораблям возвращаться на орбиту, Дункан бросил прощальный взгляд на причиненные его войсками разрушения. Теперь никто в империи не посмеет усомниться в решимости герцога Лето.

Никаких предупреждений. Никакой пощады. Никакой двусмысленности.

~ ~ ~

Больше всего следует опасаться врага, который носит личину друга.

Оружейный мастер Ребек Гиназский

Расположенный в подземелье Кайтэйна императорский некрополь своими размерами едва ли не превосходил сам дворец властителей всей Известной Вселенной. Поколения умерших Коррино населяли этот город мертвых; те, кто пал от предательской руки или погиб от несчастного случая, и те немногие, кому посчастливилось умереть своей смертью.

Как только граф Хазимир Фенринг вернулся с Икса, Шаддам, не медля ни секунды, повел своего друга и главного советчика в сырые, скудно освещенные катакомбы.

— Так-то ты празднуешь триумфальное возвращение своего министра по делам пряности? Тащишь меня в заплесневелые древние крипты, хм-м?

Шаддам отпустил обычную охрану, и сейчас двоих мужчин сопровождали только тусклые, фиксированные к стенам винтовой, ведущей вниз лестницы, светильники.

— Мы часто играли здесь, когда были детьми, Хазимир. Когда я спускаюсь в некрополь, меня охватывают ностальгические чувства.

Фенринг согласно кивнул своей непропорционально большой головой. Широко открытые глаза метались из стороны в сторону, делая их обладателя похожим на настороженную птицу, которая в каждом темном углу ищет убийц или спрятанные ловушки.

— Наверное, именно здесь у меня выработалась привычка рыскать в темноте?

В голосе Шаддама появились жесткие, подобающие императору, нотки.

— Кроме того, это единственное место, где мы можем побеседовать, не боясь быть услышанными. Нам с тобой надо обсудить одно очень важное дело.

Фенринг понимающе хмыкнул и приготовился слушать.

В незапамятные времена, сразу после перенесения столицы империи с погибшей Салусы Секундус, в этом некрополе, под громадной каменной плитой, первым был похоронен Хассик Коррино III. В течение последующих тысячелетий здесь хоронили многочисленных императоров из Дома Коррино, их наложниц и даже незаконнорожденных детей. Некоторых мертвецов кремировали и засыпали прах в урны. Кости других закапывали в землю, воздвигая над могилами фарфоровые памятники. Несколько правителей были захоронены в прозрачных саркофагах, окруженных нуль-энтропийным полем, предохранявшим тела от распада и тлена; они останутся в веках даже тогда, когда в памяти потомков изгладится всякое воспоминание об их достославных деяниях.

Фенринг и Шаддам прошли мимо старой мумии злобного Мандиаса Грозного, вход в саркофаг которого охраняла его же статуя в натуральную величину. Как гласила надпись на гробнице, «это был император, заставлявший трепетать целые миры».

— Меня это не впечатляет. — Шаддам посмотрел на высохшие мощи. — Сейчас его вряд ли кто-нибудь помнит.

— Это потому, что ты никогда не отличался прилежностью, изучая имперскую историю. — Фенринг тонко улыбнулся. — Разве это место не напоминает тебе, что все люди, и ты в том числе, смертны, хм-м?

В свете тусклых ламп было видно, какую недовольную гримасу скорчил император, услышав эти слова. При приближении людей в разные стороны по темным щелям разбегались многочисленные твари: пауки, грызуны, скарабеи-мутанты, ухитрившиеся выжить, поедая остатки сохранившейся мертвой плоти.

— Я не ошибся, узнав о существовании незаконного сына Эльруда, хм-м? Как могло случиться, что этот факт так долго оставался скрытым от нас?

Шаддам вскипел.

— Откуда ты все знаешь?

— У меня есть уши. — Да, и слишком большие.

— Но они служат только вам, сир, разве не так, хм-м?

Фенринг продолжал говорить, не дав императору уклониться в сторону:

— Представляется, что этот Тирос Реффа не имеет ни малейшего желания претендовать на твой трон, но настает время большой смуты, и его могут использовать как знамя мятежные семейства.

— Но я — истинный император!

— Сир, когда Ландсраад клянется в верности Дому Коррино, он не имеет в виду верность лично вам. Вы ухитрились вызвать недовольство и раздражение большинства могущественных аристократов.

— Хазимир, я не обязан волноваться по поводу ущемленного эгоизма моих подданных.

Шаддам еще раз взглянул на могилу Мандиаса и сквозь зубы помянул недобрым словом своего престарелого отца Эльруда, который прижил сына от наложницы. Не должны ли императоры предохраняться во время совокупления?

Шли столетия, мертвых становилось все больше, и некрополь приходилось постепенно углублять, заполняя телами все новые и новые крипты. На самом нижнем, новом уровне Шаддам прочел имена знакомых ему предков.

Впереди высился свод склепа, где покоился прах деда Шаддама, Фондиля III, прозванного Охотником. По сторонам глубоко утопленной металлической двери стояли два чучела свирепых зверей, убитых на охоте этим императором: шипастая экадрофа с высоких плато Эказа и кистеухий саблезубый медведь с III Дельта Кайзинга. Прозвище свое Фондиль, однако, получил не за свои лесные подвиги. Прославился он прежде всего своей охотой на людей, способностью вынюхивать и уничтожать врагов. Читать о его крупных играх было настоящим удовольствием.

Шаддам и Фенринг прошли мимо множества гробниц и склепов детей и братьев и наконец остановились перед идеализированным скульптурным изображением первого наследника Эльруда кронпринца Фафнира. Много лет назад смерть Фафнира (случайность, подстроенная юным Фенрингом) открыла Шаддаму путь к трону. Благодушный и самодовольный Фафнир так и не понял, насколько опасным может быть маленький друг его родного брата.

Только подозрительный Эльруд мог верно угадать, кто стоит за убийством его старшего сына. Хотя мальчики так и не сознались в содеянном, Эльруд, понимающе покашливая, часто говорил Шаддаму: «Самое главное, это доказывает, что ты умеешь принимать трудные решения. Но не спеши взваливать на свои плечи ответственность императорской власти. Мне осталось править еще много лет, а ты должен смотреть на меня, как на пример для подражания. Смотри и учись».

И вот теперь Шаддаму приходится переживать из-за этого бастарда Реффы.

Наконец он привел Фенринга к гробнице, где был захоронен прах самого Эльруда, к сравнительно маленькой нише, украшенной сверкающим алмазным плазом, покрытым искусной сканью и драгоценными каменьями — достаточный показатель скорби Шаддама по поводу утраты «возлюбленного отца».

Сопровождающие светильники остановились, направляя янтарный свет на место упокоения праха отца Шаддама. Император бестактно облокотился о постамент памятника. Старика кремировали, чтобы врачи Сук не смогли докопаться до истинной причины смерти.

— Двадцать лет, Хазимир. Как же долго мы ждали, когда тлейлаксы создадут синтетическую пряность.

Взор Шаддама оживился, глаза загорелись.

— Что ты узнал? Скажи мне, что мастер-исследователь готов приступить к полномасштабному производству. Я уже устал ждать.

Фенринг несколько раз шлепнул себя по нижней губе.

— Аджидика прилагает все усилия, чтобы убедить нас в Успехе дела, сир, но я не убежден, что вещество прошло все необходимые испытания. Спецификацию продукту должны присвоить мы, и только мы. Амаль заставит всколыхнуться всю галактику. Мы не смеем допускать тактических ошибок. — Но какими могут быть эти ошибки? У мастера было двадцать лет на проведение тестов. Он утверждает, что амаль готов.

Фенринг окинул Шаддама удивленным взглядом, который он не смог скрыть, несмотря на тусклый свет. — И ты поверил словам тлейлакса?

Фенринг чуял запах смерти и формалина, пыли и нервного пота Шаддама.

— Я предлагаю проявить осмотрительность и осторожность, разве я не прав, хм-м? Сейчас я занят проведением заключительных анализов, которые предоставят нам все необходимые доказательства.

— Да, да, ты прав, но не надо перегружать меня подробностями. Я читал доклады Аджидики и с трудом понял только половину того, что он пишет.

— Тебе остается потерпеть еще месяц, Шаддам, от силы два. Охваченный нетерпением и мрачными размышлениями, узколицый Шаддам принялся мерить широкими шагами крипту. Фенринг попытался определить глубину переживаний друга. Светильники, настроенные двигаться за Шаддамом, не могли успеть за императором, ходившим взад и вперед по тесному ограниченному пространству.

— Хазимир, я смертельно устал от всяческих предосторожностей. Всю жизнь мне приходится ждать: ждать смерти брата, ждать смерти отца, ждать появления на свет сына! И теперь, когда я сижу на троне, мне приходится ждать появления амаля, чтобы получить наконец власть, которой достойны императоры из Дома Коррино.

Он уставился на свой сжатый кулак так, словно мог воочию видеть, как утекает сквозь пальцы вожделенная власть.

— Я занимаю пост одного из директоров ОСПЧТ, но это не дает мне реальной возможности руководить организацией. Эти мерзавцы делают что хотят, потому что могут отвергнуть мои предложения при простом голосовании. Космическая Гильдия даже по закону не обязана подчиняться моим декретам, и если я поведу себя некорректно по отношению к ней, то Гильдия может наложить на меня санкции, лишить транспортных привилегий и парализовать всю империю.

— Понимаю, сир. Но гораздо хуже, как мне думается, то, что растет число аристократов, которые отказываются повиноваться вашим распоряжениям. Посмотрите на Грумман и Эказ. Их распря продолжается, несмотря на ваши миротворческие усилия. Виконт Моритани практически плюнул вам в лицо.

Шаддам попытался наступить на блестящего черного жука, который в последний момент все же успел скользнуть в щель между камнями.

— Вероятно, настало время напомнить всем, кто здесь распоряжается. Как только амаль окажется в моих руках, вся вселенная запляшет под мою дудку. Меланжа с Арракиса окажется настолько дорогой, что будет практически недоступной.

Фенринг, не стесняясь, выразил свое сомнение.

— Хм-м, многие Великие Дома накопили собственные запасы пряности, хотя это и противоречит древнему и мало кому известному закону. За последние столетия никто даже не подумал применить на практике тот забытый эдикт.

Шаддам вспыхнул.

— Разве это имеет какое-нибудь значение? Фенринг шмыгнул носом.

— Это имеет значение, сир, потому что когда придет время и вы объявите свою монополию на синтетическую пряность, такие нелегальные запасы позволят аристократическим семействам некоторое время отказываться от приобретения искусственной меланжи.

— Понятно.

Шаддам моргнул. Об этой возможности он не подумал.

— Но тогда, — заговорил он, — мы можем конфисковать эти запасы, чтобы Великие Дома не могли подстелить соломку, когда я перекрою поток меланжи.

— Все правильно, сир, но если вы в одиночку начнете отнимать запасы меланжи, то аристократы объединятся и пой-дут на вас войной. Вместо этого я предлагаю вам закрепить некоторые союзы, чтобы вы могли заставить соблюдать законы империи с позиции силы. Помните, мед может быть как ловушкой, так и сладкой наградой, м-м-м, не так ли?

Шаддам не скрывал нетерпения:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Пусть Гильдия и ОСПЧТ выявят нарушителей и предоставят вам свидетельства их вины. Ваши собственные сардаукары могут конфисковать запасы, после чего часть их вы отдадите ОСПЧТ и Гильдии. Обещание таких сокровищ воспламенит рвение, и они обнаружат самые хитроумные тайники пряности.

Фенринг видел, что в голове Шаддама завертелись тяжелые и неповоротливые жернова мыслей.

— В этом случае, сир, вы будете действовать на основании высоких моральных побуждений, заручившись, кроме того поддержкой ОСПЧТ и Гильдии. Более того, вы достаточно безболезненно освободите членов Ландсраада от тяжкого бремени незаконных запасов пряности.

Шаддам довольно улыбнулся.

— Я начну действовать, не откладывая. Я сейчас же издам декрет…

Фенринг перебил императора. Подвижные светильники остановились вслед за Шаддамом.

— Надо, правда, еще найти способ, как поступить с меланжей на самом Арракисе. Возможно, нам придется послать на эту планету сильный экспедиционный корпус, чтобы блокировать любую попытку доступа к естественным запасам меланжи.

— Гильдия никогда не повезет на Арракис войска, Хазимир. Она не станет перерезать сама себе глотку. Но как еще можно прекратить операции по добыче пряности на Арракисе?

Казалось, что статуя Эльруда насмешливо наблюдает за происходящей сценой.

— Видимо, нам придется пойти на хитрость, сир. Мне кажется, что не трудно будет найти предлог, чтобы лишить Дом Харконненов права управления Арракисом. Мы можем объявить, что отныне имперский лен Арракис будет передаваться в управление конкретному Великому Дому на срок не больше десяти лет.

— Ты можешь представить себе реакцию Гильдии на такие действия, Хазимир, особенно после того, как они разведают для нас незаконные запасы пряности? — спросил Шаддам, дрожа от волнения. — Меня всегда раздражало могущество Гильдии, но меланжа — это их ахиллесова…

В этот момент в голову Шаддаму пришла интересная мысль и губы расплылись в широкой улыбке. Выражение восторга и лице императора очень не понравилось Фенрингу.

— Знаешь, Хазимир, мы можем убить двух зайцев, иди если хочешь, одержать две победы, одним ударом.

Граф был явно озадачен.

— Какие две победы, сир?

— Тирос Реффа. Мы знаем, что этого ублюдка воспитали и пригрели в Доме Талигари. Полагаю, что у него есть поместье на Зановаре, что я могу легко проверить. — Император заулыбался еще шире. — И если мы найдем на Зановаре подходящий склад пряности, то разве эта планета не самое прекрасное место для начала нашего крестового похода?

— Хмм-а, — хмыкнул граф, тоже улыбнувшись. — Превосходная идея, сир. Зановар, на самом деле, идеальная мишень для нанесения первого сильного удара, очень милая проба пера. И если во время атаки бастард будет случайно убит… то это только к лучшему.

Двое мужчин покинули самые глубокие крипты и начали подниматься в надземную часть дворца. Фенринг оглянулся, посмотрев в конец каменного туннеля.

Видимо, в некрополе Коррино скоро появится новая крипта.

~ ~ ~

Истинный подарок — не просто некий предмет; это демонстрация понимания и заботы, отражение отношений того, кто дает, и того, кто принимает.

Доцент Глакс Отн. Хрестоматия для Дома Талигари

Идя по обсаженной зеленеющим папоротником дорожке своего зановарского поместья, Тирос Реффа внимательно изучал непонятный текст, красивой вязью нанесенный на ламинированную карточку, искусно врезанную в билет, который он держал в руке, пытаясь расшифровать неизвестную пиктограмму. Новая задача приятно возбуждала ум. Солнечные лучи, проникая сквозь густые кроны, отбрасывали на карточку прихотливую пятнистую тень. Озадаченный Тирос вопросительно взглянул на своего учителя и друга доцента Глакса Отна.

— Если ты не сможешь прочесть текст, Тирос, то не сможешь оценить и сам подарок.

В действительности в живых осталось не так много истинных членов семьи Талигари, и доцент был лишь одним из представителей длинной династии лордов-учителей, который вместе с именем унаследовал лен от прежнего владельца-аристократа и продолжал, не нарушая традиций, управлять этим леном. Глакс и Реффа были в один день возведены в ранг владельцев, которых, несмотря на большую разницу в возрасте, связывала многолетняя дружба.

Колибри и пестрые бабочки порхали между колыхаюшимися листьями папоротника, охотясь друг за другом и совершая живописные воздушные маневры. Высоко в кроне покрытого чешуйчатой корой дерева невидимая с земли птица издавала скрипучие каркающие звуки.

— Да спасет меня судьба от нетерпеливого учителя.

Сорокапятилетний Реффа был мужчиной мощного телосложения с точно рассчитанными, сильными и уверенными движениями. В глазах светился непреклонный ум.

— Здесь написано что-то о дворе Талигари… о представлении… знаменитом и мистическом…

Тирос сделал глубокий вдох.

— Это билет на оперу на подмостках! Да, теперь я понял шифр. Доцент дал Тиросу только один билет, зная, что на представление тот пойдет один, очарованный новыми впечатлениями и охваченный жаждой учиться и впитывать новые опыты. Сам старик уже давно не посещал светские мероприятия и представления. Зная, что ему осталось жить не так уж много лет, старый доцент предпочитал беречь время и тратил его на медитацию и преподавание.

Реффа тем временем прочитал написанный вязью текст и полностью расшифровал его.

— Это пропуск во дворец света Центра Талигари, в сказочную Артизию. Меня приглашают посмотреть представление просветленного танца как способа выражения подсознательных высказываний. В представлении будет дано описание эмоциональных обертонов людей, вовлеченных в борьбу периода Междуцарствия.

Довольный своими способностями Реффа, читая, вел пальцем по ровной линии причудливых рунических знаков. Сухопарый учитель удовлетворенно кивнул. — Говорят, что только один из пятисот зрителей способен понять нюансы этого величественного танца, и то только при величайшей концентрации внимания и при соответствующей подготовке. Но это зрелище и само по себе стоит, чтобы его посмотреть.

От избытка чувств Реффа обнял старого учителя. Чудесный подарок, сэр.

Они свернули с вымощенной дороги на усыпанную гравием узкую дорожку. Гравий захрустел под их обутыми в сандалии ногами. Реффа любил каждый уголок своего скромного имения.

Сколько десятилетий назад император Эльруд поручил доценту воспитать своего незаконнорожденного ребенка в комфорте и тайне, не внушая ему никаких надежд, связанных с высоким происхождением, но содержа в обстановке, достойной отпрыска Коррино. Доцент научил мальчика ценить истинные качества вещей, а не их внешний лоск и ненужную экстравагантность.

Глакс Отн вгляделся в точеные черты своего молодого друга.

— Хочу сообщить тебе одну неприятную новость, Тирос Возможно, с твоей стороны будет мудро покинуть имение и на месяц-два переехать в Талигари.

Реффа встревожено посмотрел на доцента.

— Это еще одна головоломка?

— Да, но эта головоломка не предмет развлечения. За последние две недели уже несколько человек весьма энергично наводили справки о тебе и твоей собственности. Ты и сам это заметил, правильно?

Реффа все еще сомневался, хотя и его медленно охватывала озабоченность.

— Это были совершенно невинные вещи, сэр. Один посетитель интересовался риэлторскими услугами на Зановаре и даже намекал, что хотел бы купить мое имение. Второй представился садовником и хотел осмотреть мою оранжерею. Третий…

— Все они были шпионами императора, — сказал Отн, бесцеремонно перебив друга. Реффа замолчал, и учитель продолжил:

— Я насторожился и решил проверить, кто они такие. Удостоверения личности, которые они тебе предъявили, — фальшивые. Все трое пожаловали сюда из Кайтэйна. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы узнать, что все они находятся на секретной службе императора Шаддама.

Реффа поджал губы, сдерживаясь, чтобы не выпалить вертевшиеся на языке вопросы. Доцент хочет, чтобы он сам подумал о возможных следствиях.

— Итак, все они лгали. Император пытается выяснить подробности обо мне и моем доме. Но зачем и почему именно сейчас?

— Очевидно, потому, что император только недавно узнал о твоем существовании.

Доцент принял суровый вид, голос его стал звучным и педантичным. Учитель вспомнил, каким мощным эхом отдавался его голос под сводами аудиторий, когда он читал студентам свои знаменитые лекции.

— Ты мог бы иметь гораздо больше, чем ты имеешь, Тирос Реффа, и ты заслуживаешь этого именно потому, что ничего не желаешь. В этом и заключается императорский парадокс. Думаю, что тебе угрожает реальная опасность.

Доцент прекрасно понимал, почему молодому человеку следует вести тихую жизнь и не привлекать к себе внимания. Этот незаконный сын Эльруда IX никогда не представлял собой угрозы Кайтэйну, никогда не выказывал амбиций — и даже интереса — к имперской политике и Трону Золотого Льва.

Напротив, Реффа предпочитал веселить публику, выступая под псевдонимом в спектаклях, которые ставили прославленные режиссеры. В юности он учился актерскому мастерству у учителей Мимбако из Дома Жонглеров, величайших актеров империи, умевших вселять сильнейшие чувства в души зрителей. Реффа с удовольствием вспоминал юные годы, проведенные с Жонглерами, и доцент гордился своим воспитанником.

Тирос напрягся. Этот разговор выходил за рамки дозволенного в их отношениях, хотя это и была сугубо частная беседа.

— Не говори открыто о таких вещах. Да, я покину Зановар и улечу на Талигари.

Реффа смягчил голос и добавил:

— Но ты все равно немного испортил мне радость от твоего подарка. Пошли, я покажу, что я приготовил для тебя в этот памятный день.

Лицо его, однако, оставалось озабоченным и строгим. Реффа сжал пальцами полученный в подарок билет, повернулся к старику и улыбнулся вымученной улыбкой.

Вы учили меня, сэр, что акт дарения становится в десять раз более эффективным, если он взаимен. Доцент мастерски разыграл удивление.

Сейчас у нас есть другие, более серьезные проблемы, и мне не нужны подарки.

Реффа взял своего воспитателя под костлявый локоть и повел во внутренний двор по дорожке, обсаженной пористым кустарником.

— Мне тоже. Но ни один из нас не получит никакого удовольствия от общения, если мы не будем заставлять себя доставлять друг другу маленькие радости. Не отрицай этого, ты же знаешь, что я прав. Смотри, это Чаренс.

На противоположной стороне вымощенной площадки, у двери выкрашенного ярко-алой краской павильона, стоял мужчина с суровым лицом — эконом Чаренс. Эконом производил впечатление, впрочем, обманчивое, мрачного злого человека, но в действительности он прекрасно справлялся со своими обязанностями и отличался непревзойденным чувством юмора, за что его особенно ценил Реффа.

Удивленный Глакс Отн последовал за своим молодым учеником к павильону. Войдя внутрь, Тирос положил на стол маленькую коробочку. Чаренс поднял ее и преподнес доценту.

Отн принял подарок.

— Чего я могу желать, кроме нескольких лет жизни и новых знаний и твоей безопасности. Вот, пожалуй, и все.

Старый учитель разорвал фольгу, в которую был тщательно упакован подарок. На его лице был написан восторг, смешанный с недоумением, которые быстро сменились выражением растерянности. В коробочке был билет, одноразовый блестящий жетон-пропуск.

— Парк развлечений с катаниями, представлениями и луна-парком, — громко прочитал Отн.

Видя такую реакцию, суровый Чаренс широко улыбнулся.

— Это лучший парк на Зановаре, — сказал Реффа. — Его очень любят дети.

Лицо молодого человека сияло от удовольствия. Он сам недавно посетил парк, чтобы только удостовериться, что вечно серьезный доцент никогда по своей воле не пойдет туда. Но у меня нет ни детей, ни семьи, — запротестовал Отн. — Это развлечение не для меня, разве не так?

— Просто получи удовольствие. Помолодей сердцем. Ты всегда настаивал на том, что истинный человек всегда нуждается в новом опыте для поддержания своего существования.

Доцент вспыхнул до корней волос.

— Да, я говорю это моим студентам, но… Ты хочешь обвинить меня в лицемерии?

Он несколько раз моргнул своими карими глазами. Реффа вложил жетон в ладонь учителя.

— Насладись в награду за все, что ты для меня сделал. С этими словами он положил руку на плечо доцента.

— А когда я целый и невредимый вернусь через один или два месяца, мы с тобой обменяемся впечатлениями — ты от катания в парке, а я — от лицезрения танцевальной оперы на подмостках.

Старый учитель задумчиво кивнул.

— Как мне хочется, чтобы все произошло именно так, мой ДРУГ.

~ ~ ~

Одинокий путник в пустыне — мертвец. Только червь живет здесь один.

Фрименская пословица

Получив достаточную подготовку, любой ментат может стать квалифицированным киллером, эффективным и изобретательным убийцей. Однако Питер де Фриз подозревал, что его собственная, опасная натура развилась в связи с извращением, которое укрепило его силу и сделало его таким, каким он стал. Склонность к жестокости, садистское удовольствие, которое он получал от вида страданий других людей, были следствием работы генетической программы, введенной в него тлейлаксами.

Значит, Дом Харконненов — самое подходящее для него место.

Сейчас де Фриз стоял в большой комнате резиденции Харконненов в Карфаге перед зеркалом, оправленным в раму из прихотливо свернутых, маслянисто блестящих титановых нитей. Куском ткани, смоченным в ароматном мыле, он протер лицо, стараясь не коснуться губ, потом подошел ближе к зеркалу, чтобы внимательно изучить несмываемые пятна сока сафо на губах. Припудрив острый подбородок, он опять не стал трогать губы, оставив на лице их кроваво-красное пятно. Чернильно-синие глаза и вьющиеся волосы придавали ему дикий и непредсказуемый вид.

Я слишком ценен, чтобы использовать меня как обычного клерка! Но барон не всегда это понимает. Жирный дурак часто не правильно пользовался талантами де Фриза, попусту растрачивая его время и энергию. Я не бухгалтер. Де Фриз скользнул в свой персональный кабинет, заставленный антикварной мебелью, полками с катушками шиги и шкафами с фильмами. Кассеты с фильмами лежали и на столе, закрывая зернистую, кроваво-красную полировку.

Любой ментат слишком квалифицирован для того, чтобы заниматься чтением бухгалтерских книг; де Фризу и раньше приходилось работать с документами такого рода, и он всегда ненавидел это занятие. Задания были рудиментарно и оскорбительно просты. Но секреты надо хранить, а у барона было слишком мало людей, которым он по-настоящему доверял.

Рассвирепев от наглого нападения фрименов на хранилище меланжи в Хадите и в нескольких других местах, барон приказал де Фризу проверить все финансовые документы Дома Харконненов, чтобы убедиться, что финансовая отчетность в полном порядке, что в ней нельзя найти ключа к поиску нелегальных запасов пряности. Все такие места должны быть стерты, чтобы они не привлекли внимания вездесущих аудиторов из ОСПЧТ. Если запасы обнаружатся, то Дом Харконненов может потерять ценный лен Арракиса, как и многое другое. Опасность возросла после того, как император объявил о начале борьбы с незаконным хранением запасов пряности. О чем только думает этот Шаддам?

Де Фриз вздохнул и покорно принялся выполнять поставленную задачу.

В довершение всех бед тупоголовый племянник барона Глоссу Раббан уже занимался бухгалтерскими документами (не получив на это разрешения) и удалил из них улики с изяществом гробокопателя, орудовавшего могильным заступом. Маленький брат Бестии, Фейд-Раута, и то лучше справился бы с такой задачей. Теперь же баланс был безнадежно испорчен, и де Фризу предстояла нешуточная работа.

Был уже поздний вечер, а Питер все еще, сгорбившись, сидел за письменным столом. Впитывая данные, он буквально затопил свое подсознание бесконечными цифрами. Магнитным корректором он делал исправления, вносил нужные цифры, убирая первый, самый внешний уровень ошибок и сглаживая наиболее очевидные несуразности.

Однако где-то на периферии сознания брезжила неотвязная мысль, предвестник близкого транса: он помнил наведенное препаратами видение, испытанное им девять лет назад, когда Питер увидел неясные признаки бед, ожидавших Дом Харконненов. Неясные образы представителей Дома, покидающих Арракис, знамена с синими грифами спущены, и вместо них на флагштоках поднимаются черно-зеленые знамена Атрейдесов. Каким образом, как конкретно потеряют Харконнены свою монополию на пряность и какое отношение к этому будут иметь проклятые Атрейдесы?

Де Фризу была нужна новая информация, таков его долг, в исполнении которого он поклялся Дому Харконненов. Долг более важный, чем жалкая канцелярская возня. Питер отодвинул в сторону записи и направился к своей личной аптечке.

Открыв дверцу, он ловкими пальцами выбрал сок сафо, тикопейный сироп и две капсулы меланжевого концентрата. Он не стал отмерять нужное количество и проглотил столько, сколько поместилось во рту. Приятная, жгучая сладость коричной пряности растеклась по языку. Гиперпредзнание на грани передозировки, открытые двери в вечность…

На этот раз он увидел больше. Это была та самая информация, в которой он нуждался: конвой сардаукаров ведет барона Харконнена, постаревшего и еще больше разжиревшего, к ожидающему челноку. Значит, это будет сам барон, а не следующие поколения Дома Харконненов! Следовательно, катастрофа разразится довольно скоро.

Де Фриз изо всех сил пытался рассмотреть дополнительные детали, но пятна света, яркие блики мешали видению. Он увеличил дозу ровно настолько, чтобы вернуть приятные ощущения, но видение не возвращалось, хотя действие препаратов затопило его сознание, как приливная морская волна…

Де Фриз очнулся в объятиях могучих рук рослого, широкоплечего, могучего телосложения человека, от которого едко разило потом. Глаза стали видеть раньше, чем де Фриз окончательно проснулся. Раббан! Великан тащил его по каменному коридору в подземелье, в личную резиденцию барона Харконнена.

— Я делаю тебе одолжение, — сказал Раббан, почувствовав, что ментат зашевелился у него в руках. — Ты сейчас должен работать с документами. Дядя будет не очень доволен, когда узнает, чем ты опять занимаешься.

Ментат, который не мог пока ясно мыслить, попытался заговорить.

— Зато я узнал нечто гораздо более важное…

Питер не успел закончить фразу, Раббан качнул его в одну сторону, потом в другую и с плеском швырнул в воду — в воду! — и это здесь, на Арракисе.

Борясь с туманом, окутавшим мозг, де Фриз по-собачьи поплыл к краю бассейна, где его ждал Раббан.

— Хорошо, что ты умеешь плавать. Надеюсь, ты не нагадил в наш бассейн.

В ярости де Фриз выполз на край искусственного водоема и лег на камни, стараясь отдышаться. Под ментатом образовалась лужа, которая была бы целым состоянием для любого фрименского слуги барона.

Раббан самодовольно ухмыльнулся.

— Барон всегда сможет заменить тебя. Тлейлаксы будут только счастливы прислать нам другого ментата, выращенного в том же чане.

Отплевываясь, Питер постарался взять себя в руки.

— Я работал, идиот, пытаясь усилить видение, которое касается будущего Дома Харконненов.

Промокший, но полный собственного достоинства, извращенный ментат, отвернувшись, прошел мимо Раббана и направился по прохладным переходам к лестнице, ведущей в личные апартаменты барона Владимира Харконнена. Он постучал в дверь. С его одежды на пол продолжала капать вода. Тяжело дыша, за ментатом спешил Раббан.

Когда барон подошел к двери, передвигаясь с помощью наспех пристегнутых подвесок, он выглядел раздраженным. Он нахмурил отечное лицо, и лохматые рыжеватые брови сошлись на переносице. Растрепанная картина, которую являл собой Питер, не улучшила настроение барона.

— Что означает этот ночной визит? — Харконнен недовольно фыркнул. — Ты даром тратишь мою воду.

С дальнего края укрепленной кровати барона, где виднелась окровавленная, измятая человеческая фигура, доносились слабые стоны. Де Фриз заметил подергивающуюся бледную руку. Раббан подошел ближе к кровати.

— Ваш ментат снова наелся лекарств, дядя, — сказал он. Узким, как у ящерицы, языком, ментат облизнул сухие губы.

— Я сделал это только по долгу службы, мой барон. И у меня есть для вас новости. Важные, тревожные новости.

Он торопливо описал свое последнее видение. Барон надул жирные щеки.

— К дьяволу все эти неприятности. Мои запасы пряности все время подвергаются нападениям этих инфернальных фрименов, а теперь еще и император решил побряцать мечом и угрожает ужасными карами любому, кто осмелится держать у себя наличную пряность. Мало этого, мой собственный мен-тат смотрит какие-то страшные видения о моем падении! Я устал от всего этого.

— Значит, вы тоже не верите его галлюцинациям, дядя? — Раббан неуверенно переводил взгляд с барона на ментата и обратно.

— Ладно, хватит. Мы должны приготовиться к будущим потерям и восполнить потери, которые уже понесли. — Барон оглянулся через плечо, желая только одного: вернуться к своим любовным играм, пока мальчишка на кровати не отдал концы. — Раббан, меня не интересует, как ты это сделаешь, но добудь мне еще пряности!

Тьюрок, одетый в защитный костюм, стоял в кабине управления комбайном для добычи пряности. Огромная машина стонала и скрипела, выгребая материал из богатого пустынного месторождения, который автоматически загружался в бортовые вагонетки. Экраны, сита, вентиляторы и электростатические поля отделяли меланжу от песка и очищали готовый продукт перед погрузкой.

Отработанная пыль и пустой песок выбрасывался через трубы в корме комбайна и длинные шлейфы песка сопровождали движение чудовищно исполинской машины по меланжевой жиле. Хлопья чистой меланжи складывались в бронированные контейнеры; отделяемые контейнеры сбрасывались с машины при первых же признаках приближения червя.

Как и Тьюрок, многие фримены время от времени нанимались на работу в команды, обслуживавшие комбайны. Фрименов ценили за знание условий пустыни и расплачивались наличной меланжей. Кроме того, Тьюрок пользовался такой работой, чтобы собирать информацию о городских рабочих и организации команд по добыче пряности. Информация — это власть. Так учит Лиет Кинес.

Рядом с Тьюроком, внимательно глядя на экран панели управления, куда проецировались изображения с двенадцати внешних телекамер, стоял капитан комбайна. Нервный субъект с клочковатой бородой, он очень боялся, что разведчики могут не обнаружить приближение червя, и тогда старая машина погибнет.

— Смотри в оба своих фрименских глаза! Ты — наша безопасность, и за это я плачу тебе деньги!

Через покрытое пылью стекло Тьюрок осматривал враждебный ландшафт, обрамленный дрожащими в мареве дюнами. Пустыня была неподвижна и безмолвна, но эта тишина не могла обмануть Тьюрока; он знал, что пустыня кишит живыми существами, которые попрятались от дневного зноя. Сейчас, напрягая зрение, он высматривал признаки колебаний на поверхности бескрайнего моря песка. По периметру кабины стояли еще три человека и тоже смотрели в исцарапанные, потрескавшиеся окна. Но у этих людей не было наметанного фрименского глаза и надлежащей тренировки.

Внезапно Тьюрок заметил длинное небольшое возвышение, возникшее вдали. Возвышение, приближаясь, начало расти.

— Червь!

Схватив индикатор направления Осберна, Тьюрок, приникнув к окну, определил точные координаты и выкрикнул их вслух.

— Разведчики должны были дать нам сигнал еще пять минут назад.

— Я так и знал, я так и знал, — простонал капитан. — Будь они прокляты, они ничего нам не сказали.

По системе связи он затребовал грузовой транспорт, потом скомандовал своим людям, чтобы они покинули машину. Рабочие высыпали из комбайна и кинулись к вездеходам.

Тьюрок смотрел, как приближается, постепенно набирая скорость, исполинский песчаный холм. Шаи-Хулуд всегда приходит на место добычи пряности. Всегда.

Тьюрок услышал раздавшийся сверху мощный рокот. С прибывшего орнитоптера спустили грузовик. От взмахов механических крыльев поднялся ветер, взметнувший вокруг комбайна тучу пыли. Машину закачало, когда рабочие принялись связывать ее кабелями, соединительными фермами и специальными крючьями с орнитоптером.

Издавая чудовищный шелест, червь, пронзая своим громадным телом дюны, скользил в песке, быстро приближаясь к комбайну.

Комбайн снова содрогнулся, и капитан яростно выругался в микрофон селектора.

— Вы слишком долго тянете. Забирайте нас отсюда, будьте вы прокляты!

— У нас проблемы с такелажем, сэр, — раздался спокойный голос из динамика. — Мы отсоединили вас от вагона и зацепили его грузовым тросом. Вы предоставлены самим себе.

Капитан понял, что его бросили на произвол судьбы, и испустил крик отчаяния.

Сквозь стекло окна Тьюрок видел, как из песка высунулась голова червя, древнего создания с хрустальными зубами и пламенем, бушующим в глотке. Голова несколько раз повернулась в разные стороны, а потом червь, выбрав направление, устремился вперед со скоростью торпеды, выпущенной в цель.

Другие члены экипажа метались вокруг, цепляясь за бесполезное спасательное оборудование. Тьюрок нырнул в заржавевшую катапульту, и она выплюнула его в песок, подальше от червя. Острый, пряный запах свежей меланжи обжег ноздри. Только теперь Тьюрок заметил, что во время катапультирования у него порвался защитный костюм.

Вскочив на ноги, Тьюрок побежал по пыльному склону, увидев, что грузовик подняли на орнитоптер вместе с вагоном, зацепленным аварийным тросом. Рабочих не стали спасать, спасли только пряность.

Напрягая сильные ноги и удерживая равновесие в рыхлом песке, Тьюрок побежал. Ставкой в этом беге была его жизнь. Другие, избалованные водой, рабочие, при всем желании не смогли бы последовать его примеру.

Стараясь, убежать подальше, он взобрался на высокую дюну, споткнулся о мелкую канавку, поднялся и снова побежал. Вибрация исполинского комбайна маскировала слабый ритм шагов Тьюрока. Он упал и кубарем скатился с крутого склона в распадок между двумя дюнами, потом снова начал карабкаться вверх, чтобы не попасть в песчаный омут, который возникнет, когда червь начнет пожирать свою жертву.

Тьюрок услышал сзади рев, почувствовал, что земля начала скользить у него под ногами. Однако он не сдался и прибавил скорость. Тьюрок не оглянулся, когда громадная пасть Шаи-Хулуда поглотила беспомощных рабочих вместе с комбайном. Достаточно было услышать дикие вопли и скрежет металла.

В сотне метров впереди он заметил скалу. Если бы успеть до нее добежать…

Барон Харконнен лежал на массажном столе, дряблая кожа свисала по его сторонам. Слуги обрызгали водой его спину и ноги, и барон стал похож на блестящего от пота борца сумо. Двое красивых юношей, оба сухощавые и мускулистые — лучшее, что он смог отыскать в Карфаге, — втирали мази в плечи Владимира Харконнена.

В комнату без стука вбежал ординарец.

— Прошу прощения, милорд барон, но сегодня мы потеряли комбайн со всем экипажем. Транспорт прибыл точно к разгрузке и взял на борт полный вагон пряности, но людей спасти не смогли.

Барон привстал, выразив притворное разочарование.

— Никто не выжил? — Небрежным взмахом руки он отпустил ординарца. — Никому об этом не рассказывать!

Надо поручить де Фризу списать в убыток потерю машин, персонала, а заодно и пряности. Естественно, экипаж грузовика, как и ординарца, придется ликвидировать, как ненужных свидетелей. Убрать надо бы и этих двух молодых людей, но они и так вряд ли переживут те упражнения, которые барон с ними сегодня проделает.

Владимир Харконнен мысленно улыбнулся. Людей можно легко заменить.

~ ~ ~

Мир не равносилен стабильности; стабильность статична и находится на волосок от хаоса.

Фэйкан Батлер. «Находки Совета времен Постджихада»

— Вы вряд ли обрадуетесь этой новости, мой император. Канцлер Ридондо застыл в глубоком поклоне, пока Шаддам спускался с трона в малой палате для аудиенций.

Кто-нибудь может порадовать меня хорошей новостью? Внутренне император кипел, думая обо всех раздражающих сообщениях, которые не давали ему ни минуты покоя.

Тощий канцлер отошел в сторону, давая Шаддаму пройти, потом поспешил следом за ним по краю красного ковра.

— На Биккале произошел очень прискорбный инцидент, сир.

Хотя была только первая половина дня, Шаддам отменил все свои остальные встречи и проинформировал собравшихся лордов и послов, что все аудиенции будут перенесены на другое время. Уточнением времени — очень нелегкой задачей предстояло заняться канцлеру Ридондо.

— Биккал? Какое мне дело до этого захолустья?

Стараясь успеть за широко шагавшим императором, канцлер отер пот с высокого лба.

— В этом деле замешаны Атрейдесы. Герцог Лето преподнес нам сюрприз.

У входа в аудиенц-зал толпились нарядно одетые, перешептывающиеся между собой мужчины и женщины. Экзотический паркет из фасеточного дерева, инкрустированный морскими раковинами кабуцу, и золотистый свет хрустальных балутских ламп придавали палате причудливо-роскошный вид, игривость которого император зачастую предпочитал холодной официальности большого императорского аудиенц-зала.

Шаддам был одет в длинную, золотую с алым, мантию, украшенную изумрудами, камнями су и черными сапфирами. Под роскошным одеянием был только купальный костюм. Шаддам уже предвкушал, как он сейчас окунется в теплую воду подземных каналов и бассейнов дворца, играя в салочки со своими наложницами.

Проходя мимо толпы придворных, Шаддам тяжело вздохнул.

— Что там еще натворил мой кузен? Что мог Дом Атрейдесов иметь против затерянного во вселенной мира джунглей?

Выпрямив спину, Шаддам остановился, застыв в подобающей императору позе, пока Ридондо шепотом рассказывал ему о дерзком налете на Биккал. Любопытные придворные придвинулись ближе.

— Мне кажется, что герцог поступил правильно, — сказал породистый седовласый лорд — Бэйн О’Тэри Хагальский. — Я нахожу позорными действия Верховного Магистрата, позволившего тлейлаксам осквернить память павших героев.

Шаддам был уже готов испепелить уничтожающим взглядом хагальского лорда, но вовремя услышал одобрительный ропот других аристократов. Он недооценил отрицательного отношения и всеобщей антипатии к тлейлаксам, по причине которой все эти люди почти явно одобряют Лето за его дерзость. Почему они не одобряют меня, когда мне приходится прибегать к жестким, но необходимым действиям?

Заговорил другой аристократ:

— Герцог Лето имеет право ответить на такое оскорбление. Это дело чести.

Шаддам не помнил ни имени этого человека, ни его происхождения.

— И это дело имперского закона. — В разговор вмешалась супруга императора Анирул, незаметно вставшая между мужем и канцлером Ридондо. После недавней кончины Лобии Анирул все время была возле супруга, словно действительно хотела участвовать теперь во всех государственных делах. — Человек имеет право защищать свою семью. Но разве в семью не входят также и предки?

Некоторые из аристократов согласно закивали головами, а один из них даже рассмеялся, словно Анирул произнесла остроумную шутку. Шаддам почуял, куда дует ветер.

— Согласен, — сказал он, придав своему голосу нотки отеческой снисходительности и думая о том, как использовать происшедший инцидент в своих целях. — Недостойное соглашение Биккала с Бене Тлейлаксом было, конечно же, незаконным. Хотелось бы, чтобы мой дорогой кузен Лето дал делу законный ход, но я могу понять его дерзкий поступок. Он еще так молод.

Мысли Шаддама были, однако, иными. Он быстро понял, как укрепятся позиции Лето в глазах глав Великих Домов после этой военной акции. Теперь все видят, что Лето может сделать то, о чем другой на его месте побоится даже подумать. Такая популярность может стать опасной для Трона Золотого Льва.

Император поднял унизанный перстнями палец.

— Мы проведем расследование этого дела и после окончания расследования выскажем свое мнение в официальном порядке.

Выходка Лето открывала и для Шаддама возможность осуществить его далеко идущие планы. Эти собравшиеся здесь лорды уважают быструю, непреклонную демонстрацию справедливости. Да, действительно, это очень интересный прецедент, очень интересный и интригующий…

Анирул смотрела на мужа, чувствуя неустойчивые колебания его мыслей. Она вопросительно взглянула на Шаддама, но он не обратил на это внимания. Его улыбка немало встревожила Анирул. Его жена и ее грымзы из Бене Гессерит и так слишком много от него утаивают, и он имеет полное право отвечать им тем же.

Сейчас он вызовет верховного башара и начнет приводить в действие свой собственный план. Старый ветеран Зум Гарон прекрасно знает, как делаются такие дела, и сумеет показать всему миру силу и доблесть сардаукаров в более серьезном деле, чем парады и потешные бои.

В конце концов, планета Зановар, на которой живет бастард Тирос Реффа, мало чем отличается от Биккала…

В тиши своих личных покоев леди Анирул водила по воздуху сенсорной ручкой, чертя невидимые иероглифы. Тропическое растение с черными цветками, растущее в кадке, источало запах озона.

На столе Анирул лежал сенсорно-концептуальный дневник, на невидимых страницах которого она записывала свои самые сокровенные мысли, заметки, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не обнаружит ее супруг. Анирул писала на недоступном расшифровке тайном языке Бене Гессерит, давно забытом наречии, на котором была написана священная книга Азхара.

Она писала о своей печали по ушедшей Лобии, неподкупной Вещательнице Истины, о своей привязанности к старой женщине. О, как бы удивилась Верховная Мать Харишка, как высоко вскинула бы она брови, узнав о таком неприкрытом проявлении эмоций. Но Анирул действительно тосковала по своей подруге. У нее не осталось во дворце близких друзей, одни льстецы, которые вились вокруг супруги императора с единственной целью, укрепить при дворе собственные позиции.

Лобия, однако, была совсем другой. Теперь Анирул хранила память старой женщины и ее опыт глубоко в душе среди какофонии голосов представителей сотен поколений, в лесу, который был слишком непроходим, чтобы его познать.

Мне очень не хватает тебя, мой старый друг. Смущенная Анирул прекратила ненужные излияния. Она прикоснулась к кнопке сенсорной ручки и безучастно проследила глазами, как и ручка, и дневник растворились и исчезли, как туманный налет на светло-голубом перстне из камня су.

Анирул прошлась по комнате и сделала несколько дыхательных упражнений. Звуки дворца стихли, и теперь она слышала только внутренний голос, который шептал:

Мать Лобия, ты слышишь меня? Ты здесь?

Другая память иногда раздражала и расстраивала, казалось, что предки шпионят за ней, находясь под сводом ее собственного черепа. Анирул не любила это своеобразное нарушение частной жизни, но чаще всего она находила присутствие Другой Памяти успокаивающим. Конгломерат жизней составлял внутреннюю библиотеку, и в некоторых случаях, когда в нее открывался доступ, из нее можно было черпать мудрость и вдохновение. Лобия была где-то там, затерянная среди множества бесплотных духов, и ждала своей очереди заговорить.

Преисполнившись решимости, Анирул закрыла глаза и поклялась себе, что найдет Вещающую Истину. Анирул с головой бросилась в шум и ропот Другой Памяти, желая преодолеть все, но отыскать Лобию. Она начала спускаться все ниже и ниже… все глубже и глубже.

Это была плотина из папиросной бумаги, которая только ждала момента, когда ее разорвут. Анирул никогда не пыталась так глубоко проникнуть в Другую Память, зная, что рискует навсегда потеряться на нижних уровнях этого бездонного царства мертвых. Но Анирул было назначено стать матерью Квисац-Хадераха, и ей было поручено исполнить этот святой долг только потому, что она имела более полный доступ к генетическому прошлому, чем другие Сестры. Тем не менее такой поход по чужой памяти нельзя совершать без поддержки и помощи со стороны других Сестер Ордена.

Она почувствовала волнение и смятение, появление завихрений в ровном потоке Другой Памяти. Лобия мысленно позвала подругу Анирул. Шум усилился. Было такое впечатление, что Анирул подошла к двери в комнату, полную кричащих на разные голоса людей. На воротах висели развевающиеся занавеси, заслонки, которые не давали ей проникнуть в эту комнату.

Лобия, где ты?

Но вместо ответа одиночного голоса смятенная Анирул услышала вой и крики, голоса предупреждали о надвигающемся несчастье. Это ужаснуло Анирул, и у нее не осталось другого выхода, кроме как бежать из глубин чужой памяти.

Она очнулась в кабинете и сквозь туман, который заволакивал ее взор, увидела знакомую обстановку. Ей казалось, что часть ее существа осталась там, глубоко внутри коллективного интеллекта Бене Гессерит. Она не шевельнула ни единым мускулом для того, чтобы бежать из Другой Памяти, оставив позади ее страшные предупреждения.

Постепенно Анирул начала чувствовать покалывание в коже. Когда наконец она обрела способность двигаться, прояснился и ее взор.

Внутренний голос говорил о том, что вскоре должно произойти что-то страшное и неминуемое. Все это имеет отношение к давно ожидаемому Квисац-Хадераху, до появления которого осталось всего одно поколение. Семя уже посеяно и плод растет в чреве ни о чем не подозревающей Джессики. Но Другая Память предупредила о несчастье…

Анирул предпочла бы, чтобы рухнула империя, чем хотя бы один волос упал с головы этого будущего ребенка.

Некоторое время спустя в том же кабинете мать Квисац-Хадераха пила чай с пряностью и шепотом переговаривалась с Преподобной Матерью Мохиам на древнем тайном языке.

Мохиам прищурила свои птичьи глаза.

— Ты уверена, что тебе действительно явилось видение, о котором ты рассказываешь? Насколько я понимаю, герцог Лето не собирается отпускать Джессику. Ты думаешь, что мне стоит поехать на Каладан, чтобы защитить ее? Его безрассудное нападение на Биккал может сделать Лето уязвимым для мести врагов, а мишенью скорее всего станет Джессика. Ты видела это?

— Я не видела ничего определенного. В Другой Памяти редко увидишь отчетливую картину, даже если дело касается Квисац-Хадераха.

Анирул сделала длинный глоток сладкого напитка и поставила чашку на стол.

— Но ты не должна уезжать, Мохиам. Твое место здесь, во дворце.

Голос Анирул стал жестким.

— Я получила весть с Валлаха Девять. Верховная Мать Харишка выбрала тебя Вещающей Истину при императорском дворе.

Мохиам ничем не выразила ни удивления, ни радости по поводу нового назначения. Вместо этого она заговорила о самом важном для Общины Сестер деле:

— Тогда как нам сохранить в безопасности Джессику и ее Дитя?

— Я решила, что нам надо привезти женщину сюда, на Кайтэйн, и поселить здесь до разрешения ее беременности. Так мы решим обе проблемы. Мохиам просияла:

— Великолепное предложение. При таком решении мы Можем следить за ее состоянием во время беременности.

На лице Мохиам появилась ироническая усмешка.

— Думаю, наше решение не очень понравится герцогу Лето.

— Желания мужчин не входят в наши расчеты, — с этими словами Анирул откинулась на спинку кресла, услышав, как скрипнула бархатная подушка. Супруга императора вдруг ощутила непомерную усталость. — Джессика родит дочь здесь, в императорском дворце.

~ ~ ~

Предполагается, что стабилизация настоящего есть форма достижения равновесия, но это действие неизбежно бывает опасным. Закон и порядок умерщвляют. Попытка же контролировать будущее приводит лишь к его деформации.

Каррбен Фетр. «Безумие имперской политики»

После дня, проведенного в парке развлечений Зановара, доцент Глакс Отн испытывал странное ощущение. Он никогда не чувствовал себя таким старым… или молодым. Одетый в расхожий светло-зеленый твиловый комбинезон, он начал постепенно расслабляться, забыв о таинственной опасности, угрожавшей его подопечному Тиросу Реффе.

Он смеялся вместе с визжавшими от восторга детьми и ел сладкие конфеты. Он играл в игры, в которых надо было проявить ловкость и сноровку, хотя и понимал, что хозяева всегда посчитают очки в свою пользу. Это не волновало его, да и что будет плохого, если он привезет домой приз, хотя бы просто на память. Пестрая толпа кружилась вокруг, как массовый хоровод, и Отн улыбался.

Реффа верно понял, что нужно старому учителю. Отн надеялся, что молодой человек, который уже прилетел на главную планету Талигари, получит от оперы на подмостках такое же удовольствие, какое получил старик от парка развлечений.

День был долгий и утомительный, но он влил в Отна новые душевные силы, подбодрил его. Предоставленный самому себе, Отн никогда не позволил бы себе так провести выходной день. Его давний студент преподал старику ценный урок.

Откинув со лба пропитанную потом седую прядь, Отн взглянул вверх как раз в тот момент, когда солнце перечеркнула темная тень. Вокруг продолжали звучать музыка и веселый смех.

Кто-то закричал. Он обернулся и увидел летающий диск, лихо обходящий препятствия. Пассажиры аттракциона крепко держались за поручни и верещали от притворного ужаса.

Небо заслонила еще одна, большая и зловещая, черная тень. Сначала доцент не мог представить себе, что эта тень большого воздушного судна — не часть неистового празднества.

Люди в парке выстроились в длинные очереди, ожидая катаний, блужданий по лабиринтам, голографических танцев. Другие пробовали попытать счастья у продуктовых ларьков, где можно было получить какой-нибудь деликатес за смешную историю или забавную песенку. Теперь уже многие посетители смотрели в небо. Посасывая леденец, доцент с любопытством, но без страха, наблюдал за маневрами орнитоптеров. До тех пор, пока головная машина не открыла огонь.

В этой машине находился командовавший операцией генерал Шаддама, верховный башар Гарон, который лично руководил нанесением уничтожающего удара. Это был его долг — выстрелить первым, выпустить первую кровь и убить первых невинных.

Бронированные орнитоптеры нависли над большим муляжом песчаного червя, стоявшим в центре парка, громадным сооружением, вокруг которого были построены фальшивые дюны. Взрывы разорвали в клочья воздух, огонь оставил на земле черные отметины. Искрящееся пламя взметнулось там, где рухнули прозрачные легкие сооружения. Люди начали с криками разбегаться, ища спасения.

Зычный голос доцента, закаленный чтением лекций в аудиториях, переполненных неугомонными студентами, загремел над парком, перекрывая грохот взрывов и крики обезумевших людей:

— Убежище! Ищите убежище!

Но спрятаться было негде.

Неужели они творят это только для того, чтобы найти Тироса Реффу?

Сардаукары батальона смерти, ведомые верховным башаром, были одеты в черно-серую форму. Целясь прищуренными стального цвета глазами, желтолицый Гарон первым делом ударил по детям, превращая их фигурки в изуродованные до неузнаваемости расплавленные силуэты. И это было только начало.

После того как первые выстрелы разметали толпу и посеяли панику, батальон открыл огонь по муляжу песчаного червя. После этого солдаты воспользовались лазерными резаками, чтобы расчленить гигантскую игрушку на дымящиеся металлические куски, открыв под своими остатками толстые стены и своды хранилища меланжи. В соответствии с приказом императора, передовые части должны были найти и изъять незаконные запасы пряности.

После этого можно было продолжить разрушение главных городов Зановара.

Гарон посадил свой орнитоптер прямо на кучу свежих трупов, и его солдаты высыпали из машины, стреляя во все, что двигалось. Безоружные посетители парка в страхе и растерянности бросились врассыпную.

В парке продолжали приземляться боевые машины, из которых выпрыгивали солдаты, устремлявшиеся к руинам гигантской статуи песчаного червя. Муляж был простым аттракционом, который возвышался над парком на добрую сотню метров, но под муляжом располагались длинные туннели, заполненные меланжей.

Посреди ужасающей бойни только один человек, старый учитель, осмелился приблизиться к солдатам, шагая сквозь дым мимо мертвых тел. Лицо его было бледным, но суровым, как у классного руководителя, который хочет успокоить расшалившихся учеников. Зум Гарон узнал доцента Глакса Отна. Тот проходил у него на курсах первичную военную подготовку.

На плече Отна виднелось большое кровавое пятно, седые волосы на левой стороне головы слизнул огонь. Но старик, казалось, не испытывал боли — только ужасный гнев. Таков кровопролитие лишь ради того, чтобы убить Тироса! Доцент, который произнес много взволнованных речей за свою долгую жизнь, возвысил голос.

— Это бессовестно!

Верховный башар, одетый в безупречно чистую и выглаженную форму, в ответ криво усмехнулся. За его спиной к небу поднимались клубы дыма. Горящие тела извивались в ужасных корчах, а за плечами Отна с треском и протяжным грохотом продолжали рушиться конструкции увеселительного парка.

— Учитель, вы лучше других должны знать разницу между теорией и практикой.

По знаку Гарона один из его сардаукаров поразил доцента, прежде чем тот успел сделать следующий шаг. Башар перевел бесстрастный взгляд на разрушенного червя, чтобы наблюдать за операцией изъятия пряности. Окутанный клубами едкого дыма, он достал из кармана личный журнал и продиктовал донесение императору о ходе бойни.

Пропитанные дымом и вонью разрушения, группы сардаукаров загружали боевые машины контрабандной пряностью. Похожие на раздутых шмелей, орнитоптеры поднимались в небо и направлялись к ожидавшим их транспортным воздушным судам. Император передаст конфискованную пряность ОСПЧТ и Космической Гильдии в качестве вознаграждения. Исполненный уверенности в своей правоте Шаддам объявит этот вандализм первым залпом «Великой меланжевой войны». Верховный башар уже чувствовал, что наступают волнующие времена.

Ограниченный временем Гарон приказал своим солдатам грузиться в военно-транспортные корабли. После изъятия меланжи, остальное разрушение можно довершить с воздуха. Гарон будет наблюдать за ним со своего командного пункта, не пачкая рук в крови. Батальон поднялся в воздух, не обращая внимания на стоны раненых и крики детей.

Тяжелые корабли перешли на низкую околопланетную орбиту. Отсюда они закончат свою работу и окончательно сровняют город с землей, а потом нацелят оружие на лежавшее неподалеку имение.

В папоротниковом саду Реффы теплый ветерок лениво шевелил зеленеющие листья со звуком, похожим на шелест перьев. Чаренс, эконом имения, выключил каскад фонтанов и начал подниматься вверх по склону холма. Он уже поручил садовникам и гидротехникам закончить текущий ремонт системы фонтанов, пока хозяин находится в Талигари.

Очень щепетильный во всем, что касалось его обязанностей, Чаренс был особенно горд тем, что Тирос Реффа никогда не замечал, какую большую работу выполняет его эконом. Это самый большой комплимент, который жаждет получить любой администратор. Садовники и слуги работали так четко, что у хозяина никогда не было поводов для жалоб.

Доцент назначил Чаренса на службу Тиросу Реффе с того момента, когда таинственный мальчик прибыл на Зановар, и было это больше сорока лет назад. Верный слуга никогда не задавал лишних вопросов о родителях мальчика или об источниках его неимоверно больших доходов. Чаренс был сосредоточен на выполнении своих обязанностей, и у него не было времени на любопытство.

Когда последние капли воды вытекли из труб каскада фонтанов, он остановился у башенки, в которой находился колокол, отбивавший часы. Рабочие в комбинезонах несли ведра и шланги к насосной подстанции, умело замаскированной в грибном саду. Чаренс слышал, как они насвистывают и переговариваются между собой, в чистом воздухе голоса разносятся на большие расстояния.

Чаренс не заметил, что в небе появились боевые машины. Эконом должен следить за тем, что происходит в реальном мире, а не глазеть в небеса. Лучи лазерных пушек рассекли воздух, словно молнии рассерженного языческого бога. Звуковые волны ионизированного воздуха повалили на землю деревья. Парки и озера в отдалении мгновенно испарились, оставив после себя зеркальную стекловидную мертвую поверхность.

Глаза ослепила вспышка невиданной силы, и Чаренс взглянул на небо, и увидел мириады лучей, разрушающих имение Реффы. Эконом застыл на месте, не в силах даже бежать. Он встретил беду, как надвигающийся на него локомотив, изрыгающий горячий смертоносный пар.

Пламя захлестнуло имение, как гигантское цунами. Раскаленная белая вспышка поглотила квадраты полей и лесистые участки так стремительно, что даже дым не успел подняться от пожарища.

Когда ударная волна прошла, от великолепных садов и Роений не осталось ничего. Даже обломков.

* * *

В сверкающем красотой городе Артизии, расположенном на ночной стороне главной планеты Дома Талигари, Тирос Реффа посетил представление прославленной оперы на подмостках. На спектакль Реффа ходил один, желая понять нюансы и сложности красочного и зрелищного представления.

Все вместе очень понравилось Тиросу, и он с нетерпением предвкушал момент, когда он вернется на Зановар и разделит свои впечатления с доцентом…

~ ~ ~

После двух поколений хаоса, когда человечество наконец преодолело коварное господство машин, возникла новая концепция: «Человека заменить нельзя».

Заповедь Джихада

Принц Ромбур наблюдал за происходившим в большом бальном зале с высокого балкона. Приготовления к празднеству шли полным ходом, не останавливаясь ни на минуту: слуги, декораторы, буфетчики сновали по Каладанскому замку. У Ромбура было такое ощущение, что он следит за приготовлениями армии к войне.

Хотя у принца осталось весьма немного собственных органов, он сейчас чувствовал волнение, от которого начал бурлить даже искусственный желудок. Принц старался остаться незамеченным, потому что если бы его увидели, то десятки людей немедленно осадили бы его со своими мелкими нескончаемыми вопросами, на которые тем не менее пришлось бы отвечать, а принцу было сейчас не до вопросов.

На Ромбуре был надет белый старомодный костюм, скроенный так, чтобы скрыть синтетическую кожу и сервомеханизмы, управлявшие движениями искусственных конечностей. Несмотря на многочисленные шрамы, Ромбур выглядел очень привлекательно.

Как и подобает мужчине в день его бракосочетания.

Мельтешившие по блистающему полу слуги чаще всего шли в одном направлении, к распорядительнице празднества, безупречно одетой женщине, приглашенной с какой-то отдаленной планеты. Узкое смуглое лицо придавало ей интригующий вид, словно в общество современных людей пришел представитель примитивного каладанского племени. Время от времени общий гомон покрывался ее сильным мелодичным голосом, когда она отдавала распоряжения на формальном галахском наречии.

* * *

Слуги вприпрыжку бросались выполнять ее команды, расставляя корзины с цветами, развешивая коралловые гирлянды, оформляя алтарь для совершения религиозного обряда, стирая невидимую пыль и расправляя едва заметные складки на драпировке. Наверху, в умело замаскированной будке из прозрачного плаза колдовали со своей аппаратурой специалисты по голопроекциям.

Громадные люстры из балутского хрусталя свисали с потолка, подвешенные на прихотливо переплетенных хрустальных же нитях, и отбрасывали золотистый свет на места приглашенных гостей. Рядом с местом Ромбура стояла колонна, обвитая вьющимся цветущим растением, источавшим сладкий головокружительный аромат, — редкой гибисковой фиалкой. Аромат цветов был, пожалуй, слишком силен, но на поясе принца была смонтирована сенсорная кнопка, с помощью которой он мог уменьшать чувствительность своих обонятельных рецепторов.

По настоятельной просьбе принца бальный зал Каладанского замка был превращен почти в точную копию бального зала Гран-Пале. Это напомнило Ромбуру о тех временах, когда Дом Верниусов стоял во главе могущественной индустриальной цивилизации, отличавшейся передовыми технологиями. Настанет срок, и эти славные времена вернутся…

Стоя на балконе, принц прислушался к тихой работе насоса своих механических легких, к стуку автоматического сердца. Присмотрелся он и к искусственной коже на левой кисти, разглядел сложный дерматоглифический узор, взглянул на открытый безымянный палец, на который Тессия скоро наденет обручальное кольцо.

Многие солдаты женятся на своих любимых, уходя на войну. Ромбур тоже собирался в поход, отвоевывать Икс и восстанавливать на нем законную власть своего рода. Самым первым действием и должна была стать женитьба на Тессии.

Он согнул свои толстые искусственные пальцы, и они беспрекословно подчинились приказу мозга, хотя и несколько скованно. Совсем недавно Ромбур отметил стремительное улучшение своих тонких движений, и вдруг сегодня — регресс. Может быть, он излишне волнуется из-за грядущей церемонии? Принц надеялся, что не уронит себя в глазах гостей во время свадебного ритуала.

На возвышении позади алтаря оркестр последний раз репетировал марш из «Иксианского свадебного концерта», мелодию, под которую традиционно произносили свои брачные клятвы иксианские аристократы. И эта традиция будет продолжена, не важно, какие тучи еще сгустятся над головой Дома Верниусов. Бравурная торжественная музыка с выделяющимися трубами говорила о высоком духе и развитой индустрии. Ностальгия вселяла силу в сердце Ромбура.

Сестра принца Кайлея просто бредила этой церемонией, представляя, как будет выходить замуж. Если бы только она могла быть здесь, если бы она сделала иной выбор… Неужели она действительно была воплощением зла? Ромбур каждый день пытался найти ответ на этот вопрос, борясь с последствиями ее бессмысленного предательства. Несмотря на причиненную ему боль, Ромбур был готов простить сестру, но вопросы, мучительные вопросы, продолжали терзать его душу.

Сверху хлынул свет, зажужжали проекторы, и перед Ромбуром появилось почти живое голографическое изображение. У принца перехватило дыхание. Это было старое, анимированное изображение его сестры, когда она была еще подростком. Кайлея была умопомрачительно красива со своими волосами цвета темной меди. Изображение двигалось, и девушка казалась живой и настоящей. На губах Кайлеи играла щедрая улыбка.

Стоя внизу, в бальном зале, координатор свадьбы посмотрела вверх на изображение Кайлеи, повернула голову к микрофону, укрепленному на шее, и сказала несколько слов. Кайлея уперла руки в бока и заговорила:

— Что ты здесь делаешь? Ты не сможешь скрыться с собственной свадьбы. Иди в салон, и пусть тебя приведут в порядок. Посмотри, на что похожи твои волосы. Красивая голограмма направилась в зал, где для нее было приготовлено место, которое символически займет живое изображение давно погибшей сестры принца.

Ромбур коснулся искусственных волос, которые покрывали металлический череп, защищавший головной мозг. Расстроенный Ромбур помахал женщине-координатору механической рукой и поспешил в соседнюю комнату, где им занялись парикмахеры.

Вскоре зазвучали иксианские фанфары, и в дверном проеме появилась женщина-координатор.

— Прошу пожаловать в зал, принц Ромбур.

Ничем не выдав своей осведомленности об искусственных конечностях принца, она протянула ему руку и торжественным шагом повела к балдахину.

В течение всего предыдущего часа непрерывным потоком прибывали нарядно одетые гости, сразу занимавшие отведенные им места. Вдоль стен зала стояли одетые в форму солдаты личной гвардии Атрейдесов с пурпурно-медными знаменами Икса. Огорчало то, что на церемонии отсутствовали Туфир Гават и Гурни Халлек, которые еще не вернулись из своей опасной экспедиции на Икс.

У алтаря стоял Лето в официальном зеленом мундире с герцогской цепью на шее. Глаза его были суровы, на лице были еще видны следы пережитой трагедии, но Лето просиял, когда увидел Ромбура. Дункан Айдахо, как мастер оружия, тоже был здесь, гордо сжимая в руке шпагу старого герцога, готовый отсечь голову любому, кто осмелится помешать свадьбе.

Заработала голографическая аппаратура и рядом с Ромбуром, вступившим в зал, появилось живое изображение его отца. Координатор что-то произнесла в микрофон, и губы Доминика Верниуса расплылись в широкой улыбке под густыми усами. В ярком свете победно сияла его лысина.

Ошеломленный этим видением Ромбур пошатнулся и зашептал, словно идущее рядом изображение могло его слышать:

— Я очень долго ждал, отец. Слишком долго, и мне стыдно за это. Моя жизнь была очень комфортна до катастрофы, сделавшей меня таким, каким я стал сейчас. И теперь я стал думать по-другому. По иронии судьбы после катастрофы я стал сильнее и решительнее, во многих отношениях я стал лучше, чем был. Я отвоюю нашу планету во имя тебя, во имя страдающею народа и во имя себя или умру, сражаясь.

Но голографическое изображение Доминика продолжало безмятежно улыбаться, словно во всей вселенной не было сейчас ничего более важного, чем бракосочетание его сына.

Глубоко вздохнув своими механическими легкими, Ромбур выступил вперед и встал на предназначенное для нею место. Он был благодарен Тессии за воодушевляющую поддержку, за ее требовательность, за ее желание, чтобы он был сильным. Но он больше не нуждается в ее внушениях. Он поправился физически и, ежедневно вспоминая о трагедии, которая едва не лишила его жизни, становился все более решительным и упорным. Тлейлаксам не пройдет даром то, что они сделали с его семьей и с его народом.

Взглянув на Лето, стоявшего у алтаря, Ромбур понял, что у него самого слишком серьезный для свадьбы вид. Он тоже широко улыбнулся, правда, не так беззаботно, как голографическое изображение Доминика, шедшее рядом с ним. Улыбка Ромбура выражала счастье, смешанное с сознанием своего места в истории. Этот день бракосочетания, этот союз с неподражаемой женщиной Ордена Бене Гессерит, станет вехой жизни. Настанет день, когда он и Тессия займут Гран-Пале, вступив в него как граф и его леди.

Многие гости были одеты по-иксиански, чтобы походить на голопроекции знаменитостей, присутствовавших в зале. Живые напоминания, радостные и печальные одновременно. Бывший посол в Кайтэйне Каммар Пилру присутствовал во плоти, а его умершая жена Стина — в виде голограммы. Их сыновья-близнецы Д’мурр и К’тэр выглядели такими, какими они были, живя на Иксе.

Ромбуру вспомнились запахи, звуки, выражения лиц, голоса. Во время репетиции свадьбы он коснулся руки отца, но не почувствовал ничего, кроме слабых разрядов электрического поля. Если бы все это было реальностью…

За спиной послышался шелест, гости затаили дыхание от восторга. Обернувшись, Ромбур увидел Тессию, плавной походкой шедшую к нему из-под свода боковой ниши. Невеста была одета, как подобает Сестре Бене Гессерит высокого ранга. Излучая счастье и улыбаясь, она была похожа на ангела в своем длинном шелковом, украшенном перламутром, платье, со склоненной головой и лицом, прикрытым белой кружевной вуалью. Обычно она была незаметна со своими глазами цвета сепии и неброскими каштановыми волосами, но сегодня Тессия открыла всем свой внутренний, необычайно красивый мир, и гости, казалось, должны видеть в ней то, что познал Ромбур и за что он так любил эту необычную женщину.

Рядом с невестой шествовала леди Шандо. Ромбур не видел мать с того момента, когда им пришлось расстаться во время дикого и кровавого нападения тлейлаксов, захвативших Икс. Она всегда многого ждала от сына.

Все четверо сошлись в центре широкого прохода, голопроекции Доминика и Шандо по сторонам, и Ромбур с Тессией между ними. Сзади шел священник с переплетенной в толстую кожу Оранжевой Католической Библией. По толпе гостей прокатился шумок. Гвардейцы застыли по стойке «смирно», высоко подняв пурпурно-медные знамена. Дункан Айдахо улыбнулся, но погасил улыбку.

Запели трубы и грянул «Иксианский свадебный концерт». Невеста, жених и сопровождающие двинулись по устланному пурпурным ковром проходу. Ромбур выступал безупречным механическим шагом, выпятив грудь, как подобает гордому аристократу.

Зал не мог вместить всех желающих посмотреть брачную церемонию, поэтому сцену транслировали по всей планете, не упуская ни одного момента. Народ Каладана всегда любил зрелища.

Ромбур сосредоточенно переставлял ноги, идя по ковру, ведомый своей прекрасной Тессией.

В первом ряду сидела Джессика, время от времени поглядывая на Лето, стоявшего у алтаря. Сосредоточившись и прищурив глаза, она старалась понять, что он сейчас чувствует. Обладая умением Сестры Бене Гессерит наблюдать и делать выводы, она тем не менее часто не могла проникнуть в его мысли. Где и у кого он научился их скрывать? Несомненно, у отца. Хотя старый герцог лежал в могиле уже двадцать лет. его влияние на Лето по-прежнему было очень сильным.

Дойдя до алтаря, Ромбур и Тессия разошлись в стороны, дав священнику пройти между ними, а потом снова сошлись за его спиной, оставив голопроекции Доминика и Шандо возле Лето, исполнявшего роль шафера. Свадебная музыка смолкла. В бальном зале наступила тишина, все приготовились слушать ритуал.

С золотого стола священник взял два украшенных драгоценными камнями подсвечника и поднял их над головой. После этого священник нажал невидимый сенсор, и из подсвечников показались пары свечей, вспыхнувших разными цветами — одна пурпурным, другая — медным. Произнося ритуальные фразы, священник вручил одну свечу Ромбуру, а другую Тессии.

— Мы собрались здесь, чтобы освятить и отпраздновать союз принца Ромбура Иксианского и Сестры Ордена Бене Гессерит Тессии Яско.

Раскрыв Оранжевую Католическую Библию, лежавшую на столе, священник прочел оттуда несколько стихов, некоторые из которых были предложены Гурни Халлеком.

Повернувшись лицом друг к другу, Ромбур и Тессия вытянули вперед руки, и свечи соединились, их пламя слилось в один пурпурно-медный огонь. Принц откинул с лица невесты вуаль и открыл ее оживленное, умное лицо, исполненное сострадания и любви. Ее каштановые волосы сияли ярким светом, а широко посаженные глаза искрились счастьем. Увидев лицо невесты, Ромбур испытал почти физическую боль от любви к ней. Он не мог поверить, что эта женщина осталась с ним после всего, что с ним произошло. Ему показалось, что глаза жжет от подступивших слез, хотя на самом деле теперь Ромбур был лишен возможности плакать.

Вперед выступил Лето, держа перед собой хрустальный поднос с обручальными кольцами. Не отрывая друг от друга влюбленных взглядов, принц и его невеста обменялись кольцами.

— Это был долгий и тяжкий путь, — произнес Ромбур своим новым синтетическим голосом, — как для нас, так и для моего народа.

— Я всегда буду рядом с вами, мой принц.

Зазвучал триумфальный марш финала «Иксианского свадебного концерта», и супружеская пара рука об руку двинулась назад по проходу.

Придвинувшись к Ромбуру, она, улыбаясь, спросила:

— Это ведь было совсем не трудно, правда?

— Мое искусственное тело способно выдержать самые жестокие пытки.

Горловой смех Тессии вызвал оживление в зале, хотя никто не знал, что она прошептала в ответ своему мужу.

Иксианская супружеская чета и гости праздновали и танцевали до позднего вечера. В такой день Ромбур не мог не верить в новые возможности.

Однако от Гурни Халлека и Туфира Гавата по-прежнему не было никаких вестей.

На следующее утро после свадьбы Джессика получила послание в цилиндре, запечатанном красно-золотой императорской печатью Дома Коррино.

Любопытный Лето встал рядом, потирая покрасневшие от бессонной ночи глаза. Джессика не стала считать, сколько бокалов красного каладанского вина выпил герцог на праздничном ужине.

— Не так часто моя наложница получает письма из императорского дворца.

Джессика ногтем сорвала печать и извлекла из цилиндра свернутое послание. Оно было написано на пергаменте, которым пользовались в Доме Коррино, но составлено было шифром Бене Гессерит. Джессика постаралась скрыть удивление, переводя сообщение и передавая его содержание Лето.

— Мой герцог, это формальный вызов. Леди Анирул Коррино приглашает меня в императорский дворец Кайтэйна. Она пишет, что ей нужна новая камеристка и…

У нее перехватило дыхание, когда она прочла следующие строки.

— Моя старая учительница Мохиам назначена новой Вещающей Истину императора Шаддама. Она рекомендовала меня леди Анирул, и та приняла предложение Мохиам.

— Они даже не посчитали нужным спросить моего мнения. — Герцог начал закипать гневом. — Это очень странно и похоже на простой каприз.

— Я обязана подчиняться распоряжениям Общины Сестер, мой герцог. Ты всегда это знал.

Лето поморщился, с удивлением вспомнив, как он спорил с одетой в черную накидку женщиной, которая навязывала ему юную Джессику.

— И все равно мне это не нравится.

— Супруга императора предлагает, чтобы я планировала остаться на Кайтэйне весь срок моей беременности.

На овальном лице Джессики отразились удивление и недоумение.

Лето взял послание и взглянул на него, но не смог прочесть незнакомые символы.

— Ничего не понимаю. Ты вообще когда-нибудь видела эту Анирул? Почему и по какому праву она хочет, чтобы ты родила нашего ребенка на Кайтэйне? Шаддам хочет взять в заложники дитя Атрейдеса?

Джессика перечитала послание, словно хотела прочитать ответ между строк.

— Я и сама ничего не понимаю, мой герцог, и это истинная правда.

Лето был недоволен вызовом, и, кроме того, его раздражала ситуация, которую он не понимал и которой не мог управлять.

— Они что думают, что я могу бросить свои дела, забыть о долге и переехать с тобой на Кайтэйн? Я действительно очень занят.

— Я… полагаю, что приглашение касается меня одной, мой герцог.

Пораженный Лето взглянул на наложницу. Серые глаза его вспыхнули.

— Но ты не можешь просто так взять и оставить меня. И что будет с ребенком?

— Я не могу отклонить приглашение, мой герцог. Леди Анирул не только супруга императора, она, кроме того, могущественный член Ордена Бене Гессерит. Она — Сестра тайного ранга.

— Ваш Бене Гессерит всегда отыщет важную причину.

В прошлом Сестры выручили Лето из практически безвыходного положения, но он до сих пор не понимал, зачем они это сделали. Он еще раз посмотрел на лист пергамента, испещренный непонятными значками, который Джессика продолжала держать в изящной руке.

— Интересно, это приглашение Бене Гессерит или очередная интрига Шаддама? Не имеет ли этот вызов что-либо общего с событиями в Биккале?

Джессика взяла Лето за руку.

— Я не могу ответить на эти вопросы, мой герцог. Я знаю только, что буду ужасно тосковать без тебя.

Герцог ощутил ком в горле. Не в силах говорить, он притянул к себе Джессику и крепко прижал к груди.

~ ~ ~

Тот факт, что любое семейство империи может применить атомное оружие и уничтожить при этом планетарную основу пятидесяти, или более того, Великих Домов, не должен вызывать слишком большую озабоченность. Такую ситуацию мы можем легко контролировать. Если, конечно, будем достаточно сильны.

Император Фондиль III

Учитывая важность заявления, которое ему предстояло сегодня сделать, Шаддам приказал перенести Трон Золотого Льва в парадный аудиенц-зал императорского дворца. Одетый в карминовую мантию, император сидел на массивном троне из резного горного хрусталя. Сегодня у Шаддама был действительно царский вид. Он и чувствовал себя настоящим повелителем, предвкушая реакцию Ландсраада.

После этого непокорные Дома поймут, как опасно игнорировать мою волю.

За закрытыми дверями, ведущими в зал, был слышен ропот и гул голосов, сгорающих от нетерпения представителей Великих и Малых Домов, вызванных на Кайтэйн по случаю императорского заявления. Шаддам и сам не мог дождаться того момента, когда посмотрит в их лица и увидит, как они отреагируют на то, что он сделал с Зановаром.

Напомаженные рыжие волосы Шаддама блестели в ярком свете ламп. Он сделал большой глоток меланжевого кофе, налитого в изящную фарфоровую чашку, и принялся изучать вручную нанесенный па ее стенки узор. Эта чашка будет разбита, как был разбит Зановар. Император придал своему напудренному лицу жестокое и одновременно сурово-отеческое выражение. Сегодня он не станет улыбаться какое бы удовольствие ни доставило ему предстоящее действо.

В аудиенц-зал, воспользовавшись одним из потайных входов, вошла, высоко подняв голову, леди Анирул. Не обращая внимания на подавляющий декор зала, она направилась прямо к императорскому трону. Шаддам мысленно выругал себя за беспечность. Надо было приказать запереть все доступы в зал. Надо было обязательно обсудить этот вопрос с канцлером Ридондо.

— Мой супруг и император, — обратилась Анирул к Шаддаму от подножия постамента и взглянула вверх, на легендарный трон. — Прежде чем ты приступишь к исполнению своего долга, я хочу обсудить с тобой одно дело.

Темно-бронзовые волосы Анирул были тщательно уложены и скреплены золотой застежкой. — Знаешь ли ты об особом значении текущего года? Шаддам был в недоумении. Какие еще интриги плетет за его спиной Орден Бене Гессерит?

— Что за особое значение? Сейчас идет 10175 год. Если ты не умеешь читать имперский календарь, то один из моих придворных может взять на себя труд каждый день информировать тебя о датах. А теперь займись своими делами. Мне предстоит сделать важное заявление.

Анирул не смутил резкий ответ.

— В этом году исполняется сто лет со дня смерти любимой второй жены твоего отца, Иветты Хагаль-Коррино.

Брови императора взлетели вверх. Он не мог понять, зачем его жене понадобилось вспоминать об этом именно сегодня. Будь она проклята! Какое все это имеет отношение к моему потрясающему успеху на Зановаре?

— Если это так, то у нас впереди целый год, чтобы устроить празднество по этому поводу. Сегодня же мне надо сделать заявление для Ландсраада.

Но и это не смутило надоедливую женщину.

— Что ты знаешь об Иветте?

Почему женщины вечно лезут со своими мелочами в самые неподходящие моменты?

— Сегодня у меня нет времени на изыскания в области семейной истории.

Не в силах выдержать ее строгий, как у серны, взгляд, Шаддам задумался, машинально посмотрев на настенные ик-сиамские часы. Представители все равно не ждут, что он примет их вовремя.

— Иветта умерла задолго до моего рождения. Поскольку она не была моей матерью, я не особенно интересовался ее биографией. В библиотеке есть фильм, так что, если у тебя есть желание и ты хочешь узнать…

— За время своего долгого правления твой отец был женат четыре раза, но только Иветте было позволено сидеть рядом с ним на ее собственном троне. Говорят, что она была единственной благородной дамой, которую он по-настоящему любил.

Любил? Какое отношение имеет любовь к браку императора?

— Очевидно, мой отец испытывал сильную сердечную склонность к одной из своих наложниц, но понял это только тогда, когда она решила выйти замуж за Доминика Верниуса. — Он недовольно поморщился. — Ты пытаешься делать сравнения? Ты хочешь, чтобы я дал доказательства своей любви к тебе? Что за вопросы ты мне задаешь?

— Это вопрос супруги. И одновременно вопрос супруга. — Анирул продолжала стоять у подножия трона и неотрывно смотрела на Шаддама. — Я хочу, чтобы здесь, рядом с твоим троном, стоял мой и чтобы я сидела на нем одновременно с тобой. Именно так поступил твой отец в отношении своей любимой жены.

Император выпил половину чашки кофе, чтобы прийти в себя. Поставить здесь еще один трон? Да, он приставил специальных сардаукаров, приказав им следить за женой, но они не смогли обнаружить в ее поведении ничего предосудительного. И не смогут. Не так-то легко проникнуть в тайны Сестер Бене Гессерит.

Мысленно Шаддам взвесил все «за» и «против». В конце концов сидящая рядом с ним на троне женщина из Ордена Бене Гессерит может создать для него большие преимущества, особенно сейчас, когда он выступил против незаконного хранения запасов пряности.

— Я подумаю об этом.

Обернувшись к сводчатому потайному входу, Анирул щелкнула пальцами, и оттуда четверо сильных молодых пажей, сопровождаемые двумя сестрами, внесли трон в аудиенц-зал. Трон был, очевидно, очень тяжелым, но уступал в размерах Трону Золотого Льва, хотя и был сделан из того же прозрачного сине-зеленого хагальского кварца.

— Ты хочешь сделать это прямо сейчас? — Император вскочил на ноги и пролил кофе на свою карминовую мантию. — Анирул! Но я буквально с минуты на минуту должен буду заниматься очень важными делами.

— Да! Я хочу сегодня же получить желаемое. Поставить трон на место займет не больше минуты.

Она позвала еще двух пажей на помощь первым четырем.

Растерянный и подавленный Шаддам некоторое время тупо смотрел на темное пятно, впитывающееся в мантию, а потом швырнул за спинку трона чашку, которая разбилась на мелкие осколки, разлетевшиеся по выложенному светлыми и темными плитами полу. Наверное, сейчас действительно самый лучший момент, особенно если учесть, что его заявление вызовет недовольство. Правда, Шаддаму было противно дать Анирул выиграть…

Тяжело дыша от натуги, пажи внесли трон и с тяжелым стуком поставили его на пол, а потом, немного передохнув, потащили вверх по ступеням постамента.

— Не ставьте его на верхнюю площадку, — приказал император тоном, не допускавшим возражений. — Трон моей жены должен стоять на один уровень ниже, по левую руку.

Анирул не получит всего, что хочет, не важно, как сильно желает она манипулировать своим супругом.

Анирул едва заметно улыбнулась императору, что заставило его почувствовать себя в какой-то степени униженным.

— Естественно, мой супруг. — Она отступила на несколько шагов, чтобы посмотреть, как поставлен трон, и удовлетворенно кивнула. — Иветта была из рода Хагаля, ее трон был сделан в стиле императорского, на котором восседал Эльруд.

— Семейной историей мы займемся позже. — Шаддам крикнул лакею, чтобы ему принесли новую мантию. Еще один слуга тихо убрал с пола осколки разбитой чашки.

Подобрав юбки, Анирул поднялась по ступеням и уселась на трон, как курица на насест.

— Думаю, что теперь мы можем принять вызванных представителей.

Она снова улыбнулась, но Шаддам сумел сохранить на лице суровое выражение, надевая новую, принесенную ему мантию, на этот раз синюю.

Шаддам кивнул Ридондо:

— Пусть входят.

Канцлер приказал открыть украшенные фризом золотые двери, висевшие на таких массивных петлях, что их можно было бы использовать для крепления люков лайнеров Гильдии. Шаддам изо всех сил старался не замечать сидевшую слева от него Анирул.

Люди в плащах, мантиях и строгих костюмах хлынули в аудиенц-зал. Эти приглашенные лица представляли большинство самых могущественных семейств империи, так же как и некоторые Малые Дома, о которых было известно, что они прячут в подземельях гигантские запасы незаконно приобретенной пряности. Занимая свои места у обитого пурпурным бархатом барьера, многие с удивлением смотрели на сидевшую рядом с императором супругу.

— Смотри и учись, — сказал Шаддам, не повернув головы. Он поднял вверх унизанную перстнями руку, и в тот же миг потемнели с текла в расположенных по периметру потолка окнах. Свет ламп стал тусклым, и перед массивным троном в воздухе возникло голографическое изображение. Даже Анирул еще не видела этих кадров.

— Это все, что осталось от городов Зановара, — произнес Шаддам зловещим тоном.

В зале возникла картина выжженной земли, снятой с воздуха автоматическими камерами с сардаукарских станций слежения, которые курсировали над местами, по которым был нанесен удар. Охваченные ужасом люди, затаив дыхание, смотрели на расплавленные строения, кучки пепла, которые когда-то были деревьями, машинами или людьми, кратеры, некогда бывшие озерами. От руин поднимался горячий пар, кое-где из-под раскаленных углей вырывались языки пламени. Изуродованные скелеты домов поднимались к небу, как сломанные длинные ногти, указывающие на небо, затянутое взметенным в воздух пеплом.

Шаддам специально попросил Зума Гарона снять местность, где раньше находилось имение Тироса Реффы. Видя эти разрушения, Шаддам не испытывал ни малейших сомнений: его потенциальный соперник, тайный сын старого Эль-руда, наверняка не мог уцелеть в этом аду.

— Действуя в согласии со старым имперским законом, мы конфисковали большой запас нелегально приобретенной пряности. Дом Талигари виновен в преступлении против империи, поэтому его ленное держание на Зановаре должно было заплатить полную виру.

Шаддам замолчал, давая аудитории возможность усвоить сказанное. Он буквально чуял страх и ужас, охватившие аристократов и послов.

Давний имперский эдикт относительно незаконного хранения пряности был издан несколько тысяч лет назад и сначала был предназначен только для ленных держателей Арракиса. Эдикт был призван пресекать попытки аристократов незаконно добывать пряность и уклоняться от уплаты налогов. Позже основания для применения эдикта были расширены, так как некоторые аристократы сколотили сказочные состояния, манипулируя запасами пряности, ведя войны или используя пряность для политических или экономических санкций против других Домов. После столетий непрерывных распрей и междоусобиц все Великие и Малые Дома были принуждены к сотрудничеству с ОСПЧТ или Космической Гильдией. Был разработан специальный имперский кодекс, в котором было оговорено, сколько пряности может быть во владении организаций и частных лиц.

Демонстрация ужасных сцен продолжалась, когда у подножия Трона Золотого Льва зажглись яркие лампы, и в их свете вперед выступил императорский глашатай. Шаддаму не пришлось самому произносить свою речь.

— Да будет известно всем, что падишах император Шаддам Коррино Четвертый не намерен долее терпеть незаконные операции с пряностью в полном соответствии с кодексами имперских законов. Каждый Дом, Великий или Малый, будет подвергнут аудиторской проверке чиновниками ОСПЧТ в сотрудничестве с Космической Гильдией. Все незаконные хранилища, которые не будут добровольно сданы властям, станут изыматься силой, а виновные понесут суровое наказание Свидетельство тому-судьба Зановара. Пусть это будет предупреждением и предостережением для других.

Сидя в полутени, Шаддам все время сохранял на лице непроницаемое каменное выражение. Зато он прекрасно видел, какой ужас, какой панический страх отразились на лицах присутствующих. Через несколько часов они сообщат эту новость на родных планетах, опасаясь, что такая же кара обрушится и на их головы.

Пусть трепещут.

Калейдоскоп голографических ужасов продолжался, и Анирул принялась внимательно рассматривать своего мужа Теперь она получила для этого прекрасную возможность: не надо было прятаться в тени и скрываться. В последние дни император был в непонятном напряжении, занятый удручавшими его мыслями. Это не были мысли об обычных интригах или придворной политике. Шаддам резко изменился, и произошло это совсем недавно.

В течение многих лет, вооружившись терпением Сестры Бене Гессерит, Анирул по крупицам собирала нужную ей информацию. Очень давно она услышала о проекте «Амаль», но не поняла, что это означает. Это был просто фрагмент разговора ее мужа с графом Фенрингом. При ее появлении они смолкли, но загадочное выражение их лиц многое сказало Анирул. С тех пор она усилила внимание и стала прислушиваться к мелочам.

Наконец в зале зажглись все светильники, растворившие зрелище ужасов Зановара. Под занавес, для должного контраста, были продемонстрированы кадры цветущих ландшафтов — такой была эта планета до опустошения. Шаддам никогда не отличался так-том или сдержанностью.

Прежде чем представители смогли возмутиться, в зал вошли вооруженные до зубов сардаукары и встали по его периметру. Это было силовое подтверждение серьезности императорского ультиматума.

Шаддам бесстрастно смотрел на собравшихся, пытаясь определить по выражению лиц виновных и невиновных в нарушении древнего эдикта. Устав, он решил, что потом посмотрит вместе с советниками заснятые во время аудиенции кадры. Вот тогда будет время оценить реакцию каждого из вызванных.

С этого момента Ландсраад будет бояться императора. Нет сомнения, что это приведет в расстройство все планы Анирул, в чем бы они ни заключались. Впрочем, планы жены сейчас не очень занимали императора. Они уже не имели никакого значения.

Даже без поддержки Бене Гессерит Шаддам скоро получит амаль. Тогда ему вообще не будет нужен никто.

~ ~ ~

Кровь гуще, чем вода, но политика еще гуще, чем кровь.

Эльруд IX. «Мемуары об имперском правлении»

Сказочная Артизия, столица Дома Талигари, стала средоточием муки, гнева и недоумения. Любимый всеми доцент Глакс Отн, который всегда выступал от лица Талигари, разъясняя государственную политику, был убит во время вопиющего нападения на ленное владение Зановар. Тирос Реффа знал все — он видел эти ужасные кадры.

Дом Талигари пребывал в шоке. Правительственные чиновники спорили друг с другом, пытаясь сформулировать достойный ответ на неслыханное насилие. Пять крупнейших городов Зановара были стерты с лица земли, уничтожены были и их пригороды, включая несколько имений. Открытый Колизей, где заседал сенат, превратился в арену плача, неистовых криков и призывов к мщению.

Ничем не выделяющийся из общей массы, Реффа сидел на галерке сената, одетый в скромный костюм, который он носил в течение трех дней — с тех пор, как до него дошла страшная весть. Его старый учитель оказался прав в своих опасениях и подозрениях, хотя Реффа и не принимал их всерьез. Ему больше нечего искать на Зановаре. На главной планете Талигари у него были счета и некоторые вложения, но имение, сады и люди превратились в пар, как и сам старый доцент…

Встревоженные эмиссары прибывали в сенат со всех восьми уцелевших планет Талигари. Вокруг царила атмосфера почти полной паники, неуправляемые толпы граждан, чувствуя свою беспомощность после ужасной бойни, громко выражали свое отчаяние.

Все глаза устремились на председателя сената, который как раз в этот момент направился к подиуму для выступления в сопровождении двух суровых представителей других основных планет Талигари.

Зная о тайне своего происхождения, Тирос Реффа старательно избегал участия в политике. Однако он понимал, что сегодняшнее заседание сената кончится ничем. Политики будут принимать и отклонять решения. В конце концов будет подана формальная жалоба, которая не приведет к положительным последствиям. Шаддам Коррино просто отмахнется от нее, как от надоедливой мухи.

Высокий осанистый человек с властной статью, председатель сената, отличался круглым лунообразным лицом и выразительной артикуляцией.

— Зановар погиб, — начал он сухим, надтреснутым голосом. Его тенор, усиленный динамиками, разносился по окрестностям. Свои слова председатель сената подкреплял энергичными жестами. — Каждый из присутствующих здесь потерял там своих друзей или членов семьи, погибших во время отвратительного, предательского нападения.

У народа Талигари существовал древний обычай, согласно которому люди могли во время собраний в сенате задавать вопросы сенаторам и требовать немедленного ответа. Люди, перебивая друг друга, выкрикивали требования и вопросы.

Последует ли военный ответ? Можно ли надеяться на успех в сражении с сардаукарами, которые способны в мгновение ока разрушать целые миры? Угрожает ли опасность другим планетам Дома Талигари?

— Но почему это могло произойти? — вопрошал высокий председатель. — Как это могло случиться? Как мог наш император решиться на такое злодейство?

Реффа стоял оцепеневший и безмолвный. Все произошло из-за меня. Они пришли, потому что существую я. Император хотел убить меня, но прикрыл это чудовищным злодеянием.

Сенатор поднял в воздух кубик с почтовым посланием.

— Император Шаддам Четвертый обвиняет нас в преступлении против империи и возлагает на нас ответственность — на самом же деле виру, и этой вирой стал Зановар. Он действовал как судья, присяжный и палач в одном лице. Он утверждает, что мы сами навлекли на себя наказание, потому что незаконно хранили пряность.

Послышались крики гнева и недоверия. Все Дома Ландсраада имеют запасы пряности, так же как почти все семейства империи располагают запрещенным атомным оружием. Но ведь запрещение касается только использования.

Вперед выступил другой сенатор:

— Мне кажется, Шаддам использовал нас для устрашения империи.

— Но почему для этого должны были погибнуть мои дети? — закричала какая-то высокая женщина. — Они не имеют никакого отношения к запасам пряности.

Твои дети погибли, потому что Шаддаму не нравится сам факт моего рождения, подумал Реффа. Я встал на его пути, и он не придумал ничего лучше, чем истребить миллионы людей, чтобы убить одного меня. Но и здесь он промахнулся.

Голос председателя сената дрогнул от избытка эмоции, потом от гнева снова обрел силу:

— Много столетий назад предок нынешнего императора Хайек Коррино Второй передал в ленное владение Дому Талигари девять планет. У нас есть записи, из которых следует, что император Эльруд Девятый когда-то посетил наш парк увеселений и даже пошутил, что возле муляжа червя сильно пахнет меланжей. Это не было тайной ни для кого!

Вопросы продолжали сыпаться со всех сторон, а сенаторы делали героические усилия ответить на них. Почему после стольких лет молчания это все же случилось? Почему нас не предупредили? Что делать с вопиющей несправедливостью?

На верхнем ярусе молчавший все это время Реффа продолжал слушать. Он приехал в Артизию с одной-единственной целью — посмотреть выступление труппы оперы на подмостках, покинув Зановар благодаря предвидению старого доцента. Теперь, слыша грошовые оправдания императора, Тирос не верил ни одному их слову.

Его досточтимый учитель не раз говорил:

— Если обоснования государственных мужей не согласуются с твоей совестью или с логикой, то ищи в их действиях более глубокие мотивы.

Реффа видел съемки, сделанные с воздуха камерами, установленными на беспилотных зондах. Видел выжженную землю, уничтоженные ландшафты и свое сгоревшее дотла здание. Успел ли верный Чаренс увидеть пламя, охватившее дом и сад? Желудок горел так, словно Тирос проглотил раскаленный уголь.

Никто не замечал его. Реффа был сейчас одним из всех, таким же, как все. Человеком толпы. Но он запомнил, что от его дома остался лишь обугленный шрам на поверхности земли. Шаддам, вероятно, думает, что и здесь он добился успеха. Он думает, что я мертв.

На красивом с точеными чертами лице Реффы появилось выражение ярости. Он пошевелился только один раз — чтобы смахнуть с щеки слезу. Не дождавшись окончания открытого заседания сената, он вышел в боковую дверь и, спустившись по мраморной лестнице, растворился в анонимности большого города.

У него осталась некоторая часть состояния, не очень маленькие деньги. У него есть свобода передвижения, которая дается лишь тому, кого вся империя считает мертвым. Ему теперь нечего терять.

Я — скорпион, притаившийся под камнем. Мой сводный брат потревожил меня, так пусть бережется, я постараюсь ужалить его.

~ ~ ~

Либо по замыслу, либо по какой-то случайной прихоти эволюции тлейлаксы не проявляют никаких замечательных качеств, достойных восхищения. Их внешность отталкивающе безобразна. Как правило, они лживы, и, вероятно, это есть часть их генетического импринтинга. Они издают неприятный запах, похожий на запах гниющих остатков пищи. Поскольку я часто имел с ними прямые контакты, то мои суждения могут оказаться необъективными. Но один факт не вызывает ни малейших сомнений: они чрезвычайно опасны.

Туфир Гават, начальник службы безопасности Дома Атрейдесов

Сидя внутри белой транспортной капсулы, приближавшейся к исследовательскому павильону, Хайдар Фен Аджидика сунул в рот и разжевал еще одну пилюлю. Вкус ужасный, но принимать лекарство необходимо, оно сглаживает его врожденный страх пребывания под землей. Он сглотнул слюну, чтобы избавиться от неприятного привкуса, и затосковал по славному солнцу Талим, которое согревало священный город Бандалонг.

Но после бегства отсюда он не вернется в родные края, нет, Аджидика станет основателем новых миров, населенных убежденными последователями новой веры, которая зиждется на данных ему откровениях. Его раса отклонилась в сторону от священного пути, и именно ему суждено вернуть ее на путь истины. Я — истинный посланник Бога.

Продолжая движение, капсула подъехала к стене с окнами из армированного плаза. Сквозь прозрачные стекла были видны приспособления, установленные сардаукарами для слежения за безопасностью лабораторного комплекса. Электронные глаза прощупали Аджидику, узнали его и отвернулись в сторону. Путь был свободен.

Капсула остановилась. Добравшись до работы без всяких происшествий, Аджидика вошел в скрипучий лифт и направился на нижний уровень. После десятилетий вынужденных чисток стало исключительно трудно найти грамотного техника для обслуживания лифтов. Но мастер-исследователь всегда предпочитал простые системы, в них мало деталей, которые могут испортиться.

Он услышал, как за его спиной с мягким стуком закрылись двери лифта. В стенку шахты лифта был вделан светлокожий человек, лицо его было расплющено, тело изуродовано и кое-как собрано заново в виде какой-то шаржированной механической игрушки. Эти биоиксианцы были собственным изобретением Аджидики, творческим изыском гения, позволившим утилизировать трупы, образовавшиеся после пыток, казней и допросов. Ах, эта эффективность!

Ужасные марионетки служили для предостережения. Уцелевшее население надо было страхом удерживать от бунта. Чудовищные организмы выполняли также вполне обыденные задач: чистили, убирали токсические отходы и химикаты. К сожалению, гибридные химеры не могли работать надежно, но Аджидика постоянно вносил в конструкции необходимые усовершенствования.

Аджидика прошел сквозь биосканер, который идентифицировал его по структуре клеток, и вошел в помещение, громадное, как космический ангар. Здесь хранились новые аксолотлевые чаны.

Одетые в белые халаты лаборанты и ассистенты работали за уставленными оборудованием столами. Люди нервно взглянули на Аджидику и удвоили старание. В воздухе пахло обработанным моющими средствами металлом и дезинфекцией, но все запахи перекрывал тяжелый коричный аромат меланжи.

Амаль.

В контейнерах, размерами и формой напоминавших гробы, лежали тела фертильных женщин с отключенной высшей нервной деятельностью и уничтоженными высшими мозговыми функциями. Рефлексы и органы чувств также были разрушены. Аксолотлевые чаны. В них не оставалось ничего, кроме вздутых маток. Эти женщины были превращены в биологические фабрики, более эффективные, чем любые предприятия, созданные умом и руками человека.

Даже на своей родной планете, на Бене Тлейлаксе, они выращивали гхола и лицеделов в таких «чанах». Никто никогда не видел женщин тлейлаксов, не видел просто потому, что таковых просто не существовало. Любую зрелую женщину превращали в чан и использовали для воспроизведения избранной расы.

В течение многих лет тлейлаксы спокойно выбирали для этого женщин среди покоренных иксианцев. Многие из них умирали, и Аджидика мог по своему усмотрению модифицировать их биохимические процессы, чтобы заставить реанимированные организмы производить меланжу. Используя едва уловимый язык генетического кода и направленные точечные мутации, эти чаны производили амаль, а теперь и аджидамаль — секрет секретов мастера-исследователя.

Он сморщил нос от запаха тел, от отвратительного женского запаха. Трубки и провода связывали каждый мясистый, распухший «контейнер» со сложным диагностическим оборудованием. Аджидика не считал аксолотлевые чаны людьми; даже в самом начале своей карьеры он рассматривал их как женщин.

В середине помещения двое сотрудников отошли в сторону, чтобы дать Аджидике подойти к особому чану, искусственно гипертрофированному чреву пленной шпионки. Сестры Бене Гессерит Мираль Алехем. Когда ее взяли, она оказала сопротивление и отказалась, даже под жесточайшими пытками, дать какие-либо показания. Но мастер-исследователь знал, как извлечь информацию из женщины, прежде чем использовать ее в своих целях. К его восторгу, Мираль Алехем в качестве аксолотлевого чана превзошла все иксианские экземпляры.

После столь долгого срока использования кожа ведьмы приобрела оранжевый оттенок. Приемник, присоединенный к ее шее, постепенно наполнялся прозрачной жидкостью. Сейчас ее накопилось уже больше литра. Это и был вновь синтезированный продукт. Когда полученный в других чанах амаль прокачивали через кровеносную систему Мираль Алехем, получался продукт с иными свойствами — аджидамаль.

— Мираль Алехем, перед нами стоит таинственная задача. — Как сделать, чтобы другие чаны тоже продуцировали аджидамаль?

Глаза, лишенные всяких эмоций, на мгновение вспыхнули, в них, как показалось Аджидике, мелькнуло выражение ужаса и необузданной ярости. Но голосовые связки были уничтожены, разум ликвидирован, поэтому она никак не могла реагировать на слова мастера-исследователя. Благодаря тлейлаксианской технологии ее чрево могло быть принуждено жить в течение многих столетий. С ее разрушенной нервной системой она не сможет даже покончить с собой.

Скоро, совсем скоро, когда он и его лицеделы покинут Ксуттух, он возьмет с собой этот ценный чан и увезет его на дальнюю, безопасную планету. Возможно, ему удастся взять в плен еще несколько ведьм из Бене Гессерит и посмотреть, что в их организме позволяет делать из них столь совершенные лабораторные чаны. Но сейчас в его распоряжении только один такой чан, который он с помощью специальных стимуляторов поддерживает на максимально возможном уровне производительности.

Аджидика присоединил отсос к приемнику и отсосал литр синтетической пряности в контейнер, который принес с собой. В течение нескольких последних дней он принимал аджидамаль и не чувствовал проявлений никаких побочных эффектов. Все ощущения были на редкость приятными. Значит, он будет принимать больше, намного больше.

С сильно бьющимся сердцем он прошел в свой кабинет, опустил защитный экран и запер дверь, чтобы никто не мог войти и помешать ему. Опустившись в кресло-собаку, безмозглое сидячее животное, он подождал, пока мебель приняла очертания его тела, запрокинул голову и выпил теплую, слегка маслянистую жидкость, только что добытую из тела Мираль Алехем. По консистенции жидкость напоминала коровье молоко.

Внезапно все тело Аджидики потряс приступ сильнейшего кашля, а желудок попытался извергнуть обжигающую кислоту. Вылив остаток содержимого контейнера на пол, он скатился с кресла и сложился пополам. Лицо его исказилось; все напряглись, тело вытянулось. Изо рта полилась желтовато-зеленая жидкость, Аджидика рыгнул зловонными остатками пищи. Но большая часть аджидамаля уже успела всосаться в кровь.

Наступила эйфория, Аджидику начали бить страшные судороги, и потерю сознания он благословил, как долгожданное избавление. Неужели ведьма из Бене Гессерит пыталась его отравить? Аджидику охватила яростная жажда мести. Он найдет поистине тлейлаксианский способ заставить даже бесчувственное тело аксолотлевого чана ощутить боль.

Прошли бесконечно долгие мгновения, прежде чем он ощутил и осознал окружающий его микрокосм, состоявший из муки, которой подверглись его душа и тело. Стресс уменьшился, а может быть, его нервы были уже убиты и перестали ощущать боль.

Выбравшись из тьмы жуткого кошмара, Аджидика открыл глаза. Он лежал на полу посреди своего кабинета. Вокруг были разбросаны магнитные записи на проволоке, видеокассеты и чашки Петри. Все было измято и разбито, словно он в бреду метался по комнате, круша все, что попадалось под руку. Собака-кресло убралось в угол. Мех животного был разодран, из ран торчали сломанные кости. Вонь извергнутой из желудка желчи могла свести с ума. Рвотными массами пропиталась одежда, все тело тоже было измазано этой мерзостью. Аджидика посмотрел на перевернутый хронометр и понял, что пролежал в кабинете весь рабочий день.

Сейчас я должен испытывать голод и жажду. Запах рвоты подавил в нем всякие желания подобного рода, но нисколько не уменьшил его ярости, благодаря которой он только и остался жить. Длинными пальцами он поднял с пола осколок стеклянного подноса, выковырял из застывших рвотных масс изрядный кусок и положил его на стекло.

Когда Аджидика вновь стремительно вошел в лабораторию, все поспешно посторонились — сардаукары охраны и ассистенты. Несмотря на его высокий ранг, все они невольно сморщились, когда мимо них промчался руководитель работ.

Аджидика направился прямо к Мираль Алехем, намереваясь бросить ей в лицо желчь и подвергнуть ее самым немыслимым издевательствам, хотя она вряд ли поняла бы, что с ней делают. Неподвижные глаза аксолотлевого чана бесстрастно смотрели вперед, не фокусируя взор.

Внезапно с Аджидикой начало происходить нечто непонятное. В его мозг потоком хлынули новые ощущения, омывшие его психику и снявшие блокаду разума, о которой он раньше даже не подозревал. В мозг полился бесконечный поток данных.

Это эффект передозировки аджидамаля? Он в совершенно новом свете увидел лежавшие вокруг аксолотлевые чаны. Он впервые вдруг понял, что каждый из них надо просто соединить с телом Мираль Алехем, чтобы все они начали производить бесценную субстанцию. Внутренним взором он уже ясно видел, как будет протекать процесс. Он видел все его подробности, понимал, какие усовершенствования и изменения придется вносить в системы.

Где-то сбоку он заметил лаборантов, которые, перешептываясь, наблюдали за начальником своими маленькими темными глазками. Некоторые хотели было ускользнуть, но он заметил это и крикнул:

— Вернитесь немедленно!

Люди заметили огонек сумасшествия в глазах Аджидики, но подчинились приказу и вернулись. Каждая новая мысль казалась Аджидике откровением. Вот этих двух ученых надо использовать на другом поприще. Как он не замечал этого раньше? Он вспомнил самые мелкие свои действия в прошлом, он воспринимал теперь мельчайшие раздражители, которые раньше ускользали от его внимания. Теперь каждая мелочь что-то значила. Поразительно!

Впервые в жизни глаза Аджидики были действительно открыты. Разум мог фиксировать и хронометрировать любое событие, которое он видел, он вспомнил каждое слово, которое каждый из этих людей когда-либо произносил в его присутствии. Вся информация в полном порядке выстроилась в его мозгу, как в процессоре компьютера пребутлерианских времен.

Шлюзы открылись, в мозг продолжала поступать информация о каждом человеке, которого когда-либо встречал на своем пути Аджидика. Он помнил все! Но как такое могло произойти? Это аджидамаль!

Как молния, просветляя разум, сверкнул стих из буддисламического кредо: для того чтобы достигнуть с’тори, не нужно понимание. С’тори существует вне слов, вне имени. Все произошло мгновенно, в секунду космического времени.

Аджидика перестал замечать запах желчи и ее вкус во рту; это был физический план бытия, а он переместился на более высокий уровень сознания. Большая доза искусственной пряности открыла перед ним новые области его собственного сознания.

В ослепительном новом видении он мог прозреть путь своего вечного спасения, милость Бога. Теперь он больше, чем когда-либо раньше, был убежден, что должен повести Бене Тлейлакс к святой славе — по крайней мере тех, кто достоин спасения. Все, кто думает иначе, должны умереть.

— Мастер Аджидика, — произнес дрожащий голос. — Вы хорошо себя чувствуете?

Открыв глаза, Аджидика увидел, что вокруг него сгрудились ассистенты, в глазах которых было выражение озабоченности, смешанной со страхом. Только один человек нашел в себе мужество заговорить с ним. Пользуясь своими новыми возможностями, Аджидика посмотрел на этого человека. Он знал, что этому ассистенту можно доверять и что он будет верой и правдой служить новому режиму.

Аджидика поднялся на ноги, все еще держа в руке осколок подноса с куском засохшей желчи.

— Ты — Блин, третий ассистент-оператор у чана номер пятьдесят семь.

— Это так, мастер. Скажите, вам не нужна медицинская помощь?

— Мы должны делать божье дело, — парировал Аджидика. Блин поклонился.

— Меня учили этому с раннего детства.

Парень выглядел растерянным, но по языку его тела Аджидика понял, что он искренне стремится угодить старшему. Обнажив в улыбке мелкие острые зубы, Аджидика сказал:

— С этого момента вы — заместитель начальника лаборатории. Докладывать будете только лично мне.

В темных глазах Блина мелькнуло удивление. Он расправил плечи.

— Я готов служить вам в любом качестве, сэр.

Услышав, как один из ученых тихо выразил свое недовольство таким решением, Аджидика резко обернулся и бросил в лицо недовольному кусок желчи.

— Ты, иди и вычисти мой кабинет и замени все, что там сломано и разбито. Даю тебе четыре часа. Если не справишься то я поручу Блину проследить, чтобы из тебя сделали первый мужской аксолотлевый чан.

Охваченный ужасом ассистент пулей помчался в кабинет.

Аджидика улыбнулся Мираль Алехем, неподвижной груде отвратительной обнаженной плоти, сложенной в похожий на гроб контейнер. Несмотря на свои возросшие способности, Аджидика все же не мог до конца понять, действительно ли шпионка Бене Гессерит пыталась его отравить: ведь ее сознание и подсознание были практически уничтожены. Казалось, что она совершенно не реагирует на окружающее.

Теперь Аджидика точно знал, что Бог призрел его, могучее Его присутствие поведет Аджидику по пути Великой Веры — по единственной тропе Истины. Теперь он полностью уверился в своем высоком предназначении.

Несмотря на боль, которую ему пришлось испытать, передозировка оказалась воистину благословенной.

~ ~ ~

Невозможно отделить политику от меланжи. Рука об руку идут они по всей истории империи.

Шаддам Коррино IV. «Предварительные мемуары»

Взволнованный разведчик Сиетча Красной Стены вызвал Лиета Кинеса на наблюдательный пункт, скрытый в вершине скалистой гряды. Ежеминутно рискуя сорваться вниз, Лиет начал карабкаться по отвесной стене, цепляясь пальцами за едва заметные трещины. Вскоре он выбрался на смотровую площадку. Знойный воздух отдавал перегоревшим порохом.

— Я вижу человека, который приближается к сиетчу, несмотря на жару.

Разведчик оказался улыбчивым подростком со слабым детским подбородком и выражением готовности на лице.

— Он идет один, — добавил мальчик. Заинтригованный Лиет начал всматриваться в точку, на которую указывал худощавый юноша. Прихотливо извивающиеся струи раскаленного воздуха сверкающим маревом поднимались к небу от черно-красной лавы утесов, вал которых, как крепостная стена, вырастал из дюн.

— Я вызвал еще Стилгара. — Разведчик был полон предвкушения.

— Это хорошо. У Стила очень острый глаз.

Лиет инстинктивно вставил в ноздри затычки. Недавно у него появился новый костюм, вместо старого, безнадежно испорченного слугами императора.

Он прикрыл ладонью глаза от нестерпимого сияния лимонно-желтого неба и пристально всмотрелся в волнующийся океан песка.

— Удивительно, что Шаи-Хулуд до сих пор не поглотил его. Кинес разглядел у горизонта маленькое пятнышко размером не больше мелкого насекомого.

— Одиночка в пустыне — все равно что мертвец, — глубокомысленно произнес он.

— Может быть, это просто глупец, Лиет, но он до сих пор жив.

Кинес обернулся на голос и увидел Стилгара, выбиравшегося из расщелины на площадку наблюдательного пункта. Этот похожий на хищного орла человек умел передвигаться по скалам с неподражаемой грацией, но совершенно бесшумно.

— Мы поможем ему или убьем? — В высоком голосе мальчика не было никаких эмоций. Разведчик явно хотел понравиться этим двум великим людям. — Мы можем взять для племени его воду.

Стилгар протянул жилистую руку, и мальчик передал ему старый бинокль, принадлежавший некогда планетологу Пардоту Кинесу. Лиет подозревал, что одинокий путник мог оказаться заблудившимся солдатом Харконнена, изгнанным деревенским жителем или просто идиотом — старателем-одиночкой.

Настроив оптику бинокля, Стилгар взглянул на приближавшееся пятно и издал удивленный возглас.

— Он идет как фримен. Походка не правильная, без ритма. — Он увеличил разрешение и снова приник к окулярам. — Это Тьюрок. Он или ранен, или до крайности истощен.

Лиет отреагировал мгновенно:

— Стилгар, вызывай спасателей. Спаси его, если сможешь. Его рассказ важнее для нас, чем его вода.

Тьюрока внесли в прохладные пещеры сиетча. Защитный костюм был разорван, на плече и правой руке зияли раны, но кровотечения не было, кровь, к счастью, давно свернулась. Тьюрок потерял правый сапог, и насосы защитного костюма перестали функционировать. Хотя ему дали воды, Тьюрок все равно находился на пределе человеческой выносливости. Сейчас он лежал на прохладном каменном ложе, но кожа его представляла собой засохшую пыльную корку, словно он истратил весь запас влаги, который всегда носят с собой фримены.

— Ты шел днем, Тьюрок, — сказал Лиет. — Зачем ты так неосмотрительно поступил?

— У меня не было выбора.

Тьюрок сделал еще один глоток воды, предложенной ему Стилгаром. Капля воды стекла на подбородок, но он поймал ее указательным пальцем и слизнул. Для фримена дорога каждая капля бесценной воды.

— Мой защитный костюм перестал работать. Я знал, что нахожусь неподалеку от Сиетча Красной Стены, и мне надо было во что бы то ни стало скрыться до наступления темноты, и я очень надеялся, что вы вышлете команду разведчиков.

— Ты будешь жить и сражаться с Харконненами, — сказал Стилгар.

— Я выжил не только для того, чтобы сражаться. — В голосе Тьюрока сквозила смертельная усталость. Губы его потрескались и кровоточили, но он отказался от дополнительной воды и принялся рассказывать, что произошло с комбайном для добычи пряности, как Харконнены подняли на борт транспорта груз и бросили экипаж и оборудование на милость песчаного червя.

— Пряность, которую вывезли, не попадет в отчет, — сказал Лиет, покачав головой. — Шаддам настолько привержен глупым формальностям и так упоен атрибутами своей власти, что обмануть его очень легко. Я видел это собственными глазами.

— На наш захват каждого хранилища, как, например, в Хадите, барон отвечает закладкой нового. — Стилгар перевел взгляд с Тьюрока на Лиета, не желая углубляться в собственные выводы. — Что делать? Сообщить графу Фенрингу или послать письмо императору?

— Я бы не стал больше иметь дела с Кайтэйном, Стил. Сам Лиет даже перестал составлять отчеты, отправляя в столицу сводки, которые писал его отец несколько десятилетий назад. Император все равно ничего не заметит.

— Это проблема фрименов, — продолжал Лиет, — и нам не стоит искать помощи у чужестранцев.

— Я ждал, что ты скажешь именно так, — сказал Стилгар, и глаза его просияли.

Тьюрок выпил еще воды. Пришла Фарула и принесла для измученного путника чашу с густой травной мазью, которой фримены лечили солнечные ожоги. Смочив пораженные участки тела влажной материей, Фарула начала осторожно втирать мазь в обожженную кожу. Лиет с любовью следил за движениями жены. Фарула была лучшей целительницей сиетча.

Она тоже взглянула на мужа, в глазах ее таилось обещание поделиться неким важным секретом, который она раскроет позже. Лиету пришлось потратить много сил, чтобы завоевать сердце своей красавицы жены. По фрименской традиции муж и жена не должны показывать свою страсть посторонним, она не должна быть надежно спрятана за занавеской, и на людях Фарула и Лиет почти нe общались между собой.

— Харконнены становятся все более и более агрессивными, и мы должны объединиться, чтобы оказать им достойное сопротивление. — Голос Лиета стал деловым и будничным. — Мы, фримены, великий народ, рассеянный ветром по пустыне. Вызови наездников в пещеру разговоров. Я пошлю их в другие сиетчи, чтобы собрать большую сходку, на которую должны прибыть наибы, старейшины и воины. Во имя моего отца, уммы Кинеса, это будет памятная встреча фрименов.

Он по-птичьи согнул пальцы и поднял вверх руку.

— Харконнен не может представить себе нашу соединенную силу. Как пустынные ястребы, мы поднимемся в воздух и вонзим наши когти в жирную задницу барона.

В спецзале ожидания карфагского космопорта барон Харконнен, нахмурившись, мерил шагами тесное пространство, пока слуги готовили его отъезд на Гьеди Первую. Барону осточертел сухой, пыльный климат Арракиса.

Остановившись передохнуть, барон взялся за перила ограждения, ноги Харконнена едва касались пола. Хотя подвески и бывали иногда норовистыми, как необъезженная лошадь, они все же давали тучному барону производить впечатление человека, способного выполнять любые свои желания.

Прожектора освещали посадочную площадку, залитую расплавленным песком. Яркими пятнами выделялись хранилище топлива, похожие на скелеты подъемные краны, подвесные буксиры и массивные ангары, сложенные из готовых блоков. Все это напоминало по архитектуре постройки и планировку Харко-сити.

В этот вечер барон пребывал в особенно плохом настроении. Поездка домой откладывалась много дней, так как барону надо было формулировать ответ на запросы ОСПЧТ и Космической Гильдии, которые жаждали проверить его операции с пряностью. Опять. Он уже имел дело с аудиторами, которые проверяли его всего пять месяцев назад, и следующих не приходилось ждать раньше, чем через девятнадцать месяцев. Адвокаты на Гьеди Первой составили подробное письмо, которое задержит проверку ОСПЧТ и Гильдии, но барону очень не нравилась эта возня сама по себе. Все это было связано с походом императора против владельцев незаконных хранилищ пряности. Положение вещей менялось, и отнюдь не в лучшую сторону.

Как держатель лена Арракиса, Дом Харконненов был единственным членом Ландсраада, которому было по закону разрешено создавать запасы пряности, но эти запасы не должны превышать краткосрочных потребностей заказчиков, присылавших требования на меланжу, и запасы эти должны быть зарегистрированы и занесены в отчеты, которые Харконнен был обязан периодически направлять императору. Все это неукоснительно исполнялось, и каждый груз лайнера, который отправлял барон, облагался налогом в пользу Коррино.

Заказчики, со своей стороны, имели право заказывать пряность в количествах, не превышавших потребность в пищевых добавках, меланжевых волокнах, медицинских препаратах и подобном. В течение веков эти требования не исполнялись с нужной жесткостью, и у глав Домов неизбежно скапливались неучтенные запасы. И все императоры, включая и Шаддама, смотрели на это сквозь пальцы. До сегодняшнего дня.

— Питер, долго еще мне ждать?!

Незаметный ментат следил за командой, грузившей на залитый ослепительным желтоватым светом фрегат ящики с вещами. Казалось, что де Фриз спит на ходу, но барон знал, что ни одна мелочь не ускользает от внимания ментата, который мысленно вычеркивал из списка багажа каждую погруженную на корабль вещь.

— Думаю, что еще один стандартный час, мой барон. Нам надо захватить с собой массу вещей, а эти рабочие едва шевелятся. Если хотите, я займусь одним из них, тогда другие начнут работать живее.

Барон подумал немного, но потом отрицательно покачал головой.

— У нас есть еще время до прибытия лайнера. Я буду ждать в каюте фрегата. Чувствую, что чем раньше я уберусь с этой проклятой планеты, тем лучше.

— Слушаюсь, мой барон. Если желаете, я распоряжусь приготовить закуску. Это поможет вам отдохнуть.

— Я не нуждаюсь в отдыхе, — ответил барон грубее, чем рассчитывал. Ему не нравились намеки на его телесную слабость.

Ведьмы Бене Гессерит наградили его отвратительной неизлечимой болезнью. Когда-то он гордился своим совершенным телом, которое эта Мохиам с ее лошадиной физиономией превратила в дряблый мешок жира, который, правда, сохранил сексуальное влечение и ясный ум, которым барон отличался и в юности.

Саму болезнь он хранил в глубочайшей тайне. Если Шаддам узнает, что Харконнен болен и не может справляться с управлением, то его немедленно лишат имперского лена на Арракисе и заменят Харконненов другим аристократическим семейством. Поэтому барон всячески внушал окружающим, что его тучность есть следствие обжорства и гедонизма, впрочем, такое впечатление было очень легко поддержать.

Он улыбнулся, вспомнив, что собирался устроить званый пир, вернувшись в Убежище Харконненов на Гьеди Первой. Для того чтобы создать видимость, он заставит гостей объесться, последовав его примеру.

Многочисленные лечащие врачи барона настояли на том, что сухой и жаркий климат Арракиса пойдет на пользу его здоровью. Но Владимир Харконнен ненавидел Арракис всеми Фибрами своей души, несмотря на то что действительно чувствовал себя лучше, регулярно принимая меланжу. Он часто посещал Гьеди Первую хотя бы затем, чтобы исправлять ошибки, которые в его отсутствие творил его тупоголовый племянник, Бестия Раббан.

Рабочие продолжали носить вещи, и охрана, образовав живой коридор, выстроилась на пути следования к фрегату.

Питер де Фриз проводил барона по теплой взлетной площадке до корабля и помог подняться на борт. Там ментат приготовил стаканчик сока сафо для себя и большой бокал киранского коньяка для своего хозяина. Барон уселся на мягкий диван, устроился поудобнее и затребовал у капитана последние данные разведки.

Просмотрев донесения, он тяжело вздохнул, и хмурое выражение его лица сменилось злобной гримасой. Барон до сих пор не слышал о дерзком нападении Атрейдеса на Биккал и о поддержке его действий Ландсраадом. Проклятые аристократы действительно симпатизировали Лето и даже открыто аплодировали его жестокой мести. А теперь еще император опустошил Зановар.

Кажется, обстановка накаляется.

— Наступили смутные времена, мой барон. В мире столько агрессии. Вспомните Грумман и Эказ.

— Этот герцог Атрейдес, — барон поднял вверх пакет с донесениями и смял своими унизанными перстнями пальцами, — совершенно не уважает закон и порядок. Если бы я направил свою армию против какого бы то ни было аристократического Дома, Шаддам бы прислал сардаукаров и они перерезали бы мне глотку, а Лето все сошло с рук.

— Формально герцог не нарушил ни одного закона, мой барон. — Де Фриз замолчал, выполняя нужную ментатскую проекцию. — Члены Домов любят Лето, и он пользуется их молчаливой поддержкой и симпатией. Не следует недооценивать популярность Атрейдеса, которая год от года продолжает расти. Многие Дома смотрят на герцога, как на пример, и хотели бы подражать ему. Они видят в нем героя…

Барон отхлебнул коньяк и недоверчиво фыркнул.

— По совершенно непонятной мне причине.

Он со стоном откинулся на спинку дивана, с удовольствием прислушавшись к наконец зарокотавшим двигателям. Фрегат оторвался от взлетной площадки и поднялся в черноту ночного неба.

— Думайте, мой барон. — Де Фриз редко позволял себе разговаривать с бароном в таком тоне. — Смерть сына была нашей кратковременной победой, которая, как это ни прискорбно, превратилась со временем в победу Дома Атрейдесов. Эта трагедия пробудила дополнительные симпатии к герцогу со стороны благородных семейств. Ландсраад проявит снисходительность, и Лето простят то, что не простили бы никому. Биккал тому доказательство.

Раздраженный успехом врага, барон со свистом выпустил воздух сквозь толстые губы. За иллюминатором фрегата он увидел темно-синюю границу атмосферы Арракиса, освещаемую яркими звездами. Корабль вышел на орбиту. В отчаянии барон снова обратился к де Фризу:

— Но почему они так любят Лето, Питер? Почему его, а не меня? Что хорошего сделал им Атрейдес?

В ответ ментат нахмурил брови.

— Популярность может стать ценной монетой, если ее разумно потратить. Лето Атрейдес активно пытается умилостивить Ландсраад. Вы же, мой барон, всегда пытаетесь подчинить соперника своей воле. Вы используете уксус вместо меда, обходясь с людьми совсем не так, как им бы этого хотелось и как вы могли бы.

— Мне всегда было трудно это делать. — Барон прищурил свои черные, как у паука, глаза и решительно выпятил грудь. — Но если это может делать Лето Атрейдес, то тем более, черт меня побери, могу и я.

Де Фриз усмехнулся.

— Позвольте сделать вам предложение, мой барон. Вам надо взять советников или нанять инструктора по этикету, чтобы вы смогли изменить стиль поведения.

— Мне не нужен человек, который станет учить меня, как правильно держать вилку за обедом.

Де Фриз перебил барона, пока раздражение господина не перешло во вспышку ярости.

— Есть много навыков, мой барон. Этикет, политика — это сложное переплетение множества нитей, и неподготовленному человеку трудно уследить сразу за всеми такими знаниями. Вы глава Великого Дома. Следовательно, должны уметь делать это лучше самого умного простолюдина.

Барон Харконнен молчал все время, пока капитан вел Фрегат к грузовому отсеку лайнера Гильдии. Харконнен допил коньяк. Как ни тяжко было это признать, но ментат был абсолютно прав.

— И где мы сможем найти такого… советника по этикету?

— Предлагаю поискать его на Чусуке. Люди там славятся своими куртуазными манерами. Они делают балисеты, сочиняют сонеты и вообще они очень культурны и образованны.

— Очень хорошо. — В глазах барона мелькнуло веселое выражение. — Мне бы хотелось, чтобы Раббан учился вместе со мной.

Де Фриз едва сдержал улыбку.

— Боюсь, что ваш племянник не сможет исправиться никогда.

— Возможно. Но я все же хочу попробовать.

— Все будет сделано, мой барон, как только мы прибудем на Гьеди Первую.

Ментат отхлебнул сок сафо, а его хозяин налил себе еще бокал коньяка и пригубил его.

~ ~ ~

Ментаты аккумулируют вопросы так же, как другие аккумулируют ответы.

Учение ментатов

Когда стало известно, что Гурни и Туфир вернулись наконец с Икса и находятся на борту челнока, который готов стартовать с орбиты лайнера, Ромбур изъявил желание лично встретить их в космопорте. Он очень волновался и переживал, боясь, что услышит страшный рассказ о том, что произошло с его некогда прекрасной планетой.

— Будьте готовы ко всему, принц, — сказал Дункан Айдахо. Одетый в безупречно сидящий на нем черно-зеленый мундир Атрейдесов, молодой оружейный мастер сохранял на лице непреклонное и жесткое выражение. — Они расскажут нам правду.

Ромбур, не потеряв самообладания, повернулся к Дункану:

— Я не получал подробных известий с Икса много лет и горю желанием знать все. Никакая новость не может быть хуже того, что я себе представляю.

Принц передвигался с преувеличенной осторожностью, но хорошо сохранял равновесие и не нуждался в посторонней помощи. Его молодая жена Тессия предпочла обычным усладам медового месяца тяжелую работу, непрерывно помогая мужу лучше овладеть своим новым телом киборга. Доктор Юэх, как заботливый папаша, поминутно проверял работу систем и скорость передачи нервных импульсов по искусственным волокнам. Дело кончилось тем, что Ромбур приказал врачу покинуть апартаменты.

Воодушевленный моральной поддержкой Тессии и преисполненный решимости, Ромбур не смущался, сталкиваясь любопытством и жалостью окружающих. Он боролся с уклончивыми взглядами и инстинктивным неприятием своей уродливой внешности с помощью приветливой улыбки. От такого душевного здоровья люди испытывали стыд и принимали Ромбура таким, каким он был.

Стоя перед зданием муниципального космопорта Кала и поглядывая на небо, затянутое кучевыми облаками, Дункан и принц увидели прямой, как свеча, след челнока, сошедшего с орбиты в плотные слои атмосферы. Зарядил мелкий дождь, и оба, с удовольствием вдыхая насыщенный солью воздух, ощутили приятную влажность на коже и волосах.

Челнок Гильдии приземлился на нужном месте посадочной площадки и успокоился в объятиях Каладана. Встречающие бросились к кораблю приветствовать прибывших.

Одетые в потрепанные плащи вольных торговцев, Гурни Халлек и Туфир Гават, ничем не выделяясь из общей массы, шли в толпе прибывших пассажиров. Выглядели они как миллионы их простых сограждан, но именно они сумели проскользнуть на Икс под самым носом ничего не подозревавших тлейлаксов. Узнав их, Ромбур рванулся вперед. Движения его от быстроты потеряли плавность и стали несколько судорожными, но принц едва ли обратил на это внимание.

— Есть у вас какая-нибудь информация, Гурни? — спросил Ромбур на тайном боевом языке Атрейдесов. — Туфир, что вы там обнаружили?

Гурни, переживший настоящий ужас в рабстве Харконненов, выглядел глубоко встревоженным. Туфир же шел так неуклюже, словно его суставы были такими же скованными, как у Ромбура. Жилистый и худощавый ментат глубоко вздохнул, тщательно выбирая слова, прежде чем начать рассказ:

— Милорд принц, мы видели многое. О, что видели эти глаза… И как ментат, я никогда не смогу это забыть.

Лето Атрейдес созвал военный совет в одной из башен замка. Это небольшое помещение, куда пригласили узкий круг лиц, служило некогда местом домашнего ареста для леди Елены перед ее изгнанием на Восточный Континент. С тех пор помещением не пользовались.

Слуги вычистили углы и подоконники и развели ревущий огонь в камине, сложенном из плоских речных камней. Ромбур, с его механическим телом, не нуждался в физическом отдыхе и остался стоять, как предмет мебели.

Вначале Лето сел в кресло матери, в котором она часто читала отрывки из Оранжевой Католической Библии, удобно свернувшись калачиком. Но потом герцог резко встал, отодвинул кресло и сел на высокий деревянный стул. Сейчас не время для комфорта.

Туфир Гават представил обобщающий доклад о том, что они с Гурни видели и делали. Пока ментат излагал жестокие факты, его товарищ вставлял эмоциональные замечания, тщетно стараясь сдерживать презрение и отвращение.

— Как это ни печально, мой герцог, — говорил между тем Гават, — но мы должны признать, что переоценили возможности и достижения К’тэра Пилру и его предполагаемых борцов за свободу. Иксианский народ сломлен, всю обстановку контролируют сардаукары — их на Иксе два легиона — и тлейлаксианские соглядатаи.

— Они внедряют лицеделов, имитирующих иксианцев, в группы сопротивления, — добавил Гурни. — Таким способом тлейлаксы уже уничтожили несколько групп.

— Мы действительно видели недовольство, но не видели организации, — продолжил Гават. — Однако смею утверждать, что при добавлении нужного катализатора народ Икса может подняться и свергнуть тлейлаксов.

— Значит, мы должны предоставить им такой катализатор. — Ромбур тяжело шагнул вперед. — Меня.

Не желая расслабляться, Дункан приподнялся со стула.

— Я вижу некоторые тактические сложности. Конечно, захватчики прочно окопались на Иксе и не ждут никаких сюрпризов. Я имею в виду организованное военное вторжение. Но даже если мы нападем на них, используя всю военную мощь Атрейдесов, это будет самоубийством. Особенно на сардаукаров.

— Но почему Шаддам держит на Иксе сардаукаров? — заговорил Гурни. — Насколько я знаю, пребывание на Иксе имперских сил не санкционировано Ландсраадом.

Этот довод не убедил Лето.

— Император сам пишет для себя правила. Вспомните Зановар. — Лето нахмурил брови.

— У нас есть веские моральные основания, — сказал Ром-бур, — такие же, как в случае с Биккалом.

Давно сдерживаемая жажда мести вырвалась наружу, и Ромбур пылал гневом. Отчасти благодаря усилиям Тессии, но главным образом из-за пережитого возрождения, принц рвался в бой. Ромбур принялся мерить комнату шагами, его механические ноги при этом издавали жужжание, как будто душевная энергия нашла выход в физическом движении.

— Самой судьбой мне, как и моему отцу, суждено стать графом Дома Верниусов.

Он поднял руку, сжал кулак и опустил руку. Сервомеханизмы и блочные искусственные мышцы неимоверно увеличили его физическую силу. Принц уже показывал Лето, что может раскалывать камни ударом ладони. Он повернул свое обезображенное шрамами лицо к Лето, который продолжал сидеть за столом в тяжком раздумье.

— Лето, я видел, с какой любовью, уважением и верностью относится к тебе твой народ. И Тессия помогла мне осознать, что все эти годы я пытался отвоевать Икс, руководствуясь ложными мотивами. Я не чувствовал этого сердцем, поскольку не понимал, насколько это важно. Я негодовал по поводу утраты достояния, которое считал своим по праву. Я испытывал гнев против тлейлаксов за преступления, совершенные против меня и моей семьи. Но как быть с народом Икса? Даже с бедными, оболваненными субоидами, которые последовали за обещанием лучшей жизни.

— Так точно, и эти обещания завели их в пропасть, — сказал Гурни. — Когда волк становится пастухом, стадо превращается в большой ходячий склад мяса.

Ромбур стоял вплотную к камину, но его механическое тело не чувствовало жара.

— Я хочу отвоевать мою планету не ради себя, но только потому, что в этом нуждается народ Икса. Я должен стать графом Верниусом, чтобы служить народу. Другого пути у меня нет.

Жесткое лицо Гавата смягчилось в улыбке.

— Вы сумели усвоить важный урок, принц.

— Да, но для того, чтобы воспользоваться им на практике, надо хорошо и с умом поработать, — сказал Дункан. — Если у нас не будет какого-то серьезного преимущества или секретного оружия, наши вооруженные силы подвергнутся большой опасности. Вспомните, какой враг будет нам противостоять.

Лето подумал об обязательствах принца, и вдруг до него дошло, что род Верниусов кончится на Ромбуре, независимо от того, завоюет он Икс или нет. У Лето потеплело на душе, когда он вспомнил о беременности Джессики. У него будет еще один ребенок, сын, как он надеялся, хотя возлюбленная ничего и не говорила ему. К теплу примешивалась боль от предстоявшего отъезда Джессики на Кайтэйн…

А ведь было время, когда герцог не мог себе представить, что будет так любить Джессику, ведь раньше ее присутствие только раздражало его. Орден Бене Гессерит принудил его принять девушку на Каладане. Разозленный такой откровенной манипуляцией, Лето тогда поклялся, что она никогда не станет его возлюбленной. Но она сумела сделать так, что планы Бене Гессерит стали явью. Они подкупили его информацией о боевых кораблях нового типа…

Лето подскочил на стуле, на его худощавом лице медленно проступила улыбка.

— Подождите!

Все замолчали, и пока Лето подбирал слова, в комнате был слышен только треск поленьев в камине.

— Туфир, ты присутствовал при тех переговорах, когда ведьмы Бене Гессерит уговаривали меня принять Джессику.

Озадаченный Гават попытался понять, куда клонит Лето. Потом ментат вскинул брови.

— Они передали вам информацию. Речь шла о невидимом корабле, судне, построенном по новой технологии, которое делало его оптической невидимкой даже для электронных сканеров.

Лето ударил кулаком по столу и подался вперед.

— Прототип этого корабля, принадлежавший Харконненам, разбился на Валлахе Девятом. Сестры завладели кораблем. Не было бы полезно постараться убедить их предоставить нам технологию его изготовления?..

Дункан вскочил на ноги.

— С таким невидимым кораблем мы сможем высадить войска незаметно для тлейлаксов и до того, как к ним на помощь придут сардаукары.

С лицом, исполненным решимости, Лето медленно поднялся.

— Сестры передо мной в долгу! Туфир, составь послание в Школу Матерей и убеди их сотрудничать с нами. Мы имеем больше прав на такую информацию, чем какой-либо другой Дом, поскольку эту технологию в свое время использовали против нас.

Он посмотрел на Ромбура, и хищная улыбка оживила суровое лицо герцога.

— И вот тогда, мой друг, мы не пожалеем усилий, чтобы отвоевать Икс.

~ ~ ~

Чем меньше знания, тем длиннее объяснения.

Бене Гессерит. «Книга Азхара»

Располагая коллективной памятью, простиравшейся в темную глубину тысячелетий, престарелая Верховная Мать Харишка не нуждалась в советах других Сестер для принятия правильных решений. Правда, воспоминания далекого прошлого не всегда годятся для понимания будущего или для проникновения в хитросплетения современной имперской политики.

Харишка стояла в зале секретных совещаний — помещении с голыми оштукатуренными стенами. Ее самые доверенные советницы, хорошо разбиравшиеся в мелочах и их последствиях, расхаживали по комнате, шелестя, как вороновыми крыльями, полами накидок. Неожиданная просьба герцога Лето стала причиной столь поспешного и неприятного совещания.

Послушницы принесли в зал совещаний напитки: соки, чай, меланжевый кофе. Сестры пригубливали напитки, размышляли, но в кабинете стояла странная тишина, не было слышно даже случайных замечаний. Такие дела требуют серьезных раздумий.

Харишка подошла к грубой каменной скамье и села. Сиденье было жестким и холодным, не похожим на трон коронованного владыки, но Сестер Бене Гессерит трудно было смутить неудобством. У нее острый ум и живая память. Это все, что нужно Верховной Матери.

Вызванные на совещание Сестры расселись по местам, шурша одеждами. Когда сквозь призматические стекла в комнату проникли лучи приглушенно-серого солнца, все присутствующие обратили свои взоры на Харишку в ожидании, что скажет Верховная Мать.

— Мы позволили себе на долгие годы забыть об этом деле, а теперь стоим перед необходимостью сделать выбор.

Харишка упомянула о почтовом цилиндре, полученном недавно с Каладана.

— Нам с самого начала не следовало сообщать Лето Атрейдесу о корабле-невидимке, — произнесла суровая Преподобная Мать Ланали, смотрительница карт и географического архива.

— Это было необходимо, — возразила Харишка. — Он не принял бы Джессику, если бы мы не кинули ему сладкую кость. К его чести надо сказать, что Лето не злоупотребил полученной информацией.

— Зато он делает это теперь, — заговорила Преподобная Мать Тора, занимавшаяся огородами. Кроме того, она была специалистом по криптографии. Когда-то, в самом начале своей карьеры, она разработала способ имплантации сообщений в листья деревьев.

Харишка не согласилась с этим мнением.

— Герцог мог использовать эту информацию многими способами и давно, но он предпочел связаться с нами по секретному каналу, тем самым сохранив нашу тайну. Таким образом, он не обманул нашего доверия. Кроме того, считаю нелишним напомнить, что Джессика, как мы и надеялись, носит под сердцем его ребенка.

— Но почему она так долго тянула с беременностью? спросила еще одна Сестра. — Это должно было произойти гораздо раньше.

Харишка не удостоила спорщицу взглядом.

— Какая разница? Впрочем, давайте вернемся к нашему делу и не будем отвлекаться.

— Я согласна, — заговорила молчавшая до сих пор Преподобная Мать Сиенна, женщина с лицом, похожим на сердце, невинная красота которого ввела в заблуждение многих мужчин. — Если и есть человек, которому можно преподнести в дар способность делать невидимые корабли, то это именно он, герцог Атрейдес. Как его отец и дед, Лето заслуживает высочайшего доверия. Это человек чести.

Ланали недоверчиво фыркнула.

— Ты забыла, что он сделал с Биккалом? Стер с лица земли военный мемориал.

— Его собственный мемориал, — возразила Сиенна. — Кроме того, его спровоцировали.

— Хорошо, допустим, что сам герцог Лето достоин доверия, но что мы можем сказать о следующих поколениях Атрейдесов? — рассудительно спросила Ланали. — Возникает фактор неопределенности, а неопределенность опасна.

— Но ведь есть и весьма значимые известные факторы, — сказала Сиенна. — Ты слишком сильно тревожишься.

В разговор вмешалась самая молодая из присутствующих, изящная и хрупкая Сестра Кристэйн:

— Принятие решения не имеет никакого отношения к моральным качествам Атрейдеса. Такое оружие, если даже использовать его исключительно для обороны, изменит все представления о методах ведения войны в империи. Технология невидимок предоставляет невиданные тактические преимущества любому Дому, который будет ею владеть. Питаете ли вы слабость к нему или нет, Сиенна, но не забывайте, что он — всего лишь пешка в наших планах, такая же пешка, какой был барон Харконнен.

— Во-первых, именно Харконнены создали это чудовищное оружие, — сказала Тора, допила кофе и встала, чтобы снова наполнить чашку. — Слава Богу, что они утратили секрет и не могут воспроизвести изобретение.

Харишка давно стала замечать, что смотрительница огородов стала потреблять слишком много меланжи. Сестры Бене Гессерит могли контролировать биохимические процессы в своем организме, но им настоятельно не рекомендовалось продлевать жизнь свыше определенного предела. Бравирование долголетием могло настроить общественное мнение против Общины Сестер.

Харишка решила закончить эту часть дискуссии. Она услышала все, что ей было нужно.

— В этом деле у нас нет выбора. Мы должны отказать Лето в его просьбе. Мы пошлем наш ответ с Преподобной Матерью Мохиам, когда она отправится на Каладан, чтобы сопровождать Джессику в Кайтэйн.

Тора испустила вздох, вспомнив, сколько труда потратили послушницы, чтобы разобрать разбитый корабль и понять, как он устроен.

— Я не могу сказать, что именно мы можем сообщить герцогу Лето. Мы могли бы отдать ему остатки корабля, но даже мы не в состоянии понять, как работает генератор невидимого поля.

Она оглядела собравшихся и сделала глоток кофе.

Снова заговорила темноволосая Сестра Кристэйн:

— Такое оружие, если оно будет применено, может поставить империю на грань катастрофы. Но настоящий ужас начнется, если даже мы не разберемся, как оно работает. Мы должны сделать это во что бы то ни стало и похоронить наше открытие в архивах Общины Сестер.

Кристэйн получила военную подготовку и занималась организацией и проведением силовых акций в случаях, когда бессильными оказывались дипломатические игры и тайные интриги. Кристэйн была молода и нетерпелива, но иногда Харишка находила полезной такую пылкость.

— Абсолютно верно. — Верховная Мать сменила позу, устав от сидения на жесткой каменной скамье. — Некоторые клейма на остатках судна указывают на то, что в его производстве участвовал некий Чобин. Мы давно установили, что какой-то изобретатель с этим именем бежал от Ришезов на Гьеди Первую приблизительно в то время, когда была разработана технология производства корабля-невидимки.

Тора выпила третью чашку меланжевого кофе, не обратив внимания на неодобрительный взгляд Харишки.

— Должно быть, Харконнены слишком поспешно избавились от этого человека, в противном случае они могли бы без труда создать новый генератор невидимого поля.

Харишка сцепила на животе свои паучьи пальцы.

— Естественно, мы наведем справки в столице Ришезов.

~ ~ ~

Суеверие и суровая действительность пустыни пронизывают всю жизнь фрименов. В их жизни тесно переплелись религия и закон.

«Путь Арракиса». Имперский видеофильм для детей

В день, когда должно было решаться будущее его народа, Лиет Кинес проснулся, размышляя о будущем. Он сел на краю ложа, которое много лет делил с Фарулой, — толстой циновки, уложенной на пол маленькой, но уютной комнаты в Сиетче Красной Стены.

Великое совещание фрименов начнется сегодня. Это будет встреча вождей всех сиетчей, на которой предстоит договориться о единых действиях против Харконненов. Перед лицом их жестокостей народ пустыни слишком часто оказывался разобщенным, неуправляемым и беспомощным. Процветали соперничество кланов, родовая вражда и распыление сил. Сегодня Лиету предстояло донести до сознания вождей пагубность такого положения.

Его отец мог бы достичь этой цели, невзначай обронив несколько обычных слов. Пардот Кинес, экологический пророк, сам не понимал меры своей власти. Он просто принимал ее как средство осуществления своей цели — создания рая на Дюне. Но его сын Лиет был молод и ничем еще не доказал своего права вести за собой людей.

Сидя на спальном ложе, Лиет прислушался к тихому жужжанию вентиляционных машин сиетча. Рядом тихо дышала Фарула. Она проснулась, но лежала молча, как всегда, с любовью глядя на мужа синими глазами.

— Мои заботы не дают тебе отдыха, любовь моя, — сказал Лиет Фаруле.

В ответ она ласково коснулась его плеча.

— Твои мысли — это мои мысли, мой дорогой. Я сердцем чувствую твои заботы и твою страсть.

Он поцеловал ее руку. Фарула провела пальцами по бороде, которую начал отращивать Лиет.

— Не тревожься. В тебе течет кровь уммы Кинеса, так же как и его мечты.

— Но увидят ли это фримены?

— Иногда наш народ бывает глуп, но он никогда не был слеп.

Лиет Кинес любил ее много лет. Фарула была истинно фрименской женщиной, дочерью старого Хейнара, одноглазого наиба сиетча, и хорошо знала свою роль. Она была лучшей целительницей племени, но самым большим ее достижением было врачевание душевных ран Кинеса. Она знала, чем тронуть мужа и как любить его.

Тревожась за успех своего выступления на совете, он склонился над женой и крепко ее обнял. Она поцеловала Лиета, развеяв его страхи, погладила по голове, утишив тревогу и вселив в него новые силы.

— Я буду с тобой, любовь моя, — сказала Фарула, хотя женщины не будут допущены на совет наибов, перед которыми Лиету предстояло держать речь. Выйдя из своей комнаты, Лиет и Фарула снова станут чужими, как того требовал этикет фрименов, но Кинес понял, что хотела сказать его супруга. Она действительно будет с ним. И сердце его согревалось от этой мысли.

Дверной проем был закрыт сплетенной из меланжевых волокон занавеской, на которой женщины сиетча выткали изображение Гипсового Бассейна, где его отец устроил цветущую оранжерею — прообраз своего воплощенного проекта. На полотне были видны ручьи, порхающие колибри, плодовые деревья и яркие цветы. Закрыв глаза, Лиет явственно представил себе аромат растений и даже ощутил прикосновение летающей пыльцы и влажность на щеках.

— Надеюсь, сегодня я сделаю все, чтобы ты мог мною гордиться, отец, — как молитву, прошептал Лиет.

По трагической случайности, потолок оранжереи, пропитавшись влагой, обрушился, похоронив под своими обломками Пардота и нескольких его помощников. С того страшного дня прошло чуть меньше года, но Лиету казалось, что с тех пор протекло гораздо больше времени. Теперь он, Лиет Кинес, должен был нести ответственность отца, уммы Кинеса.

Старое всегда должно уступать место новому.

Старый Хейнар скоро откажется от руководства Сиетчем Красной Стены, и многие фримены думали, что его место займет Лиет. Фрименское слово, обозначавшее наиб, можно было перевести с древнего языка чакобса как «слуга сиетча». У Лиета не было никаких личных амбиций: он просто хотел служить людям, сражаться с Харконненами и продолжить поход на пустыню, превращая ее в цветущий сад Дюны.

Лиет был фрименом лишь наполовину, но с первого вдоха, с первого удара сердца вне утробы матери душа его была фрименской. Как новый имперский планетолог, преемник великого мечтателя Пардота Кинеса, Лиет не мог ограничить свою деятельность рамками одного племени.

До того, как на совет прибудут последние представители племен и совещание начнется, Лиету надо было закончить свои профессиональные дела. Хотя он ни в грош не ставил Шаддама ни как человека, ни как императора, научная работа по-прежнему составляла существенную и самую ценную часть бытия Лиета. Каждый миг жизни был неповторим и бесценен, как чистая вода, и Лиет не имел права тратить ее попусту.

Окончательно проснувшись, он быстро оделся. Оранжевый рассвет не успел разлиться по пустынному ландшафту, а Лиет уже приступил к работе, надев свой новый защитный костюм. Даже в этот ранний час камни и песок пустыни были теплыми, а демон жары уже пустился в свой неистовый пляс над горами и дюнами. Кинес отошел от скалистой гряды всего лишь на несколько сотен метров.

Здесь, в неприметной расщелине, находилась небольшая биологическая станция — маленький набор сенсоров и датчиков, вмонтированных в камни. Пардот Кинес когда-то починил старое, давно брошенное оборудование, и члены сиетча поддерживали теперь в рабочем состоянии измерительную и контрольную аппаратуру. Приборы измеряли скорость ветра, температуру воздуха и агрессивность окружающей среды. Один прибор улавливал самую ничтожную влажность и фиксировал ее в своей памяти.

Услышав писк и неистовое хлопанье крыльев, Лиет резко обернулся и увидел, как ястреб схватил забившуюся в тарелку блестящего сканера солнечной активности пустынную мышь, которую фримены на своем языке называли муаддиб.

Маленькое животное пыталось выбраться из тарелки, карабкаясь вверх по ее гладким стенкам, но ястреб ударял ее когтями, пытаясь схватить, и сталкивал на дно. Мышь была обречена.

Лиет не стал вмешиваться в схватку.

Жизнь природы должна идти своим чередом.

Удивленный Кинес увидел, что тарелка накренилась от судорожных попыток зверька освободиться. Ястреб, сидевший на краю, переместился, и солнце нестерпимо ярким светом ударило его по глазам. Птица на мгновение ослепла, промахнулась, упустив из виду добычу, мышь выпрыгнула из ловушки и скрылась в расщелине между камнями.

Лиет в радостном волнении наблюдал эту сцену. На память ему пришел древний фрименский гимн, которому научила его Фарула.

Я направил стопы свои в пустыню,

Где миражи трепещут в воздухе, как призраки.

Стремясь познать славу и жадный до опасностей,

Пошел я к пределу аль-Куляба,

Видя, как время сглаживает горы,

Желая пожрать и меня,

И увидел я ястребов, летящих

Навстречу мне, как прожорливые волки.

Они расположились на ветвях моей юности,

И слышал я, как в ветвях моих их стая

Точит когти и клювы, чтоб вонзить их в меня!

Что говорил в агонии его друг Варрик, приняв воду жизни? Ястреб и мышь — одно. Было ли это истинное видение или просто обычный бред?

Глядя, как растерянный ястреб поднимается на теплых воздушных потоках высоко в небо, чтобы оттуда высмотреть новую добычу, Лиет Кинес думал: случайно ли ускользнул муаддиб или умело воспользовался преимуществами своего положения?

Фримены везде и во всем видели признаки и знамения. Существовало поверье, что встреча с муаддибом перед важным делом не сулит ничего хорошего, а важнейший совет должен был начаться с минуты на минуту.

Как планетолога, Лиета Кинеса волновала еще одна вещь. Солнечный сканер, созданный руками человека, вмешался в естественное течение дикой жизни пустыни, разорвал цепочку «хищник — жертва». Конечно, это всего лишь один эпизод, но Лиет рассматривал его в более широком контексте, как всегда поступал его отец. Даже мельчайшее вмешательство человека в природу со временем накапливается и подчас приводит к катастрофическим последствиям.

Вожди фрименских племен, суровые мужчины с обветренными лицами, прибыли из тайных селений, разбросанных по всей пустыне. Сиетч Красной Стены был идеальным местом сбора. Располагая разветвленной сетью пещер и переходов, сиетч мог вместить всех прибывших, которые привезли с собой воду, пищу и постели.

Прибывшие будут жить в сиетче несколько дней, а может быть, и недель, словом, столько, сколько потребуется для принятия согласованного решения. Лиет будет держать их здесь, даже если для достижения согласия их придется сталкивать лбами, чтобы заставить сотрудничать. Люди пустыни должны скоординировать свою борьбу, решив вопрос о тактических задачах и стратегических целях. Поправившийся, но все еще слабый Тьюрок расскажет гостям о том, как барон жертвует добытчиками пряности ради того, чтобы украсть лишнюю тонну. Потом Стилгар опишет, что он и его воины обнаружили в священных пещерах Сиетч-Хадита.

Делегаты прибыли сюда кто верхом на червях, кто пешком, проделав большие расстояния. Были и такие, кто прилетел на похищенных у Харконненов орнитоптерах, которые по прибытии были замаскированы или спрятаны в пещерах. Одетый в официальную джуббу, Лиет лично приветствовал каждого гостя, когда тот проходил через запечатанный вход в собственно сиетч.

Рядом с Лиетом стояла темноволосая жена Лиета с грудной дочкой и ползунком сыном — Лиет-чихом. В шелковистых локонах Фарулы были видны водные кольца, показатель благосостояния и значения ее супруга. Она стояла рядом с Лиетом, приблизившись к нему ровно настолько, насколько позволяли правила фрименского этикета.

Солнце, принимая оранжевый оттенок, стало клониться к закату. Над дюнами наступал ранний вечер. В зале собраний сиетча женщины, по традиции, приготовили вождям сиетчей общий ужин, который должен был предшествовать открытию совета. Лиет сел за низкий стол рядом с наибом Хейнаром. В окружении наибов Лиет провозгласил тост в честь сурового старика. В ответ тот покачал седой головой, отказавшись произносить речь.

— Нет, Лиет. Настало твое время. Мое же осталось в прошлом.

Он крепко сжал ладонь зятя своей рукой, на которой не хватало двух пальцев, память о былой дуэли на ножах.

После ужина, пока суровые вожди занимали свои места в зале совета, Лиет успел подумать о многих вещах. Он хорошо подготовился к собранию — но захотят ли люди сотрудничать и сопротивляться Харконненам, мобилизовав объединенные силы Дюны? Или они еще глубже зароются в песок, продолжая бороться с Харконненами поодиночке? Самое худшее случится, если фримены, как это не раз бывало в прошлом, перегрызутся между собой, вместо того чтобы вместе драться с общим врагом.

На этот случай у Лиета был план. Он поднялся на балкон, возвышавшийся над залом. Рядом с ним встала Рамалло, старая сайаддина в черной накидке. Темные глаза старухи блестели из глубоких впадин глазниц.

В зале собрались сотни людей, закаленные бойцы, ценой крови и тяжкого труда возвысившиеся в своих сиетчах. Все они уверовали в зеленое будущее Дюны, все почитали память уммы Кинеса. Не имевшие права голоса собрались на карнизах и балконах, выступавших из высоких стен. Воздух наполнился кислым запахом немытых тел и острым ароматом пряности.

Сайаддина Рамалло протянула вперед покрытые старческими пятнами руки и благословила собравшихся. Толпа притихла, головы склонились. На соседний балкон вышел одетый в белое фрименский мальчик и высоким сопрано запел скорбную песнь на древнем языке чакобса. В песне говорилось о тяжких странствиях предков фрименов Дзенсунни, которые в незапамятные времена бежали на Дюну с Поритрина.

Когда мальчик закончил песнь, сайаддина незаметно отошла в тень, оставив Лиета одного. Все глаза устремились на Кинеса. Настал его час.

Под сводами зала с великолепной акустикой загремел голос Лиета:

— Братья, для нас наступило время великих испытаний. На далеком Кайтэйне я рассказал императору Коррино о злодеяниях, которые творят Харконнены здесь, на Дюне. Я рассказал ему о разрушении пустыни, об эскадрах Харконненов, которые ради забавы охотятся на Шаи-Хулуда.

По толпе прошел ропот, но это было лишь напоминанием о том, что и так было хорошо известно собравшимся.

— Выступая в роли имперского планетолога, я просил императора прислать сюда ботаников, химиков и экологов. Я молил его о поставках жизненно необходимого оборудования. Я требовал, чтобы он заставил Харконненов прекратить преступления и бессмысленное разрушение.

Он помолчал, усилив напряжение среди присутствующих.

— Но меня попросту выгнали из зала, прервав аудиенцию. Император Шаддам Четвертый не пожелал меня слушать!

От негодующих криков пол балкона под ногами Лиета содрогнулся. Независимые и гордые фримены никогда не считали себя подданными императора. Они рассматривали Харконненов как негодяев, вмешавшихся в чужие дела, как временных оккупантов, которых в один прекрасный день сменят, чтобы посадить на шею фрименам правителей из другого Дома. Но неизбежно настанет день, когда фримены будут сами править своей планетой. Это было предсказано в многочисленных легендах.

— На нашем великом собрании мы, как свободные люди, должны обсудить наши действия. Мы сами должны будем защитить наши обычаи, наш образ жизни, не оглядываясь на императора и его глупую политику.

Произнося пламенные слова, ища основу для взаимопонимания, чувствуя, как загорается его сердце, Лиет все время ощущал воодушевляющее присутствие Фарулы, которая, внимая каждому его слову, придавала мужу новые силы.

~ ~ ~

Грязные берега истории усеяны обломками упрямых попыток человека овладеть вселенной.

Роспись театра в Ичане, столице Жонглера

Яркий, безвкусно и чрезмерно украшенный пассажирским салон транзитного корабля для массовых перевозок компании «Вэйку» напомнил ему сценическую постановку сюрреалистической пьесы с пышными дешевыми декорациями и слишком яркой подсветкой. Анонимный пассажир салона второго класса, Тирос Реффа, сидел в отсеке один, зная, что его жизнь никогда больше не станет прежней. Ободранные кресла, кричащие плакаты и резкие прохладительные напитки, как это ни странно, действовали на него успокаивающе, это был смазывающий неприятные видения отвлекающий ветер, заглушающий боль белый шум.

Он улетал с Зановара, из мира Талигари, желая бежать от своего прошлого.

Никто не обратил внимания на имя Реффы, никому не было дела до цели его поездки. Судя по тому, как безошибочно и полно было уничтожено имение, по тому, как внимательно и упорно преследовали его императорские шпионы, можно было догадаться, что даже кровавый император Коррино не сомневается в том, что его незаконный сводный брат сгорел вместе со своим домом.

Почему он не мог просто оставить меня в покое?

Реффа попытался отделаться от вездесущих торговцев, назойливых, иногда насмешливых людей в темных очках, которые продавали все на свете — от меланжевых конфет до приправленного карри жаркого из слиней. Реффа даже слышал рубленую атональную музыку, которая громко играла в наушниках торговцев. Он демонстративно не обращал на них внимания, и после нескольких часов бесплодных попыток что-нибудь продать Тиросу продавцы наконец оставили его в покое.

Кисти рук Реффы были красны и покрыты царапинами. Он множество раз протирал их самыми грубыми щетками, пробовал самое едкое мыло, но все было тщетно, он не смог избавиться от запаха смерти и дыма, которым пропиталась его кожа.

Ему не надо было летать на руины дома…

Плача, с красными от рыданий глазами, он пролетел на своем частном гидросамолете над блестевшим на солнце спекшимся пятном расплавленной земли, которое осталось на месте его имения. Реффе стоило больших усилий прорваться сквозь кордоны и запретные зоны, подкупая чиновников и убегая от утомленной охраны.

От его красивого, ухоженного дома и сада не осталось ничего. Абсолютно ничего.

Несколько торчащих обломков колонн, перевернутая взрывом чаша фонтана, но никаких следов величественного дома или папоротников аллеи. Верный Чаренс был сожжен дотла, в мелкую золу, оставив лишь карикатурное выжженное пятно на месте своей тени — все, что осталось от исполненного собственного достоинства человеческого существа.

Реффа приземлился, ступил на пахнувшую пеплом землю, и его оглушила невероятная, полная нечеловеческая тишина. Под обутыми в тяжелые сапоги ногами хрустели обугленные камни и почерневшие стекла. Он наклонился и взял щепотку золы, словно надеялся найти в пепле скрытое там тайное послание. Он копнул глубже, но не нашел ни живой травинки, ни уцелевшего жучка. Мир вокруг него был до боли тих, лишен дыхания и пения птиц.

Тирос Реффа за всю свою жизнь не причинил никому ни малейшего беспокойства, был доволен своим положением и радовался жизни. И вот его сводный брат попытался убить его, опасаясь со стороны Реффы возможных притязаний на трон. Убить четырнадцать миллионов человек в неумелой попытке уничтожить одного. Это казалось невозможным даже для такого монстра, но Реффа знал, что это так. Трон Золотого Льва был запятнан несправедливо пролитой кровью, напоминая Реф-фе о потрясающем спектакле одного актера, который он разыграл когда-то на Жонглере. Под сводами императорского дворца эхом отдаются крики невинных жертв Зановара.

Стоя под пеленой неосевшей сажи на своей выжженной земле, Реффа во всю силу легких проклял императора, но его крик рассеялся, как звук отдаленного грома…

После этого он купил билет на лайнер Гильдии, следовавший с Талигари на Жонглер, где в юности он провел свои самые счастливые годы. Он стремился вернуться в общество молодых студентов-актеров, творческих художников сцены, в компании которых душа его наслаждалась миром и покоем.

Ничем не выделяясь из толпы, пользуясь фальшивыми документами, которые доцент на всякий случай заготовил много лет назад, Реффа молча взошел на борт корабля и за все время полета не проронил ни слова. Размышляя обо всем, чего он лишился, Тирос слышал, как в разных концах салона вспыхивали и гасли обрывки разговоров. Ювелир и его жена спорили о том, как разные камни преломляют свет, четверо бойких молодых людей громко обменивались мнениями по поводу лодочных гонок, которые они посетили на Перрине XIV, какой-то бизнесмен со смехом рассказывал своему конкуренту о том, какому унижению подверг Биккал какой-то герцог Лето Атрейдес.

Реффа желал только одного — чтобы все они замолчали и дали ему возможность обдумать, как жить дальше. Он никогда раньше не был ни мстительным, ни агрессивным, но вид обугленных руин Зановара изменил Реффу. Как не хватало ему сейчас опыта жажды справедливости. Он не только обвинял во всем и проклинал Шаддама, в его душе поднималось и немалое чувство ненависти к себе. Я тоже Коррино. Это и моя кровь. Подавив вздох, он глубже уселся в кресло, но потом не выдержал, встал и снова пошел мыть руки…

Еще до варварской атаки Реффа внимательно читал историю своего семейства, дойдя в своих изысканиях до глубины веков, когда род Коррино являл собой образцы высокой нравственности, когда империей управлял просвещенный кронпринц Рафаэль Коррино, портрет которого был выведен в гениальной пьесе «Тень моего отца». Глакс Отн воспитал из Реффы именно такого человека. И вот теперь у него нет ни выбора, ни прошлого, ни настоящего имени.

«Закон — вот конечное знание». Великая концепция правосудия, высказанная впервые много тысячелетий назад, горьким эхом отдавалась в мозгу Тироса. Говорили, что это изречение выбито над дверями кабинета императора в Кайтэйне. Интересно, прочитал ли Шаддам эту надпись хотя бы один раз?

В руках нынешнего обладателя императорского трона закон стал изменчив, как сыпучий песок. Реффа знал о таинственных смертях членов своего семейства. Старший брат императора Фафнир, сам Эльруд IX, родная мать Тироса Шандо, за которой охотились, как за диким животным, и убили на Бела Тегез. Он никогда не забудет ни Чаренса, ни доцента, ни невинных жертв Зановара.

По прибытии на Жонглер Реффа собирался снова примкнуть к своей старой актерской труппе, которой руководил блистательный Холден Вонг. Но если император узнает, что Реффа остался жив, то весь Жонглер окажется под ударом? Он не имеет права открывать свою тайну и подвергать всю планету страшному риску.

Тональность рокота двигателей Хольцмана изменилась. Реффа понял, что лайнер вышел из свернутого пространства. Уже давно нежный голос стюардессы компании «Вэйку» объявил о прибытии и напомнил пассажирам, что они могут приобрести памятные сувениры.

Из багажного отсека над рядом сидений Реффа извлек все свои вещи. Все до единой. Пришлось много платить за лишние места, но он не мог доверить грузовому лайнеру некоторые предметы, которые купил перед отлетом с Талигари.

Погрузив вещи на транспортную подвеску, Реффа направился к выходу. Снова показались торговцы, которые пытались всучить, впрочем, без особого успеха, всякие безделушки пассажирам, ожидающим подхода челнока.

Когда Реффа вышел в здание космпорта планеты Жонглер, его настроение немного улучшилось. Здание было переполнено веселыми, улыбающимися людьми. Эта атмосфера освежила и ободрила его.

Оставалось только молиться, что он не подвергнет риску еще один цветущий мир.

Глядя на людей, встречавших родных и друзей, Тирос не увидел мастера Холдена Вонга, который обещал его встретить. Правда, Реффа знал, что на сегодняшний вечер назначен спектакль, а старый режиссер всегда лично руководил постановкой. Мастер жил в своем актерском мире и мало интересовался текущими событиями; вероятно, он не знает даже о трагедии Зановара. Наверное, он просто за делами забыл о приезде старого друга и не пришел на пристань.

Ничего страшного, Реффа прекрасно помнил дорогу. Возле порта была пристань, на которой можно было взять водное такси — сампан, которое перевозило пассажиров в город, раскинувшийся на противоположном берегу реки, покрытой ковром голубоватых водорослей. Лодка медленно выплыла на середину реки, преодолевая течение, и Реффа всей грудью вдохнул освежающий влажный воздух. Как разительно отличается это от пепелища Зановара.

За полупрозрачной пеленой тумана стал виден город Ичан — причудливая смесь старых строений и новых небоскребов, заполненный рикшами и пешеходами. Из нижней каюты доносились смех и игра струнного квартета: балисет, ребек, скрипка и ребаб.

Такси замедлило ход и подошло к пристани. Вслед за другими пассажирами Реффа вышел на старый городской пирс, необструганный деревянный настил которого был усеян рыбьей чешуей, раздавленными раковинами моллюсков и похожими на солому оторванными ногами крабов. Среди лотков с морепродуктами и хлебных лавочек сновали рассказчики веселых историй, музыканты и жонглеры, зазывавшие публику на вечерние представления.

Реффа увидел мима, представлявшего бородатого языческого бога, выходившего из морской пены. Увидев его, мим подошел ближе, на его раскрашенном лице появилось странное выражение. Нарисованная кармином улыбка стала еще шире.

— Привет, Тирос. Видишь, я все-таки тебя встретил. Реффа с трудом оправился от изумления.

— Холден Вонг, когда мим говорит, то это свидетельствует о его мудрости или открывает его безумие?

— Хорошо сказано, старый друг.

Вонг недавно получил ранг верховного актера, самый высокий титул артиста на Жонглере. Выдающиеся скулы, узкие, как щелочки, глаза, реденькая клочковатая бородка. Вонгу стукнуло восемьдесят лет, но выглядел он значительно моложе. Он не имел ни малейшего понятия ни о происхождении Реффы, ни о громадной награде, которую назначил Шаддам за его голову.

Старый режиссер обнял Реффу за плечи, оставив на его одежде след грима.

— Ты придешь сегодня на наше представление? Посмотришь на то, по чему ты, как я догадываюсь, очень соскучился?

— Да, но дело не только в этом. Я надеюсь снова найти место в вашей труппе, мастер.

Темно-коричневые брови Вонга удивленно и радостно взлетели вверх.

— Ага, я снова получу талантливого актера. Что ты предпочитаешь? Комедию, лирику?

— Я предпочитаю трагедию или драму. Моя душа слишком истерзана для комедии или лирики.

— Ага. Ну что ж, Тирос, я надеюсь, что мы найдем для тебя что-нибудь подходящее.

Вонг потрепал Реффу по затылку, на этот раз шутливо испачкав белилами его выкрашенные в черный цвет волосы.

— Я очень рад, что ты опять здесь, на Жонглере. Лицо Реффы сделалось серьезным.

— Я слышал, что вы планируете новую постановку «Тени моего отца».

— Именно так! Я как раз собираюсь приступить к репетициям этого важного во всех отношениях представления. Мы еще не закончили набор исполнителей, хотя через несколько недель нам предстоит поездка на Кайтэйн. Мы будем выступать перед самим императором!

Мим был просто в восторге от такой удачи.

В глазах Реффы появилось напряженное злое выражение.

— Я бы отдал жизнь за возможность сыграть в этом спектакле роль Рафаэля Коррино.

Старый мастер-жонглер посмотрел на молодого человека и разглядел пылавший в его душе огонь.

— На эту роль мы выбрали другого актера, но ему не хватает искры, которой требует образ Коррино. Да, наверное, ты больше подходишь для этой роли.

— Я чувствую, что… родился только для того, чтобы сыграть ее.

Реффа глубоко вздохнул, но, вспомнив актерские навыки, сумел скрыть полыхавший в его душе гнев.

— Шаддам Четвертый сумел внушить мне высочайшее вдохновение.

~ ~ ~

Что я могу сказать о Джессике? Если ей представится возможность, она, не задумываясь, поднимет Голос на Бога.

Преподобная Мать Гайус Элен Мохиам

Было что-то неподобающее в том, что уважаемый герцог и его наложница занимаются любовью в продуктовой кладовке, но времени до отъезда оставалось совсем мало, и Лето понимал, что будет отчаянно тосковать по Джессике. Лайнер, на котором она должна была лететь на Кайтэйн, уже кружил по орбите. Вылет был назначен на завтрашнее утро.

В нескольких шагах от кладовки, на кухне, повара занимались своим делом: гремели кастрюлями, раскалывали раковины, резали салаты. Каждый из поваров мог в любую минуту войти в кладовую за какой-нибудь приправой или солью. Лето принял меры предосторожности: когда они с Джессикой, держа в руках бокалы с сухим кларетом, взятым во время недавнего подобного налета на винный погреб, незаметно проскользнули в заставленную кладовку, герцог заблокировал дверь несколькими жестяными ящиками импортной ягоды. Лето ухитрился принести еще бутылку вина, которую поставил на коробку в углу.

Это сексуальное безумие началось две недели назад, после свадьбы Ромбура, и подогревалось мыслью о скором и неминуемом отъезде Джессики на Кайтэйн. Лето желал свою наложницу везде, во всех уголках замка, не считая шкафов. Хотя Джессика была беременна, она охотно откликалась на Домогательства Лето, выказывая удовольствие и восторг.

Величавая молодая женщина поставила бокал на полку, и ее зеленые глаза сверкнули.

— У тебя есть в замке подходящие девки, Лето?

— У меня уже не хватает сил на тебя. Зачем мне еще больше истощать себя? — С этими словами он извлек из рядом стоявшей коробки три пыльные банки консервированных лимонов. — Мне понадобится несколько месяцев, чтобы просто прийти в себя и восстановить силы;

— Надеюсь, что это так, но ничего, сегодня мы делаем это в последний раз. — Тон Джессики был мягким, почти укоризненным. — Я еще не собрала вещи.

— Разве супруга императора не способна обеспечить одеждой свою камеристку?

Она поцеловала Лето в щеку и сняла с него черный китель. Аккуратно свернув его, Джессика положила китель так, чтобы был виден ястреб Атрейдесов. Потом она медленным движением начала снимать с Лето рубашку, не спеша стягивая ее с плеч и открывая грудь.

— Позвольте мне приготовить достойное ложе, леди.

Лето достал из коробки полотно пузырчатого плаза, который использовали для упаковки хрупких предметов. Герцог постелил это полотно прямо на пол.

— Ты обеспечил мне потрясающий комфорт.

На всякий случай отставив бокал с вином подальше, она показала Лето, на что способна даже в кладовке на подстеленном упаковочном материале…

Придя в себя после бурных ласк, Лето заговорил:

— Все было бы по-другому, если бы я не родился герцогом. Иногда мне хочется, чтобы мы с тобой просто могли… — Он не закончил фразу.

Глядя в его серые глаза, Джессика видела в них невысказанную любовь, трещину в броне этого гордого, а подчас и высокомерного человека. Она протянула Лето бокал и пригубила из своего.

— Я ничего от тебя не требую.

Она вспомнила, какие страсти раздирали его первую наложницу Кайлею, которая никогда не ценила то, что делал для нее герцог.

Лето начал неуклюже одеваться.

— Мне надо так много тебе сказать, Джессика. Я… я прошу простить меня за то, что я когда-то приставил нож к твоему горлу, во время нашей первой встречи. Я только хотел показать Общине Сестер, что не позволю собой манипулировать. Но я бы ни за что не поднял на тебя оружие.

— Я знаю. — Она поцеловала его в губы. Даже тогда, много лет назад, чувствуя приставленное к горлу острие ножа, Джессика не ощущала реальной угрозы. — Твое извинение для меня дороже, чем все драгоценности и безделушки, которые ты мог бы мне подарить.

Лето провел пальцами по длинным бронзовым волосам Джессики. Внимательно разглядывая ее совершенный маленький нос, благородный рот и изящную фигуру, он не мог поверить, что эта женщина не благородного происхождения.

Он вздохнул, понимая, что никогда не женится на ней. Его отец выразил эту мысль твердо и недвусмысленно. Никогда не женись по любви, мой мальчик. В первую очередь ты должен думать о своем Доме и его положении в империи. Думай о своем народе. Он будет одновременно с тобой переживать все твои взлеты и падения.

Но, правда, Джессика носит его ребенка, и Лето поклялся себе, что он унаследует имя и достояние Атрейдесов, независимо от других династических соображений. Он всей душой надеялся, что Джессика родит ему сына.

Словно прочитав его мысли, она прижала палец к губам Лето. Она поняла, что, несмотря на боль и переживания. Лето еще не готов принять решение. Но она испытывала воодушевление, видя его внутреннюю борьбу, точно такую же, какую она вела с собой. На ум ей пришла аксиома Бене Гессерит. Страсть затемняет разум.

Ей были ненавистны путы этого ограничения. Ее наставница Мохиам, верная и суровая, воспитывала Джессику по строгим правилам Общины Сестер, время от времени преподавая своей воспитаннице жестокие, а иногда и оскорбительные уроки. Но несмотря на это, Джессика любила старую учительницу и гордилась тем, чего сумела достичь в ее воспитании Преподобная Мать Мохиам. Больше всего на свете Джессике е хотелось разочаровать старуху. Но… надо было соблюдать верность и самой себе. Она многое сделала во имя своей любви, во имя Лето.

Он погладил наложницу по животу, который еще не округлился от беременности. Он улыбнулся, барьеры пали, и сейчас Лето не стыдился своей любви, открыв Джессике свои сокровенные надежды.

— Прежде чем ты уедешь, Джессика, скажи мне — это мальчик?

В ответ она молча поиграла его темными волосами, но отвернулась, желая быть рядом с ним, но боясь, что может непроизвольно слишком многое ему открыть.

— Я не позволила доктору Юэху провести анализ, мой герцог. Община Сестер не допускает таких вещей.

Серые глаза Лето затуманились дымкой, он принялся укорять Джессику:

— Не надо говорить таких вещей, ведь ты же Сестра Бене Гессерит. Ты сознательно забеременела после смерти Виктора, и я не могу словами выразить свою благодарность.

Лицо его смягчилось от любви, которую он редко выказывал в присутствии окружающих. Она неуверенно придвинулась к нему, но Лето настаивал на ответе:

— Значит, это сын? Ты же знаешь, правда?

Ноги Джессики стали ватными, и она уселась на корзину. Она отвела взгляд, но не смогла солгать.

— Я не могу сказать вам этого, мой герцог.

Лето отшатнулся, его приподнятое настроение улетучилось.

— Ты не скажешь, потому что не знаешь ответа, или не скажешь, потому что не хочешь говорить по каким-то тайным соображениям?

Не желая попасть в ловушку, она посмотрела на герцога своими ясными зелеными глазами.

— Я не могу этого сказать, мой герцог, и прошу не задавать мне больше этот вопрос.

Взяв в руку открытую бутылку, она налила вино в бокал Лето, но он не стал пить.

Отвернувшись от наложницы, Лето оцепенел.

— Хорошо, я подумал, и не стану задавать вопросы. Если родится мальчик, то я назову его Паулем в честь отца.

Джессика церемонно отпила глоток из своего бокала. Несмотря на неудобство, она от души надеялась, что какой-нибудь слуга заглянет в кладовую и прервет эту тягостную сцену. Почему он затронул этот вопрос именно сейчас?

— Это ваше решение, мой герцог. Я никогда не видела Пауля Атрейдеса и знаю о нем только то, что вы мне рассказывали.

— Мой отец был великим человеком. Народ Каладана любил его.

— Я нисколько не сомневаюсь в этом. — Она огляделась, подняла с пола одежду и начала одеваться. — Но он был… груб и неотесан. Я не согласна со многими вещами, которым он научил тебя. Лично я предпочла бы другое имя.

Лето вскинул свой орлиный нос. Гордость и болезненная обида перевесили желание пойти на уступки. Независимо от желания, он невольно воздвиг каменную стену вокруг своего сердца.

— Ты забываешь свое место.

Джессика поставила бокал на ящик с такой силой, что едва не разбила тонкий хрусталь. На неровной поверхности бокал наклонился, и из него вытекло вино. Джессика резко направилась к двери, чем несказанно удивила Лето.

— Если бы ты только знал, что я сделала ради любви к тебе.

Она поправила одежду и вышла.

Лето очень любил свою наложницу, хотя часто не мог ее понять. Вот и сейчас он бросился догонять ее, не обращая внимания на любопытные взгляды слуг. Ему надо было получить прощение.

Джессика ровным скорым шагом прошла по коридорам, освещаемая яркими лампами, и вошла в свои личные покои. Она понимала, что он идет за ней, что, может быть, он еще больше разозлится из-за того, что она заставила его бежать за ней.

Лето остановился на пороге, и Джессика, дрожа, обернулась, чтобы посмотреть герцогу в глаза. В этот момент она и не подумала скрывать свой гнев, стремясь дать ему выход. Однако на его лице была написана мука, вызванная не только трагической гибелью Виктора и Кайлеи, но и страшной смертью отца. И не ей усугублять его страдания, хотя, как Сестра Бене Гессерит, она не имеет права его любить.

Она почувствовала, что гнев ее рассеялся.

Лето любил старого герцога. Пауль Атрейдес учил его отношению политики к женитьбе, жестким правилам, которые не допускали существования любви между мужчиной и женщиной. Приверженность учению отца превратило преданность его первой наложницы в смертоносную измену.

Но при этом Лето стал свидетелем того, как его отец был убит отравленным специальными лекарствами быком, и был вынужден стать герцогом в очень юном возрасте. Что плохого в том, что он хочет назвать сына в честь Пауля? Завтра она уедет на Кайтэйн и не увидит Лето в течение нескольких месяцев. Кроме того, учитывая, что она — Сестра Бене Гессерит, не исключена возможность, что она вообще больше никогда не вернется на Каладан. Это может произойти, когда обнаружится пол ребенка и станет явным неповиновение Джессики решениям Ордена.

Я не могу покинуть его так.

Джессика заговорила первая, не дав герцогу произнести ни слова.

— Да, Лето, если родится мальчик, мы наречем его Паулем. Не будем больше спорить по этому поводу.

Следующим утром, в ранний час, когда рыбачьи лодки отчаливают от пристаней Кала-сити, отправляясь на лов, Джессика была уже готова к отлету.

Выйдя в коридор, она услышала возбужденный голос герцога, доносившийся из его кабинета. Дверь была полуоткрыта, кроме герцога, в кабинете сидела одетая в традиционную черную накидку Гайус Элен Мохиам. Джессика сразу узнала голос наставницы, знакомый еще со Школы Матерей.

— Община Сестер приняла единственно возможное решение, герцог Атрейдес, — говорила Мохиам. — Мы не понимаем, как устроен корабль, не знаем, на каком принципе он работает, и не хотим давать ключ в руки какой-либо аристократической семьи, включая и семью Атрейдесов. Несмотря на все уважение к вам, сэр, мы решили отклонить вашу просьбу.

Джессика подошла ближе. Раздались голоса Туфира Гавата, Дункана Айдахо и Гурни Халлека. Гурни кипел негодованием.

— Что может удержать Харконненов от повторного применения такого корабля против нас?

— Они не смогут воспроизвести технологию, потому что изобретатель отсутствует. Вероятно, он мертв.

— Бене Гессерит привлек наше внимание к этому оружию. Это вы, лично, сообщили мне о заговоре Харконнена. В течение многих лет, забыв о гордости и собственном достоинстве, я не использовал эту информацию, с помощью которой мог смыть пятно с моего честного имени, но теперь речь идет о куда более важных вещах. Неужели вы сомневаетесь в моей способности разумно применять оружие?

— Ваше доброе имя никто не подвергает сомнению. Мои Сестры знают, что вы кристально честны. Тем не менее мы решили, что эта технология опасна в руках любого человека — или, если хотите, Дома.

Джессика услышала стук, видимо, Лето ударил кулаком по столу и зло заговорил:

— Вы забираете мою леди. Одно оскорбление за другим. Я настаиваю на том, чтобы мой человек, Гурни Халлек, сопровождал Джессику в качестве телохранителя. Для ее же безопасности. Я не смею подвергать ее риску.

Мохиам заговорила с удивившей Джессику рассудительностью. Использует Голос?

— Император обещал безопасный перелет до Кайтэйна и защиту во дворце. Не бойтесь, за вашей наложницей будут заботливо ухаживать. Все остальное вас не касается.

Она поднялась, давая понять, что разговор окончен.

— Джессика скоро станет матерью моего ребенка, — сказал Лето, и в голосе его прозвучала недвусмысленная угроза. — Смотрите, чтобы с ней ничего не случилось, в противном случае вы ответите лично мне, Преподобная Мать.

У Джессики сильно забилось сердце, когда она увидела, что Мохиам незаметно приняла боевую стойку.

— Община Сестер защитит Джессику лучше, чем бывший контрабандист.

Джессика отважно вошла в кабинет, чтобы разрядить возникшее нараставшее напряжение.

— Преподобная Мать, я готова лететь на Кайтэйн, позвольте мне только попрощаться с герцогом.

Люди в комнате от неожиданности замолкли. В воздухе повисла неловкая тишина. Мохиам посмотрела на Джессику, сразу поняв, что она подслушала весь разговор.

— Да, дитя, нам пора ехать.

* * *

Глядя на огонь дюз челнока, герцог Лето стоял на площадке космопорта в окружении Гурни, Туфира, Ромбура и Дункана, четверых людей, готовых по первой просьбе отдать за герцога жизнь.

На душе Лето было пусто и одиноко. Он думал о тех вещах, которые хотел бы сказать Джессике. Но он упустил шанс и будет сожалеть об этом до тех пор, пока она снова не окажется в его объятиях.

~ ~ ~

Нельзя спрятаться от истории… или от своей человеческой природы.

Бене Гессерит. «Книга Азхара»

Древний карьер представлял собой глубокую чашу с отвесными стенами вырубленною из камня. Много веков назад отсюда возили глыбы разноцветного мрамора на постройку нового здания Школы Матерей.

Суровая и знающая Сестра Кристэйн повела троих ришезианских изобретателей на дно бывшей камнеломни. Темные волосы Сестры были коротко острижены, в лице было больше угловатости, чем женской округлости; казалось, она не замечала холодного ветра, когда вместе с тремя иноземными учеными вошла в спускаемый аппарат, который понесся вниз мимо пестрых пластов минералов.

Компания ученых подобралась достаточно разношерстной. Один обладал бойким языком и пробивной силой. Он больше занимался составлением блестящих отчетов, чем чисто научной работой. Два других были спокойнее и погружены в себя, но вспышки их озарений были тем материалом, который приносил Ришезу наибольший доход.

Община Сестер потратила несколько недель на то, чтобы найти этих людей и придумать повод для того, чтобы вызвать их к себе. Официальной причиной приглашения были осмотр и внесение усовершенствований в силовые станции Школы Матерей и монтаж прямой спутниковой связи, которая не мешала бы функционированию защитных экранов и полей, окружавших Баллах IX. Ришезианское правительство с большой охотой предложило свои услуги могущественному Ордену Бене Гессерит.

Предлог оказался удачным. В действительности же Харишка просила прислать именно этих изобретателей, потому что все они в свое время были знакомы с Чобином. Возможно, они имели доступ к протоколам его исследований или знали что-то важное о его работах.

— Мы очень далеко отъехали от главного комплекса, — заметил незаметный изобретатель по имени Халоа Рунд. Когда спускаемый аппарат приблизился к дну, Рунд огляделся и обратил внимание на уединенность карьера. На дне стояло несколько незначительных зданий, но не было видно ни одной силовой станции.

— Какое энергетическое оборудование вы держите столь далеко от основного комплекса?

Рунд, который когда-то учился в Школе Ментатов, но не сдал экзамена, тем не менее очень гордился своими аналитическими способностями. Кроме того, он приходился племянником графу Ильбану Ришезу и использовал свои семейные связи, чтобы получать финансирование своих самых эксцентричных проектов, на которые никто другой никогда не получил бы никаких денег. Дядя был вообще очень щедр по отношению к своим родственникам.

— Внизу нас ждет Верховная Мать, — ответила Кристэйн, словно эти слова могли развеять все сомнения. — У нас есть проблема, которую вы должны решить.

Ранее, в тот же день, двое спутников Рунда были очарованы безмятежностью садов и белых оштукатуренных домиков с черепичными терракотовыми крышами. Немногие мужчины удостаивались чести посетить Баллах IX, и гости радостно впитывали каждую деталь достопримечательностей, которые, как праздным туристам, показывали им Сестры.

Спускаемый аппарат коснулся дна карьера, и мужчины вышли из него и огляделись. Холодный ветер пронизывал до костей. Мрачные скалы ступенями поднимались ввысь, как трибуны древнего римского цирка.

На дне лежали остатки странного корабля, прикрытые электрополем, сквозь который тем не менее угадывались силуэты судна. Рядом с обломками стояла Верховная Мать Харишка в окружении одетых в черное Преподобных Матерей. Заинтригованные ришезианские инженеры подошли ближе.

— Что это? Небольшой истребитель? — спросил Талис Балт, высокий лысый книжный червь, который славился тем, что мог в уме решать сложнейшие уравнения. — Но мне говорили, что у Общины Сестер нет вооруженных сил. Почему же у вас…

— Это не наше судно, — ответила Кристэйн. — Мы были атакованы этим кораблем, но сумели его сбить. Выяснилось, что он оснащен новым защитным экраном, который делает его невидимым для человеческих глаз и автоматических сканеров.

— Это невозможно, — заявил Флинто Киннис, бюрократ группы. Будучи средним ученым, он кое-что знал, так как руководил блестящими специалистами.

— На свете нет ничего невозможного, директор, — жестко возразил Халоа Рунд. — Изобретая что-то новое, надо прежде всего убедиться, что это изобретение может быть сделано. Все остальное — дело техники и детали.

Преподобная Мать Сиенна отвернула угол покрывала, открыв поцарапанный и изуродованный фюзеляж маленького истребителя.

— У нас есть основания предполагать, что эта технология была разработана ришезианцем по имени Чобин, человеком, которого все вы знали лично. Бене Гессерит должен знать, располагаете ли вы какими-то дополнительными сведениями о его работе.

Халоа Рунд и Талис Балт подошли к обломкам, очарованные технической тайной. Флинто Киннис остался стоять на месте. Его мучили тайные подозрения.

— Чобин в свое время бежал с нашей орбитальной лаборатории на Короне. Он был недоволен своим положением и увез с собой всю конфиденциальную информацию. Но почему бы вам не спросить об этом у него самого?

— Мы думаем, что он мертв, — просто ответила Кристэйн.

Киннис был ошеломлен. Его недовольство предательством Чобина на глазах превратилось в растерянность.

Халоа Рунд смело посмотрел в глаза Верховной Матери.

— Ясно, что это очень опасный секрет. Почему вы нам это показываете? — Он нахмурился, заинтригованный идеями передовых технологий, которые можно будет обнаружить в процессе исследования судна, но, кроме интереса, Рунд чувствовал страх, от которого по телу побежали мурашки. Свидетелей рядом нет, а поведение Сестер непредсказуемо. С другой стороны, Рунд приходился племянником графа Ришеза, и о его поездке сюда было известно всем. Сестры Бене Гессерит не посмеют причинить вред ни ему, ни его товарищам. Во всяком случае он на это надеялся.

Харишка прервала дальнейшие словоизлияния, применив всю силу Голоса:

— Отвечайте на наши вопросы.

Изобретатели на мгновение онемели, словно ударенные током.

Заговорила Преподобная Мать Ланали, тоже прибегнув к помощи Голоса. Ее похожее на сердечко лицо стало грозным.

— Вы были друзьями Чобина. Расскажите, что вам известно о его изобретении. Как мы можем воссоздать его?

Сиенна убрала покрывало, показав гостям сломанный корпус. Работая совместно, Сестры подвергли изобретателей перекрестному допросу по методу Бене Гессерит, позволявшему не упустить ни одной мелочи. Женщины следили за малейшими проявлениями сомнений, лжи или преувеличений.

Под холодным небом Валлаха IX, стоя у высоких скалистых стен, Сестры обрабатывали троих беспомощных мужчин всеми возможными вопросами, задаваемыми всеми мыслимыми способами. Это был беспощадный, стремительный, как огонь пожара, процесс добывания истины. Требовалось собрать все возможные свидетельства в пользу существования и возможности воссоздания секретной технологии Чобина. Сестры должны были это знать.

Хотя группа ришезианцев ни на минуту не усомнилась в правдивости утверждений Сестер о возможностях корабля, в ходе допроса стало ясно, что их бывший товарищ Чобин был мерзавцем, который сделал всю работу сам, предположительно под покровительством Харконненов. Чобин не консультировался с коллегами и не оставил никаких записей.

— Что ж, это очень хорошо, — сказала в заключение Харишка. — Секрет цел. Он исчезнет и умрет.

Хотя плененные изобретатели были парализованы и не способны сопротивляться, они тем не менее проявляли страх, думая, что Сестры подвергнут их изощренным пыткам по какому-нибудь способу Бене Гессерит. Сестра Кристэйн вполне могла предложить такое решение.

Однако если все трое вдруг исчезнут или погибнут в катастрофе челнока, то премьер Эйн Калимар и старый граф Ильбан Ришез не преминут задать Сестрам неудобные вопросы. Бене Гессерит не может рисковать. Ордену не нужны лишние подозрения.

Сестры с суровыми и зловещими лицами обступили троих ришезианцев. Черные накидки делали женщин похожими на больших хищных птиц.

Сестры заговорили, сменяя друг друга, свистящим шепотом:

— Вы все забудете.

— Вы не станете задавать вопросы.

— Вы ничего не сможете вспомнить.

В экстремальных ситуациях тренированные Сестры могли провести «резонансный гипноз» для того, чтобы внушить ложную память или изменить сенсорное восприятие. То же самое они сделали с бароном Харконненом, когда он приезжал в Школу Матерей, охваченный жаждой мести.

Кристэйн помогала Преподобным Матерям, произнося специальный речитатив. Работая совместно, они соткали новое полотно памяти, вплетя в него историю, которую Халоа Рунд и два его товарища расскажут своим руководителям.

Трое мужчин запомнят только неинтересную встречу на Валлахе IX, куцее обсуждение сырых планов усовершенствования силовой станции Школы Матерей. Из обсуждения ничего не вышло, так как Сестры не проявили особой заинтересованности в предложенных новшествах. Никто не станет копаться в таком докладе.

Сестры Бене Гессерит выяснили все, что хотели знать.

~ ~ ~

В обществе, где твердые данные в лучшем случае неопределенны, надо с великой осторожностью манипулировать истиной. Видимость становится реальностью. Восприятие становится фактом. Используй это к своей выгоде.

Император Эрад. «Начала уязвимых мест имперской культуры»

Инструктор по этикету, прибывший с Чусука, быстро осмотрел грубую обстановку Убежища Харконненов и произнес, не скрывая тяжкого вздоха:

— Думаю, что у нас нет времени на переоформление интерьера.

Питер де Фриз ввел стройного напыщенного мужчину в Зеркальный Зал, где представил его барону и Бестии Раббану.

— Мефистис Кру прибыл с надежными рекомендациями из Чусукской Академии. Он обучал этикету отпрысков самых благородных семейств.

Походкой балетного танцовщика Кру прошел по залу, отражаясь в бесчисленных зеркалах. Ниспадающие на плечи темно-каштановые волосы были аккуратно завиты на кончиках и красиво лежали на фонарике блузы (по-видимому, это был последний крик моды в каком-то отдаленном мире). Панталоны, сшитые из блестящей материи, были украшены флористическим орнаментом. Кожа Кру была тщательно напудрена, а надушен он был слишком сильно даже на невзыскательный вкус барона Харконнена.

Грациозно поклонившись, безупречный кавалер остановился у подножия громадного кресла барона.

— Благодарю вас за оказанное мне доверие, сэр.

Голос человека был мягок, как шелк. Полные губы Кру и его глаза источали улыбку, словно этот человек воображал, что империя может стать местом всеобщего счастья, стоит только всем освоить правила безупречного поведения.

— Я прочел все, что мог найти, о вас и вашем Доме, и думаю, что вам действительно стоит изменить свой имидж.

Барон, восседая в кресле, сделанном в форме геральдического грифона, уже начал жалеть, что прислушался к совету ментата. Раббан, накаляясь, стоял в стороне, чуть поодаль от кресла дяди. Двухлетний Фейд-Раута сделал пару неуклюжих шажков по мраморному полу, упал на попу и громко расплакался.

Кру сделал глубокий вдох.

— Мне кажется, что я справлюсь с задачей сделать вас милыми и почтенными.

— Да, уж вы лучше справьтесь, — заметил Раббан. — Пригласительные билеты на банкет уже разосланы.

Лицо инструктора выразило тревогу.

— Сколько времени в нашем распоряжении? Вам стоило прежде проконсультироваться со мной.

— Я не обязан сноситься с вами по поводу моих решений. — Голос барона был тверд, как скалы Арракиса.

Кру, не обратив внимания на закипавший гнев барона, не струсил, а ответил со всей возможной педантичностью.

— Вы видите, видите? Вы говорите резким голосом, на вашем лице написана ярость. — С этими словами он выставил вперед белый тонкий палец. — Вот такое поведение отталкивает от вас других аристократов.

— Но вы же не аристократ, — рыкнул Раббан. Инструктор, словно не слыша замечания Раббана, продолжил:

— Гораздо, гораздо лучше было бы сформулировать ваш ответ с подобающей искренностью и недвусмысленными сожалениями. Например: «Мне очень жаль, что я с самого начала не посмотрел на проблему с вашей точки зрения. Однако я принял решение изменить свою позицию и подумать еще раз. Возможно, совместными усилиями нам удастся прийти к взаимовыгодному согласию».

Закончив, Кру протянул вперед свои мягкие руки, словно ожидая услышать аплодисменты.

— Вы поняли, насколько более эффективным может быть именно такой подход?

Харконнен был совершенно с этим не согласен и был уже готов прямо об этом сказать, когда в разговор вмешался ментат:

— Мой барон, вы согласились с тем, что это будет эксперимент. Вы всегда сможете вернуться к своим обычаям, если обучение окажется ненужным.

Уловив едва заметный кивок ожиревшего барона, инструктор принялся расхаживать по залу, обдумывая дальнейшие планы.

— Успокойтесь, успокойтесь. Я уверен, что нам вполне хватит времени. Мы сделаем все возможное. Никто из нас не совершенен.

Он посмотрел на патриарха Дома Харконненов и улыбнулся.

— Давайте посмотрим, каких изменений нам удастся добиться даже в таких трудных условиях.

Барон встал, опираясь на свои подвески в середине солярия, и Мефистис Кру начал свой первый урок. Сквозь запачканные жирной сажей стекла было видно, как на улице занимается дымное утро. Затянутое облаками солнце освещало обширный пол гимнастического зала, в котором барон когда-то, во времена своей поджарой юности, проводил по многу часов в день.

Инструктор по этикету обошел барона, потрогал рукава, ткнул пальцем в черные и пурпурные полосы.

— Расслабьтесь, прошу вас.

Учитель нахмурился, придирчиво осмотрев огромную жирную тушу.

— Облегающие костюмы не для вас, милорд. Я предлагаю свободную одежду, накидки. Капюшон заставит вас выглядеть удивительно одухотворенным.

В монолог вмешался де Фриз:

— Портные немедленно сошьют новую одежду.

Потом Мефистис Кру принялся за грудастого Раббана, одетого в отороченную мехом кожаную куртку, подкованные железом сапоги и широкий пояс, на котором висел кнут из чернильной лозы. Торчавшие в разные стороны волосы Раббана были спутаны в неопределенной формы колтун. На лице Кру отразилось такое отвращение, что он, чтобы скрыть его, поспешил повернуться к барону.

— Итак, сначала давайте займемся вами.

Вспомнив одну деталь, кавалер щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание ментата.

— Прошу вас, подготовьте список гостей, мне надо изучить сведения о каждом госте, чтобы составить комплименты, которые будут особенно приятны.

— Комплименты? — Раббан едва не подавился от сдерживаемого хохота, и барон бросил на племянника яростный взгляд.

Одним из редкостных достоинств Кру была его потрясающая способность не замечать оскорблений. Он извлек из кармана линейку длиной в локоть и принялся снимать с барона мерку.

— Спокойно, спокойно. Я переживаю по поводу предстоящего банкета больше, чем должны переживать вы. Мы выберем лучшие вина высшего сорта…

— Но не каладанские, — вставил Раббан, и барон поддержал племянника.

Кру на мгновение поджал губы.

— В таком случае мы закажем лучшие вина первого сорта. Мы пригласим лучших музыкантов и удивим этих лордов такими блюдами, которых они никогда в жизни не пробовали. Да, мы, кроме того, должны позаботиться о развлечениях и увеселениях.

— Мы уже запланировали гладиаторские бои, — сказал барон. — Это наша традиция здесь, на Гьеди Первой.

Лицо инструктора выразило неподдельный ужас.

— Абсолютно не пригодное развлечение, мой барон. Настаиваю на этом. Никаких гладиаторских состязаний. Кровопролитие произведет очень неприятное впечатление. Мы же хотим, чтобы члены Ландсраада полюбили вас.

У Раббана был очень красноречивый взгляд. Казалось, он с удовольствием переломил бы учителя о колено, как сухую палку. Де Фриз мягко напомнил им, что это всего-навсего эксперимент.

Несколько напряженных часов преподаватель этикета мерил шагами зал, радостно сообщая о все новых деталях задач, которые ему предстояло решить. Он учил барона правильно есть. Показывал правильные приемы обращения с серебряными приборами, на какой высоте следует держать руки над столом во время еды. Время от времени, когда барон ошибался, Кру бил его линейкой по рукам.

Позже, во второй половине дня де Фриз принес в зал маленького Фейда-Рауту, который сразу начал кривить личико и нервничать. Сначала Кру пришел в полный восторг, увидев ребенка.

— Нам надо хорошо поработать, чтобы воспитать мальчика так, как это подобает его высокому положению. Рафинированные манеры станут отражением его благородного происхождения.

Барон скорчил недовольную гримасу, вспомнив этого слабака, своего родного брата Абульурда.

— Мы очень стараемся преодолеть тяжкое наследие его происхождения.

Потом Кру решил посмотреть, как барон ходит. Он заставил толстого человека пройтись из одного конца солярия в другой, а потом обратно, внимательно изучая каждый сделанный бароном с помощью подвесок шаг и делая замечания по этому поводу. Наконец, он остановил барона и с задумчивым видом пошлепал себя пальцами по губам.

— Неплохо, неплохо. С этим можно поработать.

Он повернул к Раббану строгое, как у классного наставника, лицо.

— А вот вам надо осваивать азы. Нам надо будет обучить вас грациозной походке. — Голос учителя бархатисто переливался. — По жизни надо скользить, каждым своим шагом наполняя грацией окружающий вас воздух. Вы должны перестать горбиться. Очень важно не производить впечатление неотесанного чурбана.

Раббан был готов взорваться. Учитель этикета подошел к своему чемоданчику. Кру извлек из него два желатиновых шарика, похожих на мыльные пузыри, и положил их на ладонь. Один шарик был красным, другой — темно-зеленым.

— Стойте спокойно, милорд.

Он положил на каждое плечо Раббана по одному шарику, установив их в неустойчивом равновесии.

— Эта игрушка называется пахучие чусукские шарики, дети играют в них для забавы, но эти шарики являются также очень хорошими учебными пособиями. Они легко лопаются, и поверьте мне, вам очень не понравится, когда они лопнут.

Надменно фыркнув и наполнив легкие ароматом духов, которыми была пропитана его одежда, Кру сказал:

— Позвольте, я вам продемонстрирую, как это делается. Просто идите по залу. Проявите всю возможную для вас грацию. Постарайтесь, чтобы вонючки не сдвинулись с места.

Барон решил вмешаться:

— Делай, что тебе велят, Раббан. Это эксперимент.

Бестия пошел по залу своей обычной медвежьей походкой. Не успел он пройти и половины расстояния, как с плеча слетел красный шарик, который покатился по кожаной куртке и лопнул. Раббан отвлекся от этого и резко остановился, подавшись назад. С другого плеча упал зеленый шарик, который лопнул у ног Раббана. Из обоих шаров вырвались облачка желтовато-коричневого газа, которые окутали Раббана облаком нестерпимой вони.

Учитель этикета хихикнул.

— Итак, вы меня хорошо поняли?

Кру не успел вдохнуть следующую порцию воздуха, как Раббан очутился возле незадачливого инструктора и подмял его под себя, сомкнув железные пальцы на его нежном горле. В неописуемой ярости он начал сдавливать трахею Кру. Точно так же, в ярости, Раббан всего год назад задушил собственного отца.

Потеряв свой напыщенный вид, инструктор хрипел и вырывался, но он не смог вырваться из стальной хватки Бестии. Барон помедлил несколько секунд, но он не собирался давать этому человеку умереть столь легкой смертью и сделал знак ментату. Де Фриз нанес Раббану два парализующих удара, и тот отпустил свою жертву. Питер оттащил полузадушенного Учителя в сторону.

Лицо Раббана побагровело от ярости, а воняло от него так сильно, что барон судорожно закашлял.

— Убирайся отсюда, племянничек! — Фейд-Раута снова заплакал. — И забери с собой своего братца.

Барон дернул головой, отчего задрожали его толстые щеки и двойной подбородок.

— Этот человек прав. Ты — неотесанный чурбан. Я буду очень тебе признателен, если ты не появишься на банкете.

Раббан, который стал совершенно неуправляемым, стоял, сжимая и разжимая кулаки, до тех пор, пока барон не сказал:

— Ты будешь следить за инструктором с помощью подслушивающих устройств. Думаю, что ты получишь от его пребывания здесь больше удовольствия, чем я.

Раббан чопорно улыбнулся, поняв, что отныне избавлен от необходимости посещать уроки этикета. Он сгреб в охапку ребенка, который закатил истерику, ощутив противный запах, исходивший от старшего брата.

Ментат помог Мефистису Кру встать на ноги. Лицо инструктора было мертвенно-бледным, на белой тонкой шее проступили красные пятна, следы пальцев Раббана.

— Я… Мне надо пойти справиться насчет меню, милорд барон.

Неверными шагами, не оправившись от потрясения, полузадушенный инструктор, шатаясь, вышел в боковую дверь.

Барон бросил на ментата такой взгляд, что тот съежился и прижался к стене.

— Терпение, мой барон. Ясно, что работать придется еще много.

~ ~ ~

Власть — самое неустойчивое из человеческих достижений. Вера и власть взаимно исключают друг друга.

Аксиома Бене Гессерит

С трудом неся в руках большую черную сумку, Хайдар Фен Аджидика быстро миновал пост охраны. Двое сардаукаров, стоявших по стойке «смирно», не моргнули глазом, когда мимо них прошел мастер-исследователь, словно он был недостоин их внимания.

Теперь, когда Аджидика нашел способ многократно увеличить выход аджидамаля, он стал регулярно принимать большие дозы синтетической пряности, которая давала ему радость пребывания в состоянии гиперсознания. Интуиция мастера обострилась в невероятной степени. Новое средство превзошло все ожидания. Аджидамаль не просто заменил меланжу, нет, он оказался лучше меланжи.

Усиленным зрением Аджидика сразу заметил крошечную рептилию, крадущуюся вдоль шершавой каменной стены. Draco volans, ящерица «летающий дракон», проникшая в подземный мир с поверхности планеты после ее захвата тлейлаксами. Мелькнула тусклая чешуйчатая спинка, и ящерица скрылась из виду.

Муравьи, жуки и тараканы тоже нашли лазейки, чтобы вползти в подземелья бывшего Икса. Аджидика разработал ряд хитроумных способов истребления паразитов, чтобы они не проникали в стерильные лаборатории, но без особого успеха.

Охваченный энтузиазмом, Аджидика миновал светло-оранжевый глаз биологического сканера и вошел на территорию офицерского корпуса военной базы. Не постучавшись, мастер-исследователь открыл дверь одной из комнат и, войдя, без приглашения уселся на кресло-собаку, поставив сумку себе на колени. Издав нехарактерный протестующий визг, сидячее животное нехотя приняло форму тела тлейлакса. Аджидика прикрыл глаза, наслаждаясь новой волной радости, которая разлилась по его телу после недавнего приема новой дозы аджидамаля.

Рослый мужчина в черно-серой форме поднял глаза от тарелки, стоявшей перед ним на столе. Подполковник Кандо Гарон — сын верховного башара Зума Гарона — часто предпочитал обедать в одиночестве. Хотя ему еще не исполнилось сорока лет, виски Кандо серебрились сединой, а кожа отличалась бледностью от долгого пребывания под землей. Младший Гарон был уже давно назначен императором на пост начальника гарнизона Икса. Такое высокое доверие императора — назначение на столь ответственную должность — охрана сверхсекретного эксперимента — наполняло гордостью прославленного отца. Подполковник окинул посетителя оценивающим взглядом и отправил в рот ложку риса пунди с мясом (из сухого сардаукарского пайка).

— Вы хотели меня видеть, мастер-исследователь? Есть проблемы, которые должны разрешить мои люди?

— Проблем нет, подполковник. На самом деле я пришел к вам с благодарностью и вознаграждением. — С этими словами маленький человечек извлек из углубления, которое образовало кресло-собака, сумку и поставил ее на стол. — Ваши люди работали образцово, и, не в последнюю очередь благодаря им, наш долгий труд наконец принес свои плоды.

Похвала звучала странно и двусмысленно в устах Аджидики.

— Я пошлю особое письмо вашему отцу, верховному башару. Сам император разрешил мне предложить вам небольшую награду.

Аджидика извлек из сумки запечатанный пакет. Гарон посмотрел на него так, словно пакет мог сию минуту взорваться перед его лицом. Он принюхался и безошибочно уловил знакомый запах пряности.

— Меланжа? — Гарон вытащил из упаковки несколько меньших пакетиков. — Это превосходит мои личные потребности.

— Зато этого вполне достаточно, чтобы разделить между вашими людьми, не так ли? Если хотите, я могу проследить, чтобы вы и ваши сардаукары имели меланжи столько, сколько им нужно.

Гарон посмотрел в глаза Аджидики.

— Вы пытаетесь дать мне взятку?

— Я ничего не требую взамен, подполковник. Вы же знаете нашу миссию, мы служим здесь императору, воплощая его планы. — Аджидика улыбнулся. — Это вещество получено в наших лабораториях, а не привезено с Арракиса. Мы его производим, превращая жидкое сырье в кристаллический конечный продукт. Наши аксолотлевые чаны работают сейчас на пределе возможной нагрузки. Скоро пряность потечет могучим потоком… ко всем, кто ее заслуживает. А не только в карманы ОСПЧТ, Гильдии или богачей.

Аджидика взял один из пакетиков, вскрыл его и высыпал на ладонь немного порошка.

— Вот, можете удостовериться в чистоте продукта.

— Я никогда не сомневался в этом, сэр. Подполковник Гарон открыл одну из проб и осторожно понюхал твердое вещество, полученное из жидкого дистиллята, положил крупинку на язык, проглотил, потом взял еще. Через несколько секунд он почувствовал покалывание по ходу нервов, бледное лицо вспыхнуло румянцем. Было ясно, что Гарон хочет еще, но сдерживается.

— После тщательной проверки я поровну разделю этот подарок между моими людьми.

Выходя из офицерского корпуса, удовлетворенный достигнутым, Аджидика размышлял, как использовать молодого подполковника в том режиме, который мастер хотел установить во вселенной. Самым радикальным было облечение высоким доверием неверного чужеземца, повиндаха. Правда, для задуманного Аджидике был нужен здравомыслящий, не витающий в высоких материях, солдат, при условии, конечно, что такого солдата можно контролировать. Именно этой цели может послужить искусственная пряность.

Довольный своими грандиозными видениями, Аджидика вошел в транспортную капсулу. Скоро он достигнет своего нового обетованного мира, где наступит эра его могущества, если только ему удастся на некоторое время оказаться вне поля зрения императора и его верного пса Фенринга.

Ему неизбежно придется воевать со свергнутым Шаддамом и разложившимися тлейлаксианскими изменниками, извратившими смысл Великой Веры. Для такого великого дела Аджидике потребуются святые воители, кроме верных лицеделов, которые в лучшем случае могут быть слугами и шпионами. Да, эти легионы имперских сардаукаров могут оказаться необходимыми. Надо только их приручить.

~ ~ ~

Из всех обладающих сознанием существ один только человек постоянно стремится достичь заведомо недостижимого. Невзирая на повторные неудачи, он упрямо повторяет свои попытки. Такое поведение приводит к высоким личным свершениям отдельных представителей вида, но тем, кто не получает желаемого, стремление к невозможному грозит серьезными бедами.

Находки комиссии Бене Гессерит «Что значит быть человеком?»

Джессика никогда в жизни не видела более грандиозного здания, чем императорский дворец, жилой дом размером с город, обиталище императора миллиона миров. Ей предстояло прожить здесь несколько месяцев, якобы в качестве камеристки леди Анирул Коррино, хотя Джессика подозревала, что Бене Гессерит вынашивает в ее отношении совершенно иные планы.

Поколения императорской семьи накопили здесь громадное материальное богатство, собранное со всей вселенной и доведенное до художественного совершенства величайшими ремесленниками и строителями. В результате получилось воплощенное в физические формы волшебство, единое, растекшееся по поверхности планеты здание с воспаряющими остроконечными крышами и воздушными, украшенными самоцветами спиралями, устремленными к звездам. Даже сказочный Балутский Хрустальный Замок не мог сравниться своим великолепием с императорским дворцом Кайтэйна. Предыдущий император, прославившийся своим надменным агностицизмом, сказал как-то, что сам Бог не мог бы создать для себя более комфортные условия.

Подавленная величием дворца Джессика в душе была готова согласиться с хвастливым высказыванием старого Эль-руда. Правда, ей не хотелось выказывать эмоции в присутствии Преподобной Матери Мохиам.

Одетые в традиционные платья, они с Мохиам вошли в гигантский вестибюль, стены которого были выложены бесценными камнями су. Свет отражался от молочно-белой, полупрозрачной поверхности камней мириадами радужных бликов. Стоило провести по камню су кончиком пальца, как камень на короткое время менял свой цвет.

Навстречу Сестрам в вестибюль плавной походкой вышла высокая женщина в сопровождении нескольких гвардейцев-сардаукаров. Женщина была одета в изящное белое платье, на шее красовалось ожерелье из черного жемчуга. По походке в даме можно было безошибочно узнать Сестру Бене Гессерит. Когда дама ласково улыбнулась юной гостье, вокруг ее удлиненных, как у газели, глаз появились лучики морщинок.

— Здесь не так тихо, как в Школе Матерей, и не так сыро и холодно, как на Каладане, не так ли?

Произнося эти слова, леди Анирул с таким видом окинула взглядом дворцовое великолепие, словно видела его впервые.

— Еще пара недель, и ты сама не захочешь отсюда уезжать.

Она шагнула вперед и без лишних церемоний положила ладонь на живот Джессики.

— Ты вряд ли можешь родить дочь в лучших условиях, чем здесь.

Казалось, Анирул пыталась на ощупь определить положение плода и его пол.

Джессика отступила на шаг, уклонившись от этого прикосновения. Мохиам странно посмотрела на Джессику, и та почувствовала себя голой перед любимой и одновременно ненавидимой наставницей, как будто Мохиам могла легко прочитать ее сокровенные мысли и чувства. Джессика постаралась сгладить свою неловкость вежливостью.

— Я уверена, что буду наслаждаться моим пребыванием здесь и вашей щедростью, леди Анирул. Я рада служить вам в любой должности, какую вы сочтете возможным мне доверить, но сразу же после родов я должна буду вернуться на Каладан. Там меня ждет мой герцог.

Мысленно Джессика выругала себя. Я не должна была показывать, насколько дорог мне Лето.

— Конечно, — согласилась леди Анирул. — Община Сестер разрешит тебе вернуться на Каладан, когда настанет подходящее время.

Как только Бене Гессерит получит давно ожидаемого ребенка с наследственными признаками Атрейдесов и Харконненов, Община тотчас же потеряет всякий интерес к желаниям и чаяниям герцога Лето Атрейдеса.

Сопровождаемая Мохиам, супруга императора провела Джессику через анфилады умопомрачительных залов в расположенные на втором этаже покои, предназначенные для новой камеристки. Джессика высоко держала голову, стараясь не уронить собственного достоинства, хотя по лицу ее блуждала непроизвольная улыбка. Если я должна стать всего лишь обычной камеристкой, то почему меня встречают с такими королевскими почестями? Ей были отведены покои по соседству с апартаментами Вещающей Истину и самой императрицы.

— Тебе надо отдохнуть, Джессика, — сказала Анирул, снова посмотрев на ее живот. — Думай о своей дочери. Она очень важна для Общины Сестер.

Супруга императора позволила себе улыбку.

— Дочери — это такое сокровище.

Джессике очень не нравился предмет разговора.

— Наверное, поэтому у вас их пять.

Мохиам метнула на Джессику быстрый взгляд. Все знали, что Анирул рожает только дочерей потому, что таково распоряжение Ордена Бене Гессерит. Джессика притворилась, что ее утомили перелет, ошеломляющее величие дворца и новые впечатления. Анирул и Мохиам вышли, углубившись в понятный только им двоим разговор.

Вместо того чтобы отдыхать, Джессика заперлась в своих покоях и принялась писать длинное письмо Лето.

В этот вечер Джессика присутствовала на роскошном обе-де в Чайном Доме Созерцания. Отдельно стоящее здание, расположенное в живописном саду, поражало воображение размерами и резным настенным орнаментом, изображавшим цветы, деревья и мифологических животных. Официантки были одеты в длинную, скроенную из угловатых кусков материи форму с широкими рукавами. К каждой пуговице был подвешен маленький колокольчик. По залу летали птицы, а жирные, откормленные императорские павлины важно покачивали своим пестрым оперением.

Император и его супруга были разряжены в пух и прах, сами похожие на павлинов. На Шаддаме был надет алый с золотом мундир с красной наплечной лентой, украшенной золотым шитьем и изображениями золотого льва Дома Коррино. На Анирул была такая же, правда, не столь широкая, лента, надетая поверх сверкающего, сотканного из платиновых нитей, платья.

Сама Джессика надела желтое шифоновое вечернее платье, подарок Анирул — первая вещь из гардероба камеристки, как и бесценное ожерелье из голубого сапфира и такие же серьги. Три дочери Шаддама — Шалис, Венсиция и Иосифа — с чопорным видом сидели рядом с Анирул, четвертая, крошка Руги, осталась с кормилицей. Старшая дочь, Ирулан, отсутствовала.

— Леди Анирул, я чувствую себя здесь скорее почетной гостьей, нежели просто камеристкой, — сказала Джессика, потрогав дорогое ожерелье.

— Вздор, сегодня ты действительно наша дорогая гостья. Для исполнения скучных обязанностей у тебя будет масса времени, — с улыбкой ответила Анирул. Император не обращал на женщин ни малейшего внимания.

Весь обед Шаддам молчал, выпив за это время добрую толику баснословно дорогого красного вина. В результате все присутствующие говорили мало, и трапеза быстро подошла к концу. Анирул мило болтала с дочерьми, обсуждая интересные вещи, которые те узнали сегодня от своих учителей, или игры, в которые дочери играли со своими няньками в просторных помещениях дворца.

Анирул наклонилась к маленькой Иосифе, сохраняя серьезное выражение своих больших глаз, хотя едва заметная улыбка в углах рта выдавала шутку.

— Будь осторожна и не заигрывайся, Иосифа. Недавно я узнала, что когда-то здесь жила одна маленькая девочка — кажется, ей было столько же лет, сколько и тебе, — которая однажды решила поиграть во дворце в прятки. Няня сказала ей, что дворец слишком велик, но девочка не послушалась и убежала, спрятавшись в одном из коридоров дворца. С тех пор о ней никто не слышал. — Анирул промокнула губы салфеткой. — Думаю, что в один прекрасный день стража найдет в каком-нибудь закоулке дворца маленький скелетик.

Иосифа испугалась, но Шалис скорчила недоверчивую гримаску.

— Это не правда! Мы же понимаем, что это не правда. Венсиция, старшая из присутствующих дочерей, задала Джессике несколько вопросов о герцогском замке, о том, насколько богата изобилующая водой планета. Тон девушки был деловым и резким, почти вызывающим.

— Герцог Лето располагает всем необходимым, и, кроме того, его очень любит его народ.

Джессика внимательно всмотрелась в лицо Венсиции. Лицо дочери императора не выражало ничего, кроме амбиций.

— Так что я могу сказать, что Дом Атрейдесов действительно очень богат, — добавила Джессика. Император по-прежнему не обращал внимания на дочерей и жену. Джессика для него вообще не существовала, хотя он несколько оживился, услышав имя Лето, хотя и промолчал при его упоминании.

После обеда Анирул увела всех в маленькую аудиторию, расположенную в другом крыле дворца.

— Пойдемте, пойдемте, Ирулан так старалась, много недель готовясь к этому дню. Мы должны стать для нее самыми внимательными слушателями.

Шаддам тоже последовал за женой, видимо, исполняя еще одну повинность, к которой его обязывало положение.

Свод зала покоился на резных таниранских колоннах, покрытых затейливой росписью. Потолок и верхняя часть стен была покрыта сочным изображением синего неба с белыми облаками и плафонами с золотой филигранью. На сцене помещался исполинский, из рубинового кварца, рояль хагальской работы со струнами из волокнистого хрусталя.

Одетые в строгую форму служители провели императорскую чету и ее гостей в специальную ложу, откуда открывался лучший вид на сцену. Немногочисленная публика — роскошно одетые аристократы — сидела внизу, трепеща от присутствия августейших особ.

По сцене, прямо держа спину, прошла старшая дочь императора, одиннадцатилетняя принцесса Ирулан. Она держалась с поистине императорским достоинством, эта высокая девочка со светлыми волосами, одетая в небесно-голубое платье из мерхского шелка. Лицо девочки отличалось классической патрицианской красотой. Взглянув на родителей, сидевших в императорской ложе, Ирулан сдержанно поклонилась.

Джессика внимательно всмотрелась в лицо дочери Шаддама и Анирул. Все движения девочки были грациозными и точно рассчитанными. Казалось, у нее была масса времени на то, чтобы тщательно их планировать. Джессика помнила, как воспитывала ее саму Преподобная Мать Мохиам, и сейчас она ясно видела признаки воспитания Бене Гессерит по всем повадкам Ирулан. Анирул воспитывала дочь в строгих традициях Ордена Сестер. Говорили, что эта юная леди отличается превосходным интеллектом и талантом в литературе и стихосложении. В свои одиннадцать лет она писала очень сложные по форме сонеты. Музыкальный талант проявился у девочки еще в четырехлетнем возрасте.

— Я очень горжусь ею, — прошептала Анирул Джессике, сидевшей в обитом бархатом кресле. — Ирулан может достичь величия и как принцесса, и как Сестра Бене Гессерит.

Принцесса улыбнулась отцу, словно стараясь вызвать оживление на его деревянном лице, потом повернулась к публике и слегка поклонилась. Подойдя к инструменту, она уселась на рубиновое сиденье и поправила сверкающее платье. Некоторое время Ирулан сидела в полной неподвижности, собирая воедино свои музыкальные способности, а потом коснулась длинными пальцами инкрустированных камнями су клавиш, извлекая из них сладчайшие ноты. Маленький зал с прекрасной акустикой наполнился мелодиями величайших композиторов.

Когда величественные звуки поплыли по залу, Джессику охватила печаль. Наверное, эта печаль была подсознательной реакцией на музыку. Какая ирония судьбы, думала Джессика. Она оказалась на Кайтэйне, хотя никогда не имела ни малейшего желания здесь оказаться, а первая наложница Лето Кайлея — которая всю жизнь стремилась к жизни в роскоши — так и не смогла здесь побывать.

Джессика уже сейчас начала скучать по Лето. Ей так не хватало ее герцога, что она постоянно испытывала какое-то стеснение в груди и тяжесть в плечах, заставлявшую ее сутулиться.

Император начал клевать носом, засыпая от непривычной музыки, и Джессика заметила, как Анирул искоса бросила на него недовольный взгляд.

Нет, не все блестит на Кайтэйне, подумала Джессика.

~ ~ ~

Община Сестер не нуждается в археологах. Как Преподобные Матери, мы сами воплощаем историю.

Учение Бене Гессерит

Нестерпимый жар плавильной печи красным отсветом ложился на пергаментное лицо Верховной Матери Харишки. От расплавленной массы, бурлившей в тигле, шел тяжелый запах металлического расплава, примесей и горевших пластмасс.

К плавильной печи двигалась длинная процессия одетых в черные накидки Сестер, каждая из которых несла в руках какую-нибудь часть разбитого харконненовского корабля. Словно древние островитяне, приносящие жертву языческому богу вулканов, они бросали обломки в яростно бушевавший огонь тигля.

Секретный корабль медленно превращался в вязкий суп, напоминавший по консистенции лаву. Промышленные тепловые генераторы испаряли органический материал, разрушали полимеры и плавили металл — даже закаленные в космических условиях плиты корпуса. Каждая деталь должна быть уничтожена без следа.

После модификации памяти троих ришезианских инженеров Харишка решила, что теперь никто в мире не сможет восстановить безумное изобретение Чобина. Как только Сестры Бене Гессерит уничтожат уникальный и единственный в своем роде корабль, технология невидимок исчезнет навеки.

Сестры работали, как муравьи, сгрудившись вокруг сваленных в старом карьере остатков разбитого судна. С помощью лазерных пил они разрезали корпус и механизмы на части, которые под силу было нести одному человеку. Верховная Мать была уверена, что по этим фрагментам будет невозможно восстановить утраченную технологию, но на всякий случай приказала довести дело до конца.

Искоренение должно быть полным и абсолютным.

К гудящему тиглю подошла Сестра Кристэйн, окруженная клубами едкого дыма, она подняла над головой опутанный проводами силовой генератор неизвестной конструкции. Насколько позволяли знания, Сестры решили, что это и есть главная часть проектора невидимого поля.

Сильная и непреклонная, молодая женщина на некоторое время застыла перед тиглем, не обращая внимания на сильный жар, который заставил покраснеть ее щеки и едва не спалил брови. Тихо произнеся молитву, она бросила изуродованный лазерным резаком генератор в бушующее пламя и осталась стоять на месте, глядя, как деталь, распадаясь на части, плавилась и растекалась, заставляя темнеть ало-оранжевый суп.

Наблюдая эту картину, Верховная Мать Харишка почувствовала какое-то оживление своей Другой Памяти, в уши ей начали что-то шептать о давно прошедшей жизни. Кто-то из ее предков видел что-то подобное. Та женщина была предшественницей Харишки по прямой генетической линии и жила в незапамятные времена… В мозгу всплыло ее имя: Лата.

Хотя язык в то время был груб и не способен выражать оттенки мыслей, Лата хорошо прожила свою жизнь. Эта женщина руководила работой мужчин, установивших на берегу какого-то озера каменную плавильную печь и мехами вдувавших в нее воздух, чтобы повысить температуру пламени. Харишка не вспомнила ни названия того озера, ни имени той земли. Она ясно видела, как люди плавили железную руду, добытую, быть может, из упавшего метеорита, получая из нее железо, из которого выковывали грубые плуги и оружие.

Мысленно просеивая коллективную память, Харишка отмечала стадии становления металлургии, видя, как ее предки участвуют в выплавке меди, бронзы, а потом и более трудоемкой стали. Эти нововведения делали из простых воинов королей, так как лучшее оружие позволяло покорять соседние племена. В Другой Памяти присутствовали только женские предки, и Харишка могла припомнить наблюдения войн и работы кузниц только со стороны, в то время как она ясно представляла себе, как собирала пищу, изготовляла одежду, рожала детей и хоронила их…

* * *

Но сейчас Харишка и ее Сестры использовали древнюю технику для уничтожения ужасного нововведения. В отличие от воителей и королей древних времен, которых она видела сквозь пласты генетической памяти, Харишка решила не использовать новое оружие и воспрепятствовать тому, чтобы им воспользовались другие.

Сестры продолжали бросать в огонь куски корабля-невидимки. Дым становился все гуще, но Харишка не уходила со своего места возле огнедышащего жерла старинного тигля. Когда Сестры уберут с поверхности расплава пленку примесей, металл будет использован для отливки вещей, полезных для Школы Матерей. Как те пресловутые мечи, перекованные в орала.

Хотя Бене Гессерит как будто уничтожил всякую возможность восстановления технологии производства генераторов невидимого поля, Харишка не была полностью в этом уверена и испытывала неприятное чувство. Сестры успели в деталях изучить внешнюю конструкцию корабля, — и хотя им не удалось заново его собрать, они тем не менее знали место каждой части. Когда-нибудь они перенесут эти данные в Другую Память. И там, в коллективном сознании Бене Гессерит, эта тайна будет наконец навеки погребена.

Замыкающие процессию Сестры бросили последние куски разбитого корабля в плавильную печь, и единственный во всей вселенной корабль-невидимка исчез навсегда.

~ ~ ~

Очень трудно сделать власть любимой. В этом заключается дилемма, стоящая перед любым правительством.

Падишах император Хассик III. «Частный дневник Кайтэйна»

Этот банкет превзошел своей экстравагантностью все подобные празднества, которые Харконнены когда-либо устраивали на Гьеди Первой. Пережив изощренное и мучительное издевательство со стороны Мефистиса Кру, барон дал себе слово никогда больше не подвергать себя столь суровым испытаниям.

— Зато это изменит отношение к вам членов Ландсраада, мой барон, — несколько раз напоминал ему Питер де Фриз, ровным, спокойным голосом взывая к разуму Владимира Харконнена. — Вспомните, как они уважают Лето Атрейдеса, как они аплодировали ему за дерзкое нападение на Биккал. Вспомните и используйте этот урок к своей выгоде.

Просматривая список приглашенных, инструктор по этикету пришел в неподдельный ужас, когда увидел, что на банкет приглашены кровные враги с Груммана и Эказа. Такой банкет превращался в звуковую бомбу замедленного действия, способную взорваться от малейшего сотрясения. После многочисленных дискуссий, перераставших временами в неприкрытую ругань, было наконец решено исключить эрцгерцога Армана Эказского из списка гостей, а де Фриз превзошел самого себя, стараясь сделать такие изменения, чтобы банкет прошел без сучка и задоринки.

Все же ментат очень боялся, что барон прикажет казнить его по окончании празднества. Владимир Харконнен прекрасно видел состояние своего верного клеврета, но лишь посмеивался. Ему вообще нравилось держать людей в подвешенном состоянии и заставлять их дрожать за свое положение и за саму жизнь.

Тщательно отобранные гости банкета были доставлены с орбиты челноками Харконнена. Блистающий просторными одеждами, скрывающими прикрепленные к поясу подвески и огромный живот, барон встречал гостей возле опускной решетки своего Убежища. Освещаемые оранжевыми лучами заходящего тусклого солнца Харко-сити железные прутья ворот казались зубами дракона, готовыми обрушиться на входящих в родовой замок гостей.

Когда благородные гости вышли из транспортной баржи на воздушной подушке, барон лично приветствовал каждого из них заранее заготовленными и хорошо отрепетированными вежливыми фразами. После этого барон лично поблагодарил всех прибывших за то, что они сочли возможным принять его приглашение. Услышав эти слова, некоторые гости подозрительно посмотрели на барона с таким видом, словно он говорил на непонятном иностранном языке.

Барон был вынужден разрешить каждому приглашенному аристократу провести с собой одного вооруженного телохранителя. Мефистис Кру клятвенно обещал добиться уступок, но гости отказались приехать без выполнения этого условия. Факт оставался фактом, они просто не доверяли барону Харконнену.

Даже теперь, выслушав приветствия, благородные гости, столпившиеся в парадном фойе с черными эбонитовыми стенами, обменивались осторожными замечаниями, все еще не понимая, чего хочет от них Дом Харконненов.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, мои высокочтимые гости. — Барон поднял вверх свою унизанную перстнями руку. — Наши семейства связаны многочисленными узами на протяжении многих поколений, но тем не менее мало кто из нас может считаться друзьями. В мои намерения входило установление более цивилизованных отношений между членами Ландсраада, самыми благородными Домами Империи.

Он улыбнулся, чувствуя, как от этого непривычного движения вот-вот растрескаются и лопнут его губы. Но он продолжал улыбаться, понимая, что многие из гостей очень обрадовались бы, обратись к ним с такими словами герцог Лето Атрейдес. Но сейчас барон видел перед собой лишь нахмуренные брови, поджатые губы и недоумение в глазах.

Кру записал для барона подходящие замечания, и Харконнен, произнося их, чувствовал, как слова царапают ему глотку.

— Я вижу, что эта новость удивила вас, но я обещаю, и это слово чести, — быстро проговорил он, боясь, что кто-нибудь успеет усмехнуться на эти слова, — что не намерен ничего у вас просить. Я хочу только одного: чтобы мы в радости и веселье провели этот вечер и чтобы вы вернулись домой с лучшим мнением о Доме Харконненов.

Старый граф Ильбан Ришезский поднял руки и зааплодировал. Его синие глаза вспыхнули восторгом.

— Послушайте, послушайте меня, барон Харконнен! Я от всего сердца разделяю ваши чувства. Я всегда знал, что в вашей душе есть место мягкости.

Барон неуклюже поклонился в ответ на похвалу, хотя всегда считал Ильбана Ришеза пустым человеком, которого вечно занимали всякие пустяки вроде увлечений его взрослых детей. Вследствие этого Дом Ришезов не воспользовался, как следовало, падением Дома Верниусов и иксианской промышленной империи. Но что поделаешь, союзник есть союзник.

К счастью для Дома Ришезов, его премьер-министр Эйн Калимар оказался достаточно компетентным, чтобы поддерживать загрузку предприятий даже в неблагоприятные времена. Воспоминание о Калимаре заставило барона заскрежетать зубами. Он несколько раз имел дело с премьер-министром к взаимной выгоде, но в последнее время этот уважаемый политик только тем и занимался, что напоминал о деньгах, которые Дом Харконненов должен заплатить за услуги доктора Юэха, о деньгах, которые барон не собирался платить.

— Мир и братство, какие прекрасные сантименты, барон, — проговорил виконт Моритани, тряхнув черной гривой густых длинных волос. У виконта были тяжелые надбровья, нависавшие над темными злыми глазами. — Мало кто из нас ожидал таких слов от Дома Харконненов.

Барон изо всех сил постарался сохранить на лице дружелюбную улыбку.

— Ну что ж, я решил перевернуть страницу и начать с нового листа.

Виконт всегда придает его словам злокозненный смысл, словно в его душе сидит на цепи бешеный пес, который постоянно кусает изнутри своего хозяина. Хундро Моритани постоянно доводил народ Груммана до всплесков фанатизма, часто нарушал законы империи и все время ополчался на тех, кто осмеливался бросать ему вызов. Барон вряд ли мог найти для себя более подходящего союзника, не будь виконт таким непредсказуемым.

Рядом с виконтом стоял рыжеволосый мастер оружия, на груди которого красовалась эмблема выпускника школы Гиназа. Другие аристократы привезли с собой мускулистых, тренированных телохранителей, но виконт посчитал более впечатляющим взять с собой придворного оружейного мастера. Хий Рессер оказался единственным грумманцем, сумевшим пройти полный курс обучения в школе оружейных мастеров Гиназа. Рыжеволосый чувствовал себя несколько неуютно рядом с виконтом, но был готов исполнить свой долг.

Барон прикинул выгоду. У Дома Харконненов не было преданного долгу оружейного мастера. Может быть, стоит послать на Гиназ нескольких кандидатов…

Скользя на подвесках, барон элегантными мелкими шажками повел гостей на первый уровень Убежища. Грубое помещение было украшено букетами импортных цветов, так как цветы, которые можно было заказать у флористов Гьеди Первой, инструктор по этикету назвал «обескураживающими». Теперь барон задыхался, втягивая ноздрями удушающие диковинные ароматы.

Харконнен жестикулировал, размахивая широкими рукавами и подражая манере поведения воспитанного безупречного джентльмена. Он провел гостей в зал приемов, в котором лакеи разносили на подносах напитки в бокалах из балутского хрусталя. На низкой сцене играло трио с Чусука (все — друзья Мефистиса Кру), исполняя тихие, не мешавшие разговорам мелодии на трех изящных балисетах. Барон прохаживался среди гостей, принимая участие в скучнейших разговорах и изо всех сил создавая иллюзию своей цивилизованности.

Как же он ненавидел этот обед!

Выпив по несколько бокалов приправленных меланжей напитков, Гости постепенно расслабились и начали оживленно сплетничать о директорате ОСПЧТ, об охоте на изобиловавших водой планетах, о немыслимых тарифах Космической Гильдии и невыносимых законодательных установлениях. Барон выпил две рюмки киранского бренди, вдвое превысив предел, установленный для него Кру. Но сейчас Харконнену было уже не до учителя этикета и его идиотских указаний. Прием, казалось, никогда не кончится. Деланная улыбка жгла губы и щеки.

Когда прозвучал гонг, барон повел гостей в банкетный зал, стремясь наконец отделаться от бесконечных и никчемных разговоров. Граф Ришез без устали болтал что-то о своих детях и внуках, словно кто-то мог удержать в памяти все его бесчисленное потомство. Кажется, граф не имел ничего против Дома Харконненов, который вытеснил его с Арракиса, лишив дохода от операций с пряностью. Благородный дурачок потерял тогда целое состояние из-за своей некомпетентности, но, казалось, совершенно об этом не жалеет.

Гости заняли свои места за столом после того, как телохранители проверили, нет ли под стульями ловушек. Банкетный стол представлял собой громадную черную платформу полированного элаккского дерева, уставленную сверкающим фарфором и созвездиями хрустальных винных бокалов. От набора блюд захватывало дух, от запахов увлажнялись рты.

Красивые мальчики с молочно-белой кожей стояли за спинкой каждого стула, приставленные к каждому гостю. Барон лично отбирал мальчиков, которых подбирали на улицах и, отобрав для обеда, чисто отмывали.

Огромный хозяин прошел во главу стола, уселся на специально сконструированный стул и жестом приказал подавать первую перемену блюд. По всему банкетному залу были расставлены хронометры, чтобы гостеприимный хозяин точно знал, когда наконец закончится этот проклятый обед.

В специально оборудованном алькове Раббан подслушивал разговоры гостей, присутствовавших на вечере. Племянник барона перемещал параболический микрофон от одного болтающего рта к другому, надеясь услышать что-нибудь интересное, выведать какой-нибудь секрет. От скуки Раббана тошнило.

Все гости были начеку и тщательно подбирали слова. Раббан ничего не узнал и был очень расстроен этим обстоятельством.

— Это еще большая скука, чем участвовать в обеде, — пожаловался он ментату, который суетился рядом, настраивая и поправляя подслушивающую аппаратуру.

Де Фриз недовольно нахмурил брови и огрызнулся в ответ:

— Как у ментата, у меня нет выбора, кроме как запоминать каждый самый тягостный и скучный момент, каждую строчку, а твой простой мозг сразу забывает все это в течение нескольких дней.

— Я и так считаю свои благословенные преимущества, — произнес Раббан, самодовольно ухмыльнувшись.

На мониторе с высоким разрешением было видно, как лакеи сервировали первую перемену. Рот Раббана переполнился слюной. Племянник понимал, что ему достанутся только остатки, но если такую цену надо заплатить за разрешение не участвовать в этой птичьей болтовне, то он, Раббан, с удовольствием пострадает. Лучше есть холодное мясо, чем изображать из себя воспитанного джентльмена.

Мефистис Кру остался за сценой, но по-прежнему очень суетился, занимаясь тысячью мелочей. Он случайно заскочил даже в альков для прослушивания, где сидели Раббан и де Фриз, думая, что это продуктовая кладовая. Он резко остановился, удивившись их присутствию, и машинально пощупал шею, обильно напудренную в тех местах, где остались следы железных пальцев Глоссу Раббана.

— О, простите, — быстро взяв себя в руки, сказал Мефистис. — Я не хотел вам помешать.

Он кивнул де Фризу, ошибочно считая его своим союзником.

— Банкет проходит очень гладко, как мне кажется, — продолжил Кру. — Барон хорошо справляется с задачей.

Бестия Раббан злобно рыкнул, и Мефистис поспешил исчезнуть.

Де Фриз и Раббан снова принялись за подслушивание, от души надеясь, что произойдет что-нибудь из ряда вон выходящее, иначе вечер можно будет считать окончательно испорченным.

— Какое милое дитя! — умилился граф Ришез, увидев Фейда-Рауту. Светловолосый мальчик уже знал множество слов и понимал, как добиться желаемого. Граф протянул к нему руки. — Можно я подержу его на коленях?

Барон согласно кивнул, и слуга протянул Фейда-Рауту старому Ришезу, который начал подбрасывать мальчика на своем колене. Фейд, однако, не стал смеяться, что сильно удивило Ильбана.

Граф поднял бокал, поддерживая мальчика одной рукой.

— Предлагаю тост за детей.

Гости выпили. Тихо ворча, барон подумал, что у старого дурака поубавилось бы восторга, если бы его попросили поменять мальчишке пеленки.

Как раз в этот момент малыш разразился потоком бессвязных слов, в которых барон узнал обозначения экскрементов. Да, пеленки пора менять! Но Ильбан ничего не понял, продолжал глупо улыбаться и ласково разговаривать с Фейдом. Старик снова покачал его на колене и, подражая детскому лепету, проговорил:

— Смотри, малютка, вот несут десерт. Ты же любишь его, правда?

Барон подался вперед, радуясь, что обед подходит к концу. Кроме того, эту часть праздника он планировал сам, не прислушиваясь к советам инструктора по этикету. Он полагал, что придуманная им шутка весьма позабавит гостей.

Шестеро слуг внесли поднос, на который вполне можно было бы уложить человека. На поднос был уложен двухметровый пирог, который и поставили в середине стола. Пирог был изготовлен в виде длинной извитой ленты, напоминал формой песчаного червя и был украшен завитками концентрированной меланжи.

— Это блюдо символизирует держание Харконненами имперского лена Арракис. Прошу всех отметить вместе со мной Десятилетие нашей плодотворной и доходной работы на этой планете.

Барон лучился улыбкой, а граф Ришез аплодировал вместе со всеми, хотя даже он не должен был пропустить мимо ушей оскорбление, направленное против его Дома, который когда-то потерпел неудачу на Арракисе.

Корка пирога блестела, но барону не терпелось увидеть восхитительный сюрприз, таившийся внутри пирога.

— Малыш, смотри, какой чудесный пирог! — С этими словами Ильбан поставил Фейда на стол, чем привел бы в неописуемый ужас Мефистиса Кру.

Один из ассистентов повара начал с помощью проволочного ножа срезать с пирога корку. Было такое впечатление, что он, как прозектор, вскрывает червя. Гости сгрудились вокруг стола, чтобы лучше видеть, а граф Ришез подтолкнул вперед маленького Фейда-Рауту.

Когда пирог открыли, стало видно, что внутри копошатся какие-то твари, очень напоминавшие по форме змей. Это должно было символизировать песчаных червей Арракиса. Безвредных змей запечатали в пирог, чтобы они, выползая оттуда, производили впечатление извивающихся щупальцев. Милая маленькая шутка.

Фейд смотрел на змей, как зачарованный, но граф Ришез едва удержался от крика. Ночная усталость и подозрения относительно истинных намерений барона сделали свое дело. Все пришли в смятение. Граф, пытаясь прослыть героем, грубо убрал Фейда-Рауту со стола, перевернув при этом свой стул.

Фейд, который совсем не боялся змей, теперь был перепуган настолько, что разразился неистовым плачем. Пока он кричал, телохранители начали подхватывать своих подопечных, готовясь защищать их.

Стоя у противоположной стороны стола, виконт Моритани отпрянул, отступил на несколько шагов и застыл на месте, сверкая черными глазами, в которых одновременно отразились восторг и ярость. Оружейный мастер Хий Рессер был готов защитить своего лорда, но виконту, кажется, не было до этого никакого дела. Он хладнокровно взялся за браслет на левой руке и направил раскаленный добела луч потайного лазерного ружья на пирог. Змеи начали испаряться от чудовищного жара, распадаясь на клочья почерневшей кожи и куски обгорелого мяса.

Гости завопили. Большинство бросилось искать выход из банкетного зала. Из задней комнаты выскочил Мефистис Кру. взывая к разуму и призывая к спокойствию.

Но пандемониум только начал открываться…

~ ~ ~

Чем теснее спаяна группа, тем больше нуждается она в строгих социальных рангах и порядке.

Учение Бене Гессерит

Одетый в традиционную джуббу с откинутым назад капюшоном, Лиет Кинес снова стоял на высоком балконе пещеры собраний сиетча. Здесь Лиет чувствовал себя дома, не так, как в роскошных залах Кайтэйна, но в присутствии своих людей его охватывала и большая робость. Здесь он должен говорить о вещах, касающихся будущего каждого свободного человека на планете Дюна.

Собрания проходили довольно гладко, за исключением сумятицы, которую устроил Пемак, престарелый наиб Пещерного сиетча. Этот заскорузлый в предрассудках прошлого вождь выступал против всех предложений Лиета, не предлагая ничего взамен. Другие фримены повторно криками сгоняли его с балкона, но он упрямо поднимался туда вновь и вновь до тех пор, пока ворчавшего старика не взяли под руки и не стащили в тень балкона.

В течение многих дней собрание бурлило, сталкивались мнения, шли споры. Несколько враждовавших вождей в негодовании покинули собрание, но потом, опомнившись, вернулись назад. Каждую ночь Фарула ласково обнимала Лиета, нашептывала ему советы, помогала, как могла, нежностью и любовью. Именно она помогла сохранить ему душевное равновесие и мужество перед лицом растущего несогласия.

Фрименские наблюдатели доносили о незаметном, но неуклонном прогрессе в деле преобразования природы Дюны и обуздания пустыни. На протяжении жизни всего лишь одного поколения наметились небольшие, но явственные признаки улучшения. Двадцать лет назад умма Кинес призвал фрименский народ к терпению, утверждая, что весь процесс преображения Дюны может занять не одно столетие. Но, как это ни удивительно, его мечта уже начала сбываться.

В глубоких ущельях в южных полярных регионах росли умело посаженные зеленые растения, свет для которых давали солнечные зеркала и усилители, утеплившие воздух и растопившие иней почвы. Там в небольшом количестве росли карликовые пальмы вместе с жесткими пустынными подсолнечниками, тыквами и клубнями. Настал день, и по земле потекли струйки свободной воды. Вода на поверхности Дюны! Такое просто не укладывалось в голове.

Как бы то ни было, Харконнены не замечали этих изменений, направив все свое внимание на добычу пряности. Тем временем планета выздоравливала, гектар за гектаром. Это была со всех сторон хорошая новость.

Но сейчас, перед выступлением, Лиет с трудом подавил неприятное предчувствие. Несмотря на всю поддержку, которую оказали ему фримены (он рассчитывал на меньшее), он может столкнуться с противодействием, особенно после того, как люди услышат его предложения.

На балконах и террасах пещеры собралась тысяча закаленных пустыней фрименов, которые, вернувшись с перерыва, начали занимать свои места. На этих людях были надеты меченные пустыней накидки и грубые сапоги. Некоторые, по обычаю, курили глиняные трубки, набитые меланжевыми волокнами. Ощущая приятный запах жженой пряности, Лиет начал говорить.

— Умма Кинес, мой отец, был великим провидцем. Он направил наш народ на путь дерзкого и многотрудного пробуждения Дюны. Он учил нас, что экосистемы сложны, что каждая форма жизни нуждается в нише. Много раз говорил он об экологических следствиях наших поступков и действий. Умма Кинес видел окружающую среду как взаимодействующую систему, с текучей стабильностью и порядком.

Лиет откашлялся и продолжил:

— С других планет мы привезли насекомых для аэрации почвы, что облегчает рост растений. На нашей планете живут многоножки, скорпионы и пчелы. Мелкие и крупные животные расселились по пескам и скалам: карликовые лисы, зайцы, пустынные ястребы, карликовые совы.

Дюна подобна исполинскому двигателю, который мы смазываем и ремонтируем. Настанет день, когда наш мир начнет служить нам новым и чудесным способом, так же как мы продолжим чествовать его и служить ему. Братья-фримены, мы сами часть этой экосистемы, ее интегральная составная часть. Мы занимаем нашу и только нашу нишу.

Аудитория внимательно слушала Лиета, оживленно реагируя на упоминание имени и работ легендарного отца Кинеса.

— Но где она — наша ниша? Неужели мы — только планетологи, восстанавливающие флору и фауну? Я скажу, что наша задача гораздо более грандиозна. Мы должны, и это суровая необходимость, начать сражаться с харконненовскими агрессорами с невиданной ранее силой. В течение многих лет наши мелкие группы не давали им спокойной жизни, но мы не могли нанести им такого поражения, чтобы они прекратили свои варварские операции по изъятию пряности. Сегодня барон ворует больше пряности, чем когда бы то ни было.

Раздались крики недовольства, люди начали перешептываться, вспомнив недавнее святотатство барона. Лиет возвысил голос:

— Мой отец не мог предвидеть, что могущественные силы империи — император, Дом Харконненов, Ландсраад — не разделят его взгляд на будущее Дюны, не проникнутся его видением. Мы одиноки, и сами должны заставить их остановиться.

Ропот нарастал. Лиет надеялся, что ему удалось пробудить людей, убедить их оставить распри и начать работать вместе во имя достижения общей цели.

— Какой прок строить дом, если не можешь его защитить? Нас миллионы. Давайте сражаться за новый мир, который провидел мой отец, за мир, который унаследуют наши внуки и правнуки!

Под сводами большой пещеры эхом отдались аплодисменты и топот ног, выражавшие одобрение, особенно сильно неистовствовала молодежь, которая получала настоящее наслаждение от налетов на харконненовские гарнизоны.

Но вдруг Кинес уловил изменение тональности шума. Люди начали показывать пальцами на противоположный балкон, где стоял жилистый старик, размахивая крисом. Длинные, как веревки, волосы развевались вокруг головы, делая человека похожим на сумасшедшего из пустыни. Снова Пемак.

— Таква! — прокричал он со своего балкона древний боевой клич фрименов, означавший: «Цена свободы!»

Толпа притихла, все глаза повернулись в сторону старого наиба с молочно-белым крисом. Фрименская традиция запрещала вкладывать кинжал в ножны до тех пор, пока он не обагрился кровью. Пемак повернул собрание в опасное русло.

Лиет коснулся рукоятки своего ножа, висевшего у пояса, и в этот момент заметил, что Стилгар и Тьюрок, проталкиваясь сквозь толпу, взбираются по ступенькам на верхний уровень.

— Лиет Кинес, я требую от тебя ответа! — гремел Пемак. — Если он покажется мне неудовлетворительным, то время слов кончится и наш спор решится кровью. Ты принимаешь мой вызов?

Этот идиот мог уничтожить весь политический прогресс, которого удалось достичь Лиету. Но делать было нечего, на кон были поставлены его честь и доверие народа.

— Я приму вызов, Пемак, если это утихомирит тебя. Говорят, что нет человека более слепого, чем тот, кто по собственной воле лишает себя разума.

По толпе прокатился приглушенный смешок. Люди оценили меткое применение старой народной мудрости.

Рассерженный отпором, Пемак вытянул вперед кончик криса.

— Ты только наполовину фримен, Лиет Кинес, и твоя иноземная кровь переполняет тебя дьявольскими идеями. Ты провел слишком много времени на Салусе Секундус и на Кайтэйне. Ты развратился, а теперь пытаешься запятнать и нас своими вредоносными заблуждениями.

У Лиета бешено заколотилось сердце. В груди начал нарастать праведный гнев; надо было во что бы то ни стало утихомирить старика. Оглянувшись, Лиет увидел, что Стилгар занял позицию у входа на балкон, где стоял Лиет.

Старик тем временем продолжал кричать:

— Хейнар, наиб Сиетча Красной Стены, много десятилетий был моим другом. Бок о бок мы дрались с Харконненами, как только они сменили ушедших Ришезов. Я вынес его на спине с поля боя после стычки, в которой он потерял глаз. Под руководством Хейнара его народ стал процветать, но теперь он стар, как и я.

И вот пришел ты и начал заручаться поддержкой других фрименских вождей, которых ты собрал здесь, чтобы укрепить свои позиции. Ты много говоришь о достижениях своего отца, но молчишь о своих. — Противник Лиета дрожал от ярости. — Твои мотивы ясны, ты сам хочешь стать наибом.

От удивления Лиет моргнул, поразившись столь смехотворному обвинению.

— Я отвергаю это измышление. Уже битых несколько недель я говорю о важном для всех фрименов деле, а ты обвиняешь меня в ничтожных амбициях?

Под сводами пещеры загремел голос Стилгара:

— Говорят, что если в одном помещении собирается тысяча человек, то среди них обязательно найдется один глупец. Мне думается, что здесь есть тысяча человек, Пемак, и, кажется, мы нашли одного глупца.

Прокатившийся по залу смешок немного разрядил напряжение, но Пемак и не думал сдаваться:

— Ты не фримен, Лиет Кинес. Ты не наш. Сначала ты женился на дочери Хейнара, а теперь вознамерился занять его место.

— Я обращу правду против тебя, Пемак, и пусть она пронзит твое лживое сердце. Я получил свою иноземную кровь от уммы Кинеса, и ты смеешь называть это слабостью? Более того, легенда о моем кровном брате Варрике, его жизни и смерти, известна во всех сиетчах. Я поклялся ему, что после его смерти женюсь на Фаруле и стану заботиться о его сыне, как о своем собственном.

Пемак мрачно возразил:

— Может быть, ты сам вызвал ветер демона, чтобы убить соперника. Не хочу притворяться, я не знаю силы иноземных Демонов.

Устав от препирательств с глупцом, Кинес обратил взор на делегатов, стоявших в зале.

— Я принял вызов, но он продолжает пустую игру словами. Если между нами случится поединок, то кто первым пустит кровь, я или он? Пемак — старый человек, и если я его убью, то лишь опозорю свое имя такой схваткой. Он достигнет цели, даже если будет убит. — Лиет посмотрел на противоположный балкон. — Ты этого хочешь, старый глупец?

В этот момент рядом с Пемаком появился наиб Хейнар с повязкой на пустой глазнице. Лицо старого наиба было продублено всеми ветрами пустыни. Раскольник удивился и не поверил своим ушам, когда одноглазый наиб заговорил. Хриплый голос Хейнара разнесся под сводами пещеры:

— Я знаю Лиета с момента его рождения, и он никогда не хитрил со мной. Он унаследовал истинное видение своего отца, и, кроме того, он такой же фримен, как и любой из нас.

Он повернулся к старику со спутанными седыми волосами, который все еще сжимал в руке крис, воинственно подняв его кверху.

— Мой старый друг Пемак думает, что говорит также и от моего имени, но я сейчас говорю ему, что он не имеет права думать только об одном сиетче, когда речь идет о судьбе всей Дюны. Я с большим удовольствием увижу, как льется кровь Харконненов, а не кровь моего товарища или зятя.

В наступившей тишине снова заговорил Лиет:

— Лучше я уйду в пустыню и один встречу Шаи-Хулуда, чем стану драться с одним из вас. Вы должны или поверить мне, или изгнать меня.

В зале начали скандировать одно имя. Начали Стилгар и Тьюрок, подхватили отважные юноши, жаждавшие крови Харконненов. Более тысячи человек громко скандировали это имя: «Лиет! Лиет!»

На противоположном балконе вдруг возникло какое-то движение, схватка между Пемаком и Хейнаром. Не говоря ни слова старый упрямец попытался упасть грудью на свой обнаженный клинок, но старик Хейнар успел ему помешать. Он сумел в последний момент вырвать крис из потной руки своего товарища. Пемак упал на пол балкона, живой, но побежденный.

Держа нож в правой руке, Хейнар отступил назад, сделал молниеносное движение оружием и глубоко рассек кожу на лбу Пемака. Когда рана заживет, на ее месте останется пожизненный рубец. Ритуальная кровь пролилась. Пемак посмотрел вверх, ярость его улетучилась, кровь тонкой струйкой потекла с бровей в глаза. Хейнар взялся за лезвие криса и протянул оружие владельцу.

— Примите это, как доброе предзнаменование, вы, собравшиеся здесь, — крикнул Хейнар в зал. — Это объединит фрименов вокруг Лиета Кинеса.

Встав на ноги, Пемак вытер глаза, размазав кровь по щекам в виде боевого раскраса. Он сделал глубокий вдох, чтобы заговорить. Это было его законное право. Лиет, скрестив руки на груди, затаив дыхание, ждал. Его ошеломила быстрота, с какой стали развиваться события. Но старый фримен со спутанными седыми волосами удивил всех. Он искоса посмотрел на Хейнара и сказал:

— Я изменил свое решение и считаю, что мы должны избрать Лиета Кинеса абу-наибом, отцом всех сиетчей, чтобы он вел к победе всех нас.

Лиет заколебался, но, собравшись с духом, заговорил:

— Мы стоим на кризисном перепутье нашей истории. Наши потомки, вспоминая это время, скажут, что мы либо приняли единственно верное решение, либо все проиграли. — Помолчав, чтобы все поняли его правильно, он продолжил:

— Поскольку пробуждение Дюны становится явью, то нам будет отныне все труднее скрывать свою работу от Харконненов. Взятки Гильдии в виде пряности станут очень важны, чтобы мы были уверены, что метеорологические спутники не следят за нашими объектами.

По залу пронесся одобрительный ропот. Недели дискуссий оказались плодотворными.

Лиет Кинес постарался сдержать переполнявшие его чувства.

— После предательства, в результате которого была разрушена база контрабандистов на Южном полюсе, я больше не доверяю посредникам, услугами которых мы пользовались много лет, а в особенности торговцу водой Рондо Туэку. Хотя он и покинул полюс, он все еще имеет с нами связь. Но Туэк предал Доминика Верниуса и может так же предать и нас. Разве можно доверять такому человеку? Я требую прямой встречи с представителями Космической Гильдии. Фримены не могут больше полагаться на милость посредников. Отныне на повестке дня стоит вопрос о заключении соглашения между нами и Гильдией.

Лиет всегда считал Доминика Верниуса своим другом и наставником. Граф-отступник заслуживал куда лучшей участи, чем та, которую уготовил ему двоедушный торговец водой. Недавно Туэк продал свои ледяные шахты и свое дело Лингару Бевту, своей бывшей правой руке, и вернулся в Карфаг. Помня опыт Туэка, Лиет Кинес разработал альтернативный план контактов с Гильдией.

Оглядывая зал, планетолог видел вокруг исполненные верой в него лица. Такого единодушия он не помнил со времен почитания своего прославленного отца. Много всего протекло с тех пор, и младший Кинес прошел свой трудный путь. Его вдохновение совпадало с вдохновением его великого предшественника, но намного превосходило последнее. Там, где его отец видел лишь зеленеющие на месте пустыни сады, Лиет видел фрименов хозяевами и правителями Дюны. Всей Дюны.

Но для того чтобы достичь величия, они должны сначала сбросить с себя харконненовские оковы.

~ ~ ~

Человеческий организм есть хранилище реликтов прошлого — аппендикс, вилочковая железа и (у эмбрионов) жабры. Но подсознательный ум в этом отношении еще интереснее. Эти структуры строились миллионы лет и отражают этапы своей истории синоптическими связями, некоторые из которых совершенно бесполезны в наше время. Найти все, что там есть, — очень трудная задача.

Из материалов секретного симпозиума Бене Гессерит, посвященного Другой Памяти

Поздно ночью, когда огни полярного сияния все еще освещали небо, Анирул, страдая бессонницей, вошла в скудно обставленную холодную комнату, которую совсем недавно занимала бывшая Вещающая Истину Лобия. Почти два месяца прошло с тех пор, как умерла эта старая женщина, и в ее покоях было безжизненно и тихо, как в могиле.

Хотя Лобия должна уже пребывать в Другой Памяти, присоединившись к множеству других, древний дух Вещающей Истину до сих пор не появлялся на поверхности сознания Анирул, и она уже чувствовала себя измотанной постоянными бесплодными попытками найти ускользающую память Лобии.

Анирул нужен был друг и доверенное лицо; она не осмеливалась откровенно говорить с кем бы то ни было, и уж меньше всего с Джессикой, которая ничего не знала о своем предназначении. У Анирул были дочери, и хотя она гордилась умом и талантами Ирулан, на ее хрупкие плечи нельзя было возлагать гнет такого знания. Ирулан еще не готова. Нет, программа выведения Квисац-Хадераха — слишком большая тайна.

Но Лобия — если только удастся добраться до ее памяти — вполне подходит для этой цели.

Где ты, старый друг? Должна ли я громко крикнуть и пробудить все памяти, которые живут во мне? Она боялась сделать этот шаг, но, возможно, преимущества окажутся сильнее риска. Лобия, поговори со мной.

Вдоль одной из стен необитаемых покоев были составлены пустые ящики, но Анирул медлила и не паковала скудные пожитки умершей Вещательницы, чтобы отослать их на Баллах IX. Так как Элен Гайус Мохиам предпочла другие апартаменты, эти могут простоять пустыми в огромном дворце много лет, пока кто-нибудь не обратит на них внимание.

Анирул прошлась по сумрачным, пустым покоям, вдыхая холодный воздух, словно надеясь ощутить присутствие духов, мечущихся вокруг нее. Потом она села за круглый столик и активировала свой сенсорно-концептуальный дневник, который хранился в печатке перстня из камня су. Дневник возник из ничего, повиснув в воздухе, и видимый только Анирул. Это был единственный способ привести в порядок ее сокровенные мысли.

Анирул была уверена, что Лобия одобрила бы такой поступок. «Ведь правда, мой старый друг?» Звук собственного голоса ошеломил Анирул, и она замолчала, удивившись, что начала вслух разговаривать сама с собой.

Виртуальный дневник лежал открытым, ожидая, когда в него внесут слова. Анирул успокоилась и открыла свой разум, воспользовавшись техникой прана-бинду для стимуляции мыслительных процессов. Она медленно выпустила из ноздрей воздух, струйка которого стала видимой в холодном воздухе покинутой комнаты.

По спине Анирул пробежал холодок. Дрожа, она откорректировала свой обмен веществ, чтобы не чувствовать холода. Четыре ничем не украшенных светильника стали гореть ярче, словно на них воздействовала невидимая волна, пробежавшая по воздуху. Анирул прикрыла глаза.

В комнате стоял запах Лобии, успокаивающий, застоявшийся дух. Остался здесь след и физической энергии умершей Вещательницы.

Вытащив невинно выглядевшее, чернильное перо из держателя на столе, Анирул с силой сдавила перо обеими руками, стараясь сосредоточиться. Лобия пользовалась этим инструментом для пересылки кодированных передач в Школу Матерей, где она много лет была инструктором. На ручке остались отпечатки пальцев старой женщины, чешуйки кожи и следы кожного сала.

Но чернильная ручка — слишком примитивное орудие, чтобы делать им записи в сенсорно-концептуальном дневнике. Анирул заменила древнюю ручку сенсорной и принялась писать на эфирных, невидимых страницах.

В ночной тишине, сидя в комнате, в которой Лобия провела немалую часть своей жизни, Анирул решила описать свою дружбу с замечательной Вещательницей, документировать мудрость, которой у нее научилась. Резким движением Анирул ввела в страницу закодированную дату.

Потом ее рука дрогнула. Лихорадочно скачущие мысли потускнели, блокируя поток слов, которые она собралась писать. Она чувствовала себя, как маленькая ученица в Школе Матерей, которая получила трудное задание, но не может сосредоточить мысли под упорным взглядом Главного проктора, который фиксирует каждое движение девочки.

Светильники вдруг снова потускнели, словно их прикрыла тень проходящего мимо человека. Анирул быстро обернулась, но никого не увидела.

Попытавшись сконцентрировать свой усталый ум, Анирул снова вперила взор в страницу дневника, чтобы завершить то, ради чего она пришла сюда. Но она смогла написать только два предложения, и ее мысли опять отклонились в сторону, словно воздушный змей, подхваченный порывом ветра.

Комната умершей Лобии наполнилась призрачным шепотом.

Анирул без труда представила себе Лобию сидящей рядом с ней, делящейся своей мудростью и советом. В одной из множества бесед старая женщина объяснила Анирул, как она достигла того, что ее избрали Вещающей Истину, как она сумела показать больше способностей, чем сотни других Сестер. Однако в душе Лобия предпочла бы остаться в Школе Матерей и ухаживать за садами, исполняя должность, с которой в настоящее время весьма умело справлялась Преподобная Мать Тора. Независимо от личных желаний все члены Бене Гессерит делали ту работу, на которую их назначали. Например, выходили замуж за императора.

Исполняя свое назначение, Лобия тем не менее находила время читать нелицеприятные нравоучения Сестрам, жившим при дворе, включая и саму Анирул. Делая это, сварливая старуха имела обыкновение размахивать костлявым пальцем перед носом провинившейся Сестры. Анирул, прикрыв глаза, вспомнила смех Лобии — смесь хриплого кашля и фырканья, эти звуки старая женщина издавала в забавные моменты.

Анирул и Лобия не были близки в начале своих отношений, между ними бывали даже трения из-за близости к императору. Анирул терялась и расстраивалась всякий раз, когда видела своего мужа, тихо беседующего с Лобией. Почувствовав это, Лобия, криво усмехнувшись, однажды сказала: «Шаддам любит власть намного больше, чем он может любить женщину, миледи. Его интересую не я, а то, что я могу ему сказать. Император тревожится по поводу врагов, которых он видит за каждым углом, и он хочет знать, не лгут ли они ему, замышляя отнять у него власть, богатство и саму жизнь».

Шли годы, а Анирул так и не подарила Шаддаму наследника. Вследствие этого он еще больше отдалился от жены. Случись все раньше, он, несомненно, взял бы себе другую жену, которая послушно родила бы ему сына. Старый Эльруд поступал так множество раз.

Правда, втайне от Шаддама, Анирул уже ввела ему незаметное средство, воспользовавшись нечастыми половыми сношениями с ним. Зачав пять дочерей, император потерял способность вообще иметь детей. Император был стерилен, теперь и он, и Анирул — оба служили целям Общины Сестер. Шаддам IV спал со многими женщинами и мог бы догадаться о своем заболевании, но мужчина никогда не считает, что болен именно он, особенно если есть возможность свалить вину на женщину…

Когда все это дошло до сознания Анирул, она открыла глаза и принялась яростно записывать свои мысли виртуальным пером. Она снова остановилась; ей показалось, что она слышит какой-то шум. Кто-то разговаривает в коридоре? Что это за крадущиеся шаги? Она прислушалась, но ничего не услышала.

Анирул отодвинула в сторону виртуальные письменные принадлежности… и снова услышала какой-то шум. На этот раз он прозвучал громче, словно производящие его люди переместились в комнату. Шепот превратился в какофонию невнятных предложений, а потом исчез. Анирул нервно поднялась из-за стола и заглянула в пустые шкафы, сундуки и во все места, где мог спрятаться человек.

Она опять никого не нашла.

Голоса снова зазвучали громче, причем с самого начала. Анирул наконец узнала бормотание множества голосов Другой Памяти, нарастающее крещендо ее неуправляемого всплеска. Никогда прежде она не слышала столь бурного проявления Другой Памяти, и ей стало интересно, что запустило такую бурю. Ее поиск? Смятение ее растревоженных мыслей? На этот раз голоса звучали как внутри, так и вокруг нее.

Громкость эха нарастала, словно комната наполнилась спорящими Сестрами, но Анирул не видела ни одной из них и не понимала ни слова из их сумбурного разговора, голоса которого перекрывали друг друга. Каждая сестра хотела что-то сказать, но слова сливались, противореча друг другу.

Сначала Анирул решила бежать из пустой комнаты Лобии, но, поразмыслив, передумала. Если множество голосов внутри нее пытается сказать ей что-то важное, то, значит, она просто обязана это услышать и понять.

Лобия, ты здесь?

В ответ началось настоящее извержение слов, непроницаемым облаком покрывших сознание Анирул. Голоса то пропадали, то становились громче, словно слабые сигналы радиопередачи, пытающиеся пробиться сквозь поля статического электричества. Некоторые из этих давно умерших женщин кричали во весь голос, перекрывая голоса остальных, но Анирул все еще не могла ничего понять. Все женщины наперебой выкрикивали на разных языках имя Квисац-Хадераха.

Внезапно все звуки в голове Анирул стихли. Под сводом черепа возникла звенящая тишина, желудок скрутило от подступившей к горлу тошноты.

Она посмотрела на сенсорно-концептуальный дневник, который продолжал висеть над столом. В прошлый раз, когда она собиралась сделать запись в виртуальном дневнике, Другая Память тоже оживилась. На этот раз она попробовала глубже проникнуть в царство Другой Памяти, но была блокирована вихрем плотного тумана.

Два опыта были разными, но каждый раз она получала от Другой Памяти одно и то же послание. Что-то было не так в гомоне толпы ее предшественниц. На этот раз невнятные голоса были еще больше встревожены и даже явились непрошеными.

Если она не поймет, в чем дело, то ее жизнь — и, что еще хуже, судьба программы Квисац-Хадераха, которая является единственным смыслом ее существования, — может оказаться в очень большой опасности.

~ ~ ~

Исследовав природу страха, можно сделать его менее ужасающим. Мужество отчасти порождается знанием,

Герцог Лето Атрейдес

Облокотившись на стоявший на балконе стол, Лето задумчиво смотрел, как над морем поднимается полуденный ветер. Герцог любил, сидя здесь, вдыхать соленый воздух и смотреть на грозовые облака, плывущие над рублеными гребнями волн. Сильные штормы были устрашающими и великолепными одновременно, напоминая о потрясениях в империи и в собственной душе. Бури служили напоминанием о том, насколько незначителен обычный герцог против сил, более мощных, чем он сам.

Сидевший у противоположного края стола Ромбур смотрел не на море, а на каменную стену, не чувствуя холода своим телом киборга. Принц был занят обдумыванием стратегии игры в хеопса, род пирамидальных шахмат. В эту игру герцог Лето когда-то очень любил играть с отцом. — Твой ход, Лето.

Крепкий чай в чашке герцога совсем остыл, но он сделал глоток. Двинув вперед первую фигуру, щитоносца, он защитился от угрозы черным жрецом противника.

— Думаю, что и в другом смысле настала твоя очередь Делать ход. — Ромбур снова погрузился в созерцание мелких трещин древней стены. — Бене Гессерит отверг твою просьбу передать корабль-невидимку, но мы не можем успокоиться на этом. Теперь, когда Туфир и Гурни вернулись, мы располагаем всей необходимой информацией. Настало время физических действий для восстановления моей власти на Иксе.

По его покрытому шрамами лицу промелькнула мальчишеская улыбка.

— Джессика уехала, и теперь ты должен чем-то себя занять.

— Возможно, ты и прав. — Лето уставил взгляд в море, не улыбнувшись шутке. С момента катастрофы клипера он искал стоящую цель, чтобы сохранить твердость духа. Карательная акция на Биккале была хорошим первым шагом, но этого явно недостаточно. Пока он чувствовал себя человеком лишь отчасти. Как Ромбур.

— Тем не менее я в первую очередь должен подумать о благополучии моего народа, — задумчиво произнес Лето. — Многие мои солдаты погибнут во время удара по Иксу, и, кроме того, нам надо также подумать о безопасности Каладана. Если атака провалится, то сардаукары высадятся здесь и перережут нам горло. Я хочу спасти твою планету, но не потерять при этом свою.

— Я понимаю, насколько это опасно. Великий человек идет на великий риск. — Ромбур ударил по столу с большей силой, чем рассчитывал. Фигуры хеопса рассыпались по столу, сметенные, словно их маленький мир разрушило землетрясение. Посмотрев на свою искусственную руку, Ромбур поднял ее от стола. — Прошу прощения.

Выражения принца стали более резкими, более эмоциональными, чем раньше.

— Мои мать, отец и сестра мертвы. Я более машина, нежели человек, и никогда не смогу иметь детей. Что, черт возьми, мне терять?

Лето ждал, когда принц закончит свою речь. Ромбур начал закипать, как всегда, когда речь заходила об Иксе. Единственным добрым результатом трагедии стало то, что она гальванизировала ум Ромбура, сделав его более ясным. Принц стал сильнее, цели и сроки их достижения четко определились. Теперь Ромбур был человеком, новым человеком, выполняющим важную миссию.

— Амнистия императора Шаддама была пустым жестом, и меня принудили к послушанию, заставив ее принять. На столько лет! Я убеждал себя, что дела улучшатся, если я просто наберусь терпения и буду ждать. Но мой народ не может больше ждать! — Он собрался было снова ударить кулаком по столу, но, заметив, как отпрянул Лето, убрал руку. Лицо принца смягчилось, на нем появилось умоляющее выражение. — Все это тянулось слишком долго, Лето, и я хочу действовать. Я должен отправиться туда. Пусть мне удастся только проникнуть на планету и встретиться с К’тэром. Вместе мы сможем поднять восстание угнетенного населения.

Ромбур, не мигая, уставился на доску хеопса, которая множеством своих уровней и переплетениями клеток напоминала о сложностях реальной жизни. Он протянул руку, взялся за искусно вырезанную фигуру колдуньи и передвинул ее по доске.

— Икс возместит тебе все военные расходы до последнего соляри, плюс оплатит моральный интерес. Кроме того, я направлю сюда иксианских инженеров и техников, которые исследуют все ваши системы — промышленность, управление, транспорт, рыболовство, сельское хозяйство — и дадут советы по их улучшению. Системы — это ключ к успеху, мой друг, естественно, вкупе с новейшей технологией. Мы поставим на Каладан необходимые иксианские машины, естественно, бесплатно, и будем безвозмездно поставлять их в течение оговоренного срока, скажем, в течение десяти лет или даже двадцати. Мы можем разработать подробный план.

Сдвинув брови, Лето внимательно посмотрел на доску и сделал ход, сдвинув на уровень выше лайнер, чтобы взять в плен навигатора противника.

Ромбур мельком взглянул на доску, но заговорил о своем:

— Каждый Дом Ландсраада, включая и Дом Атрейдесов, выиграет от поражения тлейлаксов. Иксианская продукция, славившаяся некогда своим качеством, теперь стала намного хуже, поскольку его контроль на тлейлаксианских предприятиях просто смехотворен. Да и кто станет доверять продукции тлейлаксов, даже если она будет работать.

После возвращения разведчиков Лето все время размышлял над вопросами, которые породила доставленная с Икса информация. Если тлейлаксы не будут изгнаны с Икса, то они, несомненно, создадут там плацдарм, откуда начнется их экспансия по всей империи. Что происходит сейчас с военными заводами Икса? Тлейлаксы могут сформировать новые армии и вооружить их новейшей военной техникой.

Зачем на Иксе расквартированы сардаукары? В голову Лето пришла страшная мысль. При традиционном балансе сил в империи Дом Коррино и его сардаукары в военном отношении были равноценны объединенным силам Домов Ландсраада. Что, если Шаддам намерен склонить чашу весов в свою пользу, заключив союз с тлейлаксами? Не этим ли занят на Иксе Шаддам Коррино?

Лето отвернулся от игровой доски.

— Ты прав, Ромбур, игры кончились. — Лицо его посерьезнело. — Меня больше не интересуют ни придворная политика, ни внешние приличия, ни то, как будут судить меня потомки. Больше всего меня интересуют справедливость и будущее Ландсраада, включая и будущее Дома Атрейдесов.

С этими словами он взял в плен еще одну фигуру черных. Принц-киборг не обратил на это внимания. Лето продолжил:

— Однако я хочу быть уверенным в том, что ты не собираешься делать экстравагантные, но пустые жесты, как того хотел твой отец Его план безумной атомной атаки Кайтэйна вызвал бы великое потрясение в империи, но не принес бы лавров Дому Верниусов.

С помощью сервомеханизма Ромбур медленно кивнул тяжелой головой.

— Это вызвало бы злобу и месть в отношении меня, как, впрочем, и тебя, Лето.

Он сделал быстрый ход, совершив стратегический просчет и позволив Лето занять следующий уровень пирамиды.

— Хороший правитель всегда обращает внимание на детали. — Постучав по игровой доске, Лето сделал замечание Ром-буру. — Самые великие планы обречены на провал, если все их нити не собраны воедино.

Ромбур вспыхнул.

— Балисетом я владею лучше, чем игрой в хеопса.

Лето сделал еще один глоток холодного чая и выплеснул остатки напитка через перила балкона.

— Все это будет очень не просто и не прямолинейно. Да, думаю, что восстание должно начаться изнутри, но потом на повестку дня встанет внешнее военное вторжение. Надо точно скоординировать наши действия.

Поднялся ветер, предвещая приближение шквала. К пристаням устремились плетеные лодки и рыбацкие шхуны, стараясь опередить надвигающийся дождь. В расположенной внизу деревне люди укладывали в сараи снасти, спускали паруса и ставили суда на якорь в преддверии надвигавшегося шторма.

На балкон вышла служанка и убрала пустую чашку и поднос с закусками, которые она же внесла сюда час назад. Статная женщина с вьющимися соломенно-желтыми волосами нахмурилась, обратив внимание на зловещие черные тучи.

— Неплохо бы вам уйти с балкона, мой герцог.

— Сегодня я хотел бы остаться здесь до самого последнего момента.

— Кроме того, — Ромбур присвистнул, — я его еще не побил.

Лето притворно застонал.

— В таком случае мы останемся здесь до утра.

Когда служанка вышла, бросив на обоих неодобрительный взгляд, Лето посмотрел в глаза Ромбура.

— Пока ты будешь работать с иксианским подпольем, я проведу мобилизацию и подготовлюсь к полномасштабному вторжению. Я не позволю тебе отправиться на Икс одному, ты поедешь с Гурни Халлеком. Он великий боец и контрабандист, а кроме того, он уже бывал на Иксе.

Серый сумеречный свет отразился от металлической макушки Ромбура, когда он согласно кивнул головой.

— Я не стану отказываться от его помощи.

Они с Гурни часто вместе играли на балисетах и пели дуэтом. Иксианский аристократ часами тренировался в игре, стараясь извлекать механическими пальцами нежные звуки из струн, и достиг в этом деле значительных успехов, но его певучий голос так и не восстановился.

— Гурни был другом моего отца и жаждет мести почти так же, как я, — добавил Ромбур.

Ветер шевелил черные волосы Лето.

— Дункан снабдит вас оснащением и оружием для ведения тайной войны. Замаскированные боевые машины, спрятанные в глуши поверхности Икса, способны причинить тяжелый урон неприятелю, если их правильно использовать.

Прежде чем ты отправишься на Икс, мы разработаем точную дату и время начала нашей атаки, чтобы согласовать ее начало с началом внутреннего восстания. Ты ударишь врага в живот, и когда он согнется в три погибели, мои войска нанесут завершающий удар.

Пока они обсуждали будущие перемещения войск и вооружение, Ромбур двинул вперед свои фигуры. По прошествии стольких мирных лет тлейлаксы не будут ожидать внезапного фронтального удара, и он застанет их врасплох. Иное дело императорские сардаукары.

Лето взял фигурку капитана сардаукарской гвардии и двинул ее с нижнего уровня доски на самый верх.

— Мне нравится, когда ты увлекаешься планами, Ромбур. Они занимают твой ум, помогают концентрировать внимание.

С этими словами он опрокинул главную фигуру принца — изображение императора Коррино, сидящего на миниатюрной копии Трона Золотого Льва.

— А когда ты перестаешь обращать его на игру, то я легко у тебя выигрываю.

Принц улыбнулся и потер шрам, пересекавший щеку.

— Ты действительно устрашающий противник. Для меня великая честь и простое человеческое счастье, что на поле битвы мы союзники.

~ ~ ~

Человек участвует во всех космических событиях.

Император Идрис I. «Наследие Кайтэйна»

Каждый из дней, которые Джессика проводила в императорском дворце, леди Анирул показывала ей все новые и новые достопримечательности. Анирул относилась к молодой герцогской наложнице, которая прибыла на Кайтэйн якобы для того, чтобы служить камеристкой супруги императора, как к гостье, и редко нагружала ее по-настоящему важными делами.

На представление, устроенное в Центре Искусств имени Хассика III, Джессика отправилась в личном экипаже императора и леди Анирул. Роскошный, отделанный дорогой эмалью экипаж везли хармонтепские львы, широкие лапы которых были гораздо лучше приспособлены для бега по скалистым горам, чем для хождения по гладким улицам самого славного города империи. По сторонам улицы длинными рядами выстроились зеваки, львы, неспешно шествуя мимо них, играли мышцами в косых лучах заходящего солнца. Перед подобными публичными выездами специальные команды маникюрных операторов полировали когти благородных животных, а парикмахеры мыли шампунями мех львов и расчесывали их гривы.

Шаддам, сохраняя на лице каменное выражение, ехал на переднем сиденье окруженного защитным полем экипажа, одетый в ярко-красный китель и золотые брюки. На Джессику он не произвел впечатления меломана и театрала, но, видимо, советники считали, что для пользы дела император должен разыгрывать из себя культурного правителя. Анирул и Джессика, играя второстепенную роль, скромно поместились на задних сиденьях.

За все время пребывания Джессики на Кайтэйне Шаддам едва ли перекинулся с ней несколькими фразами; девушка сомневалась даже, помнит ли он ее имя, для императора она была всего лишь камеристкой Анирул, беременной и не представляющей никакого интереса. Три старшие дочери Шаддама — Ирулан, Чалис и Венсиция — ехали следом в менее роскошном экипаже, лишенном к тому же защитного поля. Иосифа и Руги остались во дворце с няньками.

Императорский кортеж остановился перед окруженным колоннадой гигантским зданием Центра имени Хассика — похожим на пещеру строением, оборудованным усилительными акустическими системами и призматическими окнами. Зрители могли видеть и слышать выступления самых талантливых актеров империи, не упустив ни одной самой тихой ноты, ни одной самой мелкой детали, даже сидя на самых дальних местах.

Выстроенные из мрамора с прожилками пилоны с огненными фонтанами обрамляли вход, предназначенный для императора и его приближенных. Фонтаны выбрасывали в воздух дугообразные струи ароматических масел. Огонь пожирал большую часть этого топлива, прежде чем капли успевали долететь до ромбовидных отражающих бассейнов.

Хассик III, один из первых правителей, обосновавшихся на Кайтэйне после катастрофы на Салусе Секундус, ради того, чтобы восстановить правительственную инфраструктуру, налогами едва не довел своих подданных до полного разорения. Члены Ландсраада поклялись, что не допустят, чтобы их так унизил Дом Коррино, и каждый на свои средства сам выстроил на Кайтэйне тот или иной монумент. В течение жизни одного поколения ничем не выделявшийся ранее Кайтэйн превратился в грандиозную смесь помпезной архитектуры, музейных зданий и бюрократического самодовольства. Центр Искусств был лишь одним из примеров такого рода.

Анирул с озабоченным видом посмотрела на внушительное здание и обернулась к Джессике.

— Когда ты станешь Преподобной Матерью, то испытаешь чудо Другой Памяти. В моем коллективном прошлом, изящной рукой, лишенной каких бы то ни было украшений, она обвела Центр, — хранятся воспоминания о том, как строилось это здание. Первым здесь поставили спектакль по древней, но весьма забавной пьесе «Дон Кихот».

Джессика удивленно вскинула брови. Когда-то Мохиам хорошо учила свою воспитанницу литературе, политике, психологии и истории культуры.

— Миледи, «Дон Кихот» кажется мне странным выбором, особенно учитывая, что постановка состоялась почти сразу после катастрофы на Салусе Секундус.

Анирул мельком взглянула на профиль мужа, который в это время выглядывал в окно экипажа; его внимание привлекли звуки фанфар и машущая флагами восторженная толпа.

— В те времена императоры иногда позволяли себе чувство юмора.

Августейшая семья вышла из экипажей и проследовала в здание под сводами входной арки в сопровождении слуг, которые несли за императором длинный шлейф из китового меха. Камеристки заботливо поправили такую же, но меньшую, отороченную мехом накидку на плечах Анирул. Кортеж вступил в зал с величавой медлительностью, чтобы зрители и журналисты не упустили ни одной детали.

По полированным ступеням Шаддам взошел в императорскую ложу, из которой при желании можно было рассмотреть поры на лицах актеров. Коррино уселся в обитое мягкими подушками кресло, сконструированное так, чтобы придать императору властную и величественную позу.

Не сказав мужу ни слова, Анирул села по его левую руку, продолжая разговаривать с Джессикой.

— Ты видела когда-нибудь выступление официально зарегистрированной труппы жонглеров?

Джессика отрицательно покачала головой.

— Правда ли, что жонглеры обладают сверхъестественными способностями, которые позволяют им вызывать глубокие эмоциональные переживания даже у самых жестокосердных зрителей? — спросила она.

Талант жонглеров основан на резонансно-гипнотической технике, подобной той, какую используют в Общине Сестер. Правда, жонглеры делают это исключительно для того, чтобы усилить впечатление от спектакля. Джессика тряхнула бронзовыми волосами.

— Буду с нетерпением ждать начала представления.

Сегодня давали пьесу «Тень моего отца», одно из лучших произведений постджихадного периода, обессмертившее в веках кронпринца Рафаэля Коррино, почитаемого героя и просвещенного ученого.

В сопровождении сардаукаров стражи в императорскую ложу вошли лакеи с бокалами искрящегося вина, которое они предложили сначала Шаддаму, а потом его супруге и гостям.

Анирул передала бокал Джессике.

— Прекрасное каладанское вино, часть груза, который прислал нам твой герцог в знак признательности за нашу заботу о тебе. — Она протянула руку и провела пальцами по округлившемуся животу Джессики. — Но осмелюсь сказать, что, насколько я знаю со слов Мохиам, он был не слишком доволен твоим отъездом сюда.

Джессика вспыхнула.

— Я уверена, что у герцога Атрейдеса слишком много забот, отвлекающих его от бесполезных мыслей об обыкновенной наложнице. — Она придала лицу безразличное выражение, чтобы скрыть боль разлуки. — Думаю, что сейчас он замышляет нечто грандиозное.

Лакеи покинули ложу в тот момент, когда оркестр заиграл увертюру, и пьеса началась. Софиты и прожектора залили светом сцену, их желтоватый цвет имитировал цвет восхода солнца. На сцене не было ни декораций, ни занавеса. Актерская труппа вышла на сцену одной шеренгой, и каждый занял свое место. Джессика во все глаза смотрела на пышные костюмы, ткань которых была украшена великолепными мифологическими узорами.

Шаддам сидел на своем месте, не выказывая пока скуки, которая неизбежно должна была обуять его по ходу спектакля. По традиции актеры ждали кивка императора, чтобы начать игру.

Один из декораторов активировал голографический генератор, и на сцене внезапно, как по мановению волшебной палочки, появились декорации — стена высокой башни замка, трон и. купа деревьев вдалеке.

— Ах, империя, славная империя! — воскликнул актер, исполнявший заглавную роль Рафаэля. У артиста, державшего в руке скипетр, увенчанный многоугольным стилизованным глобусом, были густые, ниспадавшие на спину черные волосы. Мощное мускулистое тело придавало ему величавый и державный вид. Фарфорово-белое лицо было настолько аристократически красивым, что поразило Джессику.

— Мои глаза не настолько сильны, а мозг не столь вместителен, чтобы научиться всем чудесам, которыми правит мой отец.

Актер склонил голову.

— Не значит ли это, что должен я посвятить жизнь свою учению, дабы я мог умереть, хотя бы с отблеском знания. И так я лучше всего прославлю Бога и предков, которые создали великую империю и отвели от нас бич мыслящих машин. — С этими словами актер поднял голову и смело взглянул прямо в глаза Шаддаму. — Быть рожденным в Доме Коррино это благословение, коего вряд ли заслуживает смертный.

Джессика почувствовала, как по ее спине бежит холодок. Актер блистал мастерством, играя переливами могучего голоса, но, как это ни странно, он слегка изменил традиционный текст пьесы. Со времен учения Джессика навсегда запомнила все строки великого творения древности. Леди Анирул если и заметила эти изменения, то не подала виду.

На сцену вбежала актриса, игравшая заглавную женскую роль красавицы по имени Герада. Прервав благочестивые размышления кронпринца, она срывающимся голосом сообщила ему, что некий убийца только что совершил покушение на его отца-падишаха императора Идриса I. Потрясенный страшным известием, юный принц Коррино упал на колени и зарыдал, но Герада сжала ему руку.

— Нет, нет, мой принц. Он не умер. Ваш отец выжил, хотя и был тяжело ранен в голову.

— Идрис — это свет, который заставляет Золотого Льва сиять, освещая всю вселенную. Я должен видеть его, я должен заново возжечь этот огонь и вернуть его к жизни.

— Тогда поспешим, мой принц. У его изголовья уже трудятся врачи.

Актеры медленно и печально покинули сцену. Через несколько мгновений голограмма показала внутренние покои Дворца.

Испустив тяжкий вздох, император Шаддам откинулся на спинку кресла.

По ходу пьесы император Идрис так и не оправился от раны, оставшись в коме, хотя системы жизнеобеспечения не дали ему умереть. Идрис так и остался лежать в императорской постели под присмотром врачей и семьи. Рафаэль Коррино, фактический правитель и полноправный наследник престола, горевал о своем отце, но так и не занял его места. Рафаэль так и не сел на Трон Золотого Льва, избрав для себя куда более скромное седалище. Он много лет управлял империей, но до конца своих дней называл себя только кронпринцем.

— Я не вправе узурпировать трон моего отца, и горе тому, кто может подумать об этом. — С этими словами актер подошел ближе к императорской ложе. Фасетчатый светильник над его головой был похож на сверкающий золотом сталактит.

Джессика зажмурила глаза, пытаясь понять, какие строчки изменил актер и зачем. Она уловила какую-то странность в его движениях, какое-то излишнее напряжение. Он нервничает? Может быть, он забыл роль. Но нет, жонглеры никогда не забывают ролей…

— Дом Коррино велик, превосходя амбиции любого смертного. Никто не может самовольно присвоить себе такое наследие, — гремел со сцены актер. — Такая самонадеянность была бы подлинным безумием.

Теперь и Анирул обратила внимание на неточности и метнула взгляд в сторону Джессики. Шаддам делал вид, что дремлет.

Актер, исполнявший роль просвещенного Коррино, сделал еще шаг к императорской ложе, а другие жонглеры отступили назад, освободив для главного героя середину сцены.

— У каждого из нас есть роль, которую мы играем в грандиозном спектакле империи.

Актер полностью отклонился от текста и начал читать строки из пьесы Шекспира, строки еще более древние, чем «Тень моего отца».

— Жизнь — вот театр. Мужчины, женщины — все люди в нем актеры. Они выходят и входят, и каждый играет множество ролей.

Рафаэль протянул руку к своей груди и сорвал с нее рубиновую брошь, выточенную в форме двояковыпуклой линзы.

— Послушай, Шаддам, я больше, чем просто актер, — произнес он, пробудив императора. Артист вставил рубин в гнездо на скипетре, и Джессика поняла, что это не брошь, а источник энергии.

— Император должен любить свой народ, служить ему и защищать его. Вместо этого ты предпочел стать палачом Зановара. — Светильник над скипетром актера ярко вспыхнул. — Если ты хотел убить меня, Шаддам, то я с радостью отдал бы свою жизнь за жизни жителей Зановара.

На сцену, не вполне понимая, что делать, вышел сардаукар.

— Я — твой сводный брат, Тирос Реффа, сын Эльруда Девятого и леди Шандо Балут. Я — человек, которого ты хотел лишить жизни и ради этого уничтожил целую планету, убив миллионы невинных. Я хочу оспорить твое право на Дом Коррино!

Светильник стал ярким, как солнце.

— Это оружие! — закричал Шаддам, вскочив на ноги. — Остановите его, но возьмите живым!

Сардаукары, обнажив клинки и схватившись за дубинки, бросились вперед. Реффа, казалось, был ошеломлен и взмахнул украшенным каменьями скипетром.

— Нет, все будет не так! — Сардаукары почти настигли его, и тогда Реффа мгновенно принял окончательное решение. Он повернул рубиновую брошь. — Я хотел лишь воспользоваться случаем.

Из светильника вырвался ослепительный луч, и Джессика отпрянула в сторону. Леди Анирул, перевернув свой стул, бросилась на пол. Смертоносный лазерный луч прорезал зал, Ударив в императорскую ложу. Стоявший рядом сардаукар резким ударом вышиб Шаддама из кресла, и луч тотчас же ударил солдата в грудь, оставив в ней обожженное, сразу почерневшее, отверстие.

Зрители дико закричали от ужаса. Жонглеры отбежали за сцену, изумленно глядя на Реффу.

Ныряя за декорации, чтобы избежать огня сардаукаров, Реффа направил на них луч и срезал стражу лучом лазера, словно длинным раскаленным ножом. Внезапно луч потускнел и погас, напоследок несколько раз вспыхнув. Источник энергии в рубиновой броши иссяк.

Гвардейцы буквально затопили сцену, окружив человека, провозгласившего себя сыном Эльруда. Слуги оттащили потрясенного, но невредимого императора в безопасное место за разрушенной ложей. Молодой служитель помог выйти из нее Анирул, ее дочерям и Джессике. Вызванные пожарные принялись тушить огонь.

С конца коридора к Шаддаму быстрым шагом подошел офицер охраны. Лицо его было мрачным и решительным.

— Мы взяли его, сир.

Шаддам выглядел парализованным и каким-то помятым. Двое лакеев сняли с него шлейф, а один пригладил напомаженные волосы. Зеленые глаза Шаддама были холодны как лед. Он был скорее разозлен, чем испуган прошедшей так близко от него смертью.

— Отлично.

Шаддам поправил на груди ордена и медали, которыми он наградил себя за все прошлые заслуги.

— Позаботьтесь о том, чтобы арестовать всех причастных к делу преступников. Кто-то сильно ошибся, пригласив сюда этих жонглеров.

— Будет сделано, сир.

Император наконец посмотрел на жену и Джессику, которые держали за руки дочерей Шаддама. Все были целы и невредимы. На лице Шаддама не отразилось никакого облегчения, он просто принял это к сведению.

— Хорошо… в некотором смысле, этот человек даже заслуживает награды, — произнес император, стараясь разрядить напряжение. — По крайней мере нам не придется смотреть дальше этот скучный спектакль.

~ ~ ~

В технологичных культурах прогресс можно рассматривать как попытку быстрого прорыва в будущее, как проявление страстного желания сделать известным неизвестное.

Верховная Мать Харишка

Пребывание в таинственной Школе Матерей Ордена Бене Гессерит оставило весьма своеобразные воспоминания у трех ришезианских изобретателей, но Халоа Рунд никак не мог понять, в чем именно заключалось это своеобразие. По какой-то, неизвестной пока, причине поездка на Баллах IX казалась теперь чем-то нереальным.

Челночный корабль приблизился к лабораторному спутнику Корона. Рунд тихо сидел в пассажирском салоне, размышляя, удастся ли Общине Сестер получить поддержку его дяди, графа Ильбана Ришеза, в осуществлении их широкомасштабного проекта. Сестры, несомненно, смогут оплатить техническое содействие в переоборудовании энергетических систем, а это будет просто золотым дном для ришезианской экономики.

Странным было другое — Рунд никак не мог припомнить, что именно он и его товарищи делали на Валлахе IX. Путешествие оказалось очень утомительным, так как пришлось провести массу деловых встреч. Инженеры разработали для Сестер детальный план работ и сделали множество полезных предложений, не так ли? Эти планы наверняка записаны в кристаллических блокнотах директора Кинниса и книжного червя Талиса Балта. Большой любитель схем и графиков, Киннис вообще расписывал работу своих подчиненных по наносекундам, используя для этого карточки, которые постоянно носил в карманах. Талис Балт, при его феноменальной памяти, помнил то, что директор не успел занести в карточки.

Однако в памяти Рунда маячила какая-то странная деталь, которая упорно ускользала от сознания. Каждый раз, когда он пытался вспомнить конкретное содержание бесед и предложений, мысли начинали уходить куда-то в сторону. Никогда в жизни Халоа не был таким рассеянным. Напротив, он всегда отличался повышенной способностью к концентрации внимания и памяти, отчасти, быть может, благодаря кратковременному пребыванию в Школе Ментатов.

Теперь же, когда челнок садился на лабораторный спутник, он, Халоа Рунд, едва ли помнил, какие предприятия на Валлахе IX он видел. Рунд и его коллеги были внутри знаменитой Школы Матерей, и он не мог не обратить внимания на детали. Он помнил великолепный банкет, который Сестры устроили в честь ришезианцев, помнил, что никогда в жизни не ел такой вкусной еды, но не мог вспомнить ни одного названия блюд.

Балт и Киннис были абсолютно спокойны и сейчас обсуждали уже совершенно другую работу. В своем разговоре они вообще не упоминали Бене Гессерит и обсуждали подробности производства ценнейших ришезианских зеркал для лабораторий Короны.

Когда они высадились на спутник, Рунду показалось, что он пробудился от каких-то страшных ночных кошмаров. Совершенно дезориентированный и сбитый с толку, он огляделся и только сейчас заметил, что у него и его товарищей нет никакого багажа. Они вообще паковали какие-нибудь вещи, уезжая с Валлаха?

Счастливый от возвращения в привычную обстановку, Рунд был полон желанием окунуться в прерванную отъездом важную исследовательскую работу и забыть все, что было связано с Общиной Сестер. Было жаль потерянного времени, но Халоа не помнил даже, сколько времени они отсутствовали. Это надо обязательно уточнить.

Идя по длинному металлическому коридору рядом с Рундом, Флинто Киннис и Талис Балт жмурились от резкого яркого света. Изо всех сил стараясь вспомнить банкет в Бене Гессерит, Рунд почувствовал, что на окраине сознания мелькнула какая-то неуловимая пока мысль. Она проникала в сознание, как тонкая струйка воды, текущая сквозь незаметную щель в плотине. Он попытался использовать ментатскую технику, которой когда-то давно его некоторое время обучали в Школе, но каждый раз возникало такое впечатление, что он старается ухватиться за скользкий замшелый камень, и руки, не найдя точку опоры, снова и снова срываются с его холодной поверхности. Нужна дополнительная информация. Если брешь в сознании станет шире, то, возможно, ему удастся окончательно ликвидировать блок памяти.

Начал давить груз непонятного страха. У Рунда закружилась голова. Кажется, он заболел. В ушах появился оглушительный звон. Что сделали с нами эти ведьмы?

Ноги стали ватными, и Халоа почувствовал, что теряет равновесие. Товарищи не успели подхватить его под руки, и Рунд рухнул на металлический пол. Звон в ушах продолжался.

Склонившись над упавшим, Талис Балт наморщил свой гладкий лоб.

— Что с тобой, Халоа? Позвать врача? Киннис поджал губы.

— Может быть, тебя надо отправить в отпуск? Думаю, твой дядя разрешит. — Директор мгновенно проиграл в голове какую-то схему. — Сомневаюсь, что Бене Гессерит всерьез собирался заключать с нами контракт.

Несмотря на оглушение и тревогу, Рунд сразу уловил тональность сказанного.

— Контракт о чем, директор?

Все происшедшее за последние дни было подернуто туманной дымкой. Как он мог так быстро забыть столь многое?

— Вы помните об этом, Флинто? Бюрократ задумчиво втянул носом воздух.

— Естественно, контракт по обслуживанию их проекта. Какое, собственно говоря, это имеет значение? По моему мнению, это было напрасно потерянное время.

В мозгу Рунда явственно возник пульсирующий образ женщины из Ордена Бене Гессерит. Губы ее шевелятся. Она задает резкие, неприятные вопросы, которые невнятным эхом отдаются в его голове. Он видит, как открывается и закрывается рот женщины, которая медленно артикулирует какие-то странные слова. Длинные пальцы совершают круговые движения, словно женщина производит гипнотические пассы.

Чтобы сосредоточиться, Рунд призвал на помощь ментатскую мнемоническую технику. Брешь в ментальной плотине медленно, постепенно, но неуклонно расширялась. Халоа вспомнил карьер с коричневыми стенками, глыбы камней… остатки разбитого корабля и в мозгу наконец прозвучали первые связные слова. «Вы были дружны с Чобином».

Блок рухнул, в памяти мгновенно всплыло все.

Расскажите, что вам известно об этом изобретении. Как мы можем его воссоздать?

Рунд рывком сел и, не вставая с металлического пола, начал отдавать распоряжения:

— Немедленно дайте мне голорекордер. Мне надо немедленно зафиксировать все детали.

— Он спятил, — запричитал Киннис. — У него в мозгах что-то заклинило.

Но Талис Балт так не думал. Он выхватил из кармана шефа карточку диктофона и вручил ее коллеге. Рунд схватил карточку обеими руками.

— Это очень важно! Не задавайте мне никаких вопросов, пока я сохраняю контакт.

Не глядя больше на товарищей, он активировал микрофон и быстро, на одном дыхании, заговорил:

— Тену Чобин. Его секретные проекты очень тревожили премьер-министра Калимара. Чобин исчез, сбежал на службу в Дом Харконненов. В оставленных им записях было множество лакун. Теперь-то мы понимаем, над чем он работал! Он создал генератор невидимого поля.

Нахмурив высокий лоб, Балт присел на корточки рядом с коллегой. Было похоже, что Киннис все еще хочет вызвать врачей и санитарным транспортом быстренько отправить сумасшедшего изобретателя на Ришез. Киннис терпеть не мог проблем, которые нарушали рабочий процесс, но был вынужден соблюдать корректность в отношении графского племянника.

В мозгу Рунда продолжали возникать все новые и новые образы. Он говорил, срываясь от спешки и выпаливая слова в микрофон со скоростью пулемета.

— Это поле он использовал для создания невидимого военного корабля. Харконнены решили с его помощью сокрушить Школу Матерей. Именно поэтому нас вызвали на Баллах Девять. Мы должны были помочь Сестрам разобраться в новой, совершенно невероятной технологии.

Флинто Киннис потерял терпение.

— Чушь, нас вызывали для обсуждения работы над…

— Я уверен, что все есть в моих записях, — поддержал директора Балт, но тем не менее озабоченно нахмурился.

— Вы помните допрос? — жестко спросил Рунд. — Вы помните женщин, которые нас допрашивали? Они пытались стереть что-то из нашей памяти.

Сжимая в руке плазовую карточку, нетерпеливый изобретатель снова начал лихорадочно говорить все, что ему удалось вспомнить. Вокруг Рунда, сидевшего на металлическом полу коридора, собралась толпа любопытных. Пока Халоа рисовал образы из восстановленной памяти, Киннис и Балт внимательно слушали, не в силах оторваться. Все новые подробности, словно молоты, крушили их сомнения, но они все равно не могли ничего вспомнить.

Рунд, как одержимый, потребовал дать ему еще одну карточку и снова начал говорить. Этот поток воспоминаний лился несколько часов кряду, заставив Рунда забыть о еде и отдыхе. Наконец, изобретатель лег на пол и в изнеможении прикрыл глаза. Его работа только начиналась.

~ ~ ~

Тот, кто один смеется в ночи, делает это от созерцания своего зла.

Фрименская мудрость

Вода была на Арракисе величайшей драгоценностью, и поэтому предприятия по извлечению воды из мерзлоты полярной шапки планеты сделали Рондо Туэка состоятельным торговцем водой. У него были средства, на которые он мог купить все, что способен желать человек.

Но жил он в постоянном унизительном страхе, сомневаясь, что сможет чувствовать себя в безопасности, куда бы он ни бежал.

Теперь Туэк прятался в своем каменном доме в центре Карфага, элегантном особняке, наполненном произведениями искусств, которые Туэк собирал всю жизнь. Огромные деньги он потратил также на создание и поддержание сверхсовременной системы безопасности, покупая при этом самое лучшее оружие для личной самообороны. В свою охрану он подобрал лучших инопланетных наемников, позаботившись о том, чтобы никто из них не был связан какими-либо узами с жертвами его предательства.

Он должен чувствовать себя уверенно.

После того как Туэк выдал местонахождение базы контрабандистов, его жизнь резко переменилась, все покатилось вниз. Много лет он хранил секрет Доминика Верниуса, получая от него взятки и помогая контрабандистам получать нужные им грузы. Он не чувствовал ни вины, ни угрызений совести, работая на обе стороны, поскольку это приносило приличный доход. Позже, поняв, что можно нажиться и набить мошну несколькими миллионами соляри, Туэк без колебаний выдал базу контрабандистов графу Хазимиру Фенрингу. На территорию базы высадились вооруженные до зубов сардаукары.

Торговец не подозревал, что у отступника есть атомное оружие. Загнанный в угол Доминик Верниус пустил в ход огнеметы, сжег при этом базу, своих людей и целый полк императорских солдат…

Понимая, что подосланным убийцей может стать и красивая женщина, Туэк прогнал всех наложниц и слал в доме один. Опасаясь отравления, он сам готовил себе пищу и проверял каждый кусок с помощью лучшего индикатора ядов. Он перестал пешком ходить по городу, боясь, что в него может выстрелить снайпер.

А теперь еще эти непредсказуемые фримены без всяких объяснений прекратили с ним деловые отношения и перестали использовать Туэка как посредника в своих сношениях с Космической Гильдией. До сих пор он очень выгодно посредничал, передавая Гильдии меланжу, которую носили ему фримены.

Не подозревают ли его фримены в совершении предательства? С другой стороны, какое им, собственно, дело до горстки контрабандистов? Однако если они твердо решили избавиться от его услуг, то у него, Туэка, нет оснований испытывать угрызения совести, и он может со спокойной душой сообщить в Кайтэйн и об их незаконной деятельности. Возможно, Шаддам IV окажется не менее щедрым, чем граф Хазимир Фенринг.

Но засевший глубоко внутри страх заставлял торговца безвыходно сидеть в тщательно охраняемом доме. Я нажил себе слишком много врагов.

Он пытался найти утешение в мягких подушках и шелковых простынях. Гипнотическое журчание баснословно дорогих фонтанов должно было убаюкивать Туэка, но сон бежал от его глаз. Напрасно купец тысячи раз твердил себе, что его страхи совершенно необоснованны.

Лиет Кинес и Стилгар в сопровождении еще троих фрименских бойцов легко проникли сквозь системы безопасности. Эти люди были способны преодолевать открытые пространства в пустыне, не оставляя на песке различимых следов. Для них остаться незамеченными было самым простым делом.

Перерезав горло двоим наемникам, фримены проскользнули в дом и вошли в хорошо освещенный коридор.

— Туэк мог бы нанять охрану получше, — язвительно прошептал Стилгар.

Лиет обнажил свой крис, но не обагрил кровью его молочно-белое лезвие. Кинес решил приберечь свою ярость для человека, который заслужил кару.

Много лет назад юный Лиет присоединился к Доминику Верниусу и его контрабандистам, устроившим свою базу на Южном полюсе Дюны. Доминик был великим другом и учителем, которого очень любили его люди. Уже после того, как Лиет оставил их и вернулся в свой сиетч, Рондо Туэк предал графа-отступника. У торговца водой не оказалось чести.

Сегодня ночью Туэк получит иное вознаграждение — дар фрименской справедливости.

Сейчас они бесшумно спешили по коридорам, прячась в тени и быстро приближаясь к спальным апартаментам Туэка. Раздобыть план дома оказалось очень легко, его предоставили бывшие слуги — городские фримены, сохранившие верность своим сиетчам.

Хотя Стилгар не был знаком с Домиником Верниусом, он охотно последовал за Лиетом, который стал теперь абу-наибом всех фрименов. Участвовать в такой миссии сочли бы за честь все фрименские бойцы. Им было хорошо известно понятие кровной мести.

В полной темноте они ворвались в спальню и заперли за собой дверь. Обнажив ножи, они мягко ступали по полу, производя не больше шума, чем масло, растекающееся по камню. Лиет мог бы достать пистолет и застрелить предателя, но он пришел сюда не за этим. Негодяй должен остаться в живых.

Туэк проснулся сразу и шумно втянул в себя воздух, чтобы закричать, но Стилгар опередил его, по-волчьи бросившись на предателя. После короткой схватки на скользких простынях Стилгар сдавил горло Туэка и зажал ему рот, чтобы торговец не смог позвать на помощь.

Широко посаженные, переполненные ужасом глаза Туэка метались из стороны в сторону. Он дернулся, но бойцы схватили его за короткие ноги и прижали к кровати руки, чтобы он не смог привести в действие потайную систему сигнализации или дотянуться до спрятанного оружий.

Стилгар заговорил страшным пронзительным шепотом:

— У нас мало времени, Лиет.

Лиет Кинес бросил на пленника испепеляющий взгляд. Много лет назад, будучи молодым фрименским эмиссаром, он бывал на вододобывающем предприятии Туэка, нося туда ежемесячную мзду, но было ясно, что сейчас торговец вряд ли узнает Лиета.

Из чисто практических соображений Стилгар совершил первый символический акт — вырезал язык Туэка, чтобы его крик превратился в бульканье крови, текущей изо рта.

Торговец дергался и плевался алыми сгустками, а Лиет произнес фрименский приговор:

— Рондо Туэк, мы забираем твой язык, которым ты выдал не принадлежавшую тебе тайну.

Кончиком криса Лиет вырезал глаза Туэка и положил глазные яблоки на ночной столик.

— Мы забираем твои глаза, которые видели то, что им не следовало видеть.

Туэк продолжал извиваться и вырываться, охваченный беспредельным ужасом и муками, пытаясь кричать, но вместо этого выплевывал лишь больше крови. Двое фрименов нахмурились, видя такую бесполезную трату воды.

Казнь продолжалась. Лиет по очереди отрезал Туэку уши и положил два изуродованных кожных лоскута на столик рядом с глазными яблоками.

— Мы забираем твои уши, которые слышали не предназначенные для них тайны.

Все бойцы приняли участие в последнем акте драмы — с жутким хрустом были отрублены обе руки торговца.

— Мы забираем твои руки, которыми ты брал взятки, продавая человека, который тебе доверился.

После этого фримены отпустили мечущегося и истекающего кровью торговца — живого, но которому было бы лучше умереть…

Прежде чем уйти, фримены напились из украшенного орнаментом фонтана, установленного в спальне Туэка. После этого они незамеченными выскользнули на темные улицы Карфага.

С этого момента Лиет сам будет вести дела с Космической Гильдией и выставлять свои условия сделок.

~ ~ ~

Мысль, рожденная сильным чувством, обитает в сердце. Абстрактная мысль, по необходимости, обитает в мозге.

Афоризмы Бене Гессерит. «Принципы управления»

Ромбур был одет в хорошо пригнанную форму и пурпурную накидку, отороченную шелком цвета темной меди. Движения его стали уже достаточно плавными, и если не приглядываться слишком пристально, то сторонний наблюдатель не заметил бы в его внешности ничего необычного. Гордая Тессия, взяв принца под руку, шла рядом с ним по воинским ангарам, расположенным на краю муниципального космопорта Кала.

В самом большом из ангаров они встретили Лето и Туфира. Стук и звон инструментов и громкие голоса рабочих наполняли помещение таким шумом, что принц от неожиданности съежился.

— Первый шаг уже почти сделан, принц Ромбур, — доложил Гават. — Мы заказали места на лайнере для вас и Гурни, но маршрут ваш будет таким прихотливым и сложным, что когда вы прибудете на Икс, никто не сможет проследить, откуда вы прилетели.

Вытирая на ходу замасленные руки и пряча в карман записную книжку на жидких кристаллах, к ним поспешил Дункан Айдахо.

— Лето, флот почти готов к инспекции. Наши силы составляют двадцать шесть боевых фрегатов, девятнадцать десантных кораблей, сто боевых орнитоптеров и пятьдесят восемь одноместных истребителей.

Туфир Гават мысленно прикинул данные и подсчитал количество соляри, которые придется заплатить Космической Гильдии за транспортировку войск, и сравнил сумму с валютными запасами Дома Атрейдесов.

— Для осуществления такой широкомасштабной операции нам придется брать кредит у Банка Гильдии, мой герцог.

Лето отмел озабоченность ментата.

— У меня надежный кредит, Туфир. А это вложение капитала мы должны были сделать уже давно.

— Я верну весь долг до последнего соляри, Лето, если, конечно, мне удастся взять власть на Иксе и вернуть его под державу Дома Верниусов, но если мне не удастся этого сделать, то я стану банкротом… или погибну.

Заметив огонь, блеснувший в глазах Тессии, Ромбур быстро добавил:

— Боюсь, мне трудно так скоро отучиться от привычного стиля мышления. Но я слишком долго ждал. Я бы хотел, чтобы мы с Гурни вылетели с Каладана уже завтра. В подземельях моей планеты нас ждет большая работа.

Между тем Лето внимательно осматривал обтекаемые формы боевых кораблей. Герцог и принц в сопровождении Туфира и Дункана шли мимо экипажей, которые проверяли двигатели, доливали топливо и проверяли панели управления. При прохождении свиты солдаты личной гвардии Атрейдесов становились по стойке «смирно» и приветствовали своего герцога.

— Зачем нам столько орнитоптеров и истребителей, Дункан? Мы не собираемся вести войны на открытой суше. Нам придется прокладывать путь по подземным туннелям в подземный город.

Дункан жестом указал на корабли разных типов.

— Успех нашей атаки в решающей степени зависит от фрегатов и десантных судов, которые могут высадить в течение очень короткого промежутка времени целый легион солдат. Но сначала истребители и орнитоптеры должны нанести мощный удар, чтобы вывести из строя сенсорные вышки и пробить защитные поля, которые прикрывают входы в подземелье. — С этими словами Дункан обвел взглядом остроконечные силуэты скоростных истребителей. — Если наши войска не смогут пройти внешний пояс обороны сардаукаров, то подземная операция обречена на провал.

Лето кивнул, согласившись с доводами Айдахо. Тем временем Туфир Гават мысленно подсчитывал количество защитных полей, лазерных пушек, взрывчатых веществ, ручного стрелкового оружия и прочей амуниции, столь же важной, как и разработка тактических планов. В любом случае к выполнению операции придется привлечь большую часть сил, которые должны защищать Каладан в случае внешней агрессии. Герцог решился на очень рискованный шаг.

Однако, с другой стороны, если Император решит послать на Каладан сардаукаров, чтобы осуществить акцию возмездия, то для обороны не хватит всех наличных сил. После того как император осуществил свою небывалую по жестокости карательную акцию против Зановара, многие Дома занялись укреплением своей обороноспособности. Некоторые благородные семейства предпочли сдать свои запасы пряности, в то время как другие продолжали отрицать свою причастность к нелегальным операциям с меланжей.

Лето отправил в Кайтэйн заявление с просьбой прислать на Каладан аудиторов ОСПЧТ. Впрочем, это послание осталось без ответа. Невиновность не была гарантией безопасности, поскольку отчеты (как и сами склады) можно было легко фальсифицировать. Туфир привел в качестве примера Дом Эказа, который он считал пострадавшей стороной во время последней вспышки застарелой феодальной вражды. После того как неведомые диверсанты уничтожили тайный склад пряности на Груммане, виконт Моритани обвинил во всем Эказа, своего кровного врага. Вскоре после этого был обнаружен новый незаконный склад меланжи, на этот раз на Эказе. Возмущенный эрцгерцог Арман Эказский заявил, что этот склад был создан Домом Моритани только для того, чтобы подставить под удар народ Эказа. В качестве доказательства эрцгерцог привел показания казненных грумманских «саботажников». Император занялся расследованием инцидента, а противники тем временем продолжали собирать друг на друга компромат.

Одетая в форменную ливрею женщина-курьер заглянула в дверь ангара. Переводя дыхание, она вбежала внутрь и что-то спросила у одного из механиков, который рукой показал ей, где находится герцог и его свита. Лето оцепенел, вспомнив, какие страшные вести приносили ему такие спешащие курьеры. Он не помнил случая, чтобы хоть один из них принес хорошую новость.

Женщина быстрым шагом приблизилась к Лето и потребовала предъявить герцогский перстень для идентификации личности. Удовлетворившись этим, курьер вручила Лето почтовый цилиндр, после чего герцог отпустил ее без дальнейших церемоний. Ромбур и Тессия отошли в сторону, чтобы дать возможность Лето прочесть и обдумать сообщение. Дункан и Туфир остались рядом с ним, застыв в напряженном ожидании.

— Официальное письмо из Кайтэйна. Там была произведена неудачная попытка покушения на жизнь императора, тихим голосом произнес Лето и побледнел. — Джессика оказалась на линии огня!

Пальцы, которыми он сжимал цилиндр, побелели от напряжения; серые глаза метались по строчкам, впитывая каждую деталь.

— Здесь написано, что покушение сделано сумасшедшим, который пришел в неистовство во время представления.

Ромбур посмотрел на Тессию, во взгляде его читалось отвращение.

— Проклятие! Джессику отправили в Кайтэйн для защиты.

— Она ранена? — спросил Дункан.

— Джессика написала свое письмо, — произнес Лето с явным облегчением, извлекая из цилиндра второе послание. Он прочел его и передал ментату, нимало не заботясь, что тот может прочитать сугубо личные вещи.

Лето пришел в сильное волнение, на лбу его выступил пот, желудок скрутило в тугой узел. Сам того не желая, он полюбил эту женщину и теперь возлагал все свои надежды на их еще не рожденное дитя.

— Я уверен, что это письмо гораздо правдивее отражает истину, чем официальное сообщение. Очевидно одно: не Джессика была целью, мой герцог, — подчеркнул Гават. — Если бы ее хотели убить, то сделали бы это намного раньше, воспользовавшись любым благоприятным случаем. Безопасность же в присутствии императора почти гарантирована. Нет, ваша леди просто случайно оказалась в этом месте.

— Но она могла погибнуть и там, если бы оказалась под ударом лазерного луча. — У Лето исказилось лицо, сердце его бешено колотилось. — Леди Анирул просила, нет, она требовала, чтобы Джессика пробыла в Кайтэйне до конца беременности. Стал бы я так волноваться за ее жизнь, останься она в Каладанском замке?

— Думаю, что нет, — ответил Айдахо, словно обещая свою защиту.

В ангаре возобновились работы, стук и звон металла заглушили тихие голоса. Лето почувствовал себя беспомощным настолько, что едва не разразился площадной бранью. Джессика могла погибнуть! Он будет драться, как зверь, но не допустит этого. Я не вынесу ее потери.

Первым побуждением было отправиться в космопорт и немедленно лететь в Кайтэйн. Просто для того, чтобы быть рядом с ней. Пусть другие занимаются военными приготовлениями, он же останется с Джессикой, чтобы разорвать на куски любого, кто посмеет на нее посягнуть.

Но увидев, какими глазами смотрит на него Ромбур, Лето сразу вспомнил о всей сложности их секретных планов, так же как творимые на Иксе злодеяния, о которых рассказали Туфир и Гурни. Да, Лето человек и мужчина, но в первую очередь он — герцог. Несмотря на мучительное желание видеть и защитить Джессику, он не может, не имеет права пренебречь своим долгом, оставить в беде своего друга Ромбура и страдающий под невыносимым гнетом народ Икса.

— У падишаха императора много врагов, и он своим поведением каждый день множит их число. Он давит налогами, захватывает хранилища пряности, угрожает уничтожением планет, как это случилось с Зановаром, — заговорил Ромбур. — Он все сильнее сжимает пальцы на наших глотках.

Тессия задумалась.

— Власть Шаддама зиждется на законном праве рождения. Он обладает троном, но обладает ли он умением править?

Лето отрицательно покачал головой, думая о всех невинных жертвах, которые уже усеяли извилистый и коварный путь императора.

— Думаю, что Великая Меланжевая Война в конце концов обернется против него самого.

~ ~ ~

Законы опасны для всех — для невинных и виноватых, так как они сами по себе недоступны человеческому пониманию. Их надо толковать.

Государство: взгляд Бене Гессерит

Под безоблачным, как всегда, небом на садовой лужайке дворца было устроено очередное из бесчисленных придворных гуляний. Безмятежная обстановка зеленого пятна луга, оранжерей и декоративных рощиц во внутреннем дворе императорского замка. Тишину оживляли радостные крики играющих благородных детей и веселая болтовня придворных, разгуливавших на свежем ветерке.

Джессика чувствовала, что эти люди не ощущают реальности своего бытия. Самое большее, чем они рисковали, это внутренней опустошенностью и невероятной скукой. Даже декаданс может со временем смертельно надоесть самому изощренному аристократу. Оставалось только удивляться, как эти люди справляются с делами управления огромным государством. Ей было абсолютно нечего делать как камеристке, хотя она чувствовала, что все Сестры, жившие при дворе, внимательно следят за ней.

Если бы Джессика осталась на Каладане, то продолжала бы заниматься финансами Дома, проверяла бы местоположение рыбацких флотилий, отслеживала данные погодных спутников, висевших над великими океанами. Она бы помогла Лето окончательно преодолеть скорбь и сумела бы направить его гнев в нужное, продуктивное русло. Здесь же самым большим вызовом были игры на лужайке.

Джессика с трудом шла по извилистой, усыпанной гравием дорожке, обсаженной ярко-красными бугенвиллеями и вьюнками, нежный аромат которых напомнил ей о Каладане, о планете Атрейдесов, где на лугах к северу от замка цвел седмичник, покрытый по утрам чистейшей росой. Однажды теплым летним днем Лето ушел за высокие холмы, обрамлявшие береговую линию, скрывшись от бдительного взора Туфира Гавата. Там, на мягком ковре седмичника, он впервые любил ее, а потом они долго лежали на лугу, глядя на облака. Как ей не хватает ее милого герцога…

Но придется ждать встречи с ним еще долгих четыре с половиной месяца, пока не родится ребенок. Джессике не было позволено обсуждать такие вещи. Но никто не мог запретить ей думать и чувствовать.

Мохиам, учительница и наставница, которая хорошо знала Джессику, была бы весьма разочарована, узнав о тайном бунте молодой женщины. Джессике становилось по-настоящему страшно при одной мысли о том, какие чувства отразятся на лице Преподобной Матери, когда она возьмет в руки новорожденное дитя, мальчика. Не убьют ли они сына герцога хотя бы из одного духа противоречия?

Однако, подумав об этом, Джессика гордо расправила плечи. Потом я всегда смогу родить столько дочерей, сколько потребуется Общине Сестер.

Джессика заметила юную принцессу Ирулан, одетую в элегантный черный игровой костюм, выгодно оттенявший ее светлые волосы. Ирулан сидела на полированной каменной скамье, внимательно глядя на видеопроигрыватель, стоявший у нее на коленях. Подняв глаза, принцесса заметила Джессику.

— Добрый день, леди Джессика. Вас прогнали с турнира?

— Боюсь, что я не слишком хороший игрок.

— Так же, как и я. — Ирулан сделала изящный пренебрежительный жест. — Вы не присядете со мной?

Хотя Анирул, по обычаю Бене Гессерит, держалась несколько отчужденно с Ирулан, она все же уделяла много внимания воспитанию старшей дочери. Принцесса была серьезна и умна в большей степени, чем ее младшие сестры.

Ирулан коснулась видеокниги.

— Вы читали «Жизнеописания героев джихада»? Девочка казалась старше своих лет, отличаясь от сверстниц жадным желанием учиться. Поговаривали, что маленькая принцесса втайне лелеет мечту со временем стать писательницей.

— Конечно, — ответила Джессика. — Ведь моей учительницей была Преподобная Мать Мохиам. Многие куски из этой книги она заставляла меня заучивать наизусть. В нашей Школе Матерей установлена статуя Ракелы Берто-Анирул.

Ирулан удивленно вскинула брови.

— Моя любимая героиня — Серена Батлер.

Джессика села на нагретую солнцем каменную скамью и принялась бездумно смотреть на играющих в траве детей. Принцесса отложила книгу и сменила тему разговора:

— Вы, верно, видите большую разницу между Кайтэйном и Каладаном.

Джессика усмехнулась.

— Кайтэйн великолепен и блистателен. Каждый день я узнаю что-то новое, вижу удивительные виды. — Она помолчала, но потом призналась:

— Но это не мой дом.

Классическая красота Ирулан напомнила Джессике ее собственную в таком же возрасте. Она старше принцессы всего на одиннадцать лет и внешне они вполне могли бы сойти за сестер. У Ирулан такой типаж, что герцог должен жениться бы на ней, чтобы поддержать статус своего Дома. Я должна ненавидеть эту девочку, но не могу.

На садовой дорожке позади скамейки появилась супруга императора, одетая в розовато-лиловое платье с золотым воротником и украшенными филигранью рукавами.

— Ах это ты, Джессика? Что за заговор вы здесь составляете?

— Мы только что говорили о красотах Кайтэйна, — ответила Ирулан.

Анирул позволила себе вспыхнуть от гордости. Заметив книгу, она поняла, что Ирулан прилежно учится, вместо того чтобы играть с другими детьми на лугу. Приняв заговорщический вид, она заговорила с Джессикой:

— Кажется, что Ирулан интересуется делами управления государством больше, чем мой супруг. — Она протянула Джессике унизанную перстнями руку. — Пойдем, мне надо кое-что с тобой обсудить.

Джессика последовала за женой императора по дороге, обсаженной кустами, подстриженными в форме солдат. Анирул задумчиво оторвала одну ветку, нарушавшую гармонию живой скульптуры, и заговорила.

— Джессика, ты очень сильно отличаешься от здешних придворных, которые только тем и занимаются, что сплетничают и наушничают, стараясь занять при дворе местечко потеплее. Общение с тобой освежает.

— Окруженная такой красотой, я, наверное, кажусь очень обыденной.

Анирул рассмеялась.

— Твоя красота не нуждается в ухищрениях. Это от меня ждут определенного ритуала в одежде и украшениях. — Она показала Джессике кольца, надетые на пальцы. — Однако вот этот перстень с камнем су — не простой перстень.

Она нажала на камень, в воздухе появился голографический дневник, страницы которого были густо испещрены строками. Прежде чем Джессика успела прочесть хотя бы слово, Анирул убрала проекцию.

— Во дворце очень трудно уединиться и сохранить что-либо в тайне, поэтому я нахожу, что ведение дневника — очень полезный инструмент для созерцания и размышления. Он помогает анализировать мысли, просеивать информацию, полученную от Другой Памяти. Ты узнаешь об этом, Джессика, когда сама станешь Преподобной Матерью.

Джессика шла за Анирул по ступенчатым мостикам водного парка, где на поверхности тихих прудов плавали лилии и другие водные цветы. Анирул продолжала говорить:

— Я думаю, что обязана вести дневник на случай, если что-то помешает передать мою память дальше в конце моей жизни.

Она сказала многое, но еще больше осталось невысказанным. В эти критические решающие дни, оставшиеся до завершения многовековой селекционной программы, ей, как предполагаемой матери Квисац-Хадераха, надо было во что бы то ни стало оставить письменную хронику событий. Анирул не смела, не имела права допустить, чтобы ее жизнь и опыт канули в бездну неписаной истории человечества.

Анирул надела кольцо на палец.

— Я дам тебе другой дневник, Джессика. Это старинная, переплетенная в кожу книга. В ней ты сможешь хранить свои мысли и наблюдения, свои личные чувства. Ведя дневник, ты научишься лучше понимать себя и окружающих.

Когда они обходили фонтан, Джессика ощутила влагу на коже. Было такое впечатление, что она чувствует теплое влажное дыхание ребенка. Машинально она коснулась живота, почувствовав под пальцами растущую в ее лоне жизнь.

— Мой подарок уже у тебя в комнате. Ты найдешь там чистую книгу в маленьком столике с раздвижной крышкой, который принадлежал моей дорогой подруге Лобии. Веди дневник. Он станет тебе большим и верным другом в этом пустынном, заполненном ничтожной толпой дворце.

Джессика помолчала, не зная, что ответить.

— Благодарю вас, миледи. Я сделаю первую запись сегодня же вечером.

~ ~ ~

Есть люди, которые в любых обстоятельствах отказываются признавать себя побежденными. История рассудит, были они героями или глупцами.

Император Шаддам IV. Пересмотренная официальная история империи (проект)

В прошлые славные времена Каммар Пилру был иксианским послом в Кайтэйне, человеком с высоким положением, служебные дела которого требовали присутствия то в сияющих пещерах подземных городов, то в зале заседаний Ландсраада, то в императорском дворце. Этот выдающийся, временами весьма предприимчивый человек, Пилру без устали искал и находил выгодные условия для продвижения промышленных товаров иксианского производства, выплачивая бонусы чиновникам, делая ценные подарки и оказывая услуги в обмен на услуги.

Потом его планета была покорена тлейлаксами. Дом Коррино не шевельнул даже пальцем в ответ на его отчаянные мольбы о помощи, да и Ландсраад обратил к его просьбам свое глухое ухо. Жена посла погибла во время нападения тлейлаксов. Жизнь Каммара Пилру была разрушена, как и его родная планета.

Когда-то, казалось, все это происходило в какой-то другой жизни, посол Икса пользовался большим влиянием в финансовых, деловых и политических кругах. Каммар Пилру находил друзей в высоких кабинетах, знал множество тайн. Хотя он не был склонен к шантажу и вымогательству, само сознание, что он может использовать имеющуюся у него информацию во вред другим, давало послу ощущение силы и власти. Даже теперь, по прошествии стольких лет, он хорошо, в мельчайших деталях помнил об этом, так же как и те, кого это касалось. И вот сейчас настало время воспользоваться нужной информацией.

Надзирательница императорской тюрьмы в Кайтэйне Нэнни МакГарр была когда-то контрабандисткой и воровкой. Глядя на ее ширококостную, будто из камня вырубленную фигуру, можно было подумать, что это мужчина, к тому же весьма безобразный. Нэнни была родом с планеты Унсидор с повышенной гравитацией, отчего, как и все жители этой планеты, была приземистой и мускулистой, как профессиональный борец. МакГарр провела год в подземной тюрьме Икса, но потом ей удалось подкупить надзирателя и бежать. Официально она тем не менее до сих пор оставалась в розыске.

Много лет спустя, увидев МакГарр в имперской столице, посол Пилру узнал ее историю из секретных тюремных архивов. Пилру в частном порядке поделился с МакГарр своим открытием, но поклялся хранить это дело в тайне. С этого момента надзирательница была у него на крючке. Двадцать лет он пробыл в Кайтэйне послом в изгнании, представляя павший Дом отступников, и ни разу у него не возникло необходимости воспользоваться услугами надзирательницы МакГарр.

Потом некий актер совершил дерзкое покушение на императора, сделав поразившее всех заявление, воспользовавшись сценой. Это заявление было настолько поразительным, что крепко засело в голове посла Пилру. Каммару Пилру было просто необходимо встретиться с узником, который мог действительно оказаться сыном Эльруда IX и его наложницы Шандо Балут, которая позже стала женой графа Доминика Верниуса.

Если это правда, то Тирос Реффа является не только сводным братом императора Шаддама, но и принца Ромбура Верниуса. Это была потрясающая мысль, двойное откровение. Принц Коррино-Верниус в тюрьме, здесь, в Кайтэйне! Ром-бур считает себя последним представителем Дома Верниусов, на котором пресечется генеалогическое древо Верниусов.

Теперь же появился мизерный, эфемерный шанс на восстановление рода хотя бы по материнской линии…

Шаддам никогда не даст ему официального разрешения на встречу с Реффой, так что посол решил воспользоваться Другим способом. Несмотря на то что Дом Верниусов давно пал, а Икс был разгромлен, надзирательница МакГарр вряд ли захочет, чтобы ее прошлые преступления стали достоянием гласности. Это привело бы к более тщательному расследованию, учитывая должность, которую она занимала. В конце концов все оказалось очень легко. Послу даже не пришлось прибегать к угрозам, МакГарр сама устроила встречу.

Когда над столичным городом Корринфом начала сгущаться темнота, Пилру обогнул западную стену дворца и вышел на известную ему лесную тропинку. Взойдя на мостик из слоновой кости, он пересек реку и исчез в тени противоположного берега. В карманах Пилру лежали медицинские инструменты, флаконы для забора проб и маленький голорекордер. Все это было спрятано в нуль-энтропийный мешок, прикрепленный под одеждой к животу.

Со стороны реки раздался низкий, приглушенный голос:

— Сюда.

В темноте послу удалось разглядеть лодочника, который действительно должен был ждать его в этом месте. У человека оказалась сгорбленная фигура и яркие светлые глаза. Тихо зарокотал мотор и лодка начала двигаться против течения.

Когда Пилру ступил на борт, плоскодонная лодка низко осела в воду. Лодочник правил длинным шестом, легко ориентируясь в темноте. По берегам речки рос колючий кустарник, его зловещие силуэты вырисовывались на фоне темнеющего неба. В лабиринте протоков и каналов было множество тупиков, в которых обязательно заблудился бы несведущий человек, но этот кормчий прекрасно знал дорогу.

Лодка повернула за излучину. Здесь кусты стали еще выше, а шипы больше. Впереди Пилру разглядел тусклый свет в окнах большого здания, сложенного из серого камня. Двойные металлические ворота, нависавшие над узким каналом, вели внутрь тюремного здания. Сквозь ажурную решетку просачивался яркий свет.

На шесты, стоявшие по сторонам ворот, были насажены головы четырех казненных заключенных — троих мужчин и одной женщины. Черепа, вымазанные кровью и обернутые прозрачным пластиком, были выпотрошены, а в их полости вставлены светильники. Сквозь пустые глазницы, ноздри и рты проникал призрачный мертвенный свет.

— Врата Изменников, — объявил лодочник. Металлические створки приоткрылись, и лодка, тихо жужжа, проскользнула в щель. — Много людей вошли сюда, да немногие вышли.

Охранник на пристани призывно махнул рукой, и Пилру вылез из качающейся лодки. Не спрашивая никаких документов, человек повел посла по мрачному коридору, в котором пахло гнилью и плесенью. Откуда-то донесся крик. Наверное, этот звук раздался из расположенных неподалеку знаменитых камер пыток, а может быть, это была просто запись, которую прокручивали, чтобы посеять страх и тревогу среди заключенных.

Пилру привели в маленькую камеру, окруженную охранным оранжевым полем.

— Наши королевские апартаменты, — объявил охранник, приглушил поле и позволил Каммару Пилру войти внутрь. В камере стоял дурной запах.

По стенам на кровать и грубый каменный пол стекали струйки влаги, на полу росли грибы. На топчане лежал человек в потрепанном черном костюме и грязных мятых брюках. При виде вошедших человек насторожился и сел.

— Кто вы? Мой адвокат? Охранник обратился к Пилру.

— Надзиратель МакГарр сказала, что в вашем распоряжении один час. Потом вы либо уйдете, либо… останетесь.

Тирос Реффа перекинул свои обутые в драные сапоги ноги через край топчана.

— Я изучил правовую систему. Я знаю имперский кодекс с начала до конца, каждую букву, и им связан даже Шаддам. Он не желает следовать…

— Коррино связаны теми законами, которые им выгодны. — Пилру грустно покачал головой. Он на собственном опыте узнал это, когда пытался громко говорить о несправедливостях, творящихся на Иксе.

— Я — Коррино.

— Вы так говорите, но у вас нет законных подтверждений вашим словам, не так ли?

— Почти три недели я сижу здесь один, и со мной до сих пор никто не говорил. Меня даже не допрашивали. — Тирос был явно возбужден и взволнован. — Что случилось с остальными членами труппы? Они ни о чем не догадывались и ничего не знали.

— Они тоже арестованы. Реффа опустил голову.

— Вот это действительно печально, и я очень об этом сожалею. Я сожалею также о гибели охранника. Я вообще не собирался стрелять, хотел лишь произнести речь. — Он снова внимательно посмотрел на гостя. — Итак, кто же вы?

Подойдя ближе к арестанту, чтобы говорить, не повышая голоса, Пилру представился, назвав свое имя и титул.

— К великому несчастью, я государственный чиновник, оставшийся без государства. Когда Икс пал под натиском захватчиков, император ничего не сделал, чтобы помочь нам.

— Икс? — Тирос Реффа посмотрел на посла с оттенком гордости. — Мою мать звали Шандо Балут. Позже она вышла замуж за графа Икса Доминика Верниуса.

Посол присел, стараясь не коснуться грязных предметов обстановки камеры.

— Если вы действительно тот, за кого себя выдаете, Тирос Реффа, то вы, формально рассуждая, являетесь принцем Дома Верниусов вместе с принцем Ромбуром. Вы единственные живые члены некогда великого аристократического семейства.

— Но я также единственный наследник Дома Коррино по мужской линии. — Реффа нисколько не боялся возможной смерти, но недостойное отношение возмущало его до глубины души.

— Это вы так говорите. Заключенный скрестил на груди руки.

— Детальный генетический анализ докажет мою правоту.

— Совершенно верно.

С этими словами посол Пилру извлек из нуль-энтропийного контейнера медицинский набор.

— Я принес с собой инструменты для сбора генетического материала. Император Шаддам хочет скрыть ваше происхождение, поэтому я явился сюда без его ведома и разрешения. Нам следует соблюдать предельную осторожность.

— Сам он не проводил никаких анализов. Либо он уже знает правду, либо ему все равно. — Реффа выглядел разочарованным. — Интересно, чего хочет Шаддам — держать меня здесь десятки лет или тихо казнить? Вы знаете, каковы были истинные мотивы уничтожения Зановара? Шаддам решил таким способом убить меня. Он уничтожил миллион людей, но меня самого в тот момент даже не было на планете.

Пилру, который за много лет службы на дипломатическом поприще научился скрывать эмоции, на этот раз не смог скрыть удивления. Уничтожить целую планету ради убийства одного человека? Но можно поверить в то, что Шаддам мог пойти и на это, чтобы избавиться от угрозы лишиться трона.

— Предположить можно все, что угодно. Тем не менее Шаддаму выгодно отрицать само ваше существование. Вот почему я должен взять пробы для генетического анализа и провести его где-нибудь далеко от Кайтэйна. Мне нужно для этого ваше сотрудничество.

Лицо Реффы оживилось надеждой. Серо-зеленые глаза сверкнули, заключенный гордо выпрямил спину. — Я готов.

Он милостиво не стал вдаваться в подробности. Пилру открыл изящный черный чемоданчик и извлек оттуда блестящий автоматический скальпель, шприц и несколько флаконов и пробирок.

— Мне понадобится столько материала, чтобы его хватило на несколько генетических анализов.

Заключенный подчинился. Посол быстро взял пробы крови, семени, сделал соскобы кожи, ногтей и слизистой оболочки щеки. Короче, все необходимое для того, чтобы получить абсолютно достоверные данные о происхождении Реффы, независимо от того, скроет Шаддам этот факт или нет.

Конечно, если Пилру удастся вывезти материал за пределы Кайтэйна. Посол ввязался в очень опасную игру.

Когда все пробы были взяты, Реффа сел на топчан, и его широкие плечи ссутулились. Только теперь до него дошло, что он никогда не выйдет отсюда живым.

— Я полагаю, что мне не дадут выступить в суде? Сейчас у Тироса было лицо маленького невинного ребенка. Любимый учитель, Глакс Отн, всегда говорил ему, что юстиция священна. Но Шаддам, палач Зановара, считал себя стоящим выше всех имперских законов.

— Я сомневаюсь в этом, — честно ответил Пилру.

Заключенный тяжело вздохнул.

— Я записал свое выступление в суде. Это грандиозное заявление в духе принца Рафаэля Коррино, роль которого я играл в последнем своем представлении. Я хотел использовать весь свой талант, чтобы заставить людей плакать об утраченном Золотом Веке, чтобы мой сводный брат понял и осознал пагубность и ошибочность избранного им пути.

Пилру помолчал, потом достал из нуль-энтропийного контейнера маленький голорекордер.

— Произносите свою речь, Тирос Реффа. Для меня одного, а я позабочусь, чтобы ее услышали и другие.

Реффа выпрямился, казалось, над его плечами возник ореол высокого, поистине императорского достоинства.

— Я рад любой публике. Голорекордер тихо зажужжал.

* * *

Когда вернулся охранник, потрясенный Пилру стоял посреди камеры, вытирая струившиеся по щекам слезы. Когда туманное охранное поле открылось с одной стороны, охранник сказал:

— Так что, вы остаетесь с нами? Подыскать вам пустую камеру?

— Я ухожу.

Бросив на Реффу прощальный взгляд, Пилру поспешил к выходу. В горле у посла пересохло, ноги подкашивались. Он никогда не испытывал на себе всю силу пронзительного таланта жонглера.

Стоя гордо и прямо, как император, незаконный сын Эль-руда посмотрел на Пилру сквозь закрытое, светившееся оранжевым светом поле.

— Передайте мой привет Ромбуру. Как бы я хотел встретиться с ним…

~ ~ ~

Ключ к открытию не в математике, но в воображении.

Халоа Рунд, первый лабораторный журнал

Чувствуя усталость и ломоту во всем теле, Рунд, сгорбившись, склонился над электронной чертежной доской, внимательно разглядывая линии магнитных полей, изображенные на плоском экране. Просмотрев свои записи, воспользовавшись своей ментатской способностью к мнемоническим ухищрениям, которым он научился еще в молодости, он сумел в точной последовательности реконструировать все вопросы, которые задавали ришезианским инженерам Сестры Бене Гессерит. Вспомнил он и каждую деталь разбитого корабля.

Теперь, когда он знал, что невидимое поле может существовать, оставалось только найти путь его воссоздания. Задача была устрашающе громадна.

В сторонке, возле стены скудно обставленной лаборатории, стояли Талис Балт и директор Киннис.

— Директор, я думал много часов, — заговорил Балт. — Утверждения Халоа кажутся мне корректными, хотя я и сам не могу понять почему.

— Я ничего не помню, — сказал директор. Рунд сказал, не подняв головы от стола:

— Мой ум прошел жесткую ментатскую тренировку. Может быть, поэтому я смог сопротивляться ментальной ловушке Бене Гессерит.

— Но ты не сумел сдать экзамен на ментата, — напомнил ему Киннис скептическим тоном.

— Тем не менее в Школе Ментатов мне изменили порядок связей нейронов.

Он вспомнил поговорку, бытовавшую среди студентов Школы: паттерны повторяются, приводя либо к успеху, либо к неудаче.

— В моем мозгу сформировались участки резистентности, ментальные мышцы, вспомогательные области хранения информации. Наверно, поэтому их принуждение полностью не сработало.

Добрый старый дядя может гордиться своим племянником.

Балт почесал макушку, словно стремясь обнаружить там хотя бы остатки корней бывших волос.

— Думаю, нам надо вернуться в лабораторию Чобина.

Директор начал проявлять нетерпение.

— Мы уже были там, после того как он сбежал. Чобин был исследователем средней руки, происходил из незнатной семьи, так что у него не было большой лаборатории. После его бегства мы использовали это помещение как кладовую.

Рунд стер со стола эскизы и, не спрашивая разрешения Кинниса, опрометью бросился в старую лабораторию.

В давно заброшенном помещении Рунд просмотрел список реквизированных деталей и фрагменты записей. Были здесь и спутниковые фотографии, изъятые у Чобина. Нет, здесь не было ничего важного.

Беглому изобретателю удалось изменить уравнение Хольцмана, выведенное много тысяч лет назад. Самые блестящие современные ученые не могли понять, каким образом работает эзотерическая формула Хольцмана. Все понимали только то, что она действительно работает. Точно так же Рунд не мог сейчас понять, что именно сделал Чобин.

Мозг Халоа заработал в бешеном темпе с невиданной продуктивностью. Флинто Киннис стоял посередине комнаты, стараясь делать вид, что руководит процессом поиска, в то время как Рунд метался по лаборатории, осматривая ее и не обращая внимания на столпившихся вокруг людей. Он простучал каждый квадратный сантиметр пола, стен и потолка.

Опустившись на колени возле стыка пола и наружной стены орбитальной станции, он заметил крошечную трещинку, которая то попадала в поле зрения, то исчезала, словно соринка в глазу. Рунд начал до боли в глазах всматриваться в трещинку, вспоминая, как суровый учитель-ментат в Школе учил его наблюдать. Он усилил восприятие, замедлив ощущение времени, и уловил следующее мелькание.

Точно выбрав нужный момент, Рунд сделал шаг и прошел сквозь стену.

Он очутился в клаустрофобически тесном алькове, пропахшем металлом и застоялым воздухом. Щель мелькнула еще раз, и стена сомкнулась за спиной Рунда. В тесноте алькова было трудно даже повернуться. Темнота была такая, что Халоа показалось, что он ослеп. Стало трудно дышать. Стены алькова были покрыты инеем.

Ощупав в темноте стены, Рунд нашел листы ридулианской кристаллической бумаги, мотки проволоки шиги с данными. Он крикнул, но слова вернулись к нему глухим эхом. Не было ни слышно, ни видно, что происходит в большой комнате.

Когда в стене снова мелькнула трещина, Рунд, испуганный, но радостно возбужденный, вывалился обратно в лабораторное помещение. Директор Киннис уставился на него во все глаза.

— Это потайная комната, защищенная особым полем, но поле временами отключается. Внутри Чобин оставил много информации.

Киннис с силой сцепил руки.

— Отлично, значит, мы должны ее достать. Я хочу докопаться до сути. — Он обернулся к одному из техников, худому, долговязому человеку. — Когда щель мелькнет в следующий раз, вы войдете внутрь и извлечете оттуда все, что попадется под руку.

Техник приготовился, став похожим на вышедшего поохотиться кота, правильно выбрал время и прыгнул вперед, исчезнув в стене. Потайная комната снова пропала из виду.

Рунд и Киннис ждали минуту, две, десять, полчаса. Все напрасно, техник не выходил. Они не слышали ни звука и не могли вскрыть альков, хотя изо всех сил барабанили кулаками по белым толстым плитам.

В лабораторию вбежали рабочие с режущими инструментами и вскрыли стену, но они не нашли там ничего, кроме стандартной прослойки воздуха, которая по инструкции должна быть стене орбитальной станции. Даже электронные полевые сканеры не смогли обнаружить никакого дополнительного пространства. Рунд, уставившись в пустоту невидящим взором, составлял проекцию, подражая настоящему ментату. На основании варианта уравнения Хольцмана он допустил, что невидимое поле свертывает пространство вокруг становящихся невидимыми объектов, в том числе и вокруг комнаты-невидимки.

Когда щель опять мелькнула в поле зрения, и стена открылась, из алькова вывалился техник. Глаза его ничего не выражали, лицо было мертвенно-бледным, а ногти сломаны и выпачканы кровью, словно несчастный старался процарапать себе путь сквозь стену. Двое мужчин бросились на помощь товарищу, но техник был мертв, очевидно, задохнувшись в мерзлом тесном алькове. Куда увело его мелькание?

Все были настолько испуганы, что охотников отправиться за документацией больше не нашлось, хотя альков был призывно открыт. В этот момент Рунд, как будто впав в транс, выставил вперед плечо и ринулся сквозь стену. Киннис успел лишь обозначить слабый протест, в действительности желая лишь одного — добыть важные документы.

Понимая, что мышеловка вот-вот захлопнется, Рунд начал хватать все, что попадалось ему под руку — плоские экраны, ридулианскую бумагу, катушки, и швырять все это в лабораторию. Техники не успевали подбирать вещи с пола. Словно настроившись на частоту генератора странного поля, Рунд снова точно поймал момент и выскочил из алькова за долю секунды до того, как стена снова закрылась.

Талис Балт смотрел на гору сваленной в углу документации.

— Это же неимоверный труд, правильно освоить такую работу.

Забыв о погибшем технике, директор Киннис лихорадочно соображал, где взять кредит на столь грандиозную исследовательскую работу.

— Я попытаюсь убедить премьер-министра Калимара в том, что нам нужно очень щедрое финансирование. Очень щедрое финансирование. Рунд, поговори с графом Ильбаном. Они с премьером как-нибудь придумают способ достать такие большие деньги.

~ ~ ~

«Месть». Разве мог человеческий язык создать более сладостное слово? Я мысленно повторяю его себе, ложась ночью в постель, уверенный, что после этого мне приснятся хорошие сны.

Барон Владимир Харконнен

Правительству Ришеза были нужны крупные, но неофициальные вливания в казну для финансирования работ по воссозданию невидимого поля, сотворенного злокозненным Чобином. Премьер-министр Эйн Калимар доподлинно знал, где взять нужную сумму.

Он прибыл на Гьеди Первую, разозленный тем, что ему приходится нажимать на барона, чтобы получить давно причитавшиеся Ришезу деньги. Вместо того чтобы доставить его прямо в открытое Убежище, где барон всегда его принимал, капитан гвардии Криуби повел гостя вниз, в самую глубину зловещего сердца Харко-сити.

Худощавый, утонченно одетый человек, Калимар пытался взять себя в руки, чтобы не потерять присутствия духа. Этот барон вечно играет в свои психологические игры. Надо было закончить эти переговоры и выбраться отсюда живым. По какой-то неизвестной причине барону вздумалось как раз сегодня проинспектировать завод по переработке и утилизации содержимого канализационных систем, и премьер-министра известили, что встреча состоится именно там или не состоится вообще. При одной мысли об этом благовонном местечке Калимар брезгливо сморщил нос.

Внутри громадного промышленного корпуса воздух был влажным, теплым и насыщенным такими запахами, какие премьер предпочел бы никогда в жизни не нюхать. За стеклами очков в тонкой золотой оправе невыносимо начало жечь глаза. Калимар почти физически ощущал, как вонь пропитывает тонкую синтетическую ткань дорогого костюма, который придется сжечь, как только он вернется в свой отделанный бархатом кабинет в «Триад-центре». Но он не может, не имеет права вернуться без денег, которые Дом Харконненов должен Дому Ришезов.

— Нам сюда, — сказал Криуби, едва двинув верхней губой, украшенной тонкой ниткой усов. Он повел Калимара по бесконечной металлической лестнице к переплетению узких мостиков. Эти мостики нависали сверху над системой канализационных чанов, похожих на извращенные аквариумы для придонных тварей, питающихся гнилыми отбросами. И как только такой толстяк, как барон, смог самостоятельно сюда прийти?

Калимар, задыхаясь, старался поспеть за подтянутым жилистым капитаном и в это время заметил лифты, установленные в самых удобных местах. Итак, он уже пытается указать мне мое место. Ноздри Калимара сузились, он заскрипел зубами, чтобы поддержать уверенность в себе. Надо быть жестким и обращаться с бароном твердо и решительно.

Когда благовоспитанный и утонченный Калимар впервые приехал на Гьеди Первую, барон принял его в комнате, за стеной которой лежал невидимый мертвец. Когда премьер выставлял неудобные, на взгляд барона, требования о финансовой поддержке, запах мертвечины усиливался, намекая наглому гостю на скрытую угрозу.

Но на этот раз Калимар обернет дело в свою пользу и обставит толстяка. Много лет назад барон согласился оказать Ришезу экономическую помощь и поддержать его хиреющую промышленность, при условии, что его тайно проконсультирует и будет лечить доктор Сук. Но впоследствии барон, заплатив только часть оговоренной суммы, начал игнорировать повторные требования Дома Ришезов. Врач Веллингтон Юэх сумел поставить диагноз, но не нашел способа вылечить болезнь. Этого не может сделать вообще никто, ни один врач во всей вселенной.

Это обстоятельство барон и привел в оправдание своего отказа платить. Но сейчас, когда директор Короны Флинто Киннис взволнованно заверил Калимара, что сможет воссоздать поле невидимости, возникла крайняя необходимость во что бы то ни стало найти требуемую сумму денег. Конечно, первоначальные исследовательские работы обойдутся очень дорого, но поскольку Икс повержен и его производство перестало быть образцовым, то у Ришеза появился шанс отвоевать утраченные позиции.

Барон должен заплатить долг, даже если для этого Калимару придется его шантажировать.

Премьер прошел по мостику к перилам, где нетерпеливо раскачивался на своих подвесках барон Владимир Харконнен, глядя сверху на канализационные чаны. Криуби сказал, что дальше премьер пойдет один, отчего Калимар насторожился. Не хочет ли барон меня убить? Такое действие вызовет ярость Ландсраада. Нет, у Дома Ришезов есть масса компрометирующих материалов на Харконнена, и барон прекрасно это знает.

Калимар заметил, что в нос барона вставлены затычки, а дыхательные пути защищены специальными фильтрами. У Калимара таких приспособлений не было, и он не хотел даже думать, сколько ядов попадает в его легкие при каждом вдохе. Он снял очки в золотой оправе и протер стекла, но маслянистый жидкий налет остался.

— Барон Харконнен, я бы сказал, что это не самое подходящее место для наших переговоров.

Барон взглянул на бурное течение липких комьев с таким видом, словно посмотрел в окуляр калейдоскопа.

— У меня есть здесь одно дело, Калимар. Мы будем говорить здесь или нигде.

Намек был понят, это было большое неуважение со стороны большого толстяка. В ответ Калимар вложил всю возможную грубость.

— Действительно, барон, как взрослые люди и лидеры своих уважаемых планет, мы должны выполнять взятые на себя обязательства. Вы, сэр, не выполнили своих обязательств. Ришез обеспечил вас помощью, о которой вы просили, и вы обязаны заплатить нам остаток оговоренной суммы.

Барон скорчил злобную гримасу.

— Я ничего вам не должен. Ваш доктор Сук не вылечил меня.

— Это не было частью нашего соглашения. Он обследовал вас и поставил верный диагноз. Вы должны платить.

— Я отказываюсь, — ответил барон, всем своим видом показывая, что данная тема исчерпана. — Теперь можете идти.

Калимар глубоко вздохнул, отчего его едва не вывернуло изнанку, и продолжал настаивать на своем.

— Сэр, я много раз пытался быть благоразумным, но учитывая ваше преступное нежелание платить, я чувствую себя вправе изменить условия соглашения. Я повышаю цену.

Калимар назвал заоблачную сумму соляри и добавил:

— Ришез готов передать дело на рассмотрение суда Ландсраада, где наши адвокаты и поверенные докажут нашу правоту. Мы откроем причину вашей болезни и опишем ваше состояние, дегенерацию и слабость. Возможно, мы даже сумеем представить доказательства нарастающей умственной слабости.

Лицо барона побагровело от гнева, но прежде чем он успел взорваться, на площадку вошли три гвардейца. Они вели за собой стройного человека в причудливой, хорошо пригнанной одежде и дутых панталонах.

Мефистис Кру прилагал все усилия, чтобы не обращать внимания на противный запах. Он выступил вперед.

— Вы звали меня, милорд барон?

С этими словами он посмотрел в одну сторону, потом в другую, нахмурился и неодобрительно взглянул на канализационные чаны.

Барон бросил косой взгляд на Калимара, а потом обратил внимание на Кру и произнес:

— Я хотел задать вам деликатный вопрос. Это сущий пустяк, вопрос декорума.

На жирном лице отразилась смертельная злоба.

— Могу я рассчитывать на удовлетворительный ответ?

— Конечно, мой барон. Я прибыл сюда, чтобы служить вам. — Инструктор выпрямился и подбоченился.

— Я думаю над этим с того прискорбного происшествия на гала-банкете. Вежливо ли будет с моей стороны, если я сам брошу тебя в канализацию, или мне стоит поручить это моим гвардейцам, чтобы мне самому не марать рук?

Кру испуганно отступил на шаг, но Криуби жестом приказал солдатам преградить ему дорогу к бегству.

— Я… я не понимаю вас, милорд. Я делал для вас все, что было в моих силах…

— Это не очень внятный ответ на мой вопрос. Ладно, думаю, что поручу это дело гвардейцам.

Барон сделал движение своей пухлой рукой.

— Наверное, это самая вежливая альтернатива.

Впервые инструктор по этикету не нашел нужного куртуазного слова и разразился бранью, способной оскорбить даже слух барона Харконнена. Одетые в форму гвардейцы схватили осанистого учителя этикета под руки и плавным движением перебросили его через перила. Пока Кру падал, его экстравагантная одежда трепетала на ветру. Перед тем как шлепнуться в глубокий чан, полный человеческих испражнений, он ухитрился перевернуться в воздухе ногами вниз.

Пока Кру изо всех сил старался добраться до края чана по озеру липкого месива, барон повернулся к ошеломленному гостю.

— Прошу простить меня, премьер, но я хочу до конца посмотреть на это представление и насладиться каждым его мгновением.

Страшно кашляя, Мефистис Кру сумел-таки добраться до закругленного края чана и ухватился руками за кромку. Его вырвало прямо на чистый пол. Гвардейцы в резиновых перчатках уже ждали инструктора и схватили его за руки.

Когда они вытащили его из месива экскрементов, Кру расплакался от облегчения и ужаса. Инструктор рыдал и трясся, покрытый с ног до головы коричневой слизью и фекалиями. Подняв голову, он посмотрел на мостик и начал униженно молить о пощаде.

Гвардейцы прикрепили к ногам Кру небольшие грузики и снова бросили его в вонючую гадость.

Калимар с ужасом наблюдал эту сцену, но не дал себя запугать.

— Я всегда находил полезным для себя созерцание вашей жестокости, барон Харконнен. — Премьер-министр изо всех сил старался сохранить твердость в голосе, в то время как несчастная жертва продолжала барахтаться в чане. — Может быть, мы вернемся к более важным вещам?

— Помолчите хоть немного. — Барон указал рукой на борющегося за жизнь Кру, удивленный тем, что инструктор по этикету нашел в себе достаточно сил, чтобы высунуть голову из Дерьма.

Калимар не дал увести себя в сторону.

— Много лет назад император Эльруд отстранил моего графа Ильбана Ришеза от управления Арракисом за проявленную слабость. Когда слабым оказался ваш сводный брат Абульурд, вы сместили его и стали сами заниматься операциями с пряностью, прежде чем Эльруд успел взять дело в свои руки. Ландсраад и император не интересуются вождями-импотентами. Как только они узнают, что за болезнь вы подцепили от ведьмы, вы станете посмешищем всей империи.

Паучьи глаза барона остекленели. Внизу преподаватель этикета скрылся из виду, но потом его голова снова вынырнула на поверхность. Несчастный плевался, кашлял и отчаянно бил руками по отвратительной жиже.

Барон и сам хорошо знал, насколько деятельным стал в последнее время император Коррино. Калимар взял своего оппонента за яйца, и оба хорошо это понимали. Барон мог кипеть яростью, сколько ему было угодно, но не было никаких сомнений, что Ришезы, не задумываясь, приведут в исполнение свою угрозу. Примиряющим тоном барон сказал:

— Я не могу заплатить так много. Может быть, мы придем к более приемлемому соглашению?

— Мы уже договаривались о цене, барон, и вы могли заплатить ее в любое удобное для вас время. Но мы больше не можем ждать. Только ваше собственное безумие увеличило сумму долга.

Барон едва не подавился от злобы, но ответил:

— Если я даже опустошу все казначейство Гьеди Первой, мне все равно не хватит денег, чтобы заплатить требуемую вами сумму.

Калимар пожал плечами. Голова Мефистиса Кру снова погрузилась в жижу, но руки вновь показались на поверхности, ударяя по ней с прежней силой. Даже с грузом на лодыжках он ухитрился продержаться на поверхности еще несколько мучительных минут.

Премьер-министр сделал еще один контрманевр.

— Мы уже подали жалобу в суд Ландсраада. Слушание отложено на две недели. Мы можем отозвать нашу жалобу, но только в том случае, если вы сначала заплатите.

Барон начал лихорадочно думать, как выпутаться из этого безвыходного положения, но он понимал, что выбора у него нет, по крайней мере сейчас.

— Пряность. Я заплачу вам пряностью! У меня достаточно меланжи, чтобы заплатить вашу проклятую цену, и я могу сделать это немедленно. Этого будет вполне достаточно, чтобы удовлетворить даже такого омерзительного шантажиста, как вы.

— Ваши оскорбления ничего для меня не значат. Грифон Харконненов остался без зубов. — Калимар позволил себе ухмыльнуться, но потом вспомнил об осмотрительности. — Но, видите ли, после кровавой бани, которую император устроил на Зановаре, и учитывая постоянные угрозы Шаддама в отношении владельцев пряности, я бы не очень охотно принял платеж в такой форме.

— Но это единственная форма, в которой вы реально можете получить мой долг. Вы можете принять меланжу сейчас, или ждите, пока я наберу достаточно финансов, чтобы расплатиться в какой-либо альтернативной форме. — Барон коварно улыбнулся. — Но это может занять несколько месяцев.

— Очень хорошо. — Калимар рассудил, что это будет наилучший выход, так как противнику надо позволить хотя бы в малой степени сохранить лицо. — Мы оформим секретное соглашение, и вы доставите пряность на нашу лабораторную Луну — Корону, где пряность будет находиться в полной безопасности.

Премьер-министр решил позволить себе благородный жест.

— Я очень рад, что мы решили дело, но мне неприятно, что пришлось прибегнуть к недозволенным приемам.

— Вы говорите не правду, — огрызнулся барон. Лицо его окаменело. — А теперь убирайтесь отсюда и не вздумайте больше меня шантажировать.

Калимар, изо всех сил стараясь скрыть нервозность и не потерять равновесия, направился по узкому мостику к ведущей вниз лестнице…

Кипя от негодования, барон снова принялся смотреть на Мефистиса Кру. Этот напыщенный человечек с его придворными формальностями и тонкими духами оказался на удивление силен. Это, можно сказать, в какой-то степени восхитило барона. Даже с грузом на ногах этот тип все еще не утонул.

Шоу наконец наскучило барону, и он приказал капитану Риуби включить лопасти мешалки, измельчавшие смесь в чане.

— Но когда жижа вспучилась и забурлила, Мефистис Кру еще неистовее начал бить руками по поверхности.

Барон от души жалел, что не может заодно бросить в чан премьер-министра Эйна Калимара.

~ ~ ~

В истории было гораздо больше трагедий, чем триумфов. Немногие ученые тратят время на изучение многословных литаний по поводу успешных событий. Мы, Атрейдесы, оставили в истории более глубокий след, чем рассчитывали.

Герцог Пауль Атрейдес

Держа в левой руке устрашающих размеров кинжал, а в правой — более короткий стилет, Дункан Айдахо атаковал Лето.

Быстро отступив в банкетный зал, герцог повернулся боком, прикрыв самые уязвимые места сверкающим полущитом. В ответ оружейный мастер замедлил скорость своих движений, чтобы кончик кинжала смог преодолеть полевую защиту противника.

В этот момент Лето удивил Дункана тем, что сделал неожиданный, неортодоксальный маневр, стремительно бросившись навстречу молодому противнику. Относительная скорость клинка Айдахо увеличилась, и клинок со звоном отскочил от зажужжавшего полевого щита.

Лето взмахнул своим коротким мечом, но молодой оружейный мастер уклонился от удара, вскочил на обеденный стол и побежал по нему с кошачьей грацией.

Со стены за поединком, казалось, с большим интересом наблюдали салусанский бык, своими фасеточными глазами, и портрет старого герцога, одетого в красный костюм матадора. — Эти свечи были подарены моим родителям в день свадьбы, — смеясь, крикнул Лето. — Если ты их сломаешь, то я вычту их стоимость из твоего жалованья.

— Ты не сможешь уменьшить мое жалованье, Лето. — С этими словами Дункан исполнил на столе головокружительное сальто назад.

Пока оружейный мастер был в воздухе, Лето кинжалом сам срубил одну из свечей и подкатил ее под ноги Дункана.

Оружейный мастер потерял равновесие и упал на спину. Лето, выставив вперед короткий меч, бросился на противника, заранее празднуя свою первую победу над Дунканом Айдахо.

Но оружейного мастера уже не было на месте падения.

Он покатился по столу и спрыгнул с его дальнего конца, стремительно прополз под столом и выскочил из-под него за спиной Лето. Герцог отпрянул и быстро повернулся лицом к противнику. Оба смеялись.

Дункан ударил ножами, стараясь преодолеть защиту, но Лето умело парировал удары мечом и кинжалом.

— Вы отвлекаетесь, герцог Лето Атрейдес, видно, очень скучаете по своей женщине.

Я действительно по ней скучаю. Но я никогда не покажу этого. Клинки со звоном скрестились, от этого столкновения посыпались искры. Даже тебе, Дункан.

Мечом Лето сделал обманное движение, а потом просунул сквозь щит кулак и схватил Дункана за зеленую рубашку, обозначив удар. Удивившись, оружейный мастер освободился от хватки и ослепил Лето, обозначив удар стилетом по глазам, и вскочил на стул, который сильно покачнулся. Дункан, однако, сумел сохранить равновесие.

В зал вошла горничная, неся поднос с напитками. Лето, искоса взглянув на девушку, жестом приказал ей выйти. В этот момент Дункан ринулся к герцогу и сделал профессиональный нырок. На этот раз он не воспользовался ножами, а всем корпусом толкнул противника. Щиты с треском столкнулись, и Лето упал спиной на стол. Служанка выбежала из зала, ухитрившись не уронить поднос.

— Бойся отвлекающих маневров и рассеяния внимания, Лето. — Дункан перевел дух и отошел назад. — Твои враги будут постоянно придумывать отвлекающие маневры, отвлечь твое внимание от вещей его заслуживающих. Потом они нанесут удар в самое незащищенное место.

Отдуваясь, Лето лег на столешницу. По лбу его струйками тек пот.

— Хватит! Ты опять меня превзошел.

Он выключил щит. Оружейный мастер гордо вложил в ножны свое оружие и помог герцогу подняться.

— Конечно, я тебя превзошел, — сказал Дункан. — Но несколькими своими трюками ты несколько раз почти поставил меня в тупик. Вы умеете учиться, сэр.

— Кое-кто не может позволить себе провести восемь лет на Гиназе. Кстати, в силе остается мое предложение твоему товарищу Хию Рессеру приехать на Каладан. Если его мастерство даже составляет половину твоего, то я всегда возьму его в личную гвардию Атрейдесов.

На лице Дункана появилось встревоженное выражение.

— Я мало что слышал о нем с тех пор, как он вернулся ко двору виконта Моритани. Но мне кажется, что он жив и даже служит в охране виконта.

Лето отер пот со лба.

— Очевидно, что с тех пор он стал сильнее и умнее. Надеюсь, что Моритани не сумел его испортить.

— Не так-то легко испортить оружейного матера, Лето.

Туфир Гават давно стоял в дверях банкетного зала, наблюдая за схваткой. Теперь, когда бой был закончен, ментат вошел в зал и отвесил герцогу легкий поклон. Худощавая фигура Туфира отразилась в голубом обсидиане стен, как в кривом зеркале.

— Я согласен с вашим оружейным мастером, мой герцог. День ото дня вы становитесь все лучшим и лучшим бойцом. Однако не могу не заметить, что обманные и отвлекающие маневры надо не только отражать, но и применять самому.

Лето тяжело опустился на стул, а Дункан поставил на стол перевернутый подсвечник.

— Что ты имеешь в виду, Туфир?

— Я начальник вашей службы безопасности, мой герцог. Моя первейшая забота — охранять вашу жизнь и защищать Дом Атрейдесов. Я потерпел неудачу и не смог уберечь клипер, так же как не смог уберечь от гибели вашего отца.

Лето обернулся и посмотрел на чучело головы чудовищного многорогого быка, убившего Старого Герцога.

— Я уже знаю, что ты скажешь дальше, Туфир. Ты не хочешь, чтобы я принимал участие в будущих боях на Иксе. Ты хочешь, чтобы вместо этого я занялся чем-нибудь более безопасным.

— Я хочу, чтобы вместо этого вы начали исполнять роль герцога, милорд.

— Полностью с этим согласен, — сказал Айдахо. — В гуще битвы должен физически присутствовать Ромбур, чтобы его люди могли его видеть, а вот вам надо предстать перед Ландсраадом. Лично я думаю, что это будет еще более жестокая схватка.

Насупившись, Лето посмотрел на своих военных советников.

— Мой отец дрался на Эказе в первых рядах. То же самое делал там и Доминик Верниус.

— То были иные времена, мой герцог. Кроме того, Пауль Атрейдес не всегда прислушивался к мудрым советам. — Га-ват многозначительно посмотрел на чучело быка. — Вы должны одержать победу другими средствами, на свой, особый манер.

Лето поднял короткий меч, положил его на плечо, а потом, сделав рукой едва заметное движение, метнул меч, как кинжал. Клинок зловеще сверкнул в воздухе.

Глубоко сидящие глаза ментата расширились, а Дункан резко втянул в себя воздух, когда клинок меча вонзился в черное чешуйчатое горло салусанского чудовища. Меч пробил толстую шкуру и, качаясь, застрял в исполинской голове. — Ты прав, Туфир. Я больше заинтересован в результате, чем в показухе.

Довольный собой, Лето обернулся к советникам:

— Мы должны сделать так, чтобы вся империя извлекла урок из нашего поступка на Биккале. Никаких предупреждений. Никакой пощады. Никакой двусмысленности. Я не тот человек, которым можно помыкать, как марионеткой.

~ ~ ~

Фактов не существует, существуют лишь основанные на наблюдениях постулаты, растущие на бесконечно воссоздающейся мозаике предсказаний. Согласованная реальность требует жесткой рамки фиксированной системы отсчета. В бесконечной, многоуровневой вселенной существование такой системы невозможно; следовательно, в ней нет и согласованной реальности. В релятивистской вселенной представляется невозможным судить о надежности того или иного эксперта по его согласию с другим экспертом. Оба могут быть правы, но в разных инерциальных системах.

Бене Гессерит. «Книга Азхара»

Преподобная Мать Мохиам, не постучавшись, тихо проскользнула в комнату Джессики, расположенную в принадлежавшем леди Анирул крыле императорского дворца.

Почувствовав присутствие пожилой Сестры, Джессика подняла голову от конторки, за которой она что-то записывала в подаренном Анирул пергаментном дневнике. Отложив перо, молодая женщина закрыла дневник.

— Я слушаю вас, Преподобная Мать.

— Я только что получила важное сообщение от нашего оперативного сотрудника Тессии, — произнесла Мохиам тоном рассерженной классной дамы. Джессике не раз приходилось слышать такой тон из уст Верховного Проктора. Мохиам была способна на участие и доброту, но только в том случае, если бывала довольна ученицей. В остальных случаях Преподобная Мать проявляла беспощадность.

— Мы ожидали, что ты зачнешь дочь Атрейдеса, согласно данному тебе приказу. Как я теперь понимаю, ты была любовницей герцога три года. За три года у тебя была масса возможностей забеременеть! Я могу предположить, что ты не сделала этого намеренно. Позволь узнать, по какой причине?

Хотя у нее сильно забилось сердце, Джессика нашла в себе силы посмотреть прямо в глаза Мохиам и выдержать ее взгляд. Она ждала этого вопроса, но сейчас снова почувствовала себя маленькой девочкой, раздавленной недовольством учительницы.

— Простите меня, Преподобная Мать.

Следя за движениями морщинистых губ старухи, Джессика вспомнила, как наблюдала за ней Мохиам, как проверяла ее с помощью смертоносного гом-джаббара. Отравленная игла, коробка боли. Тогда игла была приставлена к горлу Джессики, и Мохиам могла умертвить ее в долю секунды.

— Тебе было приказано родить ребенка. Ты должна была забеременеть в первую же проведенную с герцогом ночь.

Джессика изо всех сил постаралась придать твердость своему голосу:

— Я не смогла этого сделать, и для этого были основательные причины, Преподобная Мать. Герцог был очень расстроен поведением своей наложницы Кайлеи, и к тому же у него было множество политических проблем за пределами Каладана. Неожиданное рождение ребенка легло бы на его плечи тяжелым дополнительным грузом. Потом он был сильно потрясен смертью своего сына Виктора.

Эти рассуждения не произвели на старуху ни малейшего впечатления.

— Он был так расстроен, что у него изменились свойства спермы? Ты же Сестра Бене Гессерит. Неужели я тебя ничему не научила? О чем ты думала, дитя мое?

Мохиам всегда мастерски управляла моими эмоциями, и сейчас снова пытается это делать. Джессике вспомнилось, что Община Сестер всегда гордилась своим пониманием сути гуманизма. Что более гуманного могла я сделать, чем родить ребенка от любимого человека?

Она решила не отступать, чем несказанно удивила свою престарелую учительницу.

— Я больше не ваша ученица, Преподобная Мать, поэтому будьте любезны не разговаривать со мной таким снисходительным тоном.

Такой ответ ошеломил Мохиам.

— Герцог был не готов к рождению ребенка и прибегал к своим противозачаточным средствам. — Это не ложь, а военная хитрость. — Теперь я беременна и не понимаю, чем вызвано ваше неудовольствие. Я могу родить для Бене Гессерит столько дочерей, сколько потребуется.

Преподобная Мать горько усмехнулась, но выражение ее лица смягчилось.

— Твердолобая девчонка!

Мохиам, пятясь, вышла из комнаты. На ее лице при этом отразилась целая гамма чувств. Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и вышла в коридор. Ее тайная дочь оказалась упрямицей. Что ж, видно, сказывается текущая в ее жилах кровь Харконненов…

Расхаживая по прохладным сухим апартаментам графской резиденции в Арракине, леди Марго Фенринг внимательно, как и подобает Сестре Бене Гессерит, следила, как ее фрименская горничная методично пакует вещи для предстоящей поездки в Кайтэйн. У этой женщины по имени Мапес начисто отсутствовало чувство юмора и ощущение неповторимости собственной личности, но работала она добросовестно, точно выполняя все инструкции и приказания.

— Уложи иммианскую розовую блузку, персиковое и шафранное платья и лавандовую пелерину для посещений двора, — распоряжалась Марго. — Для ночей приготовь трансформирующееся шелковое белье. Граф Фенринг скоро вернется из деловой поездки.

Произнося эти слова, Марго спрятала от служанки только что полученное письмо, написанное на имперском пергаменте.

— Слушаюсь, миледи.

Не выразив ни радости, ни неудовольствия, сухощавая женщина неопределенного возраста собрала шелковистое, невероятно сексуальное нижнее белье и сложила его в чемодан вместе с другими вещами, приготовленными для пребывания Марго в Кайтэйне.

Было ясно, что эта крепкая жительница пустыни знает о леди Фенринг гораздо больше, чем показывает. Много лет назад именно Мапес водила Марго в дальний сиетч, чтобы показать ей сайаддину, фрименский эквивалент Преподобной Матери. Потом весь сиетч таинственно исчез неизвестно куда. Мапес никогда не заговаривала больше о том случае и избегала лишних вопросов на эту тему.

Сейчас граф Фенринг находился в командировке на загадочной, закрытой для посторонних планете Икс, хотя он сам думал, что держит в тайне от жены все свои секретные передвижения. Она позволяла ему пребывать в этом невинном заблуждении, чтобы укрепить их брак. У Марго хватало и своих секретов.

— Приготовь ранний обед, — распорядилась Марго, — и через два часа будь готова. Ты поедешь со мной.

Напрягая свои жилистые руки, Мапес закрыла чемоданы и отнесла их к двери, не прибегая к помощи подвесок.

— Я бы предпочла остаться здесь, миледи, а не путешествовать через космос.

Марго нахмурилась, пресекая дальнейшую дискуссию. — Тем не менее ты будешь меня сопровождать. Многим придворным дамам будет очень любопытно посмотреть на женщину, каждый вдох, каждый глоток пищи которой наполнен пряностью. Они найдут очень привлекательными твои глаза с синими белками.

Мапес отвернулась.

— У меня очень много работы здесь, миледи. Зачем я буду тратить время на напыщенных дур?

Марго звонко рассмеялась.

— Потому что им будет полезно посмотреть на человека, который действительно умеет работать. Именно это станет для них главной экзотикой!

Скорчив недовольную гримасу, Мапес потащила в коридор тяжелые чемоданы.

Когда служанка скрылась из виду, Марго достала пергамент, доставленный имперским курьером. Пробежав кончиками пальцев по кодирующим выпуклостям, Марго прочла зашифрованное послание леди Анирул.

«Нам надо, чтобы ты немедленно прибыла во дворец. Джессика и ее дитя подверглись смертельной опасности во время попытки покушения на императора. Мы должны во что бы то ни стало сохранить их. Приезжай скорее под любым предлогом».

Марго сунула послание в карман и занялась последними приготовлениями к отъезду.

~ ~ ~

Политика — это искусство казаться искренним и совершенно откровенным, и при этом как можно больше скрывать.

Государство: взгляд Бене Гессерит

С момента своего назначения имперским министром по делам пряности граф Хазимир Фенринг проводил на борту лайнеров больше времени, чем когда бы то ни было. На этот раз он оставил Марго в Арракине как раз утром того дня, когда она начала паковать вещи, готовясь к отлету в Кайтэйн. На время своего отсутствия он позволял своей милой женушке устраивать маленькие праздники и совершать приятные путешествия.

У самого же Фенринга была масса дел на императорской службе. Вот и сейчас он летит на Икс, где Хайдар Фен Аджидика приготовил все необходимое для проведения решающих заключительных тестов.

Путешествия, с их вынужденными и утомительными остановками и задержками, временами сильно раздражали Фенринга, и он развлекался тем, что не давал угаснуть своим смертоносным навыкам. Всего несколько секунд назад он зашел в туалет помыть руки, натянул черные джентльменские перчатки и задушил лоточника транспортной компании.

«Великое искусство — скрывать враждебность», гласит старая поговорка. Как это верно сказано!

Фенринг оставил одетое в комбинезон тело в туалете и разбросал вокруг дорогие плохо сделанные сувениры. Нет никакого сомнения в том, что другой торговец, обнаружив здесь труп, соберет безделушки и попытается всучить их какому-нибудь ничего не подозревающему пассажиру…

Утолив жажду убийства и успокоившись, Фенринг в компании нескольких негоциантов и официальных поставщиков оборудования вышел в челнок. Небольшой корабль устремился сквозь туман и облака к поверхности Икса. Челнок совершил посадку в новом космопорте Ксуттуха, расположенном на открытой площадке, нависшей над краем каньона.

Стоя на зеленовато-желтых плитках, граф уловил запах скопления тлейлаксов и поморщился от отвращения. Строительное искусство этих гномов было ниже всякой критики, за примерами полного неумения что-либо конструировать и делать не надо было далеко ходить. Громкий голос в динамике называл номера прибывающих и отбывающих челноков. Несколько высоких чужестранцев, привезших оборудование, торговались с исследователями о цене. Не было видно ни одного сардаукара.

Пройдя сквозь ограждения, Фенринг бесцеремонно оттеснил плечом двоих мастеров-исследователей, не обратив ни малейшего внимания на их протестующие возгласы, обогнул лужу, образовавшуюся под текущим каменным потолком.

Пройдя в зону контроля высокого уровня и подтвердив свою личность, граф отправил сообщение в подземный исследовательский корпус, извещая о своем прибытии. Он не спешил. Всего Хайдар Фен Аджидика спрятать не успеет.

Оказавшись в подземном туннеле, Фенринг широко улыбнулся, увидев офицера в черно-сером расстегнутом мундире, спешившего ему навстречу.

— Мы не ждали вас, граф Фенринг.

Молодой начальник императорских легионов вскинул было руку в воинском приветствии, но Хазимир опередил его и энергично пожал массивную ладонь Кандо Гарона своей затянутой в черную перчатку рукой, которой он только что задушил ни в чем не повинного лоточника.

— Вы никогда не должны меня ждать, подполковник Гарон, но всегда должны быть готовы к моему приезду, не так ли, хм-м?

Офицер, не оправдываясь, принял этот легкий упрек и, грациозно повернувшись кругом, вслед за Фенрингом пошел по туннелю в исследовательский комплекс.

— Кстати, подполковник, должен вам сказать, что дела у вашего отца идут очень неплохо. Верховный башар сделал самое, пожалуй, важное дело за всю свою карьеру.

Молодой Гарон удивленно вскинул брови.

— Правда? Я ничего не знаю, мы живем здесь в полной изоляции, и я очень редко обмениваюсь с отцом короткими весточками.

— Да, хм-м, император занимает его уничтожением планет. Последнее достижение — Зановар. После работы вашего отца эта планета стала совершенно безжизненной.

Фенринг внимательно проследил за реакцией молодого офицера, но Кандо ничем не выразил своего отношения, а просто кивнул.

— Мой отец всегда очень точно исполняет приказы императора. Передайте отцу привет, когда вернетесь в Кайтэйн.

Поданный рельсовый экипаж повез их по грязным закопченным пещерам подземного города.

— Я приехал сюда проследить за новой серией опытов. Мастер-исследователь готов к их проведению? Он должен был сделать, хм-м, последние приготовления.

Гарон сидел на сиденье в напряженной позе.

— Об этом мы спросим у него самого. Насколько я могу судить, производство синтетической пряности налажено превосходно. Мастер-исследователь, как кажется, удовлетворен и полон энтузиазма. — Гарон смотрел прямо перед собой, изредка поглядывая на собеседника. — Он даже проявил неслыханную щедрость и подарил довольно много синтетической меланжи мне и моим людям. Мне думается, что это признак полного успеха дела.

Последняя фраза Гарона удивила и насторожила Фенринга. Кто уполномочил Аджидику испытывать амаль на сардаукарах?

— Подполковник, свойства этого вещества исследованы далеко не полностью.

— Мы не видели вредных эффектов, сэр. — Было ясно, что командир сардаукаров не был намерен отказываться от получения нового средства. — Я уже направил рапорт императору, и думаю, что он остался доволен нашими действиями. Амаль улучшил нашу выносливость и работоспособность. Мои солдаты удовлетворены.

— Вас прислали сюда не для того, чтобы испытывать удовлетворение, подполковник. Разве не так, хм-м?

Когда вагончик подъехал к исследовательскому комплексу, молчаливый Гарон последовал за Фенрингом, хотя тот не раз бывал здесь и прекрасно знал дорогу. Создавалось такое впечатление, что Гарону дано задание следить за инспектирующим министром.

Но главный сюрприз ждал Фенринга внутри здания. Когда он вошел в лабораторию, то увидел, что рядом с самодовольно ухмыляющимся Аджидикой стоит точно такой же подполковник Гарон, как и тот, который встречал его в космопорте. Они были похожи, как два близнеца, до мельчайших деталей.

— Гарон, познакомьтесь с Гароном, — сказал мастер-исследователь.

Офицер, стоявший рядом с Аджидикой, шагнул вперед и протянул руку своему двойнику, но сардаукар, сопровождавший Фенринга — надо полагать, настоящий Гарон, — не стал принимать участия в этом представлении и отпрянул назад, не коснувшись руки самозванца.

— Небольшая шутка с лицеделом. — Аджидика обнажил в улыбке мелкие острые зубы. — Вы можете идти, подполковник. Благодарю вас за то, что вы встретили графа Фенринга.

Скорчив недовольную гримасу, сардаукар вышел.

Аджидика сложил на животе маленькие ручки, не приглашая графа сесть на кресло-собаку. Фенринг сел сам, с подозрением поглядывая на фальшивого подполковника.

— Мы работали сутками напролет, граф Фенринг, чтобы производить коммерческие количества амаля. Все трудности позади, новая субстанция работает просто замечательно.

— Значит, вы сами принимаете его, хм-м? И даже дали амаль императорским сардаукарам? Вы преступили свои полномочия, мастер-исследователь.

По лицу Аджидики пробежала темная тень.

— Это входит в круг моих полномочий как руководителя работ по производству амаля. Император лично дал мне задание разработать полноценную замену меланжи. Этой цели нельзя достичь без испытаний.

— Но не на императорских солдатах.

— Они стали намного боеспособнее, чем раньше. Сильнее, энергичнее. Вы должны быть знакомы со старой тривиальной мудростью: «Довольное войско — верное войско». Разве не так, подполковник Гарон?

Раздался тихий шорох, и двойник Гарона превратился в Аджидику, на котором мешковато сидел мундир сардаукара.

После этого лицедел превратился в императора Шаддама Коррино, снова заполнив мундир. Перетекание мышц под кожей было неуловимым, а достигнутое сходство поразительным. Рыжеватые волосы и зеленые глаза были безукоризненны, так же как и застывшее на лице выражение с трудом сдерживаемого недовольства. Даже голос был императорским, когда Лже-Шаддам провозгласил: «Вызовите сюда моих сардаукаров и убейте всех в этой лаборатории!»

Нос императора начал раздаваться вширь и расти в длину, становясь похожим на поритринскую морковь. Пока Аджидика, сияя, смотрел на свое творение, оно на глазах превратилось в уродливого мутанта-навигатора, части тела которого стали настолько велики, что порвали мундир сардаукара.

— Граф Фенринг, познакомьтесь с Зоалом, партнером, который будет незаменим для того, чтобы проникнуть на Джанкшн, минуя системы безопасности Космической Гильдии.

Очарованный Фенринг отбросил всякие сомнения.

— Этот лицедел понимает, что я — глава миссии и что мои приказы не подлежат обсуждению?

— Зоал высокоинтеллектуален и обладает многими полезными способностями, — ответил Аджидика. — Он не подготовлен для убийств, но все другие приказы исполнит без малейших колебаний.

— Как много языков ты знаешь? — спросил Фенринг.

— Столько, сколько потребуется, сэр, — произнес Зоал с неизвестным Фенрингу акцентом, возможно, баззелским, так как лицедел заговорил в нос. — Я освою все, что нужно. Но мне запрещено носить оружие.

— Такова программа, заложенная во всех лицеделов, — сказал Аджидика.

Фенринг нахмурился, не поверив мастеру-исследователю.

— Значит, все насильственные акции мне придется проводить самому, да, хм-м? — Он с ног до головы окинул взглядом созданную в лаборатории тварь, а потом обернулся к мастеру-исследователю:

— Кажется, это именно то, что мне нужно. Доказательства кажутся мне убедительными, а император сгорает от нетерпения увидеть результат. Как только мы удостоверимся, что навигаторы могут пользоваться амалем, то сразу приступим к распространению его по всей империи.

Аджидика побарабанил пальцами по столу.

— Этот тест — простая формальность, граф. Амаль уже испытан, и я им полностью доволен.

Секреты внутри секретов. Втайне от всех Аджидика продолжал вызывать мессианские видения. Это было предзнание, показавшее, что настанет час, и он, Хайдар Фен Аджидика, поведет огромное войско против неверных Великих Домов.

У Зоала было множество братьев — лицеделов, выращенных здесь, в так называемых аксолотлевых чанах. Эти изменчивые создания были верны ему одному и его грандиозному, скрытому от посторонних глаз плану. На одноразовых, невозвратных, кораблях он уже отправил более пятидесяти лицеделов на не обозначенные на картах планеты, чтобы те основали там форпосты будущей великой империи. Многие из таких кораблей вышли за пределы Известной Вселенной, намечая пути распространения влияния Аджидики. Процесс захвата власти будет длительным…

Запершись в защищенном магнитным полем кабинете, граф Фенринг приступил к составлению сложного плана проникновения на планету Джанкшн, обсуждая детали взлома системы безопасности Космической Гильдии с Зоалом. Лицедел внимательно слушал, вникая во все подробности. Аджидике не было никакого дела до этого секретного совещания.

Лицедел уже отверг все приказы. Когда настанет нужный момент, Зоал будет точно знать, что делать.

~ ~ ~

Отстаивай свою точку зрения агрессивно.

Император Шаддам Коррино IV. «Усиление новой империи»

Из всех государственных обязанностей наименее тягостной для императора Шаддама, особенно в его нынешнем настроении, была необходимость присутствовать на публичных казнях.

Сидя на троне, установленном на величественном возвышении в центре Площади Прошений, он был похож на верховного жреца, надзирающего за священнодействием с вершины исполинского зиккурата. В синем небе светило яркое солнце. Хорошая погода для императора — безоблачное небо над всей империей.

Следующую, закованную в цепи жертву подтащили к помосту и поставили у подножия громадного куба, вырубленного из сверхпрочного грубого гранита, рядом с лежавшими там мертвыми телами уже казненных людей. Императорские гвардейцы использовали разнообразные способы казни: удушение гарротой, обезглавливание лазерным лучом, закалывание, расчленение, вспарывание живота и даже вырывание трепещущего сердца, для выполнения последней экзекуции палач просовывал затянутую в перчатку с шипами руку под ребра жертвы. После каждого убийства толпа, как и положено, громко рукоплескала.

По краям лестницы, ведшей на помост, выстроились одетые в новенькую форму гвардейцы. Император хотел было распорядиться выставить для охраны целый полк, но потом передумал. Даже после дерзкого покушения на него Тироса Реффы Шаддам не желал показывать свою нервозность. Для охраны Шаддам не нуждается ни в чем, кроме личной гвардии и защитного поля вокруг трона.

Я — законный император, и мой народ любит меня.

Леди Анирул сидела в деревянном кресле с высокой спинкой по левую руку императора, на ступень ниже, подчеркивая свое подчиненное положение. Она настояла на том, чтобы ее всегда видели рядом с мужем, но он нашел выход из положения и устроил так, чтобы все видели, как мало значит мнение Анирул в решении важных государственных дел. Естественно, она понимала игру супруга, но вслух на это не жаловалась.

Шаддам держал в правой руке смертоносный символ своей власти — длинный жезл, украшенный фасеточным светильником, то же орудие, которым воспользовался Тирос Реффа во время представления. Оружейные специалисты двора долго удивлялись гениальному изобретению, попавшему в их руки. Оружейники зарядили рубиновый аккумулятор, и император собирался теперь воспользоваться диковинным оружием для вящего эффекта.

Пока Шаддам забавлялся опасной игрушкой, один из солдат убил следующего осужденного. Император взглянул на рухнувшее к подножию гранитного куба тело и выругал себя за невнимательность. По тому, как из зияющей раны на горле хлестала кровь, Шаддам понял, что этого преступника казнили вырыванием гортани и трахеи — на таком способе специализировались многие его сардаукары. Над Площадью Прошений подул свежий ветерок, толпа заволновалась, предчувствуя нечто очень интересное. За четыре часа толпа уже стала свидетельницей двадцати восьми казней. Некоторые осужденные, особенно жонглеры из театральной труппы, проявили истинное мастерство, пытаясь применить свои актерские способности для того, чтобы вымолить пощаду. Император верил в их искренность, но это не имело никакого значения для судьбы осужденных. Казнь невинных представляла собой завязку высокой драмы, преддверием кульминации которой должно было стать дьявольское истребление жонглеров сардаукарами.

За последние несколько недель, воспользовавшись шумихой вокруг неудачного покушения Реффы, Шаддам извлек из этого события немалую выгоду. Первым делом он распорядился быстро и без огласки арестовать пятерых своих политических противников — упрямых министров и несговорчивых послов, привезших ему дурные вести или не сумевших уговорить лидеров своих стран выполнять императорские эдикты. Всех этих людей обвинили в участии в заговоре.

Даже Хазимир Фенринг восхитился бы сложности интриги Шаддама, хитро закрученным пружинам его тайной политики. Но граф был далеко, на Иксе, и занимался там подготовкой к полномасштабному производству и распространению амаля. Фенринг настоял на своем личном участии в проведении последних испытаний для полной уверенности в том, что синтетическая пряность во всем идентична природной меланже. Шаддам обращал мало внимания на детали, его интересовал лишь конечный результат. Пока все, на взгляд императора, шло как нельзя лучше.

Для себя же он сделал вывод, что может принимать важные решения самостоятельно, без вмешательства и руководства Фенринга.

Вспомнив, что виконт Моритани несколько лет назад ослушался его приказа прекратить военные действия на Эказе, Шаддам приказал добавить к списку осужденных преступников и грумманского посла (что повергло несчастного в настоящий шок). Изготовить «неопровержимые» улики было несложным делом, и все было сделано в мгновение ока, чтобы не дать виконту времени на официальный протест.

Не так-то легко было усмирить непокорного виконта. Ему не мешало даже присутствие на Груммане нескольких полков сардаукарских миротворцев, посланных туда императором для прекращения усобицы. Время от времени виконт все равно ухитрялся нарушать хрупкое перемирие с Эказом. Может быть, такое предупреждение подействует и заставит Моритани хотя бы на время притихнуть.

Двое сардаукаров быстро вывели грумманского посла на середину площади. Руки осужденного были связаны за спиной, а колени плотно перебинтованы, чтобы он не смог наклониться или присесть. Стоя перед черным кубом гранита, посол произнес свое последнее слово, впрочем, по мнению Шаддама, без всякого вдохновения. Потеряв терпение, император поднял руку, дав знак солдату, и тот выпустил в осужденного луч лазерного ружья, разрезав несчастного от паха до макушки.

Довольный жестоким зрелищем, Шаддам расслабился и откинулся на спинку трона, ожидая самой важной части сегодняшнего представления. Шум толпы усилился.

Как падишах император, «царь царей», он вправе требовать, чтобы к нему относились, как к почитаемому вождю. Его слово — закон, но когда случаются такие сюрпризы, как тот, что преподнес ему Тирос Реффа, император не имеет права сидеть сложа руки. Надо усилить хватку и, в свою очередь, преподать подданным наглядный урок.

Шаддам повернул жезл так, чтобы солнечные лучи заиграли на гранях светильника. Конец жезла император упер в гладкую ступень зиккурата. Леди Анирул не отрываясь смотрела на площадь, погруженная в свои мысли.

Толпа замолкла, увидев, как на площадь вышел верховный башар Зум Гарон, ведя за собой Тироса Реффу, человека, провозгласившего себя сыном Эльруда. Пройдет несколько секунд, и еще одной проблемой станет меньше.

Не повышая голоса, леди Анирул обратилась к Шаддаму направленным шепотом:

— Мой супруг, ты отрицаешь, что этот человек — твой сводный брат, хотя его заявление слышали многие люди. Он посеял семена сомнения, и я слышу ропот недовольства.

Шаддам скорчил недовольную гримасу.

— Никто не поверит этому человеку, если я прикажу не верить.

Смело глядя прямо в лицо человека, сидевшего на высоком троне, леди Анирул продолжила, не скрывая скепсиса:

— Если он лжет, то почему ты отказался провести генетический анализ? Народ скажет, что ты убил своего кровного родственника.

И не в первый раз, подумал Шаддам.

— Пусть говорят, а мы внимательно послушаем. Нет ничего легче, чем заткнуть глотки несогласным.

Анирул замолчала и, посмотрев на площадь, увидела, как Реффу подталкивают к гранитному кубу. Движения плотного мускулистого тела осужденного казались скованными. Роскошную черную шевелюру остригли, и голова была покрыта клочками небрежно обрезанных коротких волос.

Реффу заставили встать возле кучи изуродованных тел казненных, каждому из которых было позволено сказать последнее слово. Шаддам, однако, позаботился о том, чтобы его самозваный сводный брат такой возможности был лишен.

Придворный врач сшил его губы. Напрягаясь, Тирос изо всех сил двигал челюстями, но мог произвести лишь какие-то жалкие невнятные стоны. Глаза его горели бессильной яростью. Придав своему лицу выражение царственного недовольства, император поднялся с трона, отключил защитное поле и выставил вперед скипетр.

— Тирос Реффа — самозванец и убийца — твое преступление гораздо тяжелее, чем все вместе взятые преступления, которые совершили казненные сегодня преступники.

Голос императора, усиленный специальными устройствами, гремел над площадью.

Реффа изо всех сил попытался освободить рвущийся наружу крик, но смог только так напрячь губы, что, казалось, вот-вот разорвется красный шов, навеки замкнувший его уста.

— Твое преступление настолько дерзко, что мы решили удостоить тебя чести, которой ты недостоин. — Шаддам извлек красный рубин и вставил его в гнездо на скипетре. Разряд энергии воспламенил запал, и огонь вспыхнул внутри фасеточного светильника. — Я лично предам тебя смерти.

Пурпурный луч ударил Реффу в грудь и выжег в ней сквозное окровавленное отверстие. Шаддам, сжав челюсти в монаршем гневе, повел жезлом, продолжая жечь уже рухнувшее к подножию зловещего куба мертвое тело.

— Бросая вызов нам, ты бросаешь вызов всей империи! Поэтому вся империя должна видеть последствия твоего безумия.

Энергия в рубине иссякла, и луч погас. Император подал знак своим сардаукарам, и те разом направили на тело казненного самозванца лучи своих лазерных ружей. Они продолжали свое дело до тех пор, пока не испарились органические ткани и даже кости, а на плитах площади не осталась небольшая кучка пепла, взметенного вверх потоком теплого воздуха. От Тироса Реффы не осталось ничего.

Шаддам стоически выдержал это зрелище, испытывая внутренний восторг. Не осталось никаких улик. Теперь никто и никогда не сможет доказать генетическое родство, связывавшее его с Реффой через старого Эльруда. Проблема решена. Полностью и окончательно.

Прощай, брат.

Самый могущественный человек империи поднял руки, призывая толпу к вниманию.

— Это повод для торжества! Мы объявляем имперские празднества и бесплатные пиры для всех и каждого.

Настроение Шаддама улучшилось. Он взял жену под руку и сошел с возвышения. Ряды сардаукаров сопроводили императорскую чету в роскошные интерьеры дворца.

Том 2

~ ~ ~

Щедро платите своим шпионам. Один хороший агент ценнее легиона сардаукаров.

Фондиль Коррино III. «Охотник»

Ромбур сидел на врачебной кушетке, залитый солнечным светом, проникавшим в кабинет сквозь высокое окно. Конечности киборга чувствовали тепло, хотя это ощущение отличалось от того, которое он испытывал раньше, когда нервы и ноги были естественными. Многое изменилось с тех пор…

Доктор Юэх в серебряном обруче Сук, скреплявшем длинные волосы, поднес сканер к искусственным коленным суставам. Узкое лицо врача выражало напряженное внимание.

— Теперь согните правое колено. Ромбур вздохнул.

— Я поеду с Гурни, независимо от того, что вы напишете в своем медицинском заключении.

Врач не выказал ни удивления, ни раздражения.

— Когда небеса избавят меня от неблагодарных пациентов? Ромбур согнул колено, и на индикаторе сканера загорелась зеленая лампочка.

— Я физически силен, доктор Юэх. Иногда я даже не думаю о своих искусственных частях. Для меня это стало естественным состоянием.

Действительно, невзирая на его покрытое шрамами лицо и полимерную кожу, Дункан Айдахо пустил по каладанскому замку шутку: принц выглядит сущим красавцем по сравнению с Гурни Халлеком.

Юэх визуально оценил функции механизмов, заставив Ромбура ходить по залу, поднимать и опускать подбородок и даже пройтись колесом по полу. Мышцы левой стороны липа доктора дернулись, когда он заговорил.

— Полагаю, что вам сильно помогла агрессивная терапия вашей жены.

— Агрессивная терапия? — переспросил Ромбур. — Она сама называет ее любовью.

Юэх закрыл сканер.

— По состоянию здоровья вы можете отправиться с Гурни Халлеком выполнять свою трудную миссию. — Доктор нахмурился, отчего сморщилось изображение бриллианта, вытатуированное на лбу врача. — Путешествие на Икс опасно для любого, кто пытается туда проникнуть, для вас же, принц, это путешествие опасно вдвойне. Я бы не хотел, чтобы тлейлаксы испортили произведение моего искусства.

— Приложу все силы, чтобы этого не случилось, — сказал Ромбур, и лицо его приняло решительное выражение. — Но Икс — это мой дом, доктор. У меня нет иного выбора. Я готов сделать то, что нужно моему народу, даже если роду Верниусов суждено закончиться на мне.

Ромбур заметил, что в глазах врача на мгновение мелькнуло выражение боли, но усилием воли Юэх сдержал слезы.

— Вы можете не поверить мне, но я очень хорошо вас понимаю. Много лет назад моя жена Ванна была серьезно ранена в катастрофе. Я нашел специалиста по искусственным органам — весьма примитивным, по сравнению с вашими, принц. Он заменил Ванне бедра, матку, селезенку, но с тех пор она не может иметь детей. Мы ждали, но ждать пришлось долго, и теперь о рождении детей не может быть и речи, Ванна слишком стара для этого… Мы свыклись с таким положением, но тогда нам было очень больно. — Отвернувшись, врач принялся укладывать в футляр свои инструменты.

— То же самое я могу сказать и вам, принц Ромбур. Вы — последний из Дома Верниусов. Очень жаль, но это так.

Ромбур не заподозрил ничего необычного, когда Лето пригласил его в свой личный кабинет. С топотом войдя в кабинет, принц был поражен, увидев стоявшего у каменного подоконника хорошо знакомого ему человека.

— Посол Пилру! — Ромбур всегда испытывал теплые чувства когда видел этого слугу Верниусов, который без устали, хотя и безуспешно, пытался отстаивать интересы своей планеты на протяжении последних двадцати лет. Однако принц лишь недавно видел посла Пилру во время своего бракосочетания с Тессией. Сердце Ромбура сильно забилось. — Вы привезли какие-то новости?

— Да, мой принц. Удивительные и тревожные новости. — Ромбур заволновался, решив, что новости касаются сына посла К’тэра, который в одиночку продолжал свою борьбу с оккупантами.

Ромбур остановился в напряженной позе, а достойный дипломат вышел на середину комнаты, стараясь держаться непринужденно. Включив голографический проектор, он указал рукой на изображение человека в рваной грязной одежде.

Лето заговорил срывающимся от волнения голосом:

— Это человек, который пытался убить Шаддама. Тот самый, который одновременно едва не убил Джессику.

Пилру метнул на Лето быстрый взгляд.

— Только по чистой случайности, герцог Лето. Многие аспекты его плана были наивны и впоследствии злонамеренно раздуты.

— Теперь я понимаю, что определенные аспекты его «маниакального злодейства» были преувеличены официальной имперской пропагандой, — согласился с послом Лето.

Ромбур продолжал пребывать в растерянности.

— Но кто это?

Посол остановил изображение и обернулся к Ромбуру:

— Мой принц, это есть — или был — Тирос Реффа. Сводный брат императора. Он был казнен несколько дней назад по указу императора. Совершенно ясно, что власть обошлась без суда.

Ромбур неловко переместил центр тяжести с ноги на ногу.

— Но какое отношение это имеет…

— Очень немногие знают правду, но заявление Реффы имеет под собой все основания. Он действительно являлся незаконным сыном Эльруда IX, и впоследствии его неприметно воспитывали при дворе Дома Талигари. Однако Шаддам считал его угрозой трону и, придумав подходящий предлог, приказал своим сардаукарам уничтожить имение Реффы под Зановаром. Правда, при этом Шаддам убил еще четырнадцать миллионов человек, посчитав это подходящей мерой.

Ромбур и Лето были потрясены.

— Именно это и послужило причиной дерзкой попытки мести.

Вручив Ромбуру пачку отпечатанных документов, посол продолжил:

— Это результаты генетического анализа, подтверждающего правдивость слов Реффы. Я лично взял пробы в тюремной камере. Здесь не может быть никаких вопросов и сомнений. Этот человек по своей крови был Коррино.

Ромбур бегло просмотрел документы, все еще недоумевая, зачем его сюда пригласили.

— Интересно.

— В этом деле есть кое-что еще, принц Верниус. — Пилру внимательно вгляделся в покрытое шрамами лицо Ромбура. — Матерью Реффы была наложница Эльруда Шандо Балут.

Ромбур поднял глаза.

— Шандо!..

— Мой принц, Тирос Реффа был и вашим сводным братом.

— Это не может быть правдой, — запротестовал Ромбур. — Мне никогда не говорили о брате. Я никогда прежде не видел этого человека и не знаком с ним.

Он продолжал тупо рассматривать анализы, снова и снова перечитывая их результаты, словно надеясь, что это чтение поможет ему справиться с навалившейся на него ужасной действительностью.

— Казнен? Вы уверены в этом?

— К несчастью, да. — Посол Пилру прикусил губу. — Почему император Эльруд не сделал Тироса Реффу нукером — офицером своей императорской гвардии, — как поступали с сыновьями своих наложниц другие императоры? Но нет, Эльруд предпочел тихо отправить мальчика на дальнюю планету, словно в нем было нечто особенное, чем и породил всю проблему.

— Мой брат… Если бы мы могли помочь ему. — Ромбур уронил документы на пол. Он отступил назад на своих тяжелых ногах киборга, на лице его отразилась мука. Принц Дома Верниусов зашагал взад и вперед по каменному полу.

Успокоившись, Ромбур заговорил бесстрастным тоном:

— Это лишь укрепило мою решимость бороться с императором. Теперь это стало, кроме всего прочего, и нашим внутренним семейным делом.

~ ~ ~

За деньги невозможно купить честь.

Фрименская поговорка

С неба, резко снижаясь, с ревом падал реактивный орнитоптер с нарисованным на носу песчаным червем. Пасть тщательно выписанного зверя была открыта, обнажая ряд острых хрустальных зубов.

Четверо одетых в накидки фрименов, стоявших на каменистом дне сухого озера, окруженного скалистыми выступами, не допускавшими сюда Шаи-Хулуда, упали на колени, испустив крик ужаса. Носилки, принесенные ими, накренились и упали в песок.

Лиет Кинес не поддался общей панике и остался стоять, скрестив руки на груди. Песочного цвета волосы и маскировочная накидка развевались на ветру, поднятом орнитоптером.

— Встаньте! — крикнул Лиет своим людям. — Вы что, хотите, чтобы о нас думали, как о трусливых бабах?

Представители Гильдии прибыли точно в назначенное время.

Пристыженные фримены поднялись с колен и поставили грузовые носилки, потом оправили одежду и подогнали защитные костюмы. Несмотря на ранний час, в пустыне было уже настоящее пекло.

Возможно, прилетевшие представители Космической Гильдии намеренно украсили свой орнитоптер изображением песчаного червя, зная, насколько почитают его фримены. Но Лиет и сам кое-что знал о Гильдии, и поэтому сумел преодолеть страх. Знание — сила, особенно знание врага.

Подняв голову, Лиет смотрел, как реактивный орнитоптер кружит над пустыней, хлопая металлическими крыльями о корпус. Под портами фюзеляжа виднелись жерла пушек. Когда машина начала заходить на посадку, в ушах доложило от пронзительного нарастающего свиста двигателя. Орнитоптер сел в сотне метров от фрименов на вершину невысокой скалистой гряды. По силуэтам, видневшимся за плазовыми иллюминаторами, можно было сказать, что на борту находятся четыре человека. Правда, одного из пассажиров можно было назвать человеком с большой натяжкой.

Передняя стенка машины откинулась, и по ней, как по трапу, съехал открытый транспорт, на борту которого сидел лысый мужчина, опрометчиво забывший надеть защитный костюм перед выходом в открытую пустыню. На бледном лице привыкшего к избытку воды человека блестел пот. К шее впереди был прикреплен какой-то кубический черный ящик.

Ниже пояса тело человека представляло собой не одетое ни во что скопление аморфной плоти, словно тело его сначала расплавилось, а потом бесформенно разрослось, заняв прежний объем. Пальцы соединялись толстыми кожистыми перепонками. Желтые, выступающие вперед глаза казались пересаженными от какой-то чуждой, экзотичной и опасной твари.

Некоторые из суеверных фрименов забормотали заклинания и начали делать ритуальные движения, осеняя себя знамениями. Лиет утихомирил их строгим взглядом. Интересно, почему этот инопланетянин намеренно решил показать фрименам свое отталкивающее, безобразное тело. Наверное, для того, чтобы усыпить нашу бдительность. Лиет решил, что представитель Гильдии — игрок, актер, присланный сюда, чтобы выявить реакцию и запугать фрименов, чтобы выторговать для себя выгодные условия сделки.

Представитель Гильдии тяжелым взглядом уставился на Лиета, игнорируя остальных фрименов. Из синтезатора, подвешенного к горлу, раздался металлический неживой голос.

— Вы не испугались нас, несмотря на червя, нарисованного на нашем судне.

— Даже дети знают, что Шаи-Хулуд никогда не умеет летать, — ответил Кинес, — а рисовать каждый может то, что ему заблагорассудится.

Урод натянуто улыбнулся.

— А как вам мое тело? Вы не находите его отталкивающим?

— Мои глаза не ищут внешних красот. Часто в красиво оболочке скрывается отвратительная суть, а в уродливой груди может биться доброе сердце.

Лиет подошел к открытой машине.

— Так кто же вы?

Член Гильдии рассмеялся. В синтезаторе эхом отдались жестяные нотки.

— Меня зовут Аилрик. А вы — докучливый Лиет Кинес, сын имперского планетолога?

— Теперь я — имперский планетолог.

— Вот как! — Нечеловеческие глаза Аилрика внимательно осмотрели носилки. Лиет заметил, что у чужеземца почти квадратные зрачки.

— Объясните мне, полуфримен, почему слуга император, хочет помешать спутникам слежения наблюдать глубинные участки пустыни? Почему это так важно для вас?

Лиет сделал вид, что не заметил оскорбительного выпала, и ответил:

— Наше соглашение с Гильдией выполнялось на протяжении нескольких столетий, и я не вижу причин разрывать его.

Он сделал знак, и фримены сорвали покрывало с носилок, на которых лежали высокие кипы коричневатых мешков, заполненных концентрированной меланжей.

— Однако теперь фримены хотели бы обойтись без посредников. Мы нашли, что такие люди… ненадежны.

Аилрик вздернул подбородок и втянул суженными ноздрями воздух.

— В этом случае Рондо Туэк представляет для вас потенциальную угрозу. Он может раскрыть дачу взяток. Несомненно, он уже готовит план, как лучше сделать это. Вас не заботит такая перспектива?

Лиет не мог скрыть гордости, когда отвечал чужестранцу

— Мы уже решили эту проблему. Туэк не представляет опасности.

Долгую секунду Аилрик взвешивал ответ Кинеса, стараясь прочесть нюансы по выражению загорелого лица молодого планетолога.

— Очень хорошо, я приму в расчет ваше мнение.

Представитель Гильдии начал внимательно осматривать лежавшую перед ним пряность, и Лиет видел, как тот в уме подсчитывает количество мешков и прикидывает общую стоимость сложенной на носилках меланжи. Это была огромная сумма, но у фрименов не было иного способа удовлетворить Гильдию. Сохранить тайну было особенно важно именно теперь, когда во многих областях Дюны появилась открытая растительность, посаженная согласно плану экологического обновления планеты, разработанному Пардотом Кинесом. Харконнены не должны даже догадываться о существовании такого плана.

— Я приму это как платеж за продолжение нашего долговременного сотрудничества, — сказал Аилрик и внимательно посмотрел на Лиета. — Но мы удваиваем цену.

— Это неприемлемо. — Лиет вскинул заросшее бородой лицо. — Теперь у вас нет посредника, которому надо платить.

Представитель Гильдии прищурил свои желтые глаза, словно стараясь скрыть ложь.

— Мне очень дорого стоит встречаться с вами непосредственно. Кроме того, нарастает прессинг со стороны Харконненов. Они постоянно жалуются на низкое качество работы погодных спутников и требуют от Гильдии лучшего наблюдения за планетой. Поэтому нам приходится фабриковать все новые и новые причины и поводы. Нужны деньги, чтобы постоянно отгонять харконненовского грифона.

Лиет бесстрастно посмотрел на представителя.

— Вдвое — это слишком много.

— Хорошо, тогда в полтора раза. В вашем распоряжении десять дней. Если в течение этого срока не будет внесена дополнительная плата, мы прекратим свою работу.

Спутники Лиета заворчали, но сам он без всякого выражения оглядел странного человека, обдумывая приведенные Им доводы. Кинес сдержал эмоции, не дав выплеснуться наружу ни гневу, ни тревоге. Он должен был заранее знать, что члены Гильдии не более достойны доверия, не более честны, чем все другие чужестранцы.

— Мы найдем для вас пряность.

~ ~ ~

Ни один народ не овладел генетическим языком лучше, чем Бене Тлейлакс. Мы с полным правом называем его языком Бога так как Он Сам дал нам великую власть.

Апокрифы Тлейлакса

Хазимир Фенринг вырос в Кайтэйне, проведя детство в императорском дворце и циклопических правительственных зданиях. Он побывал в величественных пещерах Икса и в чудовищных пустынях Арракиса. Но за всю свою жизнь он не видел ничего величественнее ангаров Джанкшн, на которых ремонтировали лайнеры Космической Гильдии.

Одетый в замасленный комбинезон и держащий в руках ящик с инструментами, Фенринг был как две капли воды похож на обычного рабочего, не стоящего никакого внимания. Если он и дальше будет так играть свою новую роль, то его попросту не заметят.

На Космическую Гильдию работали миллиарды людей. Некоторые из них проводили монументальные операции в Банке Гильдии, влияние которого распространялось на все планеты империи. Огромные промышленные предприятия, вроде этого ремонтного завода, требовали труда сотен тысяч рабочих.

Большие глаза Фенринга впитывали каждую из бесчисленных мелочей, пока они с лицеделом торопливо шли по главному проходу мимо рабочих команд, минуя нависавшие сверху мостики, заполненные людьми, и видя поднимавшихся и опускающиеся лифты и подъемники. Для Джанкшн Зоал выбрал личину незаметного человека с оплывшим лицом с кустистыми клочковатыми бровями.

Мало кому из людей, не принадлежавших Космической Гильдии, удавалось видеть анатомию промышленности Джанкшн. Подъемные краны высотой с небоскреб, освещенные изумрудными и янтарными огнями, светившими как звезды с чернильно-темного ночного неба. Решетчатые стальные конструкции правильным геометрическим рисунком рассекали поверхность планеты — стежки цивилизации, прошившие никому не интересный природный ландшафт. Вогнутые тарелки приемных антенн, как ползучие растения, покрывали фасады зданий, принимая слабейшие электромагнитные сигналы из глубин космоса. Металлические дебаркадеры вытягивали высоко в небо свои когтистые щупальца, готовые принять прибывающие челночные корабли.

Два шпиона подошли к арке, отмечавшей границу рабочей зоны. Пройдя под сводом, они оказались в еще одном громадном комплексе, заполненном рабочими командами. Над головой висел исполинский корпус одного из крупнейших лайнеров в истории, построенный в последние дни правления Верниусов на Иксе. Этот корабль, и еще один, который в настоящее время доводился на орбите, были единственными представителями машин класса «Доминик», судами с повышенной грузоподъемностью и высоким коэффициентом полезного действия. Эти новшества позволяли уменьшить налоговое бремя перевозок.

Правда, после захвата Икса тлейлаксами производство лайнеров катастрофически сократилось из-за ухудшения качества продукции и неспособности решить проблему его контроля. Как следствие, возникла необходимость в расширении ремонтной базы для поддержания в рабочем состоянии имеющегося флота.

Фенринг и его спутник лицедел встали на платформу лифта, поднимавшегося вверх вдоль корпуса корабля размером с добрый мегаполис. Тысячи рабочих, словно мухи, облепили гигантский корпус, заделывая мелкие отверстия и осматривая каждый квадратный сантиметр металлической поверхности. Микрометеориты и мощное космическое излучение оставляли в решетчатом корпусе мельчайшие трещинки; поэтому каждые пять лет лайнер ставили на профилактический ремонт в сухой док.

Двое шпионов прошли по туннелю в полость внутренней обшивки корабля, а оттуда — в исполинскую пещеру грузового отсека. Никто не обращал на парочку ни малейшего внимания. Внутри этой гигантской раковины тысячи рабочих проверяли и ремонтировали места крепления фрегатов, грузовых кораблей и пассажирских челноков. Другие рабочие сновали по палубам, установленным во внутренней оболочке лайнера.

Лифт, похожий на паука, бегущего по паутине, доставил Фенринга и Зоала в верхнюю, секретную зону, где размещались чаны навигаторов. Скоро они столкнутся с охраной и системой безопасности Гильдии, где и будет проверена на прочность их маскировка.

Лицедел, не меняя выражения глаз, посмотрел на Фенринга.

— Я могу принять на себя роль любой жертвы, какую вы для меня выберете, но помните, что убивать вы должны сами.

В карманах комбинезона Фенринга было спрятано несколько ножей, которыми он, вне всякого сомнения, умел отлично пользоваться.

— Простое разделение ответственности, хм-м?

Зоал ускорил шаг, и Фенрингу тоже пришлось поторопиться, чтобы не отстать. Лицедел уверенно шел вперед, безошибочно ориентируясь в тусклом низком коридоре.

— Судя по чертежам, кабина навигатора находится где-то впереди. Следуйте за мной, и скоро мы будем на месте.

Чертежи лайнера, голографические копии которых остались на подземных заводах, Фенринг и лицедел изучили еще на Иксе, где когда-то собирали и запускали в космос эти громадины. Поскольку этот гигант вылетит в рейс не раньше, чем через несколько недель, то кабина навигатора была пока пуста и капсула пряности не была загружена меланжей. Система безопасности поэтому пока не включена на полную мощность.

— Нам надо за тот угол. — Зоал понизил свой ровный голос. Из кармана он извлек лист ридулианской бумаги и провел пальцем по хитросплетению линий, изображавших грубую схему верхних уровней лайнера.

Когда они приблизились к охраннику, стоявшему в дальнем конце коридора, Зоал изобразил на лице крайнюю озабоченность и начал сосредоточенно водить пальцем по линиям схемы. Фенринг качал головой, разыгрывая несогласие. Они подошли к охраннику, который насторожился и положил руку на дубинку с электрошоком, висевшую у его левого бедра. Фенринг повысил голос:

— Да говорю тебе, что это не тот уровень. Мы забрели не туда, мы не в том секторе. Смотри. — Он ткнул пальцем в кристаллический лист.

Разыгрывая свою роль не хуже жонглера, Зоал вспылил:

— Послушай, мы же шли по схеме, шаг за шагом. — Он поднял глаза и притворился, что только теперь заметил охранника. — Давай спросим у него.

Лицедел рванулся вперед, сократив дистанцию между собой и охранником.

Нахмурившись, тот посмотрел на Фенринга и сделал предостерегающий жест.

— Вы оба попали не туда. Без специального разрешения вход сюда запрещен всем.

Возмущенно вздохнув, лицедел сунул план лайнера в лицо охраннику.

— Но тогда покажите, как нам пройти. — В это время Фенринг незаметно обошел охранника с другой стороны.

Часовой искоса взглянул на схему.

— Это ваши проблемы. Здесь не…

С безупречной грацией Фенринг вонзил длинный узкий нож под ребра охраннику, поразил его в печень и, повернув лезвие, продвинул его в легкие, стараясь не задеть крупные сосуды, чтобы не устроить кровотечение, но чтобы рана оказалась безусловно смертельной.

Охранник резко втянул в себя воздух и дернулся. Бросив на пол схему, лицедел крепко схватил охранника под мышки, а Фенринг извлек из раны нож и нанес второй удар, на этот раз под грудину в самое сердце.

Зоал внимательно посмотрел на лицо охранника, потом отпустил его, и мертвое тело распласталось по полу. Теперь Дернулось лицо Зоала. Черты его стали текучими, словно были отпечатаны на мягкой глине, и стали складываться в новую маску. Теперь Зоал был как две капли воды похож на только что убитого охранника. Зоал глубоко вдохнул, дернул головой и посмотрел на Фенринга.

— Я готов.

Они затащили труп в пустой шкаф и заперли дверь. Фенринг ждал, пока лицедел переодевался в мундир мертвеца и смазывал ферментной мазью пятна крови, чтобы бесследно их стереть. Потом они подняли с пола схему, чтобы сориентироваться в коридорах верхнего уровня лайнера и отыскать мусорный люк, чтобы сбросить в сжигающую камеру труп убитого ими человека. Никто и никогда не найдет ионизированный пепел охранника.

Обезопасив себя, они направились в охраняемую зону. Граф продолжал нести ящик с инструментами, на этот раз изображая на лице крайнюю озабоченность, словно он получил очень трудное задание, которое не знает, как выполнить. Самозваный охранник шел рядом с Фенрингом, громко приветствуя других охранников верхних уровней. Без всяких помех они дошли до операционной камеры за кабиной навигатора.

Отсек пряности, как они и ожидали, оказался пуст. Фенринг быстро извлек из ящика емкости со спрессованным амалем, плотными таблетками, которые имитировали упаковки настоящей меланжи. Эта форма возгонялась в чанах, окутывая навигаторов облаком меланжевого газа, эффект которого состоял в том, что он сообщал навигатору способность видеть сквозь свернутое пространство, прокладывая верный путь между космическими объектами.

Фенринг вставил контейнер в меланжевый отсек, потом прикрепил к дверце фальшивую метку. Вероятно, рабочие немного растеряются, обнаружив отсек заполненным, но это же не пропажа пряности, а ее излишек, и Фенринг надеялся, что никому не придет в голову ее менять.

Заговорщики покинули операционный отсек и начали отступление. Через час они покинули ремонтный ангар и приступили к выполнению второй части своего плана.

— Надеюсь, что на корабль, находящийся на орбите, нам будет также легко проникнуть, хм-м? — спросил Фенринг. — Для полной уверенности нам надо испытать искусственную пряность на двух навигаторах.

Лицедел посмотрел на своего начальника. В способности Зоала имитировать черты охранника было что-то зловещее.

— Это потребует большего изящества, но на корабль мы пройдем.

* * *

Позже, измотанные, но радостные от сознания выполненной миссии, они стояли под затянутыми тучами небом и мигающими огнями космопорта Джанкшн. Лицедел и граф прятались среди сложенных в доке металлических контейнеров на краю погрузочной зоны; Фенринг желал избежать встреч с работниками Гильдии, которые могли задать ему массу неудобных вопросов.

Для выполнения того, что они сделали, можно было нанять наемников или специальных коммандос, но Фенринг, когда это его интересовало, любил сам выполнять всю грязную работу. Он постоянно практиковался, держал себя в хорошей форме и получал от этого большое удовольствие.

Воспользовавшись некоторым затишьем, граф успокаивал себя воспоминаниями о своей милой женушке Марго. Он желал теперь только одного: скорее вернуться в императорский дворец и узнать, что она там поделывает. Марго должна была прибыть в Кайтэйн несколько дней назад.

Зоал прервал его мирные размышления:

— Граф Фенринг, я должен воздать должное вашим навыкам. Вы прекрасно справились со своей частью задания.

— Похвала лицедела. Это интересно, хмм-а? — Притворившись расслабленным, Фенринг прислонился спиной к ржавой металлической стенке контейнера, который скоро погрузят на лайнер. — Спасибо.

Увидев, что в воздухе что-то мелькнуло, он инстинктивно переместился в сторону, и нож, брошенный с убийственной точностью, пролетел мимо. Еще до того, как кончик лезвия успел со звоном удариться о железный ящик, лицедел уже обнажил следующий клинок, заранее спрятанный в кармане одежды.

Но граф Фенринг был готов к таким вызовам даже не на сто, а на все двести процентов. Его органы чувств и реакции были настроены на высокий уровень интенсивности, он молниеносно выхватил свои ножи и стремительно принял боевую стойку. В его глазах появилось зверское выражение.

— Ага, а я-то думал, что ты не натренирован в убийствах!

На лице Зоала тоже появилось хищное жесткое выражение.

— Меня также научили лгать, правда, к сожалению, не слишком хорошо.

Фенринг сжал в руке нож. Он-то сам поднаторел в убийствах гораздо больше, чем может себе представить эта лицедействующая кукла. Тлейлакс меня недооценил, и это еще одна его ошибка.

В тусклом свете космопорта черты лица Зоала дрогнули и снова начали меняться. Плечи стали шире, лицо сузилось, глаза увеличились, и Фенринг вдруг увидел перед собой свое кошмарное отражение в одежде лицедела.

— Скоро я буду играть роль имперского министра по делам пряности и друга детства императора Шаддама Четвертого.

Фенрингу в мгновение ока стала ясна вся картина заговора. Эта тлейлаксианская тварь будет играть его роль, представившись самым доверенным лицом императора. Фенринг сомневался, что Зоал сможет долгое время водить Шаддама за нос, но это было и не нужно. Лицеделу надо было лишь на несколько минут остаться наедине с императором. Потом он бы убил его и занял Трон Золотого Льва, согласно приказу Аджидики.

Фенринга восхитила такая отвага. Учитывая идиотские решения, которые принимал в последнее время Шаддам, было бы, вероятно, неплохо заменить его этим муляжом.

— Тебе никогда не удастся надуть мою жену, она из Ордена Бене Гессерит. Марго замечает мельчайшие детали.

Зоал улыбнулся. Улыбка выглядела очень непривычно на узком личике Хазимира Фенринга, который вообще никогда не улыбался.

— Думаю, что я выдержу это испытание. Я хорошо к тебе пригляделся.

Лицедел нанес удар, но Фенринг парировал его одним из ножей. Клинки с лязгом столкнулись. Сражающиеся использовали как оружие и свои тела, стараясь ударить противника о металлический ящик.

Прижавшись спиной к стене, Фенринг ударил противника ногой, стараясь сломать тому голень, но лицедел уклонился и выставил вверх кончик лезвия своего кинжала. Фенринг отвел удар, направленный в глаза, и откатился от ящика.

Пот заливал глаза бойцов. У Зоала под подбородком появилась рана, из которой сочилась алая кровь. Комбинезон графа был разрезан в нескольких местах, но сам он остался пока невредим, не получив ни единой царапины.

Однако Фенринг, со своей стороны, тоже недооценил лицедела, который, на глазах усиливая свои способности, начал драться с удвоенной энергией. Он так быстро работал ножом, что изображение лезвия сливалось перед глазами в блестящую завесу. То была опасность, которой Фенринг не предвидел: лицедел мастерски имитировал смертоносные навыки самого графа, повторяя его приемы.

Фенринг задумался, не спуская глаз с соперника. Что сделать и когда. Надо сделать что-то новое, к чему не готова эта выведенная в лаборатории тварь. Надо бы попытаться взять лицедела живьем, чтобы допросить его, но это слишком рискованно. Нельзя ставить на кон исход столь важной миссии.

Сзади раздался рев взлетающего челнока, но Фенринг не обернулся. Любая оплошность может стать смертельной. Фенринг намеренно оступился и упал на спину, увлекая за собой лицедела. Граф притворно застонал, словно от боли, и выронил нож. Тот звякнул об пол и откатился под один из ящиков, оказавшись вне досягаемости.

Думая, что ему удалось ранить противника, Зоал, встав на колени, занес клинок для последнего удара.

Но Фенринг хорошо осмотрелся, прежде чем упасть. Он рухнул в то место, где лежал нож, который в самом начале схватки метнул в него лицедел. Сделав молниеносное движение, Фенринг схватил оружие, и прежде чем Зоал успел вонзить в него лезвие, ударил лицедела в горло. Отбросив Зоала в сторону до того, как кровь хлынула на его чистую одежду, граф вскочил на ноги.

Мертвое тело Зоала распростерлось в тени между грузовыми контейнерами. Фенринг попятился назад, чтобы убедиться, что никто ничего не видел и не слышал. Ему не нужны лишние вопросы, ему нужно скорее унести отсюда ноги.

Лежавший на земле Зоал начал таять, черты его лица потеряли четкость, и в конце концов он превратился в безволосый, безликий манекен неопределенного свойства. Восковая кожа и кончики пальцев, лишенные петель и завитков отпечатков.

Заговор тлейлакса заинтриговал Фенринга. Это знание надо приобрести, оно стоит многих сокровищ. Надо только подумать, как наилучшим образом использовать это знание против Хайдара Фен Аджидики.

Тяжело дыша, но все же дыша, Фенринг затолкал труп в один из контейнеров и плотно закрыл крышку. Спустя несколько недель странный труп будет обнаружен в каком-нибудь затерянном мире, и получатель груза будет долго ломать голову, откуда он взялся…

Фенринг посмотрел на огни космопорта и увидел, что только что на посадочную площадку приземлился орбитальный челнок. Сейчас надо составить маршрут, чтобы кружным путем вернуться в Кайтэйн, не оставив при этом никаких следов. Второе: ни в коем случае нельзя лететь лайнерами класса «Доминик», поскольку навигаторы на них будут пользоваться искусственной пряностью, а Фенринг не желал сам становиться подопытным кроликом.

Приободрившись, Фенринг поспешил в здание космопорта и слился с толпой рабочих и пассажиров, шедших на борт орбитального челнока. Оказавшись на борту корабля, летевшего на ожидавший его на орбите лайнер, Фенринг молчал, не отвечая ни на какие вопросы, хотя два человека спросили, отчего на его лице застыла столь широкая и лучезарная улыбка.

~ ~ ~

Секрет особенно ценен, если он остается секретом. В этом случае никто не требует доказательств, используя информацию.

Изречения Бене Гессерит

Прибыв в Кайтэйн по поручению барона, Питер де Фриз вскоре появился в комплексе административных зданий и зашагал по его бесконечно длинным коридорам. Память ментата хранила все повороты и подъемы переходов, соединявших корпуса правительственных учреждений.

Было еще довольно раннее утро, и Питер до сих пор ощущал во рту сладость импортных фруктов, которые он ел на завтрак в каюте дипломатического фрегата. Большее удовольствие ментату, однако, доставляло сознание того, что барон поручил ему доставить во дворец анонимно. Узнав содержание этого послания, император, пожалуй, испачкает свои царственные штаны.

Вынув из кармана кубик с сообщением, Питер спрятал его в нише стены за идеализированным императорским бюстом, великое множество коих было расставлено по всему дворцу.

Открылась одна из боковых дверей, и в коридор вышел румяный мужчина, в котором де Фриз тотчас же узнал посла Харконненов Кало Уиллса. Послу было довольно далеко за тридцать, но он создавал впечатление юноши, едва ли начавшего бриться. Должность посла он получил только благодаря своим родственным связям. Информация, которую он присылал на Гьеди Первую, не имела никакой ценности; Уиллс был лишен способностей, необразован и не сумел воспользоваться своим положением, чтобы стать компетентным разведчиком.

— Кого я вижу, Питер де Фриз! — сладким голосом воскликнул Уиллс. — Я и не знал, что вы во дворце. Барон не известил меня о вашем приезде. Вы явились нанести визит вежливости?

Ментат разыграл искреннее удивление:

— Возможно, я скоро действительно его нанесу, господин посол, но в данный момент я исполняю одно очень важное поручение барона Владимира Харконнена.

— Да, время дорого, не так ли? — согласился с де Фризом Уиллс, сияя улыбкой. — Я, к сожалению, тоже должен спешить. У нас обоих слишком много неотложных и важных дел. Позже дайте мне знать, не смогу ли я чем-нибудь быть вам полезным.

Посол поспешил по коридору в противоположную сторону, всем своим видом стараясь подчеркнуть собственную значимость.

На куске самоуничтожающейся бумаги Питер набросал план пути к месту, где он спрятал кубик с посланием. Этот план он отдаст императорскому курьеру, который и вручит императору эту бомбу замедленного действия.

Это будет подходящая месть Ришезу за беспримерный по наглости шантаж.

Это должно работать.

Халоа Рунд внимательно смотрел, как рабочие заканчивают сборку опытного образца генератора невидимого поля, созданного по эскизам и уравнениям, оставшимся в записях беглого изобретателя Чобина.

На одной из записей, сделанной на магнитной проволочной катушке, сам изобретатель назвал свое детище полем-невидимкой. Предмет становился одновременно сущим и несущим, он присутствовал и одновременно отсутствовал. Все время, каждую минуту, Рунд обдумывал эту удивительную концепцию.

Халоа все еще не мог разгадать тайну интермитирующего невидимого поля, устроенного мошенником в его старой лаборатории. Согласно фрагментам оставленных Чобином схем, минимальный диаметр невидимого поля составлял сто пятьдесят метров. Каким же образом, ломал себе голову Рунд, могла стать невидимой столь маленькая комнатка. Прошло довольно много времени, прежде чем инженер понял, что поле было асимметричным и выступало в космическое пространство, прилегавшее к исследовательской станции.

Услышав о проекте и обеспечив финансирование работ со стороны ришезианского правительства, граф Ильбан Ришез прислал своему племяннику поздравление, восхищаясь его гениальностью и способностью к предвидению. Старик обещал выкроить время и лично приехать на Корону, чтобы увидеть невиданное поле, хотя и сомневался, что поймет, как его создали. Премьер-министр Калимар тоже прислал воодушевляющее послание, обещая изобретателям всяческую поддержку и помощь.

В течение многих десятилетий Корона оставалась закрытым лабораторным учреждением. На этой искусственной Луне талантливые инженеры разработали технологию производства ценных ришезианских зеркал. Ни один Дом не смог создать ничего похожего, несмотря на многочисленные попытки и неприкрытый промышленный шпионаж. Если же удастся создать невидимое поле, то это будет немыслимый прорыв, и тогда лаборатории Короны начнут выпускать еще более ценную технологию.

Полномасштабные исследования были страшно дороги и требовали участия самых блестящих ученых, которых ради этой цели пришлось отвлечь от решения других задач. Совсем недавно премьер-министр Калимар привез на Корону большой запас пряности, который при нужде можно будет продать за наличные деньги. Склад меланжи занимал сейчас шесть процентов полезного объема космической станции.

Административный нажим со стороны директора Флинто Кинниса стал сильнее из-за амбициозности проекта, но Халоа Рунду было наплевать на это. Генератор Чобина оказался невероятно сложной системой, требующей постоянного внимания.

Все остальное изобретателя просто не волновало.

Развернув сообщение и пробежав его глазами, Шаддам отменил все свои встречи и, горя гневом, заперся в своем кабинете. Час спустя он вызвал к себе верховного башара Зума Гарона.

— Кажется, моим сардаукарам прибавилось работы, — сказал он, не скрывая клокотавшей в нем ярости.

Старый ветеран Гарон, одетый в блестящий мундир, вытянулся в струнку, готовый выслушать приказ.

— Мы всегда в вашем распоряжении, сир.

Как этот Дом Ришезов набрался смелости сделать это после устных предупреждений и сурового наказания, которому Шаддам подверг Зановар? Премьер-министр Калимар решил, что он может игнорировать декреты императора и устраивать незаконные хранилища пряности там, где ему заблагорассудится? В анонимном послании содержались неопровержимые доказательства того, что незарегистрированная меланжа хранится на искусственном спутнике планеты Ришез — в Короне.

Поначалу император относился к подобным сообщениям со сдержанной подозрительностью. Эказ и Грумман буквально осыпали друг друга обвинениями такого рода, употребляя непарламентские выражения и указывая друг на друга пальцами. Но их доказательства были шаткими, а мотивы — очевидными и прозрачными.

— Настало время показать, что никто в империи не имеет права игнорировать законы Коррино. — Шаддам нервно зашагал по кабинету.

По мере того как гнев все сильнее закипал в нем, император стал лучше понимать, что происходит. Атака Зановара имела целью уничтожить Тироса Реффу. Однако более долгосрочный план заключался в ином. Шаддаму необходимо сделать экономику империи беззащитной перед лицом его монополии на синтетическую пряность. Надо предпринять следующий шаг, повысить ставку. Ришез станет следующим козлом отпущения.

Он оповестит инспекторов Гильдии и аудиторов ОСПЧТ о грядущем наказании непокорных. После того как незаконный склад будет вывезен с Короны (и отдан в распоряжение Гильдии и ОСПЧТ), новые клики аристократов переметнутся на сторону трона.

Поскольку Хазимир Фенринг до сих пор не вернулся с Икса, Шаддаму придется самому принять это важнейшее решение. Не важно. Император знал, что делать, а ответная мера не должна заставлять себя ждать. Он отдал соответствующий приказ начальнику сардаукаров.

Великая Меланжевая Война разгоралась.

~ ~ ~

Во все исторические эпохи было показано, что для извлечения дохода надо править. А для того чтобы править, надо притупить гражданское сознание.

Император Шаддам Коррино IV

Волны аджидамаля пульсировали в мозгу Хайдара Фен Аджидики, когда он быстрым взглядом ящерицы смотрел на трупы самых надоедливых мастеров Тлейлакса, валявшиеся вокруг столов обеденного зала. Все они были мертвы.

Вдохновленный снизошедшим на него от Бога откровением, Аджидика был готов взять в свои руки бразды правления империей.

Самый главный приз среди мертвых тел — претенциозный мастер Зааф собственной персоной. Он прибыл два дня назад с неожиданной инспекционной поездкой. Теперь он валяется на спине, облитый единым соусом и вымазанный пикантным жарким из слинины. Глаза вылезли из орбит, рот открыт. Очень недостойная смерть для мастера мастеров. Смертельный, быстродействующий яд был подсыпан в пищу поварами-лицеделами. Приступ отравления последовал через несколько минут, окрасив серую кожу тлейлаксов в ярко-красный цвет, словно они были обожжены изнутри.

Стоя в дверях и с восхищением глядя на свое свершение, Аджидика вдруг увидел в перекладинах потолка Draco volans, маленькую ящерицу, которая оказалась устойчивой ко всем ядам и пестицидам. В длину рептилия не превышала нескольких сантиметров, и на каждом боку у нее был виден чешуйчатый вырост, который позволял ей планировать по воздуху, как древней земной летяге.

Увидев ящерицу, Аджидика решил испытать свою новую силу, приданную ему потреблением огромного количества аджидамаля. Мысленно он переместился внутрь карликового дракона. Теперь мастер смотрел со стропила на результаты учиненной им бойни глазами пресмыкающегося. Одно из тел дернулось, потом снова стало неподвижным.

Почти две дюжины мертвых мастеров. Насколько он понимает, это неплохое начало. Еретиков Тлейлакса надо истребить до того, как Аджидика возьмет в свои сильные руки дело Великой Веры.

Он улыбнулся. Его мышление свободно оперировало мириадами возможностей, находясь на замечательно высоком уровне сознания. Аджидика почти перестал спать и все время бродил по своему изумительному сознанию, словно это был парк развлечений, наполнявший его новыми впечатлениями и восторгом. Одновременно в равновесии находились девяносто семь логических линий, которые он мог контролировать. Он мог одновременно думать о бытовых мелочах и важных научных открытиях. У Аджидики появилась способность изучать любую мозаику информации, словно она была надежно записана на кассету и положена на полку, откуда ее можно было взять в любой момент.

Аджидамаль оказался куда лучше и сильнее настоящей природной меланжи. С его помощью гильд-навигаторы смогут развертывать пространство не одной, как теперь, а многих вселенных одновременно. Одна из девяноста семи нитей памяти вышла на передний план. Граф Фенринг и Зоал уже заменили меланжу в кабинах навигаторов на аджидамаль по меньшей мере в двух лайнерах, и скоро навигаторы им воспользуются. Сам Фенринг уже наверняка мертв, как и эти тлейлаксианские еретики. Лицедел справился со своей задачей и скоро вернется доложить детали операции…

Взором воображаемой ящерицы мастер-исследователь осмотрел покрытые красными пятнами тела. Пути назад нет, священную миссию надо довести до конца. Другие лицеделы заменят старых мастеров, и недалек тот час, когда он сможет отправить их в Кайтэйн…

Лицедел, копия мастера Заафа, сообщит в Бандалонг, что задержится на Ксуттухе несколько месяцев, а за это время Аджидика завершит воплощение своего плана. Все, кто посмеет встать на его пути, тоже будут уничтожены, как насекомые, попавшие на липкий кончик языка, летающей ящерицы.

Он представил себе, как он выбрасывает вперед язык, захватывает жуков и пожирает их. Бросок и захват. Бросок и захват. Аджидика ощутил во рту горький вкус их хрустящих маленьких тел. Летающий дракон спрыгнул с перекладины и медленно спланировал на мертвые тела, как маленький воздушный разведчик.

Прищурив глаза, Аджидика вывел сознание из тела ящерицы и вернулся в свою оболочку, которая продолжала стоять в дверном проеме. Во рту остался горький привкус, язык саднило и щипало.

Аджидика взволнованным голосом вызвал с кухни своих лицеделов. Они примчались на зов, готовые исполнить любое его приказание.

— Уберите трупы и готовьтесь к отъезду.

Изменчивые муляжи принялись за работу, а Аджидика поискал глазами маленькую ящерицу. Но летающая тварь незаметно куда-то исчезла.

Не веря своим глазам, К’тэр Пилру с удивлением и радостью увидел на мусорной свалке отвратительные мертвые тела. Ненавистные завоеватели были покрыты слоем грязи, которая не могла вполне скрыть трупы. Прячась в тени, рискуя нарваться на патруль, так как уже давно наступил комендантский час, К’тэр пришел сюда сразу после того, как мусоровоз отъехал от свалки. Никто не видел К’тэра. Он часто приходил на свалку в поисках вещей, которые могли ему пригодиться.

Но такое! Мертвые тлейлаксианские мастера, больше двадцати трупов. Убиты самые высокопоставленные чиновники. Обычно бледная кожа была красной, как от ожога кипятком. К’тэр допускал только одно объяснение этой насильственной смерти, до которого дошел его измотанный ум: это доказательство существования на Иксе более широкого, чем он думал, движения сопротивления.

Кто-то еще убивает тлейлаксов.

К’тэр почесал голову, растрепав свои и без того растрепанные волосы. В свете звезд искусственного небосклона он оглянулся, не зная, что делать дальше, и недоумевая, кто мог стать его таинственным союзником.

Не так давно сюда приезжали два человека из Дома Атрейдесов и обещали, что скоро, как рыцари на белых конях, на Икс прибудут спасители. Должно быть, в предчувствии прихода помощи активизировались и другие группы сопротивления. Оставалось только надеяться, что он, К’тэр Пилру, доживет до светлого часа освобождения Икса.

На Икс идет Ромбур! Наконец-то!

Чтобы его не обнаружили, К’тэр углубился в темные пещеры подземного города в поисках одиночных тлейлаксов. Годы отчаяния закалили характер К’тэра, и к утру еще семь тлейлаксов присоединились к своим соплеменникам на свалке.

~ ~ ~

Любая дорога, идущая до конца, ведет точно в никуда. В гору надо взбираться не на большую высоту, а просто для того, чтобы почувствовать, что вы на горе, и увидеть другие горы. С вершины любой горы вы не сможете ее увидеть.

Императрица Герада, супруга кронпринца Рафаэля Коррино

Он уклонялся от исполнения долга добрую половину жизни, но теперь принц Ромбур Верниус сгорал от нетерпения, дожидаясь отъезда на Икс. Сейчас он не пытался больше скрывать свое тело киборга, считая, что это символ его чести.

Следуя кратким и четким описаниям Туфира Гавата, доктор Юэх выполнил несколько косметических операций, замаскировав сложные протезы под примитивные приспособления. С их помощью Ромбур надеялся выдать себя за одного из чудовищных созданий — отчасти живых, отчасти механических, — которых тлейлаксы называли биоиксианцами.

В течение нескольких недель Гурни и Ромбур обсуждали планы предстоявшей стратегической операции с герцогом и высшими военачальниками Каладана.

— Ответственность за успех или неудачу нашей миссии в конце концов падет на мои плечи, — говорил Ромбур, ожидая прибытия челнока, который должен был доставить его и Гурни на борт лайнера. — Я уже не тот беспечный мальчик, который коллекционировал камешки. Мне пришлось вспомнить все, чему учил меня отец. Ведь уже в возрасте семи лет я знал наизусть все воинские уставы и помнил подробности всех великих сражений, которые вел Дом Верниусов.

— Эта борьба будет достойна того, чтобы о ней слагали песни, чтобы ее запомнили ваши дети, — улыбаясь, попытался воодушевить принца Гурни Халлек. Лицо его тут же потемнело, когда он понял, что его слова о детях прозвучали бестактно.

Ромбур поспешил нарушить неловкое молчание.

— Да, это будет событие, о котором все иксианцы будут рассказывать своим детям и внукам.

Были уплачены все необходимые взятки. Космической Гильдии снова придется довольно долго нарушать работу тлейлаксианских защитных сканеров, чтобы прикрыть высадку боевого корабля на заранее намеченную скрытую площадку. Этот корабль был сконструирован таким образом, чтобы после разборки его части можно было использовать как оружие. Обтекаемый серый корпус маленького судна стоял в погрузочном доке, и рабочая команда быстро и сноровисто ставила на нем крепления, с помощью которого его соединят с челноком.

Туфир и Дункан приехали в космопорт попрощаться с товарищами. Герцога Лето пока не было, но Ромбур отказался садиться на борт до того, как сможет обнять своего лучшего друга. Освобождение Икса не могло начаться без благословения Атрейдеса.

Накануне Ромбур подзарядил свои механические части, но мозг был утомлен недостатком сна и множеством мучительных вопросов, на которые пока не было ответов. Тессия проявила чудеса умения, массируя оставшиеся у Ромбура живые мышцы, чтобы успокоить его. В темных глазах ее можно было прочитать гордость за принца,

— Любовь моя, мой супруг, я обещаю тебе, что следующую ночь мы проведем в Гран-Пале.

Ромбур, рассмеявшись, заметил:

— Только не в моей старой комнате. Ты и я заслужили лучшие покои, чем мальчишеская спальня!

Он выпятил грудь и расправил могучие плечи, хотя внутренне испытывал страшное волнение от предстоящей встречи с Иксом.

Время проведения операции было расписано очень жестко. Все действия должны были подчиняться четкой схеме, так как сообщение во время проведения акции было невозможно. В войне не было места ошибке, промедлению или сомнениям. Герцог-Лето рассчитывал, что Ромбур и Гурни ослабят оборону тлейлаксов изнутри, и когда она станет уязвимой, армия Атрейдесов нанесет удар извне.

* * *

Обернувшись, Ромбур увидел Лето. Черный китель герцога был непривычно измят, подбородок и щеки аристократа покрывала суточная щетина. За спиной Лето держал завернутый в золотистую бумагу подарок, перевязанный лентой.

— Ты не можешь уехать без этого символического дара, Ромбур.

Принц взял в руки коробку. Сенсоры механической конечности определили, что коробка была поразительно легкой.

— Лето, боевой корабль так загружен, что мы с Гурни едва сумеем в него втиснуться.

— Но это тебе все же придется взять.

Скупая улыбка осветила обычно суровое лицо герцога.

Ромбур, немного повозившись, развязал ленту своими механическими пальцами и вскрыл упаковку. Внутри коробки он обнаружил маленький футляр, крышка которого легко открылась.

— Черт возьми!

В футляре лежал перстень с огненным бриллиантом, точная копия того перстня, который Ромбур носил до катастрофы клипера. Это кольцо символизировало его законное право на престол графов Верниусов.

— Огненный бриллиант очень нелегко найти, Лето. Каждый камень имеет свое лицо, свою неповторимую особенность. Где ты нашел его? Он выглядит в точности как тот камень, который когда-то был у меня. Но это, конечно же, не он.

Лето непроизвольно моргнул увлажнившимися серыми глазами, когда обнял друга за искусственные плечи.

— Это и в самом деле твой перстень, мой друг. Я приказал регенерировать его из крошечного остатка, застрявшего в обожженной плоти твоей руки.

Ромбур прикрыл единственный живой глаз, чтобы скрыть подступившие к нему слезы. Это кольцо символизировало славу Икса, как и те потери, которые пережил принц и его народ. Усилием воли принц отбросил ненужные сантименты, лицо его стало суровым. Он надел кольцо на третий палец искусственной руки.

— Оно очень хорошо мне подходит.

— Есть и еще одна хорошая новость, — добавил Дункан Айдахо. — Как сообщили в центре космопорта, прибывающий лайнер принадлежит к классу «Доминик», это последний корабль, произведенный на Иксе до нашествия тлейлаксов. Его восстановили на ремонтных заводах Джанкшн. Мне представляется, что это добрый знак.

— Да, я тоже восприму эту новость как доброе предзнаменование. — Ромбур обнял своих друзей, прежде чем направиться к челноку в сопровождении Гурни Халлека.

Оставшиеся в космопорте Лето, Дункан и Туфир в один голос воскликнули:

— Победы вам на Иксе!

Для Ромбура эти слова прозвучали как утверждение свершившегося факта. Он поклялся победить или умереть.

~ ~ ~

Мы можем все время видеть сны, но не воспринимаем их, проснувшись, так как сознание (так же как солнце, затмевающее ночные звезды) настолько ярче подсознания, что последнее теряет свои определенные очертания.

Личный дневник матери Квисац-Хадераха Анирул Садоу-Тонкин

Преследуемая собственным сознанием, леди Анирул не могла уснуть.

Однажды пробудившись, голоса бесчисленных прошлых поколений не давали ей покоя. Пришельцы из Другой Памяти требовали ее внимания, умоляли взглянуть на исторические прецеденты, настаивая на том, чтобы Анирул вспомнила именно их жизнь. Каждая тень прошлого имела что сказать — суровое предостережение или призыв к бдительности. И все это непрестанно бушевало в ее несчастной голове.

Анирул хотелось кричать.

Как супруга императора она жила в гораздо большей роскоши, чем подавляющее большинство тех женщин, которые населяли ее память. Анирул имела все: слуг, увеселения, доступ к самым дорогим лекарствам. Ее апартаменты, набитые дорогой мебелью, были так велики, что могли бы вместить небольшую деревню.

Одно время Анирул казалось, что быть матерью Квисац-Хадераха — это благословение, но память, одержимая тенями из пропасти прошлого, тревожила ее все больше, по мере того, как приближался срок родов Джессики. Голоса становились все громче, так как их носительницы знали, что приближается кульминационный момент тысячелетней селекционной программы.

Беспокойно ворочаясь на необъятной постели, Анирул отбросила шелковистые простыни; скользкая прохладная ткань, свернувшись, неслышно соскользнула на пол, похожая на неведомое беспозвоночное. Обнаженная Анирул подошла к инкрустированным золотом дверям. Кожа ее оставалась упругой и гладкой, так как в нее ежедневно втирали целебные лосьоны и мази. Обильно смешанная с меланжей пища и небольшие биохимические изменения, которые Анирул произвела в своем обмене веществ, пользуясь методиками Общины Сестер, сохраняли ее тело молодым и привлекательным, хотя муж перестал обращать на нее внимание как на женщину.

В этой комнате она позволила Шаддаму пять раз оплодотворить ее, но теперь он стал редко приходить к ней в постель. Император, совершенно, впрочем, справедливо, оставил всякую надежду, что Анирул когда-нибудь подарит ему наследника мужского пола. Теперь он стерилен, и у него вообще не будет больше детей: ни от нее, ни от его многочисленных наложниц.

Хотя муж подозревал, что у нее были любовники на протяжении их долгого брака, Анирул не нужны были любовные отношения с мужчинами, чтобы удовлетворять свою нужду в них. Как тренированная Преподобная Мать Бене Гессерит она умела доставлять себе наслаждение и без партнера.

Но теперь она желала только одного — глубокого освежающего сна.

Сейчас она решила выйти из покоев и совершить ночную прогулку. Она погуляет по огромному дворцу или за его пределами, тщетно надеясь, что ноги унесут ее от голосов Другой Памяти.

Взявшись за ручку двери, она вспомнила, что на ней нет одежды. Совсем недавно Анирул подслушала разговор двух придворных дам, которые сплетничали о том, что в последнее время у супруги императора не все в порядке с психикой. Значит, по дворцу ходят слухи, которые скорее всего распускал не кто иной, как Шаддам. Если она появится в коридоре голая, то на мельницу ее врагов выльется немалая толика воды.

Натянув на себя бирюзовый халат, Анирул завязала пояс сложным узлом Бене Гессерит, который непосвященный смог бы распутать только с помощью ножа. Не обувшись, она вышла из комнаты и пошла по коридору.

В Школе Матерей на Валлахе IX ей часто приходилось ходить босиком. Холодный климат и суровое воспитание приучали молодых послушниц терпеливо переносить тяготы, развивали способность контролировать теплорегуляцию. потоотделение и нервную импульсацию. Однажды Харишка, которая в ту пору была не Верховной Матерью, а Верховным Проктором, увела своих женщин в горы, заставила их раздеться догола и ползти четыре километра по покрытому хрустящим настом снегу к вершине. Добравшись до вершины, послушницы, голые, медитировали в течение часа, прежде чем пуститься в обратный путь к одежде и теплу.

Анирул в тот раз едва не умерла от холода, но пережитый кризис позволил ей лучше понять свой обмен веществ и свой разум. Не успев еще одеться, она тогда уже чувствовала тепло и комфорт во всем теле, воспользовавшись резервами собственного организма. Четыре послушницы тогда замерзли, и Мать Харишка оставила их тела на вершине горы, как мрачное напоминание будущим ученицам.

Стоило Анирул выйти из своих покоев, как из других комнат начали выходить камеристки, чтобы сопровождать свою госпожу. Все, кроме Джессики. Императрица берегла беременную молодую женщину, которая ничего не должна была знать о переживаниях и неприятностях Анирул.

Боковым зрением Анирул увидела, как из одной дамской комнаты выскользнул охранник. Она почувствовала раздражение от того, что ее дамы тратят время на свидания во время дежурств, зная, что у их госпожи случаются частые приступы бессонницы.

— Я хочу посетить парк животных, — объявила Анирул, не соизволив даже взглянуть на спешивших за ней дам. — Пусть предупредят сторожей, чтобы они беспрепятственно пропустили меня.

— В такой час, миледи? — спросила миловидная служанка, застегивая на ходу корсаж. У девушки были светлые вьющиеся волосы и тонкие черты лица.

Анирул зло посмотрела на служанку, и та мгновенно съежилась. Эта девчонка будет уволена завтра же утром. Жена императора не имеет права спускать даже малейшую дерзость. Неся на плечах груз неимоверной ответственности, Анирул стала менее терпимой, чем раньше, начав немного походить в этом отношении на Шаддама.

На ночном небе бушевала палитра северного сияния, но Анирул едва ли заметила это буйство красок. Ее свита, увеличившись в численности, следовала за ней по открытым террасам и приподнятым над землей бульварам в засаженный декоративным лесом квартал, примыкавший к императорскому зоопарку.

Предыдущие правители использовали зоопарк для собственного услаждения, но Шаддаму не было никакого дела до редких биологических видов, завезенных с отдаленных планет. Сделав «великодушный жест», он открыл зоопарк для посещений широкой публики, с тем чтобы она могла видеть «все великолепие живых тварей, живущих под благодетельной дланью Дома Коррино». Правда, сокровенным желанием императора — высказанным жене — было уничтожить всех животных, чтобы сэкономить на их корме.

Анирул остановилась у входа в парк животных, обрамленный изящной хрустальной аркой. Зажглись светильники, разбудив спящих животных своим ярким светом. Должно быть, сейчас служители бегали от одной панели управления к другой, чтобы приготовить парк к посещению августейшей особой.

Анирул обернулась к своим камеристкам:

— Стойте здесь, я хочу побыть одна.

— Это не очень мудро, миледи, — сказала все та же миловидная служанка, чем разозлила Анирул. На ее месте император Шаддам велел бы на месте казнить надоедливую девицу.

Анирул же ограничилась тем, что наградила девушку недовольным взглядом.

— Милочка, я имела дело с политиками. Мне приходилось встречаться с самыми отвратительными членами Ландсраада, и к тому же я больше двадцати лет состою в браке с императором Шаддамом. — При этих словах она нахмурилась. — Неужели вы думаете, что я не справлюсь с гораздо менее опасными животными?

Сказав это, Анирул вошла под сень красиво декорированной искусственной глуши. Зоопарк всегда оказывал на нее успокаивающее действие. Первым делом она обратила внимание на окруженные силовыми полями клетки, где содержались кистеухие саблезубые медведи, экадрофы и Д-волки. Лазанские тигры нежились на подогреваемых электрическим током камнях, греясь без солнца. Одна львица лениво облизывала кровавые пятна, оставшиеся на месте куска сырого мяса. Лежавшие неподалеку тигры сонно подняли глаза на Анирул, но снова уснули. Звери были настолько хорошо накормлены, что потеряли всякую охотничью кровожадность.

В большом аквариуме плавали баззелские дельфины. Эти животные с развитым головным мозгом были развиты настолько, что могли выполнять под водой несложные задания. Дельфины были похожи на вытянутые в длину серебристые лезвия. Один из них подплыл к стеклу и уставился на Анирул, словно почувствовал, что зоопарк посетила весьма важная персона.

Прохаживаясь между клетками и вольерами, Анирул ощутила внутреннее умиротворение. Хаос не беспокоил ее здесь, среди сонного покоя императорского зоопарка. Здесь она не слышала ничего, кроме своих глубоко сокровенных мыслей. Анирул подавила тяжкий вздох, потом набрала в грудь побольше воздуха, наслаждаясь роскошью одиночества.

Она понимала, что ее душевное здоровье не выдержит натиска внутренней бури, которая поразила сознание. Как мать Квисац-Хадераха и супруга императора, Анирул несла на своих плечах бремя нешуточной ответственности. Ей необходимо сосредоточиться на своих обязанностях, а самое главное — сохранить в неприкосновенности Джессику и ее еще не родившееся дитя.

Не Джессика ли является причиной моего смятения? Не могут ли голоса Другой Памяти знать то, чего не знаю я? Что они хотят сказать мне о будущем?

В отличие от большинства других Сестер Анирул имела Доступ к полному объему Другой Памяти. Но после смерти своей старой доброй подруги Лобии она копнула слишком глубоко, стараясь отыскать в своем сознании Лобию, и это был обвал, повлекший за собой лавину воспоминаний о других жизнях.

В тишине зоопарка Анирул снова подумала о Лобии, о тех полезных советах, которые давала ей старая Вещательница при жизни. Анирул хотелось услышать именно ее голос, голос разума, который должен был покрыть все беспорядочные требовательные вопли. Мысленно она продолжала звать умершую подругу, но та не отзывалась.

Внезапно, услышав зов, ожили все другие призрачные голоса. Их напор был так силен, что резонанс послышался в окружающем воздухе. Голоса памяти звучали все громче и громче, высказывая свои противоречивые мнения и аргументы. Голоса начали выкрикивать ее имя.

Анирул прикрикнула на них, призывая к спокойствию…

Баззелские дельфины, ритмично двигая плавниками, с любопытством прижимали бутылочные носы к плазу аквариума. Лазанские тигры проснулись, издав мощный угрожающий рев. Саблезубые медведи, зарычав, бросились друг на друга, устроив кровавую потасовку. Заверещали птицы в клетках. Другие животные в панике заметались по клеткам и завыли.

Анирул упала на колени, продолжая дико кричать на голоса Другой Памяти. На помощь императрице бросились охранники и сторожа зоопарка. До этого они наблюдали за императрицей издали, не смея ослушаться приказа оставить ее одну.

Однако когда люди попытались поднять женщину с колен, она сжалась в комок и принялась беспорядочно размахивать руками. Не владея собой, Анирул ударила по щеке миловидную служанку-блондинку унизанными перстнями пальцами. Глаза Анирул стали сумасшедшими, как глаза взбесившегося зверя.

— Императору Шаддаму это не понравится, — сказал один из охранников, но Анирул перестала слышать человеческую речь.

~ ~ ~

Дипломатов отбирают по их способности лгать.

Поговорка Бене Гессерит

Питер де Фриз сидел в апартаментах посла за письменным столом и сочинял послание.

С потолка капала кровь, стекая в углубление пола и сворачиваясь, но ментат не обращал на нее ни малейшего внимания. Падающие капли стучали о пол с ритмичностью метронома, словно на полу тикали невидимые старинные часы. Эту лужу Питер вытрет позже.

После доставки императору анонимного послания, в котором неизвестный верноподданный информировал его величество о незаконном хранилище пряности на Ришезе, де Фриз остался в Кайтэйне, разрабатывая и осуществляя планы укрепления придворных позиций Дома Харконненов. До ушей Питера уже дошли слухи о грядущей каре, которая вскоре обрушится на Ришез, и Питер уже потирал руки от предвкушения будущей расплаты.

Ментат также намеревался накапливать информацию и, по мере надобности, малыми дозами, передавать ее барону. Таким образом, де Фризу удастся постоянно подчеркивать свою Ценность и дольше оставаться в живых.

Вынюхивая придворные новости, Питер узнал много интересного для барона, помимо предстоящей акции возмездия на Ришезе. Здесь, во дворце, в переполненном зале, Питер де Фриз впервые увидел собственными глазами Джессику, миловидную женщину на шестом месяце беременности ребенком Атрейдеса. Это открывало новые, невиданные доселе возможности…

«Мой дорогой барон, —

писал де Фриз на тайнописи Дома Харконненов. —

Я узнал, что наложница вашего врага Лето Атрейдеса в настоящее время находится здесь, в императорском дворце. Ее взяла под крыло жена императора, которой эта наложница якобы служит камеристкой, хотя я не могу сейчас точно сказать, что именно делает здесь эта женщина и почему она здесь находится. Кажется, она освобождена от каких бы то ни было обязанностей. Может быть, причина в том, что эта шлюха и Анирул обе ведьмы Бене Гессерит.

Я хотел бы предложить вам, милорд, план, который, если удастся, будет иметь большие последствия: гордость и удовлетворение для Дома Харконненов и боль и несчастье для Дома Атрейдесов. Чего еще мы можем желать?»

Он задумался, рассеянно глядя, как кровь продолжает капать с потолка. Перед де Фризом на письменном столе лежал открытый почтовый цилиндр. Питер снова принялся писать.

«Мне удалось не попасть ей на глаза, но эта Джессика меня заинтриговала».

Улыбнувшись, де Фриз вспомнил, как в прошлом году были убиты наложница Лето Кайлея и его сын Виктор. Харконнен надеялся тогда, что эта двойная трагедия сведет с ума Лето и навсегда сломает хребет Дому Атрейдесов. К сожалению, несмотря на все несчастья, Лето выстоял. Его недавняя акция на Биккале показала, что он стал еще более агрессивным и решительным, чем раньше.

Но что еще сможет перенести этот травмированный, охваченный горечью человек?

«Джессика намерена остаться здесь, во дворце до конца срока беременности и родить здесь ребенка. Хотя за ней внимательно следят все здешние ведьмы, мне кажется, что я сумею найти возможность проникнуть в ее апартаменты и убить ее дитя, а если вы пожелаете, то и ее самое. Мой барон, подумайте, какую рану мы сможем нанести вашему смертельному врагу! Правда, я должен соблюдать величайшую осмотрительность».

Он закончил письмо более мелкими буквами, чтобы оно уместилось на одном листке саморазрушающейся бумаги.

«Я придумал и осуществил способ остаться в Кайтэйне в качестве вашего чрезвычайного и полномочного посла, поэтому я смогу и дальше наблюдать за этой интересующей нас женщиной. Отныне я буду регулярно посылать вам донесения».

Потом расписался замысловатым росчерком и запечатал послание в цилиндр, который будет доставлен на Гьеди Первую первым же попутным лайнером Космической Гильдии.

Питер бесстрастно посмотрел на потолочные антресоли, в которых он спрятал мертвое тело. Ни на что не годный посол барона Кало Уиллс оказал довольно сильное сопротивление, выказав большую силу, чем ожидал ментат. Поэтому де Фризу пришлось наказать строптивца: он буквально изрешетил его ранами и положил на антресоль истекать кровью. Безобразие, да и только.

Вернувшись к предметам, лежавшим на столе, де Фриз прочел документ, полученный из имперского министерства протокола, простую бюрократическую отписку. Никто и не думал задавать никаких вопросов. Улыбнувшись красными от сока сафо губами, ментат закончил написание официального заявления, которое он завтра вручит камергеру императора, информируя его величество о том, что предыдущий посол Дома Харконненов Кало Уиллс «отозван» на Гьеди Первую в связи с переводом на другую работу. Питер де Фриз вписал свое имя в графу, где требовалось указать, кто именно будет пока исполнять обязанности чрезвычайного и полномочного после Гьеди Первой в Кайтэйне.

Закончив с канцелярскими формальностями, де Фриз поставил под документом печать барона. Теперь он был готов к выполнению следующего пункта своего далеко идущего плана.

~ ~ ~

В душе все мы путники. Или беглецы.

Граф Доминик Верниус

Штурман Космической Гильдии Д’мурр, как обычно, плавал в густом оранжевом облаке меланжевого газа в герметично закрытом чане верхнего уровня лайнера класса «Доминик».

Сегодня он испытывал непонятную тревогу, ожидая, когда рабочие команды Гильдии закончат разгрузку и погрузку. Сегодня время текло для него не так, как для всех остальных людей. Лайнер висел на стационарной орбите вокруг Каладана дольше, чем положено. На борту, в обстановке повышенной секретности, устанавливали судно, требующее особого обращения.

Боевой корабль. Очень интересно.

Обычно Д’мурра, как профессионального штурмана, интересовала только безопасная проводка лайнера от одной звездной системы к другой. Он всегда игнорировал малозначащие детали, так занимающие мысли и чаяния обычных людей. Какое может быть дело до них ему, навигатору, перед которым раскрывается сама великая вселенная?

Поддавшись, однако, вполне человеческому любопытству, Д’мурр включил селектор связи, настроил станцию на частоту внутренних переговоров и стал слушать разговор двух летных аудиторов на нижней палубе. Герцог Лето Атрейдес заплатил большую сумму за этот груз, который надо было скрытно доставить на Икс.

Рейсы, которые выполнял Д’мурр, пересекая свернутое пространство и перелетая от одной планетной системы империи к другой, иногда имели остановки на Иксе. Когда-то обитатели Каладана часто летали на Икс, в гости к своим союзникам, жившим на промышленно развитой планете. С тех пор, однако, многое изменилось.

Зачем Атрейдесы летят на Икс? И почему сейчас?

Д’мурр слушал приглушенные голоса собеседников, сидевших в отсеках корабля, закрытых для посторонних, и улавливал информацию, которую руководство Гильдии никогда не открывает чужакам, ссылаясь на многочисленные договоры Гильдии о нейтралитете. Для организации это была обычная деловая практика. Два человека герцога Атрейдеса сопровождают маленькое военное судно на Икс, путешествуя по поддельным документам. Один из них — переодетый принц Ромбур Верниус.

Д’мурр с жадностью поглощал незнакомую информацию, чувствуя, что отвечает на нее очень странно и, пожалуй, чрезмерно. Услышанное почти вывело его из равновесия. Возбуждение? Страх? Ромбур. Д’мурр полной грудью вдохнул порцию меланжевого газа, но вместо привычного чувства освобождения ощутил, что вселенная, совсем недавно столь гостеприимная, превратилась вдруг в густой лес с исполинскими темными деревьями и узкими запутанными тропинками.

С тех пор как Д’мурр стал навигатором, он перестал таким тревожным образом реагировать на воспоминания, смутные остатки своего человеческого прошлого. Но на этот раз произошло что-то странное. Меланжевый газ вызвал звон в голове и какой-то страшный треск в мозгу. Навигатор чувствовал себя выбитым из колеи, дезориентированным. В его организме начали работать какие-то непреодолимые, противоречивые силы, грозившие разорвать ткань картины вселенной. В отчаянии Д’мурр сделал еще один глубокий вдох.

Он решил, что следующий рывок в свернутое пространство успокоит его, снимет странное смятение духа. Полет всегда успокаивал его, давая Д’мурру ощущение прочного места в космосе. Он вдохнул меланжевый газ, который на этот раз обжигал больше, чем обычно.

Д’мурр послал краткий нетерпеливый запрос экипажу и получил обнадеживающий ответ: погрузка закончена. Время. Ворота ангара и грузового отсека плотно закрылись.

Д’мурр, сгорая от нетерпения, приготовился к выполнению расчетов высокого уровня, чтобы определить безопасный и надежный маршрут. Обычно такой путь вырисовывался в мозгу в течение нескольких секунд, а перескок Хольцмана требовал еще меньше времени.

Коррино

В последнее время, однако, Д’мурр совсем перестал спать. Все свободное время он плавал в чане, предаваясь воспоминаниям о тех временах, когда он был юношей. Когда он был человеком.

В идеале навигаторы должны воздерживаться от таких воспоминаний. Штурман Гродин, его руководитель на Джанкшн, говорил, что некоторым кандидатам требуется довольно много времени для того, чтобы избавиться от атавистических черт. Д’мурр не хотел, чтобы его перевоплощение затянулось. Он уже получил чин штурмана и с большим желанием готовился к каждому путешествию сквозь свернутое пространство. Но теперь предстоящий бросок вызывал в нем чувство озабоченности.

Он боялся, что поток ностальгических воспоминаний заставит его сделать что-нибудь не так, совершить что-то ужасное и бесполезное, что-то примитивное и человеческое. Но нет, он уже миновал ту стадию. Все другие состояния существования, включая человеческое, остались для Д’мурра далеко внизу.

Но, может быть, он начал деградировать? Чем еще объяснить охватившее его тревожное чувство? Он никогда не чувствовал себя так… особенно так странно. Кажется, меланжевый газ только усиливает это ощущение, оживляя давно погребенные в глубинах памяти образы Икса и Гран-Пале, воспоминания о родителях, об испытании в школе навигаторов, которое он выдержал, а его брат-близнец нет.

В кабине навигатора зажужжал сигнал, и Д’мурр увидел, как над его головой вспыхнуло кольцо синеватого света. Корабль готов к полету.

Но я еще не готов.

В глубине своего смятения Д’мурр ощутил единичный, но мощный порыв, всплеск внутренней силы. Так бывает, когда больной старается, превозмогая недуг, подняться с постели. Это был очень дальний зов.

— К’тэр, — прошептал Д’мурр.

* * *

Сидя в подвале старой, давно заброшенной школы, К’тэр внимательно смотрел на чернеющие в полумраке детали передатчика рого. После поломки, произошедшей во время последнего контакта с братом два года назад, К’тэр сумел кое как починить передатчик, разыскав нужные запасные части. Правда, силикатный кристалл, найденный на свалке промышленных отходов, был весьма сомнительного качества.

Во время того последнего сеанса связи К’тэр просил брата-навигатора найти людей, способных помочь Иксу. Однако время шло, и нить надежды становилась все тоньше и тоньше. Должно быть, Ромбур уже спешит на помощь. Принц обещал, и помощь уже близка.

Взмахнув похожим на тонкий хлыст хвостом, из одного угла в другой пробежала ящерица, скрывшись в куче старого хлама. К’тэр внимательно всмотрелся в зеленовато-серое тело крошечной рептилии, стремительно скрывшейся из виду. До прихода тлейлаксов в подземном мире Икса не было паразитов — ни насекомых, ни ящериц, ни крыс.

Завоеватели принесли с собой чуму в своих душах.

К’тэр установил молочно-белый стержень, который он давно уже отложил. Это был последний. К’тэр повертел его в руках, ощущая прохладу редкого металла, и внимательно осмотрел тонкую трещину на одной стороне стержня. Если Дом Верниусов вернется на Икс при жизни К’тэра, то он, конечно, сумеет раздобыть нужные детали, чтобы снова установить надежную связь с братом. В детстве близнецы были очень близки; они даже часто заканчивали друг за друга фразы.

Но теперь они далеки, очень далеки друг от друга — во времени, физически и телесно. Д’мурр, возможно, находится сейчас на расстоянии нескольких парсеков от К’тэра, пересекая свернутое пространство. И даже если К’тэру удастся восстановить необычный передатчик, то это еще не гарантия того, что можно будет вступить в контакт с братом.

Он прикоснулся к стержню, как к символу надежды, и, к его безмерной радости, почувствовал, что стержень начал нагреваться и слабо светиться. Трещинка тоже засветилась и начала закрываться.

В ушах послышался голос, похожий на голос Д’мурра:

— К’тэр…

Нет, этого не может быть. Оглядевшись, он убедился, что в комнате никого нет. К’тэр был один в своем тайном убежище. Он содрогнулся, но стержень не остывал, продолжая понемногу нагреваться. В ушах продолжал звучать голос.

— Сейчас я войду в свернутое пространство, брат. — Слова звучали, будто сквозь толстый слой густой жидкости. — я сделаю остановку на Иксе. На борту моего лайнера принц Ромбур. Он идет к вам.

К’тэр не мог себе представить, каким образом голос брата смог достичь его ушей. Я же не передатчик рого. Я всего лишь обычный человек.

Но тем не менее… Принц Ромбур идет!

В своей памяти Д’мурр давно уже находился в сознании своего близнеца. С того момента, когда К’тэр в отчаянии пытался выбраться из горящего дома во время первой атаки тлейлаксов. Сколько лет прошло с тех пор? Двадцать один? Из смеси образов выделился призрак Дэви Рого, хромого гения, приветившего близнецов и показавшего им свое чудесное изобретение. Какие это были мирные, безмятежные времена…

Но этот призрачный образ был порождением неконтролируемой стороны человеческого сознания Д’мурра — мощной силы, отказавшейся подчиниться изменениям ума и тела. Д’мурр не вполне осознавал, что делает, не понимал, какие понятия вывели его подсознание, опираясь на связь с близнецом. Использовав информацию, полученную с помощью аппарата, К’тэр сумел создать прибор двусторонней пространственной кросс-связи, позволивший устанавливать сенсорно-вербальный контакт между разделенными большими расстояниями живыми существами, связанными генетическими узами.

Подсознательно Д’мурр желал остаться в связи с домом и воспоминаниями о нем.

Навигатор перестал двигать своими редуцированными конечностями и неподвижно повис в облаке меланжевого газа. За долю секунды, оставшейся до прыжка в свернутое пространство, Д’мурр вспомнил ощущение физической боли, какую вызывал каждый сеанс связи с К’тэром. Маска навигатора боролась с человеческой сутью, стараясь подчинить ее себе.

Д’мурр перестал раздумывать и включил генератор Хольцмана, слепо бросившись в пространство между измерениями и увлекая за собой весь лайнер.

* * *

Находясь глубоко под землей, К’тэр продолжал изо всех сил сжимать в ладони стержень. Деталь стала холодной как лед, и голос Д’мурра, исчезнув, больше не появлялся. Стряхнув с себя оцепенение, К’тэр снова и снова начал окликать брата по имени, но в ответ слышался только треск статического электричества. Как странно звучал голос Д’мурра. Может быть, он болен?

Внезапно К’тэр услышал странный, звенящий звук, эхом отдавшийся в голове. В самой сокровенной глубине своей души К’тэр ощутил бессловесный первобытный крик. Это кричал его брат.

Потом наступила мертвая тишина.

~ ~ ~

Минутная оплошность может стоить жизни.

Оружейный мастер Фредре Гиназ

Лайнер Космической Гильдии вынырнул из свернутого пространства в неверной точке и на огромной скорости вошел в плотные слои атмосферы Валлаха IX.

Ошибка навигатора.

Огромный, как комета, корабль вспорол атмосферу, издавая невероятный скрежет и рев. Внешний корпус расплавился от трения о воздух. Пассажиры не успели даже вскрикнуть.

В течение многих столетий планета Ордена Бене Гессерит охранялась от нашествий защитными экранами, способными уничтожить любой корабль, без разрешения приблизившийся к ее поверхности. Исполинский корабль был обречен в тот момент, когда соприкоснулся с первым, внешним уровнем энергетического защитного поля.

Потерявший управление лайнер шипел от жара, теряя металлическую оболочку, которая слетела с него, как шелуха с луковицы. Мелкие осколки пронзили атмосферу и ударили по земле, как выпущенная из множества орудий шрапнель. Остатки лайнера оказались разбросанными по площади в тысячи квадратных километров.

У навигатора не было ни малейшего шанса дать сигнал бедствия или сообщить что-либо до того момента, когда его корабль перестал существовать.

Когда на центральный пульт стали поступать первые сигналы с защитного поля, сообщившие о гибели лайнера Космической Гильдии, Верховная Мать Харишка немедленно составила послание, которое надо было отправить на Джанкшн. К несчастью, сделать это можно было только после прибытия другого лайнера, а к тому времени Гильдия, вероятно, будет знать о катастрофе из других источников.

Тем временем, уже через несколько часов после катастрофы, происшедшей в ранние утренние часы, Сестра Кристэйн во главе команды послушниц высадилась на месте катастрофы, в глуши, едва обозначенной на карте. Сестры начали работу в высокогорном районе, куда упал самый крупный фрагмент лайнера.

Сестра Кристэйн прищурила свои темные глаза от ослепительного блеска девственно-белого снега и осмотрела оставшиеся в месте столкновения трещины и воронки на изъеденной ветрами поверхности вечно холодных гор. Снег и лед растаяли вокруг искореженных и изломанных металлических частей корпуса и обшивки космического судна. От наиболее крупных обломков к небу до сих пор поднимались струи горячего пара. С помощью резаков и сварочных аппаратов рабочая команда могла бы вскрыть некоторые обломки и добраться до скрытых в раскаленной массе тел, но Кристэйн сомневалась, что стоит тратить на это усилия. Здесь не могло быть ни одного уцелевшего человека.

Сестру всю жизнь обучали искусству спасения в чрезвычайных ситуациях, но сейчас ей нечего было делать, она могла только наблюдать. Этот лайнер был обречен в момент, когда вышел из свернутого пространства.

Кристэйн пока не была Преподобной Матерью, поэтому она не обладала доступом к Другой Памяти многих предшествовавших поколений. Однако во время встречи у Верховной Матери, когда обсуждался план действий, Харишка сказала, что такого не было тысячи лет. Во всяком случае, Сестры Другой Памяти не помнили такой катастрофы.

В истории были известны случаи, когда навигаторы допускали незначительные ошибки в расчетах, но крупные провалы случались редко, в анналах Космической Гильдии сообщалось о десятке таких случаев с момента основания Гильдии, которая существовала уже более десяти тысяч Лет. Во времена последних битв Джихада существовал определенный риск использования свернутого пространства при перелетах, но когда были открыты свойства меланжи стимулировать предзнание, межзвездные путешествия стали практически безопасными.

Происшедшая трагедия наложит свой отпечаток на жизнь многих последующих поколений, вызвав мощный отголосок во всех концах необъятной империи.

* * *

Два дня спустя на Баллах IX прибыли инспекторы и спасатели Космической Гильдии. На поверхность планеты высадились многочисленные команды и соединения. Тысячи рабочих с тяжелым инструментом и оборудованием. Люди разрезали на части металлические обломки и отсылали на анализы образцы. Сестры хотели соблюсти свои тайны, представители Гильдии — свои, не желая оставлять на чужой планете ни одного остатка секретного космического судна и его содержимого.

Кристэйн разыскала человека, руководившего операциями Гильдии на месте катастрофы. Им оказался крупный плотного телосложения мужчина в светло-зеленом комбинезоне с тесно посаженными глазами и толстыми губами. Внимательно присмотревшись, Кристэйн поняла, что этот человек ошеломлен масштабами трагедии.

— У вас есть какие-то конкретные подозрения, сэр? Можете ли вы каким-то образом объяснить происшедшее?

Мужчина отрицательно покачал головой. — Пока нет. Для того чтобы проанализировать все данные, потребуется время.

— Что еще вы можете сказать?

Несмотря на молодость, сестра-коммандо вела себя уверенно, властно задавая вопросы. Кроме того, она воспользовалась Голосом, заставив собеседника отвечать на вопросы рефлекторно.

— Это был один из кораблей класса «Доминик». Таких лайнеров всего два. Они были построены в последние дни правления Дома Верниусов, при этом были соблюдены все нормативы. Корабли эксплуатировались в течение двадцати лет и не имели никаких претензий.

Кристэйн посмотрела на него своими большими глазами.

— У вас есть основания считать, что конструкция лайнера вдруг по какой-то причине могла стать ненадежной?

Представитель Гильдии отрицательно покачал головой, изо всех сил, но безуспешно, стараясь сопротивляться воздействию Голоса. Лицо его исказилось, настолько сильно он не желал отвечать. Но силы были явно неравны.

* * *

— У нас пока не было времени установить подробности. Пока я воздержусь от каких-либо комментариев.

Когда действие Голоса прошло, представитель Гильдии очень разволновался из-за того, что успел сказать этой странной женщине, и поспешил отойти подальше от Кристэйн.

Сестра-коммандо принялась обдумывать возможные причины. При этом она смотрела, как тысячи рабочих фрагмент за фрагментом разбирают остатки погибшего лайнера. Скоро здесь не останется ни одного вещественного доказательства катастрофы. Вечными свидетелями катастрофы станут лишь ужасные зияющие вмятины на поверхности Валлаха IX.

~ ~ ~

Судьба и надежда редко говорят на одном языке.

Оранжевая Католическая Библия

Войдя в демонстрационный зал исследовательского павильона, Хайдар Фен Аджидика остановился у прозрачного купола. Разум его пел, заряженный энергией, представлявшиеся безграничными возможности сияли всеми цветами радуги.

В эту секретную комнату Аджидика входил, испытывая восторг и душевный трепет. Каждый раз он предвкушал, насколько вырос новый захваченный на Арракисе червь, который прожил в неволе уже несколько месяцев. Аджидика радовался, скармливая червю аджидамаль, который эта тварь поглощала с невероятной жадностью. На протяжении многих лет крошечные черви, которых привозили на Ксуттух, погибали сразу, как только лишались привычной обстановки Арракиса. Но этот выжил и, мало того, стал расти. Аджидика не сомневался, что такое чудо произошло только благодаря синтетической пряности.

Аджидика, проявив незаурядный иронический юмор, назвал лабораторного червя в честь покойного тлейлаксианского лидера.

— Давайте-ка посмотрим на вас, мастер Зааф, — произнес он с жестокой усмешкой. В это утро он и сам поглотил аджидамаля больше, чем обычно, добыв его непосредственно от втиснутого в лабораторный чан тела Мираль Алехем. Он чувствовал, как работает чудодейственное средство, усиливая в десятки и сотни раз его способности к мышлению и действию.

Славно!

Нажав кнопку в основании купола, мастер-исследователь принялся с нетерпением ждать, когда затуманенный плаз станет прозрачным. Вот под плазовой оболочкой проступили контуры червя. Стена колпака была осыпана песком, словно червь бушевал здесь в пароксизме судорог.

Червь неподвижно лежал на песке. Сегменты его длинного цилиндрического тела были раскрыты, круглая пасть зияла, как маленькая пропасть. Из открытых сегментов сочилась розоватая слизь.

Откинув внешнюю панель купола, Аджидика начал лихорадочно просматривать показания мониторов. Глаза мастера вылезли из орбит от удивления. Несмотря на регулярный прием больших доз аджидамаля, червь отчего-то погиб в страшных судорогах.

Забыв об опасности и пренебрегая риском, Аджидика дотронулся рукой до безвольно распластанного на песке трупа червя. Тело твари было мягким и рыхлым. Кольца отслаивались от малейшего прикосновения, как кожура гнилого фрукта. Было такое впечатление, что червя пытался препарировать неумелый студент.

Но ведь Аджидика кормил червя тем же аджидамалем, который ел сам. Мастер-исследователь вдруг потерял большую часть своей эйфории. Ему показалось, что под ногами его разверзлась черная бездонная пропасть.

~ ~ ~

Каждый человек — это маленькая война.

Каррен Фетр. «Безумие имперской политики»

Пряность. Ну какой фримен не сможет достать ее, если это необходимо? Гильдия потребовала больше меланжи, и люди пустыни должны уплатить цену или лишиться своей заветной мечты.

Лежа на животе за гребнем господствующей над местностью дюны, Стилгар смотрел в бинокль на покинутую деревню Становище Байлар. Разрушенные, испачканные старой кровью лачуги стояли у подножия подвижной горы песка, которую сзади подпирало небольшое плато, скрывавшее цистерну, где ныне хранились запечатанные контейнеры с пряностью. Баронской пряностью.

Стилгар навел бинокль на резкость и ландшафт буквально прыгнул в фокус. Занимался хрустально-прозрачный рассвет. Отряд одетых в синюю форму харконненовских солдат занялся обыденными делами, словно никакой опасности нападения не существовало. Все фримены считали это место проклятым и предпочитали обходить его стороной.

Пока Стилгар наблюдал, возле покинутой деревни приземлился большой транспортный орнитоптер. Большие крылья прижались к корпусу. Такие суда использовались для доставки грузов пряности от мест ее добычи. На этих же орнитоптерах вывозили в безопасные места команды добытчиков при приближении песчаного червя.

Стилгар насчитал тридцать солдат, вдвое больше, чем бойцов, пришедших вместе со Стилгаром. Соотношение сил терпимое, учитывая предполагаемую внезапность нападения. Фрименский стиль ведения войны.

Двое солдат принесли сварочный аппарат и принялись ремонтировать транспортник. В неподвижном утреннем воздухе шум работ разносился на большое расстояние по вершинам дюн. Каменные и кирпичные стены, окружавшие деревню, имели округлые очертания, края их были сглажены песчаными бурями, часто бушевавшими в пустыне.

Девять лет назад все жители Становища Байлар были отравлены скучающими харконненовскими охотниками. Жгучие ветры пустыни сгладили многие, но не все приметы случившейся здесь катастрофы. Жители деревни умерли в страшных мучениях, разрывая на части собственные тела, отравленные концентрированной меланжей, добавленной к запасу питьевой воды. Царапины на деревянных стенах и кровавые отпечатки ладоней были до сих пор видны на нескольких уцелевших стенах.

Обленившиеся от избытка воды харконненовцы были уверены, что местные жители, посчитавшие это место проклятым, никогда сюда не сунутся. Однако фримены знали, что это зло сотворили люди, а не демоны пустыни. Лиет Кинес своими глазами, вместе со своим почитаемым отцом видел весь этот ужас. Теперь Лиет, который стал абу-наибом всех фрименских племен, послал Стилгара выполнить важную миссию.

За спиной Стилгара, на склоне дюны прятались бойцы. Каждый из них тащил за собой небольшую плиту полированного песчаника. Поверх сероватых защитных костюмов были надеты пятнистые накидки пустынного камуфляжа. Люди проверили маски, отхлебнули из улавливающих трубок свежей воды, чтобы восстановить силы и подготовиться к атаке. У поясов были готовы к бою пистолеты и крисы. На салазках из песчаника лежали трофейные лазерные ружья.

Все готовы.

Стилгар не уставал поражаться неумелости харконненовских солдат. Он несколько недель наблюдал лагерь и точно знал, что солдаты будут делать в это утро. Предсказуемость смерти подобна, гласит старая фрименская поговорка.

Лиет Кинес заплатит Гильдии из этого незаконного запаса пряности, и барон не посмеет подать жалобу.

Внизу солдаты закончили ремонт транспортного орнитоптера. Потом люди начали отодвигать камни от краев замаскированной цистерны, чтобы сложить туда доставленную пряность. Стилгар резко взмахнул рукой. Бойцы сели на песчаниковые плиты и съехали с пологого склона дюны, как стая атакующих волков. Стилгар, несшийся впереди, встал на колени и снял с предохранителя свое лазерное ружье. Другие фримены сделали то же самое.

Услышав шелест песка под гладкими плитами, харконненовские солдаты оглянулись, но было уже поздно. Пурпурные лучи беспощадного лазерного света ударили врагов по ногам, отрезая конечности от туловищ, плавя мышцы и сжигая кости.

Бойцы Стилгара спрыгнули со своих «саней» и встали возле транспортного орнитоптера, взяв его под охрану. Вокруг кричали и стонали от боли раненые и искалеченные солдаты барона, в отчаянии потрясавшие своими обожженными культями. Фримены были, однако, мастерами огня — они оставили в живых врагов, сохранив на время в неприкосновенности их жизненно важные органы.

Молодой солдат с куцей светлой бородкой с ужасом смотрел на одетых в темные накидки людей пустыни, стараясь отползти подальше от них по залитому кровью песку, но он не мог сдвинуться с места без ног. Казалось, эти фримены наполняли его сердце большим страхом, чем вид обугленных обрубков собственных нижних конечностей.

Преисполненный стальной решимостью, Стилгар приказал своим людям перевязать солдат Харконнена и приложить к их ранам кровоостанавливающие губки, чтобы сохранить воду для сиетча.

— Заткните им глотки, чтобы прекратить эти младенческие вопли.

Жалобные крики стихли.

Двое бойцов осмотрели транспортный орнитоптер и призывно вскинули руки. Тем временем Стилгар соединил трап тяжелого воздушного судна с узкой внутренней платформой, окружавшей модифицированный грузовой контейнер. Вместительный контейнер был обшит толстыми плитами. Сверху над ним болтались четыре крюка, подвешенные на цепи подъемника,

С транспортного орнитоптера были сняты все палубы и стандартное оборудование. Вместо этого оставшееся помещение было изнутри покрыто броневым листом. Внутри отсека стоял сильный запах корицы. Верхний отсек был заполнен немаркированными мешками с пряностью. Этот груз солдаты готовились перенести в цистерну. Нижний отсек был пуст.

— Смотри, Стил. — Тьюрок указал рукой на брюхо орнитоптера, к которому были прикреплены балки и фиттинги новейшей конструкции. Тьюрок повернул какой-то рычаг, и бронированное брюхо исполинской машины раскрылось над песком. Тьюрок быстро взобрался по металлическому трапу в пилотскую кабину и запустил двигатель. Послышался мощный приглушенный рокот.

Ухватившись за поручень, Стилгар ощутил лишь слабую вибрацию. Машина была отлично отрегулирована и поддерживалась в прекрасном состоянии. Такой орнитоптер будет славной прибавкой к воздушному флоту фрименов.

— Вира! — скомандовал Стилгар.

Тьюрок много раз работал в командах по добыче пряности и умел управлять всеми механизмами. Сейчас он включил другие машины в определенной последовательности. Орнитоптер рывком поднялся вверх, и Стилгар сумел сохранить равновесие, только крепче ухватившись за поручень. Висевшие на цепях тяжелые крюки со звоном зацепились за фиттинги цистерны, и вскоре над землей показались ее края.

Пока Тьюрок работал с тяжелым транспортником, Стилгар отсоединил крюки от бортов цистерны и бросил их вниз. Работавшие там бойцы подхватили крюки и, вскарабкавшись на стены цистерны, прикрепили крюки к мощным скобам, приваренным к внутренним стенкам цистерны. Цепи натянулись, двигатель взревел, и вся наполненная пряностью цистерна медленно выползла из подземного укрытия. Подъемный механизм, ровно гудя, вытянул ее полностью и подтянул к грузовому отсеку. Когда цистерна встала на место, створки грузового люка закрылись, как челюсти исполинского змея.

— Кажется, я слышал, что император назвал преступлением хранение таких количеств пряности, — с улыбкой крикнул Стилгар своим товарищам. — Разве это не честь, помочь Коррино в поддержании справедливости? Может быть, Лиету стоит попросить Шаддама объявить нам благодарность.

Рассмеявшись злой шутке, Тьюрок развернул громоздкое судно и завис на малой высоте над землей. Фримены забрались на борт, таща с собой извивающихся, искалеченных харконненовцев.

Нагруженный орнитоптер медленно пролетел над деревней, но увеличил скорость, как только вылетел в открытую пустыню и направился в сторону ближайшего сиетча. Прислонившись спиной к вибрирующей стойке, Стилгар внимательно вгляделся в лица своих утомленных бойцов. Посмотрел он и на обреченных пленников, которым вскоре предстояло навсегда успокоиться в объятиях мучительной смерти. Стилгар улыбнулся своим людям, которые сняли маски, обнажив обветренные бородатые лица. В тусклом свете каюты орнитоптера их глаза с голубыми белками сияли торжеством.

— Пряность и вода для племени, — сказал Стилгар. — Неплохая добыча для одного дня.

Рядом с ним застонал и открыл глаза один из плененных солдат. Это был тот самый испуганный юноша, которого Стилгар приметил с самого начала. Охваченный жалостью, Стилгар решил, что этот несчастный изведал уже достаточно мук, и, обнажив крис, молниеносно перерезал молодому солдату горло, приложив затем к ране губку, чтобы сберечь драгоценную воду.

Другие харконненовцы не дождутся такой милости.

~ ~ ~

Удивительно, насколько глупы могут быть люди, собранные в группы, особенно если эти группы без рассуждения следуют за своими лидерами.

Государство: взгляд Бене Гессерит. Любое государство есть не более чем абстракция

Императорский флот прибыл на Корону без предупреждения. Это была уже вторая операция объявленной Шаддамом Великой Меланжевой Войны. Восемь боевых крейсеров и фрегатов. Это была демонстрация силы более внушительная, чем та, в ходе которой были уничтожены самые густонаселенные города Зановара.

Военные корабли подошли к Короне и для начала произвели короткое расследование. По системе связи верховный башар Зум Гарон огласил свой ультиматум.

— Мы здесь по приказу падишаха императора. Вы, Дом Ришезов, обвиняетесь в незаконном хранении не внесенной в регистрационные документы меланжи, чем нарушили законы, установленные имперским судом и судом Ландсраада.

Суровый командующий замолчал в ожидании ответа. Посмотрим, насколько виноватыми они себя чувствуют.

Из административных корпусов Короны раздались протестующие вопли, дублированные минутой спустя из правительственных кабинетов столицы Ришезов.

Стоя в командной рубке флагмана, верховный башар отказался принимать во внимание этот бессвязный лепет. Он снова заговорил в микрофон полевой связи.

— По приказу его высокочтимого величества императора Шаддама Четвертого мы произведем обыск для обнаружения контрабандной меланжи. При ее обнаружении вся пряность будет конфискована, а станция Корона полностью уничтожена. Таков приказ императора.

Два императорских фрегата скользнули в причальные доки. Ришезианские глупцы попытались заблокировать ворота остальных доков, но в этот момент два крейсера открыли огонь, разнеся вдребезги ворота и разметав в космосе воздух, имущество и мертвые тела.

Заскрежетали причальные вороты военных кораблей, и крючья, вонзившиеся в створки ворот доков, открыли причалы закрытого корпуса искусственного спутника планеты. Гарон передал следующее предупреждение:

— Любое сопротивление будет подавлено чрезвычайными методами. Мы даем вам два часа на эвакуацию Короны. Если мы найдем нужным уничтожить спутник, то все оставшиеся на нем по истечении срока ультиматума также будут уничтожены.

Выйдя из командной рубки, Зум Гарон спустился на причальный уровень. На Короне не было средств сопротивления императорским сардаукарам. Впрочем, таких средств не было ни у кого в Известной Вселенной.

Ветеран ввел в помещения лабораторий целый полк своей отборной гвардии. В металлических коридорах начали звенеть сигналы тревоги, замигали лампочки, завыли сирены. Изобретатели, техники и лаборанты начали грузиться в эвакуационные суда. Стоя на высоком помосте, башар приказал своим солдатам разделиться на группы и начать обыск. Те же отлично понимали, что для успешного поиска придется задержать и подвергнуть пытке несколько человек из персонала станции.

Из лифта административного центра, словно пушечное ядро, выкатился человек с цветущим круглым лицом и бросился к начальнику сардаукаров.

— Вы не можете сделать это, сэр! Я — директор лабораторий Флинто Киннис, и говорю вам, что двух часов явно мало. У нас нет достаточного количества судов. Только для людей придется вызывать корабли с Ришеза, не говоря уже о ценнейшем оборудовании. Для эвакуации потребуются по меньшей мере сутки.

На обветренном лице Гарона не было ни малейшего сочувствия.

— Никто не смеет обсуждать приказы императора или не подчиняться им в какой бы то ни было форме.

* * *

Он кивнул своим солдатам, и те, открыв огонь, разрезали напополам несчастного директора, который продолжал, размахивая руками, что-то доказывать.

Солдаты углубились на территорию гигантской лабораторной станции.

Однажды, частным образом пригласив Гарона на обед, император разоткровенничался и открыл башару свои истинные намерения. Император отчетливо понимал, что во время операции погибнет много гражданских лиц, но считал нужным преподать урок, подобный зановарскому, чтобы укрепить свои позиции.

— Единственное, чего я требую, — подчеркнул Шаддам, подняв палец, — это полного изъятия всей контрабандной меланжи, какую вам удастся найти. Достаточное количество пряности заткнет рты ОСПЧТ и Гильдии.

Он улыбнулся, довольный своим планом.

— Потом с помощью ядерного заряда уничтожьте Корону.

— Сир, использование атомного оружия запрещено законом…

— Чушь! Мы дадим им шанс эвакуироваться, и акция сведется просто к уничтожению железной космической конструкции. Корона — это всего-навсего орбитальная пылинка.

К удивлению Шаддама, ему не удалось сразу убедить в этом Гарона.

— Не утруждайте себя юридическими нюансами, башар. То, чего я хочу, легче всего достигается взрывами ядерных зарядов. Это напугает Ландсраад больше, чем тысяча предупреждений.

Зум Гарон многое повидал на Салусе Секундус, славно воевал во время подавления эказского мятежа. Он знал, что приказы императора выполняются беспрекословно, без обсуждения, и в таком же духе воспитал своего сына, талантливого и подающего надежды Кандо.

В течение получаса к поверхности планеты вылетела первая группа эвакуационных судов. Ученые суетились, собирая протоколы опытов и невосполнимые разработки научных проектов. Многие потеряли слишком много времени на сборы, и когда вышли на причальные палубы, то обнаружили, что все корабли уже улетели.

Внизу, в «Триад-центре» премьер-министр Эйн Калимар в бессильной ярости требовал дополнительного времени, чтобы связаться с судом Ландсраада. Рядом с ним ломал руки и выкрикивал бессвязные мольбы престарелый граф Ильбан Ришез, но это тоже не возымело никакого действия. Одновременно ришезианцы пытались запустить с планеты спасательные корабли, но время шло, и начальник сардаукаров очень сомневался, что эти корабли смогут прибыть вовремя.

Тем временем солдаты продолжали методично обыскивать лабораторные помещения в поисках предполагаемого незаконного хранилища меланжи. Недалеко от бронированного центрального помещения Короны они обнаружили двух ополоумевших от науки изобретателей: лысого ученого с покатыми плечами и погруженного в себя человека с сумасшедшими глазами, казалось, продолжавшего свои изыскания, не обращая внимания на происходящее.

Этот последний шагнул вперед, пытаясь прийти в себя и вразумить Гарона.

— Сэр, я работаю над одним жизненно важным проектом и должен вывезти отсюда все мои записи и хрупкие опытные образцы. Эту работу нельзя провести в другом месте, а ее результаты могут оказать влияние на судьбу империи.

— Я отказываю вам в этом.

Изобретатель беспомощно моргнул, словно до него не дошел смысл сказанного.

Стоявший рядом лысый ученый прищурил глаза.

— Позвольте сказать мне. — С этими словами он рукой указал на пирамиду запечатанных ящиков, возле которых столпились рабочие с антигравитационными подъемниками. Людям некуда было везти ящики. — Верховный башар, меня зовут Талис Балт. Мой коллега Халоа Рунд не преувеличивает важность нашей работы. Кстати, посмотрите на эти ящики. Вы не можете допустить, чтобы они были уничтожены.

— Это меланжа? — спросил Гарон. — Мне приказано вывезти отсюда всю пряность.

— Нет, сэр, это ришезианские зеркала, а они почти так же ценны, как и пряность.

Башар сжат губы. Мельчайшие осколки ришезианских зеркал использовали для зарядки сканирующих устройств.

Зеркал, находившихся здесь, хватило бы для накопления энергии маленького солнца.

— Талис Балт, я с сожалением хочу сообщить вам, что ваш директор стал жертвой нашей операции. Поэтому я назначаю вас директором Короны. — У Балта отвисла челюсть, когда до него дошел зловещий смысл слов верховного башара.

— Директор Киннис мертв? Гарон кивнул.

— Я разрешаю вам перенести все ришезианские зеркала отсюда на борт наших военных кораблей, насколько для них хватит места и насколько хватит отведенного времени, но взамен вы скажете мне, где находится незаконное хранилище контрабандной пряности.

Халоа Рунд казался просто уничтоженным.

— Что будет с моими исследованиями?

— Я не умею продавать уравнения.

Балт поежился, размышляя, стоит ему лгать или нет.

— Похоже, что ваши люди обыщут лаборатории и уничтожат все производственные помещения до того, как найдут пряность. Следовательно, лучше спасти то, что можно спасти, как ни прискорбно это звучит.

Балт сказал башару, где искать спрятанную меланжу.

— Я очень рад, что вы приняли единственно правильное решение и выдали нам местоположение меланжи, заодно признав сам факт существования незаконного хранилища. — Коснувшись верхней пуговицы мундира, башар подал своим людям условный сигнал. Спустя несколько секунд на Корону вошли нижние чины сардаукарской гвардии, неся на подвесках первые ядерные заряды. Башар снова повернулся к лысому ученому. — Можете перенести на борт моего корабля столько зеркал, сколько сможете, а я разрешаю вам взять себе половину этого количества.

Пораженный этим ответом, но сочтя более разумным не спорить, Балт принялся за работу. Гарон не без усмешки наблюдал, с каким старанием рабочие взялись за дело, начав перевозить ящики с хрупкими зеркалами. Ясно, что они не смогут спасти и одной десятой части своих сокровищ. Халоа Рунд бросился было назад в свою лабораторию, но сардаукарский башар оставил в силе свои инструкции и не разрешил загружать свои корабли бесполезными «опытными образцами».

Гарон направил своих людей в хранилище меланжи, где солдаты с голографическими проекторами сняли на пленку нелегальный склад, получив нужную улику, прежде чем начать вывозить из склада меланжу. Вдруг императору потребуются объективные доказательства. Шаддам не предусмотрел такую возможность, но башар хорошо понимал, что вещественное доказательство есть вещественное доказательство.

Пока Зум Гарон наблюдал за операцией конфискации пряности, команда сардаукаров начала закладывать в центральную часть искусственного спутника первые ядерные боеголовки. Гарон посмотрел на хронометр. До конца операции оставалось меньше часа.

Талис Балт носился взад и вперед, едва не падая от усталости. Его лысина блестела от пота. Он и его команда уже загрузили на флагманский корабль удивительно большое количество ящиков с драгоценными зеркалами.

Халоа Рунд сидел в грузовом доке Короны и плакал навзрыд, как ребенок, возле наспех упакованных ящиков с опытными образцами, вскрытых лучами лазерных ружей. Когда ученый начал настаивать на необходимости погрузки ящиков на флагманский корабль, двое солдат открыли огонь, уничтожив генератор невидимого поля, упакованный в злосчастные ящики.

Время неумолимо шло, и верховный башар приказал всем покинуть обреченный искусственный спутник. Талис Балт встал на причальном доке, ожидая разрешения покинуть станцию.

Гарон спокойно объяснил лысому изобретателю, что тому придется остаться на Короне.

— Прошу простить меня, но я не имею права разрешить гражданскому пассажиру ступить на борт имперского военного корабля. Вам придется искать свой способ покинуть искусственную луну.

Оставалось слишком мало времени, чтобы могли помочь связи семьи Рунда с графом Ильбаном Ришезом. Атомные же заряды в центре станций выключить было уже нельзя.

* * *

За десять минут до назначенного времени все имперские боевые корабли и суда поддержки покинули причальные доки Короны, оставив их открытыми для пустоты космического пространства. Стоя на борту флагмана, Гарон смотрел, как его подчиненные с военной точностью выполняют данный им приказ.

Количество захваченной на Короне меланжи оказалось не столь велико, как о том доложил императору неизвестный аноним, но, кроме меланжи, на борту находились почти такие же ценные зеркала. Сардаукары немедленно отдадут конфискованную пряность представителям Гильдии, ожидающим на борту лайнера. Это, конечно, бессовестная, но весьма эффективная взятка.

С поверхности планеты премьер-министр Эйн Калимар смотрел в небо, глядя на искусственную луну, такую большую, что по сравнению с ней имперские корабли казались крошечными точками. Желудок свернулся в тугой узел, сердце трепетало от злости на несправедливость действий Шаддама.

Как мог император узнать о пряности, спрятанной на Короне? После того как барон Харконнен безропотно внес платеж, он, Калимар, принял все меры, чтобы доставить пряность на Корону в обстановке полной секретности, исключавшей всякую утечку информации. Ясно, что информация не могла исходить от барона, ибо тогда ему самому задали бы очень неудобные вопросы…

Когда на Короне взорвались ядерные боеголовки, все небо планеты осветилось ярким обжигающим светом. Однако вместо того, чтобы постепенно потускнеть и угаснуть, огненный шар продолжал светиться, становясь все ярче и ярче, так как Цепная реакция заставила заработать оставшиеся на Короне ришезианские зеркала, осколки которых, образовав тучу мощных кристаллических линз, дождем обрушились на атмосферу планеты, как фрагменты сверхновой звезды.

Жители целых континентов, как завороженные, смотрели на этот огненный шторм, брызги которого разлетались в верхних слоях атмосферы. Бесценные зеркала падали, как мельчайшие астероиды, с визгом вонзаясь в ее плотные слои и сгорая с выделением яркого иссушающего света.

Калимар едва сдерживал крик бессильной ярости, но не мог оторвать взгляд от страшного, но завораживающего зрелища. Ужасный свет становился все ярче и ярче. Многие ришезианцы, охваченные магнетическим ужасом, смотрели на происходящее, отказываясь поверить собственным глазам.

В течение последующих нескольких дней, по мере прогрессирования ожога сетчатки, ослепла приблизительно четверть населения Ришеза.

~ ~ ~

Я чувствую неуязвимое и неуловимое движение космоса там, куда звезды посылают лучи, медленно пересекающие невероятные расстояния, называемые парсеками.

Апокрифы Муаддиба. «Все позволено. Все возможно»

Затерянный в пустоте пространства лайнер Космической Гильдии внезапно потерял управление.

Гурни Халлек понял, что с лайнером случилось что-то непоправимое, в тот момент, когда гигантский корабль буквально вывалился из свернутого пространства. Лайнер бросало из стороны в сторону так, словно он попал в сильнейший водоворот.

Схватившись за рукоятку кинжала, спрятанного в складках поношенной дорожной одежды, Гурни первым делом посмотрел, не пострадал ли Ромбур. Принц-киборг оперся рукой о стену, ставшую полом.

— Неужели на нас напали?

На Ромбуре была накидка с большим капюшоном, как на паломнике. Свободная накидка из мягкой ткани скрадывала искусственное тело так, что сторонний наблюдатель никогда бы не догадался о синтетических деталях организма принца.

Дверь каюты приоткрылась, потом, покатившись по направляющим, с треском захлопнулась. В главном проходе замигали лампочки аварийной панели, показывая, что энергетическая система фрегата перешла в экстренный автономный режим. Палуба сместилась из-за неполадок в работе генератора гравитации, отыскивая новый центр масс. Лампы светильников начали мигать. Потом, издав треск, пассажирский фрегат содрогнулся, выправив свое положение в пространстве независимо от поворотов лайнера.

Дверь заклинило, и Гурни приложил немало усилий, чтобы открыть путь в главный проход. Механическая рука Ромбура оказалась крепче металла. Одним движением принц сорвал дверь с направляющих и отодвинул ее в сторону.

Принц и его сопровождающий вышли в коридор, где уже толпились охваченные паникой пассажиры. Некоторые из них были ранены и истекали кровью. Сквозь иллюминаторы Гурни и Ромбур увидели, что в грузовом отсеке лайнера произошла настоящая катастрофа. Многие корабли были перевернуты и сплющены. Другие же летали по грузовому отсеку, сорвавшись с настенных креплений.

На каждой палубе зажглись индикаторы системы связи. Рассерженные пассажиры требовали объяснений. Одетые в черную форму служащие компании «Вэйку» сновали от сектора к сектору, терпеливо уговаривая людей сохранять спокойствие и ждать информации. Служащие компании казались воплощением уверенности и снисходительности, хотя в их поведении и чувствовалось некоторое напряжение, обусловленное беспрецедентным происшествием.

Гурни и Ромбур направились в главный сектор, где собралась большая толпа охваченных паникой пассажиров. По выражению лица Ромбура, наполовину скрытого капюшоном, Гурни понял, что его товарищ хочет успокоить людей, взять на себя командование и ответственность. Чтобы не допустить этого, Гурни подал принцу тайный знак. Ромбура надо предупредить, что их миссия сугубо секретна, и они ни в коем случае не должны привлекать к себе внимание. Принц понял знак и принялся выяснять причину катастрофы, но информационные табло предоставляли слишком мало полезной информации.

Раздумывая, Ромбур нахмурил свое восковое лицо.

— У нас нет времени на задержку, мы должны уложиться в жесткую временную схему. Весь план военной экспедиции рассыплется, если мы не выполним свою часть дела.

Прошел час. Никто из служащих так и не смог дать вразумительного ответа на вопросы о причинах аварии. Представители Гильдии наконец прислали голографическое изображение своего эмиссара в каюты фрегата. Оно появилось также во всех кораблях, размещенных в грузовом отсеке лайнера.

По форме эмиссара Гурни догадался, что это летный аудитор, достаточно высокопоставленный чиновник Гильдии, отвечавший за ведение бухгалтерской документации, за декларации перевозимого груза и пассажиров и за связь с банком Гильдии по вопросам урегулирования платежей за межгалактические перевозки. У летного аудитора были широко посаженные глаза, высокий лоб, короткая, толстая шея и слишком короткие для его туловища руки, словно при генетической сборке ему достались конечности, предназначенные для другого человека.

Эмиссар говорил бесстрастным тихим голосом, причем лицо его дергалось от какого-то тика. Все вместе раздражало. Было такое впечатление, что гудит какое-то большое насекомое, застрявшее на оконном стекле.

— Мы испытываем, мм-м, трудности в транслокации судна и в настоящий момент пытаемся, мм-м, восстановить утраченный контакт с навигатором в его камере. Гильдия занимается установлением причины происшедшего, но в данный момент мы, мм-м, не располагаем более полной информацией.

Пассажиры начали засыпать аудитора вопросами, но чиновник либо плохо их слышал, либо не хотел отвечать. Аудитор стоял, неестественно выпрямив спину и сохраняя на лице бесстрастное выражение.

— Все техническое обслуживание и капитальный ремонт производятся на Джанкшн. Мы не располагаем возможностями для крупного ремонта здесь, в пространстве. У нас даже нет пока возможности установить точное местоположение лайнера, но предварительные расчеты показывают, что мы находимся в белом пятне космоса, далеко за пределами империи.

Люди одновременно вздохнули так громко, что этот звук можно было принять за жужжание огромного воздухообменника. Гурни, скорчив гримасу, посмотрел на Ромбура.

— Эти представители Гильдии, может быть, сильны в математике, но ничего не понимают в элементарном такте.

Ромбур снова нахмурился.

— Потерянный лайнер? Я ни разу не слышал о таких вещах. Черт возьми! Это один из лучших лайнеров, сконструированных и построенных на Иксе.

На покрытом шрамами лице Халлека появилась успокаивающая улыбка.

— Тем не менее это произошло. — Дальше он процитировал Оранжевую Католическую Библию:

— Ибо теряется человек, хотя лежит перед ним праведный путь.

Ромбур удивил Гурни, продолжив цитату и произнеся вторую часть стиха:

— Но как бы далеко мы ни зашли, Бог знает, где найти нас, ибо Он ведает всю вселенную.

Иксианский принц увел Гурни подальше от переполненного испуганными пассажирами холла, где пахло страхом и потом, и заговорил, понизив голос:

— Этот лайнер строили под непосредственным руководством отца, и я знаю, как устроен этот корабль. Одной из моих обязанностей как наследного принца Дома Верниусов было доскональное знание производства космических лайнеров. Контроль качества и системы безопасности были на чрезвычайно высоком уровне. Двигатели Хольцмана никогда не выходили из строя. Эта технология доказывала свою надежность в течение десяти тысяч лет.

— До сегодняшнего случая.

Ромбур отрицательно покачал головой.

— Нет, ответ надо искать не в технике. Видимо, проблема в самом навигаторе.

— Ошибка пилота? — Гурни понизил голос, чтобы их не подслушали, хотя пассажиры были заняты тем, что подбрасывали все больше дров в топку своей паники. — Но находясь так далеко за пределами империи, мы никогда не найдем дорогу назад, если навигатор потерял способность ориентироваться в пространстве.

~ ~ ~

Другая Память — это безбрежный и бескрайний океан. Он может помочь только членам нашего Ордена, и то на его условиях. Сестра навлекает на себя большие неприятности, если пытается использовать внутренние голоса Другой Памяти для своих личных нужд. Это то же самое, что стараться использовать море как свой личный плавательный бассейн, что невозможно даже на несколько мгновений.

Кодекс Бене Гессерит

Граф Хазимир Фенринг наконец вернулся в свои апартаменты в Кайтэйне, завершив многотрудное дело — испытание проб искусственной пряности на навигаторах двух лайнеров Космической Гильдии. Проснувшись, он повернулся на бок и с удовольствием осмотрел роскошно убранную спальню. Интересно, подумал он, как скоро будут ясны результаты? Спрашивать об этом напрямую представителей Гильдии было рискованно, поэтому придется наводить справки окольными путями.

Затуманенными сном глазами граф оглядел золотую филигрань на стенах и потолке, картины старинных мастеров и экзотическую резьбу чин-до. Да, здесь было намного более воодушевляющее место, чем засушливый Арракис, чесоточный Икс или утилитарный Джанкшн. Правда, еще более впечатляющей красотой отличалось милое личико его жены Марго, но она давно встала и покинула супружескую постель.

После утомительного путешествия, пересадок из лайнера в лайнер, граф вернулся домой за полночь, но Марго, применив свою методику соблазна, сумела одновременно возбудить и успокоить мужа. Он уснул под утро, убаюканный ее умелыми руками…

Граф не был в столице империи больше трех недель и мог только представить себе, сколько глупостей успел натворить

Шаддам за это время. Надо будет устроить встречу с другом детства и обсудить положение. Хотя Фенринг не собирался до поры до времени рассказывать императору о случае с лицеделом. Министр по делам пряности хотел сначала свести с Аджидикой свои личные счеты, и это будет большое удовольствие, о котором следует пока помалкивать. Только потом он обо всем расскажет Шаддаму, и они весело посмеются над этим случаем.

Сначала надо удостовериться в том, что работа мастера-исследователя увенчалась успехом. Все зависит от качеств амаля. Если отчеты Аджидики окажутся липовыми, то мастеру не следует ждать пощады. Если же успех окажется несомненным, то прежде чем приступить к пыткам, Фенрингу придется выяснить весь ход технологического процесса.

Два его чемодана, прикрепленные к воздушным подвескам, до сих пор стояли на широком туалетном столике и были открыты. Фенринг вздохнул, потянулся и встал с кровати. Зевая, он вошел в ванную, где ему поклонилась служанка — фрименка Мапес. Женщина поклонилась, правда, не слишком низко. Фрименка носила белое платье, которое открывало ее загорелые, покрытые шрамами руки. Фенринга не слишком интересовали ее личные качества, но она была хорошей служанкой и удовлетворяла его как работница, хотя и была начисто лишена чувства юмора.

Он снял трусы и бросил их на пол. Мапес, скривившись, подняла их и положила в ящик грязного белья, прикрепленный к стене. Надев защитные очки, Фенринг голосом включил мотор ванны. Мощный поток горячей воды окатил его усталое тело, приподняв его в воздух. Гидромассажная ванна заработала в полную силу. На Арракисе такая роскошь была непозволительной даже для полномочного министра по делам пряности. Фенринг закрыл глаза. Какое умиротворение…

Вдруг он проснулся. Какое-то чувство подсказало ему, что он упустил сегодня утром несколько важных деталей. Свои чемоданы он ночью оставил на полу, намереваясь распаковать их утром. Но сейчас чемоданы были открыты и стояли на туалетном столике.

В одном из чемоданов была спрятана проба амаля.

* * *

Мокрый и голый, Фенринг буквально ворвался в спальню. Служанка-фрименка вынимала из чемоданов белье и предметы туалета, укладывая их на место.

— Оставьте это на потом, Мапес. М-м-м, я позову вас, когда вы мне понадобитесь.

— Как скажете. — У Мапес был гортанный, скрипучий голос, словно песок и ветер безнадежно повредили ей голосовые связки. Она неодобрительно посмотрела на лужи воды, оставленные графом. Ее больше возмутил не беспорядок, а бесполезная трата драгоценной влаги.

Однако потайное отделение чемодана оказалось пустым. Встревоженный Фенринг окликнул вышедшую служанку:

— Где мешочек? Я клал его в чемодан.

— Я не видела никакого мешочка, сэр.

Граф принялся лихорадочно рыться в чемоданах, перевернул их и вытряхнул на пол все их содержимое. Его бросило в пот.

Как раз в этот момент вошла Марго, неся поднос с завтраком. Увидев голого мужа, она вскинула брови и одобрительно улыбнулась.

— Доброе утро, дорогой, или мне лучше сказать, добрый день? — Она посмотрела на настенный хронометр. — Хотя нет, до полудня осталась еще целая минута.

На Марго было надето платье из сверкающего парашелка со светло-желтыми живыми иммианскими розами, вплетенными в ткань и придававшими ей тонкий аромат.

— Это ты вытащила из моего чемодана зеленый мешочек?

Такая квалифицированная Сестра Бене Гессерит, как Марго, несомненно, могла без труда обнаружить и более ловко устроенный тайник.

— Я думала, что ты привез его мне в подарок, дорогой. Мило улыбнувшись, она поставила поднос на ночной столик.

— Знаешь, на этот раз у меня было очень нелегкое путешествие, и я…

Марго притворилась рассерженной и надула губки. Она еще утром заметила на мешочке крошечный символ, литеру «а» тлейлаксианского алфавита.

— Куда ты его дела, хм-м?

Несмотря на слова Аджидики, граф не очень-то верил в безвредность амаля и полагал, что это вещество может оказаться не только вредным, но и прямо ядовитым, а поэтому предпочитал испытывать его на других, а не на себе или своей жене.

— Не волнуйся об этом мешке сейчас, мой дорогой. — Серо-зеленые глаза Марго соблазнительно заблестели. — Ты хочешь позавтракать до или после того, как мы возобновим наши ночные занятия? — Она начала наливать ему кофе.

Притворившись беззаботной, Марго решила в постели проверить, насколько напряжен и взволнован ее муж. Фенринг вытащил из шкафа потрепанную дорожную сумку.

— Скажи, куда ты дела мешочек, и я сам возьму его. Оглянувшись от шкафа, граф увидел, как Марго поднесла к губам чашку.

Кофе с пряностью… спрятанный мешочек… амаль!

— Стой! — Фенринг стремительно подлетел к жене и выбил из ее руки чашку кофе. Горячая жидкость разлилась по ковру ручной работы, запачкав и светло-желтое платье. Живые цветы съежились.

— Ты потратил всю пряность, дорогой. — Она была ошеломлена, но старалась сохранить присутствие духа.

— Я уверен, что ты высыпала в кофе не всю пряность, хм-м? Где остаток меланжи, которую ты нашла? — Он попытался взять себя в руки, понимая, что и так выдал слишком много.

— Пряность у нас на кухне. — Она смотрела на мужа пристальным взглядом воспитанницы Бене Гессерит. — Почему ты так странно себя ведешь, мой дорогой?

Ничего не ответив, Фенринг вылил остатки кофе в кофейник и, схватив его, выбежал из спальни.

Придав лицу суровое выражение, Шаддам встал у входа в покои Анирул, скрестив руки на груди. Доктор Сук с завязанными в конский хвост волосами встал рядом с императором. Вещающая Истину Мохиам отказалась впустить их в спальню.

— Только врачи Бене Гессерит могут лечить некоторые недомогания, сир.

* * *

Доктор Сук, мужчина с румяным лицом, широким приплюснутым носом и покатыми плечами почти выплюнул в лицо Мохиам гневную тираду:

— Не надо думать, что Община Сестер понимает в медицине больше, чем врачи, прошедшие внутренний цикл обучения в Школе Сук.

Шаддам скорчил недовольную гримасу.

— Вы говорите бессмыслицу. После безобразного поведения в зоопарке моя жена нуждается в особом уходе.

Император только притворялся озабоченным. На самом же деле его больше интересовал доклад верховного башара, который с минуты на минуту должен был прибыть с Короны во главе своей военной флотилии. Каким увлекательным будет его рассказ!

Мохиам твердо стояла на своем:

— За ней может ухаживать только квалифицированная Медицинская Сестра, сир. — Тон Преподобной Матери смягчился. — Кроме того, Община Сестер окажет ей помощь, не предъявляя счет Дому Коррино.

Доктор Сук начал огрызаться, но Шаддам быстро заткнул ему рот. Услуги Школы Сук стоили очень дорого, намного больше, чем Шаддам был готов уплатить за Анирул.

— Возможно, будет лучше, если за моей супругой будут ухаживать ее Сестры.

За высокой закрытой дверью спала Анирул. Сон ее периодически прерывался потоками бессмысленных слов и странных звуков. Хотя император не стал бы никому в этом признаваться, его бы очень устроило, если бы его супруга сошла с ума.

Маленькая, кудлатая, как собачонка, женщина в черной накидке, медицинская сестра Авер Йохса, принесла с собой только маленькую наплечную сумку. Она вошла в спальню императрицы, не обратив никакого внимания на сардаукаров охраны и не следуя обычному протоколу.

Леди Марго Фенринг заперла двери, чтобы никто не смог помешать лечению, и посмотрела на Мохиам. Та согласно кивнула. Сестра Йохса умело сделала укол в шею матери Квисац-Хадераха.

— Она подавлена внутренними голосами Другой Памяти. Это же утишит Другую Память, и Анирул спокойно заснет.

Йохса встала у постели больной и покачала головой. Свои заключения она выдавала быстро, полностью уверенная в своей правоте.

— Анирул попробовала проникнуть слишком глубоко, не воспользовавшись помощью и советами другой Сестры. Мне приходилось наблюдать такие случаи, и в большинстве своем они были достаточно серьезны. Это своеобразная форма одержимости.

— Она поправится? — спросила Мохиам. — Анирул — Преподобная Мать тайного ранга, и сейчас настало время исполнения ею самых деликатных обязанностей.

Йохса не сочла нужным делать скидки на высокое положение пациентки.

— Я не хочу ничего знать о ее ранге и обязанностях. В медицинских делах, особенно если речь идет о сложной работе сознания, не существует простых ответов. Она пережила припадок, а продолжающееся присутствие голосов оказывает возбуждающее влияние на ее психику.

— Смотрите, как спокойно она сейчас спит, — тихо произнесла Мохнам. — Давайте оставим ее одну. Пусть она отдохнет.

Спящей Анирул снилась пустыня. Одинокий песчаный червь несся по пескам дюн, стараясь уйти от беспощадного преследователя, молчаливого и неумолимого, как сама смерть. Червь, исполинское создание, выглядел крошечным на фоне безбрежного моря песка и перед лицом силы, которая была намного больше его мощи.

Даже во сне Анирул чувствовала, как горячий песок до волдырей обжигает ее голую кожу. Размахивая руками и извиваясь в постели, она сбросила на пол гладкие шелковые простыни. Как хотелось ей попасть в прохладу тенистого оазиса.

Вдруг, совершенно внезапно, Анирул поняла, что находится внутри сознания извивающегося в песках создания. Ее мысли отправились в путь по нечеловеческим нервным путям, преодолевая соединения и синапсы. Она сама стала червем. Она сама чувствовала трение песка о свое сегментированное туловище, чувствовала, как в ее чреве разгорается огонь, питающий энергией тело, стремящееся уйти от неумолимого охотника.

Невидимый преследователь между тем приблизился к своей жертве. Анирул хотела зарыться глубоко в песок, но не смогла этого сделать. В ее кошмарном сне не было песка, она только слышала его шелест под своим извивающимся телом. Она издала молчаливый крик, вылетевший из длинного горла через пасть, обрамленную хрустальными острыми зубами.

Почему я бегу? Чего я так боюсь?

Внезапно она проснулась и села на постели. Глаза ей застилал красный огонь презренного, унизительного страха. Качнувшись в сторону, она упала на прохладные плиты пола. Тело ее было покрыто синяками и кровоподтеками и блестело от холодного пота. Неведомая катастрофа была уже рядом, она грозила бедой и продолжала приближаться, но Анирул не могла понять, в чем заключается это страшное несчастье.

~ ~ ~

В частной жизни люди ведут себя иначе, чем в присутствии посторонних. Даже когда личная маска сливается с маской общественной, слияние это никогда не бывает полным, всегда что-то остается нетронутым.

Учение Бене Гессерит

Герцог Лето Атрейдес вместе с Туфиром Гаватом и Дунканом Айдахо, стоявшими по правую и левую руку от него, смотрел на собравшуюся на окаймленном скалами берегу толпу, ожидавшую слова своего правителя. За спиной Лето заходило солнце. Это было великолепное зрелище, спектакль, который надо было разыграть для народа перед тем, как отправить армию на войну.

Ожидание стало особенно тягостным после отбытия на Икс Ромбура и Гурни.

Окруженный одетыми в парадные мундиры гвардейцами и представителями крупнейших городов Каладана, Лето оглянулся, подняв глаза на величественный монумент, воздвигнутый по его приказу, монумент, который будет служить маяком и не только. На выступе суши, запирающем узкую бухту, высилось каменное изваяние Пауля Атрейдеса, которое стояло, как страж береговой линии, как колосс, видимый со всех кораблей, приближавшихся к пристани. Рука царственной статуи, одетой в одежду матадора, отечески лежала на плече скульптуры невинного мальчика с широко открытыми наивными глазами — Виктора, погибшего сына молодого герцога. В другой руке каменный Пауль держал факел, наполненный горючим маслом.

Старый герцог погиб во время корриды за много лет до рождения Виктора, и эти двое не могли знать друг друга, но объединение их статуй в одну скульптурную композицию имело большой смысл в глазах Лето — его политическая философия сформировалась под несгибаемым руководством отца, а способность к сочувствию родилась от любви к сыну.

Лето чувствовал гнетущую пустоту в душе. Каждый день, занимаясь текущими делами Дома Атрейдесов, он чувствовал свое одиночество без Джессики. Ему хотелось, чтобы и сейчас она была рядом с ним, участвуя в формальном освящении нового монумента, хотя он мог предположить, что она не одобрила бы такую экстравагантную расточительность в память об отце…

Он до сих пор не получил ни одного сообщения от Ром-бура и Гурни и мог только надеяться, что они благополучно прибыли на Икс и начали там свою опасную работу. Скоро Дом Атрейдесов займется вещами куда более серьезными, чем открытие памятников.

Позади статуй стоял высокий деревянный помост. Двое мускулистых юношей забрались на вершину помоста и ожидали команды, держа в руках зажженные факелы. Специально отобранные из рыболовецких экипажей юноши отличались природной ловкостью, а все свои дни обычно проводили на кораблях, порхая по вантам, как летающие крабы. Их родители и капитаны их судов взирали на своих воспитанников с гордостью, стоя рядом с почетным гвардейским караулом.

Лето набрал в легкие побольше воздуха.

— Весь народ Каладана в неоплатном долгу благодарности этим людям, которых скульптор обессмертил в камне. Это мой отец, возлюбленный герцог Пауль Атрейдес, и мой сын Виктор, чья жизнь оказалась столь трагически короткой. Я распорядился увековечить их, чтобы все корабли, входящие в нашу гавань и покидающие ее, могли почтить память этих героев.

Тяжкая обязанность быть герцогом…

Лето поднял руку, подавая сигнал юношам, герцогский перстень сверкнул в последних лучах заходящего солнца. Застыв на опасной высоте, юноши опустили свои факелы к чаше вечного огня и подожгли масло. Голубоватое ревущее пламя без треска и дыма взметнулось ввысь, вспыхнул громадный Факел, зажатый в исполинской ладони каменного герцога.

Дункан, вытянувшись по стойке «смирно», держал перед собой шпагу старого герцога, словно царский скипетр. Туфир, как всегда, сохранял на лице суровое, бесстрастное выражение.

— Пусть никогда не гаснет этот Вечный Огонь. Пусть память о них ярко горит в веках.

Толпа оживилась, но аплодисменты не смогли согреть сердце Лето, когда он вспомнил ссору с Джессикой по поводу имени еще не родившегося дитя. Он хотел назвать мальчика в честь отца Паулем, а она возражала. Как было бы хорошо, если бы она могла встретиться с ним, чтобы, может быть, просто побеседовать с ним на философские темы. Тогда у нее, возможно, сложилось бы более благоприятное мнение о старом Пауле, и она перестала бы ополчаться на его политику, которую так упрямо не желал менять Лето.

Он поднял свои серые глаза на безупречное, идеализированное лицо высеченного в камне Пауля Атрейдеса, стоявшего рядом с прекрасной статуей мальчика. Отсвет Вечного Огня ложился на гигантские лица. Как не хватает Лето отца и сына. Но больше всего он тосковал по Джессике.

Пусть мой второй сын проживет долгую, исполненную высокого смысла жизнь, думал Лето, не вполне понимая, кому он возносит эту молитву.

На другом краю империи, на другом балконе, наблюдая другой закат, стояла Джессика и думала о своем герцоге. Она окинула взглядом величественную архитектуру имперской столицы, потом подняла глаза, чтобы увидеть пляшущие огни северного сияния, висевшего над головой, словно огромная штора, сверкающая на фоне темнеющего неба.

Как скучает она по своему герцогу. От желания видеть его у нее ныло все тело.

Утром этого дня Преподобная Мать Мохиам и недавно прибывшая медицинская Сестра Йохса подвергли Джессику придирчивому осмотру и уверили ее в том, что последний триместр беременности протекает нормально. Для того чтобы убедиться в нормальном развитии ребенка, Сестра Йохса предложила сделать сонографию, безвредное исследование, на основании которого можно построить голографическое изображение растущего в чреве плода. Технически эта процедура не противоречила канонам Бене Гессерит, запрещавшим манипуляции с ребенком in utero,[1] но Джессика отказалась от проведения этого теста, боясь, что он откроет ее тайну.

Увидев удивление и возмущение на лице медицинской Сестры, Мохиам неожиданно встала на сторону Джессики, выказав столь редкое для нее сочувствие:

— Мы не будем делать сонограмму, Йохса. Как и все мы, Джессика обладает способностью сама определять, все ли в порядке в ее организме и нормально ли течет беременность. Мы доверяем ей.

Джессика посмотрела на Мохиам с благодарностью, едва сдерживая жгучие слезы.

— Благодарю вас, Преподобная Мать.

Во взгляде Мохиам читался немой вопрос, но Джессика не стала отвечать, намеренно или по какой-то иной причине…

И вот сейчас наложница герцога Лето сидит на балконе императорского дворца, облитая светом заходящего солнца. Она думает о небе Каладана, о штормах, которые внезапно и всегда неожиданно налетают на синее море. За прошедшие месяцы разлуки они с Лето не раз обменивались письмами и подарками, но этого было так мало.

Кайтэйн изобиловал чудесами и сокровищами, но Джессике хотелось вернуться в свой океанский мир и быть с любимым человеком, жить в покое и вести прежнюю жизнь. Что будет, если Община Сестер приговорит меня к изгнанию после рождения сына? Что будет, если они убьют ребенка?

Джессика продолжала делать записи в тетрадь, подаренную ей леди Анирул, занося туда свои идеи и впечатления и пользуясь изобретенным ею самой шифром. Она доверяла Дневнику свои самые сокровенные мысли, заполняя страницу за страницей своими планами относительно не родившегося еще дитя и совместной жизни с Лето.

Однако даже страницам дневника она не могла доверить все нараставшее смятение, природа которого была ей не понятна и которое, как она надеялась, пройдет само собой. Что, если она приняла неверное решение?

~ ~ ~

Мы целиком и полностью зависим от благоволения и сотрудничества с нами нашего подсознания. Подсознание в некотором смысле всегда готовит следующий момент нашей жизни.

Наставление Бене Гессерит

Проснувшись, Анирул увидела, что рядом сидит медицинская Сестра, все время наблюдавшая за ней и проводившая лечение, призванное держать в узде гомон голосов Другой Памяти, готовых подавить сознание больной.

— Хороший цвет кожных покровов и ясные глаза. Превосходно, леди Анирул, — ласково произнесла Йохса, ободряюще улыбнувшись своей пациентке.

Анирул сделала над собой усилие и села, превозмогая волну нахлынувшей на нее слабости. Она чувствовала себя почти здоровой. Во всяком случае, пока.

Марго Фенринг и Мохиам буквально ворвались в покои императрицы с взволнованными лицами, за что получили бы от Анирул основательный нагоняй, если бы она чувствовала себя хоть немного лучше.

Марго поменяла полярность поля фильтра, закрывавшего дверь, ведущую во внутренний двор, и в спальню хлынул яркий свет. Анирул закрыла глаза ладонью от ослепительного света и села прямее, подставив кожу теплым благодетельным лучам солнца.

— Действительно, не могу же я провести всю свою жизнь в темноте.

Своим внимательным слушательницам она рассказала содержание своего сна о песчаном черве и его невидимом преследователе.

— Я должна определить, что означает этот сон, поскольку страх все еще свеж в моей памяти.

* * *

Щеки Анирул обжигал солнечный свет, но ей казалось, что она до сих пор чувствует раскаленный зной пустыни.

Медицинская Сестра попыталась остановить Анирул, но та отмахнулась от Йохсы. Нахмурившись от такого пренебрежения, Йохса почувствовала себя одинокой, когда две оставшиеся в спальне гостьи слишком поспешно захлопнули за ней дверь.

Анирул босиком прошлась по террасе, выйдя на открытое солнце. Вместо того чтобы скорчиться от жара, она выпрямилась, впитывая животворные лучи солнца всей кожей своего обнаженного тела.

— Я оказалась на краю безумия, но вернулась назад, — сказала она, испытывая странное желание покататься по горячему песку.

Три Сестры стояли возле куста иммианских роз, растущих на террасе.

— Сны всегда порождаются событиями сознания, — назидательно произнесла Мохиам, перефразируя учение Бене Гессерит.

Раздумывая, Анирул машинально сорвала с куста маленький желтый цветок; когда чувствительный цветок сложился от грубого прикосновения, Анирул подняла его к лицу и принюхалась к тонкому аромату.

— Думаю, что мой сон имеет какое-то отношение к императору, пряности… и Арракису. Вы слышали что-нибудь о проекте «Амаль»? Однажды, когда я случайно зашла в кабинет мужа, он обсуждал этот проект с графом Фенрингом. Они спорили о тлейлаксах. При моем появлении оба неловко замолчали, как это обычно делают мужчины, чувствующие за собой какую-то вину. Шаддам тогда сказал мне, чтобы я не cмела вмешиваться в дела государственной важности.

— Все мужчины ведут себя странно, — сделала оригинальный вывод Мохиам. — Это давно известно.

Марго нахмурилась.

— Хазимир пытается скрыть от меня факт своего длительного пребывания на Иксе, и я часто думаю, зачем он это делает. Буквально час назад он испортил мне платье, которое я надела только ради него, выбил у меня из рук чашку кофе, словно это был яд. Правда, я использовала для приготовления этого кофе немного меланжи, которую нашла в потайном отделении его чемодана. Там лежал мешочек с пряностью, помеченный тлейлаксианской литерой «А». Может быть, это и есть сокращение от «Амаль»?

— Значит, картина вырисовывается следующая. Император скрытно посылает на Икс воинский контингент, не говоря об этом ни слова Ландсрааду. Фенринг… Икс… Тлейлаксу… меланжа, — сказала Анирул. — Из всего этого не выйдет ничего хорошего.

— Потом Шаддам объявляет войну укрывателям контрабандной меланжи, — заговорила Мохиам. Даже при ярком свете солнца ее морщинистое лицо, казалось, еще больше потемнело, покрывшись тенью озабоченности. — Все дороги ведут к меланже.

— Вероятно, червь в моем сне бежал от потрясений, ожидающих империю. — Все еще голая, Анирул внимательно посмотрела на высокий фундамент императорского дворца. — Мы должны немедленно известить обо всем Верховную Мать.

~ ~ ~

Простота — самое сложное из всех понятий.

Ментатская головоломка

Император сидел в одиночестве в одном из своих личных банкетных залов. Благодарение Богу, рядом не было его жены. Он исходил слюной в ожидании обеда из шести блюд, который ему должны были с минуты на минуту подать. Сейчас он хотел только покоя, не желая вникать в проблемы и политику. Он не желал даже слушать истории о войнах, которые так часто рассказывал ему старый вояка верховный башар Зум Гарон. Никаких забот, это будет его личный праздник уединения. Сообщения об уничтожении Короны и просмотра голографического фильма об этом событии было достаточно, чтобы возбудить аппетит императора.

Первый поднос, украшенный серебряной сканью, внесла вполне зрелая молодая женщина. Запели фанфары, возвестив появление трех шампуров, с насаженными на них слегка приправленными кусками слинины, приготовленными по всем правилам высокого кулинарного искусства, ставшими украшением подноса. Прислужницы по одному снимали куски мяса с шампуров и каждая, грациозно приседая, отправляла очередной кусок в августейший рот императора. Мясо, пикантное, как и нежнейший, сочный сыр, своим ароматом оживило вкусовые сосочки языка.

Сардаукарские стрелки держали на прицеле прислужниц, на случай, если кто-нибудь из них попробует использовать затупленный шампур как орудие убийства.

Юноша, покрытый золотистым загаром, налил императору бокал кларета, источавшего богатейший букет. Шаддам отпил немного вина между порциями мяса, а прислужницы ждали, когда он насладится напитком, держа наготове следующие куски мяса. Шаддам сделал глубокий вдох, ощутив аромат духов, который источали прислужницы. Декаданс. Вот что в действительности значит быть императором. Он вздохнул и жестом приказал внести следующую перемену.

Следующее блюдо состояло из сочных, особым образом обжаренных ракообразных, многоногих, но безглазых животных, которые водились только в подземных источниках Бела Тегез. Соус был очень простым — он был составлен из масла, соли и чеснока, — но вкус имел просто восхитительный. Две соблазнительные девицы нанизывали на платиновые вилки кусочки нежного мяса и кормили им императора.

Не успели подать следующее блюдо, как в банкетный зал ворвался граф Хазимир Фенринг, расталкивая стрелков и не обращая ни малейшего внимания на их смертоносное оружие.

Шаддам вытер губы салфеткой.

— Ах это ты, Хазимир! Когда ты вернулся? Тебя так долго не было.

Фенринг едва сдержал душившую его ярость.

— Вы разрушили Корону, хм-м? Как вы могли это сделать, не посоветовавшись прежде со мной?

— Члены Ландсраада могут подавать сколько угодно жалоб, но нам удалось поймать Ришез с поличным.

Шаддам ни разу не видел своего старого друга в таком гневе. Император перешел на тайный язык, который товарищи по играм изобрели еще в детстве, чтобы слуги не могли понять, о чем идет речь.

— Успокойся, или я никогда больше не приглашу тебя в Кайтэйн. Мы же обсудили этот вопрос и решили, что должны расчистить рынок для амаля, потеснив меланжу. На Короне мы избавились от весьма крупного незаконного хранилища.

Фенринг стремительно скользнул к столу и уселся рядом с императором.

— Но ты применил атомное оружие, Шаддам. Ты не только напал на Великий Дом, ты еще осмелился применить запрещенное оружие! — Он с силой стукнул кулаком по столу.

Шаддам сделал знак рукой, и девушки мгновенно выпорхнули из зала вместе с подносом вкуснейших раков. В этот момент в зал поспешно вошел мальчик с золотистым медом, но Шаддам жестом прогнал и его и сделал знак нести третье блюдо.

Император решил не повышать голос.

— Великая Конвенция запрещает использовать ядерное оружие только против людей. Хазимир, я же использовал его, чтобы уничтожить рукотворную конструкцию, лабораторный спутник, где Ришезы хранили свою контрабандную пряность. Я действовал в полном соответствии со своим правом.

— Но при этом погибли сотни, если не тысячи, людей. Шаддам равнодушно пожал плечами.

— Они были предупреждены. Если они не захотели вовремя эвакуироваться, то почему я должен нести за это ответственность? Просто тебе не нравится, что я принимаю решения без твоего совета, Хазимир. — Фенринг начал закипать, но император лишь ослепительно улыбнулся. — Смотри, нам несут следующее блюдо.

Двое сильных мужчин внесли тонкую каменную плиту, на которой лежал зажаренный императорский павлин, обложенный ароматическими травами. Коричневая корочка потрескивала от жара.

Прислужницы внесли чистую тарелку, серебряные приборы и хрустальный бокал для графа Фенринга.

— Ты хотя бы позаботился о юридическом обосновании своего нападения, хм-м? Просто для того, чтобы было что отвечать суду Ландсраада.

— Лично мне и без этого все ясно и очевидно. Верховный башар Гарон привез голографический фильм о Короне. Доказательства неопровержимы.

Преувеличенно сдерживая нетерпение, Фенринг сказал:

— Вы хотите, чтобы я добыл настоящие доказательства, сир? Должен ли я проконсультироваться с вашими адвокатами и ментатами?

— О, то есть я хотел сказать, что да. — С этими словами Шаддам вонзил зубы в первый кусок мягкого жаркого, проглотил его и с удовольствием облизал губы. — Отведай, Хазимир.

Граф положил на свою тарелку порцию жареной птицы, но к еде не притронулся.

— Ты слишком сильно волнуешься. Кроме того, я — император и могу делать то, что мне нравится.

Фенринг посмотрел на Шаддама своими большими глазами.

— Не потому ли ты император, что тебя поддерживают такие могущественные силы, как Ландсраад, ОСПЧТ, Космическая Гильдия, Бене Гессерит и другие, хмм-а? Не лишат ли они тебя всего достояния, если ты вызовешь их недовольство?

— Они не осмелятся, — ответил Шаддам и понизил голос. — Кроме того, я единственный мужчина из Дома Коррино.

— Но есть много достойных аристократов, готовых жениться на твоих дочерях и продолжить династию! — Фенринг снова ударил кулаком по столу. — Позволь мне уладить это дело, Шаддам. Я думаю, тебе надо выступить в Ландсрааде не позднее, чем через два дня. Они станут громко роптать. Ты должен представить им обоснования своих действий, и, кроме того, надо заручиться поддержкой максимально возможного числа членов Ландсраада. В противном случае, помяни мои слова, дело закончится мятежом.

— Да, да, конечно. — Шаддам снова обратил свое внимание на еду и щелкнул пальцами. — Ты не останешься попробовать следующую перемену, Хазимир? Нам подадут запеченного канидарского кабана. Тушу сегодня рано утром доставили специальным рейсом Гильдии.

Фенринг решительно отодвинул тарелку и встал.

— Ты задал мне слишком много работы. Придется приступить к ней немедленно.

~ ~ ~

Закон всегда склонен защищать сильного и угнетать слабого. Зависимость от силы разъедает юстицию.

Принц Рафаэль Коррино. Учение о цивилизации

Барон Харконнен всей душой ненавидел надменного премьера Калимара, но не ожидал, что Шаддам применит атомное оружие против Дома Ришезов. Подумать только, атомное оружие! Получив на Арракисе эту новость, барон испытал смешанные чувства, главным из которых был страх за собственную безопасность. Перед лицом такого императорского усердия никто не мог чувствовать себя спокойно, особенно Дом Харконненов, которому было что прятать от закона.

Пользуясь плавающими подвесками, барон расхаживал по залу стратегического штаба в Карфаге, изредка поглядывая в выпуклое окно из армированного плаза. Лучи палящего пустынного солнца лились в помещение, отфильтрованные теплозащитными двухсантиметровыми стеклами.

Приглушенные толстыми плитами плаза и шумом контрольных систем безопасности, с улицы до слуха барона доносились звуки приготовлений к параду, который должен был вскоре начаться на главной площади. Вблизи главного здания выстраивались войска, которые пройдут церемониальным маршем под знойными лучами солнца в полной синей форме.

Харконнен вернулся на Арракис с большой помпой, в сопровождении своего племянника. Звероподобный Раббан в кои-то веки проявил рассудительность, предложив находиться ближе к месту проведения операций с пряностью, до тех пор, как он выразился, «пока не успокоятся имперские страсти».

Барон с такой силой ударил кулаком по окну, что сверхпрочный плаз начал вибрировать. Что еще натворит этот проклятый Шаддам? Это же форменное сумасшествие! Почти дюжина семей Ландсраада добровольно сдали свои запасы пряности, патетически выразив преданность императору, чтобы только избежать новых демонстраций его монаршего гнева.

Никто не может чувствовать себя в безопасности.

Когда именно на Арракис прибудут аудиторы ОСПЧТ и разнюхают все, что им надо, о незаконных операциях Харконнена с пряностью — это вопрос времени, а это может означать конец барона и его Великого Дома. Если, конечно, он не сумеет до приезда аудиторов спрятать все концы.

В довершение всех бед эти проклятые фримены продолжали охотиться за тайными складами, непостижимым образом разыскивая самые богатые потайные места! Эти пустынные черви использовали малейшую возможность, проникая всюду, где имперский порядок давал трещину, зная, что барон никогда не сообщит об их нападениях, так как в этом случае ему придется признать и собственные преступления.

Снаружи, между высокими домами, висели громадные полотнища с синими гербами Дома Харконненов, океан материи, лениво свисавшей с флагштоков в тихом, раскаленном воздухе. Вокруг Карфагской резиденции были воздвигнуты статуи грифонов, исполинские монстры, готовые, казалось, пожрать даже страшного песчаного червя. К месту парада была силой согнана толпа. Нищих прогнали с насиженных мест, а их жалкие лачуги снесли, чтобы барон мог насладиться величественным зрелищем без помех.

Обычно барон растрачивал свое здоровье на личные удовольствия, но на этот раз он решил прочитать страничку из книги императора. С помощью показного блеска, ничтожной мишуры и дешевых представлений он заткнет глотку непокорному населению. Это улучшило настроение, испорченное неудавшимся банкетом. В конце концов, почему он должен следовать примеру какого-то Атрейдеса? Барон Владимир Харконнен хочет, чтобы подданные не любили, а боялись его.

Сгорая от нетерпения, на пороге зала переминалась с ноги на ногу женщина-курьер.

— Барон, мой лайнер отбывает меньше чем через два часа. Если у вас есть пакет для императора, то я должна очень скоро его получить.

Разозлившись, барон резко обернулся, от толчка его движения потеряли плавность, и он, отлетев в сторону, ударился о стену.

— Вам придется ждать. Важная часть моего послания императору — это съемки парада, который должен начаться с минуты на минуту.

У женщины были коротко остриженные, выкрашенные в темно-красный цвет волосы и некрасивые, грубые черты лица.

— Я буду ждать столько, сколько позволит время.

Что-то недовольно проворчав, барон с негодующим видом сел за письменный стол. Не переставая ворчать, он никак не мог составить фразы, чтобы продолжить письмо. Жаль, что рядом нет Питера де Фриза, он бы помог написать это чертово письмо императору, но извращенный ментат сейчас в Кайтэйне и занимается там шпионажем в пользу барона.

Может быть, надо было сохранить жизнь инструктору по этикету. При всех его отвратительных чертах он умел составлять вежливые и обтекаемые фразы.

Пухлыми, непослушными пальцами барон с трудом нацарапал следующее предложение, потом откинулся на спинку кресла и задумался, как лучше объяснить лавину «несчастных случаев», в результате которых на Арракисе было потеряно большое количество добывающего оборудования и с помощью которых барон скрывал свою воровскую деятельность. Тем более что в своем последнем письме император выразил свою озабоченность этой проблемой.

С некоторых пор барон был очень рад, что Космическая Гильдия никак не может наладить работу метеорологических спутников. Харконнен всегда мог сослаться на небольшие песчаные бури, которых не было в действительности. Но, возможно, он все же зашел слишком далеко, и многое указывает на его незаконные махинации.

Воистину, настали опасные времена.

«Как я уже имел честь докладывать вам, сир, нас сильно беспокоят разбойничьи шайки фрименов. Это настоящая чума, —

писал барон. —

Эти террористы нападают на места добычи пряности, разрушают оборудование, похищают меланжу и исчезают в пустыне, прежде чем мы успеваем послать на место происшествия достаточные военные силы».

Барон пожевал нижнюю губу, стараясь подобрать выражения для изъявления верноподданнических чувств.

«Я признаю, что мы, вероятно, проявили в их отношении некоторую мягкотелость, но теперь, когда я лично прибыл на Арракис, мы предпримем все усилия для осуществления актов возмездия. Мы сотрем в порошок этих непокорных туземцев и заставим их склониться под властью Харконненов во славу Вашего Императорского Величества».

Пожалуй, это было слишком экстравагантно, но барон решил оставить написанное без изменений. Шаддам никогда не жаловался на избыток комплиментов в свой адрес.

Фрименские мошенники совсем недавно украли у барона бронированный транспорт пряности и разграбили тайное хранилище меланжи в покинутой деревне. Как эти грязные партизаны сумели узнать, куда нанести удар?

Курьер продолжала переминаться с ноги на ногу в дверном проеме, но Харконнен не обращал на нее ни малейшего внимания.

«Заверяю вас, сир, что мы не намерены больше терпеть эти беспорядки. Я буду регулярно посылать вам отчеты об успешной борьбе с фрименскими изменниками».

Харконнен просиял, закончив трудное письмо. Запечатав его в почтовый цилиндр, он вручил его курьеру, которая, не сказав ни слова, поспешно направилась в космопорт. Барон крикнул ей вдогонку:

— Ждите на лайнере фильма, который надо приложить к посланию, Парад вот-вот начнется.

Потом барон вызвал в стратегический зал своего племянника. У Раббана было множество пороков, но Владимир Харконнен ценил его за умение Зверя блестяще выполнять силовые акции. Широкоплечий племянник вошел в зал, держа в руке изрядно потрепанный от частого употребления хлыст из чернильной лозы. Одетый в роскошный парадный мундир, украшенный золотыми эполетами, позументом и увешанный созвездиями медалей, Раббан, казалось, собрался участвовать в параде, а не наблюдать его с высокого балкона.

— Раббан, мы должны показать императору, что сильно разгневаны последними вылазками фрименов.

Толстые губы племянника сложились в кровожадную улыбку, словно Зверь давно предвкушал, что дядя скоро обратится к нему именно с такой просьбой.

— Вы хотите, чтобы я задержал несколько подозрительных лиц и с пристрастием их допросил? Я заставлю их признаться во всем, чего вы потребуете.

С улицы донеслось надтреснутое в жарком воздухе пение труб, возвестивших о прибытии парадного расчета.

— Этого будет мало, Раббан. Я хочу, чтобы ты отобрал по своему усмотрению три деревни. Если хочешь, можешь просто ткнуть пальцем в карту. Войди в эти населенные пункты с карательными отрядами и сотри деревни с лица земли. Сожги каждый дом, убей всех жителей, оставь от деревень обугленные пятна в пустыне. Может быть, я издам декрет, в котором объясню эту вынужденную жестокость, обвинив жителей этих деревень в каких-либо преступлениях. Ты оставишь листки с декретом на месте побоища, чтобы их прочли другие фримены.

За окнами снова зазвучали фанфары. Барон вслед за племянником вышел на балкон. Молчаливая толпа заполнила площадь. Запах немытых потных тел ударил в нос барона. Вонь чувствовалась даже здесь, на высоте третьего этажа. Харконнен поморщился, представив себе, как невыносимо воняет от фрименов среди толпы.

— Получи удовольствие, — сказал барон, покрутив в воздухе пальцем, унизанным перстнями. — Настанет день, когда твой брат Фейд вырастет настолько, что ты сможешь брать его с собой на эти… учебные экскурсии.

Раббан послушно кивнул.

— Мы покажем этим беззаконным бандитам, кому принадлежит реальная власть на Арракисе.

— Да, я знаю, — рассеянно ответил барон.

Солдаты в парадной форме выстроились по периметру площади. Все, как на подбор, мускулистые, красивые парни. Такое зрелище всегда стимулировало барона и приводило его в хорошее настроение. Парад начался.

~ ~ ~

У всех людей один пункт назначения — смерть в конце жизненного пути. Вся разница заключается в путях достижения этого пункта, У некоторых из нас есть карты и цели. Другие же блуждают в потемках.

Принц Ромбур Верниус. Размышление у развилки дороги

Оказавшись в плену на зависшем в космическом пространстве лайнере, Гурни Халлек выглянул в иллюминатор фрегата в безвоздушное помещение грузового отсека. Сотни кораблей находились в весьма опасном положении в своих стойках, остальные сбились в кучу, некоторые были сплющены или частично разрушены. Должно быть, на борту этих кораблей находились раненые и убитые.

Сидевший рядом Ромбур, по-прежнему одетый в накидку и капюшон пилигрима, вспоминал чертеж лайнера и схему его сборки.

Двумя часами раньше в каждом корабле снова появилось голографическое изображение постаревшего за несколько часов летного аудитора.

— У нас, м-м-м, к сожалению, нет никакой дополнительной информации. Мы просим вас набраться терпения и ждать.

После этого изображение исчезло.

На лайнере находилось несколько сотен грузовых кораблей и фрегатов с продовольствием и медикаментами и прочими товарами, которых бы хватило для поддержания жизни тысяч пассажиров в течение многих месяцев. Гурни думал о том, сколько потребуется времени, чтобы изголодавшиеся люди набросились друг на друга. Некоторые пассажиры уже начали собирать и прятать личные припасы.

Однако сам Гурни не поддался панике. В юности он пережил яму Харконненов и бежал с Гьеди Первой на корабле в отсеке для голубого обсидиана. После таких испытаний можно немного поскучать на заблудившемся в открытом космосе лайнере…

Ромбур внезапно вскочил на ноги, держа в руках балисет, и повернулся своим покрытым шрамами лицом к товарищу.

— Это сводит меня с ума.

Жилы на шее принца выступили так явственно, что Гурни отчетливо рассмотрел те места, где полимерные сухожилия соединялись с настоящими костями.

— Гильдия кишит администраторами, банкирами и бюрократами. Обслуживающий персонал может осуществлять только бытовые услуги. Никто из них не знает устройства корабля и двигателя Хольцмана.

— Что ты собираешься делать? — Гурни огляделся. — Чем я могу тебе помочь?

Взгляд Ромбура приобрел стальную решимость. Он стал похож на сильного вождя, напомнив Гурни Доминика Верниуса, которого он когда-то хорошо знал.

— Я провел на этом корабле столько времени как пассажир, ожидая, что кто-то решит за меня мои проблемы, надеясь, что положение выправится само по себе. Но я не могу больше ждать. Я должен действовать, и будь что будет.

— Мы должны сохранить в тайне наши личности, чтобы выполнить нашу миссию.

— Да, но мы не сможем ее выполнить, если не попадем на Икс. — Ромбур подошел к ближайшему иллюминатору и посмотрел на окружавшие их фрегат корабли. — Держу пари, что я знаю о тонкостях устройства лайнера больше, чем любой другой человек на его борту. Неотложная ситуация требует жесткого руководства, но Космическая Гильдия не комплектует экипажи сильными личностями.

Гурни сложил балисеты в шкаф, не потрудившись его запереть.

— Тогда я на твоей стороне. Я поклялся защищать тебя и помогать во всем.

Ромбур выглянул в большой иллюминатор и посмотрел на извилистые мостики и переплетения металлических конструкций, тянувшиеся вдоль стен исполинского космического корабля. Взгляд принца блуждал, словно он пытался вспомнить каждую деталь.

— Пойдем, я знаю, как найти камеру навигатора.

* * *

После того как в мозгу Ромбура, преодолев последствия травмы, возродилась память, Ромбур вспомнил все множество кодов секретного доступа в многочисленные немаркированные люки и проходы, которые пронизывали палубы корпуса судна, как бесчисленные ходы древоточца пронизывают ствол пораженного им дерева. Хотя программа была составлена несколько десятилетий назад, непосредственно во время строительства судна, Доминик Верниус всегда оставлял для членов своей семьи запасные секретные выходы на случай возникновения непредвиденных ситуаций.

Служба безопасности Гильдии делала все, что в ее силах, чтобы удержать пассажиров на их кораблях, и лишь немногим было позволено выйти на галереи и площадки сбора на палубах корпуса лайнера. Однако в обстановке всеобщей нервозности-и страха служба безопасности не могла проследить за каждым входом.

Ноги принца-киборга не знали усталости, и Гурни едва поспевал за ним своей валкой походкой. Закрывшись капюшоном накидки, принц быстро шел по поврежденным, но еще не окончательно разрушенным мостикам. Даже воспользовавшись лифтами и конвейерами транспортеров, принц и Гурни потратили больше двух часов, чтобы добраться до верхней секретной палубы.

Ромбур активировал замок последнего люка. Войдя, они с Гурни были ошеломлены. В помещении шло экстренное совещание. Вокруг тяжелого деревянного стола сидели семь представителей Гильдии. Они вскочили на ноги, их обычно тусклые глаза сверкнули серебристым светом. Многие представители Гильдии своей анатомией отличались от нормальных людей. У одного были огромные пухлые ушные раковины и узкое лицо, у другого крошечные кисти рук и глаза, у третьего неуклюже выпрямленные конечности, словно у него не было ни локтевых, ни коленных суставов. По значкам в лацканах Ромбур безошибочно определил администраторов — коротышка банкир Гильдии, легат ОСПЧТ, престарелый ментат Гильдии и летный аудитор, человек с рыбьими глазами, который выступал в роли пресс-секретаря.

— Как вы сюда попали? — спросил коротышка-банкир. — Мы в тяжелом положении. Вам следует вернуться в…

* * *

В помещение ворвались охранники, держа оружие на изготовку. У одного из них в руках была электрошоковая дубинка.

Ромбур выступил вперед, Гурни последовал за ним.

— Я должен сказать очень важную вещь и… кое-что сделать.

Приняв окончательное решение, Ромбур взялся рукой за капюшон накидки.

— Как аристократ, я требую предоставить мне секретные коды Гильдии.

Охранники подошли еще на несколько шагов.

Ромбур медленно поднял капюшон, обнажив металлическую пластину, закрывавшую затылок, толстые рубцы от ожогов и плохо зажившие раны на лице. Когда же принц распахнул накидку, все увидели массивные бронированные руки, протезы ног и механизмы жизнеобеспечения, вмонтированные в одежду.

— Позвольте мне увидеть навигатора. Я могу помочь всем.

Семеро представителей Гильдии переглянулись и заговорили на своем тайном языке, полном сокращений для выражения мыслей и слов. Принц подошел к столу и забарабанил по его краю пальцами механических рук, насосы в легких качали воздух, фильтровали его и метаболизировали кислород, добавляя химическую энергию к энергии батарей, питавших искусственные органы.

Престарелый ментат внимательно смотрел на киборга, не удостоив Гурни Халлека даже взглядом. Подняв руку ладонью вверх, ментат попросил охранников выйти.

— Нам необходимо сохранить полную секретность. Когда охранники вышли, старик заговорил:

— Вы принц Ромбур Верниус Иксианский. Мы знали о вашем присутствии на лайнере и о том, э-э, платеже, который вы внесли для сохранения тайны.

Своими слезящимися глазами ментат принялся внимательно рассматривать механические части тела Ромбура.

— Не волнуйтесь за свою тайну, — сказал летный аудитор. Он положил на стол свои ненормально короткие руки. — Мы сохраним в тайне ваши личности.

Оглядев людей, сидевших за столом, Ромбур сказал:

— Я знаю конструкцию лайнера и знаю, как он функционирует. Действительно, я наблюдал его первый полет, когда навигатор Гильдии вывел его с подземного завода на Иксе.

Он помолчал, давая время присутствующим усвоить его слова.

— Но я подозреваю, что наше затруднительное положение не имеет ничего общего с поломкой двигателей Хольцмана. Вы знаете это не хуже меня.

Было такое впечатление, что в круглый стол ударила молния. Представители Гильдии вдруг оживились, выпрямились и громко заговорили, связав все воедино — доказательства идентичности принца, его маскировку и цель его полета.

— Мы знаем это, мой принц, — заговорил пухлый банкир. — Гильдия не стала бы возражать, если бы на иксианский престол вернулась династия Верниусов. Бене Тлейлакс ничего не понимает в эффективности производства. Уровень производства лайнеров и их качество упали неимоверно низко. Мы вынуждены отказываться от некоторых кораблей из-за брака. Это очень сильно снижает наши доходы. Космическая Гильдия только выиграет, если вы вернете себе власть. На самом деле выиграет вся империя, которая при вашем управлении Иксом…

Гурни перебил банкира:

— Никто не говорит об этом. Мы просто путешествуем под вымышленными именами. — Он метнул быстрый взгляд на Ромбура. — Но в данный момент мы, как мне кажется, вообще никуда не летим.

Ромбур согласно кивнул:

— Я должен видеть навигатора.

* * *

Камера навигатора представляла собой аквариум с круглыми стенками из армированного стекла, в котором было видно густое облако оранжево-коричного меланжевого газа. Мутант-навигатор с перепончатыми руками и атрофированными ногами в норме должен был плавать в этом облаке внутри камеры. Но здесь все было иначе. Скорчившееся тело навигатора неподвижно лежало на дне камеры. Остекленевшие глаза без всякого выражения смотрели в никуда.

— Навигатор потерял сознание, когда свертывал пространство, — объяснил летный аудитор. — Мы не можем его разбудить.

Один из администраторов крикнул в переговорный экран:

— Навигатор, ответьте! Штурман!

Странное создание дернулось, подав признаки жизни, однако с мясистых губ не сорвалось ни единого связного слова. Гурни оглядел семерых членов Гильдии.

— Как нам помочь ему? Здесь есть какое-нибудь медицинское учреждение для… этих созданий?

— Навигаторы не нуждаются в медицинской помощи. — Летный аудитор жалко заморгал своими широко посаженными глазами. — Меланжа дает им жизнь и здоровье. Мм-м. Меланжа делает их чем-то большим, чем обычные люди.

Гурни пожал своими могучими плечами.

— Здесь мы вряд ли чего-нибудь добьемся с помощью меланжи. Нам надо, чтобы навигатор выздоровел, а мы смогли бы вернуться в империю.

— Я хочу войти в камеру, — сказал Ромбур. — Может быть, я сумею его разбудить. Возможно, он скажет мне, что с ним случилось.

Члены Гильдии переглянулись.

— Это невозможно.

Пухлый банкир указал коротким пальцем на густое облако газа:

— Такая концентрация меланжи убьет любого непривычного к ней человека. Вы не сможете дышать в ее атмосфере.

Ромбур положил руку на бочкообразную грудь, которая вздымалась в такт ритмичному дыханию. Мехи искусственной диафрагмы работали безупречно.

— У меня нет человеческих легких.

Гурни даже рассмеялся от неожиданного для него самого открытия. Даже если высокая концентрация меланжи повреждает органические ткани, то она ничего не сможет сделать механическим реакторам доктора Юэха. Во всяком случае, хотя бы в течение некоторого времени.

В запечатанной наглухо камере снова зашевелился навигатор. По-видимому, он был уже на грани смерти. Не видя Другого выхода, странные члены Гильдии согласились пустить Ромбура в меланжевую камеру.

Летный аудитор выкачал воздух из запечатанного узкого коридора за камерой навигатора, понимая, что при открытии люка камеры произойдет неизбежная утечка ядовитого газа. Ром-бур вполсилы, чтобы не сломать другу кости, пожал руку Гурни.

— Спасибо за веру в меня, Гурни Халлек.

Он помолчал, думая о Тессии, а потом решительно шагнул к люку.

— Когда все это кончится, мы прибавим еще несколько стихов к нашим эпическим песням. — С этими словами воин-трубадур хлопнул Ромбура по спине и вместе с членами Гильдии укрылся в безопасном коридоре. Аудитор наглухо задраил вход.

Ромбур приблизился к задней панели входа в камеру, через которую уже не смог бы пройти безобразно распухший навигатор. Прежде чем войти внутрь, Ромбур увеличил уровень фильтрации в механических легких и уменьшил потребность в кислороде и отрегулировал ячейки управления работой искусственных органов так, чтобы некоторое время вообще не дышать меланжевым газом.

Выключив блокировку замка люка, Ромбур с негромким шелестом сломал печать. Потом он рывком распахнул круглую дверь, вполз внутрь и быстро захлопнул дверь, чтобы сократить до минимума утечку меланжевого тумана. Живой глаз начало невыносимо жечь, а в ноздри с силой ударил едкий сильный запах ароматических эфиров.

Принц неуверенно шагнул вперед, не спеша переставляя тяжелые, как свинец, ноги, словно погружаясь в глубокий медикаментозный сон. Впереди, сквозь марево меланжевого облака виднелось обнаженное тело навигатора. Бесформенная масса плоти не имела никаких человеческих черт. Навигатор был похож на атавистическую ошибку, в результате которой на свет появилось создание, не предназначенное для продолжения рода.

Ромбур наклонился и коснулся мягкой кожи. Навигатор повернул к принцу свою массивную голову и открыл крошечные, глубоко посаженные глаза. Изуродованный рот дернулся и открылся, выдохнув облако оранжевого газа, не произведя при этом ни звука. Навигатор мигнул, словно он, оценивая возможности, блуждал в глубинах памяти, отыскивая нужные, такие примитивные слова, с помощью которых только и можно контактировать с людьми.

— Принц… Ромбур… Верниус…

— Ты знаешь мое имя? — удивленно спросил Ромбур, но вспомнил, что навигаторы обладают способностью к предзнанию.

— Д’мурр, — произнесло странное создание длинным тихим шепотом. — Меня звали… Д’мурр… Пилру…

— Д’мурр, я же знал тебя молодым человеком! — воскликнул Ромбур, не веря своим глазам. В навигаторе он не увидел ни одной узнаваемой черты былого Д’мурра.

— У нас… нет… времени. Угроза… внешних сил… зла… подходит… все ближе… из-за пределов… империи. — Угроза? Какая угроза? Она приближается?

— Древний враг… будущий враг… нет, не помню. Время свернуто… пространство свернуто… память отказывает.

— Ты знаешь, что с тобой произошло? — У голоса Ромбура появился странный тембр. Он пытался проталкивать воздух сквозь механическую гортань, не делая при этом дыхательных движений. — Как мы можем тебе помочь?

— Испорченный… меланжевый газ… в камере, — через силу произнес Д’мурр. — Отказало предзнание… произошла… ошибка навигатора. Надо уйти… вернуться в известный космос. Враг видел нас.

Ромбур не понял, какого врага имеет в виду Д’мурр. Может быть, у отравленного навигатора начались галлюцинации?

— Скажи мне, что делать. Я хочу тебе помочь.

— Я могу… вести судно. Но… сначала… замените газ. Удалите… яд. Впустите в… камеру свежий газ.

Ромбур отпрянул. Его испугало упоминание о неведомой, странной опасности. Он не понимал, что именно случилось с меланжевым газом, но по крайней мере знал, как справиться с проблемой. Нельзя терять ни минуты.

— Я скажу членам Гильдии, чтобы они заменили газ в твоей камере, и все будет в порядке. Где находится аварийный запас пряности?

— Его нет.

Ромбур похолодел. Если Гильдия не имеет аварийного запаса пряности на борту лайнера, то корабль-призрак обречен висеть неизвестно где до скончания века. В не обозначенной ни на каких картах части вселенной у них нет никакой надежды найти меланжу, а без нее они никогда не найдут дорогу домой.

— Аварийного… запаса на… лайнере… нет.

~ ~ ~

Как долго может человек сражаться в одиночку? Однако гораздо тяжелее полностью прекратить борьбу.

К’тэр Пилру. Личный дневник. Фрагмент.

Сидя на органической подстилке в своем снежном укрытии, Сестра Кристэйн обдумывала свое положение. Холодный голубоватый плавающий светильник висел под низким потолком. На Сестре были надеты оранжевая синтетическая куртка, липкие брюки и ботинки на толстой подошве.

Это был ее первый день на горе, вдали от места крушения лайнера, и вообще вдали от всего мирского. Это было частью ее военной подготовки — держаться на пределе своих физических и душевных способностей. Для этого она регулярно ходила в походы в непроходимую глушь, испытывая свое умение выживать наперекор стихиям.

Задолго до рассвета она начала свое одиночное восхождение на пик Лаодзинь высотой шесть тысяч метров. Ее путь пролегал по лесистым склонам, высокогорным лугам, крутым осыпям, пока наконец ей не пришлось преодолевать обрамленный скалами и усеянный острыми камнями ледник. С собой у Сестры был только скудный паек, минимальное снаряжение и разум. Таково было типичное испытание Бене Гессерит.

Неожиданное изменение погоды застало ее на открытом снежном пространстве — усеянной камнями морене, открытом склоне, покрытом остроконечными, заснеженными скалами. Крутой склон ежеминутно грозил снежной лавиной. Кристэйн выкопала в снегу нору и вползла в нее вместе со своим снаряжением. Она могла изменить свой обмен веществ, чтобы не замерзнуть даже в таких условиях.

Выдохнув густой пар и заставив себя вспотеть под неярким синим светом, она сделала глубокий успокаивающий вдох. Дважды щелкнув пальцами, она потушила огонь и оказалась в зловещей, лунно-белой мгле. Снаружи ревела снежная буря, беспощадный натиск которой грозил завалить ненадежное убежище Сестры Кристэйн.

Она собралась войти в медитационный транс, но внезапно шум бури стих, и она услышала вибрацию двигателей орнитоптера. Прошло несколько секунд, и раздались возбужденные женские голоса и скребущий звук лопат. Прибывшие принялись откапывать убежище.

Снежная крыша исчезла, подставив убежище холодному ветру. Сверху в образовавшуюся яму заглянули знакомые лица.

— Оставь здесь свое снаряжение, — сказала одна из Сестер. — Тебя немедленно вызывает Верховная Мать.

Молодая Сестра Бене Гессерит вылезла из ямы, ощутив на лице ледяное дыхание бури. Каменистая вершина Лаодзинь покрылась толстым слоем свежего снега. Над склоном, на плоской площадке, стоял орнитоптер, и Сестра Кристэйн поползла к нему по мягкому покрывалу чистого снега.

Из окна машины выглянула Верховная Мать Харишка и призывно взмахнула костлявой рукой.

— Поспеши, дитя мое. Мы как раз успеем доставить тебя в космопорт к отлету следующего лайнера.

Кристэйн забралась в кабину. Рядом с ней сели еще две Сестры. Орнитоптер взмыл в воздух, подняв тучу снежной пыли.

— Что случилось, Верховная Мать?

— Мы даем тебе очень важное задание. — Темными миндалевидными глазами старуха пытливо всмотрелась в лицо Кристэйн. — Мы посылаем тебя на Икс. Мы уже потеряли там одного очень важного оперативного агента, а теперь получили тревожные вести из Кайтэйна. Ты должна разузнать подробности секретной операции, которую совместно проводят на Иксе тлейлаксы и император. Они что-то замышляют на Иксе.

Харишка положила сухую морщинистую руку на колено Кристэйн.

— Тебе надо будет раскрыть суть проекта «Амаль», в чем бы она ни заключалась.

* * *

Погрузившись в защитный транс, который уменьшил интенсивность ее метаболизма практически до нуля, Сестра Кристэйн свернулась калачиком на дне мусорного контейнера, несшегося сквозь плотные слои атмосферы к поверхности Икса, слушая невероятный рев и ощущая удары звуковых волн. Все произошло очень быстро.

Специалист Бене Гессерит по макияжу проводила Кристэйн до лайнера и для пущей безопасности закамуфлировала ее под мужчину, поскольку никто никогда не видел тлейлаксианских женщин. Кроме того, Мираль Алехем до своего внезапного исчезновения сообщила, что тлейлаксы охотятся за иксианскими женщинами.

Сейчас, воспользовавшись специальным электронным устройством, Кристэйн отвела контейнер на несколько километров в сторону от курса. После того как контейнер, скользнув по альпийскому лугу, наконец остановился, молодая десантница вылезла наружу. Спрятав контейнер, она вскинула на плечи рюкзак со снаряжением — едой, оружием и одеждой, рассчитанной на жаркую погоду.

Надев инфракрасные контактные линзы, она сумела найти вход в вентиляционную шахту. Включив подвесной механизм, пристегнутый к поясу, Кристэйн влезла в узкую горловину и прыгнула вниз, не имея ни малейшего понятия, куда ведет шахта. Молодая Сестра падала и падала, ударяясь о выступы стен шахты в полной темноте, летя сквозь кору незнакомой планеты.

Наконец, потеряв массу нервов и подвергнув изрядному испытанию свои рефлексы, она очутилась в подземном мире. Вокруг не было ни души.

В массе угнетенного населения она, без сомнения, сумеет отличить некогда гордых и свободных иксианцев от субоидов, тлейлаксианских господ и сардаукаров. Истинные иксианцы мало общались между собой, при встречах отводили в сторону взгляд и слонялись по улицам без определенной цели. В течение первых двух дней она обследовала узкие переходные туннели, собирая нужную информацию. Через короткое время Кристэйн разобралась в устройстве воздушной циркуляции подземного города и открыла древние системы безопасности, которые в большинстве своем уже давно не функционировали. Интересно, где сейчас может быть Сестра Мираль Алехем? Были ли убиты все другие разведчицы Бене Гессерит?

Однажды вечером Кристэйн увидела черноволосого человека, который воровал пакеты в неосвещенном грузовом доке и прятал их в заброшенной вентиляционной трубе. Хотя Кристэйн носила инфракрасные линзы уже довольно давно, она все еще удивлялась своей способности свободно ориентироваться в полной темноте и обходиться без искусственного освещения. Мужчина, видимо, очень хорошо знал это место, потому что передвигался очень уверенно.

Пока призрачный силуэт занимался тем, что складывал пакеты, она внимательно присмотрелась к нему, стараясь вникнуть в мелкие нюансы поведения. Иксианец двигался уверенно, зная, что делает, но при этом соблюдал большую осторожность. Когда он подошел близко к месту, где пряталась Сестра Кристэйн, она воспользовалась Голосом и приказала:

— Не двигайся. Говори, кто ты.

Парализованный К’тэр не мог сдвинуться с места. Хотя он изо всех сил старался молчать, губы сами начали двигаться, не подчиняясь его воле. Тихим, взволнованным голосом он назвал свое полное имя.

Ум его путался, когда он пытался рассмотреть вероятные возможности. Кто это — сардаукар или тлейлаксианский соглядатай? Он не мог ответить на этот вопрос.

Потом он услышал тихий приятный голос и почувствовал на своей щеке теплое дыхание.

— Не бойся меня, не бойся. Женщина.

Она заставила его сказать правду. Он рассказал ей, что провел многие годы, в одиночку сражаясь за свободу Икса, как он заботился о Мираль Алехем и как однажды ее захватили проклятые тлейлаксы. Рассказал он и о том, что скоро на Икс прибудет принц Ромбур. Кристэйн чувствовала, что мужчине есть что рассказать, но слова почему-то замерли на его устах.

Он, со своей стороны, чувствовал, что возле него ходит какая-то странная женщина, он даже не видел ее, но не мог сдвинуться с места. Заговорит ли она снова, или сейчас он почувствует холод клинка, вошедшего под ребра?

— Я Сестра Кристэйн из Ордена Бене Гессерит, — наконец заговорила странная женщина.

К’тэр почувствовал, как. падают ментальные оковы, которые до этого не давали ему двинуть ни рукой, ни ногой. В свете фар проехавшего мимо вездехода он разглядел незнакомку и страшно удивился, увидев перед собой маленького стройного мужчину с коротко остриженными темными волосами. Хорошая маскировка.

— С каких пор Община Сестер стала интересоваться Иксом? — требовательно спросил К’тэр.

— Ты очень красноречиво рассказывал о Мираль Алехем. Она тоже была Сестрой нашего Ордена.

К’тэр не мог в это поверить. В темноте он коснулся руки Кристэйн.

— Пойдем со мной, я покажу тебе безопасное место, где ты сможешь остановиться.

Передвигаясь перебежками из тени в тень, он повел Кристэйн по улицам некогда прекрасного города. В тусклом свете искусственной ночи К’тэр не заметил в фигуре Кристэйн обычной женской округлости. При известной осторожности она действительно вполне может сойти за мужчину.

— Я рад, что ты со мной, — сказал он, — но я очень боюсь за тебя.

~ ~ ~

Невежественный друг хуже ученого врага.

Абу Хамид аль Газали. Лепет философов

Леди Анирул бродила по коридорам дворца, выйдя из своих покоев, чтобы скрыться от вездесущей медицинской Сестры Йохсы, когда на одном из поворотов она неожиданно столкнулась с быстро идущим куда-то графом Хазимиром Фенрингом.

— М-м-м, простите меня, миледи. — Он быстро окинул жену императора оценивающим взглядом своих огромных бегающих глаз. — Очень приятно видеть вас в добром здравии. Хорошо, очень хорошо. Я слышал о вашей болезни, и ваш муж был очень ею обеспокоен.

Анирул никогда не нравился этот скользкий пронырливый человечек. Внезапно пробудившиеся голоса Другой Памяти ободрили ее, и Анирул перестала сдерживаться.

— Возможно, у меня был бы настоящий муж, если бы не ваше постоянное вмешательство, граф Фенринг.

От неожиданности Хазимир отпрянул.

— Что вы хотите этим сказать, хм-м? Я провожу большую часть времени вне Кайтэйна, постоянно разъезжая по важным делам. Как я могу вмешиваться в ваши отношения?

Его большие глаза сузились. Он продолжал испытующе смотреть на женщину.

Подчиняясь импульсу, она решила вступить с ним в словесную пикировку и понаблюдать за его реакциями, чтобы больше узнать о сути этого неприятного человека.

— Тогда расскажите мне о проекте «Амаль», о тлейлаксах… и об Иксе.

Лицо Фенринга едва заметно покраснело.

— Боюсь, что вы все же страдаете провалами памяти. Может быть, мне стоит позвать доктора Сук?

Она гневно посмотрела на него.

— У Шаддама не хватит прозорливости и интуиции, чтобы самому замышлять все эти сложные схемы, так что идеи он черпает у вас. Скажите мне, зачем вы это делаете?

Хотя было видно, что граф готов ударить императрицу, он усилием воли сдержался. Машинально Анирул приняла оборонительную стойку, слегка переместив центр тяжести и приведя в готовность мышцы. Хорошо поставленным ударом ноги она могла теперь убить графа на месте.

Фенринг ухмыльнулся, даже глядя на жену императора с такого близкого расстояния. Живя с Марго, он научился наблюдать мельчайшие детали и нюансы.

— Боюсь, что ваши сведения неверны, миледи, хм-м? Хотя в кармане графа лежал парализующий нож, сейчас ему хотелось бы иметь какое-нибудь более мощное оружие. Он отступил назад на полшага и сказал наиспокойнейшим тоном:

— При всем моем уважении к вам, мне кажется, что у вас слишком сильное воображение, миледи.

Он неловко поклонился и торопливо удалился.

Глядя вслед спешившему прочь Фенрингу, Анирул почувствовала, что шум голосов под сводами ее черепа резко усилился. Сквозь пелену лекарственной одури прозвучал голос, которого она так долго ждала, голос покойной Вещательницы Лобии.

— Это было очень по-человечески с твоей стороны. Очень по-человечески и очень глупо.

Затерявшись в лабиринте коридоров, Фенринг принялся размышлять о размерах понесенного им ущерба. В эти нестабильные времена Община Сестер может подорвать сами основы могущества императора, если обратится против него.

Если Шаддам падет, то я пойду на дно вместе с ним.

Впервые за все время Фенринг всерьез подумал о том, что надо убить жену Шаддама. Конечно, она умрет от случайной причины.

* * *

В Зале Речей Ландсраада аристократы и послы открыто заговорили о мятеже. Представители Великих и Малых Домов выстроились в очередь к подиуму и, встав на него, либо, раскрасневшись, возмущенно выкрикивали свои обвинения, либо говорили с ядовитым спокойствием. Экстренное заседание продолжалось всю прошедшую ночь и весь день без перерыва на отдых.

Императору Шаддаму, однако, все это было глубоко безразлично. Он совершенно безмятежно сидел в своем богато украшенном кресле, установленном в Большом Зале. Аристократы кипели гневом, переговаривались между собой. Все были страшно злы. Не заседание Ландсраада, а хулиганская сходка. Шаддам был разочарован, видя их грубое поведение.

Сложив свои холеные руки на коленях, он, развалившись, сидел в своей ложе. Если это заседание пройдет, как запланировано, то императору не придется говорить ни слова. Он уже вызвал в Кайтэйн дополнительный контингент сардаукаров с Салусы Секундус, хотя было очень сомнительно, что придется военной силой усмирять эту ничтожную гражданскую смуту.

Оправившись от своего недавнего недомогания, леди Анирул, все еще несколько оглушенная и бледная, сидела на своем второстепенном месте, одетая в традиционную черную абу, как на том настоял сам император. Рядом с ней стояла Вещающая Истину Гайус Элен Мохиам в такой же накидке, что и Анирул. Их присутствие ясно говорило всем, что Община Сестер поддержит нынешнего правителя империи. Давно настало время ведьмам выполнить свои обязательства и завуалированные обещания.

Перед тем как выслушать открытые жалобы Ландсраада, Шаддам приказал выступить своим юристам, которые изложили его позицию, приведя в обоснование многочисленные прецеденты и технические детали.

Потом подиум занял первый посланник Космической Гильдии. Гильдия перевезла на Корону императорские войска для нападения, и Гильдия защищала свое решение, тоже ссылаясь на свои прецеденты и приводя подходящие аналогии. Благодаря экспедиции на Корону Гильдия получила половину захваченной пряности и, конечно, будет теперь держать сторону Дома Коррино.

Шаддам сидел, всем своим видом выражая царственную уверенность в себе.

Потом на подиум поднялся президент ОСПЧТ, сутулый человек с серебристой бородкой. Его громкий голос гулко разносился по залу.

— ОСПЧТ поддерживает право императора устанавливать порядок и поддерживать его на всей территории империи. Закон против хранения пряности давно является частью имперского кодекса. Хотя все вы яростно жалуетесь, но ведь сами же прекрасно осведомлены о существовании этого закона.

Он оглядел зал, ожидая возражений, потом продолжил:

— Император много раз предупреждал всех, что намеревается добиться исполнения этого закона. Но тем не менее даже после наказания Зановара за это преступление Ришезы глупо проигнорировали волю правителя.

Президент ОСПЧТ ткнул длинным пальцем в сторону сидевших в зале делегатов.

— Какие улики были против Дома Ришезов? — крикнул с места какой-то аристократ.

— Мы имеем на этот счет слово императора Коррино. Для нас этого вполне достаточно. — Президент ОСПЧТ помолчал, дав своим словам отчетливо прозвучать во враждебном молчании зала. — Кроме того, в тайном заседании мы все видели голографический фильм о хранилище пряности на Короне, откуда конфисковали контрабандную меланжу.

Президент сошел с подиума, но потом вернулся и добавил:

— Позиция императора юридически обоснована, и вы не можете обвинять его, пытаясь тем самым прикрыть собственные преступления. Если вы нарушаете эдикт о хранилищах пряности, то делаете это по собственной злой воле. Прерогатива императора — использовать любые средства для поддержания политической и экономической стабильности, опирающейся на исполнение закона.

Шаддам с трудом подавил улыбку. Анирул посмотрела на мужа, потом в зал, на толпу непокорных представителей Ландсраада.

Наконец Били Ридондо позвонил в колокольчик, чтобы восстановить порядок. Глядя на собравшихся аристократов, он громко провозгласил:

* * *

— Эта встреча формально является открытой. Итак, кто осмелится выступить против действий императора?

Люди из аппарата Шаддама встали с бумагой и перьями, готовые записывать имена. Намек был хорошо понят.

Шум голосов уменьшился до тихого ропота, но никто не выступил первым. Император позволил себе публично выразить радость, похлопав жену по руке. Он выиграл. На этот раз выиграл.

~ ~ ~

Предзнание перестанет подчиняться тебе, если ты попытаешься его понять.

Учебное пособие для навигаторов

Ромбур, пошатываясь, выбрался из облака бурлящего меланжевого газа. Принца душил сильный кашель. Из искусственных легких рвались скрежещущие хрипы — фильтры едва справлялись с очисткой воздуха от концентрированной вредной примеси. В голове противно стучало от действия массивной дозы меланжи. Принц едва не потерял ориентацию, так как импульсы от живого глаза утратили синхронность с импульсами от глаза искусственного. Сделав два шага, Ромбур обессилел и прислонился к стене.

Надев защитную маску, Гурни бросился к нему на помощь. Халлек подхватил принца под руки и вывел в коридор, где воздух был свободен от примесей. Встревоженный летный аудитор взял в руки мощный компрессор и сильной струей воздуха сбил с одежды Ромбура твердые частички меланжи. Коснувшись сенсора на шее, принц-киборг активировал внутренний механизм, который очистил его механические легочные фильтры.

Один из маршрутных администраторов схватил Ромбура за плечо.

— Может ли навигатор работать? Выведет ли он нас отсюда? Ромбур ответил не сразу. Сознание его было затуманено, и он не мог понять, насколько связны его слова. Через несколько секунд он заговорил:

— Навигатор жив, но очень слаб. Он говорит, что газ в его камере загрязнен. — Ромбур втянул в механические легкие большую порцию чистого воздуха. — Нам надо заменить меланжу в камере навигатора.

Услышав это, представители Гильдии оживленно заговорили. Больше всех был обеспокоен полный банкир.

— В камере навигатора должна быть очень высокая концентрация меланжи. На борту нет запаса пряности, достаточного для создания такой концентрации.

Престарелый ментат перешел в состояние транса и застыл, прокручивая в голове список кораблей.

— На лайнере больше тысячи кораблей, но ни один из них не имеет на борту официально заявленного груза пряности.

— Но на кораблях должно быть много меланжи в мелких порциях, — возразил Гурни. — Мы же не говорим о личных запасах пассажиров и о меланжевых добавках к пище, которые наверняка есть на каждом корабельном камбузе. Надо хорошенько поискать везде.

Банкир согласился с Гурни.

— Многие аристократы употребляют меланжу каждый день просто для поддержания здоровья.

— Эти добавки на заносятся в декларации, поэтому мы не можем сказать, сколько на лайнере такой пряности, — заметил ментат Гильдии. — Как бы то ни было, но обход всех пассажиров займет много дней.

— Мы найдем способ сделать это быстрее. Навигатор очень напуган, — заговорил Ромбур. — Он говорит, что нас преследует какой-то страшный враг, что мы в большой опасности.

— Откуда нам может грозить опасность? — возразил летный аудитор. — Мм-м, не понимаю, что именно может угрожать нам здесь?

В разговор вмешался ментат:

— Может быть, речь идет о другом разуме или о других формах жизни?

— У навигатора могут быть простые галлюцинации, — трезво рассудил один из маршрутных администраторов. — Его Рассудок явно поврежден.

Банкир на этот раз выразил свое несогласие:

— Мы не можем рассчитывать на случай, это не игра. Навигатор обладает предзнанием. Может быть, мы оказались в эпицентре какого-то космического события — вспышки сверхновой или чего-то подобного, что может просто поглотить нас, как пылинку. У нас нет иного выхода, кроме как потребовать, чтобы все пассажиры сдали всю имеющуюся в их распоряжении меланжу. Служащие компании «Вэйку» и служба безопасности немедленно приступит к этой работе.

— Этого все равно будет недостаточно, — сказал ментат. Устав от этой бесплодной дискуссии, Ромбур заговорил командным голосом:

— Как бы то ни было, мы заставим корабль лететь.

* * *

Дело продвигалось весьма медленно. Несмотря на то что лайнер оказался в беде, многие пассажиры очень неохотно расставались со своей меланжей, не зная, сколько времени им придется провести в зависшем в космосе судне. Для того чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, члены Гильдии пошли по кораблям в сопровождении агентов службы безопасности.

Все это могло затянуться очень и очень надолго.

Оставшись один, Гурни Халлек направился на верхнюю палубу лайнера, где зашел в какую-то кабину с плазовыми стенами. Выйдя оттуда, он начал переходить от одного грузового дока к другому, выискивая признаки, которых не замечал никто, кроме него. Он внимательно прислушивался, пытаясь найти хоть какие-нибудь признаки большого количества меланжи.

Осматривая скопление кораблей в секциях ангара, он внимательно разглядывал плиты корпусов, конфигурацию судов, внимательно изучая при этом серийные номера и опознавательные знаки судов. Ментат мысленно произвел ревизию всех судов, находившихся на борту лайнера, и другим представителям Гильдии пришлось скрепя сердце согласиться с ним в том, что на борту нет ни одного судна с большой партией пряности.

Но никто из них не задал вопрос, который задал себе Гурни: что, если на лайнере есть корабль с незаявленным грузом меланжи?

Гурни не был специалистом по космическим кораблям, но на этот раз он внимательно приглядывался к обтекаемым формам фрегатов, острым углам военных судов, кубическим мусорным контейнерам. На некоторых кораблях горделиво красовались аристократические гербы знатных фамилий; другие корабли выглядели скромнее — их корпуса были порядком загрязнены и изношены от нещадной эксплуатации и долгого срока службы. Гурни особенно внимательно присматривался именно к таким судам, переводя взгляд с одного такого корабля на другой. Он вспомнил свое прошлое. Когда Гурни был контрабандистом, то сам не раз бывал пассажиром таких посудин.

Чувствуя, что близок к цели, Гурни Халлек перешел на другую наблюдательную палубу, откуда открывался лучший обзор. Наконец, он обнаружил маленький корабль, неприметно закрепленный за большим судном, принадлежавшим Дому Мутелли. Потрепанный корабль оказался давно отслужившим свое пинасом, коммерческим судном, предназначенным для перевозки утиля и прочих маловажных грузов.

Гурни внимательно присмотрелся к пятнам на корпусе, разглядел расширенный отсек двигателя и следы ремонта этой дополнительной конструкции. Он знал это необычное судно. Он видел его не один раз.

Это было как раз то, что он искал.

* * *

В сопровождении сотрудников службы безопасности Гильдии Гурни и Ромбур прошли по причальной платформе к старому пинасу. Когда группа потребовала открыть корабль, капитан и экипаж отказались подчиниться. Однако это противоречило правилам, так как перед посадкой все капитаны подписывали обязательство в экстренных ситуациях выполнять любые приказы представителей Гильдии.

Люк пинаса наконец с треском открылся, и сотрудники службы безопасности ворвались внутрь. Гурни бежал впереди группы. Экипаж потрепанного судна был вооружен и готов к обороне. Было ясно, что сейчас может начаться пальба. Гурни поднял руки и выбежал в центр, оказавшись под перекрестным прицелом обеих сторон.

— Опустите оружие, все!

Халлек оглядел неопрятных людей, похожих на разорившихся старьевщиков, потом направился в глубь коридора, вглядываясь в лица. Наконец он узнал коренастого, мордастого мужчину, который с равнодушным видом жевал ком тонизирующей жвачки.

— Пен Барлоу, ты не поднимешь на меня оружие! Задиристое выражение лица Пена сменилось недоумением. Он выплюнул жвачку и застыл на месте с открытым от изумления ртом.

— Шрам от чернильной лозы. Гурни Халлек, это ты? Охранники Гильдии тревожно переглянулись, не понимая, что происходит.

— Я знал, что если хорошенько поищу, то обязательно встречу здесь старых знакомых.

Гурни подошел к Пену и обнял контрабандиста. Барлоу ржал, как вьючная лошадь, хлопая друга по спине и радостно повторяя:

— Гурни, Гурни!

Халлек обернулся и указал рукой на принца-киборга, который приблизился к ним в накидке с капюшоном.

— А вот с этим человеком тебе надо обязательно познакомиться. Позволь представить тебе… сына Доминика.

Несколько контрабандистов испустили удивленные возгласы. Даже те, кто не служил Доминику Верниусу, знали о его легендарных подвигах. Ромбур вытянул вперед свою синтетическую руку и обменялся с Пеном хлопком — принятым в империи приветствием.

— Нам нужна ваша помощь, если вы друзья Гурни. Барлоу широким жестом обвел своих людей.

— Остыньте, дураки! Разве вы не видите, что опасности больше нет?

— Я должен знать, что за груз ты везешь, — переходя на серьезный тон, сказал Гурни. — Твой корабль везет то, что я думаю? Если вы не сменили профессию и остались контрабандистами, то думаю, что ваш груз спасет всех нас.

Смуглый человек уставился в пол с таким видом, словно раздумывал, не поднять ли с пола прилипшую к нему жвачку и не отправить ли ее обратно в рот.

— Мы слышали объявление, но решили, что это какой-то хитрый трюк. — Он посмотрел в глаза Гурни и неловко переступил с ноги на ногу. — Да, у нас на судне есть незаявленный груз, это незаконно… даже опасно, особенно сейчас, когда император совсем спятил на пряности…

— Мы все зависим сейчас от доброй воли Гильдии, включая и меня, — заговорил Ромбур. — Мы находимся в чрезвычайном положении, вне области действия имперских законов.

Гурни смотрел в глаза своему старому товарищу, не давая тому отвести в сторону взгляд.

* * *

— Барлоу, у тебя на борту пряность, которую ты хочешь продать на черном рынке за хорошую цену. — Он прищурился. — Но теперь не время. На эту пряность ты сейчас можешь купить наше спасение.

Барлоу покраснел.

— Да, у нас есть пряность, и ее хватит на то, чтобы купить самого императора.

Ромбур улыбнулся, сморщив покрытое шрамами лицо.

— Думаю, что этого хватит.

Контрабандисты хмуро смотрели, как сотрудники службы безопасности лайнера выносят с корабля немаркированные контейнеры с прессованной меланжей и тащат ее на верхнюю палубу. Отведя в сторону нескольких представителей Гильдии, Гурни попытался договориться с ними о выплате контрабандистам частичной компенсации. Гильдия, известная своей прижимистостью, согласилась возместить лишь малую часть цены, но контрабандисты были сейчас не в том положении, чтобы спорить и торговаться.

Пока шла вся эта суета, Ромбур встал у прозрачной стены кабины навигатора и постарался привлечь внимание Д’мурра. Мутант-навигатор, съежившись, лежал на полу и едва подавал признаки жизни.

— Торопитесь! — крикнул принц служащим Гильдии. Рабочие с лихорадочной поспешностью откачали из баков загрязненную пряность. Другая бригада распылила меланжу из контейнеров и заправила пустые баки. Струя оранжевого газа хлынула в кабину навигатора. Все надеялись, что этой чистой пряности хватит для того, чтобы оживить навигатора и дать ему возможность справиться с управлением.

— Он не шевелится уже целый час, — сказал летный аудитор.

Ромбур выгнал всех в безопасный отсек и снова вошел в кабину навигатора. Оранжевый меланжевый газ крутящимися струями продолжал поступать из вентилей, расположенных под потолком кабины. Видимость в чане уменьшалась с каждой минутой, но принц упорно продвигался к середине кабины, к телу, которое когда-то было красивым темноволосым юношей, похожим, как две капли воды, на своего близнеца

К’тэра. Когда-то, давным-давно, они оба ухаживали за его сестрой Кайлеей Верниус.

Принц Ромбур отчетливо вспомнил этих близнецов, детей посла Каммара Пилру. Как они были счастливы тогда, во времена процветания Икса. Все это кажется сном, особенно сейчас, когда пряность туманит разум.

Д’мурр был очень горд тем, что сумел выдержать испытание и стать навигатором, а К’тэр был очень огорчен тем, что потерпел неудачу и остался на Иксе. Он так и живет там, на их многострадальной планете…

Прошлое так далеко, что порой кажется нереальным…

Ромбур заговорил таким проникновенным успокаивающим тоном, словно всю жизнь проработал практикующим семейным врачом.

— Мы заменили тебе пряность, Д’мурр. — Опустившись на колени, он заглянул в стекленеющие глаза навигатора. — Мы нашли чистую меланжу. Все неприятности позади.

Лежавшее рядом с Ромбуром создание перестало даже отдаленно походить на человека. Изуродованное и атрофичное, это тело выглядело так, словно какой-то садист всласть поиздевался над его плотью, превратив человека в страшную пародию. Вздувшееся тело слабо зашевелилось и вздрогнуло, беспомощно, как рыба, выброшенная на горячий мол. Лицо Д’мурра исказилось, странный рот сложился в жуткую гримасу, жадно втягивая в легкие мощный меланжевый газ.

Мысли Ромбура блуждали, движения механических рук и ног замедлились, словно на них давила плотная густая жидкость. Искусственные легкие переставали справляться с нагрузкой. Скоро принцу надо будет покинуть кабину навигатора.

— Это поможет тебе? Сможешь ли ты с помощью новой пряности увидеть пространство и привести нас домой?

— Я должен, — ответил Д’мурр, выдохнув клуб оранжевого газа. — Мы в опасности… враг видел нас. Он… приближается. Хочет… уничтожить.

— Кто этот враг?

— Ненависть… убивает нас… за то, что… мы такие. — Д’мурр с усилием выпрямил свое неуклюжее тело. — Надо бежать… как можно… дальше.

Он повернул к Ромбуру узкие щелочки глаз, прикрытые восковыми складками кожи.

* * *

— Теперь… я вижу… дорогу домой.

Казалось, навигатор истратил все оставшиеся у него силы на это последнее движение. Д’мурр подполз поближе к вентилям, откуда поступал газ, и сделал глубокий вдох.

— Нам… надо спешить!

Вместо того чтобы броситься к люку и выскочить из опасной кабины, принц помог навигатору взяться за управление. Теряющий сознание Д’мурр завел двигатели Хольцмана. Исполинское судно дернулось и перевернулось, приняв правильное положение в пространстве.

— Враг… близок.

Лайнер двинулся — или это только показалось Ромбуру.

Чувствуя подкатывающую к горлу тошноту, Ромбур ухватился за какую-то стойку. Одновременно он почувствовал, что переход в поле Хольцмана, свертывающее пространство, совершился с обычной для лайнера точностью.

Навигатор выполнил свой долг.

Из свернутого пространства лайнер вышел в виду планеты Джанкшн. Д’мурр инстинктивно привел корабль обратно в пределы империи к своему дому — в штаб-квартиру Гильдии, которая стала его второй родиной, после того как он совсем молодым человеком покинул Икс.

— Порядок, — слабо выдохнул Д’мурр.

Тронутый до глубины души самоотверженностью навигатора, Ромбур подошел к нему, забыв, что ему самому давно надо покинуть опасную зону. Д’мурр отдал все, чтобы спасти корабль, и всех, кто находился на его борту.

— К’тэр…

Раздался тихий шелест, словно из тела Д’мурра вышел воздух. Тело его съежилось, он упал на дно кабины и затих. Когда Ромбур склонился над навигатором, окутанным густым облаком меланжи, Д’мурр был уже мертв.

Ромбур не успел сказать старому другу последнее прости, к тому же кабину надо было покинуть как можно скорее, пока меланжа не отравила его. В глазах начало двоиться, органические части тела горели огнем, насытившись пряностью. Ромбур, шатаясь, побрел к люку. Тело Д’мурра, растворяясь в меланжевом тумане, скрылось из виду.

~ ~ ~

Справедливость? Кто вопрошает о справедливости в нашей погрязшей в грехах вселенной?

Леди Елена Атрейдес. Личная медитация о необходимости и раскаянии

К замку Каладана морем прибыли четыре, похожие на тени, Сестры-отшельницы. Они плыли не на пассажирском пароме, а на старом, потрепанном всеми штормами, дырявом рыболовецком траулере. На Каладан опускался вечер, и косые лучи заходящего солнца оживляли затянутый тучами небосклон.

Стоявшие на носу судна сестры, одетые в черные свободные куртки с капюшонами, внимательно вглядывались в прибрежные скалы и нависший над местностью замок. Каждый квадратный сантиметр тела был чем-нибудь прикрыт — тонкими перчатками, чулками и высокими сапогами. Тонкие вуали из эбонитовых волокон, обрамлявшие капюшоны, совершенно скрывали их лица.

Все время путешествия через океан сестры держались очень замкнуто. Капитан судна получил очень щедрую плату, отчасти как компенсацию за тот страх, который порождали затворницы у суеверных матросов и рыбаков. Капитан свернул к югу и направил судно к берегу, к одной деревенской пристани, откуда его пассажиркам будет удобно добираться до замка пешком.

Одна из одетых в черное женщин посмотрела сквозь вуаль на недавно воздвигнутую статую герцога Пауля Атрейдеса, в высоко поднятой руке которого пылал факел вечного огня. От этого зрелища женщина, казалось, сама превратилась в статую, выделявшуюся на фоне алеющего в закатных лучах неба.

Не поблагодарив капитана, четыре Сестры сошли на пристань и пошли по старому поселку. Вокруг них кипела жизнь. Люди чинили сети, варили в котлах моллюсков и разводили огонь в коптильнях, с любопытством поглядывая на пришельцев. Экзотичные и таинственные, Сестры-отшельницы редко показывались на глаза посторонним, постоянно пребывая за крепостными стенами своего монастыря на Восточном Континенте.

Одежда Сестры, возглавлявшей группу, была покрыта тонкой серебряной вышивкой, украшавшей идеограммами бахрому куртки и капюшона и тонкую сетку вуали. Решительной походкой она шла по круто поднимавшейся тропинке, ведущей к главной башне Каладанского замка.

Когда четверка добралась до подъемного моста замка, на землю спустились сумерки, и только красная полоса на горизонте напоминала о минувшем дне. Суровые гвардейцы Дома Атрейдесов преградили путь женщинам. Главная из Сестер, не говоря ни слова своим спутницам, подошла к солдатам, что-то сказала им и остановилась в ожидании, исполненная загадочного спокойствия.

Молодой гвардеец бросился в замок звать Туфира Гавата. Выйдя из ворот замка, старый воин-ментат поправил форму, чтобы внушить пришельцам уважение и немного запугать их. Своим острым взглядом он окинул женщин, но извлек мало информации из их скрытых одеждами фигур.

— Герцог уже отдыхает, но он откроет замок для посещений завтра, на два часа, как обычно с утра.

Загадочная женщина коснулась своей вуали. Гават присмотрелся внимательнее. Это была не просто вуаль, серебристая вышивка не была простым украшением, это был сенсор, прячущий лицо человека от посторонних взоров. Ришезианская технология. Отступив на шаг, он взялся за рукоятку кинжала, но не стал вынимать его из ножен.

Женщина спокойно откинула вуаль на капюшон, смяв драгоценную ткань, а потом сняла маску, изменявшую черты лица.

— Туфир Гават, неужели ты откажешься впустить меня в дом, который принадлежит мне по праву? — Открыв лицо, она твердо посмотрела в глаза Гавата. — Неужели ты запретишь мне встретиться с моим собственным сыном?

Даже видавший виды ментат не сразу пришел в себя от удивления. Он слегка поклонился, потом сделал ей знак следовать за собой, обойдясь, правда, без формальных приветствий.

— Конечно же, нет, леди Елена. Вы можете войти.

С этими словами он сделал знак гвардейцам пропустить остальных Сестер.

Когда они оказались во внутреннем дворе, Гават попросил их подождать и отдал команду гвардейцам:

— Проверьте, нет ли у этих женщин оружия, а я извещу герцога об их прибытии.

Лето Атрейдес ждал в зале приемов, сидя в высоком кресле из темного дуба. Для этой встречи он надел форменный китель, золотую цепь и золотой орден герцога Ландсраада, Так официально он одевался обычно для отправления формальных и не слишком приятных дел. Таких, как предстоящая встреча.

Даже не получая подтверждений от Ромбура и Гурни, он не мог откладывать операцию на Иксе. Все дни проходили в военных приготовлениях, и несмотря на геройскую уверенность Дункана Айдахо в успехе, Лето понимал, что война на Иксе непредсказуема и полна опасных неожиданностей.

У него не было ни времени, ни терпения, ни любви к изгнанной им матери.

Вокруг ярко горели плавающие светильники, но они не могли разогнать тени, омрачавшие его душу. Лето ощущал озноб, который не имел ничего общего с пронизывающим холодом наступившего вечера. Он не видел Елену двадцать один год, с момента, когда было открыто ее коварное участие в убийстве старого герцога.

Когда она наконец вошла, Лето не стал вставать.

— Закройте дверь, — железным голосом произнес он. — Нам надо остаться наедине. Пусть остальные женщины выйдут в коридор.

Рыжеватые волосы леди Елены были теперь тронуты сединой, кожа туго обтягивала кости лица.

— Это мои служанки, Лето. Они сопровождали меня с Восточного Континента. Ты не можешь отказать им хотя бы в минимальном гостеприимстве.

— Я не в настроении оказывать гостеприимство, матушка. Дункан и Туфир, вы останетесь здесь.

Дункан Айдахо, горделиво державший шпагу старого герцога, встал на нижнюю ступень помоста. Он с тревогой по очереди посмотрел на Лето, потом на его мать, а потом на каменное от едва сдерживаемого гнева лицо Гавата.

Воин-ментат вывел женщин в коридор, вернулся в зал и затворил двери с грохотом, отдавшимся под высокими сводами помещения. Сделав это, Гават застыл в дверях.

— Итак, я вижу, что ты не простил меня, мой сын. — Елена раздраженно нахмурилась. Туфир отошел от двери — оружие в человеческом облике. Дункан встал в боевую стойку.

— Как ты можешь говорить о прощении, матушка, если утверждаешь, что не было никакого преступления?

Елена пробуравила Лето взглядом, но не сказала в ответ ни слова.

Дункан был озадачен и встревожен. Он плохо помнил жену своего возлюбленного старого герцога. Это была суровая властная женщина, а он тогда был мальчишкой, который только что сбежал от Харконненов.

Бледный от сдерживаемой ярости, Лето сказал:

— Я надеялся, что ты останешься в монастыре, разыгрывать притворную скорбь и размышлять о своей виновности. Я думал, что тебе ясно, что тебя больше не приглашают в Замок Каладана.

— Совершенно ясно. Но у тебя нет наследников, и пока я единственная твоя кровная родственница.

Подавшись вперед, Лето буквально пылал от ярости.

— Династия Атрейдесов продолжится, не тревожься на этот счет, матушка. Моя наложница Джессика находится в Кайтэйне и скоро родит моего ребенка. Так что можешь спокойно возвращаться в монастырь. Туфир не откажется от удовольствия обеспечить тебе безопасный проезд.

— Ты даже не знаешь, зачем я приехала, — сказала она. — Тебе придется меня выслушать.

Елена говорила непререкаемым тоном, исполненным родительского авторитета, который Лето помнил с детства. В душе всколыхнулись воспоминания об этой женщине.

Смутившись, Дункан снова по очереди посмотрел на лица присутствующих. Ему никогда не говорили о причинах отъезда леди Елены, хотя он не раз спрашивал об этом.

Лето сидел в кресле неподвижно, как статуя.

— Намеки и упреки?

— Нет, я хочу обратиться к тебе с просьбой. Я буду просить не за себя, а за твоих родственников по материнской линии, за семейство Ришезов. Во время преступного нападения императора на Корону погибли сотни людей, многие тысячи ослепли. Граф Ильбан — мой отец. Во имя гуманности я прошу, чтобы ты предложил свою помощь. При богатстве нашего, — ее лицо побагровело, — твоего Дома ты можешь предоставить Ришезу материальную и медицинскую помощь.

Лето удивился, услышав такую просьбу из уст матери.

— Я знаю об этой трагедии. Ты просишь меня воспротивиться воле императора, который нашел Ришезов виновными в нарушении имперского закона?

Елена сжала в кулак руку, затянутую в перчатку, и высоко вскинула подбородок.

— Я полагала, что ты помогаешь людям, которые больше всего нуждаются в помощи. Разве не в этом заключается путь Атрейдесов, путь чести? Разве не этому учил тебя Пауль?

— Как ты смеешь учить меня?

— Или Дом Атрейдесов хочет прославиться лишь своими актами агрессии, такими, как жестокое нападение на Биккал? Уничтожить любого, кто не согласен с тобой? — Она насмешливо взглянула на сына. — Ты напоминаешь мне грумманского виконта. Это и есть наследие Дома Атрейдесов?

Ее слова больно жалили герцога. Он откинулся на спинку кресла, чтобы скрыть неловкость.

— Как герцог, я делаю то, что должен делать.

— Тогда помоги Ришезам.

Дальнейший спор был лишен всякого смысла.

— Я подумаю об этом.

— Ты гарантируешь это, — твердо возразила Елена.

— Возвращайся к Сестрам-отшельницам. — Лето встал, и Туфир Гават шагнул вперед. Дункан Айдахо поднял шпагу и встал с другой стороны от леди Елены. Она узнала эту шпагу и внимательно вгляделась в лицо Дункана, но не поняла, кто это. Он сильно изменился с тех пор, превратившись из девятилетнего мальчика в сурового воина.

Лето разрядил напряжение, велев своим людям встать по местам.

— Я удивлен тем, что ты учишь меня состраданию, матушка. Но, хотя я и хорошо тебя знаю, я все же соглашусь с тобой. В такой ситуации надо действовать. Дом Атрейдесов окажет помощь Ришезам, но при том условии, что ты немедленно покинешь замок. — Лицо Лето приняло еще более жесткое выражение. — И никому об этом не рассказывай.

— Хорошо. Я не скажу больше ни слова, сын мой. Елена резко повернулась и так быстро пошла к выходу, что Гават едва успел открыть тяжелую дубовую створку. Уже после того, как леди Елена и три ее спутницы вышли из замка в сгущавшуюся темноту ночи, Лето едва слышно вымолвил слова прощания…

Пораженный Дункан подошел к Лето, который неподвижно сидел в кресле. Лицо оружейного мастера было пепельно-серым, глаза расширены.

— Лето, что все это значит? Почему никто не рассказал мне о пропасти между вами и не объяснил мне ее причин? Леди Елена — ваша мать. Люди будут говорить об этом.

— Люди всегда что-то говорят, — философски заметил Гават.

Дункан взошел по ступеням помоста к креслу, на котором сидел Лето, крепко ухватившись за подлокотники. Герцогский перстень оставил вмятину в прочном дереве.

Наконец Лето очнулся и посмотрел на Дункана затуманенным взглядом.

— Дом Атрейдесов пережил множество трагедий, а наша история скрывает множество тайн, Дункан. Ты же сам знаешь, что мы скрыли вину Кайлеи в гибели клипера, ведь не кто иной, как ты занял место Суэйна Гойре, бывшего начальника моей дворцовой стражи, отправленного в изгнание. Мой народ никогда не узнает правду об этом, как и… о моей матери.

Дункан все еще не понимал, к чему приведет этот разговор.

— Какую правду о ней, Лето?

Ментат выступил вперед, сделав предостерегающий знак.

— Мой герцог, было бы не слишком мудро… Лето поднял руку, остановив Гавата:

— Туфир, Дункан имеет право знать все. Когда он был ребенком, на него пало обвинение в том, что это он испортил быка. Сейчас он должен наконец все понять.

Гават опустил голову.

— Если вы должны, то говорите, хотя я возражаю. Секрет не становится строже, когда его слышат многие уши.

Медленно подбирая слова, Лето долго рассказывал Дункану об участии леди Елены в покушении на старого герцога, о том, как она, с помощью нанятого ею конюшего, отравила быка, который, взбесившись, убил во время корриды всеми почитаемого герцога Пауля.

Дункан был поражен до глубины души.

— Мне очень хотелось казнить ее, но она, несмотря ни на что, моя мать. Да, она была виновна в убийстве, но я не мог стать убийцей собственной матери. Поэтому я сослал ее к Сестрам-отшельницам, где она и останется до конца своих дней.

Он оперся тяжелым подбородком о сжатый кулак.

— Суэйн Гойре, в тот день, когда я приговорил его к охране матери, сказал, что настанет день, когда меня назовут Лето Справедливым.

Дункан тяжело опустился на ступеньку, поставив драгоценную шпагу между колен. Неистовый, великодушный герцог Пауль принял мальчика в Дом Атрейдесов и дал ему работу в стойле. Тогда его, девятилетнего ребенка, обвинил в подготовке убийства конюший Иреск, который сам и совершил это злодейство.

Теперь, когда упала завеса тайны, Дункан чувствовал себя так, словно открылись невидимые шлюзы. Впервые за много лет оружейный мастер Дункан Айдахо плакал и не стыдился своих слез.

~ ~ ~

Многие твари божьи внешне выглядят, как люди. Но не обманывайся их внешностью. Не все из этих жизненных форм могут считаться людьми.

Бене Гессерит. «Книга Азхара»

Зверь Раббан от души радовался. Обычно его дядя, барон, не давал ему разгуляться, но на этот раз Раббан, уж коль представилась такая возможность, собирался порадовать себя настоящей бойней.

Готовясь к походу, он внимательно изучил грубую и не точную карту, на которую были нанесены поселения, расположенные возле Защитного Вала. Тамошний жалкий народец промышлял тем, что рыскал по свалкам и по ночам воровал принадлежавшую Харконненам собственность. В наказание за грабительские налеты фрименов на хранилища баронской пряности Владимир Харконнен приказал племяннику стереть с лица земли три такие деревни. Раббан выбрал их не случайно. Ему просто не понравились названия этих населенных пунктов. Песколизы, Худышки и Червячки.

Правда, разница была невелика. Умирающие людишки везде орут одинаково.

Первую деревню он просто разбомбил с воздуха. Снизившись на своих боевых орнитоптерах, его люди с малой высоты прицельно сбросили зажигательные бомбы на жилые дома, школы и центральные рынки. Много людей погибло сразу, а остальные еще долго метались среди огня, как насекомые по раскаленному камню. Один из этих мерзавцев даже выстрелил по орнитоптеру из своего пистолета с древним раструбом. Стрелки вволю поупражнялись в тот день в стрельбе по движущимся мишеням.

Разрушение было стремительным и полным, но Раббан не чувствовал особого удовлетворения. Следующими деревнями надо будет заняться более основательно…

* * *

Сидя в полном одиночестве в своей Карфагской резиденции, Раббан долго и мучительно составлял краткую прокламацию, в которой пытался объяснить, почему этих людей надо было всех убить, а их жилища разрушить в отместку за преступления фрименов. Племянник, гордый своим произведением, показал его дяде, но барон, скорчив презрительную гримасу, порвал лист бумаги и написал прокламацию сам, используя, впрочем, почти те же слова и выражения.

После каждой атаки эти прокламации, отпечатанные на несгораемой бумаге, разбрасывались среди дымящихся развалин уничтоженной деревни. Другие фримены, несомненно, придут на пепелища, чтобы поживиться дешевыми украшениями, которые можно будет снять с обугленных костей. Вот тогда-то они и узнают, за что барон решил подвергнуть их столь суровому наказанию. Вот тогда-то они прочувствуют и осознают свою вину…

* * *

В следующую деревню под названием Худышки Раббан вошел во главе целого отряда. Все несли щиты и были вооружены ручным оружием. Несколько солдат несли огнеметы на случай, если массовое убийство придется заканчивать в спешке. Но сначала харконненовцы напали на жителей деревни с мечами и кинжалами, рубя несчастных направо и налево. Раббан, широко улыбаясь, принял самое живое участие в этом побоище.

На Гьеди Первой, в гигантской тюрьме Баронии, Раббан часто заставлял детей становиться жертвами охоты. Он отбирал для этого самых смышленых и решительных мальчиков. Некоторых он использовал для особенно увлекательной охоты возле Лесной Наблюдательной Станции.

Правда, дети не всегда удовлетворяли его больше, чем взрослые, которые перед лицом неизбежной смерти проявляли куда большую изобретательность и серьезность, спасая свою жизнь. У детей недоставало воображения, чтобы осознать, какая судьба им уготована, и их редко охватывал настоящий, истинный страх. Кроме того, многие дети сохраняют невинную веру в Бога, наивное упование на защитника, который непременно спасет их. Они верили и молились до самых последних мгновений своей жизни.

Однако в деревнях Раббан открыл новый способ работы с детьми, который доставил ему большое удовольствие. Это было большое эмоциональное удовлетворение, теплым огоньком согревавшее душу. Ему нравилось наблюдать за выражением лиц родителей, на глазах которых ребенка сначала пытали, а потом убивали…

В третьей деревне, Червячки, Раббан нашел, что чувство унижения и ужаса можно усилить, если разбросать устрашающие баронские прокламации не после, а до нападения. Тогда заложники будут точно знать, какая судьба им уготована, еще до того, как начнется отстрел.

В такие моменты Раббан гордился тем, что и он — Харконнен.

~ ~ ~

Нам не нужен статус Великого Дома, потому что мы заложили самое основание империи. Все властители должны поклониться нам, чтобы достичь своих целей.

Хартия Комитета Советников Космической Гильдии

Служащий Гильдии корчился на больничной койке, извиваясь от боли, с искаженным от мук лицом. Отравление пряностью.

Четыре специалиста стояли вокруг постели больного, переговариваясь друг с другом, но ни у одного из них не было никаких идей насчет того, как лечить несчастного пациента. Тело его беспрерывно дергалось, на губах выступила пена, лоб покрылся сальным потом.

Специалисты поместили координатора Гильдии в стерильную палату, которая была скорее лабораторией, чем лечебным учреждением. Высокопоставленные служащие Гильдии потребляли так много меланжи, что редко нуждались в медицинской помощи, поэтому число коек в госпиталях Джанкшн было весьма ограниченным. Даже когда Гильдия была вынуждена прибегать к услугам докторов Сук, те часто оказывались бессильными, так как вследствие приема больших доз пряности обмен веществ больных непредсказуемо изменялся, так же, как и у этого больного.

— Вопросов много, но нет никаких данных, — сказал один из специалистов. — Кто-нибудь понимает, что здесь происходит?

— Его организм так отреагировал на меланжу, — сказал другой специалист, человек с подсиненными седыми волосами и такими кустистыми бровями, что они почти закрывали ему глаза.

— Но почему обычная доза служащего Гильдии вдруг оказалась несовместимой с его обменом веществ? Это же абсурд, — сказал третий специалист. Хотя все эти люди выглядели по-разному, говорили они одинаково. Возникало впечатление, что это четырехглавое создание, которое советуется само с собой.

По телу больного прошла особенно сильная судорога. Специалисты замолчали и посмотрели друг на друга.

На прикроватном мониторе вспыхнула лампочка. Пришли данные анализов, отобразившиеся на экране. Один из специалистов внимательно прочитал полученную информацию.

— Подтверждено и верифицировано. Сама меланжа загрязнена. — Он скользнул глазами по строчкам. — Химический состав меланжи не соответствует норме, и организм больного отверг ее.

— Но каким образом меланжа может быть загрязнена? Может быть, это умышленное отравление?

Специалисты посоветовались и изучили дополнительную информацию. В палате горел яркий свет, отражавшийся от стерильных белых стен и делавший людей похожими на призраков. Все четверо встали на расстоянии от кровати, наблюдая, как бьется в судорогах координатор Гильдии. Бедняга был оглушен и вряд ли понимал, что в палате есть еще кто-то кроме него.

— Он будет жить? — спросил один.

— Кто же может это знать?

— Это уже второй случай, — сказал специалист с синими волосами. — Мы знаем, что навигатор на заблудившемся лайнере тоже дышал загрязненной меланжей.

— Допрос пассажиров все еще продолжается. Эта новая проблема еще не получила широкую огласку в империи.

— Нет, это уже третий случай, — сказал другой специалист. — Выясненный нами факт объясняет причину катастрофы лайнера на Валлахе IX. В империи что-то странное происходит с меланжей.

— Но мы сами не можем вычленить что-то общее в причинах проблемы. Этот человек принял большую дозу меланжи, которая, как показало расследование, была куплена у какого-то биккальского торговца. По-видимому, Верховный магистрат распродает нелегальные запасы пряности, опасаясь ультиматума императора. Однако два навигатора получили пряность из других источников, а именно — из запасов Гильдии.

— Это какая-то тайна.

— Должно быть, произошла утечка ядовитой пряности.

— Все операции по добыче и обработке меланжи находятся под контролем императора. Нам необходима помощь Дома Коррино.

В мрачном согласии все специалисты одновременно повернулись к окну, за толстыми стеклами которого виднелось блеклое Поле Навигаторов. Как раз в этот момент механический кран устанавливал на поле мемориальный знак в честь двух погибших в последних катастрофах навигаторов Гильдии. На Поле появился бак навигатора, которому предстояло сейчас отправиться в рейс к далеким мирам. Перед рейсом каждый навигатор должен поклониться праху погибших товарищей и пообщаться с древним сердцем Космической Гильдии — Оракулом Бесконечности.

Между тем отравленный пряностью координатор Гильдии начал кричать так громко, что у него горлом хлынула кровь. Он корчился, как жертва пытки в подвале средневековой инквизиции. Подойдя к кровати, специалисты услышали треск рвущихся мышц и ломающегося позвоночника. Через несколько секунд они констатировали смерть.

— Мы должны известить об этом Шаддама Четвертого, — в унисон решили специалисты. — У нас нет другого выбора.

~ ~ ~

Манера, в какой вы задаете вопросы, выдает ваши ограничения — этот ответ вы примете, этот отвергнете или растеряетесь от его непонимания.

Карбен Фетр. «Безумие имперской политики»

После уроков, преподанных Зановару и Ришезам, Шаддам IV почувствовал, что дела наконец пошли по нужному ему руслу. Теперь, если только удастся перерезать поток пряности с Арракиса, он зажмет в кулак всю империю…

Мастер-исследователь Аджидика прислал еще один, полный оптимизма доклад, в котором сообщил, что амаль прошел самые жесткие испытания и признан соответствующим по качеству естественной пряности. Кроме этого доклада пришло отдельное послание от подполковника Гарона, усердного сына верховного башара. В своем письме подполковник подтверждал все, сказанное Аджидикой. Лучших новостей трудно было ожидать.

Шаддам желал начать полномасштабное производство искусственной пряности немедленно, сейчас. У императора больше не было терпения ждать.

Одетый в серо-черный сардаукарский мундир с золотыми эполетами, Шаддам сидел за изящным письменным столом и с интересом наблюдал трансляцию заседания Совета Ландсраада. Эти ослы продолжали обсуждать правомочность нанесения ядерного удара по Короне. Было, однако, ясно, что у оппозиции нет никаких шансов обвинить Шаддама или склонить Ландсраад к вынесению вотума недоверия императору.

Почему бы им просто не бросить это безнадежное дело?

Граф Фенринг выглядел усталым и расстроенным после возвращения с Икса и Джанкшн, но этот человек слишком сильно волнуется из-за происков Ландсраада. Шаддаму же не было до этого никакого дела. Кажется, теперь все шло как нельзя лучше.

В своем послании мастер-исследователь Аджидика почему-то, как бы между прочим, поинтересовался здоровьем министра по делам пряности. Это показалось императору странным. Может быть, Хазимир был в стрессовом состоянии уже на Иксе? Надо бы отослать графа назад на Арракис…

Подняв глаза, Шаддам увидел, как в его личный кабинет входит канцлер Ридондо. Верный слуга вопреки обыкновению был возбужден и очень нервничал. Ридондо редко волновался даже по поводу самых запутанных интриг дворцовой политики.

— Сир, эмиссар Космической Гильдии настаивает на срочной аудиенции.

Несмотря на раздражение, Шаддам понимал, что не может выгнать эмиссара и отказаться от встречи. В делах, касающихся Гильдии, даже императоры должны соблюдать осторожность.

— Почему он не договорился об аудиенции заранее? Что, у Гильдии нет доступа к имперским почтовым курьерам?

Шаддам ворчал, чтобы скрыть неловкость своего положения.

— Я… я не знаю, сир. Но посланник уже стоит за моей спиной.

Высокий альбинос с короткими бачками вошел в кабинет. Он не представился и не назвал своего ранга. Представитель Гильдии выбрал самое удобное кресло и сел в него, показавшись еще выше. У мужчины было непропорционально длинное туловище. Усевшись, эмиссар Гильдии вопросительно посмотрел на императора.

Шаддам взял с подставки элакковую зубочистку и принялся ковыряться в зубах. Дерево имело приятный сладковатый вкус.

— Каков ваш титул, сэр? Вы лидер Космической Гильдии или чистите лайнеры после полетов? Вы премьер, президент или шеф? Как вы предпочитаете себя называть? Каков ваш ранг?

— Какое отношение эти вопросы имеют к существу дела?

— Я император Миллиона Миров, — ответил Шаддам, продолжая бесцеремонно орудовать зубочисткой, — и хочу знать, стоит ли мне тратить попусту время на последнего подчиненного.

— Вы не потратите время попусту, сир.

Лицо представителя Гильдии отличалось узким лбом и расширялось к подбородку, отчего казалось, что голову этого человека сплющили с боков, а потом согнали с него всю краску.

— Этого почти никто не знает, сир, но Гильдия только что пережила две катастрофы. Один лайнер разбился на Валлахе Девять. Погибли все пассажиры и члены экипажа.

Шаддам от удивления выпрямился.

— А… пострадала ли школа Бене Гессерит?

— Нет, сир. Лайнер упал в отдаленном глухом районе планеты.

Шаддам не счел нужным скрыть разочарование.

— Вы сказали, что катастроф было две.

— Другой лайнер потерялся в открытом космосе, но навигатор сумел привести его на Джанкшн. Предварительный анализ показал, что обе катастрофы были обусловлены применением в кабинах навигаторов загрязненной пряности. Есть и третий, очень тревожный случай — один из наших служащих принял большую, но обычную для себя дозу пряности, приобретенную на Биккале, и получил смертельное отравление. Мы конфисковали остатки меланжи, приобретенной на Биккале. Вся она также оказалась загрязненной. Эта меланжа в химическом отношении имеет структурные особенности и может вызвать отравление.

Шаддам отбросил зубочистку. Каким образом эта Богом забытая планета получила «испорченную» пряность? Император начал чеканить фразы:

— Биккал не имеет права продавать пряность. Вы нашли другие незаконные хранилища меланжи? Если да, то сколько?

— В настоящее время по этому поводу проводится расследование, сир. — Представитель Гильдии нервно провел совершенно белым языком по бесцветным губам. — Расследуя фискальные нарушения, мы нашли, что Верховный Магистрат Биккала недавно потратил больше пряности, чем могло быть во всей его казне. Наверняка там есть незаконное хранилище меланжи.

Шаддам вспыхнул гневом, предвкушая следующий удар своей карающей длани. Когда только эти Великие Дома успокоятся?

— Продолжайте свое расследование, сэр, а к Биккалу я применю свои меры.

И еще какие.

На этот раз Шаддам, правда, решил спланировать нечто совсем иное, чем обычная карательная акция. Надо будет обсудить этот вопрос с Фенрингом, но наказание должно стать сюрпризом. Для всех.

Анирул с трудом добралась до постели после приятного обеда с дочерьми и Джессикой. Не успела она подумать, как расцвела Ирулан, превращаясь в красивую молодую женщину, умную, культурную… настоящую принцессу, как вселенная померкла перед ее глазами.

Голоса вернулись в мозг Анирул, и даже присутствия сочувствующего голоса Лобии оказалось недостаточно, чтобы утихомирить всех остальных. Анирул упала на колени, издала тяжкий стон и поползла в спальню. Джессика подхватила ее под руки и помогла дойти до постели, вызвав медицинскую Сестру Йохсу. Одновременно с ней прибежали встревоженные Марго Фенринг и Мохиам.

Осмотрев леди Анирул, Йохса быстро сделала ей мощный успокаивающий укол. Слегка оглушенная лекарствами мать Квисац-Хадераха покрылась холодным потом и начала тяжело, со свистом, дышать, словно она только что без отдыха пробежала много километров. Йохса смотрела на больную, беспомощно качая головой. Джессика, широко раскрыв глаза от ужаса, оцепенела возле кровати и стояла неподвижно до тех пор, пока Мохиам не вывела ее из комнаты императрицы-

— Я знаю, что к ней вернулись кошмары с песчаным червем, — сказала Марго Фенринг, стоя возле кровати. — Может быть, в своих мыслях она сейчас в пустыне.

Мохиам с тревогой вперила тяжелый взгляд в больную женщину, которая, по-видимому, изо всех сил боролась со сном, желая избежать его. Временами глаза Анирул широко открывались, но потом веки тяжело и медленно, словно нехотя, снова опускались.

Заговорила медицинская Сестра:

— Я не смогла достаточно быстро уменьшить поток Другой Памяти в ее сознание. Ворота прошлой жизни широко распахнулись в ее мозге. Это может довести ее до самоубийства или до других форм насилия. Сейчас она может представлять опасность для любой из нас, поэтому за ней надо очень внимательно следить.

~ ~ ~

Фундаментальное правило вселенной заключается в том, что нет ни нейтральности, ни чистой объективности, ни абсолютной истины, существующих отдельно от прагматических уроков, получаемых в приложениях наук. Прежде чем Икс стал великой промышленной и технологической державой, наши ученые обычно скрывали свои личные предрассудки за фасадом объективности и чистоты исследования.

Доминик Верниус. «Секретные дела Икса»

Верховный Магистрат Биккала допустил ошибку. Очень серьезную ошибку.

Шесть месяцев назад тлейлаксианские исследователи, отчаянно желавшие изъять образцы ДНК Атрейдесов и Верниусов из захоронений древнего военного мемориала, заплатили Магистрату громадную взятку в виде меланжи, которую не зарегистрировали ни в каких приходных книгах. В то время это показалось хорошей идеей. Имея столько меланжи, можно было рассчитывать на бум в экономике Биккала.

После удара возмездия, который нанес Лето Атрейдес, Верховный Магистрат начал использовать полученную от тлейлаксов пряность для уплаты многочисленных долгов Биккала. Пройдя множество рук, часть этой пряности попала в Космическую Гильдию… и там стала причиной отравления координатора полетов. Из-за этого начали официальное расследование, о котором доложили самому императору.

По иронии судьбы Шаддам, посылая на Биккал карательную экспедицию, не знал, что на планете не осталось ни одного грамма нелегальной пряности. Однако еще более злая ирония заключалась в том, что верховный магистр так и не понял, что тлейлаксы заплатили ему не настоящей меланжей, а всучили непроверенную синтетическую меланжу…

Лайнер высадил императорский флот на станции Сансин, в коммерческом центре Лиабической звездной системы, в которую входил Биккал со своим синим солнцем.

Командующий сардаукарами Зум Гарон расположил свои войска на этой промежуточной станции. Боевые крейсера, мониторы, ракетоносцы и транспортные суда как нельзя лучше подходили для устрашающей демонстрации силы. Шаддам приказал сардаукарам явно показать противнику свои намерения… и выжидать.

Когда спутники системы обороны тропической планеты засекли приближение неприятеля, верховный магистр получил сигнал планетарной тревоги. Народ Биккала впал в панику. Некоторые жители забились в подземные убежища, другие бежали в глухие непроходимые джунгли.

Верховный магистр, прекрасно понимая тщетность своих усилий, приказал командиру своей личной гвардии запустить на орбиту боевые корабли, чтобы создать хотя бы видимость обороны. Наспех укомплектованные неподготовленными экипажами, корабли поднялись в космос. Призванные на службу резервисты были собраны в гарнизонных центрах для организации второго эшелона стратегической обороны. Из арсеналов извлекали старое оружие и такую же старую военную форму.

— Герцог Лето Атрейдес своей атакой застал нас врасплох, — сказал верховный магистр, выступая перед народом. — Мы видели, как император опустошил Зановар и уничтожил ришезианскую Корону.

В души слушавших своего лидера людей начал вползать страх, и магистр почувствовал это.

— Но мы не станем покорно ждать, когда нас, как баранов, поведут на бойню! Конечно, наша планета не может противостоять нашествию сардаукаров, но мы дорого продадим свои жизни.

Высадившийся на Сансине экспедиционный корпус начал располагаться там со зловещей неторопливостью. Верховный башар обратился к народу Биккала со своим, как обычно, кратким обращением:

— По приказу императора Шаддама Четвертого ваша планета будет подвергнута осаде за преступное хранение незаконно полученной меланжи. Осада будет продолжаться до тех пор, пока держатель лена либо признает свою вину, либо докажет свою невиновность.

За этим обращением не последовало ни предупреждений, ни ультиматума.

Обложившие планету сардаукары, держа ее под прицелом в течение суток, сумели до безумия напугать население. За эти сутки верховный магистр пять раз выступал с речами. В одних он выражал благородное негодование, в других же молил императора о милости.

Лидер Биккала и совет министров собрались на экстренное заседание за закрытыми дверями, чтобы обсудить создавшееся положение. В центре зала, на возвышении, за круглым столом, сидел верховный магистр, тучный мужчина с рыжими усами и роскошной светлой бородой. Министры расположились вокруг его стола. Одетый в зеленую тогу магистр мог на своем вертящемся стуле поворачиваться к любому из выступавших, но вождь Биккала по большей части просто сидел на своем месте, тупо уставившись в пространство, понимая, что положение планеты абсолютно безнадежно.

Министры были одеты в тесно облегавшие брюки и белые рубашки с руническими символами, обозначавшими их официальный ранг и общественное положение.

— Но у нас нет меланжи, она закончилась! — хрипло воскликнула одна женщина-министр. — Да, нас обвинили, но император не сможет доказать, что у нас вообще была эта пряность. Где у него улики?

— Какая разница? — возразил другой министр. — Он знает, что она была и что мы с ней делали. Кроме того, мы должны были уплатить налог императору. Взятка — это, знаете ли, тоже вид дохода.

Министры продолжали спор на повышенных тонах, накаляя и без того неспокойную обстановку.

— Если Дом Коррино действительно хочет получить свой налог, то, может быть, нам стоит посчитать стоимость меланжи и выплатить императору большой штраф, частями, естественно.

— Но эдикт против незаконного хранения пряности говорит не только об уклонении от уплаты налогов. Речь идет о сути сотрудничества между Великими и Малыми Домами, при этом эдикт препятствует независимому поведению любого Дома, опасному для устойчивого положения ОСПЧТ.

— Дело кончится тем, что сардаукары блокируют нас и уморят голодом. Наша планета не может обеспечить себя всем необходимым.

Чувствуя, что его министры близки к откровенной панике, верховный магистр затуманенным взором посмотрел на экран, чтобы проследить за положением приближавшегося имперского флота.

— Сэр, на Сансин только что прибыли два больших транспорта с припасами, корабли доверху нагружены продовольствием, — доложил министр, сидевший за спиной магистра. — Может быть, нам стоит их захватить. Транспорты предназначены для какого-то Малого Дома, так что беспокоиться не о чем. Возможно, это наш последний шанс.

— Захватывайте, — сказал верховный магистр и встал, давая понять, что заседание окончено. — Это хотя бы что-то. Надо, правда, подумать, где изыскать более крупные средства.

До того, как имперские силы успели захватить перевалочную станцию астероидного торгового центра на Сансине, биккальские войска успели провести дерзкую операцию по захвату продовольствия. Два транспорта были подобраны, словно лежавшие у дороги никому не нужные яблоки.

Когда флот сардаукаров приблизился к планете, его корабли не стали уничтожать систему безопасности. Напротив, противник держался в некотором отдалении, постоянно напоминая о своем грозном присутствии. Сардаукары были готовы блокировать любую попытку проникнуть извне на Биккал или на близлежащие астероиды.

Эмоционально неуравновешенный верховный магистр был в восторге от удачно проведенной операции.

— Мы их пересидим, — объявил он в своей очередной речи, произнесенной на этот раз из кабинета по планетной видеоакустической системе. Магистр был в своей официальной тоге, но без бороды, которую он сбрил, чтобы подчеркнуть свой аскетизм и готовность к жертвам. — У нас есть продовольствие, рабочие руки и собственные ресурсы. Нас обвинили ложно!

Толпы, внимавшие магистру на улицах, оживились, однако чувствовалось, что люди охвачены тревогой.

— Император окажется в могиле раньше, чем мы сдадимся. — Биккальский вождь поднял сжатый кулак. Народ зааплодировал.

Между тем имперские силы продолжали сжимать кольцо блокады вокруг планеты.

~ ~ ~

Ошибка, случай и хаос — вот принципы организации вселенной.

Имперские исторические анналы

— Мы давно не играли с тобой в ролевой мяч, Хазимир, — сказал Шаддам, потянувшись к сложной электронной игрушке. Он был в прекрасном настроении. Еще бы, ему удалось отыграть у Фенринга целое очко! Друзья детства расположились в личных покоях императора на верхнем этаже дворцового комплекса.

Отвлекшись от мяча, граф отошел от игрового стола и вышел на балкон. Сколько раз за пролетевшие годы они с Шаддамом затевали хитроумные интриги именно за этой игрой. Кстати, оригинальная идея создать синтетическую меланжу родилась тоже здесь, за игрой в мяч. Теперь, зная об измене тлейлаксианского мастера-исследователя и о его смертоносном лицеделе, Фенринг жалел о том, что они вообще ввязались в эту авантюру. Тесты с лайнерами тоже закончились катастрофически.

Но император не желал ничего слушать.

— У тебя слишком живое воображение, — сказал он. — Я получил сообщение Гильдии из первых рук. Мне сказали, что обнаружена загрязненная пряность, полученная из незаконного хранилища на Биккале. Гильдия убеждена, что это намеренное отравление и стало причиной катастроф лайнеров. Твой амаль тут ни при чем.

— Но мы не можем утверждать это с уверенностью, сир, хм-м? Гильдия не будет раскрывать дефекты в конструкции пропавших лайнеров, но мне все же кажется подозрительным, что два больших корабля потерпели крушение после того, как я…

— Какая связь может быть между Биккалом и исследованиями Аджидики? — раздраженно воскликнул Шаддам. — Никакой!

Оптимистические доклады мастера-исследователя вместе с заверениями подполковника Кандо Гарона полностью убедили императора о появлении настоящей синтетической пряности.

— Скажи, ты лично, во время своих инспекционных поездок на Икс, нашел какие-нибудь объективные доказательства того, что амаль неэффективен, вопреки заявлениям Аджидики?

— Как таковых, доказательств у меня нет, сир.

— Поэтому перестань искать отговорки, Хазимир, и давай играть дальше.

Игровой механизм зажужжал, и император вытянул манипуляционный рычаг. Тяжелый мяч подпрыгнул и пролетел сквозь сложную систему препятствий. Шаддам набрал еще одно очко и весело рассмеялся.

— Ну как? Попробуй теперь меня обойти. Глаза Фенринга вспыхнули нехорошим огнем.

— Ты долго практиковался, Шаддам, хм-м? У тебя, видно, не было более важных имперских забот?

— Хазимир, ты скулишь, потому что проигрываешь.

— Я еще не проиграл, сир.

Темное ночное небо Кайтэйна было расцвечено пастельными тонами северного сияния. Недавно падишах император приказал запустить на орбиту спутники с редким газом, который очень легко ионизировался солнечным ветром, светясь при этом живыми яркими красками. Картина весьма живописно дополняла яркие созвездия. Шаддам любил красивое небо.

Фенринг вернулся к игровому столу.

— Я очень рад, что ты решил не уничтожать Биккал, как Зановар. Блокада — более разумное решение, так как улики не вполне, хм-м, убедительны для более сурового наказания. Кроме того, похоже, что Биккал уже потратил всю пряность.

— Улик больше чем достаточно, особенно если учесть загрязнение меланжи, которая привела к авариям лайнеров. — Шаддам жестом пригласил Фенринга к игре, но граф не спешил браться за рычаг. — То, что они растратили всю пряность, еще не говорит о том, что они не нарушали имперских законов.

— Хм-м, но если ты не получишь меланжу, то из каких средств ты будешь платить взятки ОСПЧТ и Гильдии, чтобы они продолжали тебя поддерживать? Это не слишком удачное применение насилия.

Шаддам лишь снисходительно улыбнулся в ответ.

— Ты скоро сам убедишься, что в этом случае я поступил очень тонко.

Глаза Фенринга расширились, но он не стал вслух комментировать способность Шаддама разбираться в тонкостях.

— Как долго будет продолжаться блокада? Ты добился своей цели, запугал их до умопомрачения. Что еще тебе нужно?

— Ах, Хазимир, смотри и учись. — Шаддам возбужденно, как малый ребенок, вышагивал вокруг стола. — Скоро станет ясно, что блокада просто необходима. Моя цель заключается не в том, чтобы лишить Биккал импорта товаров и продовольствия. Нет, цель гораздо глубже. Я хочу уничтожить эту планету, причем уничтожить руками самих биккальцев.

Фенринг встревожился еще больше.

— Может быть, э-э, вам следовало поделиться со мной своими планами, прежде чем приводить их в действие, сир?

— Я могу принимать великие решения и без твоей помощи.

С этим утверждением Фенринг был категорически не согласен, но решил пока не спорить. Он задумчиво подошел к игровому столу и дернул за рычаг двумя пальцами, намеренно сделав очень неловкое движение и не заработав ни одного очка. Сейчас было не время демонстрировать свои способности императору.

Шаддам, все больше воодушевляясь, продолжал говорить:

— Видишь ли, когда мой верховный башар предупредил верховного магистра об осаде, тот приказал послать корабли за двумя транспортами с продовольствием на Сансин. Как пираты, они собираются украсть не предназначенный для них груз. Насколько я понимаю, биккальцы пойдут на это.

— Да, да. — Фенринг задумчиво побарабанил пальцами по столу, удивившись тому, что Шаддам не стал делать свой ход в игре. — А твои корабли спокойно ждут, когда эти несчастные биккальцы утащат продовольствие, которое позволит им выдержать шестимесячную осаду. Очень разумный метод вести осаду, хм-м?

— Магистр попался в мой капкан, — сказал Шаддам. — Ничего, скоро он поймет, в чем заключается мой реальный план. Да, да! Очень скоро поймет.

Фенринг ждал продолжения.

— К несчастью, два корабля загружены зараженным зерном. Баш на баш, как говорится. Они же отправили Гильдии зараженную пряность.

Фенринг от неожиданности моргнул.

— Зараженное зерно? Чем?

— Страшным биологическим агентом, который я, совершенно случайно, послал на испытания в одну из отдаленных галактик. По соображениям безопасности эти зараженные материалы были немаркированы, чтобы их перевозка не сопровождалась ненужным ажиотажем.

По коже Фенринга поползли мурашки, но Шаддам, гордый своим гениальным решением, ничего не замечал.

— Когда верховный магистр украдет груз и доставит его на Биккал, то отравляющее вещество — дефолиант — лишит листвы пояс джунглей. Весь урожай высохнет и погибнет, леса превратятся в скопище похожих на скелеты деревьев. Мы увидим этот эффект уже через несколько дней. Ай-ай-ай. Какая трагедия!

Фенринг смертельно побледнел, вспомнив о применении атомного оружия на Короне и ослеплении многих ришезианцев. Даже по его понятиям это было слишком. Уничтожить планетную экосистему!

— Полагаю, что изменения будут необратимыми?

— Да. Но, к счастью, мой сардаукарский кордон окажется на месте как раз вовремя, и мы не допустим распространения смертельной заразы по вселенной. Действительно, как можно такое допустить? Это будет очень строгий карантин, и ничего больше. — Шаддам рассмеялся. — Видишь, я превзошел тебя хитростью, Хазимир.

Фенринг едва сдержал стон. Император, кажется, набрал скорость, но движется не в том направлении.

* * *

Ришезианский премьер-министр Эйн Калимар внимательно наблюдал, как на посадочную площадку космопорта «Триад-центра» садятся присланные герцогом Лето корабли с гуманитарным грузом, доставившие столь нужную помощь жертвам недавнего взрыва на Короне. Калимар подумал, что утратил способность плакать.

Экипажи прибывших судов выгружали на поле дорогие медикаменты, рыбные продукты и мешки риса пунди. Ришез не был бедной планетой, но разрушение лабораторного спутника — не говоря уже об уничтожении секретного проекта «Невидимка Хольцмана» и большого запаса зеркал — стало очень чувствительным ударом по экономике Дома Ришезов.

Престарелый граф Ришез в окружении многочисленных детей и внуков явился в космопорт для церемонии встречи кораблей с помощью. Четыре дочери графа и один внук ослепли во время падения на планету дождя осколков активированных зеркал, а его племянник Халоа Рунд погиб на Короне. Члены правящей семьи, пострадавшие от нападения императора, первыми получат помощь.

Граф был облачен в формальный мундир, грудь украшали многочисленные медали (многие из которых были просто безделушками, изготовленными для удовлетворения тщеславия старого Ильбана). Старик поднял руки.

— Мы с глубочайшим чувством признательности принимаем эту помощь нашего внука герцога Лето Атрейдеса. Он настоящий аристократ с добрым и отзывчивым сердцем. Так всегда говорила его мать.

Лицо графа сморщилось в сентиментальной улыбке, из воспаленных от бессонных ночей глаз по старческим щекам побежали слезы.

В течение нескольких часов были установлены центры распределения помощи — стационарные палатки были поставлены в узловых точках придворной зоны, окружающей «Триад-центр». Солдаты Атрейдесов установили очередь и начали поиск больных, больше других нуждающихся в первой помощи. С уединенной площадки на крыше административного комплекса, где его никто не мог побеспокоить, Калимар продолжал наблюдать за происходящим, избегая, однако, прямых контактов с прибывшими представителями Дома Атрейдесов.

Герцог Лето сделал все, что было в его силах, и это очень похвально с его стороны, но насколько мог судить Калимар, люди герцога явились слишком поздно, чтобы считаться настоящими спасителями. Первыми были тлейлаксы.

Сразу же после того, как массы людей получили тяжелые ожоги и ослепли, на планету высадились тлейлаксианские торговцы с грузом искусственных глаз. Хотя было ясно, что тлейлаксы действуют из корыстных побуждений, эта помощь оказалась как нельзя более кстати, и пришельцев приняли с распростертыми объятиями. Генетические кудесники предложили не надежду и не утешение. Они предоставили реальную помощь.

Привычным движением Калимар поправил на носу очки в золотой оправе. Он больше не нуждался в очках, но они придавали ему чувство уверенности и комфорта. Он смотрел, как люди Атрейдеса продолжают разгрузку. Он ни разу не мигнул, впитывая каждую деталь своими новыми металлическими глазами, полученными от тлейлаксов…

~ ~ ~

Повседневная жизнь полна крушений. Но даже если это и так, то мы все равно должны прозревать за обломками надежд величие былого.

Леди Шандо Верниус

Скрывшись от зноя в расщелине скалы, Лиет Кинес внимательно осмотрел в бинокль расстилавшееся перед ним соляное плато. Жаркое марево и яркий свет отражались от складок гипсовых скал, создавая миражи. Кинес передал бинокль лежавшему рядом фримену, а сам вгляделся вдаль невооруженным глазом.

В точно назначенное время на большой высоте показался черный орнитоптер. Машина находилась так высоко, что до самого последнего момента фримены не слышали рева мощных двигателей. Орнитоптер приземлился, взметнув тучу пыли и песка. На этот раз на орнитоптере не было грубо намалеванного песчаного червя.

Лиет натянуто улыбнулся. Аилрик решил, что Гильдия больше не станет играть в игры. Во всяком случае, не в такие грубые.

Двигатели взвыли и смолкли. Острые глаза Лиета не заметили ничего необычного. Ища подтверждения, он посмотрел на людей пустыни, и они согласно кивнули.

Когда откинулся передний люк орнитоптера и трап с тяжелым стуком упал на песок, Лиет вывел своих фрименов из укрытия. Они пошли к воздушному судну, на ходу отряхивая от песка свои защитные костюмы и поправляя маскировочные накидки. Как и в прошлый раз, фримены несли тяжелые носилки с пряностью, меланжей, приготовленной из ганимы, то есть военных трофеев, захваченных во время налета на хранилище харконненовской пряности у Становища Байлар.

Фримены выполнили непомерное требование Гильдии.

На этот раз спустившийся по трапу в коляске уродливый представитель Гильдии был одет в модифицированный по его фигуре защитный костюм. Одежда, правда, была неважно скроена и плохо подогнана. Нижняя часть костюма была сделана в виде юбки, облегавшей бесформенную плоть нижней части тела Аилрика.

Представитель Гильдии сам не понимал, насколько нелепо выглядел он в таком наряде. Подъезжая к фрименам, он держал себя так, словно был опытным жителем пустыни. Картинно сняв лицевую маску, он заговорил с помощью подвешенного к его шее синтезатора.

— Мне приказали на некоторое время задержаться здесь, поскольку путешествия на лайнерах стали в какой-то степени… не вполне надежными.

Лиет ничего не ответил на это, фримены всегда избегали лишней болтовни и суесловия. Аилрик подтянулся, перейдя к делу.

— Не ожидал снова увидеть вас сегодня, полуфримен. Я думал, что вы подберете для встречи со мной чистокровного члена племени, чтобы именно он стал посредником.

Лиет улыбнулся.

— Видимо, мне следовало взять вашу воду для нашего племени и заставить Гильдию прислать другого представителя, который менее склонен к оскорблениям.

Уродливое лицо члена Гильдии повернулось в сторону носилок, поставленных фрименами возле орнитоптера.

— Это все?

— С точностью до грамма, как договорились. Аилрик подъехал ближе к носилкам.

— Скажите мне, полуфримен, как вы, простые жители пустыни, добываете столько пряности?

Лиет Кинес даже под пыткой никогда не сказал бы чужестранцу, что фримены добывают пряность сами или похищают ее у Харконнена.

— Назовем это благословением Шаи-Хулуда. Представитель Гильдии рассмеялся жестяным смехом.

Должно быть, у фрименов есть источники, о которых мы не подозреваем.

— Успеете ли вы приготовить следующий платеж?

— Шаи-Хулуд поможет. Он всегда нам помогает. — Понимая, что Гильдия ни при каких обстоятельствах не захочет терять доходы от незаконного бизнеса, Лиет решил немного ужесточить тон:

— Хочу вас предупредить, что мы не потерпим дальнейшего увеличения платежей.

— Мы удовлетворены настоящими условиями, полуфримен.

Лиет задумчиво почесал подбородок.

— Хорошо, в таком случае я скажу вам кое-что важное для Космической Гильдии, скажу совершенно бесплатно. Можете воспользоваться этой информацией по своему усмотрению.

Прямоугольные зрачки представителя Гильдии расширились от любопытства.

Лиет помолчал, чтобы усилить впечатление. Пытаясь навредить фрименам, этот негодяй, Зверь Раббан, сровнял с землей три нищих деревушки у оконечности Защитного Вала. Хотя сами фримены свысока смотрели на этих побирушек, человек чести не мог бы совершить такого злодейства. Жертвы не были фрименами, но они были невинны. Лиет Кинес, абу-наиб всех племен пустыни, должен придумать, как отомстить барону.

Это можно сделать с помощью Космической Гильдии.

Зная, как отреагирует Аилрик, он сказал:

— Харконнен имеет на Арракисе несколько нелегальных складов меланжи. Император, так же как и Гильдия, не знает о них.

Аилрик шумно вздохнул.

— Это действительно интересно. А каким образом барон добывает эту пряность? Мы очень внимательно следим за процессом ее добычи и за экспортом меланжи. Мы точно знаем, сколько ее добывается и сколько отправляется на другие планеты. ОСПЧТ утверждает, что расхождений нет.

Кинес тонко улыбнулся.

— Значит, барон Харконнен умнее ОСПЧТ и Гильдии, вместе взятых.

Аилрик возмутился:

— Но где находятся эти хранилища? Мы должны немедленно сообщить о них.

— Харконнены постоянно меняют их местоположение, чтобы затруднить поиск, но эти места легко обнаружить.

Не обращая внимания на палящее солнце, представитель Гильдии довольно долго обдумывал слова Лиета. Вся пряность поступает с Арракиса. Что, если именно Харконнен поставил загрязненную пряность, которая стала причиной двух космических катастроф и нескольких случаев отравления служащих Гильдии на Джанкшн?

— Мы рассмотрим эту проблему.

Аилрик вообще не отличался любезностью, на этот раз он превзошел самого себя. Представитель Гильдии, нахмурившись, смотрел, как его люди грузят в орнитоптер богатый платеж, зная, что цена этого груза превосходит всякую мыслимую плату за риск. Он тщательно проверит пряность, чтобы убедиться в ее чистоте. Ради такого платежа стоило пожариться в этом дьявольском пекле.

Лиет Кинес не стал тратить время на дальнейшие разговоры, резко отвернулся и пошел прочь. За ним последовали и остальные фримены.

~ ~ ~

Есть люди, которые завидуют своим господам, те, кто стремится к власти, к членству в Ландсрааде, к меланжи. Такие люди не понимают, насколько тяжело даются правителям даже простые решения.

Император Шаддам Коррино IV. Автобиография (незаконченная)

За все время своей службы Дому Атрейдесов Туфир Гават редко проявлял такую озабоченность. Ментат постоянно оглядывал кухню, наблюдая, как слуги и повара занимаются своим делом.

— Ситуация очень серьезна, мой герцог. Может быть, нам стоит найти более уединенное место для обсуждения стратегических вопросов?

Лето помолчал, нежась в теплой атмосфере кухни Каладанского замка, вдыхая смешанные ароматы различных пряностей, подходящего хлеба, кипящих соусов и прочих деликатесов, находившихся в разной стадии готовности. Ревущее в печи пламя разгоняло холод своими рыжими пляшущими языками.

— Туфир, если бы я подозревал, что на моей кухне есть хотя бы один харконненовский шпион, то не стал бы есть ни одного из этих блюд.

Шеф-повара и булочники работали в своих туниках и передниках, облегавших полные тела, не обращая ни малейшего внимания на обсуждение важных военных планов.

Нахмурившись, ментат кивнул, не приняв шутку Лето.

— Мой герцог, я уже давно настаиваю на том, чтобы вы пользовались индикатором ядов.

Как всегда, Лето отмахнулся от этого предостережения. Задержавшись у длинного металлического стола, обрамленного стоками, Лето посмотрел, как маленький поваренок разделывает свежую рыбу, утром доставленную с причалов. Бегло осмотрев рыбу, герцог одобрительно кивнул, потом взглянул на молодую женщину, чистившую грибы и резавшую травы. Она застенчиво улыбнулась, и когда Лето улыбнулся в ответ, залилась краской и с удвоенной энергией вернулась к своим обязанностям.

Дункан Айдахо шел следом за Туфиром и герцогом.

— Нам надо обсудить весь план целиком, Лето. Если мы ошибемся, то обречем наших солдат на верную смерть.

Лето взглянул на оружейного мастера и ментата. Глаза герцога были холодны, как сталь.

— Значит, мы не ошибемся. Наш курьер уже вернулся с Джанкшн? Есть ли у нас дополнительная информация?

Дункан отрицательно покачал головой.

— Все, что мы можем сказать наверняка, это то, что лайнер, на котором летели Ромбур и Гурни, по каким-то причинам сбился с курса, но потом сумел вернуться на базовую планету Гильдии. Все пассажиры были сняты с борта и допрошены. Гильдия не сообщает, всем ли из них было разрешено следовать дальше своими маршрутами.

Гават грубо откашлялся.

— Значит, они скорее всего застряли на Джанкшн, хотя мы рассчитывали, что они уже в течение месяца находятся на Иксе. В лучшем случае Гурни и Ромбур задержались. Как бы то ни было, но мы уже выбились из первоначального графика.

— Дела вообще редко идут по плану, Туфир, — сказал Лето, — но если каждый раз при малейшей осечке мы будем откладывать начало операции, то никогда не достигнем цели.

Дункан улыбнулся.

— То же самое нам говорили в школе на Гиназе. Туфир поджал красные от сока сафо губы.

— Это верно, но мы не можем полагаться на банальности. Слишком много жизней поставлено на кон. Мы должны принять единственно верное решение.

Пекари начали втыкать в поверхность свежего, только что замешенного хлеба пряные травы и тмин. Они священнодействовали так, словно украшали драгоценными камнями царскую корону. Лето сомневался, что они прислушиваются к разговору, так как работали люди с обычным своим усердием.

* * *

В отсутствие Джессики, Ромбура и Гурни Лето считал своим долгом поддерживать хотя бы видимость обычной жизни. Он встречался с подданными во внутреннем дворе замка, занимался своими герцогскими обязанностями и даже послал помощь жертвам нападения на Ришез. Несмотря на страшные интриги, узел которых все туже затягивался на шее империи, Лето старался вселить во всех обитателей замка и планеты уверенность, что безмятежная жизнь Каладана не прервется.

— Давайте продумаем сценарий, мой герцог, — предложил ментат. Он не стал высказывать свое мнение, это он сделает позже, во время обсуждения.

— Допустим, Ромбур и Гурни не смогли попасть на Икс и не способны поднять там восстание, на которое мы надеялись. Если в этом случае Дом Атрейдесов атакует, то система обороны тлейлаксов не будет ослаблена, и война превратится в бойню.

— Думаешь, я не понимаю этого, Туфир?

— С другой стороны, что будет, если мы отложим операцию? Может быть, сейчас Ромбур и Гурни уже начали работу среди угнетенного населения. Зная предполагаемое время нашей атаки, иксианцы восстанут и попытаются свергнуть захватчиков, рассчитывая на нашу помощь, которую мы им обещали.

Дункан явно волновался.

— Тогда все они будут убиты, и Ромбур и Гурни в том числе. Мы не можем просто бросить их там на произвол судьбы, Лето.

Лето думал о своих советниках. Они последуют за ним, какое бы решение он ни принял. Но как принять такое решение, как сделать выбор? Он задумчиво посмотрел на матрону-повариху, которая украшала драченой сладость. Он вспомнил, что это был любимый десерт Ромбура. Это было еще тогда, когда принц не был киборгом. Вид этой безобидной выпечки заставил глаза Лето увлажниться. Он отвернулся, заранее зная, каким будет его выбор.

Справившись с волнением, Лето заговорил:

— Отец учил меня так: если мне предстоит трудное решение, то я должен следовать понятиям чести, оставив в стороне все другие соображения.

Он встал, снова взглянув на прилежных работников каладанской кухни. Как много зависит от его решения. Но для настоящего герцога Атрейдеса не было иной альтернативы.

— Я дал обещание принцу Ромбуру, а следовательно, и всему народу Икса. Я должен осуществить наш план. Значит, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы добиться успеха.

Он повернулся и повел за собой оружейного мастера и ментата. Впереди у них было очень много дел.

~ ~ ~

Выживание требует энергии и подготовки, а также понимания ограничений. Вы должны понять, чего требует от вас ваша планета, что ей нужно от вас. Каждый организм играет свою, отведенную ему роль, в поддержании экосистемы. Каждый имеет при этом свою нишу.

Имперский планетолог Лиет Кинес

Хотя Джанкшн уже на протяжении многих столетий была штаб-квартирой Космической Гильдии, едва ли какой-нибудь случайный гость этой планеты согласился бы выбрать ее местом своего постоянного жительства.

— Не знаю, сколько еще я могу терпеть это ожидание? — ворчал Ромбур. — Мне давно надо быть на Иксе!

Запертые в зоне отдыха пассажиров, удаленной от величественных ангаров и ремонтных предприятий, Ромбур и Халлек коротали время, разгуливая вдоль огромного голого поля. Ромбур предположил, что здесь находится заочная школа навигаторов, но спросить об этом было некого. Полуденное солнце тускло освещало негостеприимную планету.

Несмотря на повторные попытки и обещания щедрых подношений, два разведчика так и не смогли послать сообщение на Каладан. Гильдия полностью изолировала пассажиров заблудившегося лайнера и держала их здесь как заключенных, видимо, желая предупредить утечку информации о заблудившемся судне и погибшем навигаторе. Скорее всего Лето ничего не знает об их судьбе. Сейчас он думает, что они оба уже на Иксе и организуют на борьбу деморализованное население. Дом Атрейдесов рассчитывает на них.

Но если Ромбур ничего не придумает в ближайшее время, то герцогу может грозить большая беда.

Походка принца-киборга из-за охватившего его душевного смятения стала деревянной, потеряв приобретенную было плавность. Гурни отчетливо слышал, как щелкают механические части тела Ромбура. Сотни других пассажиров спасенного Ромбуром и Халлеком лайнера бродили по полю. Оказавшись в безопасности, эти люди изливали друг другу жалобы на стеснения и неудобства. Бежать с Джанкшн было невозможно. Ни один человек не мог покинуть планету без ведома Гильдии.

— Люди познают Бога терпением, — процитировал Гурни свою мать, которая часто читала ему в детстве выдержки из Оранжевой Католической Библии. — У них нет никаких оснований, слишком долго нас здесь задерживать. Должно быть, расследование уже почти закончено.

— Что они надеются узнать от интернированных пассажиров? Почему они не дают нам связаться с Лето? Будь они прокляты! — Ромбур понизил голос.

— Если мы сможем послать сообщение Лето, то ты попросишь его отложить удар? — спросил Гурни, заранее зная ответ принца.

— Никогда, Гурни, никогда. — С этими словами принц уставил взор в поле. — Но я хочу быть там и участвовать в событиях. Мы должны это сделать.

Хотя принц стал непризнанным героем спасения лайнера, Гильдия обошлась с ним и Гурни, как с обычными пассажирами, которых потом посадят в другой лайнер и отправят по их маршруту (надо надеяться, что боевой корабль уцелел в катастрофе). Их держат уже месяц в этом аскетическом мире и каждый день допрашивают о каждом моменте, о каждом событии, происшедшем на лайнере. Гильдия была очень озабочена появлением в кабине навигатора отравленной меланжи, но Гурни и принц ничем не могли помочь расследованию.

Выражая свой протест, Ромбур и Гурни перестали бриться. Борода Гурни была светлой и клочковатой из-за шрама, оставленного чернильной лозой, а у принца борода была длиннее и гуще на оставшихся органических частях лица, что придавало Ромбуру вид опереточного злодея.

Пассажиров держали в бесформенном сером здании, интерьер которого представлял собой странную мешанину из ограниченных решетками клеток, офисов и мастерских. Везде виднелись видеокамеры слежения, скрытые с разной степенью небрежности. Представители Гильдии постоянно следили за передвижениями интернированных пассажиров.

Все здания в зоне выглядели старыми, не раз ремонтированными. Стены были обшарпаны и лишены украшений. Вся архитектура отличалась простотой и практичностью.

В скрытых громкоговорителях раздался голос, обращенный ко всем задержанным:

— Всем пассажирам разрешается следовать дальше. Пройдите в центральный терминал для оформления вашей доставки к исходным местам назначения. — После недолгого молчания тот же голос добавил:

— Мы просим извинения за причиненные вам неудобства.

— Надо убедиться, что наше боевое судно на месте. Если надо, то я готов отнести его на плечах, — сказал Гурни.

— Для таких подвигов мне следовало бы лучше экипироваться, друг мой.

С этими словами Ромбур направился в центральный терминал твердой поступью, готовый к возвращению домой на поле битвы.

Вот-вот должна была начаться долгожданная битва за Икс.

~ ~ ~

Тлейлаксы — порочные создания, выползшие из самых темных глубин наследственного пула генов человечества. Мы не знаем, чем они занимаются в частной жизни, и не понимаем, что ими движет.

Тайное донесение императору (не подписанное)

Уже несколько недель К’тэр Пилру и переодетая мужчиной Сестра Бене Гессерит Кристэйн делали общее дело в темных переходах подземного города. Жилистая, мужеподобная Сестра своей силой и решительностью хорошо дополняла К’тэра с его непримиримой ненавистью к тлейлаксам.

К’тэр научил свою новую соратницу находить дорогу в самых темных закоулках столицы Икса и находить там еду и убежище. Этому искусству сам К’тэр научился за многие годы тайной охоты на завоевателей. Он знал, как скрыться в лабиринтах темных проулков, куда не совали нос ни тлейлаксы, ни сардаукары.

Со своей стороны, Кристэйн умела учиться и в совершенстве владела смертоносными приемами рукопашного боя. Хотя ее миссия заключалась в сборе информации об исследовательской деятельности тлейлаксов — в особенности обо всем, что касалось проекта «Амаль» и его отношения к пряности, — она не пренебрегла возможностью помочь К’тэру и на свой страх и риск приняла участие в его борьбе.

— Ты что-то видел в исследовательском павильоне, — сказала она однажды. — Я должна попасть туда и выяснить, что за эксперименты проводят там тлейлаксы. Таково мое задание.

Как-то вечером в темном туннеле они захватили какого-то тлейлакса, чтобы выяснить у него, что происходит в закрытом для посторонних лабораторном комплексе. Но допрос, проведенный с применением самой изощренной техники Бене Гессерит, не дал никаких результатов. По-видимому, этот тлейлакс и сам ничего не знал. Кристэйн, поморщившись от отвращения, убила его.

Позже К’тэр убил одного из руководителей лаборатории, подумав, что им с Кристэйн надо было соревноваться — кто убьет больше тлейлаксов. При ее поддержке и узнав, что принц Ромбур скоро прибудет на Икс, К’тэр почувствовал себя увереннее и начал терять осторожность. В его душе вся ярче и ярче разгоралось пламя священной мести.

Кроме того, К’тэр узнал, что его брат Д’мурр умер.

Кристэйн рассказала К’тэру о катастрофе одного лайнера Гильдии на Валлахе IX и о том, как другой заблудился в неизвестной части вселенной. Дрожа, К’тэр вспомнил о последнем, очень странном, сеансе связи со своим братом навигатором, о том нечеловеческом, полном отчаяния и муки, крике, который издал Д’мурр, и о молчании, которое наступило потом. Уже тогда ему стало тяжело на сердце. К’тэр понял, что потерял своего единственного брата…

Однажды ночью, лежа без сна на жесткой циновке одного из тайных укрытий, К’тэр тяжело ворочался, горюя обо всех, кого он потерял.

Рядом, на соседнем топчане, погрузившись в медитативный сон, мерно дышала Кристэйн. Вдруг он услышал в темноте ее голос:

— В школе Бене Гессерит учат скрывать эмоции, но я понимаю твои страдания, К’тэр. Мы оба многое потеряли в этой жизни.

Ее слова сблизили их.

— Я родилась на Хагале, была обделенной во многих отношениях сиротой. Мой отчим жестоко обращался со мной. бил… и Общине Сестер понадобилось много лет, чтобы залечить мои раны, утишить боль и превратить меня в того человека, каким я стала.

В голосе женщины чувствовалось напряжение, она никогда прежде не разговаривала так откровенно ни с одним мужчиной. Сама не зная почему, Кристэйн вдруг захотела, чтобы хоть один человек узнал ее.

Он перебрался на ее топчан, и Кристэйн позволила К’тэру обнять ее за твердое плечо. Он и сам не знал, чего хочет, но он так давно не расслаблялся даже на одно мгновение.

* * *

Кристэйн сохраняла полное спокойствие. У нее оказалась мягкая, возбуждающая чувственность кожа, но К’тэр старался не думать об этом. Она могла бы соблазнить его, но не стала этого делать.

— Если мы найдем способ проникнуть в исследовательский павильон, то сможем ли помочь Мираль? — спросил он в темноте. — Или хотя бы просто прекратить ее страдания?

— Да, если, конечно, я сумею туда попасть.

Она мимолетно и сухо поцеловала К’тэра, но его мысли были уже с Мираль. Он вспомнил те эфемерные отношения, которые связывали их до того, как тлейлаксы жестоко отняли у него любимую женщину…

Сестра Кристэйн на мгновение остановилась перед охраняемой дверью. За биосканером и барьером находилась центральная галерея лабораторного комплекса, под потолком вились металлические переходы, а внизу располагались ряды прозрачных чанов. Кристэйн понимала, что если ей удастся проникнуть в исследовательский павильон, то, вероятно, придется убить захваченную в плен Сестру Бене Гессерит, чтобы освободить ее от унизительного и мучительного положения, в котором она оказалась.

К’тэр одел Кристэйн в костюм, похищенный у тлейлаксов, и обработал ее лицо и руки специальным составом, чтобы придать коже сероватый оттенок.

— Ну вот, теперь ты выглядишь почти так же безобразно, как и они.

По счастью, никто из встреченных ею в коридоре тлейлаксов ни о чем ее не спросил. Кристэйн умела имитировать их гортанный акцент, но знала всего несколько слов их тайного языка.

Сосредоточившись, используя самые сложные из навыков Бене Гессерит, Кристэйн настроила свой метаболизм так, чтобы грубый биосканер принял ее за тлейлакса. Сделав глубокий вдох, она шагнула в контрольную зону. В то же мгновение ее окружило оранжевое поле статического электричества — барьер на пути в лабораторию.

Когда электромагнитные зонды начали сканировать ее клетки, Кристэйн ощутила покалывание в коже. Поле рассеялось, покалывание прекратилось, и Сестра двинулась вперед. Она стремительно свернула в боковой проход, пожирая глазами жуткие детали странного содержимого лабораторных чанов, те страшные куски плоти, в которые тлейлаксы, ради своих экспериментов, превратили женские тела. В воздухе висел тяжелый, пряный запах меланжи, испускаемый изуродованной человеческой плотью.

Внезапно стены лаборатории сотрясли сигналы тревоги. Биосканер обработал информацию и замигал ярким оранжевым светом. Кристэйн удалось лишь на короткий момент ввести в заблуждение механизм, но теперь он сработал, и она оказалась в ловушке.

Кристэйн изо всех сил бросилась бежать по проходу, глядя на обезображенные женские лица. Вдруг она увидела то, что искала — вздувшееся тело, едва напоминавшее прежнюю Мираль Алехем. За спиной раздавались возбужденные голоса — писклявые восклицания — и поспешные шаркающие шаги. Услышала Кристэйн и тяжелую поступь солдатских сапог сардаукаров и воинские команды.

— Прости меня, Сестра. — Кристэйн сунула пластинку взрывчатого вещества под лопатку Мираль, спрятав ее между трубками и проводами системы жизнеобеспечения. Потом Кристэйн побежала дальше между аксолотлевыми чанами, выбежала в параллельный проход и ускорила бег.

Как много женщин, как много безжизненных лиц…

На пути появились сардаукары, преградив путь Кристэйн. Она бросилась в другом направлении, разбрасывая по дороге взрывчатку с короткой детонационной задержкой. Она понимала, что эта безнадежная тактика только затягивает время. Она собралась с духом, приготовившись к смертельной схватке, пусть даже с сардаукарами. Она чувствовала, что сможет убить нескольких солдат, прежде чем они убьют ее.

К’тэр может гордиться ею.

Электрошок поразил ее в спину, развернул в воздухе, ударил по нервам. Она упала на спину, упала тяжело, не в силах сдвинуться с места…

Когда имперские солдаты приблизились к распростертой на полу Кристэйн, сработала взрывчатка. Тело Мираль Алехем испарилось, взрывная волна разрушила несколько близстоящих аксолотлевых чанов. В лаборатории вспыхнул пожар, над рыжими языками пламени поднимался столб густого дыма. Приведенные в действие противопожарные системы распылили в воздухе порошок, заполнивший помещение зловещим туманом. Парализованная Кристэйн почти ничего не видела.

На нее в упор смотрели крысиные глазки тлейлаксианского мастера. Он трясся от ярости.

— Ты разрушил мой лучший аксолотлевый чан, тот, который был мне нужен больше других.

— Кристэйн получила достаточную подготовку, чтобы отчасти понимать этот гортанный тайный язык. Тональность и мимика серых лиц восполняли то, что она не могла понять.

— Уничтожено четыре чана, мастер Аджидика, — тонким голоском доложил еще один тлейлакс.

Кристэйн задрожала, не в силах вымолвить ни слова. По крайней мере ей удалось освободить Мираль и еще нескольких женщин от этой мерзости.

Мастер склонился над Кристэйн, чтобы поближе рассмотреть пленника. Аджидика дотронулся до ее кожи.

— Ты не один из нас.

Охранники разорвали одежду, обнажив изящные формы Кристэйн.

— Женщина!

Аджидика провел пальцами по крепким грудям, испытывая неудержимое желание причинить этой женщине боль за то, что она уничтожила единственный чан, производивший аджидамаль. Но сейчас надо было решить другой вопрос.

— Сильная женщина детородного возраста, мастер-исследователь, — сказал один из ассистентов. — Может быть, зацепим ее на крючок?

Аджидика подумал о сильных биологических веществах и лекарствах, разрушающих личность, которые можно было применить.

— Сначала, прежде чем уничтожать ее разум, мы должны ее допросить. — Склонившись над Кристэйн, он злобно зашипел:

— Ты долго будешь страдать за то, что сделала.

Кристэйн почувствовала, что ее подняли и понесли. В нос ударил кислый запах пряности. Она приказала своему организму расщепить газообразное вещество, витавшее в воздухе лаборатории, и проанализировать его состав.

Пряность… нет, не настоящая меланжа. Это что-то другое.

Сильные руки положили ее на пустой стол с системой трубок и насосами. Интересно, сколько времени еще ей удастся сохранять сознание? Как и любая Сестра Бене Гессерит, она обладала способностью расщеплять лекарства и яды, по крайней мере в течение недолгого времени. За победу на Иксе! Она вспомнила эти страстные слова, сказанные ей К’тэром. Как жаль, что она не может их сейчас громко выкрикнуть.

Кристэйн чувствовала, как ее засасывает дьявольский, изобретенный тлейлаксами механизм, секреты которого ей предстоит узнать против ее воли…

~ ~ ~

Королевства, как политические единицы, стали исчезать на Древней Земле тогда, когда увеличилась скорость транспортного сообщения, а земное время-пространство стало уменьшаться. Выход в космическое пространство ускорил процесс распада королевств. Для разбросанных по вселенной одиноких людей император превратился в путеводный маяк и символ объединения. Люди повернулись лицом к императору и говорят: «Смотрите — Он объединяет нас. Он принадлежит всем нам, а мы принадлежим Ему».

«Комментарий Тлейлаксу» неизвестного автора

Пальцы Фенринга непроизвольно сжимались в кулаки, когда он вспоминал предателя Аджидику и его убийцу-лицедела. Но прежде чем вернуться на Икс, надо было разобраться с другими неприятностями здесь, в Кайтэйне.

Например, ликвидировать последствия глупостей Шаддама.

В личной юридической библиотеке императора не было ни книг, ни фильмов, ни текстов, ни старинных свитков. Однако Фенринг и Шаддам имели доступ к информации, для хранения которой потребовалось бы помещение в десять раз большее, чем зал библиотеки. Для этого к услугам графа и императора были семь ментатов и пять высококвалифицированных юристов. Для того чтобы добыть нужные сведения, надо было лишь просмотреть представленные этими специалистами данные.

Император с надменным и царственным видом задал свои вопросы, и теперь ментаты с напряженными лицами, облизывая вымазанные соком сафо губы, смотрели пустыми глазами в пространство, мысленно перерабатывая фолианты юридических трактатов. Юристы держали наготове записывающие устройства, чтобы зафиксировать любой казус или прецедент, выгодный императору.

В углу помещения стояла алебастровая статуя морского конька, из раскрытой пасти которого бил фонтан. Только шум его струй нарушал неестественную тишину библиотеки.

Фенринг принялся нетерпеливо расхаживать перед фонтаном.

— Обычная процедура предусматривает поиск юридического обоснования до совершения действий, могущих привести к мятежу в империи, не так ли, хм-м? На этот раз у вас, сир, нет достаточного количества меланжи, чтобы задобрить

ОСПЧТ и Космическую Гильдию. — Но мы же смогли найти оправдание моему ядерному удару, Хазимир. То же самое будет и в деле с Биккалом. Мы и здесь найдем выход из положения.

— Итак, если я правильно тебя понял, Шаддам, ты не связан Великой Конвенцией только потому, что применил отравляющие вещества против растений, а не против людей, да, хм-м? Но это же чистой воды абсурд!

Шаддам метнул на семерых ментатов быстрый взгляд, словно это издевательское предположение могло послужить серьезным оправданием. Ментаты дружно кивнули и еще глубже погрузились в море информации.

— Многие Дома ободряют мою позицию, — сказал император, поджав губы. — Биккал сам навлек на себя несчастье, без нашего прямого вмешательства. Как же можно говорить о мятеже?

— Ты что, оглох и ослеп, Шаддам? Ходят разговоры о войне против тебя, о насильственном свержении твоего режима.

— Эти разговоры слышны в зале Ландсраада?

— Нет, об этом шепотом говорят в кулуарах,

— Дай мне имена этих шептунов, и я сам ими займусь. — Император сделал глубокий вдох и медленно выпустил воз-Дух. — Если бы у меня были герои, такие же верные люди, какие окружали моего отца много лет назад.

В больших глазах Фенринга сверкнула злая ирония.

— Как во времена мятежа на Эказе, хм-м? Мне кажется, что тогда такими верными людьми стали Доминик Верниус и Пауль Атрейдес.

Лицо Шаддама скривилось.

— Там были люди получше. Например, Зум Гарон.

Тихо бормоча, ментаты между тем обменивались информацией, так как каждый из них обладал большим, но ограниченным объемом памяти, и каждый имел доступ к своему массиву информации. Массивы эти не пересекались между собой. Однако ответов на поставленные вопросы все еще не было.

Шаддам внимательно посмотрел на воду, льющуюся из пасти морского конька, и, понизив голос, заговорил.

— Теперь, когда у нас есть амаль, вся эта склока меня совершенно не интересует. Я хочу, чтобы ты вернулся на Икс и лично проследил за развертыванием полномасштабного производства искусственной пряности. Пора действовать и брать инициативу в свои руки.

Фенринг побледнел.

— Сир, сначала я хотел бы дождаться результатов экспертизы Гильдии по поводу загрязненной меланжи, отравившей навигаторов и служащих Джанкшн. Я по-прежнему не убежден…

Шаддам побагровел от гнева.

— Довольно проволочек! Черт возьми, я уверен, что ты никогда не будешь ни в чем убежден, Хазимир. Я слышал отчет от мастера-исследователя, а он не осмелился бы лгать, и от подполковника сардаукаров. Твой император доволен результатами, и это все, что ты должен знать. — Император взял себя в руки и даже отечески улыбнулся Фенрингу. — У нас будет масса времени на исследование и улучшение формулы потом, так что перестань волноваться. Все обернется для нас к лучшему, вот увидишь.

Он хлопнул по спине своего старого друга.

— Займись лучше делами на Иксе.

— Слушаюсь, сир. Я отбуду на Икс немедленно. Несмотря на владевшее им беспокойство, Фенрингу не терпелось повидаться с мастером-исследователем и поквитаться с ним за Зоала.

— У меня есть и личное дело к Аджидике, хм-м.

* * *

Два полка свежего пополнения сардаукарской гвардии с Салусы Секундус, с грохотом печатая строевой шаг, маршировали по бульвару перед императорским дворцом. Этот марш впечатлял и вселял уверенность. Эти солдаты, ведомые закаленными в боях ветеранами, защитят Кайтэйн и заставят утихомириться буянов Ландсраада.

В виду своих преданных войск Шаддам нанес еще один формальный визит в Зал Речей, надев все свои императорские регалии. Пользуясь суверенным правом сюзерена, Шаддам созвал экстренное заседание Ландсраада, предупредив, что его советники составят списки тех представителей Великих Домов, которые не сочтут нужным откликнуться на приглашение.

Выпрямив спину, Шаддам сидел в обитой бархатом карете, запряженной хармонтепскими львами. Впереди высился огромный, как гора, Большой Замок, уступавший размерами только императорскому дворцу. Глядя в вечно безоблачное небо Кайтэйна, Шаддам мысленно повторял речь, которую ему предстояло сейчас произнести. Как стая акул чувствует каплю крови в море, так и эти мерзавцы в Ландсрааде почувствуют малейшую слабость в речи императора.

Я император миллиона миров. Мне нечего бояться!

Когда процессия приблизилась к украшенному соцветием флагов зданию Ландсраада, ученые львы улеглись, подогнув под себя лапы. Сардаукары сомкнули строй, окружив дверь так, чтобы император мог беспрепятственно войти под свод входной арки. На этот раз Шаддам не взял с собой умную советчицу-жену. Сейчас он не нуждался в моральной поддержке Гильдии или ОСПЧТ. Я — самодержавный правитель. Я все могу сделать сам.

Запели фанфары, глашатаи возвестили собравшихся о прибытии императора. Обширный зал был разделен на ложи и секции, в некоторых местах виднелись приподнятые над полом кресла и длинные скамьи. Некоторые были искусно и прихотливо украшены, другие отличались подчеркнутой простотой или выглядели заброшенными из-за редкого использования. Наложница герцога Лето Джессика сидела рядом с послом Каладана, символизируя присутствие Дома Атрейдесов. Шаддам попытался определить, где находятся пустые места, чтобы узнать, представителей каких Домов нет на заседании.

При появлении императора раздались довольно напряженные и жидкие аплодисменты. Пока глашатай перечислял титулы «Защитника империи», Шаддам еще раз мысленно отрепетировал свою речь и ступил на подиум.

— Я явился сюда, чтобы оповестить своих подданных об очень важном деле.

Шаддам заранее тайно приказал, чтобы громкоговорители отрегулировали на повышенную силу звука, когда он начнет говорить, поэтому его слова громом отдавались сейчас под сводами зала.

— Я — ваш император, и мой долг и ответственность заключаются в неукоснительном и полном исполнении законов империи. Я обязан проводить эту линию неуклонно, со всей силой и твердостью.

— Но нельзя произвольно изменять законы! — крикнул какой-то диссидент, чей голос прозвучал жалко и не правдоподобно тихо под исполинскими сводами зала заседаний Ландсраада. Сардаукары, особенно новобранцы, кинулись разыскивать недовольного, который безуспешно старался затеряться в бесконечном океане лиц.

Шаддам нахмурился, излишне затянув паузу. Присутствующие уловили его нерешительность. Это нехорошо.

— Мой досточтимый предок, кронпринц Рафаэль Коррино, говорил: «Закон — это окончательное знание». Да будет известно всем вам, здесь присутствующим, — Шаддам сжал кулак, но вспомнив напутствие Фенринга, постарался не показать агрессивности и сохранить отеческий тон, — что я закон империи. Я утверждаю кодексы. Я имею на это право и несу за это ответственность.

Собравшиеся отпрянули от одинокого диссидента и на него набросились сардаукары. Шаддам сделал знак своим людям оставить несчастного в покое. Нельзя допустить кровопролития хотя бы на время произнесения речи.

— Некоторые благородные семьи были наказаны за неподчинение имперскому закону. Никто из присутствующих не может сказать, что виновные партии Зановара или Ришеза не сознавали преступности своих деяний. — С этими словами Шаддам ударил кулаком по кафедре. Под сводами зала раздался не правдоподобно громкий грохот. По аудитории пробежал ропот, но никто не дерзнул возразить открыто.

— Если законы не поддерживать силой, если их нарушители не будут страдать от последствий нарушения, то порядок в империи выродится в хаос и анархию.

Шаддам горел от сознания своей правоты. Стараясь удержать закипавший гнев, он приказал начать демонстрацию голографического фильма.

— Смотрите все, что происходит на Биккале.

В воздухе возникло трехмерное изображение высыхающих джунглей и отравленных лесов. Беспилотные суда провели съемку поверхности несчастной планеты, передавая на борт военного флота картины бедствия. По зеленому покрову Биккала распространялась поразившая растения болезнь.

— Как вы видите, этот беззаконный мир страдает от болезни, поразившей ее зеленый покров. Как ваш император — для защиты всех вас — я не смею допустить нарушения наложенного на Биккал карантина.

Было видно, что зеленые листья сменили цвет, став темно-коричневыми и пурпурно-черными. Начали голодать животные; стволы деревьев превращались в гелеобразную массу и падали.

— Мы не можем рисковать и допустить, чтобы эта зараза распространилась по всей вселенной на другие планеты. Верные мне планеты. Я установил кордон вокруг Биккала. Даже после того, как болезнь пройдет, потребуются сотни лет для восстановления экосистемы планеты.

Шаддам не стал смягчать удар, рисуя перспективы непокорного семейства.

После начала осады жители Биккала приложили лихорадочные усилия. Они жгли джунгли и разбрызгивали над деревьями едкие кислоты, пытаясь изолировать очаги болезни. Все было тщетно. Зараза продолжала распространяться. Небо заволокло дымом страшных лесных пожаров.

Потом появились кадры, запечатлевшие верховного магистра, умоляющего о помощи. Он произносил речь за речью, обращаясь к сардаукарам, но его никто не слышал. Верховный башар запретил жителям покидать планету.

После завершения показа, оказавшего гнетущее впечатление на аудиторию, наступило молчание. В тишине эрцгерцог

Эказа Арман попросил слова от лица оппозиции. Учитывая то жестокое обхождение, которому подвергся некий диссидент, Шаддам весьма удивился, что, набравшись мужества, слова попросил именно Арман, благонамеренный эрцгерцог послушной планеты.

Император вспомнил недавнее донесение, в котором его извещали о том, что Дом Эказа арестовал и казнил двадцать грумманцев, участников подпольных банд, целью которых была организация фальшивых складов незаконно добытой меланжи. С помощью этой фальшивки можно было обвинить Эказ в нарушении законов и навлечь на него кару императора. Вероятно, этот разнузданный виконт Моритани узрел в этом единственную возможность уязвить соперника и остаться при этом безнаказанным. Интересно, что скажет эрцгерцог Арман Эказ?

— Со всем моим уважением к вам, ваше высокочтимое императорское величество, — сильным голосом заговорил высокий седовласый аристократ, встав со своего места в зале, я принимаю и готов одобрить стремление укрепить имперские законы и наложение карантина на Биккал. Вы есть величайшее воплощение справедливости в Известной Вселенной. Вы лично оказали громадную услугу Дому Эказа, сир, когда защитили нас от агрессии со стороны Дома Моритани Грумманского.

Но я хочу тем не менее задать вам вопрос, только лишь для того, чтобы вы имели возможность прямо на него ответить и чтобы мои достоуважаемые коллеги в этом высоком собрании не попадали в неловкое положение, выказывая свое непонимание ваших замыслов.

Шаддам напрягся, когда эрцгерцог широким жестом обвел зал.

— Из-за ужасов, которые навлекло на нас использование мыслящих машин во время Великого Джихада, Великая Конвенция запретила использование биологического оружия, так же как она ограничила и применение оружия атомного. Вероятно, вы сочтете для себя возможным как-то прокомментировать эти факты, ваше императорское величество, поскольку многие из нас не понимают, как вы могли решиться поразить непокорных биологическим оружием и не нарушить при этом установлений и ограничений Великой Конвенции.

При всем своем желании Шаддам не смог бы найти в речи эрцгерцога даже малейшего нарушения установленной формы постановки вопроса. В империи существовала нерушимая традиция вежливых дискуссий между аристократическими семействами. Исключения в этом отношении не делались даже для всемогущего Дома Коррино.

— Вы действительно не вполне понимаете факты, относящиеся к Биккалу, эрцгерцог. Я не поражал эту планету никакой болезнью. Это не мое деяние.

В зале раздался ропот, но Шаддам сделал вид, что не слышит его.

— Но каково ваше объяснение, сир? — продолжал настаивать Арман Эказ. — Я просто хочу понять мотивы ваших действий и лучше постичь закон империи, чтобы со всем усердием продолжать служить Дому Коррино.

— Восхитительная и достойная подражания цель, — произнес Шаддам несколько сдавленным голосом, удивленный красноречием оппонента. — После того как я получил с Биккала тревожные сведения, мои сардаукары приблизились к планете для осуществления ее блокады, коя должна была продолжаться до тех пор, пока верховный магистр не даст объяснений по поводу выдвинутых против него обвинений. Однако население Биккала, поддавшись панике, совершило акт пиратства, похитив два грузовых корабля, на которых, по несчастью, находились ядовитые семена, которые были отправлены для испытаний на биологическую станцию, расположенную на одной из удаленных планет. Не я приложил руку к похищению этих грузовых судов и не я поразил планету. Биккальцы сами навлекли смерть на свой растительный мир.

В зале снова раздался ропот, правда, на этот раз в нем чувствовалась неуверенность.

— Благодарю вас, сир, — сказал эрцгерцог Эказ и сел на место.

Покидая Зал Речей Ландсраада, император был очень доволен собой. Приятное волнение играло в крови, и Шаддам шел к выходу пружинистой юношеской походкой.

~ ~ ~

Покорители презирают покоренных за то, что те позволяют себя бить.

Император Фондиль III «Охотник»

Наконец-то Икс!

Защищенное от сенсоров контрольного поля боевое судно Атрейдесов было похоже на раскаленный докрасна метеор, летевший к поверхности планеты. Пилотировавший судно Гурни Халлек надеялся, что Гильдия сохранит верность ранее достигнутому соглашению и не выдаст их тлейлаксам. Сейчас Гурни направил корабль к полярной области промышленной планеты. Рядом с ним сидел принц Ромбур, погруженный в личные воспоминания.

Снова дома после разлуки длиной более двадцати лет. Как ему хотелось, чтобы рядом была Тессия.

Перед тем как покинуть лайнер и закрыться в боевом корабле, двое разведчиков попрощались с летным аудитором тем самым, с широко посаженными глазами.

— Гильдия следит за вами, Ромбур Верниус, но мы не можем чем-либо помочь вам, во всяком случае, открыто помочь.

Ромбур улыбнулся.

— Понимаю. Но вы можете пожелать нам удачи. Летный аудитор не смог скрыть удивления:

— Если это имеет для вас значение, то я, м-м-м, охотно это сделаю.

Теперь, когда боевое судно прогрызало плотные слои атмосферы, Гурни ворчал, что слишком много членов Гильдии знают, кто они такие, и подозревают об их тайной миссии. Насколько знал Халлек, Гильдия никогда не выдавала чужих секретов, но все же Гильдия брала взятки.

Испытывая гордость и чувствуя себя сильнее, чем когда-либо раньше, Ромбур сказал Халлеку:

— Подумай о том, как межзвездная торговля страдает из-за того, что Дом Верниусов лишился Икса. Неужели ты полагаешь, что Гильдия заинтересована в сохранении власти тлейлаксов?

От злости у Гурни побагровел шрам, оставленный чернильной лозой. Корпус судна сильно разогрелся, но Халлек продолжал снижение.

— Гильдия не вступает в союзы, — мрачно сказал он. Восковое лицо Ромбура осталось бесстрастным.

— Если Гильдия начнет раскрывать тайны своих пассажиров, то ее репутация будет подорвана. — Он задумчиво покачал головой. — Гильдия, так или иначе, поймет, зачем мы прибыли сюда, когда начнется транспортировка войск Атрейдесов на Икс.

— Все это я понимаю, но все равно волнуюсь. Слишком многое может пойти не так, как надо. Мы были отрезаны от герцога Лето и не могли сноситься с ним все время пребывания на Джанкшн, а это целый месяц. Мы не знаем, изменились ли планы герцога, и летим сейчас очертя голову в полную неизвестность. «Человек без забот — это человек без устремлений».

Ромбур ухватился за поручень, чтобы сохранить равновесие — корабль сильно болтало из стороны в сторону.

— Лето сделает то, что обещал. Так же поступим и мы.

Они жестко приземлились в глуши северных широт Икса. Корабль встал среди сугробов, льда и голых холодных скал. Никто их не обнаружил. Расположенный неподалеку тайный туннель был предназначен для экстренного бегства семейства Верниусов в случае неожиданной катастрофы или нападения противника. Правда, теперь Ромбуру предстояло воспользоваться этим туннелем для того, чтобы проникнуть в отнятый у него мир.

Работая рука об руку в холоде ночи, Ромбур и Халлек отсоединили от корабля и переделали в оружие некоторые части. Присоединенные к судну части можно было снять и придать им другие формы и функции. Оружие можно было раздать верным сторонникам, а похожие на пчелиные соты ячейки служили хранилищем запасов пищи.

Мужчины сидели в устье шахты под звездным черным небом, и Гурни разрабатывал план спуска по крутым стенам шахты. Он горел жаждой действия. Он получал наслаждение от обсуждения стратегических планов и игры на балисете в Каладанском замке, но в душе Гурни был все же природным бойцом и не чувствовал полного удовлетворения от жизни, если не мог сражаться за своего сеньора — будь то Доминик Верниус, Лето Атрейдес или принц Ромбур.

— Я, конечно, уродлив, но по крайней мере ни у кого не возникнет сомнений, что я — человек. Ты, — Гурни задумчиво посмотрел на механические части принца-киборга и покачал головой, — должен сто раз подумать, что будешь отвечать, если тебе зададут неприятные вопросы.

— Я очень похож на биоиксианца. — Ромбур поднял искусственную руку и пошевелил механическими пальцами. — Но я бы хотел, чтобы меня принимали, как полноправного графа Верниуса.

Годы, проведенные Ромбуром в изгнании, и перенесенные страдания сделали его лучшим вождем, чем он был раньше. Теперь он сочувствовал своему народу, а не воспринимал его как дар судьбы. Теперь он хотел заслужить его уважение, как Лето Атрейдес заслужил уважение и любовь народа Каладана.

Воспитываясь в Гран-Пале, принц Ромбур беззаботно собирал камешки и, барабаня от скуки пальцами по столу, переходил из класса в класс, радостно ожидая, когда станет главой Дома Верниусов. В те времена он не мог даже в дурном сне предположить, что за это право ему придется сражаться. Как и его сестра, принц был доволен своей ролью властителя, доставшейся ему по праву рождения.

Однако оказалось, что роль вождя — это нечто неизмеримо большее. Принцу пришлось пережить множество страданий, чтобы извлечь для себя этот трудный урок.

Первым уроком стало убийство матери — леди Шандо, которая, как узнал Ромбур, была матерью побочного сына старого императора Эльруда. Потом, после многих лет изгнания, ядерным самоубийством покончил жизнь его отец, унеся с собой в могилу сотни сардаукаров. И наконец, Кайлея. Его сестра, доведенная до безумия и предательства нестерпимой мыслью о недостижимости того, что она считала принадлежащим себе по праву.

Скоро здесь снова польется кровь, когда они с Гурни зажгут огонь революции, а Лето Атрейдес ударом извне окончательно уничтожит захватчиков. Народу Икса придется снова сражаться, и многие при этом погибнут.

Но ни одна капля крови, поклялся себе Ромбур, не пропадет даром, и его любимая планета обязательно обретет долгожданную свободу.

~ ~ ~

Вселенная всегда отступает от логики хотя бы на один шаг.

Леди Анирул Коррино. Личный дневник

Замок Каладан и близлежащие казармы воинских соединений гудели, как растревоженные ульи. Солдаты Дома Атрейдесов проводили на маневрах дни и ночи, готовясь к дальнему походу, а интенданты поставляли все необходимое для войны. Все горели желанием скорее отправиться в опасную экспедицию. В войсках чистили оружие и проверяли стенобитные машины, готовясь к жестокой схватке.

Для согласованной подготовки такой сложной операции требовались месяцы, и Лето приказал своей гвардии также не жалеть усилий. Он обязан помочь Ромбуру и не пожалеет ничего, чтобы исполнить свой долг.

Быть может, Ромбур и Гурни давно убиты. Лето не получал от них никаких новостей, ни одного слова. Не было ни призывов о помощи, ни сообщений об успехах. Или, может быть, они уже попали в водоворот вспыхнувшей революции. После несчастного случая на лайнере принц и Гурни пропали, исчезнув в зловещем молчании. С Икса не поступало никаких донесений. Как бы то ни было, мы сделаем все, что должны, и не станем терять надежду.

Но если Ромбур потерпел неудачу, а армии Атрейдеса проиграют сражение тлейлаксам и сардаукарам, то большие неприятности ждут Лето дома. Его мир и планета будут конфискованы императором. Даже Туфир Гават проявлял нехарактерную для него нервозность.

Однако Лето с головой погрузился в подготовку похода. Мысленно он уже перешел Рубикон, пути назад не было. Он примет ставку и на короткое время оставит свой любимый Каладан без защиты. Это был единственный способ восстановить на Иксе династию Верниусов и соблюсти долг аристократической чести.

Колесница Джаггернаута сдвинулась с места и неумолимо покатилась по предначертанной ей колее.

Принимая тысячи важнейших решений, Лето избегал присутствовать при завершающих стадиях работ и предпочитал вместо этого посещать пристани Каладана, расположенные у подножия замка. Как благородный вождь Великого Дома, у него были обязательства перед народом, и они были очень приятны, хотя он получил бы гораздо больше радости, если бы рядом с ним была Джессика.

В это время домой возвращался рыболовный флот, суда которого тралили рыбу вокруг рифов в течение двух жарких солнечных недель. Каждый год в это время флот возвращался в родной порт с богатейшим уловом грунда, мелкой голубовато-серебристой рыбешки. Эту необычайно вкусную рыбку мыли, солили, варили в больших котлах, а потом выставляли на огромные столы, за которыми пировали все желающие. Лето любил этот каладанский деликатес не меньше, чем продубленный всеми ветрами рыбак.

Ромбур был еще большим любителем грунда, чем Лето, и это был первый за много лет праздник, пропущенный иксианским принцем. Созерцая шумную суету на причалах, Лето старался отогнать от себя дурные предчувствия. Долгое ожидание, словно червь, подтачивало терпение.

Отвлекшись от военных приготовлений, герцог, стоя на пристани, наблюдал, как в порт входят первые траулеры. На галечном пляже собралась толпа, а торговцы и повара устанавливали на старой деревенской площади столы, котлы и прилавки.

На берегу играли бродячие музыканты. Слушая их, Лето, улыбнувшись, вспомнил, как Ромбур и Гурни состязались в игре на балисете, стараясь превзойти друг друга в исполнении лирических и сатирических песен.

Но даже здесь, среди веселой толпы, Дункан Айдахо и Туфир Гават отыскали герцога, наслаждавшегося мгновением мирных забав.

— Вы не должны ходить без охраны, мой герцог, — предостерегающе произнес ментат.

— От вас ждут ответов и решений относительно вооружения и экипировки, — добавил Айдахо. — Экспедиционный корпус отбывает очень и очень скоро.

Оружейному мастеру предстояло вести военный космический флот Атрейдесов на Икс. Дункан приобрел некоторый боевой опыт, командуя силами, нанесшими удар по Биккалу.

Лето, как глава Великого Дома, не должен был прямо участвовать в военных действиях, хотя ему очень хотелось встать во главе своей армии. Но, следуя совету Туфира, он решил действовать политическими средствами, объяснив в Кайтэйне причины военной экспедиции.

— В этом заключается дело герцога, — настаивал на своем седой ветеран.

Лето посмотрел на крутые дороги, ведущие на вершину скалы. Отсюда были хорошо видны верхние этажи замка.

— Наступает удачное время для нанесения главного удара. Пока Биккал задыхается от страшной заразы, император Шаддам отвлечен от своих интриг. Мы выбьем тлейлаксов с Икса, прежде чем он поймет, что мы делаем.

— Я видел снимки джунглей Биккала, — сказал Дункан. — Не важно, какие доводы в свою пользу изобретает Шаддам, но я не сомневаюсь, что все происшедшее — дело его рук.

Лето согласно кивнул.

— Уничтожение биккальской экосистемы превосходит все мыслимые границы возмездия за самые тяжкие преступления. Однако… положение, складывающееся на Биккале, дает нам преимущество. — Он посмотрел, как первое рыболовное судно подошло к причалу. Толпа добровольных помощников бросилась к судну, чтобы канатами закрепить сети, полные грунда.

— Я оказал щедрую медицинскую помощь Ришезу после того, как мой дорогой кузен атаковал их планету. Теперь настало время показать Ландсрааду, что Дом Атрейдесов может оказывать благодеяния не только своим родственникам. — Он улыбнулся. — Туфир, прежде чем наши передовые части тайно отправятся на Икс, ты организуешь грузовой флот и его военное сопровождение. Я, герцог Лето Атрейдес, хочу отправить на Биккал гуманитарную помощь, не требуя ничего взамен.

Дункан был поражен этим предложением.

— Но, Лето, ведь они пытались продать твоих предков тлейлаксам.

— А наша гвардия должна остаться здесь, чтобы обеспечивать оборону Каладана на время, пока наша армия будет на Иксе, — добавил Туфир. — Намеченная кампания и без того уже истощает наши ресурсы.

— Выдели для охраны груза минимальный контингент, достаточный только для того, чтобы продемонстрировать серьезность наших намерений. Что касается биккальцев, то они уже наказаны за свое безобразное отношение к военному мемориалу в Сенасаре. Мы ничего не добьемся, если затаим злобу на местное население. Биккальцы увидели, насколько жестко мы можем действовать. Теперь нам надо показать им другую сторону медали. Они должны убедиться в нашем милосердии. Моя мать — а она не всегда ошибается — не раз напоминала мне, что лидер, наряду с твердостью, должен проявлять и великодушие.

Он сжал губы, вспомнив свой разговор с Ромбуром о политической целесообразности и о том, как уравновесить ее, хоть она и важна, с нуждами и чаяниями простых людей.

— Запомните мои слова, — сказал Лето. — Я делаю это для народа Биккала, а не для его политиков. Это не подачка верховному магистру за наши действия, не прощение и даже не принятие извинений.

Туфир Гават нахмурился.

— Означает ли это, что вы отстраняете меня от участия в операции на Иксе, мой герцог?

Лето криво усмехнулся в ответ.

— На Биккале мне нужны твои дипломатические навыки, Туфир. Там может возникнуть напряженность, когда ты достигнешь границ имперского кордона. На планету наложен строгий карантин, но я могу держать пари, что император не отдал ясного приказа уничтожать всех, кто, приблизившись к планете, не пытается высадиться на ее поверхность. Надо использовать этот недосмотр.

Ментат и оружейный мастер посмотрели на Лето так, словно тот сошел с ума. Лето продолжал:

— Ваша задача — отвлечь внимание сардаукаров и, возможно, самого Шаддама. Действительно, из этого мероприятия можно устроить настоящий спектакль.

Дункан просиял, до него дошла суть герцогского плана.

— Это будет настоящий отвлекающий маневр! Император не сможет игнорировать кризис, и пока Туфир будет испытывать на прочность имперскую блокаду, никому даже не придет в голову думать об Иксе. Все силы сардаукаров будут стянуты к Биккалу, и никто не успеет предупредить Кайтэйн, когда наши силы займут свои позиции на Иксе. Сардаукары, расквартированные там, будут действовать без приказа. Таким образом, гуманитарная миссия — это не более чем отвлекающий маневр.

— Именно так, но она может принести пользу населению Биккала и упрочить мои позиции в Ландсрааде. После того как я брошу свою армию на Икс, мне потребуется столько союзников, сколько я смогу набрать.

На заполненном людьми причале между тем огромные краны, скрипя от натуги, поднимали с кораблей сети, переполненные трепещущей рыбой. В гавани, ожидая своей очереди, выстроились под разгрузку другие траулеры. Причалы порта не могли обработать весь груз сразу.

Дункан поспешил к казармам, а Лето остался на пристани, чтобы участвовать в празднестве. Остался и Гават, который взял на себя роль телохранителя своего герцога.

Разбухшие от груза сети с миллионами серебристых рыбок были подняты на берег. В воздухе распространился запах свежей рыбы. Мускулистые рабочие высыпали содержимое сетей в чаны и ванны с соленой водой, откуда повара вытаскивали рыбу специальными черпаками и засыпали ее в дымящиеся варочные котлы с кипящей водой.

Лето по локти погрузил руки в один из чанов и передал рыбу по живому конвейеру. Люди очень обрадовались участию герцога в ритуале, да он и сам очень любил это действо.

Туфир Гават неотступно следовал за герцогом сквозь густую толпу, готовый к появлению убийц, которые могли затесаться в толпу рыбаков.

Лето тем временем уселся за один из дощатых столов, чтобы насладиться ароматным грундом. Люди зааплодировали, когда их герцог первым отправил в рот пригоршню вареных рыбок. Все собравшиеся дружно последовали его примеру и принялись шумно пировать.

То был последний момент, когда герцог мог насладиться мирной забавой. Бог весть когда еще представится такой случай.

~ ~ ~

Кто знает, какая мелочь сегодняшней жизни переживет эпохи человеческой истории? Это может быть какая-то мелочь, кажущийся лишенным какого бы то ни было значения предмет. Однако этот предмет непостижимым образом ударяет по резонирующей струне и переживает тысячелетия.

Верховная Мать Ракела Берто-Анирул. Основательница Ордена Бене Гессерит

Подходила к концу четвертая ночь, проведенная леди Анирул в новых покоях. Как и все предыдущие ночи, супруга императора не могла сомкнуть глаз — ее преследовали голоса Другой Памяти. Леди Анирул встала с кровати и направилась к двери. Под сводами черепа стоял неумолчный гвалт. Даже призрак Лобии присоединился к этому дьявольскому хору, не принося желанного успокоения.

Что они пытаются мне сказать?

Медицинская Сестра Йохса была начеку. Она приблизилась к Анирул — руки свободно висели вдоль тела. Йохса принял боевую стойку, чтобы не выпустить Анирул из спальни.

— Миледи, вернитесь в постель, вам необходим отдых.

— Но я не могу уснуть в постели!

На супруге императора была надета свободная ночная рубашка, прилипшая к потному телу, медно-каштановые волосы торчали в разные стороны безобразными сосульками. Под налитыми кровью глазами резко обозначились глубокие морщины и синие тени.

Недавно слуги, подчиняясь нелепым и отрывочным приказаниям Анирул, перенесли ее гигантскую кровать и мебель из одной спальни в другую, чтобы отыскать тихое место, где Анирул могла бы спокойно спать, но ничто не приносило ей облегчения.

Йохса снова заговорила, сохраняя безмятежное спокойствие:

— Хорошо, миледи, мы найдем для вас другое место.

Притворно пошатнувшись, Анирул сделала обманное движение и толкнула медицинскую Сестру, сбив ее с ног. Низкорослая женщина упала на стол и разбила дорогую украшенную орнаментом вазу. Пробежав мимо Йохсы, Анирул выскочила в коридор, выбив поднос с завтраком из рук горничной.

Разогнавшись, Анирул свернула за угол, но поскользнулась босыми ногами на полированных плитах пола и врезалась в Мохиам, которая от неожиданности выронила на пол пачку документов и листков ридулианской кристаллической бумаги. Быстро среагировав, Вешающая Истину не стада подбирать бумаги, а бросилась вслед за Анирул, но едва не потеряла равновесие. Вскоре к ней присоединилась запыхавшаяся Йохса.

Мчавшаяся впереди Анирул распахнула дверь на служебную лестницу и побежала дальше, не разбирая дороги, но, запутавшись в подоле ночной рубашки, споткнулась и, дико крича, полетела вниз по ступенькам.

Йохса и Мохиам появились на верхней площадке лестницы в тот момент, когда покрытая синяками и кровоточащими ссадинами Анирул пыталась сесть. Мохиам поспешила вниз и опустилась на колени возле супруги императора. Делая вид, что хочет ей помочь, Вещающая Истину взяла Анирул за руку и за талию, чтобы не дать ей снова ускользнуть.

Над Анирул, внимательно разглядывая травмы, склонилась Йохса.

— Этот нервный срыв надвигался давно, боюсь, что ей станет еще хуже.

Медицинская Сестра уже начала вводить Анирул большие дозы психотропных препаратов в безуспешной попытке утишить бурю голосов Другой Памяти.

Мохиам помогла раненой Сестре встать на ноги. Глаза Анирул бегали, как у затравленного зверя. Она озиралась, со страхом вглядываясь в темные углы лестничной площадки.

— Голоса в моей голове не стихают. Они хотят, чтобы я присоединилась к ним.

— Не говорите этого, миледи. — Мохиам воспользовалась успокаивающими интонациями Голоса, что, впрочем, не возымело действия на Анирул. Медицинская Сестра залепила антисептическим пластырем рану на лбу императрицы. Мохиам и Йохса медленно повели Анирул в спальню.

— Я слышу, как они кричат в моей голове, но разбираю только фрагменты предложений на разных языках. Одни я понимаю, другие же совершенно мне незнакомы. Я не могу понять, что они пытаются сказать мне, почему они так встревожены. — Голос Анирул дрожал от душевной боли. — Лобия тоже там, но даже она не может справиться с остальными и помочь мне.

Медицинская Сестра налила Анирул меланжевого чая из горячего чайника на ночном столике. Упав на старинную кушетку в гостиной, Анирул обратила взор своих ореховых глаз на темную фигуру Мохиам.

— Йохса, оставь нас. Мне надо поговорить с императорской Вещательницей. Наедине.

Медицинская Сестра сделала недовольный вид, но затем, ворча, все же подчинилась и вышла. Лежа на диване, Анирул испустила прерывистый вздох.

— Какое же тяжелое бремя эти тайны.

Мохиам, пристально глядя на Анирул, сделала глоток чая, чувствуя, как меланжа теплой волной оживляет ее сознание.

— Я никогда так не считала, миледи. Думаю, что это великая честь, обладать важной информацией.

Леди Анирул отпила тепловатого чая и сморщилась, словно это было горькое противное лекарство.

— Скоро Джессика родит дочь, которой суждено произвести на свет долгожданного Квисац-Хадераха.

— Дай нам Бог дожить до этой минуты, — как молитву произнесла Мохиам.

Теперь Анирул вела себя совершенно разумно. Понизив голос, она заговорила:

— Меня мучают очень серьезные сомнения. Как Мать, отвечающая за Квисаца, я одна вижу и помню все детали, связанные с нашей селекционной программой. Почему так встревожены голоса Другой Памяти и почему это происходит именно сейчас, когда мы близки к достижению нашей цели? Не стремятся ли они предупредить нас об опасности, угрожающей дитя Джессики? Может быть, мы стоим на пороге страшного несчастья? Не окажется ли мать Квисац-Хадераха не тем, что мы ожидаем? Или что-то произойдет с самим Квисац-Хадерахом?

— Осталось всего две недели, — сказала Мохиам. — Джессика скоро родит.

— Я решила, что мы должны выяснить хотя бы часть правды, чтобы суметь лучше защитить ее саму и ее дочь. Джессика должна понять свое предназначение и его важность для всех нас.

Мохиам сделала еще один глоток чая, стараясь скрыть удивление этим неожиданным предложением. Она очень любила свою дочь, которая одновременно была и ее воспитанницей на Валлахе IX. Будущее Джессики, ее предназначение были более величественны, нежели предназначение Мохиам или Анирул.

— Но стоит ли открывать ей так много, леди Анирул? Вы хотите, чтобы именно я поговорила с ней?

— В конце концов, ты ее биологическая мать.

Да, согласилась Мохиам, девочке надо открыть хотя бы часть правды. Даже в своем смятенном состоянии леди Анирул была права. Но Джессике не стоит знать, кто ее отец. Это было бы слишком жестоко.

~ ~ ~

Есть очевидная необходимость постоянно прилагать усилия в обстановке, где можно погибнуть от малейшей ошибки.

Граф Хазимир Фенринг. «Оправдание риска. Записки изгнанника»

По пути на Икс, оставив императора пожинать посеянные им самим политические проблемы, граф Хазимир Фенринг думал о тех изощренных, жестоких и исключительно болезненных способах умерщвления, которые следовало бы применить в отношении Хайдара Фен Аджидики, чтобы расквитаться с ним за лицедела.

Но ни один из способов не казался достаточно жестоким.

Подав охране условный сигнал рукой, чтобы его пропустили в подземный мир Икса, Фенринг выругал себя за то, что не заметил признаков измены раньше и не предпринял никаких действий против предателя тлейлакса. Плетущий заговор мастер-исследователь оказался настолько изворотлив и изобретателен в измышлении объяснений, что сумел совершенно заморочить голову Шаддаму. Удивительным было то, что совсем недавно в Кайтэйн прибыли несколько тлейлаксианских мастеров, которых запросто, как своих, приняли при дворе, и Шаддам спокойно это перенес.

Но сам граф знал горькую правду. Несмотря на двадцать лет планирования, исследований и беспрецедентного финансирования, проект «Амаль» с треском провалился. Какая разница, что думает Гильдия. Он, Фенринг, убежден, что два навигатора потерпели аварии из-за искусственной пряности, а не из-за мифического биккальского заговора.

Шаддам, как это ни глупо, думает, что синтетическая пряность уже у него в руках, и ведет себя соответственно. Действительно, большая часть данных, доступных императору, свидетельствует о том, что долгожданный успех наконец достигнут. Невзирая на бумажные доказательства правомочности действий Шаддама в меланжевой войне, она сильно подорвала его отношения с аристократическими семействами. Теперь потребуются десятилетия для исправления положения, если такое исправление вообще окажется возможным…

Наверное, было бы лучше, если бы он и его прекрасная Марго предприняли бы кое-какие шаги, чтобы защитить себя от надвигающейся бури и бросить императора на произвол судьбы и Ландсраада. Шаддам Коррино пострадает от своих собственных ошибок, и графу Фенрингу нет нужды идти на дно вместе с ним…

В дверях своего кабинета графа Фенринга ожидал мастер-исследователь Хайдар Фен Аджидика, исполненный гордыни и надменности. Было такое впечатление, что тщедушное тело тлейлакса вот-вот лопнет от сознания собственной значимости. Белый лабораторный халат был вымазан ржаво-коричневыми пятнами.

Повинуясь повелительному жесту Аджидики, сардаукары охраны вышли из кабинета, оставив мастера наедине с графом. Сжимая и разжимая кулаки, Фенринг старался сохранить самообладание. Он не хотел слишком поспешно убивать маленького человечка. Войдя, Фенринг подчеркнуто плотно прикрыл дверь кабинета.

Аджидика шагнул вперед, в его черных крысиных глазках промелькнуло выражение высокомерного самолюбования.

— Поклонись мне, Зоал!

Потом он добавил несколько слов на незнакомом гортанном наречии и снова перешел на имперский галахский язык:

— Ты не прислал мне подробный отчет и будешь за это наказан.

Фенринг едва сдержал смех при одной мысли, что его приняли за Зоала, но поклонился, чем сильно смягчил Аджидику. Потом, выбросив вперед руку, он схватил мастера за отворот халата.

— Я не твой лицедел и уже приговорил тебя к смерти. Вопрос заключается только в том, как и где я тебя убью, хм-м.

Серая кожа Аджидики стала белой, когда он осознал свою ужасную ошибку.

— Конечно, конечно, мой дорогой граф Фенринг! — Голос его стал хриплым, когда министр по делам пряности сдавил горло мастера-исследователя. — Вы… вы прошли мой тест, и я очень этим доволен.

Хазимир Фенринг с отвращением отшвырнул от себя хилого тлейлакса. Неловко раскинув руки и ноги, Аджидика грохнулся на пол. Испытывая омерзение от прикосновения к отвратительному тлейлаксу, Фенринг вытер руку о куртку.

— Нам придется извлечь хотя бы что-то полезное из происшедшего несчастья, Аджидика. Может быть, мне стоит уронить тебя с балкона Гран-Пале, чтобы это видели люди, хм-м?

Аджидика сдавленным голосом позвал охрану. Фенринг услышал приближающиеся поспешные шаги, но не обратил на них особого внимания. Он — имперский министр по делам пряности и близкий друг Шаддама. Сардаукары выполнят его приказы. Он улыбнулся, когда в голову ему пришла одна интересная идея.

— Да, хм-м, я объявлю Икс свободным и стану его великим освободителем. Вместе с сардаукарами мы осудим двадцать лет угнетения, хмм-а, уничтожим все доказательства вашей незаконной деятельности и самого существования проекта «Амаль», а потом я — и, конечно, Шаддам — выступим как герои.

Мастер-исследователь с трудом поднялся на ноги. Он выглядел, как загнанная в угол крыса с очень острыми зубами.

— Вы не можете этого сделать, граф Фенринг. Мы с вами теперь тесно связаны, очень тесно. Амаль готов.

— Из амаля ничего не вышло. Оба теста с лайнерами потерпели неудачу, и вам остается только благодарить Всевышнего, что Гильдия пока не нашла виновного. Навигаторы никогда не смогут пользоваться синтетической пряностью. Кто вообще знает, какими побочными эффектами грозит ваше вещество?

— Чушь, мой амаль совершенен. — Аджидика сунул руку в складки одежды, словно там было спрятано оружие. Фенринг приготовился к атаке, но ученый достал из кармана коричневую таблетку и бросил ее в рот. — Я сам принимаю исключительно высокие дозы и чувствую себя великолепно. Я

Никогда не чувствовал себя таким сильным и никогда так ясно не видел вселенную.

Он с такой силой хлопнул себя по лбу, что на коже остался красный след.

Дверь распахнулась, и в помещение вошло отделение сардаукаров, ведомых молодым Кандо Гароном. Люди двигались со звериной грацией, не похожие на обычных солдат.

— Я в три раза увеличил содержание пряности в рационе размещенных здесь сардаукаров, — сказал Аджидика. — Они принимают амаль на протяжении уже шести месяцев. Их организмы насыщены им. Смотрите, как они сильны!

Фенринг вгляделся в лица императорских солдат. В глазах он увидел волчью жестокость, твердость и угрозу, которая таилась в могучих мышцах. Гарон слегка поклонился министру, не выказав обычной почтительности.

— Возможно, амаль оказался слишком мощным для тех двух навигаторов, и надо просто отработать его дозировку или изменить схему подготовки навигаторов. Нет никакой необходимости перечеркивать наш успех из-за мелкой ошибки пилотов. Мы слишком много вложили в этот проект. Амаль работает. Он действительно работает!

Движения Аджидики стали лихорадочными и отрывистыми. Он был близок к припадку. Нервической, порывистой походкой он прошел мимо Фенринга и локтем оттолкнул сардаукара, оказавшегося на его пути.

— Слушайте, граф, вы должны это увидеть. Я должен убедить вас. Император сам должен попробовать это. Да, мы можем послать амаль в Кайтэйн.

Подняв руки, Аджидика вышел в коридор, маленький тщедушный человечек, обуянный манией величия.

— Вы ничего не можете понять. Ваш ум… бесконечно мал Фенринг с трудом поспевал за шагавшим впереди мастером. Солдаты молча пошли следом.

Главное помещение лаборатории всегда вызывало отвращение у Фенринга, хотя он понимал необходимость и пользу тлейлаксианских аксолотлевых чанов. Женщины с умерщвленным мозгом лежали, как трупы, присоединенные к трубкам и проводам систем жизнеобеспечения. Это были уже не люди. Их тела были раздуты, получая усиленное питание. Это были уже не женщины, а захваченные в плен чрева, это были не более чем биологические фабрики, производящие различные органические вещества или всякие мерзости, программы которых генетические мудрецы ввели в репродуктивные системы своих жертв.

Любопытно, однако, что приемные мешки, присоединенные к телам женщин — мешки, в которых скапливалась синтезированная искусственная пряность, — были пусты. Тела были живы, но выключены. Все, кроме одного.

Аджидика подвел Фенринга к обнаженной молодой женщине, которая лишь недавно была поймана и присоединена к системе производства. Женщина была мужеподобна, с плоской грудью и коротко остриженными темными волосами. Закрытые глаза глубоко запали.

— Посмотрите на этот экземпляр, граф. Очень здорова, хорошо тренирована. Она будет отличаться высокой производительностью, правда, нам надо отрегулировать ее матку так, чтобы она синтезировала предшественник амаля. Потом мы присоединим к ней остальных и будем производить еще больше.

Фенринг не нашел ничего эротичного в этом вялом куске полумертвой плоти по сравнению с Марго, бывшей воплощением женской красоты.

— Чем же она отличается от других?

— Это шпионка, граф. Мы поймали ее, когда она проникла в лабораторию, переодевшись мужчиной.

— Удивительно, почему все эти женщины в свое время не переоделись мужчинами и не скрылись от вас?

— Эта была шпионкой Ордена Бене Гессерит. Фенринг не смог скрыть удивления.

— Общине Сестер известно о наших операциях?

Будь проклята эта Анирул. Мне следовало давно ее убить.

— Ведьмы каким-то образом догадываются о том, что мы здесь делаем. Поэтому в нашем распоряжении не так уж много времени. — Аджидика сложил руки на животе и начал разминать пальцы. — Так что вы не можете меня сейчас казнить. Вы не посмеете остановить эту работу. Император должен получить свой амаль. Наши мелкие противоречия мы сможем Урегулировать позже.

Фенринг вскинул брови.

— Вы называете катастрофу лайнера с потерей всех его пассажиров «мелким расхождением»? Вы хотите сказать, что я должен просто забыть, как ваш лицедея покушался убить меня? Хм-м.

— Да! Да, именно это я и хочу сказать. В устройстве вселенной эти и им подобные события совершенно незначительны. — В глазах маленького человечка вспыхнул огонь безумия. — Я не могу позволить, чтобы вы чинили мне препятствия, граф Фенринг. Важность моей работы несопоставима ни с вами, ни с Домом Коррино, ни с самой империей. Мне нужно лишь еще немного времени.

Фенринг обернулся, чтобы отдать приказ сардаукарам, но сдержался, увидев странный взгляд, которым они смотрели на Аджидику. В этом взгляде безошибочно читалась безусловная животная преданность, которая, как громом, поразила графа. Он никогда не сомневался в верности сардаукаров и не предполагал, что она вообще может быть поставлена под вопрос. Эти люди впали в зависимость от синтетической пряности, их организмы дали трещину под действием искусственной меланжи. Значит, мастер-исследователь успел и им промыть мозги?

— Я не позволю вам остановить меня. — В голосе Аджидики прозвучала явная угроза. — Во всяком случае, не сейчас.

Тлейлаксы, работники лаборатории, привлеченные шумом, сгрудились в исследовательском павильоне и тесно обступили Фенринга со всех сторон. Некоторые из них могли оказаться лицеделами. Фенринг почувствовал в животе холодок. Впервые за всю жизнь ему стало по-настоящему страшно. К тому же здесь он был совершенно один.

Много лет он принижал способности Аджидики, но теперь видел, что мастер-исследователь умудрился привести в движение грандиозный план. Окруженный со всех сторон, Фенринг осознал, что может не выбраться живым с этой планеты.

~ ~ ~

Ожидание. Кажется, что время замедляет свой бег. Когда же закончится этот кошмар? Тянется бесконечная вереница дней, но надежда не умирает.

К’тэр Пилру. Фрагмент дневника

Человек-машина остановился возле корпусов оружейного завода. За годы тлейлаксианской оккупации сборочные конвейеры, на которых производились сложные машины и чудеса технологии, не ремонтировались или использовались не по назначению. Никто не следил за их состоянием. Захватчики не обладали достаточными знаниями для того, чтобы поддерживать в рабочем состоянии хитроумные механизмы, а квалифицированные иксианские рабочие, пассивно сопротивляясь, безучастно смотрели, как приходят в негодность замечательные машины.

Буквально несколько дней назад заклинило последний узел конвейера, который и без того уже много лет работал со скрежетом и перебоями. Двигатели задымились, раздался грохот, и конвейер остановился, транспортирующий механизм с треском развалился на части. Никто из рабочих не двинулся с места.

Подземный мир медленно скатывался к беспорядку и распаду. Ремонтные бригады равнодушно разобрали сломанные механизмы, но у тлейлаксианских господ не было запасных частей для замены изношенных узлов. Рабочие, стоявшие у Других станков, старательно притворялись занятыми, так как сардаукары и мастера Тлейлаксу шныряли вокруг сломанного конвейера, выискивая виновников мнимого саботажа. Над головами летали камеры наблюдения, фиксировавшие малейшие нарушения порядка.

Принц Ромбур прятался на открытом месте. Он просто стоял, как статуя, возле гудевшего, как улей, предприятия.

Иксианские рабочие изредка окидывали его взглядом, но не замечали и не узнавали. Годы угнетения умертвили мысли и чувства людей.

Покрытое шрамами лицо и металлический свод черепа принца были выставлены напоказ, словно знаки почета. Искусственная кожа с механических конечностей была содрана, и обнажились блоки, электронные детали и механические усилители. Это была наилучшая маскировка. Ромбур был сейчас похож на одного из бесчисленных биоиксианцев. Для достижения большего сходства Гурни вымазал принца грязью. Ромбур по своему состоянию не мог притвориться совершенным человеком, но зато мог прикинуться гораздо менее разумным, чем был на самом деле.

От перегоревших моторов к потолку подземного города поднимались густые клубы едкого дыма, который мощные вентиляторы гнали в систему фильтров. Но самые лучшие очистные системы не могли уничтожить запах страха, витавший в толпах невинных людей, обитавших в ставшем страшным подземелье.

Своими наполовину синтетическими глазами Ромбур внимательно вникал в мельчайшие детали того, что видел вокруг. Он испытывал одновременно отвращение, тошноту и гнев, видя распад и унижение некогда великого и чудесного города. Принц едва сдерживал себя. Зрелище упадка было невыносимым. Час расплаты приближался. Скоро здесь высадится герцог Атрейдес со своей армией, и к этому времени Ромбур надеялся посеять семена недовольства и активного сопротивления.

Ромбур сдвинулся с места и пошел, совершая намеренно неуклюжие механические движения, подражая реанимированным биоиксианцам. Над головой по-прежнему висело тесное удушливое облако дыма.

Незаметный в толпе рабочих и охранников, Гурни Халлек подал принцу условный сигнал. Рядом с Гурни стоял какой-то изможденный человек. Ромбур вдруг понял, что знал этого человека во времена своей безмятежной юности. Пораженный страшной переменой, Ромбур смог лишь прошептать:

— К’тэр Пилру!

Когда-то это был энергичный, излучавший оптимизм молодой человек, темноволосый, небольшого роста, как и его брат-близнец Д’мурр. Правда, в каком-то смысле изменения, происшедшие с К’тэром, были еще страшнее, чем те генетические мутации, которые претерпел его брат-навигатор. Глаза запали и потеряли блеск, темные волосы торчали в разные стороны немытыми слипшимися косицами.

— Мой… принц?

В шепоте прозвучала неуверенность. Слишком много было разбитых надежд и несбыточных иллюзий. К’тэр был настолько поражен ужасными изменениями внешности наследника Дома Верниусов, что был близок к обмороку.

Гурни, как тисками, сжал локоть К’тэра.

— Тише, вы оба. Мы не должны привлекать к себе внимание. Нам нельзя больше оставаться здесь, на открытом месте.

— У меня… есть место, — сказал К’тэр. — Даже несколько мест.

— Нам надо распространить обращение. — Тихий голос Ромбура был исполнен решимости. — Надо обратиться ко всем, кто сдался, и ко всем, кто сохранил в сердце хотя бы искру надежды. Мы прибегнем даже к помощи субоидов. Скажите всем, что вернулся принц Икса. Свобода перестала быть несбыточной надеждой, настал час освобождения. Здесь нет места сомнениям и вопросам. Мы готовы взять власть на Иксе.

— Сейчас очень опасно вслух произносить такие вещи, мой принц, — возразил К’тэр. — Люди живут в постоянном страхе.

— Распространите весть любой ценой, даже если это побудит тлейлаксианских чудовищ и их пособников объявить меня в розыск. Мой народ должен знать, что я здесь и что скоро кончится кошмар Икса. Все должны быть готовы. Скоро к нам на помощь придут войска герцога Лето.

Ромбур протянул свою сильную механическую руку и обнял истощенного К’тэра. Даже искусственные нервы дали знать принцу, что его старый друг превратился в скелет. Надо надеяться, что Лето не станет медлить.

~ ~ ~

Превращение войны в спорт лишь усложняет дело. Управляя людьми с военным темпераментом, наоо отчетливо понимать, что страстность их натур требует войны.

Зум Гарон, командующий сардаукарской гвардией

В день отправки на Икс войска Атрейдеса двинулись к судам, охваченные эйфорией, но опытные люди знали, что суровая реальность войны скоро остудит самые горячие головы.

Оружейный мастер Дункан Айдахо и ментат Туфир Гават встали рядом с Лето на вершине трибуны, установленной на вершине вышки космопорта Каладана. Планета не видела столь многочисленного стечения народа со времен печальной памяти полета на клипере. Ряды военных кораблей сверкали в лучах утреннего солнца. Одетые в новенькую, с иголочки, форму, построенные на поле верные солдаты Атрейдесов были готовы по первому приказу начать погрузку в транспорты, истребители, мониторы и боевые крейсера.

За прошедшие два десятилетия тлейлаксианские узурпаторы и их имперские пособники — сардаукары — прочно окопались на Иксе. Многие разведчики погибли, пытаясь проникнуть на покоренную планету, и если Гурни и принц попали в лапы тлейлаксов, то из них могли пытками вырвать признание, и тогда нападение Атрейдеса лишится элемента внезапности. Лето понимал, что ставит на кон все свое достояние, но не желал отменять операцию. Об этом не могло быть и речи.

Под командой Гавата в тот же день должна была отбыть небольшая эскадра из восемнадцати грузовых кораблей с небольшим воинским эскортом. Эта дерзкая вылазка должна была служить отвлекающим маневром. Флотилия с гуманитарным грузом должна приблизиться к Биккалу близ промежуточной станции Сансин, где Туфир объявит о предложенной Лето помощи голодающему населению Биккала. Предполагалось, что сардаукары известят об этом нарушении блокады императора, и Шаддам обратит самое пристальное внимание на подвергнутую карантину планету, забыв на время об угрозе Иксу. К Биккалу будут стянуты дополнительные военные силы. Тем временем представители Великих Домов, вне всякого сомнения, будут превозносить в Ландсрааде щедрость и великодушие герцога Лето Атрейдеса.

В это время Дункан Айдахо нанесет свой молниеносный удар по Иксу.

Толпа народа напирала на трепещущие от легкого ветра пестрые ленты, натянутые вдоль периметра поля космопорта, заполненного людьми. Люди, радуясь, махали черно-зелеными флажками с геральдическим ястребом, древним гербом Дома Атрейдесов.

Возлюбленные, жены и матери выкрикивали слова ободрения выстроившимся в ожидании посадки на суда солдатам. В суматохе многие из них смешивали ряды и бросались к толпе для прощального поцелуя. Не имело значения, что некоторые солдаты не знали тех красивых девушек, которые целовали их. Людям просто надо было знать, что их ждут с победой и желают им военной удачи.

Герцог Лето, против своей воли, не мог не думать о Джессике, которая, разлучившись с ним, жила теперь в роскошном императорском дворце. Очень скоро она родит их ребенка, и Лето очень хотелось сейчас быть рядом с ней. В этом заключалось сейчас для Лето главное в его поездке в Кайтэйн…

Лето с большим тщанием оделся в красную форму матадора. Такую же надевал его отец для своих коррид. В наряде был глубокий смысл, и все люди Каладана понимали его значение. В алом мундире Лето народ видел не символ будущего кровопролития (от чего, впрочем, в незапамятные времена Атрейдесы и получили прозвище Красных герцогов), а признак пышности, великолепия и славы.

К судам подкатили посадочные трапы, и младшие командиры приказали солдатам выровнять ряды. Одно подразделение запело боевой гимн Атрейдесов. Солдаты пели, покрывая беспорядочный гул голосов, и другие части подхватили припев. Вскоре все одетые в форму люди присоединились к мощному хору, славившему твердость, решительность и любовь к герцогу.

Гимн смолк, и в тот момент, когда первые шеренги были уже готовы идти к боевым судам, Лето подошел к краю трибуны. Солдаты остановились, застыв по стойке «смирно», чтобы выслушать напутственное слово главнокомандующего.

— Во время эказского мятежа герцог Пауль Атрейдес сражался бок о бок с графом Домиником Верниусом. Эти великие мужи были героями и близкими друзьями. За прошедшие с тех пор годы произошло множество трагедий, но мы не должны забывать главного: Дом Атрейдесов не оставляет в беде своих друзей.

По толпе пробежала волна оживления. В других обстоятельствах население, возможно, осталось бы равнодушным к судьбе Дома-отступника. Для простых людей Каладана Икс был далекой планетой, на которой никто из них никогда не побывает, но народ принял, как родного, принца Ромбура, узнал и полюбил его.

— Наши солдаты отвоюют родовое гнездо Дома Верниусов. Мой друг принц Ромбур спасет народ Икса и восстановит его свободу.

Народ Каладана, как и население многих других имперских планет, был воспитан в духе ненависти к тлейлаксам. Несомненно, захват Икса был одним из самых отвратительных образчиков их мерзости, но были в истории и другие ее примеры. До сих пор эти гномы всегда умудрялись выходить сухими из воды, но теперь их наконец настигнет справедливая кара Атрейдеса.

Лето продолжил:

— Не нам выбирать, когда быть справедливыми и нравственными, когда помогать тем, кто больше всего нуждается в нашей помощи. Именно поэтому я поручил своему ментату Туфиру Гавату особую миссию.

Лето посмотрел на толпу.

— Не так давно мы были вынуждены предпринять жестокую акцию против верховного магистра Биккала, но теперь народ этой планеты страдает от страшной болезни, поразившей растения и опустошающей их зеленый мир. Народ голодает. Неужели мы должны отмахнуться от этой беды только потому, что я нахожусь в ссоре с верховным магистром Биккала? — Лето поднял вверх сжатый кулак. — На этот вопрос я отвечу: «Нет!»

В народе послышались одобрительные крики, правда, без прежнего энтузиазма.

— Другие Великие Дома удовольствовались ролью сторонних наблюдателей, глядя, как народ Биккала вымирает, но Дом Атрейдесов бросит вызов императорской блокаде и доставит помощь народу Биккала, как мы сделали это для планеты Ришезов.

Лето понизил голос:

— Разве мы не хотим, чтобы и с нами поступали так же? Лето был уверен, что люди поймут его принципы и одобрят выбор. После того как он упрочил свое положение в Ландсрааде, ответив на оскорбление верховного магистра, Лето сумел показать себя сострадательным правителем, оказав помощь жертвам нападения на Ришез. Теперь он представит новое доказательство величия своей души. Герцог вспомнил стих Оранжевой Католической Библии: «Легко любить друга, трудно возлюбить врага».

— Я один поеду в Кайтэйн, где буду говорить со своим кузеном императором, и произнесу речь в Ландсрааде.

Он помолчал, чувствуя, как его переполняют эмоции.

— Там я встречусь со своей возлюбленной леди Джессикой, которая скоро произведет на свет нашего первенца.

Раздались одобрительные крики, с новой силой начали развеваться флажки с гербом Атрейдесов. Люди давно уже воспринимали жизнь герцога и его деятельность в Каладанском замке, как миф. Простые люди нуждаются в таких образах правителей.

В конце Лето поднял руки в благословляющем жесте. В ответ послышался рев толпы и солдат, почти оглушивший герцога. Стоя рядом с Лето, Дункан и Туфир наблюдали за начавшейся погрузкой войск. Люди шли безукоризненно стройными рядами. Такое зрелище впечатлило бы даже самого императора Шаддама.

Лето испытывал теплое чувство, ощущая, как его захлестывают волны доверия и надежд народа. В душе Лето поклялся, что не обманет этих надежд и ожиданий.

Скоро, очень скоро, лицо империи изменится до неузнаваемости.

~ ~ ~

Человек, который видит возможность и не использует ее, подобен спящему с открытыми глазами.

Фрименская мудрость

Вернувшись на Гьеди Первую, Глоссу Раббан наслаждался своим главенствующим положением в Убежище Харконненов. Из своей высокой каменной крепости он распоряжался слугами, устраивал собственные гладиаторские бои и держал в кулаке население. Такова была его привилегия, как аристократа Ландсраада.

Еще больше нравилось Раббану отсутствие надоедливого ментата, который все время дышал ему в затылок или критиковал все его начинания и замыслы. Питер де Фриз сейчас играл в какие-то сложные шпионско-дипломатические игры в Кайтэйне. Дядя остался на Арракисе лично наблюдать за операциями с пряностью, ввиду угрозы приезда инспекторов и аудиторов ОСПЧТ.

Вследствие всего этого Зверь и оказался у руля правления.

Формально Раббан был вице-бароном, явным наследником Дома Харконненов, хотя сам барон в последнее время часто грозил Глоссу, что может изменить завещание и назначить наследником малолетнего Фейда-Рауту, если, конечно, Раббан не докажет своей незаменимости.

Сейчас Раббан стоял в восточном крыле Убежища рядом с отсеками для животных. В коридорах густо воняло псиной. Влажный мех и кровь, слюна и фекалии годами накапливались в клетках, расположенных под мостиками переходов. Сверкая черными глазами, псы дрались за место под солнцем, за кусок свежего мяса, оскаливая клыки и бросаясь на воображаемых врагов. Подражая вожаку стаи, Раббан зарычал на собак и, раздвинув толстые губы, показал неровные белые зубы.

Опустившись на четвереньки, он сунул руку в одну из клеток и рывком извлек из нее извивающуюся зайцеобразную обезьяну. У этой твари были огромные круглые глаза и хлопающие огромные уши. Цепкий длинный хвост дергался из стороны в сторону. Обезьянка страшно боялась, но хотела, чтобы ее приласкали. Своими сильными пальцами Раббан сжал мягкие складки кожи зверька так, что тот затрепетал. Глоссу поднял обезьянку в воздух, чтобы ее увидели псы.

Звери в собачьем вольере начали неистово лаять и рычать, подпрыгивая вверх. Когти царапали скользкие мокрые камни стен, но собаки не могли допрыгнуть до края ямы. Зверек в руке Раббана отчаянно извивался и дрыгал лапами, стараясь освободиться из мертвой хватки баронского племянника и убежать от острых клыков и беспощадных когтей.

Сзади неожиданно раздался чей-то насмешливый голос:

— Поддерживаете свой имидж, Зверь?

Голос прозвучал так неожиданно, что Раббан невольно разжал руку. Обезьянка, продолжая извиваться, упала в яму. Громадный брювейлер схватил жертву в воздухе, зверек не успел даже пискнуть, настолько быстро его тельце превратилось в кусок окровавленного мяса.

Раббан обернулся и увидел, что у него за спиной стоит собственной персоной виконт Хундро Моритани, плотный, мощного телосложения темноволосый мужчина с горящими глазами. Сильные руки виконта были уперты в бедра, обтянутые покрытыми металлическими пластинами брюки: огромные эполеты украшали китель под алой шелковой накидкой.

Прежде чем Раббан успел открыть рот, к нему подбежали запыхавшийся капитан Криуби, начальник гвардии Дома Харконненов и адъютант виконта в форме с погонами, украшенными гербами Дома Моритани.

— Прошу прощения, милорд Раббан, — переводя дух, заговорил Криуби. — Виконт прошел сюда без моего разрешения. Пока я искал вас, он сам…

При этих словах правитель Груммана только усмехнулся. Взмахом руки Раббан велел Криуби замолчать.

— С вами я разберусь позже, капитан, если выяснится, что виконт зря отнял у меня время.

Чувствуя себя немного выбитым из колеи, Раббан повернулся назад всем телом и посмотрел в глаза Моритани.

— Чего вы хотите?

Формально виконт занимал в табели о рангах Ландсраада более высокое положение, нежели Раббан, и, кроме того, этот человек доказал свою мстительность выпадами против Дома Эказа и Оружейных Мастеров Гиназа.

— Я хочу дать вам шанс участвовать вместе со мной в одной увлекательной стратегической игре.

Стараясь сохранить присутствие духа, Раббан схватил другую обезьянку и схватил ее за шею, чтобы она не смогла зацепить его руку острым когтем на кончике хвоста.

— Я полагал, что только Дом Харконненов сможет в полной мере оценить выпавшую на нашу долю иронию судьбы, продолжал между тем Моритани. — Я также подумал, что вы с удовольствием ухватитесь за возможности, невольно предоставленные нам герцогом Лето с его безумными планами.

Раббан удерживал зверька над собачьим загоном. Испытывая танталовы муки, псы с яростью подпрыгивали в воздух, стараясь достать жертву, но Раббан держал приманку слишком высоко. Охваченная ужасом обезьянка обмочилась, но собаки не обратили внимания на вонючую жидкость, облившую их морды. Когда Раббану показалось, что обезьянка достигла апогея страха, он с отвращением швырнул ее собакам.

— Я жду ваших объяснений. При чем здесь Дом Атрейдесов?

Виконт вскинул свои кустистые брови.

— Я думаю, что вы любите герцога Лето еще меньше, чем я. Раббан вспыхнул гневом.

— Об этом знает самый последний дурак в империи.

— Сейчас герцог Лето находится на пути в Кайтэйн. Там он собирается выступить перед Ландсраадом.

— И что? Вы хотите, чтобы я тоже ринулся в Кайтэйн и занял место в первом ряду Зала Речей?

Виконт терпеливо улыбнулся, как родитель, ожидающий, когда его бестолковое дитя поймет, о чем идет речь.

— Его ментат Туфир Гават с большой помпой направился на Биккал с грузом гуманитарной помощи. И одновременно, — при этих словах виконт многозначительно вскинул вверх палец, — герцог Лето отправил с Каладана — с неведомой нам военной миссией — практически все свои вооруженные силы.

— Куда? Как вы об этом узнали?

— Я узнал об этом, Зверь Раббан, потому что отправка такого количества войск, которое не уместится ни в одном лайнере Гильдии, не может не привлечь внимания даже самого глупого шпиона.

— Понятно, — сказал Раббан. В его мозгу начали медленно, как жернова, вращаться шестеренки мыслей, хотя он так и не смог понять, куда клонит виконт. — Итак, вы это знаете. Куда направляются силы Атрейдеса? Не находится ли в опасности Гьеди Первая?

— О нет, только не Гьеди Первая. Для такой акции герцог Лето слишком цивилизован. Честно говоря, меня не интересует цель Лето, поскольку он не атакует ни вас, ни меня.

— Почему тогда меня должна интересовать его экспедиция?

— Раббан, если вы пустите в ход свои математические таланты, то поймете, что этот тщательно разработанный план оставил на возлюбленном герцогом Каладане чисто символические силы. Если мы сейчас нанесем концентрированный удар, то сможем выбить Лето из гнезда его предков.

Зайцеобразные обезьяны в клетке дико верещали от страха, и Раббан зло пнул проволочную сетку, но от этого возбуждение животных только усилилось. Криуби отступил назад, его тонкие усы дрогнули. Он хотел заговорить, дать тактический совет Раббану, но не посмел ничего сказать без приказа.

Адъютант Моритани явно занервничал и поспешил к Моритани.

— Мой виконт, вы же сами понимаете, что это не мудро. Нанесение удара по планете без предупреждения, без обсуждения в Ландсрааде и без формального объявления войны благородному Дому — это прямое нарушение правил ведения войны. Вы же знаете эти правила не хуже других, сэр. Вы…

— Тихо, — сказал виконт, не повышая голоса. Адъютант закрыл рот так быстро, что было слышно, как клацнули зубы. Однако Раббан очень хотел услышать ответы на вопросы, которые не задал, боясь прослыть трусом.

— Можно и мне попробовать? — спросил Моритани и, не дожидаясь разрешения, запустил руку в клетку, вытащил оттуда зверька и стал держать его над собачьей ямой. — Интересная забава. Вы не заключаете пари, какая собака первой схватит жертву?

Раббан отрицательно покачал головой.

— Нет, это всего лишь кормление зверей.

Виконт разжал руку, и снова громадный брювейлер опередил других псов, схватив добычу в воздухе. Раббан решил отбраковать этого свирепого зверя и использовать его в ближайших гладиаторских боях.

— Правила существуют для стариков, которым удобно плестись по проторенной колее истории, — сказал виконт Моритани. Он с беспримерной жестокостью атаковал своего заклятого врага эрцгерцога Эказского, подвергнув ковровой бомбардировке главный полуостров планеты и убив при этом дочь своего соперника и возобновив открытую вражду, которая до этого тлела в течение многих поколений.

— Да, это так, но вы сами столкнулись с имперскими санкциями, нарушившими вашу торговлю. На вашей планете были размещены соединения сардаукаров.

Владетель Груммана, казалось, не придавал всему этому никакого значения.

— Да, но теперь с этим навсегда покончено.

Много лет назад, когда герцог Лето пытался выступить посредником в заключении мира между Моритани и Эказом, он выступал на стороне Эказа, и одно время ходили даже слухи о браке герцога и старшей дочери Эказа. Но сейчас в предложении Моритани не было мщения, он просто решил воспользоваться представившейся возможностью.

— Однако Шаддам запретил мне держать и перемещать большие армии. Я взял с собой столько, сколько смог, чтобы ускользнуть от наблюдателей…

— Взяли… сюда? На Гьеди Первую? — Раббан явно встревожился.

— Это всего лишь визит вежливости, — пожал плечами Моритани. — Однако мне кажется, что Дом Харконненов может мобилизовать любые силы, не привлекая ничьего внимания. Поэтому я спрашиваю вас: присоединитесь ли вы ко мне в этом дерзком предприятии?

Потрясенный Раббан вздохнул и замолчал, не зная, что сказать в ответ. Криуби неловко переминался с ноги на ногу, но не решался возражать.

— Вы хотите, чтобы войска Харконненов присоединились к армии Моритани? Грумман и Харконнены вместе атакуют Каладан…

— В данный момент Каладан практически беззащитен, — напомнил Моритани. — Согласно донесениям нашей разведки, в армии Лето на Каладане сейчас служат только ветераны и необстрелянные новички. К тому же их численность очень мала, и они плохо вооружены. Но мы должны действовать быстро, так как герцог Лето вряд ли будет долго держать двери распахнутыми. Что вы теряете? Соглашайтесь.

— Герцог Лето имеет право рассчитывать на соблюдение правил ведения войны, исполнять которые обязаны все великие Дома, сэр, — сухо произнес Криуби. — Формам следует подчиняться.

Адъютант Моритани нервно поправил значок в петлице и заговорил, заглядывая в лицо хозяина:

— Милорд виконт, такие действия будут слишком поспешными. Я прошу вас еще раз подумать…

Резким и сильным движением плеча Моритани ударил своего адъютанта, и тот, упав, свалился в собачью яму. В отличие от обезьян он успел вскрикнуть, прежде чем псы схватили его.

Грумманец улыбнулся Раббану.

— Иногда, чтобы добиться большого успеха, надо действовать с полной неожиданностью.

Адъютант перестал шевелиться и подавать признаки жизни, а голодные звери принялись рвать на части его тело. Раббан слышал характерный звук рвущихся мышц и треск ломающихся костей. Псы начали высасывать из бедренных костей горячий костный мозг.

Раббан медленно и зловеще наклонил голову.

— Каладан будет наш. Мне очень нравится этот звук.

— Мы организуем там совместную оккупацию, — сказал Моритани.

— Да, конечно. Кстати, как вы предлагаете охранять добычу, когда мы ее возьмем? Как только Лето вернется, он призовет все свои вооруженные силы, если, конечно, где-нибудь их не потеряет.

Моритани тонко улыбнулся.

— Для начала мы позаботимся о том, чтобы с Каладана было невозможно отправить никакого послания. После того как наши войска овладеют планетой, мы запретим полеты челноков как на лайнеры, так и с них.

— А потом мы устроим вечеринку с сюрпризом для герцога Лето, когда он вернется! — возбужденно воскликнул Раббан. — Мы устроим ему засаду прямо на месте приземления.

— Именно так. Детали плана мы можем обсудить вместе. Кроме того, позже нам может потребоваться подкрепление, чтобы осуществить полную оккупацию и подавить возможное сопротивление населения.

Грубиян Раббан сжал толстые губы в прямую линию. В последний раз, когда он пытался решить самостоятельно возникшую проблему, все кончилось очень плачевно. Раббан погубил единственный в мире корабль-невидимку на Валлахе IX. Он тогда пытался напасть на ведьм Бене Гессерит, которые заразили барона какой-то страшной болезнью. Тогда Раббан думал, что дядя будет гордиться его независимыми и самостоятельными действиями. Но вместо этого план мести провалился, а уникальный корабль был безвозвратно утерян…

На этот раз, правда, он понимал, что сам барон никогда бы не упустил возможность нанести удар смертельному врагу Дома Харконненов. Раббан опасливо взглянул на виконта Моритани. Капитан Криуби утвердительно наклонил голову.

— Наверное, нам следует использовать корабли без опознавательных знаков, виконт, — заговорил Раббан. — Пусть они выглядят, как торговая делегация или что-нибудь в этом роде, короче, что угодно, только не военная экспедиция.

— У вас есть мозги, граф Раббан. Думаю, что мы неплохо сработаемся.

Раббан просиял от похвалы. Надо надеяться, что это дерзкое решение покажет дяде, насколько в действительности умен его Зверь.

Они пожали друг другу руки. Внизу замолкли чавканье и треск костей. Щетинистые, мускулистые псы выглядывали из ямы, ожидая следующей порции.

~ ~ ~

Что больше отягощает человека — знание или невежество? Каждый учитель должен для себя решить этот вопрос, прежде чем начать работать с учеником.

Личный дневник леди Анирул Коррино

Над Кайтэйном буйствовал пышный закат, краски которого заливали парк перед императорским дворцом. Мохиам тихо прокралась к маленькому пруду, возле которого сидела Джессика. Некоторое время Вещательница внимательно наблюдала за своей тайной дочерью. Молодая женщина благополучно вынашивала развивающуюся беременность и хорошо приспособилась к своему, ставшему неуклюжим, телу. Скоро должен родиться ребенок.

Джессика наклонилась вперед и опустила пальцы в воду, замутив свое отражение. Потом она заговорила, едва разжимая губы:

— Должно быть, я представляю собой весьма занимательное зрелище, Преподобная Мать. Вы так долго стоите здесь, наблюдая за мной.

Мохиам скривила губы в мимолетной улыбке.

— Я ждала, что ты почувствуешь мое присутствие, дитя. В конце концов, кто учил тебя наблюдать мир во всех его проявлениях? — Она подошла к пруду и достала из кармана кристалл памяти. — Леди Анирул попросила передать тебе эту вещь. Она хочет, чтобы ты кое-что узнала.

Джессика взяла в руки блестящий предмет и принялась внимательно его изучать.

— Как здоровье леди Анирул?

Мохиам насторожилась.

— Думаю, что ее состояние улучшится сразу после рождения твоей дочери. Она очень озабочена состоянием ребенка, и это сильно отражается на ее самочувствии.

Джессика отвела взгляд и отвернулась, чтобы Мохиам не заметила, что ее лицо залилось краской.

— Я не понимаю вас, Преподобная Мать. Почему так важен для императрицы ребенок наложницы герцога Лето?

— Пойдем посидим в уединенном месте, где никто не сможет помешать нам.

Они направились к управляемой солнечными батареями карусели, поставленной здесь для увеселения прежним императором.

На Джессике было надето просторное платье цветов Атрейдесов. Это напоминало молодой женщине о Лето. Телесные изменения, связанные с беременностью, высвободили массу противоречивых эмоций, которые Джессика с трудом сдерживала, несмотря даже на свою подготовку в Школе Бене Гессерит. Каждый день она изливала свою любовь на страницы пергаментного дневника, подаренного ей леди Анирул. Герцог был гордым человеком, но в душе Джессика чувствовала, что он очень скучает по ней.

Мохиам села на позолоченную скамью карусели, Джессика присела рядом, по-прежнему держа в руке кристалл памяти. Включившись под тяжестью их тел, карусель начала медленно вращаться. Джессика смотрела на меняющийся перед глазами пейзаж. На ближнем столбе, украшенном бугенвиллеями, зажегся светильник, хотя закатное солнце еще не скрылось за горизонтом.

С момента своего прибытия в Кайтэйн и еще в большей степени после неожиданного покушения на императора, произведенного Тиросом Реффой во время представления пьесы, Джессика все время ощущала, что ее бдительно охраняют Сестры. Она не проявляла по этому поводу раздражения, но не могла не замечать такого пристального внимания.

Чем я такая особенная? Чего хочет Община Сестер от моего ребенка?

Джессика повертела в руках кристалл; он был восьмигранный, грани отливали голубоватым лавандовым блеском. Мохиам извлекла из кармана такой же и взяла его в руку.

— Смелей, дитя мое. Активируй его.

Джессика зажала блестящую вещицу между ладонями и прикрыла ее пальцами, согревая теплом тела и увлажняя своим потом, чтобы зарядить энергией скрытую внутри кристалла память.

Она вгляделась в кристалл, сконцентрировав внимание, и грани начали испускать лучи, проецируя изображения на сетчатку Джессики. Сидевшая рядом Мохиам активировала свой кристалл.

Джессика закрыла глаза и ощутила тихую рокочущую вибрацию, похожую на ту, которую производит лайнер Гильдии, входя в свернутое пространство. Когда она открыла глаза, ее видение мира изменилось. Ей показалось, что она находится в архиве Бене Гессерит, далеко от Кайтэйна. В расположенной в глубинах прозрачных скал Валлаха IX библиотеке свет отражался от множества многогранных камней, которые, преломляя его, посылали миллионы бликов на стены, преображая огромное помещение архива и придавая ему таинственный и волшебный вид. Погруженные в сенсорную проекцию она и Мохиам стояли под сводами виртуального входа. Иллюзия присутствия была не правдоподобно реальной.

Мохиам заговорила:

— Я буду твоим гидом, Джессика, чтобы ты поняла и осознала свою важность для Ордена.

Джессика молчала. Ей было интересно и одновременно очень страшно.

— Когда ты покинула Школу Матерей, все ли ты знала, что могла узнать там? — начала свой расспрос Мохиам.

— Нет, Преподобная Мать. Но я научилась добывать нужную мне информацию.

Когда образ Мохиам взял Джессику за руку, она ощутила крепкую хватку старухи и ее сухую кожу.

— Это так, дитя мое, и есть очень важное место, которое тебе стоит увидеть. Пойдем, я покажу тебе удивительные вещи.

Они прошли по туннелю и оказались во тьме, окутавшей Джессику непроницаемой пеленой мрака. Она, не видя, ощущала, что находится внутри огромного помещения с недосягаемыми стенами и потолком. Джессике хотелось плакать от страха. Пульс ее участился. Используя все свои навыки, она попыталась замедлить его, но было поздно — старуха заметила ее смятение.

Тишину нарушил сухой голос Мохиам:

— Ты испугана?

— «Страх убивает разум», Преподобная Мать. «Я позволю своему страху пройти надо мной и сквозь меня». Что означает эта чернота и чему она должна меня научить?

— Она представляет то, чего ты еще не знаешь. Это вселенная, которую ты не видела и не в состоянии себе представить или вообразить. В начале всех времен правила тьма. В конце времен будет то же самое. Наши жизни — это лишь светящиеся точки во мгле вселенной, похожие на мелкие звезды на темном ночном небосводе. — Мохиам склонилась к уху Джессики. — Квисац-Хадерах. Скажи мне, что значит для тебя это имя.

Преподобная Мать отпустила руку Джессики, и та почувствовала, что взлетела над полом, ослепленная насыщенной чернотой. Она задрожала, с трудом сдерживая себя, чтобы не поддаться панике.

— Это одна из селекционных программ Общины Сестер. Вот все, что мне известно.

— Черная яма скрытого знания вокруг тебя символизирует все тайны вселенной. Страхи, надежды и мечты человечества. Все, чем мы когда-либо были, и все, чего мы когда-нибудь сумеем достичь. Это и есть сила Квисац-Хадераха. Он — кульминация наших наиболее дерзновенных селекционных программ, могущественный муж Бене Гессерит, который будет в состоянии перекинуть мост между пространством и временем. Он человек из всех людей и бог в образе человеческом.

Джессика непроизвольно положила руку на свой живот, где удобным калачиком свернулся ее не рожденный еще ребенок — сын герцога, — наслаждаясь безопасностью ее чрева, где должно быть так же темно, как и в этом виртуальном помещении.

Голос наставницы был сух и ломок, как солома.

— Слушай меня внимательно, Джессика. После нескольких тысяч лет тщательного планирования Бене Гессерит именно твоей дочери суждено дать жизнь Квисац-Хадераху. Вот почему мы. предпринимаем такие экстраординарные меры по обеспечению твоей безопасности. Леди Анирул Садоу-Тонкин Коррино — Мать Квисаца — поклялась быть твоей защитницей. Именно по ее распоряжению ты теперь знаешь свое место в событиях, развертывающихся вокруг тебя.

Джессика была слишком сильно ошеломлена, чтобы заговорить в ответ. Ее колени подогнулись в черной тьме. Из-за любви к Лето она воспротивилась планам Бене Гессерит. Она вынашивает сына, а не дочь! И ее Сестры не знают об этом.

— Ты понимаешь, что я открыла тебе, дитя мое? Я научила тебя многому. Ты понимаешь теперь свою значимость?

Голос Джессики был тих и сдавлен, когда она наконец сумела заговорить:

— Я все поняла, Преподобная Мать.

Она не посмела признаться в своем отступничестве, ей некому было доверить свою страшную тайну, особенно же суровой наставнице. Почему они не сказали мне об этом раньше?

Укрепляя свой дух, Джессика подумала о Лето, о его муках, которые он испытал после предательства Кайлеи, повлекшего за собой смерть Виктора. Я поступила так ради него!

Несмотря на запрет поддаваться эмоциям, Джессика пришла к выводу, что ее руководительницы не имеют права вмешиваться в любовь между мужчиной и женщиной. Почему они так боятся ее? За все время обучения в школах Бене Гессерит она так и не получила ответа на этот вопрос.

Неужели Джессика одним махом, одним, так сказать, мановением руки уничтожила все здание тысячелетних трудов по созданию Квисац-Хадераха? Она испытала смешанное чувство растерянности, страха и гнева. Я всегда смогу родить других дочерей. Если это так важно, то почему они не предупредили меня об этом заранее? Черт бы побрал их вместе с их интригами и тайнами.

Она почувствовала присутствие наставницы и вспомнила день на Валлахе IX, когда проходило испытание на человечность. Преподобная Мать Мохиам тогда держала у ее нежной шеи смертельную иглу гом-джабара. Одно движение — и смертоносная игла проткнула бы ее кожу и причинила мгновенную смерть.

Что же будет, когда они узнают, что я вынашиваю не дочь?

Черная комната вращалась, словно привязанная к карусели в императорском парке. Она потеряла всякое представление о направлении, когда вдруг поняла, что идет вслед за Мохиам к свету туннеля. Две женщины вышли в большую, ярко освещенную комнату. Пол представлял собой большой проекционный экран, испещренный буквами.

Мохиам заговорила:

— Это имена и числа, обозначающие стадии выполнения генетической программы Общины Сестер. Смотри, все эти люди связаны с одной основной линией происхождения. Эта линия с неизбежностью ведет к появлению Квисац-Хадераха, своей кульминации.

Пол начал светиться.

Преподобная Мать жестом указала Джессике ее место в списке. Молодая женщина увидела свое имя и имя своей биологической матери — Танидия Нерус. Может быть, оно настоящее, а может быть, это всего лишь кодовое обозначение. У Общины Сестер так много тайн. Связи между родителями и детьми не существуют для членов Ордена Бене Гессерит.

Одно имя среди прочих очень удивило Джессику. Хазимир Фенринг. Она видела этого человека при дворе. Он все время что-то нашептывал на ухо императору. На схеме его линия приближалась к кульминации, но потом отклонялась и заканчивалась слепо, как тупиковая ветвь.

От внимания Мохиам не скрылось удивление Джессики.

— Да, граф Хазимир Фенринг был очень близок к нашему успеху. Его мать была одной из нас. Ее тщательно выбрали, но в конце концов из этого все равно ничего не вышло. Он стал неплохим, но бесполезным экспериментальным образцом. На сегодняшний день он не знает своего места в нашей схеме.

Джессика вздохнула. Как ей хотелось, чтобы ее жизнь не была такой сложной. Она желала, чтобы на ее вопросы ей давали прямые ответы, а не туманили голову обманами и тайнами. Она хотела родить Лето сына, а оказалось, что древний карточный домик был построен на одном-единственном ребенке, которого должна была родить именно она — Джессика. Это было нечестно со стороны Бене Гессерит.

Она больше не могла выносить созерцания сенсорной проекции. Гнет, давивший на ее плечи, был велик и настолько секретен, что она не могла ни с кем поделиться этой ношей. Ей нужно было время, чтобы обдумать свое положение. Джессику охватило отчаяние, ей надо во что бы то ни стало избавиться от назойливого присутствия Мохиам.

Кристалл памяти перестал светиться, и Джессика постепенно поняла, что по-прежнему сидит на скамье карусели, медленно вращающейся в императорском парке. Высоко над головами обеих женщин засияли звезды, усеявшие темный небосклон Кайтэйна. Она и Преподобная Мать Мохиам сидели, залитые светом лампы, прикрепленной к стойке карусели.

В своем животе Джессика ощутила удар ножкой. Плод активно зашевелился. Активнее, чем когда-либо раньше.

Мохиам протянула руку, положив ее открытой ладонью на округлый живот Джессики, и улыбнулась, тоже ощутив эти сильные взбрыкивания не родившегося еще ребенка. В обычно тусклых глазах Преподобной Матери вспыхнул неожиданный огонь:

— Да, это сильное дитя, и его ждет великое будущее.

~ ~ ~

Нас учили верить, а не знать.

Афоризм Дзенсунни

Одетый в официальный наряд посла — камзол с широкими рукавами (чтобы не выделяться из толпы придворных), — Питер де Фриз, стараясь не привлекать к себе внимания, присоединился к толпе, следившей за тем, как сановники проводят слушания в императорском аудиенц-зале. Ментат мог почерпнуть здесь массу полезной информации.

Он незаметно пробирался ближе к залу, когда вдруг увидел прямо перед собой беременную наложницу герцога Лето Джессику в компании Марго Фенринг, юной принцессы Ирулан и еще двух Сестер Бене Гессерит. Он ощутил запах атрейдесовой шлюхи, увидел ее отливающие золотом бронзовые волосы. Хороша. Даже с волчонком Атрейдеса в брюхе она была желанна. Пользуясь правами посла, де Фриз старался все время быть поблизости от Джессики, прислушиваясь к обрывкам разговоров и собирая сведения, которые впоследствии могли бы оправдать вынашиваемый им дерзкий замысел.

С высоты Трона Золотого Льва император Шаддам IV слушал выступление лорда Дома Новебрунсов, который формально требовал отчуждения лена Зановара от Дома Талигари и передачи означенного лена в держание Новебрунсов. Хотя императорские сардаукары сровняли с землей главные города Зановара, лорд Новебрунс утверждал, что на месте развалин можно построить шахты для добычи полезных ископаемых. Для того чтобы усилить свои позиции, предприимчивый лорд обещал увеличить налоговые поступления в императорскую казну за счет эксплуатации будущих месторождений. Бросалось в глаза отсутствие представителей Дома Талигари. Впавшему в немилость Дому не разрешили даже прислать эмиссара для участия в обсуждении вопроса.

Де Фриз находил все это весьма забавным.

Слева от Шаддама стояла уменьшенная копия Трона Золотого Льва — место супруги императора леди Анирул. Этот меньший трон был сегодня пуст. Канцлер Ридондо объяснил это легким недомоганием супруги императора. Это была явная отговорка, и все придворные отлично это понимали. По дворцу ходили слухи о сумасшествии первой леди империи.

Питер де Фриз находил это еще более забавным.

Если у леди Анирул действительно развилось какое-то душевное расстройство, и она стала склонной к насилию, то было бы особенно эффективным (и главное, безопасно для Дома Харконненов) склонить ее саму к убийству шлюхи Атрейдеса…

Уже в течение нескольких месяцев после непонятного отзыва Кало Уиллса Питер де Фриз исполнял обязанности посла Дома Харконненов. Все это время извращенный ментат старался держаться в тени, не привлекая к себе излишнего внимания. День за днем он наблюдал за деятельностью двора и анализировал отношения между придворными персоналиями.

Как это ни странно, но Джессику постоянно сопровождали несколько Сестер, которые ходили за ней, как курица за цыплятами. Это было совершенно непонятно. Что у них на уме? Почему они так явно оберегают Джессику?

Будет нелегко добраться до нее или до отпрыска герцога. Он предпочел бы уничтожить Джессику во время беременности, то есть совершить два убийства одним ударом. Но пока такой возможности не было, а Питер не собирался приносить свою жизнь в жертву баронским амбициям. Он был не настолько верен и предан Дому Харконненов.

Выглядывая из-за плеча стоявшего впереди человека, Питер де Фриз заметил Гайус Элен Мохиам, расположившуюся, как обычно, неподалеку от императора, чтобы ее можно было позвать, когда возникнет необходимость в Вещающей Истину.

Даже на таком расстоянии, отделенная от Питера многими людьми, Мохиам не спускала с него ядовитого взгляда своих темных глаз. Много лет назад ментат применил против нее парализатор, чтобы барон смог по своему усмотрению оплодотворить ее дочерью, как того требовали ведьмы Бене Гессерит. Ментат тогда посмеялся над ними, и теперь у него не было никакого сомнения в том, что Мохиам попытается убить его при первом же удобном случае.

Вдруг он почувствовал на себе взгляды множества глаз. Женщины в черных накидках, пристально глядя на него из толпы, подбирались все ближе и ближе, окружая его со всех сторон. Де Фризу стало не по себе. Он попятился в гущу толпы, подальше от Джессики.

* * *

Подобно всем другим Вещающим Истину, Гайус Элен Мохиам ставила интересы Бене Гессерит превыше всего на свете, превыше даже интересов императора. Сейчас же самым главным приоритетом для Общины Сестер была защита Джессики и ее ребенка.

Незаметное присутствие харконненовского ментата сильно тревожило Мохиам. Почему Питер де Фриз проявляет к Джессике такой повышенный интерес? Он все время бродил вокруг нее, явно наблюдая за наложницей Лето. Сейчас было самое опасное время, день родов стремительно приближался…

Мохиам решила предпринять еще один шаг, чтобы выбить извращенного ментата из колеи. Сдерживая улыбку, она подала незаметный сигнал Сестре, стоявшей у выхода из аудиенц-зала, а та, в свою очередь, что-то шепнула на ухо сардаукару охраны. На руках у Мохиам был законный прецедент, который можно было использовать немедленно. Истинный ментат помнил бы об этом прецеденте и принял свои меры, но, к счастью, Питер де Фриз не был истинным ментатом. Этот экземпляр был сотворен — и извращен — в лабораторном чане Тлейлаксу.

Солдат в форме протиснулся в толпу, когда лорд Новебрунс продолжал рассказывать о минеральных ресурсах Зановара и о технологии их добычи открытым способом. Охранник схватил де Фриза за воротник, так как ментат попытался проскользнуть к выходу и скрыться. На помощь к товарищу поспешили еще три гвардейца. Вчетвером они скрутили де Фриза, лишив его возможности сопротивляться, и вывели его в боковой проход. Все совершилось так быстро, что в толпе произошло лишь легкое замешательство. Новебрунс продолжал говорить бесстрастным голосом, а император скучал на своем троне. Слушания шли своим чередом.

Мохиам выскользнула из зала и вышла в коридор, куда стражники вывели сопротивляющегося ментата.

— Я потребовала полной проверки ваших посольских полномочий, Питер де Фриз. До тех пор, пока служба охраны не проверит их, вам будет запрещен доступ в аудиенц-зал, когда там идет обсуждение государственных дел в присутствии падишаха императора.

Де Фриз похолодел, поняв смысл сказанного. На его продолговатом лице отразилось притворное недоумение.

— Это абсурд. Я официально назначен послом Дома Харконненов. Если меня не допускают к императору, то каким образом я смогу в таком случае исполнять возложенные на меня обязанности?

Прищурив глаза, Мохиам приблизила губы к самому уху ментата:

— Очень необычно само назначение ментата на должность посла.

Де Фриз оглядел Сестру, соображая, что кроется за этим выпадом, который он поначалу счел за мелкое сведение счетов.

— Тем не менее все формальности моего назначения соблюдены и все нужные документы заполнены. Кало Уиллс был отозван, и барон назначил меня на его место.

Он попытался поправить на себе одежду.

— Если ваш предшественник был «отозван», то почему на него не были оформлены проездные документы? Как получилось, что сам Кало Уиллс не расписался в приказе о своем смещении с должности?

Де Фриз растянул в улыбке свои вымазанные соком сафо губы.

— Разве это не доказательство его некомпетентности? Разве странно, что барон пожелал поставить на его место более надежного человека?

Мохиам сделала знак гвардейцам.

— До тех пор, пока не будет проведено тщательное расследование, этот человек не может быть допущен в аудиенц-зал, и вообще в места, где присутствует падишах император

Шаддам. — Она снисходительно кивнула ментату. — К сожалению, процесс расследования может затянуться на несколько месяцев.

Стражники поклонились Мохиам и окинули ментата подозрительными взглядами, как источник возможной угрозы императору. По распоряжению Мохиам они покинули коридор, оставив ее наедине с Питером де Фризом.

— Я испытываю большое искушение убить тебя, — рявкнула Мохиам. — Сделай проекцию. Без спрятанного нервно-паралитического станнера у тебя нет шансов устоять против меня в единоборстве.

Де Фриз в комическом страхе широко открыл глаза.

— Меня, кажется, хотят напугать дракой в школьном дворе после уроков?

Мохиам между тем перешла к делу:

— Я хочу знать, что ты делаешь в Кайтэйне и почему ты все время болтаешься возле леди Джессики?

— Она самая привлекательная женщина во дворце, а я не могу позволить себе пропустить хотя бы одну достопримечательность дворца.

— Ты проявляешь к ней избыточный интерес.

— А твои игры скучны, ведьма. Я нахожусь в Кайтэйне для того, чтобы заниматься важными делами барона Владимира Харконнена, действуя здесь в качестве его полномочного и законного эмиссара.

Мохиам не поверила ни одному его слову, но он ушел от вопроса, не сказав при этом явной не правды.

— Как получилось, что ты не посетил ни одного официального мероприятия и не регистрируешь свои передвижения по Кайтэйну? Я бы сказала, что все это не очень вяжется со статусом посла.

— А я бы сказал, что у императорской Вещающей Истину должны быть более важные дела, чем следить за перемещениями мелкого представителя в Ландсрааде. — Де Фриз с преувеличенным вниманием принялся рассматривать свои ногти. — Но вы правы. У меня есть очень важные обязанности. Спасибо, что вы мне о них напомнили.

Мохиам присмотрелась к незаметным телодвижениям Питера. Язык жестов говорил ей, что он лжет. Она презрительно улыбнулась вслед ментату, который, пожалуй, слишком поспешно направился прочь по коридору. Оставалось надеяться, что за оставшееся время Питер де Фриз не попытается сделать какую-нибудь глупость.

Если, однако, он пренебрежет ее предостережением, то она будет только рада такому предлогу ликвидировать его.

* * *

Оказавшись вне поля зрения ведьмы, де Фриз снял порванную одежду и бросил ее пробегавшему мимо слуге, одетому в белые брюки и куртку. Когда человек наклонился, чтобы свернуть одежду, Питер ударил его в затылок с силой, достаточной для того, чтобы на время лишить сознания. Ментат не стал убивать, решив, что ему надо просто потренироваться, чтобы не потерять навык.

Он наклонился, подобрал одежду, чтобы не оставлять улик, и направился в свой кабинет. Почему — почему! — ведьмы так носятся с Джессикой? Почему жена императора вызвала Джессику в Кайтэйн только для того, чтобы та родила здесь своего ублюдка?

Факты, до того блуждавшие в мозгу, вдруг встали на место. Мохиам тоже исполнила роль племенной коровы, когда двадцать лет назад шантажировала барона, требуя зачатия дочери. Стало быть, барон, изнасиловав ее, сделал одолжение Ордену Бене Гессерит. Питер присутствовал при этом акте.

Этой дочери должно быть в точности столько же лет, сколько и Джессике.

От неожиданности де Фриз остановился в коридоре, не дойдя до кабинета, который он самовольно отобрал у Кало Уиллса. Мозг его заработал в режиме анализа первого приближения. Чтобы не упасть, ментат прислонился к каменной стене.

Мысленно он принялся взвешивать и оценивать внешность Джессики, ища в них признаки возможных родителей. На него обрушилась лавина информации. От напряжения извращенный ментат сполз по стене на пол. Он сделал окончательное заключение.

Леди Джессика — дочь барона Харконнена! А Мохиам — ее биологическая мать!

Выйдя из транса, Питер заметил, что к нему с озабоченным видом приближается дипломатический атташе. Де Фриз поднялся на ноги и жестом попросил женщину уйти. Шатаясь, он вошел в кабинет, молча прошел мимо секретарей и скрылся в своей комнате. Мозг его продолжал работать, исследуя одну вероятность за другой.

Император Шаддам играет в свои политические игры, но не видит того, что творится у него под носом. Удовлетворенно улыбнувшись, ментат понял, каким изумительным оружием может оказаться его новая теория. Но как использовать его наилучшим образом?

~ ~ ~

Прежде чем начать праздновать успех, дай себе время на раздумье. Действительно ли ты получил добрую весть, или тебе сказали то, что ты хотел услышать?

Советник Фондиля III (имя неизвестно)

После долгого и скучного заседания, на котором Шаддаму пришлось выслушать лорда Новебрунса и других просителей, император почувствовал усталость. Ему хотелось только одного — удалиться в свои покои и выпить. Может быть, даже сладчайшего каладанского вина, присланного герцогом Лето. Позже можно будет пойти в подземелье дворца, порезвиться в бассейне с наложницами. Хотя надо сказать, что сейчас императору было не до любовных утех.

Император был поражен, увидев, что в покоях его ждет граф Хазимир Фенринг.

— Почему ты не на Иксе? Я же послал тебя туда наблюдать за производством амаля!

Фенринг поколебался, но быстро оправился, улыбнулся и заговорил:

— Хмм-а, я должен обсудить с вами очень важный вопрос. Обсудить лично.

Шаддам опасливо огляделся.

— Что-то не так? Я настаиваю на том, чтобы ты говорил правду. От твоих сообщений зависят мои решения.

— Хм-м. — Фенринг зашагал по комнате. — Я привез вам хорошие новости. Как только они станут известны, нам не надо будет больше хранить никаких тайн. Действительно, об этом должна узнать вся империя. — Он улыбался, огромные глаза его сияли. — Мой император, это само совершенство! У меня нет больше сомнений. Амаль — это все, на что мы могли надеяться.

Ошеломленный энтузиазмом Фенринга, Шаддам уселся за стол и ухмыльнулся.

— Понятно. Что ж, это очень хорошо. Все твои сомнения, как я и предполагал, оказались безосновательными.

Фенринг помотал своей большой головой.

— В самом деле, я внимательно проинспектировал предприятия мастера-исследователя Аджидики. Видел работу аксолотлевых чанов. Я сам попробовал амаль и провел несколько тестов. Все они оказались успешными.

С этими словами он порылся в нагрудном кармане официального фрака и извлек оттуда маленький пакетик.

— Смотрите, я привез это лично вам, сир.

Шаддам не без опаски взял в руку пакет. Понюхал его.

— Пахнет, как настоящая меланжа.

— Да, хм-м. Попробуйте это, сир. Вы сами убедитесь, насколько восхитителен амаль.

Пожалуй, Фенринг был охвачен слишком сильным восторгом.

— Ты хочешь отравить меня, Хазимир?

Министр по делам пряности едва не упал от удивления.

— Ваше величество! Как вы могли подумать об этом? — Он прищурил глаза. — Вы же понимаете, что у меня была масса возможностей убить вас на протяжении многих лет, но я не воспользовался ни одной из них, не так ли, хм-м?

— Да, это правда. — Шаддам посмотрел пакетик на свет.

— Я сам попробую это, если вам станет от этого легче. — Фенринг потянулся за пакетиком, но Шаддам отвел руку.

— Довольно, Хазимир. Мне достаточно твоих заверений. — Император положил на язык немного порошка, потом еще, а затем отправил в рот все содержимое пакета. Пребывая в небесном экстазе, император дождался, когда порошок растворится на языке, вызывая знакомое меланжевое покалывание. Стимуляция оказалась дивной. Шаддам почувствовал прилив бодрости и энергии. Он широко улыбнулся.

— Очень хорошо. Я не чувствую никакой разницы. Это… это не правдоподобно хорошо.

Фенринг поклонился, словно выполнение проекта было его единоличной заслугой.

— У тебя есть еще? Я хотел бы заменить амалем ежедневную порцию меланжи. — Шаддам заглянул в пакетик, словно надеясь отыскать там завалявшиеся крошки чудесной субстанции.

* * *

Фенринг отступил на полшага назад.

— Увы, сир, я очень спешил, и мне пришлось довольствоваться только этой малой дозой. Однако, с вашего благословения, я скажу мастеру-исследователю Аджидике, чтобы он приступил к полномасштабному производству искусственной пряности, не опасаясь недовольства короны, хм-м. Думаю, что ваше позволение сильно ускорит процесс.

— Да, да, — сказал Шаддам, махнув рукой. — Возвращайся на Икс и позаботься о том, чтобы в этом деле не было никаких проволочек. Я слишком долго ждал этого часа.

— Слушаюсь, сир. — Фенринг начал проявлять беспокойство, явно стремясь как можно быстрее уйти, но император ничего не замечал.

— Теперь надо найти способ уничтожить пряность на Арракисе, — предался приятным мечтам Шаддам, — тогда вся империя выстроится у моих дверей с протянутой рукой. У них не будет выбора, и все они придут ко мне за амалем.

Погрузившись в размышления, он начал машинально барабанить пальцами по столу.

Фенринг подошел к выходу, низко поклонился и вышел.

Выйдя наружу, лицедел оставался в личине Фенринга ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы отойти подальше от дворца. Еще один тлейлакс остался при дворе, внедренный туда самим Аджидикой, но лицедел был счастлив вернуться живым на Ксуттух.

Шаддам услышал новость, которую хотел услышать, и теперь мастер-исследователь Аджидика мог беспрепятственно продолжать свою работу. Его великий план скоро принесет свои плоды.

~ ~ ~

Когда ты чувствуешь давление ограничений, то начинаешь умирать в тюрьме, которую сам для себя выбрал.

Доминик Верниус. «Эказские мемуары»

К’тэр привел Ромбура и Гурни в расположенный глубоко под землей квартал субоидов, в обширное помещение со сложенными из грубо обтесанного камня стенами. Когда-то здесь был промежуточный продуктовый склад, но в связи с уменьшением поступления продовольствия многие такие помещения пришли в запустение. В первую ночь, оказавшись здесь вдалеке от посторонних глаз, Ромбур и Гурни обсудили дальнейшую стратегию. Из-за задержки с лайнером у них оставалось меньше времени, чем они надеялись.

Лихорадочным шепотом, сидя под тусклым плавающим светильником, К’тэр рассказал прибывшим о том, как все эти годы занимался саботажем, как тайная помощь Атрейдеса помогла ему произвести несколько тайных взрывов на предприятиях тлейлаксов. Но жестокость завоевателей и негласное присутствие на планете сардаукаров отняли у народа Икса всякую надежду завоевать свободу собственными силами.

У Ромбура не оставалось иного выхода, как сообщить К’тэру печальную весть о смерти его брата Д’мурра, который погиб от загрязненной пряности, но смог продержаться ровно столько, чтобы спасти переполненный пассажирами корабль Гильдии.

— Я… я знал, что с ним что-то случилось, — севшим от волнения голосом сказал К’тэр, не желая рассказывать трагическую историю Кристэйн. — Я говорил с ним в тот момент, когда это произошло.

Слушая рассказ о злоключениях К’тэра, иксианский принц никак не мог понять, каким образом этот террорист-одиночка, этот верный подданный Верниусов, смог продержаться, выжить и сохранить волю к борьбе. Гнет почти свел его с ума, но он продолжал свое дело.

Но скоро все изменится. Ромбур чувствовал, что его охватывает все больший и больший энтузиазм. Тессия может по праву им гордиться.

Незадолго до искусственного рассвета они с Гурни выскользнули на поверхность, до конца разобрали боевое судно, на котором прибыли на планету, и доставили в подземелье оружие и оснащение. Этого будет достаточно для небольшого восстания, при условии, конечно, что удастся эффективно использовать имеющееся оружие.

И при условии, что удастся найти достаточное количество бойцов.

В уединенной комнате с каменными стенами Ромбур стоял, как живой символ. В течение нескольких дней по планете распространился слух о возвращении принца. Теперь охваченные благоговейным чувством люди, тщательно отобранные К’тэром и Гурни, под любыми предлогами уходили с работы, чтобы посмотреть на Ромбура. Они входили в помещение по одному. Само присутствие принца вселяло в них надежду. Они слышали обещания о его возвращении много лет, но теперь полноправный принц Икса из Дома Верниусов наконец вернулся домой.

Ромбур выглянул в коридор и увидел, что там столпились рабочие, ожидавшие своей очереди войти. У некоторых были удивленные, расширенные глаза, некоторые плакали, не стесняясь своих слез.

— Посмотри на них, Гурни. Это мой народ. Он не предаст меня. — Он мимолетно улыбнулся. — Но если они встанут против Дома Верниусов, несмотря на все, что сделали, с ним тлейлаксы, то тогда, видимо, не стоило затевать борьбу за освобождение этой планеты.

Люди продолжали тайно прибывать в подземелье, чтобы пожать механическую руку принца-киборга, словно он воскрес из мертвых. Некоторые люди падали на колени, другие смотрели ему в глаза, словно бросая вызов его способности освободить свой народ от иноземного ига.

— Я знаю, что вы много раз разочаровывались, — говорил Ромбур повзрослевшим усталым голосом, какого никогда прежде не слышал Гурни. — Но на этот раз победа на Иксе обеспечена.

Люди внимательно слушали обращенную к ним речь. Ром-бур расценил это как чудо и свою великую ответственность.

— В течение нескольких дней вам надо наблюдать и ждать. Готовьте возможности. Я не призываю вас подвергать себя опасности, пока не призываю. Но вы должны понимать, когда настанет подходящее время. Я не могу рассказать вам обо всех деталях, потому что у тлейлаксов много ушей.

По собранию прошел ропот, несколько человек из сорока собравшихся здесь оглянулись, отыскивая лицеделов.

— Я — ваш принц, полноправный граф Дома Верниусов. Верьте мне. Я не подведу вас. Скоро вы будете освобождены, и Икс станет таким, каким он был прежде, во времена правления моего отца Доминика.

Люди немного оживились, кто-то даже крикнул:

— Мы освободимся от тлейлаксов и сардаукаров? Ромбур повернулся к этому человеку:

— Императорские солдаты имеют не больше прав находиться здесь, чем тлейлаксы.

Лицо принца помрачнело.

— Кроме того, Дом Коррино совершил отдельное преступление по отношению к Дому Верниусов. Смотрите сами.

Гурни выступил вперед и включил портативный голографический проектор. В помещении возникло объемное изображение худого, избитого человека, сидевшего в сырой темной камере.

— Перед тем как выйти замуж за Доминика Верниуса, моя мать Шандо была наложницей императора Эльруда IX. В свое время она родила от него побочного сына, что было нам неизвестно. Мальчика назвали Тиросом Реффой и взяли на воспитание в Дом Талигари, где его наставником стал добрый доцент. Следовательно, Реффа — мой сводный брат по материнской линии.

В комнате раздался ропот удивления. Все иксианцы знали о смерти Доминика, Шандо и Кайлеи, но они даже не догадывались а других членах правившей семьи.

— Эти его слова были записаны в имперской тюрьме нашим послом в изгнании Каммаром Пилру. Это последняя речь, произнесенная Тиросом Реффой перед тем, как его лично казнил император Шаддам Коррино. Даже я сам так никогда и не встретился со своим сводным братом.

Люди застонали от гнева и ярости, слушая проникновенные, исполненные страсти слова Тироса Реффы. Очевидно, что этот человек никогда прежде не слышал о своем родстве с Домом Верниусов, да это и не имело никакого значения для слушавших его будущих повстанцев. Когда изображение исчезло, люди подходили к месту, где оно было, и обнимали воздух.

После этого с таким же пылом и страстью перед собравшимися выступил сам принц Ромбур. Его темпераменту и умению зажечь аудиторию мог бы позавидовать даже мастер-жонглер. Этой пламенной речью он сделал для восстания больше, чем мог бы сделать другой, показав людям разработанный в деталях план выступления. В своих прочувствованных, эмоциональных фразах принц взывал к справедливости.

— Идите и передайте мои слова другим, — сказал он в заключение. Время было ограничено, и принцу приходилось рисковать больше, чем предполагали они с Гурни. — Будьте осторожны, но не теряйте присутствия духа и мужества. Мы не можем пока открывать наш план тлейлаксам и сардаукарам. Время для открытого выступления еще не пришло.

Услышав имена ненавистных врагов, несколько иксианцев с отвращением плюнули на каменный пол. Новые рекруты с мрачной решимостью выкрикнули девиз восстания: «Победа на Иксе!»

К’тэр и Гурни быстро увели принца в боковой туннель, чтобы успеть спрятать его на случай, если среди собравшихся найдется предатель, и власти начнут розыск Ромбура.

Спустя несколько дней, наполненных множеством нерешенных вопросов и неопределенностей, принц и Гурни сидели в очередном укрытии и смотрели на часы, дожидаясь конца Рабочей смены и готовясь выйти из укрытия, чтобы поговорить с другими потенциальными повстанцами. Над головами конспираторов тускло горел плавающий светильник, подвешенный под низким потолком тесной комнаты.

— Все идет как нельзя лучше, учитывая наше опоздание и нарушение графика, — сказал Ромбур.

— Однако герцогу Лето приходится действовать в полном неведении, — озабоченно проговорил Гурни. — Хотелось бы связаться с ним, чтобы сказать, что мы живы и начали работать.

Ромбур ответил цитатой из Оранжевой Католической Библии: «Если ты не веришь своим друзьям, значит, у тебя нет верных друзей».

— Успокойся и верь. Лето не оставит нас в беде.

Мужчины напряглись, услышав в коридоре какое-то движение и крадущиеся шаги. Потом появился К’тэр. Его рабочий комбинезон и руки были залиты кровью.

— Мне надо срочно переодеться и помыться. — Он нервно огляделся, опасаясь погони. — Я был вынужден убить одного тлейлакса. Он простой лаборант, но загнал в угол одного из наших рекрутов и начал с пристрастием его допрашивать. Я выяснил, что, узнав хотя бы немного, он выдаст наш план.

— Тебя кто-нибудь видел? — живо спросил Гурни.

— Нет, но рекрут сбежал, оставив меня с этой грязью. К’тэр опустил глаза, покачал головой, потом резко вскинул подбородок. В глазах его светилась гордость.

— Я убью их столько, сколько потребуется. Кровь тлейлаксов очищает.

Гурни, однако, не разделял радости К’тэра.

— Это плохая новость, уже четвертый наш человек близок к провалу на протяжении всего лишь трех дней. Тлейлаксы станут весьма подозрительными.

— Вот почему нам нельзя больше медлить, — сказал Ромбур. — Каждый должен знать время восстания и свое место в нем. Все повстанцы должны быть готовы к выступлению. Я их принц — поведу их в бой.

Шрам Гурни побагровел.

— Лично мне все это очень не нравится.

К’тэр принялся оттирать руки и выковыривать запекшуюся кровь из-под ногтей. Кажется, его совершенно не волновала опасность.

— Нас, иксианцев, убивали и раньше, но наша решимость победит. Бог услышит наши молитвы.

~ ~ ~

Поиск окончательного, унифицирующего объяснения всех явлений — бесплодное занятие, шаг в ложном направлении. Вот почему, живя во вселенной хаоса, мы должны постоянно к ней приспосабливаться.

Бене Гессерит. «Книга Азхара»

«Исхак-холл», в котором хранились самые ценные документы империи, затерялся среди величественных зданий Кайтэйна. Во времена своей юности Шаддам посвятил много времени развлечениям, но ни разу не удосужился покопаться в старинных бумагах и манифестах. Однако сейчас официальное посещение старого музея показалось Шаддаму подходящим развлечением.

Чем вызвано такое замешательство Гильдии?

Готовясь к приезду императора, работники «Исхак-холла» вынесли из помещений всю следящую аппаратуру. На этот день всем преподавателям, историкам и студентам был воспрещен вход в здание, чтобы не стеснять императора в его передвижениях. Но даже сейчас императора сопровождала многочисленная свита и охрана. Придворных было столько, что они создали давку в коридорах музея.

Хотя на секретной встрече настояла Гильдия, подходящее время и место выбрал сам император.

В давние времена, когда император Исхак XV выстроил здание библиотеки, оно было одним из самых живописных зданий имперской цитадели. Но прошли тысячелетия, и Зал Великих Документов был поглощен более впечатляющей архитектурой; теперь его трудно было найти в переплетениях Широких улиц имперской столицы.

Старший куратор приветствовал Шаддама и его свиту с обескураживающим верноподданническим восторгом, скрупулезно следуя протоколу. Шаддам пробормотал нужные слова, и раболепствующий куратор принялся показывать августейшему гостю древние рукописные документы и личные дневники императоров прошедших эпох.

Подумав о времени, которое отнимали у него повседневные обязанности, Шаддам не мог не удивиться тому, как его предки могли позволить себе роскошь так много писать для потомства.

Подобно Исхаку XV, который попытался вписать свое имя в хроники империи, воздвигнув некогда величественный музей, каждый правивший падишах старался по-своему оставить след в истории. Шаддам поклялся себе, что с амалем он войдет в историю надежнее, нежели исписывая бумагу или строя пыльные здания.

Чего хочет от меня Гильдия? Что нового нашли они при расследовании загрязненной пряности с Биккала?

Хотя Шаддам все еще не решил, что будет делать с Арракисом, когда в его руках окажется монополия на дешевый заменитель, он уже был намерен заложить основу будущего процветания следующих поколений Дома Коррино.

Между тем экскурсия продолжалась. Куратор показал Шаддаму конституционные документы, клятвы в условной независимости и декларации планетарной верности, датированные временами, когда растущая империя начала консолидироваться в единый государственный организм. Тщательно сохраняемый пергамент первой хартии Гильдии, предположительно один из одиннадцати уцелевших во всей империи, лежал под колпаком, освещаемый специальной лампой и прикрытый защитным полем. На одном из стендов находилась «Книга Азхара», древнее собрание тайн Бене Гессерит, написанное от руки в незапамятные времена на давно забытом языке.

Наконец, остановившись перед закрытыми двойными дверями, куратор торжественно провозгласил:

— Здесь, ваше императорское величество, мы храним наше величайшее сокровище, краеугольный камень имперской цивилизации. — От благоговения он перешел на шепот. — Здесь находится оригинальный документ Великой Конвенции.

Шаддам изо всех сил пытался изобразить на лице удивление и восторг. Он знал законность всего, что было написано в Великой Конвенции, изучал прецеденты, но никогда не читал сам текст.

— Вы распорядились, чтобы я мог один осмотреть этот экспонат, насладиться им в свое удовольствие?

— Конечно, сир. Это отдельное и совершенно безопасное помещение.

Куратор вел себя так, словно в этот момент он один отвечал за жизнь и здоровье императора. Шаддаму стало интересно, знает ли этот человек, что он может сделать, оказавшись наедине с бесценным документом? Если император порвет Великую Конвенцию на мелкие кусочки, то это уже само по себе станет историческим событием. Улыбка мелькнула на губах императора.

Шаддам, как и немногие другие, знал, однако, что «священная реликвия» была в действительности не оригиналом, а искусно выполненной копией, поскольку оригинал погиб в атомном огне, пожравшем Салусу. Но это был символ, и люди испытывали фанатичное благоговение, созерцая эту подделку. Двери распахнулись, и Шаддам величественной походкой, не спеша, вошел в зал. Он чувствовал, что испытывает все возрастающий страх.

Космическая Гильдия редко просит чего-либо у императора, а сейчас она сама настаивает на секретной встрече. Чего они хотят?

Гильдия получает огромные взятки после каждого налета на хранилища пряности, и кажется, ее руководители довольны таким положением.

Шаддам вошел в пустую, без окон, комнату и взглянул на похожий на гробницу помост, на котором лежала дорогая подделка. У фолианта были даже обожжены края страниц, чтобы создать иллюзию, что эта реликвия пережила салусанский холокост. Как хотелось сейчас Шаддаму, чтобы рядом был его верный Хазимир Фенринг. Жаль, что он сам отослал его на Икс. Для решения проблем, связанных с Великой Меланжевой Войной, Шаддам нуждался в хороших советниках. Он подавил глубокий вздох. Я предоставлен самому себе.

Сейчас, когда Фенринг отбросил все свои сомнения, Шаддам планировал объявить о своем амале ничего не подозревающим ОСПЧТ и Космической Гильдии. Нет сомнения, что экономические последствия будут поначалу катастрофическими, но император силен, как никогда, и сможет выдержать любые санкции. Но как блокировать каналы поступления на рынок меланжи?

Арракис, что делать с Арракисом?

Надо либо уничтожить пустынную планету, либо разместить там сардаукаров, чтобы помешать Гильдии получать пряность непосредственно оттуда. Такая мера жизненно необходима на переходный период, до того, как вся империя не начнет покупать его синтетический амаль…

Как только за императором затворилась тяжелая дверь, в дальнем конце левой стены открылась другая дверь, поменьше, и в помещение вошел высокий человек с розовыми глазами и венчиком белых волос на голове. Человек остановился в нерешительности, опасливо оглядываясь по сторонам. На нем был надет защитный костюм Гильдии из полимерного кожзаменителя с трубками, соединявшими маску на лице члена Гильдии с баллоном сжатого меланжевого газа в наспинном ранце. Газ, выходя из баллона, окутывал лицо легата Гильдии оранжевым облаком.

Легат подошел ближе, глядя прямо в лицо Шаддаму своими красными глазами альбиноса. За легатом следовали пятеро карликов в одинаковых костюмах, но без баллонов с меланжей. Это были абсолютно лысые создания, бледные, с изуродованной костной системой. Было такое впечатление, что их кости сделали из глины, а потом резко сжали получившийся скелет. На шеях у карликов были прикреплены голосовые резонаторы и записывающие аппараты.

Шаддам подобрался, как перед схваткой.

— Я полагал, что разговор останется между нами двоими, легат. Я не взял с собой охрану.

В замкнутом пространстве император явственно ощутил едкий запах концентрированной меланжи.

— Я тоже нахожусь здесь без охраны, — сказал легат Гильдии маслянистым голосом, смягченным употреблением массивных доз пряности. — Эти люди — мое продолжение, части Гильдии. Все мы в Гильдии — одно целое, слишком тесно мы связаны друг с другом. А вы один можете представлять Дом Коррино.

— Со стороны Гильдии было бы мудро не забывать о моем высоком положении. — Он остановил себя, стараясь сдержаться и не наговорить лишнего, чтобы не вызвать ненужных конфликтов, не важно, тайных или явных. — Вы попросили меня о встрече. Прошу вас, давайте перейдем к делу. Я очень занятой человек.

— Мы сделали выводы относительно загрязненной пряности, которая стала причиной ошибки навигаторов и смерти одного члена Гильдии. Теперь мы знаем источник.

Шаддам нахмурил брови.

— Если мне не изменяет память, вы сами недавно говорили, что загрязненная пряность поступила с Биккала. Я уже наложил на эту планету строгий карантин.

— Биккальцы просто продали нам негодную меланжу, мрачно проговорил легат Гильдии. — Пряность поступает с Арракиса. Ее поставляют только Харконнены.

Альбинос сделал глубокий вдох и, выдохнув, выпустил из ноздрей густое облако меланжевого газа.

— От наших оперативных сотрудников, работающих на Арракисе, мы узнали, что барон владеет там многочисленными нелегальными хранилищами пряности. Мы знаем об этом доподлинно, но ведь барон не уменьшает из-за этого объемы поставок.

Шаддам начал закипать гневом. Член Гильдии мог бы знать, что для императора это самый больной вопрос.

— Мы произвели аудит и проверили записи Харконнена. Барон очень тщательно документирует все операции, связанные с добычей и отгрузкой пряности. Количества добытой и отгруженной пряности совпадают.

Шаддам с трудом следил за ходом мыслей легата.

— Если его записи правильны, то каким образом барону удается создавать нелегальные хранилища? И какое отношение все это имеет к загрязненной пряности?

По какой-то непонятной причине пятеро карликов вдруг подошли ближе и обступили своего легата-альбиноса.

— Подумайте сами, сир. Если барон крадет определенный процент добытой меланжи, но продолжает отгружать заявленные количества, то это значит, что он снимает «сливки», а оставшуюся меланжу разбавляет инертным материалом. Эту разбавленную меланжу он поставляет Гильдии для использования ее навигаторами. Учитывая данные обстоятельства, можно считать это заключение единственно возможным и верным.

Легат нажал какие-то кнопки и рычаги на костюме, а потом снова вдохнул и выдохнул оранжевый газ.

— Космическая Гильдия готова обвинить барона Харконнена — в суде Ландсраада — в злоумышлении и объявить его виновным в катастрофах лайнеров Гильдии. Если мы докажем наше обвинение, барону придется платить возмещение ущерба, а это неминуемо приведет к банкротству Дома Харконненов.

Шаддам не мог удержаться от улыбки, чуть ли не насильно растянувшей его губы. Он не мог решить головоломку Арракиса, но здесь решение чудесным образом само явилось в руки. Идея была абсолютно ясна. При этом все вопросы удастся решить одним ударом. Он бы не мог при всем старании придумать лучший сценарий. Ужасные обвинения Гильдии стали золотой палочкой-выручалочкой. Правда, они прозвучат несколько преждевременно, но это не так важно.

В конце концов он найдет повод, чтобы оправдать свою монополию на меланжу. Положительный отзыв Фенринга, оптимистичные донесения мастера-исследователя Аджидики и подполковника сардаукаров Кандо Гарона убедили императора в пригодности синтетической пряности.

Основываясь на обвинениях легата, Шаддам сможет обрушить меч своего правосудия на Арракис, заручившись при этом полной поддержкой Гильдии. Прежде чем все поймут, что произошло, он, Шаддам, уничтожит всякую добычу пряности на Арракисе, что поставит Дом Коррино в абсолютно уникальное положение монопольного владельца единственно доступной пряности — амаля. Эта экономическая революция произойдет скорее, чем он мог желать в самых смелых своих мечтах.

Карлики-мутанты стояли вокруг своего начальника, ожидая от него команды.

Шаддам повернулся к легату Гильдии:

— Мы конфискуем всю пряность у Дома Харконненов, начиная с Арракиса. Потом мы займемся поиском нелегальных хранилищ на других планетах, принадлежащих барону. — Он отечески улыбнулся. — Как и всегда, я больше всего озабочен неукоснительным соблюдением имперских законов. И, как раньше, ОСПЧТ и Гильдия получат свою часть из конфискованных нелегальных запасов. Я не стану оставлять себе ничего.

Представитель Гильдии склонил голову в поклоне, едва заметном в густом облаке оранжевого газа.

— Это удовлетворит нас, император Коррино. Меня это удовлетворит еще больше, чем вас.

Он так давно ждал этого момента, но какая досада, что такая простая мысль не пришла ему в голову с самого начала. Как он мог пропустить такую очевидную возможность? Как только он уничтожит единственный источник естественной меланжи и начнет распространять в империи меланжу синтетическую — амаль, — существование каких-то крох естественной пряности станет несущественным.

— Кроме того, что я оставлю в силе блокаду Биккала, я пошлю крупные силы сардаукаров на Арракис. — Он дугой выгнул бровь. Если удастся избежать платы за транспортировку громадного воинского контингента, то он, пожалуй, сможет получить еще большую выгоду. — Естественно, я надеюсь, что Гильдия обеспечит эту операцию своими лайнерами.

— Конечно, — ответил легат, играя на руку Шаддаму. — Мы предоставим вам столько лайнеров, сколько вы потребуете.

~ ~ ~

Жизнь улучшает возможности окружающей среды поддерживать жизнь. Жизнь делает питательные вещества более пригодными для усвоения. Она высвобождает энергию и делает ее пригодной для использования биологическими системами, передавая энергию от организма к организму.

Имперский планетолог Пардот Кинес

Под командованием Туфира Гавата корабли Атрейдеса с гуманитарной помощью на борту приблизились к запретной зоне блокированного Биккала. Ментат, ведший флотилию, не представлял ни для кого угрозы, но и не собирался сворачивать с курса. Суда Лето были почти не вооружены, их вооружения не хватило бы даже на то, чтобы отогнать прочь банду космических пиратов.

Заметив флотилию, имперские корабли ощетинились оружием, показывая свою непобедимую мощь.

Пока корабли Гавата двигались к кордону, от имперских сил оторвались два корвета и приблизились к флотилии. Га-ват не стал дожидаться, когда командиры этих кораблей начнут ему угрожать, и первым обратился к ним:

— Наши корабли движутся под флагом герцога Лето Атрейдеса с гуманитарной миссией. Мы везем продовольствие и медикаменты для голодающего населения Биккала.

— Поворачивайте обратно, — грубо ответил имперский офицер.

Любой из этих корветов мог легко уничтожить всю флотилию Атрейдеса, но ментат не дрогнул.

— Я вижу, что вы левенбрех. Назовите мне свое имя, чтобы я мог занести его в постоянную память. — Он не мигая смотрел в камеру видеосвязи. Офицеры такого ранга никогда не принимают важных решений.

— Торинн, сэр, — ответил левенбрех сухим официальным тоном. — У вашего Дома нет здесь никаких дел. Поворачивайте свою флотилию и возвращайтесь на Каладан.

— Левенбрех Торинн, мы можем помочь людям внизу выжить, пока они пытаются заменить растительность резистентными к заразе формами зеленых насаждений. Неужели вы откажете в помощи этим людям продовольствием и медикаментами? Цель блокады, насколько мне известно, заключается не в этом.

— Ни один корабль не имеет права нарушить кордон блокады, — настаивал на своем Торинн. — Нельзя нарушать карантин.

— Я вижу, но не могу понять. Вы, как я вижу, тоже не понимаете этого. Я хочу говорить с вашим начальником.

— Верховный башар занят другими делами, — проговорил левенбрех, стараясь казаться непреклонным.

— Тогда нам остается занять его еще больше. — Гават дал сигнал своим кораблям продолжать движение, не спеша и не сворачивая с первоначального курса.

Два корвета попытались преградить путь флотилии, но Гават отдал приказ на боевом языке Атрейдесов, и корабли рассыпали строй, огибая вражеские суда, как подводные камни. Левенбрех продолжал подавать сигналы, но безуспешно. Растерянность его стала еще больше, когда он понял, что Га-ват попросту игнорирует его приказы.

Наконец, Торинн вызвал подкрепление. Гават знал, что младшему офицеру не простят такой ошибки — он не смог остановить мирную флотилию из неповоротливых грузовых судов.

От группы боевых кораблей отделились еще семь более мощных судов и приблизились к кораблям Атрейдеса. Ментат понимал, что наступил самый опасный момент, так как башар Зум Гарон, такой же старый ветеран, как и сам Гават. был поставлен в трудное положение, будучи уверенным, что это либо ловушка, либо обманный маневр, призванный обеспечить ложное прикрытие планеты, оставленной без военной защиты. На обветренном лице Гавата не отражались никакие эмоции. Это действительно был обманный маневр, но не тот, которого ожидали сардаукары.

Наконец суровый башар обратился непосредственно к Туфиру Гавату:

— Вам было приказано повернуть назад. Немедленно выполняйте приказ, иначе вы будете уничтожены.

Туфир увидел, что его подчиненные вот-вот поддадутся страху, но продолжал сохранять твердость.

— Тогда, вне всякого сомнения, сэр, вы лишитесь поста командующего, а император потратит много времени, улаживая политические последствия уничтожения мирной флотилии, доставившей гуманитарный груз для страдающего от голода населения. Шаддам Коррино прикрылся поистине фиговым листком, чтобы оправдать свою явную агрессию против Биккала. Какое оправдание придумает он на этот раз?

Суровый башар сардаукаров нахмурил брови.

— В какую игру ты играешь, ментат?

— Я не играю в игры, верховный башар Гарон. Мало найдется людей, осмеливающихся бросать мне вызов. Ментаты всегда побеждают.

Старый Гарон насмешливо фыркнул.

— И вы хотите заставить меня поверить в то, что Дом Атрейдесов посылает Биккалу помощь? Не прошло и восьми месяцев как ваш герцог подверг Биккал жестокой бомбардировке. Неужели Лето с тех пор до такой степени смягчился?

— Вы не понимаете кодекса чести Атрейдесов так же, как ваш левенбрех не понимает сути карантина, — наставительным тоном произнес Гават. — Лето Справедливый наказывает виновных и оказывает помощь тем, кто в ней нуждается. Разве это не те же принципы, на которых Дом Коррино основал свое правление после битвы при Коррине?

Суровый башар ничего не ответил. Вместо этого, перейдя на кодовый язык, он отдал приказ. Еще пять боевых кораблей сошли с орбиты и окружили суда Атрейдеса.

— Мы не разрешаем вам проход. Император отдал нам недвусмысленный приказ.

Туфир попытался сменить тактику:

— Я уверен, что его императорское величество Шаддам Четвертый не станет чинить препятствий своему кузену, желающему оказать помощь народу Биккала. Может быть, нам стоит обратиться непосредственно к императору? Я могу подождать, пока вы будете тянуть время, а люди — умирать.

Ни одно другое семейство Ландсраада не осмелилось бросить вызов императорской блокаде, особенно учитывая непостоянство настроения Шаддама. Если Гават добьется успеха от имени Лето, то другим Домам станет стыдно, и этот стыд заставит их последовать примеру Атрейдеса и помочь людям, страдающим от болезни растений, накормить ни в чем не повинное население Биккала, дать ему силы для борьбы со страшной заразой. Возможно, это станет актом пассивного сопротивления последним действиям императора.

Ментат Атрейдеса продолжал говорить:

— Отправьте сообщение в Кайтэйн. Мы сами не можем заразиться, так как намереваемся сбросить с орбиты контейнеры с грузом, не совершая посадку на поверхность планеты. Дайте императору Коррино шанс продемонстрировать благородство и великодушие Дома Коррино.

Суда сардаукаров продолжали сжимать кольцо вокруг кораблей Лето. Верховный башар Гарон сказал свое последнее слово:

— Вы пойдете на Сансин, Туфир Гават. Останьтесь там и ожидайте дальнейших инструкций. С промежуточного астероида сейчас отправится лайнер Гильдии. Я лично отправлюсь во дворец и представлю ваше требование императору.

Военные корабли сопроводили непокорную флотилию на Сансин — станцию посадки на ближнем к Биккалу астероиде.

Воин-ментат отпустил последнее замечание в адрес упрямого башара:

— Не теряйте времени, сэр. На Биккале голодают люди, а у нас есть продовольствие. Не отказывайте им в пище слишком долго.

В действительности, однако, Гават был доволен уже тем, что сумел отвлечь на себя хотя бы эти имперские силы.

Флотилия Атрейдеса пробыла на Сансине целый день после отбытия верховного башара. Выбрав благоприятный момент, Гават послал своим подчиненным закодированный приказ, и его корабли снялись с промежуточной станции и уверенно направились к Биккалу, не обращая внимания на протесты со стороны командиров имперского флота.

Другой офицер потребовал, чтобы флотилия остановилась.

— Прекратите продвижение, иначе мы будем вынуждены рассматривать вас как цель и уничтожить.

Очевидно, не справившийся с заданием левенбрех Торинн был отстранен от командования.

Блокирующие корабли ответили на действия Гавата лихорадочной активностью, но ментат понимал, что если сам верховный башар не пожелал открыть огонь на поражение, то никто из офицеров более низкого ранга не возьмет на себя такой риск.

— У вас нет такого приказа. У нас на борту скоропортящийся груз, а люди на Биккале умирают от голода. Ваша бессовестная задержка уже стоила тысяч, а может быть, и миллионов жизней. Не усугубляйте своего преступления, сэр.

Охваченный паникой офицер разразился угрожающими требованиями и привел свою эскадру в состояние боевой готовности, но Гават, не обращая на это ни малейшего внимания, направил свои суда к планете. Даже самому быстрому курьеру потребуется несколько дней, чтобы доставить ответ из Кайтэйна.

Оказавшись на околопланетной орбите, флотилия снизилась над местами, наиболее пострадавшими от катастрофы, и сбросила груз в самоуправляемых контейнерах. Огромные кубы полетели вниз и начали гасить скорость, войдя в плотные слои атмосферы. Одновременно Туфир передал послание населению, сообщив им о милости герцога Лето Атрейдеса и прося их принять этот дар во имя гуманности.

Гават ожидал реакции от ошеломленного верховного магистра, но в ходе сеанса связи ментат узнал, что этот политик погиб во время голодного бунта. Его напуганный преемник утверждал, что не держит никакого зла на Дом Атрейдесов, особенно в сложившейся ситуации.

Вероятно, корабли сардаукаров попытаются воспрепятствовать возвращению флотилии домой, но Туфир решил, что с этой неприятностью он разберется, если она возникнет. Оставалось надеяться, что он сделал все возможное, чтобы посеять смятение в Кайтэйне.

Теперь можно было и подождать. Согласно боевому расписанию, флот Атрейдесов именно в эти минуты должен был начать высадку на Икс.

* * *

Когда с Сансина поднялся курьерский корабль, который немедленно перехватил флагман сардаукаров, Гават решил, что вернулся верховный башар Гарон.

Час спустя, находясь на передовом корабле своей флотилии, воин-ментат с удивлением получил известие о том, что император не снизошел до ответа по поводу «мелких делишек Атрейдеса» и отозвал с Биккала своего верховного башара. Из данных радиоперехвата Туфир понял, что речь идет о новом «крупном военном столкновении».

Такого поворота событий Гават не предвидел ни в одной из своих ментатских проекций. Его ум лихорадочно заработал в поисках правильного решения. Новое крупное военное столкновение? Имеет ли оно отношение к Иксу? Или император решил предпринять карательную экспедицию против Каладана? Может быть, герцог Лето уже потерпел поражение?

Каждая вероятная комбинация давала повод к тревоге. На раздумья не оставалось времени.

Вероятно, Лето навлек на себя непоправимую катастрофу.

~ ~ ~

Быть хорошим человеком и добрым гражданином — не всегда одно и то же.

Аристотель, философ древней Земли

Хотя Лето Атрейдес редко совершал официальные визиты в Кайтэйн, прибытие герцога в императорский дворец не вызвало никакого интереса. Коридоры величественных зданий буквально гудели от дипломатической и политической активности. Придворные, занятые своими делами, не обратили ни малейшего внимания на очередного заезжего герцога.

К крылу приемов императорского дворца Лето ехал специальным дипломатическим транспортом в сопровождении немногочисленной свиты. Воздух был напоен благоуханием цветов и искусственных ароматизаторов, заглушавшим запахи выхлопных газов. Несмотря на обуревавшие его тяжкие заботы — он думал о Дункане и солдатах экспедиционного корпуса, Туфире и его блефе на Биккале и о пугающем молчании Ромбура и Гурни, — герцог сохранял безмятежный вид профессионального дипломата и правителя, выполняющего важную и ответственную миссию.

Никакие заботы не могли отвлечь его от страстного желания увидеть наконец Джессику. Через несколько дней у них родится первый ребенок.

Рядом с элегантным экипажем бежали одетые в нарядные мундиры стражники. Подвесной карете было не меньше трехсот лет — сиденья, обитые старинным бархатом, на дверцах с обеих сторон красовались рельефные изображения геральдических золотых львов, оскаливших белые клыки. Эти львы даже издавали грозный рык, когда черноусый возница нажимал на клаксон.

Вся эта мишура не слишком сильно впечатляла герцога. Своей речью в Ландсрааде он скоро подольет масла в огонь имперской смуты. Шаддам придет в ярость от нападения на Икс, и Лето опасался, что последствия окажутся необратимыми. Но ради правого дела можно пойти и на большие жертвы. Он и так слишком долго мирился с несправедливостью. Империя не должна считать Атрейдеса мягкотелым и нерешительным.

Вдоль вымощенных хрустальными плитами бульваров стояли флагштоки с развевавшимися на теплом ветру знаменами Дома Коррино. Огромные здания устремлялись ввысь, к безоблачному небу, слишком синему, на взгляд Лето. Сам он предпочитал изменчивую погоду Каладана и даже непредсказуемую красоту океанских штормов. Климат Кайтэйна был обуздан, превратив город в карикатуру будущего, взятую из фантастического детского фильма.

Подвесная карета приблизилась к входным воротам крыла приемов, и сардаукары охраны жестом разрешили въезд. Механический лев снова издал мощный рык. Сардаукары, не скрывая, держали на виду свое смертоносное оружие, но Лето уже не видел ничего, глядя на платформу для встречающих. У герцога захватило дух.

Одетая в золотистое шелковое платье, облегавшее округлившуюся фигуру и подчеркивающее выступающий живот, леди Джессика ждала своего возлюбленного. Нарочитая элегантность не могла скрыть ее радость и красоту, когда она, не пряча своего счастья, улыбнулась, увидев герцога. Возле Джессики полукругом стояли четыре опекавших ее Сестры Бене Гессерит.

Когда Лето ступил на отполированные до зеркального блеска плиты платформы, Джессика в нерешительности постояла на месте, а потом грациозно, несмотря на беременность, поспешила к нему навстречу. Женщина поколебалась, раздумывая, можно ли обнять Лето при таком стечении народа, но уверенный в себе герцог отбросил ложный стыд и светские условности, притянув к себе возлюбленную и приникнув к ее губам в долгом страстном поцелуе.

— Дай я посмотрю на тебя. — Он отступил на шаг, не скрывая восхищения. — Ты прекрасна, как закат солнца.

Овальное лицо Джессики загорело от постоянного пребывания в садах и соляриях Кайтэйна. Она не носила украшений, в которых, впрочем, и не нуждалась.

Лето положил свою мозолистую ладонь на живот Джессики, словно стараясь почувствовать сердцебиение младенца.

— Кажется, я приехал как раз вовремя. Когда ты уехала с Каладана, животик был почти незаметным.

— Вы приехали сюда произносить речь, а не рожать ребенка, мой герцог. У нас будет время побыть вместе?

— Конечно. — Тон его стал более сухим, когда он заметил, что за ними внимательно наблюдают Сестры, оценивая его поведение. Одна из них выказывала явное неодобрение.

— После речи в Ландсрааде, мне, возможно, придется прятаться. — Он криво усмехнулся. — Поэтому мне очень дорого сейчас ваше общество, миледи.

В это время из своей резиденции вышел император Шаддам собственной персоной. Вслед за быстро шагавшим императором, словно рой насекомых, следовали многочисленные телохранители, слуги и советники: офицеры сардаукарской гвардии, джентльмены в строгих костюмах, леди с высокими прическами, слуги, сопровождавшие чемоданы и кофры на воздушных подвесках. Из ангара выплыл императорский катер, пилотируемый высоким человеком, до такой степени задрапированным в живописные свободные одежды, что он казался живым знаменем.

Император явно нарядился для военной кампании. Вместо мантии из китового меха и золотой императорской цепи на Шаддаме красовался светло-серый сардаукарский мундир, украшенный серебряным позументом, аксельбантами и эполетами. На голове был черный шлем бурсега с золотым гребнем. Все было вычищено до блеска — от медалей на груди до черных сапог на ногах.

Заметив герцога, Шаддам подошел к нему, явно любуясь своим боевым видом. Джессика поклонилась, но император не обратил на нее ни малейшего внимания. Как и у Лето, у Шаддама IV был ястребиный профиль и орлиный нос. И так же как Лето, он был исполнен таинственности.

— Приношу свои извинения за то, что не могу приветствовать более официально, кузен. Сардаукары ждут моего присутствия для проведения очень важной военной операции.

Огромный флот ожидал посадки императора. Для перевозки огромного количества войск и техники потребовались три лайнера; еще два Гильдия добавила для демонстрации своего могущества.

— Я могу чем-то содействовать вашим усилиям, сир? — Лето изо всех сил постарался не выдать своей тревоги. Что за игру затеял Шаддам?

— Нет, кузен, я полностью контролирую положение. Лето ничем не выдал облегчения.

— Я очень надеялся, что вы будете присутствовать на завтрашнем заседании Ландсраада и послушаете мою речь, сир.

Герцог действительно надеялся высказаться перед лицом самого императора и заручиться при этом поддержкой со стороны других аристократов. Крупная военная операция? Где?

— Да, да, понимаю, ваше сообщение будет, конечно, очень интересным. Открытие рыболовного сезона на Каладане или что-то подобное? К сожалению, меня призывают более важные дела.

В баритоне императора звучали покровительственно-дружелюбные нотки, но зеленые глаза не выражали ничего, кроме холодной жестокости.

Герцог отвесил церемонный поклон и, отступив на шаг, встал рядом с Джессикой.

— Я буду думать о вас, сир, произнося в Ландсрааде свою речь. Желаю вам успехов в вашей миссии. Вы сможете, если вам позволит время, развлечься записью этой речи, когда вернетесь.

— Развлечься? Мне приходится управлять целой империей! Я не могу тратить время на развлечения, герцог Лето.

Прежде чем Атрейдес успел ответить, Шаддам заметил на его поясе украшенный драгоценными камнями кинжал.

— А, неужели это тот самый клинок, который я подарил вам в конце конфискационного процесса?

— Вы просили меня всегда носить его, как напоминание о моем долге по отношению к вам, сир. Я не забыл этого напутствия.

— Я помню. — Шаддам закончил разговор и торопливо направился к ожидавшему его катеру.

Лето облегченно вздохнул. Раз императору не до него, значит, будущая операция не коснется Икса, Биккала или Каладана. Следовательно, для герцога будет преимуществом отсутствие императора в зале, когда герцог будет обосновывать свое нападение на Икс. Ромбур займет свое законное место в Гран-Пале, прежде чем кто-либо успеет отреагировать на экспедицию Атрейдеса.

Он улыбнулся Джессике, которая вместе с ним направилась во дворец. Может быть, в конце концов все завершится благополучно?

~ ~ ~

Любая школа свободных граждан должна начинать с обучения сомнению, а не вере. Она должна учить ставить вопросы, а не принимать готовые ответы.

Каммар Пилру, посол Икса в изгнании

Он никогда не испытывал отвращения к риску, но сейчас К’тэр просто наслаждался им. Наконец-то пришло время открытого выступления.

Во время рабочей смены он шептал в уши незнакомых людей новость о скором освобождении, выбирая по виду наиболее угнетенных. Мало-помалу храбрейшие из них начинали прислушиваться к боевому кличу.

Даже субоиды, разум которых был слишком тяжеловесен, чтобы воспринять все сложности политических хитросплетений, начали понимать, что тлейлаксы обманули их ожидания. Много лет назад захватчики соблазнили их обещаниями новой жизни и свободы, но в действительности положение субоидов лишь во сто крат ухудшилось.

Теперь у угнетенного населения появилось нечто, помимо смутных надежд. Ромбур действительно вернулся! Кошмар кончится, и кончится скоро.

Сидя в маленьком алькове, где он должен был встретиться со своими товарищами, принц Ромбур вдруг услышал в коридоре звук шагов. Он запустил моторы своих искусственных рук и приготовился к поединку. Войска Лето должны были высадиться с часу на час, и К’тэр уже выскользнул на поверхность через известные только ему одному шахты и переходы, чтобы заложить взрывчатку в ключевых пунктах обороны сардаукаров, чтобы прибывшая армия Атрейдеса могла беспрепятственно проникнуть в подземный город после того, как эти опорные пункты будут подавлены несколькими взрывами.

Но вся эта работа пойдет насмарку, если Ромбур будет обнаружен слишком рано. Шум в коридоре приблизился,

В маленькую комнатку протиснулся Гурни Халлек, тащивший с собой мертвое тело. Труп напоминал человека лишь отдаленно — это был какой-то восковой манекен с расплывчатыми чертами плоского лица. Кукольная голова безвольно болталась на сломанной шее.

— Лицедел, прикинувшийся субоидом. Мне показалось, что он проявляет ко мне слишком сильное любопытство. Я не стал испытывать судьбу и решил, что это не ваш тронутый умом работяга.

Он бросил труп лицедела на каменный пол, словно кучу тряпок.

— Решив так, я сломал ему шею. Тоже неплохо для начала.

Он внимательно посмотрел в лицо Ромбуру и добавил:

— Думаю, что у нас возникли серьезные проблемы. Они знают о нашем прибытии.

К удивлению графа Фенринга, мастер-исследователь не стал открыто выступать против него, хотя Хазимир по-прежнему чувствовал себя пленником.

Не придавая никакого значения уверениям Аджидики, говорившего, что граф находится у него в полной безопасности, Фенринг оставался начеку, дожидаясь удобного случая, чтобы бежать. Он воочию убедился в том, что принимавшие большие дозы синтетической пряности люди, включая и сардаукаров, страдали от тяжелых побочных эффектов. Это было очень плохо…

Мелкорослый тлейлаксианский ученый, чье поведение с каждым часом становилось все более хаотичным и непредсказуемым, провел все утро в кабинете, показывая столбцы цифр имперскому министру по делам пряности, чтобы убедить Фенринга в том, что увеличение производства надо поддержать, чтобы немного продлить программу изысканий.

— Императору придется вначале расходовать продукт малыми порциями, раздавая его самым верным своим слугам. Только немногие получат такой благословенный дар. Только немногие из самых достойных.

— Да, конечно, хм-м.

У Фенринга было много вопросов относительно синтетической пряности, но сейчас было слишком опасно их задавать. Пришлось сидеть за столом, вникать в документы, протоколы и просматривать голографические фильмы, отснятые Аджидикой.

Мастер-исследователь был полон неконтролируемой нервной энергии. Остренькая мордочка с застывшим взглядом маленьких крысиных глаз выражала упрямство, соединенное с надменностью и высокомерием. Аджидика уже воображал себя полубогом.

Все инстинкты Фенринга предупреждали об опасности; он с удовольствием убил бы этого гнома, покончив со всеми неприятностями одним ударом. Даже при том, что Аджидику тщательно охраняли, такой опытный боец, как Хазимир, нашел бы тысячу способов совершить убийство, но бежать после этого не было никакой возможности. Он видел фанатичную преданность, гипнотическую власть, которую приобрел мастер-исследователь над своими людьми и, что еще хуже, над сардаукарами.

Произошли и другие, не менее тревожные, изменения. В последние дни население Икса заволновалось и перестало изъявлять прежнюю покорность. Количество актов саботажа возросло в десять раз. На стенах появились сатирические граффити, похожие на цветы, распускающиеся в пустынях Арракиса, когда по утрам на песок выпадает скудная роса. Никто не мог понять, почему все это началось после стольких лет оккупации.

Ответом Аджидики стало предложение еще туже закрутить гайки, ограничить и без того эфемерную свободу и уменьшить заработную плату. Сам Фенринг никогда не одобрял драконовские методы, которые тлейлаксы применяли к населению Икса, считая такую политику близорукой. День за днем волнения становились все сильнее, а гнет усиливался, но это было то же самое, что пытаться закрыть легкой крышкой кипящий котел.

Дверь кабинета мастера-исследователя с треском распахнулась, и на пороге выросла могучая фигура подполковника Кандо Гарона. У молодого командира сардаукаров были всклокоченные волосы и мятые грязные перчатки, словно теперь ему не надо было придерживаться правил ношения военной формы. Вслед за собой подполковник втащил маленького, слабого человечка — рабочего-субоида.

Зрачки глаз Гарона были лихорадочно расширены, сами глаза бегали из стороны в сторону, словно выискивая новую жертву. Челюсти были сжаты, губы кривились от звериной ненависти, смешанной с низким торжеством. Подполковник был больше похож на разъяренного быка, нежели на командира дисциплинированного подразделения имперских войск. Фенринг ощутил в груди холодок страха.

— Что это? — возмущенно взвизгнул Аджидика.

— Мне кажется, что это субоид, — сухо произнес Фенринг.

Тлейлакс скорчил недовольную физиономию.

— Уберите прочь это грязное создание.

— Сначала послушайте, что он говорит. — Гарон швырнул бледного рабочего на пол.

Субоид привстал на колени и принялся поворачивать голову из стороны в сторону, не вполне понимая, где он и в какую страшную передрягу он попал.

— Я сказал тебе, что делать, — рявкнул Гарон и пнул несчастного.

Субоид упал, едва не задохнувшись от боли. Гарон наклонился и, схватив пленника за ухо, повернул его так, что едва не оторвал. Из раны потекла кровь.

— Говори!

— Принц вернулся, — сказал субоид и принялся повторять эту фразу, как мантру. — Принц вернулся. Принц вернулся.

Фенринг почувствовал, что у него на затылке зашевелились волосы.

— О чем он говорит? — спросил Аджидика.

— О принце Ромбуре Верниусе, — ответил Гарон, снова ударил несчастного субоида и велел ему рассказывать дальше, но несчастный только стонал, повторяя все ту же фразу.

— Он говорит о последнем живом представителе изгнанного и лишенного прав рода Верниусов, хм-м? — произнес задумчиво Фенринг. — В конце концов, он действительно жив.

— Я знаю, кто такой Ромбур Верниус! Но прошло столько лет. Неужели кто-то еще помнит об этом?

Гарон схватил субоида за волосы и ударил головой об пол, заставив громко вскрикнуть от боли.

— Стоп! — крикнул Фенринг. — Сначала его надо допросить.

— Он больше ничего не знает. — Гарон сжал кулак и ударил беспомощного человека по спине. Фенринг услышал, как ломаются ребра и позвоночник. Озверевший, превратившийся в палача, подполковник ударил субоида еще раз.

Рабочий харкнул на пол сгустком крови, дернулся и умер.

Потный от возбуждения сардаукар выпрямился. Глаза его блестели, как у дикого, почуявшего кровь зверя. Он огляделся, словно ища, кого бы еще убить. Форма была заляпана кровью, но подполковник не обращал на это никакого внимания.

— Это всего лишь субоид, — презрительно фыркнул Аджидика. — Вы правы, подполковник, от него не получишь никакой ценной информации.

Мастер-исследователь сунул маленькую ручку в карман и достал оттуда таблетку прессованного амаля.

— Это вам. — Он бросил таблетку Гарону, который со сверхъестественной ловкостью поймал ее на лету и отправил в рот, как дрессированная собака, получившая поощрение хозяина.

Дикие глаза Гарона уставились на Фенринга. Потом офицер направился к двери, оставив на полу окровавленный труп.

— Пойду найду следующего для допроса.

В это время в кабинете резко зазвучал сигнал тревоги. Фенринг вскочил на ноги, а мастер-исследователь огляделся — больше с раздражением, чем со страхом. Он не слышал воя таких сирен за все двадцать два года пребывания на Иксе.

Но подполковник Гарон по звуку понял, что это значит.

— Это сигнал атаки внешнего противника!

Военный флот Атрейдеса прошел сквозь атмосферу Икса и обрушился на систему обороны сардаукаров. Атакующие корабли приземлялись в каньоне прибытия, многочисленные закрытые ворота которого служили для ввоза и вывоза грузов.

Устроенные К’тэром взрывы ошеломили сардаукаров и вывели из строя системы оповещения и контроля. Ослепшие орудия класса «земля-воздух» оказались беспомощными, лишившись управления. Скучавшие на периметре рубежей обороны тлейлаксы были поражены нападением, грянувшим как гром среди ясного неба.

С кораблей Атрейдеса был открыт огонь, плавивший броневые плиты и раскалывавший скалы. Сардаукары попытались организовать оборону, но после стольких лет безмятежной оккупации их оружие было предназначено больше для подавления внутренних беспорядков и пресечения проникновения мелких групп шпионов.

Ведомый Дунканом Айдахо флот прибыл на Икс точно по боевому расписанию. На поверхность планеты приземлялись военные транспорты и оттуда выскакивали солдаты, готовые к рукопашным схваткам в тесных подземных переходах, где нельзя было применять лазерное оружие. С боевыми кличами своего герцога и принца Ромбура армия вступила в сражение.

Битва за Икс началась.

~ ~ ~

Нет никакой тайны в источнике, откуда любовь черпает свою необузданную силу. Эта сила берет свое начало в самой жизни — диком вихревом потоке, возникшем в незапамятные древние времена.

Леди Джессика, запись в дневнике

Когда у Джессики начались роды, Бене Гессерит встретил их во всеоружии. Лишь немногие понимали причину такой повышенной готовности, но все Сестры знали, что на свет должен появиться очень важный ребенок.

Залитый солнечным светом родовой зал был оборудован по личному проекту Анирул. При этом большое внимание было уделено соблюдению правил древнего искусства фэн-шуй, так же как и освещению и циркуляции воздуха. В подвешенных над столом плавающих емкостях росли филарозы. серебряные орхидеи и поритринские кораллы. Помещение, расположенное в верхнем этаже императорского дворца, было открыто оку вселенной, так как достигало нижнего края облаков, регулировавших погоду Кайтэйна.

Джессика лежала на спине, сконцентрировавшись на функциях своего организма, окружающей обстановке, а более всего на ребенке, стремившемся выйти из ее чрева. Она избегала взгляда Преподобной Матери Мохиам, боясь, что выражение глаз сможет выдать ее с головой. Я и раньше не была покорной, сопротивлялась ее диктату, но никогда не делала этого, если знала о серьезных последствиях непослушания.

Скоро Община Сестер узнает ее страшную тайну,

Убьет ли меня Преподобная Мать за предательство? В первые часы после родов Джессика будет полностью уязвима. В глазах ее старой наставницы провал плана будет большим преступлением, чем любое предательство.

В промежутках между схватками Джессика вдыхала аромат цветов и думала о далеком Каладане, где ей так хотелось быть вместе с герцогом и их ребенком. «Я не стану бояться…»

Мохиам сидела рядом, внимательно наблюдая за состоянием своей любимой ученицы. Леди Анирул, изможденная болезнью, тоже настояла на своем присутствии при родах, несмотря на строгие возражения медицинской Сестры Йохсы. Но кто может помешать Матери Квисаца присутствовать при таком событии? Приняв большую дозу транквилизаторов, Анирул заявила, что голоса на время оставили ее в покое и стихли.

При появлении императрицы Джессика приподнялась, чтобы выразить свое почтение, но Анирул погрозила ей пальцем.

— Надень родильную рубашку, которую мы для тебя приготовили. Ложись на спину и сосредоточься на своей мускулатуре. Приготовь душу и тело, как тебя учили. Я не допущу, чтобы что-то пошло не так после трудов, длившихся девяносто поколений.

Йохса подошла к Анирул и тронула ее за руку.

— Миледи, шейка только начала раскрываться. Мы позовем вас, когда приблизится срок. Еще осталось немного времени, и вы можете…

Анирул перебила Медицинскую Сестру:

— Я сама родила пять дочерей императору, и Джессика будет слушать мои советы.

Джессика послушно сняла свою одежду и натянула на себя длинную шелковую родильную рубашку, которую принесла с собой Анирул. Рубашка была такой легкой и гладкой, что роженица едва ощущала ее. Взобравшись на прихотливо изогнутый родильный стол, Джессика ощутила укол предвкушения, заглушившего страх. Когда я сойду с этого стола, у меня будет сын. Сын Лето.

В течение девяти месяцев она вынашивала и защищала своим материнским чревом этого младенца. Всего лишь двенадцать дней назад, до того, как Мохиам посвятила ее в тайну Квисац-Хадераха, Джессика думала только о любви к герцогу, о том, как, нужен ему сын после трагической гибели Виктора.

Стоя рядом с Анирул, Мохиам скривила губы в улыбке.

— Джессика хорошо справится со своим делом, миледи. Она всегда была моей лучшей ученицей. Сегодня она покажет, что хорошо усвоила мои уроки.

Джессика, подавленная мыслью о том, что могут сделать с ней эти могущественные женщины, желала только одного: чтобы рядом с ней сейчас был ее герцог. Он ни за что не позволил бы им нанести вред ей или их ребенку. Предыдущий вечер они провели вдвоем, лежа в одной постели. Прикосновения его тела к ее разгоряченной коже и его нежность значили для Джессики больше, чем минуты самой неистовой страсти.

В приглушенном свете ночных светильников она заметила перемену, происшедшую с Лето. Он снова стал самим собой, сильным Лето Атрейдесом, которого она полюбила, когда он не был подавлен обрушившимся на него несчастьем.

Но сегодня он должен выступить в Ландсрааде. У герцога Великого Дома есть более важные обязанности, чем присутствовать при родах наложницы.

Сейчас Джессика, повинуясь естественному ходу вещей, улеглась на спину и закрыла глаза. У нее не было иного выхода, кроме послушания, сотрудничества с Преподобными Матерями Бене Гессерит и… надежды. Я смогу родить им другого ребенка, девочку, в следующий раз. Если они оставят меня в живых.

Джессика понимала, что предвосхитила планы Бене Гессерит на целое поколение. Но генетика неопределенная наука, это игра высшей, не вполне осознанной силы. Может ли мой сын стать тем, кого они ждут? Это была пугающая, но одновременно и радостная мысль.

Она открыла глаза и увидела, что к ее столу, словно два стражника, подошли две медицинские сестры и встали по обе стороны от Джессики. Объясняясь между собой на неизвестном даже Джессике языке, эти сестры изучили показания медицинских приборов, прикоснувшись несколькими датчиками к коже роженицы. Стоя в изножье стола вместе с медицинской Сестрой Йохсой, Анирул внимательно следила за происходящим своими глубоко запавшими глазами. Поднявшись со смертного одра, супруга императора вникала в каждую деталь и давала указания, заставляя раздражаться и нервничать медицинских сестер.

Йохса была вынуждена уделять внимание как Джессике, так и Анирул.

— Прошу вас, миледи, успокойтесь, это всего лишь нормальные роды. Джессика не нуждается в вашем внимании и присутствии. Пожалуйста, возвращайтесь в свои покои и отдохните. У меня есть новое лекарство, которое поможет вам смирить голоса Другой Памяти. — Йохса сунула руку в карман.

Анирул раздраженно оттолкнула маленькую женщину.

— Вы ничего не понимаете и только пичкаете меня какими-то лекарствами. Моя подруга Лобия пытается меня о чем-то предупредить. Я должна слушать, и не затыкайте мне уши.

Йохса заговорила укоризненным тоном:

— Таких вещей нельзя делать без помощи других Сестер.

— Вы не забыли, кто я? Я — Сестра тайного ранга, и роды Джессики — моя первейшая ответственность. Не смейте мне возражать. — Она взяла с хирургического столика лазерный нож. — Если я прикажу вам воткнуть этот нож себе в сердце, вы сделаете это, — сказала Анирул угрожающе.

Две медицинские сестры отшатнулись, не зная, как себя вести.

Анирул продолжала пылающим взором смотреть на Сестру Йохсу.

— Если я решу, что ваше присутствие угрожает выполнению проекта, то без колебаний убью вас, так что, берегитесь.

Мохиам поспешила вмешаться в спор.

— Голоса что-то посоветовали вам, миледи? Вы слышите их сейчас?

— Да, и сейчас они кричат даже громче, чем обычно.

Мохиам взяла Йохсу под руки и отвела подальше от разъяренной Анирул.

— Леди Анирул, присутствовать при этих особенных родах — ваше святое право и прямая обязанность, но я очень прошу вас не мешать работе этих женщин.

Все еще сжимая в руке лазерный нож и борясь с гвалтом голосов Другой Памяти, продолжавших звучать в ее голове, Анирул вздрогнула, словно приходя в себя, и села на подвесной стул рядом с Джессикой. Две медицинские сестры переместились другому краю стола, но Мохиам жестом велела им делать свое дело.

* * *

Не обращая внимания на весь этот хаос, Джессика спокойно дышала и старалась применять методики успокоения, которым когда-то учила ее Мохиам…

Анирул попыталась унять свою ярость и волнение, чтобы не загрязнять родильный зал своими отрицательными эмоциями.

Звериные страсти овладели сознанием Матери Квисаца, голоса Другой Памяти пытались пробиться сквозь пелену внешних расстройств и внутренних переживаний. Анирул впилась зубами в свою руку. Если в ближайшие несколько часов что-то пойдет не так, то программа Общины Сестер будет отброшена назад на несколько столетий, а может быть, ее и вообще не удастся восстановить.

Этого не должно произойти ни в коем случае.

Анирул вдруг с удивлением увидела зажатый в ее ладони нож. Она положила его на столик, но так, чтобы можно было легко дотянуться до инструмента.

— Прости, дитя мое. Я не хотела тебя расстроить, — пробормотала она. Она заговорила почти молитвенным тоном:

— Сейчас очень важно применить технику прана-бинду, чтобы безопасно провести ребенка по родовым путям.

Она посмотрела на блестевшие на хирургическом столике инструменты.

— Я сама перережу пуповину твоей дочери.

— Я готова начать, — объявила Джессика. — Сейчас я усилю схватки.

Как они возненавидят меня, когда узнают, что я сделала.

Она принялась очень скрупулезно применять технику Бене Гессерит для управления всеми родовыми мышцами, регулируя не только потуги, но и схватки. Что сделает леди Анирул? В ее глазах сверкал огонь безумия, но способна ли жена императора на убийство?

Джессика поклялась себе быть все время начеку и защитить сына Лето любыми возможными способами.

~ ~ ~

Император все еще выступает от лица народа и избранного им Ландсраада, но великий совет все больше и больше скатывается на роль второстепенной, подчиненной силы, а народ стремительно превращается в лишенных корней пролетариев, в толпу, возбуждаемую и управляемую демагогами. Мы находимся в процессе становления военно-полицейской империи.

Премьер-министр Ришеза Эйн Калимар. Речь в Ландсрааде

Скорая и впечатляющая демонстрация силы. Шаддам был весьма доволен произведенным эффектом. Арракис, как, впрочем, и вся империя, никогда больше не станут прежними.

Неожиданно, без всякого предупреждения, над пустынными ландшафтами Арракиса в пыльном небе зависла армада кораблей Гильдии. Пять кораблей длиной по двадцать километров каждый встали на стационарную орбиту в виду главного города Карфага.

Изумленный до глубины души Харконнен стоял на балконе своей резиденции и смотрел в темное ночное небо. От вида напоминавших северное сияние ионизационных разрядов по спине барона бежали мурашки.

— Проклятие, что происходит?

Подвешенный на воздушном поясе Харконнен ухватился за перила, чтобы не уплыть в сторону. В глубине души он жалел, что не вернулся на Гьеди Первую, как планировал две недели назад.

По темным улицам гулял прохладный ночной ветер. Над головой, словно разбросанные в темном море драгоценные камни, сверкали находившиеся на низкой орбите лайнеры. Городская стража Карфага поднялась по тревоге. Солдаты вышли из казарм, а народ под предлогом закона о чрезвычайном положении загнали в дома, запретив людям показываться на улицах.

В комнату вбежал ординарец, больше напуганный событиями в небе, чем своим хозяином Харконненом.

— Милорд барон, посланник Гильдии доставил с лайнеров обращение. Он желает говорить с вами.

Барон, стараясь сохранить достоинство, надул жирные щеки.

— Мне очень любопытно знать, понимают ли они сами, что делают над моей планетой?

Производство меланжи превзошло все ожидания императора, несмотря на похищение части пряности. Дому Харконненов нечего бояться, даже учитывая капризы и непостоянство Шаддама.

— Должно быть, произошла досадная ошибка.

Ординарец включил экран и отрегулировал панель управления, чтобы добиться устойчивой связи. В громкоговорителе раздался грубый голос.

— Барон Владимир Харконнен, ваши преступления раскрыты. Гильдия и император решат меру вашей ответственности и выберут наказание. Вы предстанете перед нашим совместным судом.

Барон давно привык отрицать всякие обвинения в уголовных преступлениях, но на этот раз он был поражен настолько, что даже начал заикаться, подыскивая нужные слова.

— Но… но… я не знаю, в чем…

— Это не диалог. — Голос зазвучал грубее и громче. — Это официальное заявление. Аудиторы ОСПЧТ и представители Гильдии прибудут на Арракис для проверки всех аспектов ваших операций с пряностью. Барон едва не задохнулся.

— За что? Я имею право знать, в чем меня обвиняют!

— Ваши секреты будут вскрыты, а преступления наказаны. Впредь до особого распоряжения все потоки пряности в империи останавливаются. Вы, барон Харконнен, ответите на все наши вопросы.

Барона охватила паника. Он не мог понять, что послужило причиной такого жестокого нападения.

— Я… Кто меня обвиняет? Где улики?

— Гильдия прекращает связь и блокирует все космопорты Арракиса. Кроме того, начиная с данного момента приостанавливаются все работы по добыче пряности. Все орнитоптеры должны вернуться на базу. С этого момента им запрещено подниматься в воздух.

Из прибора связи пошел дым, аппарат начал искрить.

— Сеанс связи окончен.

Армада кораблей Гильдии начала испускать пульсирующие лучи, чтобы вывести из строя все управляющие и навигационные системы космопорта Карфага. Светильники в кабинете Харконнена сначала потускнели, а потом вспыхнули ярким светом. Некоторые взорвались, и осколки прозрачного плаза посыпались на голову и плечи барона.

Он прикрыл лицо руками и принялся что-то кричать в микрофон системы связи, но ответом было гробовое молчание. Вышли из строя даже системы локальной связи. В слепой ярости барон зарычал, но его могли услышать только те, кто находился в непосредственной близости, но и эти слуги поспешили бежать от хозяйского гнева.

Барону не от кого было требовать дальнейших объяснений и неоткуда ждать помощи.

Открылись нижние люки трех лайнеров, и из них вылетел в пространство главный флот сардаукаров. Боевые крейсера, корветы, истребители, бомбардировщики — все боевые суда, которые император смог собрать на скорую руку. Шаддам понимал, что оставляет без защиты другие части империи, но ставка была очень высока — он мог одним неожиданным мастерским ударом выиграть все. Даже Гильдия не знала истинных целей императора.

Шаддам, облаченный в мундир со знаками различия главнокомандующего, сидел на командирском мостике флагмана, приближавшегося к Арракису. Это будет кульминацией огромной, длившейся несколько десятилетий, подготовительной работы, стремительный финал проекта «Амаль», заключительный аккорд великой пьесы. Наконец-то он сам приведет к победе свои войска, к победе в Великой Меланжевой Войне. Проект «Амаль» исполнен, и теперь Арракис можно сбросить со всех счетов.

* * *

Сардаукары получили приказ выполнять прямые распоряжения императора, хотя их конкретное выполнение было возложено на верховного башара Зума Гарона. Шаддаму нужен был человек, безусловно ему преданный, человек, который без лишних вопросов выполнит любой приказ. А вопросы могли быть! Застыв рядом с Шаддамом по стойке «смирно», на мостике стоял суровый сардаукарский ветеран, который не знал планов императора и не понимал желаемого исхода операции. Но Гарон выполнит, как всегда, любой приказ, не обсуждая действия своего повелителя.

Используя то же оружие, которым они испепелили Зановар, сардаукары были готовы уничтожить на Арракисе всю пряность. Это будет первым шагом на пути построения новой империи. После этого у Шаддама будет только один ответ: «Амаль». Одним сегодняшним ударом император Шаддам Коррино IV укрепит владычество Золотого Льва, сокрушит монополистов и торговых соперников, которые омрачают его единоличное правление.

Ах, если бы Хазимир мог видеть мою победу! Император напомнил себе, что не нуждается больше в советниках, которые выступают против него, противоречат его идеям и постоянно стараются приписать себе все заслуги.

Флагман приблизился к плотным слоям атмосферы планеты, и Шаддам выглянул в иллюминатор, чтобы лучше разглядеть коричневую, покрытую глубокими трещинами поверхность планеты. Отвратительное место. Возможно ли здесь еще большее опустошение? Он заметил редкий ряд спутников, неэффективных спутников слежения за погодой, которые Гильдия неохотно установила здесь по требованию барона Харконнена. Спутники следили за климатом только в районах добычи пряности, оставляя без присмотра все остальные участки планеты — пустыню и полярные регионы.

— Пора поупражняться в стрельбе по движущимся мишеням, — объявил император. — Пошлите истребители, пусть они уничтожат эти спутники. Все до единого.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику командирского кресла. Шаддам всегда любил играть в солдатиков. — Давайте окончательно ослепим барона.

— Слушаюсь, ваше императорское величество, — ответил Зум Гарон. Секунды спустя из лайнера вылетели небольшие суда и, рассыпавшись по небу, устремились к целям, как стаи саранчи. Точными выстрелами эти корабли превратили в раскаленный пар все погодные спутники Арракиса. Шаддам наслаждался зрелищем этих маленьких взрывов.

С земли его флот, должно быть, выглядит устрашающе. Гильдия полагает, что Шаддам хочет лишь установить здесь свое твердое военное присутствие, ослабить оборонительные системы Харконнена, чтобы сардаукары могли беспрепятственно конфисковать нелегальные запасы пряности. Уже аристократы Ландсраада — те немногие, которые знали, куда и зачем направляется экспедиция, — выстроились в очередь, надеясь получить из рук Шаддама лакомый кусок — право управления имперским леном Арракиса, означавшее возможность распоряжаться запасами и добычей меланжи.

Которая вскоре станет совершенно бесполезной.

О, Шаддаму просто не терпелось перейти к следующему акту разыгрываемой сейчас пьесы. По понятной ассоциации он вспомнил сухую и устаревшую драму «Тень моего отца», в которой превозносились добродетели кронпринца Рафаэля Коррино, глупца, который так и не принял официально императорский титул.

Шаддам сам решил стать покровителем искусств, хотя и не собирался ограничивать свое поприще одной культурой. Имперские биографы в красках опишут военные и экономические подвиги Шаддама Коррино, а писатели создадут произведения, в коих император предстанет перед изумленными потомками поистине великим преобразователем. Все оказывается таким простым, когда император получает в руки абсолютную власть, которой заслуживает по праву рождения.

Когда пустынная планета превратится в обугленный шар, Космическая Гильдия — и все остальные, кто целиком и полностью зависит от меланжи, — будут висеть у него, императора Шаддама, на крючке. Нынешнюю кампанию Коррино решил назвать Арракисским Гамбитом.

Ради такого сказочного триумфа стоило пойти на экстраординарный риск.

~ ~ ~

Величие должно всегда сочетаться с уязвимостью.

Кронпринц Рафаэль Коррино

Готовый к следующему поворотному пункту своей жизни, герцог Лето Атрейдес вошел под своды Зала Речей Ландсраада. Даже в отсутствие императора, отправившегося играть в какую-то очередную военную игру, эта речь могла сыграть решающую роль в аристократической карьере герцога.

Лето вспомнил, как он в прошлый раз предстал перед этим высоким собранием. Он был тогда очень молод, только что став герцогом Дома Атрейдесов из-за безвременной смерти своего отца. Тогда, после захвата Икса тлейлаксами, Лето имел смелость осудить захватчиков и заклеймить позором Ландсраад за пренебрежение, с которым он отнесся к требованиям графа Верниуса. Вместо признания его правоты Ландсраад посмеялся над юным аристократом, так же как и над протестами посла Пилру. И это продолжалось много лет.

Но в этот день, когда Лето гордо прошествовал в зал, делегаты оживились при его появлении, а некоторые громко выкрикнули его имя. В зале зазвучали аплодисменты, наполнившие Лето гордостью и уверенностью в своих силах.

Хотя герцог не мог сейчас сноситься со своими людьми, он знал и чувствовал, что все предприятие идет по плану. Туфир Гават уже провел отвлекающий маневр на Биккале, а на Иксе вот-вот начнется войсковая операция. Она начнется даже без подтверждения со стороны Ромбура и Халлека. Лето понимал и свою роль здесь, в Кайтэйне. Если их план сработает, если Ромбур и Гурни живы, то освобождение Икса завершится, и новый граф Верниус воцарится на престоле предков, прежде чем кто-либо успеет возразить…

Но все это может произойти только одновременно.

Как только Лето вошел в зал, к нему приблизилась молоденькая послушница Ордена Бене Гессерит, одна из многих Сестер, которых во дворце было великое множество.

— У вашей наложницы Джессики начались роды. За ней ухаживают сейчас лучшие медицинские Сестры Ордена. Вам нечего опасаться. — Послушница мимолетно улыбнулась Лето и слегка поклонилась, сказав на прощание:

— Леди Анирул решила, что вам будет интересно это знать.

Почувствовав волнение, Лето направился к помосту для выступающих. Джессика вот-вот родит их первого ребенка. Он должен сейчас быть с ней. Сестры Бене Гессерит вряд ли одобрили бы его присутствие, но если бы не срочные государственные дела, он не стал бы прислушиваться к мнению Анирул.

Протокол надо было соблюсти во что бы то ни стало. Речь должна быть произнесена сейчас, в момент, когда Дункан Айдахо ведет армию в пещеры Икса.

Когда глашатай провозгласил его имя и титулы, Лето, постукивая пальцами по трибуне, выждал, когда в зале уляжется шум. Наконец присутствующие затихли в ожидании, словно делегаты чувствовали, что сейчас услышат что-то необычное, или, быть может, даже дерзкое.

Популярность и положение Лето в собрании аристократов росли с годами. Ни один другой аристократ, даже обладающий куда большим состоянием, не решился бы на такой отважный и неожиданный поступок.

— Вы все знаете о беде Биккала, пораженного растительным паразитом, который грозит уничтожить всю экосистему планеты. Хотя у меня в прошлом были разногласия с верховным магистром, они были улажены к моему полному удовлетворению. Мое сердце, так же как, несомненно, и ваши, страдает от сочувствия бедствиям народа Биккала. Поэтому я отправил на Биккал корабли с медикаментами и продовольствием, надеясь, что император Шаддам позволит нам миновать кордон блокады и доставить на планету нашу помощь.

По залу прошла волна аплодисментов, отражающих восхищение, смешанное с удивлением.

— Но это лишь малая часть нашей активности. Более двадцати лет назад я выступил перед вами и протестовал против незаконного захвата тлейлаксами Икса, по праву принадлежавшего Дому Верниусов — друзей Дома Атрейдесов и многих из вас, здесь присутствующих.

Не получив помощи от императора, граф Доминик Верниус предпочел изгнание и отступничество. За ним и его супругой устроили настоящую охоту, в то время как настоящие злодеи, тлейлаксы, укрепляли свои позиции на Иксе. С тех пор законный наследник Дома Верниусов, принц Ромбур, живет под моей защитой на Каладане. В течение многих лет иксианский посол в изгнании умолял о помощи, но никто из вас не пошевелил даже пальцем, чтобы ее оказать.

Он помолчал, прислушиваясь к ропоту, который прокатился по обширному залу.

— Сегодня я предпринял одностороннюю акцию, чтобы исправить несправедливость.

Он снова замолчал, чтобы до слушателей лучше дошел смысл сказанного. Потом голос Лето снова загремел с высокой трибуны:

— Сейчас, когда я произношу эти слова, военные силы Дома Атрейдесов атакуют Икс, имея намерением восстановить принца Ромбура на престоле его предков. Наша цель — изгнать с Икса тлейлаксов и освободить от их владычества народ Икса.

Собрание аристократов на мгновение затихло, затаив дыхание, а потом в зале послышался довольно громкий ропот. Никто не ожидал ничего подобного.

Лето изобразил на лице храбрую улыбку и сменил тактику.

— Под преступным и неумелым руководством тлейлаксов передовая иксианская технология пришла в глубокий упадок. Это знают и ОСПЧТ, и Ландсраад, и Гильдия. Империи нужны хорошие иксианские машины. Каждый из присутствующих здесь аристократов только выиграет от восстановления на Иксе законной власти Дома Верниусов. Никто не сможет этого отрицать.

Он вгляделся в море лиц, ища несогласных.

— Я приехал в Кайтэйн для разговора с падишахом императором, но он оказался занятым другими военными делами. — Лето заметил, что многие из присутствующих со скучающим видом пожали плечами. Но некоторые аристократы, знавшие подноготную событий, значительно кивнули. — Я нисколько не сомневаюсь, что мой дорогой кузен император Шаддам поддержит реставрацию Дома Верниусов и восстановит его в прежних правах. Как герцог Атрейдес, я предпринял эти действия ради справедливости, процветания империи и ради моего друга принца Икса.

Когда Лето закончил речь, по залу Ландсраада опять прокатился ропот, послышались злобные выкрики с мест. Основным чувством была, однако, растерянность. Но потом приливная волна вернулась. Аристократы, вставая друг за другом со своих мест, принялись аплодировать отважному герцогу, и скоро под сводами Зала Речей разразилась настоящая овация.

Взмахнув рукой и поклонившись собранию в знак признательности, Лето оглядел зал и вдруг увидел исполненного собственного достоинства седовласого мужчину, не имевшего официальной ложи или громкого титула, — посла Пилру. Представитель Икса смотрел на Лето почти с религиозным обожанием и плакал, не стесняясь своих слез.

~ ~ ~

Ожидание опасности ведет к соответствующим приготовлениям. Только тот, кто подготовился, может надеяться выжить.

Оружейный мастер Йоол-Норет, архивы

Долог был обратный путь до Каладана. Лайнер Гильдии прокладывал путь сквозь вселенную, останавливаясь по дороге на множестве планет. Среди прочих судов на борту лайнера помещалась небольшая гуманитарная флотилия Атрейдеса с Туфиром Гаватом на флагманском корабле.

После завершения отвлекающей гуманитарной миссии Туфир ничего так не желал, как снова оказаться дома, в сложенном из серых камней Каладанском замке, окна которого смотрели на синее море.

Отвлекающий маневр удался как нельзя лучше. Блокада была прорвана, Туфир потрепал перья сардаукарам и доставил груз по назначению. После того как Шаддам отозвал с Биккала бывшего командующего, флотилия пробыла возле Биккала еще девять суток, дожидаясь лайнера, который, как и было запланировано, должен был доставить ее на Каладан.

Вылетев из грузового отсека лайнера, корабли Атрейдеса были тотчас поглощены облаками, кучно теснившимися над неспокойным морем. Вслед за флотилией к поверхности планеты устремились торговые корабли и пассажирские фрегаты, совершавшие свои обычные рейсы.

Туфир был готов спать трое суток кряду — до того он был измотан. Он совсем не отдыхал во время экспедиции — из-за текущих дел и из-за волнения по поводу ожидавшегося нападения на Икс, которое должно было начаться как раз в эти минуты.

Но Гавату было не суждено отдохнуть. Для этого просто не было ни времени, ни возможности. Герцог отбыл в Кайтэйн, а большая часть вооруженных сил была направлена на Икс. Туфир должен был организовать оборону планеты, исходя из имеющихся в наличии оставшихся сил. Каладан оказался весьма уязвимой мишенью для любого неприятеля.

Когда корабли эскорта флотилии заняли свои места на военной базе, примыкавшей к гражданскому космопорту, Туфир был поражен, не обнаружив на базе ни одного военного судна. Из военнослужащих здесь были только старики и несколько вольнонаемных женщин. Лейтенант из резервистов объяснил Гавату, что герцог Лето бросил в битву за Икс все имевшиеся в его распоряжении силы.

Увидев это, ментат Туфир Гават потерял покой.

* * *

Пока лайнер кружил по орбите, занимаясь своей космической коммерцией, из его чрева продолжали вылетать корабли. Позже, вечером того же дня, под прикрытием большого корабля, покинувшего лайнер над редко заселенным Восточным Континентом, из отсеков вылетела группа судов без опознавательных знаков, удалившаяся на высокие орбиты, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания…

Даже такой квалифицированный пилот, как Хий Рессер, с трудом справлялся с управлением орнитоптером-разведчиком. Крылья работали с большой нагрузкой, рассекая воздух над бушующим океаном. Рыжеволосый оружейный мастер сидел за панелью управления разведчика, посланного с наспех сколоченного грумманско-харконненовского флота.

Рессер внимательно разглядывал поверхность планеты сквозь разрывы в облаках, покинув темную сторону Каладана и, перегнав закат, переместившись на освещенную сторону. Морская вода пестрела яркими солнечными бликами.

Лорд Рессера виконт Моритани готов был пожертвовать многим ради успеха этой внезапной атаки. Глоссу Раббан, человек не менее жестокий, проявил, однако, большую осмотрительность, желая понять, в каком месте следует произвести атаку и каковы шансы на успех операции. Хотя Рессер принес клятву верности виконту и был множество раз проверен на лояльность Дому Моритани, он все же был в данном случае на стороне Раббана. Рессер вообще часто спорил со своим виконтом, но за годы службы оружейным мастером понял наконец свое место. Но верность не подлежала сомнению. Он сдержит слово чести, чего бы это ни стоило.

Так же, как Дункан Айдахо.

Рессер хорошо помнил годы, проведенные с Айдахо на островах Школы Гиназа. Они были близкими друзьями с самого начала и победили все трудности, став полноправными оружейными мастерами.

Когда другие курсанты с Груммана были изгнаны из школы из-за бесчестного поведения виконта, Рессер остался единственным грумманцем, закончившим обучение. После окончания школы он вернулся на Грумман, хотя и предполагал, что либо впадет в немилость, либо будет казнен. Дункан уговаривал его перейти на службу в Дом Атрейдесов, но рыжий отказался. Он отважно вернулся домой и выжил, сумев сохранить честь.

Благодаря своему воинскому искусству и организаторским способностям, Рессер быстро продвинулся по служебной лестнице, став в конце концов командующим силами специального назначения. В этой экспедиции Рессер был вторым лицом в командовании после самого виконта. Но он предпочитал всегда все делать сам. Сейчас он сам отправился на рекогносцировку, а завтра окажется в самой гуще сражения.

Он не испытывал радости от предстоящего столкновения с Дунканом Айдахо, но у него не было иного выбора. Политика сильнее личных отношений. Теперь, вспоминая, что рассказывал ему юный Айдахо о своей любимой и прекрасной планете Каладан, Рессер снизился, проскользнув в промежуток между облаками. Теперь он ясно видел ландшафт, города и слабые места в обороне планеты.

Он быстро пролетел над городом Кала, пересек дельту реки и низины, покрытые рисовыми полями. Он видел темные ложа водорослей на мелководье и острые зубья рифов, окруженных белыми волноломами. Рессер узнавал эти места, о которых так подробно рассказывал когда-то его друг Дункан.

Когда они, отдыхая после изнурительных тренировок, си-Дели вместе и читали письма из дома, Дункан делился с ним деликатесами, полученными из Дома Атрейдесов. Дункан рассказывал, каким добрым человеком был старый герцог Пауль, который пригрел Айдахо, когда тот был мальчиком, как воспитывал его в замке, убедившись в его преданности.

Рессер подавил глубокий вздох и продолжил наблюдение.

Разведчик летел низко, набрав хорошую скорость, а рыжеволосый внимательно впитывал каждую деталь, каждую складку местности своим тренированным взглядом. Он увидел то, что должен был увидеть, и направился назад, к скрытому на высокой орбите флоту, чтобы доложить обстановку. При всем желании он не мог сделать какого-нибудь иного вывода…

Позже, стоя перед виконтом по стойке «смирно», он докладывал:

— Они оставили себя совершенно беззащитными, милорд. Каладан станет легкой добычей.

* * *

Туфир в полном одиночестве стоял возле новых статуй, воздвигнутых по приказу Лето на высоком каменистом мысе, — огромных фигур старого Пауля и юного Виктора Атрейдеса с жаровней, на которой высоко в небе полыхал вечный огонь.

По успокоившемуся морю были разбросаны многочисленные мелкие рыбацкие суда, блуждавшие между зарослями водорослей, тянувшие сети и отстреливавшие более крупную рыбу. Вокруг была мирная, почти идиллическая обстановка. В небе плавали отдельные кучевые облака. Солнце клонилось к закату.

Вдруг воин-ментат увидел одинокий, летевший на большой высоте и с большой скоростью разведчик, на котором не было опознавательных знаков.

Он быстро произвел проекции первого, а потом и второго порядка. Туфир мог почти точно предсказать, что должно было произойти дальше, и понимал, что может очень мало сделать для обороны планеты от внешнего нападения. Вместе с флотилией он привел домой несколько военных кораблей эскорта, но больше в его распоряжении практически ничего не было. Лето, как азартный игрок, все поставил на Икс… пожалуй, это было лишнее.

Неопознанный разведчик снизился и, пролетев над планетой, собрал, видимо, всю информацию, которую должен был собрать шпион. Глядя на каменное лицо старого герцога и невинное личико Виктора, ментат Дома Атрейдесов вспомнил свои прежние ошибки.

— Я не могу снова подвести вас, мой герцог, — вслух произнес он, обращаясь к колоссу. — Я не могу подвести и Лето. Но как хотелось бы мне иметь ответы хотя бы на некоторые вопросы, чтобы защитить этот прекрасный мир, эту тихую и красивую планету.

Туфир устремил взор к горизонту, рассеянно посмотрел на разбросанные там и сям рыбацкие лодки. То затруднительное положение, в котором оказался сейчас Каладан, потребует от него напряжения всех ментатских способностей, мобилизации всех его навыков, и Туфир надеялся, что этого окажется достаточно.

~ ~ ~

Они ставили мне рогатки и преследовали меня, как тупоголовые деревенские старосты! Но я стоял и буду стоять на своем.

Приписывается отступнику графу Доминику Верниусу

Вскоре после полудня, точно в назначенное время в подземном городе зазвучали сигналы тревоги. Это были самые радостные звуки, которые желал услышать принц Ромбур Верниус.

— Началось! Дункан здесь.

В полутьме дома субоидов иксианский принц взглянул на Гурни, чьи глаза блестели на обезображенном шрамами лице.

— Мы препояшем чресла, воспоем гимны и прольем кровь во имя Господа. — Халлек улыбнулся и встал. — Нельзя терять времени.

К’тэр Пилру, совершенно исхудавший, с красными от бессонницы глазами тоже вскочил на ноги. Он совершенно не спал последние несколько суток и жил не пищей, а чистым адреналином. Заложенная им взрывчатка должна была в эти минуты сработать в каньоне прилета, открыв путь в чрево планеты войскам Атрейдеса.

Он заговорил:

— Настало время открыть арсеналы и собрать всех, кто готов последовать за нами. Люди наконец готовы сражаться!

Изможденное лицо К’тэра приняло ангельское, неземное выражение, как у человека, который поднялся над страхом и властью инстинкта самосохранения.

— Мы последуем за тобой на битву, принц Ромбур. Изуродованное шрамом от удара чернильной лозой лицо

Гурни исказилось.

— Берегись, Ромбур, не стань легкой мишенью для врагов. Ты слишком дорогая для них награда.

Принц-киборг двинулся к низкой двери.

— Я не стану прятаться, когда другие сражаются за мое дело, Гурни.

— Во всяком случае, вам стоит подождать, пока мы очистим хотя бы часть города.

— Я объявлю о своем возвращении со ступеней Гран-Пале. — Тон Ромбура не допускал возражений. — На меньшее я просто не согласен.

Гурни проворчал что-то, но не стал продолжать спор, соображая, как лучше защитить этого упрямого гордого человека.

К’тэр повел друзей к запертому скрытому арсеналу, маленькой вентиляционной шахте, которую повстанцы использовали для своих целей.

Ромбур и Гурни уже распределили части, отсоединенные от боевого корабля, на котором они прибыли на Икс. Они сняли с бота оружие, взрывчатку, щиты и средства связи, которые передали в руки местных добровольцев, горевших жаждой мести и желанием поквитаться с оккупантами.

К’тэр схватил первое, что попало ему под руки, — две гранаты и парализующую дубинку. Ромбур прикрепил к поясу связку метательных ножей, а в мощную механическую руку взял тяжелый двуручный меч. Гурни выбрал дуэльный кинжал и длинную шпагу. Все трое надели защитные жилеты, издававшие успокаивающее жужжание. Они были готовы к схватке.

Они не стали брать с собой лазерные ружья. В тесных городских кварталах при включенных защитных полях был высок риск взаимодействия поля щитов с лазерными лучами, вследствие которого можно было окончательно сжечь весь город.

Сирены продолжали выть, двери некоторых тлейлаксианских предприятий автоматически закрылись, на других опустились защитные шторы. Слухи, ходившие по городу в течение последних нескольких дней, подготовили иксианцев к тому, что должно было произойти, но многие люди до самого последнего момента не верили, что спасители с Каладана уже на пороге. Теперь в городе не было предела радости.

К’тэр запросил подкрепления и бросился в туннель.

— Вперед, граждане! К Гран-Пале!

Многие рабочие были напуганы. Некоторые испытывали слабую надежду. Некоторые пытались разбежаться, и К’тэру пришлось очень долго кричать на них, прежде чем они подхватили боевой клич: «За Дом Верниусов! За Дом Верниусов!»

Первую гранату К’тэр бросил в толпу верещавших тлейлаксианских администраторов какой-то фабрики; под сводами подземного города граната взорвалась с оглушительным грохотом. Потом он начал поражать парализующей дубиной всех тлейлаксов, попадавшихся на пути.

Когда Ромбур, как разогнавшаяся вагонетка, летел вперед, возле его головы просвистела стрела, пущенная из арбалета, но принц отклонил ее в сторону своим защитным полем. Заметив мастера Тлейлаксу, он метнул ему в грудь нож, а другого разрубил надвое мечом, стремясь в самую гущу схватки.

Своим кличем Ромбур пытался собрать как можно больше повстанцев. Встав у выхода из туннеля, они раздавали оружие все новым и новым бойцам, стремившимся участвовать в сражении, и указывали им путь к складам боеприпасов.

— Теперь или никогда мы навсегда очистим наш мир от проклятых пришельцев!

Пробиваясь к центру пещерного города, Гурни отдавал команды, боясь, что эти неумелые и плохо организованные революционеры станут легкой добычей профессиональных убийц сардаукаров.

Голографическое небо мигнуло несколько раз, когда в расположенных в сталактитах энергетических подстанциях загремели первые взрывы. Для Ромбура нависавший, словно перевернутый собор, Гран-Пале был такой же желанной целью, как чаша святого Грааля для древнего странствующего рыцаря. По галереям верхних этажей, вслед за темноволосым оружейным мастером, бежали одетые в форму солдаты Атрейдеса с обнаженными клинками в руках.

— Это Дункан, — крикнул Гурни, показывая шпагой на верхние этажи. — Нам надо соединиться с ним.

Ромбур устремил взгляд на Гран-Пале.

— Вперед! — скомандовал он.

* * *

Вслед за К’тэром, бросившимся в атаку, на площадь перед дворцом высыпали присоединяющиеся к импровизированной группе новые бойцы. Повстанцы завладели пустой грузовой баржей, антигравитационной транспортной платформой для доставки тяжелых грузов от каньона до предприятий назначения.

Гурни забрался в баржу, бросился к панели управления и включил двигатель. Раздался многоголосый рев:

— На борт! На борт!

Бойцы взбирались на платформу. Некоторые из них были безоружны, но готовы драться ногтями и зубами. Когда платформа взмыла в воздух, некоторые повстанцы не удержались на краю и упали вниз, на каменный пол. Другие подпрыгивали в воздух, хватаясь за поручни, и товарищи помогали им забраться на баржу.

Сардаукары собрались на площади под летящей платформой, стараясь построиться в правильные шеренги и цепи. Они принялись стрелять короткими стрелами из своих портативных арбалетов. Стрелы отражались от стен, поражая большей частью случайных прохожих. Защитные жилеты ослабляли удары стрел или отклоняли их, но большинство мирных граждан не были ничем защищены.

С высоко поднявшейся баржи стихийные повстанцы от, — крыли огонь по столпившимся внизу сардаукарам. Те взбесились от вида крови. Один из двигателей задымил, и платформа покачнулась, едва не опрокинувшись. Четверо повстанцев упали вниз, разбившись насмерть о каменные плиты пола.

Гурни работал с неисправной панелью управления, но Ромбур отодвинул его в сторону и увеличил мощность оставшихся целыми двигателей. Загруженная, накренившаяся платформа поднялась до верхних этажей Гран-Пале. Принц взглянул вверх, узнавая знакомые места, где он и его родители вели некогда праздную жизнь вельмож и аристократов.

Он развернул баржу, и перегруженная платформа направилась к широкому окну, балкону и обзорной галерее, где когда-то происходили торжества по случаю бракосочетания Доминика Верниуса и его прекрасной леди Шандо.

Ромбур направил баржу прямо в окно, как нож в сердце огромного демона, сметя богато украшенные перила балкона.

Осколки осыпали принца; раздались крики боли, смешанные с боевыми кличами сражающихся. Ромбур выключил двигатели, и баржа остановилась.

К’тэр был первым, кто спрыгнул на выложенный плитками пол и бросился на столпившихся в середине помещения тлейлаксов и горстку сардаукаров, готовых защищать свои жизни до последней возможности.

— Победа на Иксе!

Борцы за свободу подхватили клич и бросились на врагов, имея больше энтузиазма, чем настоящего оружия.

В сопровождении Гурни Халлека Ромбур сошел с баржи. Так состоялось его триумфальное возвращение в Гран-Пале. Стоя среди обломков, оглушенный криками сражающихся и выстрелами, принц был счастлив. Он чувствовал, что наконец вернулся домой.

* * *

В верхних этажах Айдахо повел своих солдат в самое пекло схватки. Сардаукары оборонялись с отчаянием обреченных, оказывая ожесточенное сопротивление. Имперские солдаты бросали в рот какие-то меланжевые вафли — передозировали пряность? — и бросались в гущу схватки.

Как взбесившиеся животные, сардаукары кидались вперед, несмотря на подавляющее превосходство противника. На ближней дистанции сардаукары побросали стрелковое оружие и схватились за ножи, шпаги, не брезгуя даже голыми руками, чтобы преодолеть защиту солдат Атрейдесов. Каждый раз, когда сардаукарам удавалось подавить защитное поле какого-то из солдат Лето, они сбегались вместе и рвали солдата на части.

Подполковник Кандо Гарон в рваной форме, вымазанной кровью, тоже оказался в самой гуще схватки. На его поясе висела длинная шпага, но он не стал ею пользоваться. Вместо этого он работал кривым кинжалом, нанося удары в глаза или ловко вскрывая яремные вены меткими уколами в шею. Он был возбужден до такой степени, что просто не замечал нападавших на него солдат Атрейдеса.

Отважный каладанский лейтенант, подкравшись сбоку к Гарону, сумел проткнуть его защитное поле и вонзил шпагу в плечо подполковника. Сквозь дурман пряности Гарон не понял, что произошло, и, свирепо оглянувшись, — что за насекомое его укусило? — с удвоенной энергией бросился в драку, не обратив ни малейшего внимания на ранившего его офицера.

Завывая дикими голосами, сардаукары, не соблюдая никакого строя, бросались на противника. Одурманенные и примитивные в своей ярости, они были тем не менее отличными и смертельно опасными бойцами.

Под таким напором ряды солдат Атрейдеса дрогнули, но Дункан, напрягая все силы, отдал команду и поднял высоко над головой шпагу старого герцога. Казалось, что острие шпаги заряжено духом Пауля Атрейдеса. Сам Дункан работал этой шпагой на Гиназе, и сегодня она приведет солдат Атрейдеса к победе! Будь жив Пауль Атрейдес, он мог бы гордиться мышонком, которого приютил когда-то под своим крылом.

Услышав сильный голос оружейного мастера, люди Атрейдеса пошли вперед, стуча клинками по жужжащим щитам. Учитывая подавляющее численное превосходство Атрейдесов, вся битва должна была быстро окончиться, но сардаукары не собирались без боя уступать свои позиции. Их лица пылали так, словно все они принимали большие дозы стимуляторов. Сардаукары отказывались сдаваться.

Оказывая бешеный натиск, Дункан пока не видел признаков решительной победы; не было никакой надежды, что битва закончится скоро. Несмотря на разброд и дезорганизацию, сардаукары продолжали оказывать яростное сопротивление.

Айдахо понимал, что это будет самый кровавый день в его жизни.

* * *

Пока под сводами подземного города разгоралось сражение, Хайдар Фен Аджидика бросился в исследовательский павильон, надеясь, что он послужит ему надежным убежищем. Спешивший рядом с ним Хазимир Фенринг раздумывал, не стоит ли сейчас воспользоваться благоприятным моментом и бежать. Однако по зрелом размышлении он решил, что у него нет иного выбора, кроме как последовать за мастером-исследователем, который скорее всего сам себя убьет — во всяком случае, было такое впечатление, что он действительно намерен это сделать.

Внутри в огромной лаборатории было тихо. Фенринг сморщил нос, вдохнув запах гниения человеческой плоти, исходивший от лабораторных чанов. Сотни тлейлаксов ходили между столами, наблюдая за чанами, беря пробы и регулируя работу метаболических механизмов. Доносившийся снаружи шум битвы напугал рабочих, но они продолжали работать с необычайным усердием, боясь, что уклонение от работы будет стоить им жизни. Малейшее отклонение в работе могло привести к необратимым нарушениям и прекращению продукции искусственной пряности, что ставило под угрозу выполнение программы «Амаль». У мастера Аджидики были свои жесткие приоритеты.

Сардаукарам, охранявшим исследовательский павильон, были даны добавочные дозы аджидамаля. Этих солдат бросили в бой, освободив от выполнения обычных обязанностей. Дико крича, они бросились в драку, не соблюдая никакой воинской дисциплины.

Фенринг не совсем понимал, что происходит. Ему совсем не нравилось, что действиями войск никто не руководит.

Взор Аджидики дико блуждал. Он жестом подозвал к себе Фенринга:

— Идите со мной.

Глаза маленького человечка были красны от массы мелких кровоизлияний в склеру и роговицу.

— Вы — человек императора и должны стоять по правую руку от меня, пока я буду делать заявление относительно нашего будущего. — Он хищно ощерился, на деснах его выступили капельки крови, словно он только что грыз живую плоть. — Скоро вы начнете поклоняться мне.

— Хм-м, сначала я хочу послушать, что вы скажете, — уклончиво ответил Фенринг, угадывая темный огонь безумия в глазах Аджидики. Он раздумывал, не сломать ли этому гному шею прямо сейчас — это потребовало бы одного молниеносного движения, — но потом передумал. Слишком много преданных мастеру-исследователю рабочих собралось в этом помещении. Все они смотрели на мастера, ожидая, что он им скажет.

Фенринг и Аджидика взобрались по крутой металлической лестнице на мостик, нависший над лабораторией.

* * *

— Слушайте меня! Это испытание послано нам самим Богом! — гулким голосом выкрикнул Аджидика жадно внимавшим слушателям. Когда он говорил, из его рта вылетали капельки крови. — Мне представилась чудесная возможность показать вам ваше будущее.

Исследователи продолжали слушать. Фенринг уже слышал бредовые высказывания человечка, но теперь Аджидика, кажется, окончательно сошел с ума.

На огромном экране были видны голографические сцены развернувшегося на Иксе сражения, проецируемые голопроекторами, расставленными по периметру города. Войска Атрейдеса вместе с городским сбродом брали с бою сектор за сектором.

Не обращая внимания на приближавшуюся битву, мастер-исследователь воздел вверх руки, сжав пальцы в кулаки. Между паучьими пальцами начала сочиться кровь, стекая по сухожилиям предплечий. Мастер разжал кулаки и увидел, что в центрах ладоней появились яркие пятна выступившей крови.

Это и есть стигмы? — подумал Фенринг. Однако он неплохой шоумен. Хотя скорее всего кровь настоящая.

— Я создал аджидамаль, секретную субстанцию, которая откроет путь истинно верующим. Я послал лицеделов на неизведанные планеты, чтобы заложить основы величественного будущего. Нашего будущего. Другие мастера Тлейлаксу пребывают сейчас при императорском дворе в Кайтэйне и готовы начать действовать против меня. Те, кто последует за мной, станет бессмертным и всемогущим. Такого благословит сам Бог.

Фенринг был крайне удивлен такими сведениями. На лбу Аджидики появилась открытая рана, из которой хлынула кровь, стекая по бровям на виски. Струйка крови залила глаза.

— Следуйте за мной! — Голос Аджидики превратился в тонкий визг. — Только я обладаю верным видением Только я понимаю желания Бога. Только я… — На высоте этого крика кровь хлынула у мастера из горла. Резкие движения превратились в судорожный припадок. Он рухнул на металлический пол мостика. Кожа, поры и дыхание были пропитаны едким запахом меланжи и гниения.

Ошеломленный, Фенринг отпрянул назад, глядя на мастера-исследователя и видя его предсмертные судороги. Тело маленького человечка было мокрым и красным от крови. Теперь она текла из ушей и носа.

Фенринг нахмурился. Ему стало ясно, что длительный, дорогостоящий проект «Амаль» с треском провалился. Изменились даже сардаукары, посаженные на свой паек искусственной пряности, и изменились они далеко не в лучшую сторону. Императору не стоит рисковать и продолжать свою программу.

Фенринг, не веря своим глазам, воззрился на экран. Войска Атрейдеса сокрушили оборону тлейлаксов и взбесившихся сардаукаров. Фенринг воочию убедился в том, что составленный с таким тщанием план развалился в считанные часы, как карточный домик.

Единственный способ спасти свою жизнь-это свалить ответственность за неудачу на мастера-исследователя Хайдара Фен Аджидику.

Истекая кровью, текшей из сотни мелких ран, маленький человечек продолжал извиваться на мостике, выкрикивая громкие заявления и проклятия, до тех пор, пока не подкатился, извиваясь в судорогах, к краю мостика. Наконец Аджидика сорвался с большой высоты и рухнул в один из лабораторных чанов… возможно, с небольшой помощью графа Фенринга.

~ ~ ~

Каждый человек — потенциальный враг, любое место — потенциальное поле битвы.

Мудрость Дзенсунни

Еще одна схватка. С каждым разом сокращения становились все более сильными и болезненными.

Джессике пришлось использовать все приобретенные в Школе Бене Гессерит навыки и умения, чтобы сосредоточиться на управлении мышцами. Главная задача сейчас это нормально провести рождающегося младенца по родовым путям. Теперь Джессику не интересовало, какое разочарование постигнет Мохиам, когда та увидит, что родился мальчик. Роженице было совершенно все равно, какой вред принесет рождение сына вековой селекционной программе Общины Сестер, на сколько тысячелетий назад будет отброшен ее хитроумный план и как это спутает карты Бене Гессерит. Сейчас Джессика могла думать только о самих родах.

Рядом с Джессикой в подвесном кресле сидела леди Анирул Коррино. Лицо ее было серым и изможденным. Было видно, что Преподобная Мать прилагает все силы, чтобы удержать тонкую ткань своего сознания на грани душевного здоровья. В ее руке снова был лазерный нож. Сидит. Ждет. Подстерегает, как хищник в засаде.

Джессика погрузилась в медитационный транс, окружив себя непроницаемым коконом. Надо оттянуть время и сохранить тайну в течение хотя бы еще нескольких минут. Скоро на свет явится младенец. Сын, а не дочь.

Преподобная Мать Мохиам и леди Марго Фенринг тоже находились здесь, в течение долгих часов наблюдая за Анирул. Сейчас обе они стояли за спиной супруги императора, готовые броситься на нее в случае, если та вдруг обнаружит склонность к агрессии. Хотя по должности именно Анирул была Матерью Квисаца, Сестры не могли допустить, чтобы она причинила вред ребенку.

Углом глаза, в промежутке между глубокими вдохами, Джессика уловила малозаметное движение руки Мохиам. Та подала роженице условный сигнал, означавший: скажи Анирул, что пуповину должна перерезать я. Я должна взять у нее лазерный нож.

Джессика притворилась, что у нее началась новая схватка, чтобы обдумать это требование. В течение многих лет Верховный Проктор Мохиам была ее наставницей на Валлахе IX. Именно она ввела свою юную ученицу в Общину Сестер, именно она недвусмысленно потребовала, чтобы Джессика зачала от герцога Лето дочь. Она вспомнила, как Мохиам держала у ее шеи смертельное острие гом-джаббара, готовая в случае провала вонзить смертоносную иглу в артерию. То было бы наказание за неудачу.

Тогда она без колебаний убила бы меня в случае, если бы по своим человеческим качествам я не соответствовала эзотерическим стандартам Бене Гессерит. Так же легко она может убить меня и сейчас.

Но будет ли это по-человечески в глазах самой Мохиам? Устав Бене Гессерит категорически запрещал Сестрам любить, но разве это не по-человечески — испытывать любовь и сострадание? Будет ли в данной ситуации Мохиам менее опасной, чем Анирул?

Нет, и скорее всего они убьют ребенка.

Джессике всегда казалось, что любовь — это чувство, недоступное машине, а люди сокрушили думающие приборы во время Великого Джихада много тысяч лет назад. Но если люди победили, то почему пережиток бесчеловечности — испытание гом-джаббаром — сохранился именно в одной из Великих Школ? Значит, жестокость такая же неотъемлемая часть человеческой психики, как и любовь. Одно не может существовать без другого.

Могу ли я ей доверять? Альтернатива слишком ужасна. Есть ли другой выбор?

Между двумя потугами Джессика оторвала от подушки потную голову и тихо произнесла:

— Леди Анирул, я бы хотела… чтобы пуповину перерезала Марго Фенринг. — Мохиам в изумлении отпрянула. — Вы не передадите ей нож?

Джессика притворилась, что не замечает возбуждения и недовольства своей старой наставницы.

— Таков мой выбор.

У Анирул был отсутствующий взгляд, словно она все время слушала свои внутренние голоса, стараясь понять, что они хотят ей сказать. Очнувшись, она взглянула на хирургический инструмент, зажатый в ее руке.

— Да, да, конечно.

Оглянувшись через плечо, она отдала смертоносное оружие леди Фенринг. На какое-то мгновение взор Анирул прояснился.

— Долго еще ждать?

Она облокотилась на родильный стол.

Джессика попыталась подправить свой метаболизм так, чтобы хоть немного уменьшить жестокую боль схваток, но безуспешно.

— Младенец уже идет.

Джессика отвлеклась от наблюдавших за ней женщин и принялась смотреть на нескольких прирученных пчел, летавших между подвесными цветочными горшками. Насекомые ползали по цветам, опыляя растения. Сосредоточься. Сосредоточься.

Через несколько секунд болезненная схватка стихла. Взор Джессики прояснился, и она с удивлением обнаружила, что лазерный нож в конце концов все же оказался в руках Мохиам. Роженицу объял непритворный ужас и страх за ребенка. Сам по себе нож ничего не значил. Они Сестры Бене Гессерит. Им не нужен нож, чтобы убить младенца.

Боль возобновилась. Чьи-то пальцы скользнули по ее телу, вошли во влагалище. Пухлая медицинская Сестра удовлетворенно кивнула.

— Шейка раскрыта полностью. — Она помолчала и применила Голос:

— Тужься.

Джессика непроизвольно подчинилась, но от потуги боль только усилилась. Она закричала. Мышцы судорожно напряглись. Голос назойливо что-то повторял, но Джессике стоило большого труда понимать смысл слов.

— Тужься! — Это говорила вторая медицинская Сестра. Что-то внутри тела Джессики старалось причинить ей боль, отчаянно сопротивлялось ее усилиям. Ребенок не хотел выходить. Как это возможно? Ведь это противоречит естественному ходу вещей!

— Стоп! Расслабься!

Джессика перестала понимать, кто к ней обращается, но подчинилась властному приказу. Боль стала невыносимой, и Джессика удержала рвущийся из горла крик, только применив все искусство, которому научила ее когда-то старая Мохиам. Организм отвечал на роды по программе, заложенной в ДНК, и с этим ничего нельзя было поделать.

— Ребенок обвит пуповиной!

Нет, ну пожалуйста, только не это! Джессика закрыла глаза, сосредоточилась на том, что происходило внутри нее, стараясь сохранить свое драгоценное дитя. У Лето должен быть сын. Но ей никак не удавалось напрячь нужные мышцы, казалось, тело вышло из-под контроля. Она ощущала лишь тьму и безнадежную обреченность.

Она почувствовала, как мягкая рука медицинской Сестры вошла в ее матку и начала производить там какие-то манипуляции, стараясь распутать младенца. Джессика постаралась овладеть властью над своим непослушным телом, направляя поток энергии в каждую клетку, включив в этот процесс весь свой разум. И снова у Джессики появилось ощущение, что крошечный младенец в ее чреве сопротивляется и не хочет выходить в мир.

Только не здесь, только не в присутствии этих опасных женщин.

Джессика чувствовала себя маленькой и слабой. Любовь, которую она так хотела разделить с герцогом и его сыном, казалась ей теперь такой незначительной по сравнению с непомерно огромной вселенной и всем, что она вмещала. Квисац-Хадерах. Способен ли он провидеть все еще до своего рождения?

Может быть, мой младенец — именно Он?

— Тужься еще, тужься!

Джессика подчинилась, и на этот раз что-то изменилось, она почувствовала, как что-то потекло. Она сжалась и снова изо всех сил натужилась, потом еще и еще раз. Боль стихла, но роженица не переставала напоминать себе об опасности, которая угрожала ей здесь со всех сторон.

Ребенок выходил. Она чувствовала это, потом ощутила, как к нему потянулись чужие руки, отняли его у матери… В этот момент силы покинули Джессику. Мне надо быстро оправиться, чтобы защитить его. Сделав три глубоких вдоха, Джессика попыталась сесть. Она чувствовала слабость, усталость и боль во всем теле.

Женщины, стоявшие у стола, молчали и почти не двигались. Потом они зашептались, словно Джессика родила страшного урода.

— Мое дитя, — слабо проговорила Джессика, нарушив зловещую тишину. — Где мое дитя?

— Как это могло случиться? — высоким голосом вопросила Анирул. Она была близка к истерике. Спустя мгновение она испустила отчаянный вопль:

— Нет!

— Что ты сделала? — тихо спросила Мохиам. — Джессика, что ты сделала?

Преподобная Мать не выказала гнева, которого так боялась Джессика. Весь облик Мохиам говорил о поражении и крайней степени разочарования.

Джессика снова попыталась хотя бы краем глаза посмотреть на ребенка и на этот раз увидела черные мокрые волосы, невысокий лобик и умные, широко открытые глазки. Она снова подумала о своем возлюбленном герцоге Лето. Мой ребенок должен жить.

— Теперь я понимаю, о чем хотели предупредить меня голоса Другой Памяти, — сказала Анирул, с неприкрытой яростью глядя на Джессику. — Они знали, но Лобия не успела вовремя меня предупредить. Я — Мать Квисаца! Тысячи Сестер работали над этой программой в течение нескольких тысячелетий. Что ты сделала с нашим будущим?

— Не убивайте его! Накажите меня за то, что сделала я, если это необходимо, но не трогайте сына Лето!

По щекам Джессики потекли слезы.

Мохиам сунула мальчика в руки Джессики с таким видом, словно ей не терпелось избавиться от этого неприятного бремени.

— Возьми своего проклятого сына, — сказала она холодным как лед тоном, — и молись, чтобы Община Сестер пережила то, что ты натворила.

~ ~ ~

Люди сознают, что они смертны, и боятся застоя наследственности, но не знают пути к спасению. Первичной и главной целью селекционной программы по созданию Квисац-Хадераха является беспрецедентное изменение направления, в котором движется человечество.

Леди Анирул Коррино. «Личный дневник»

Неподалеку от родильного зала императорского дворца какой-то мужчина, переодетый сардаукаром охраны, умело накладывал на губы помаду, чтобы скрыть следы сока сафо. Сзади, на отутюженных брюках, чуть пониже форменной куртки, виднелось пятно крови. Впрочем, оно было почти незаметным…

Пользуясь своей высокой реакцией и способностью к быстрым движениям, Питер де Фриз ловко всадил нож в левую почку охранника, когда тот шел занимать свой пост, а потом быстро стянул с него форму. Такой блестящей работой можно было гордиться.

В течение всего нескольких минут Питер затащил мертвое тело в пустую комнату, натянул на себя мундир и с помощью специальных химикатов отмыл кровь с одежды мертвеца. Выйдя из комнаты, Питер поспешил занять свое место у двери родильного зала.

Товарищ мертвого сардаукара окинул де Фриза насмешливым взглядом.

— Где Данкерс?

— Кто знает? Меня оторвали от ухода за львом, чтобы я постоял здесь, пока какая-то камеристочка будет рожать своего ублюдка, — грубо ответил де Фриз, кривясь от отвращения. — Мне сказали прийти сюда и заменить его.

Охранник фыркнул, давая понять, что ему совершенно все равно, кто будет здесь стоять, оглядел свой церемониальный кинжал и поправил на плече погонный ремень парализующей дубинки.

У Питера был еще один клинок, спрятанный в рукаве мундира. Спиной он чувствовал приятный холодок и влагу пролитой им чужой крови.

Они услышали донесшийся из зала крик, потом раздались удивленные сердитые голоса. Потом запищал ребенок. Де Фриз и охранник посмотрели друг на друга, и Питер вдруг всем нутром ощутил опасность. Может быть, красивая мамаша, тайная дочь барона умерла в родах? Нет, на это надеяться не приходится, это было бы слишком просто. Теперь из зала доносились только приглушенные голоса и плач новорожденного младенца.

Младенец герцога Лето мог предоставить множество благоприятных возможностей. Не говоря уже о том, что мальчишка, как ни говори, тайный внук барона. Может быть, стоит взять ребенка в заложники, превратить Джессику в сексуальную рабыню, а потом убить их обоих, не дожидаясь, пока она ему наскучит. Должно быть, это не такое уж малое удовольствие, позабавиться с женщиной герцога.

С другой стороны, ребенок, пожалуй, ценнее Джессики. Новорожденный — представитель двух Домов — Атрейдесов и Харконненов. Может, самое лучшее и безопасное — забрать ублюдка на Гьеди Первую и воспитать вместе с Фейдом-Раутой. Какая великолепная месть Дому Атрейдесов! Появится альтернативный наследник, на случай, если Фейд-Раута окажется таким же тупым чурбаном, как его старший братец Раббан. При достаточной ловкости у де Фриза появятся рычаги воздействия на Общину Сестер, два Великих Дома и на саму Джессику. И все это можно устроить за один день.

От предвкушения столь заманчивой перспективы у Питера потекли слюнки.

Женские голоса стали громче, потом открылась дверь родильного зала. Шелестя одеждами, в коридор вышли три ведьмы — уродка Мохиам, ненормальная жена императора и Марго Фенринг — все в черных просторных накидках. Женщины о чем-то спорили приглушенными голосами.

Де Фриз затаил дыхание. Если Мохиам посмотрит в его сторону — все пропало, ведьма, несомненно, узнает его, несмотря на маскарад. К счастью, женщины были слишком чем-то расстроены и не смотрели по сторонам, занятые своими делами. Не оглядываясь, они торопливо зашагали по коридору.

Оставив мать и ребенка без защиты.

Дождавшись, когда ведьмы свернут за угол, де Фриз небрежно сказал своему напарнику:

— Пойду посмотрю, все ли там в порядке.

Прежде чем охранник сообразил, что ответить, де Фриз проскользнул в родильный зал.

Впереди было еще одно, ярко освещенное помещение, откуда доносились громкий плач младенца и женские голоса. Питер услышал, как сзади застучали подкованные каблуки — следом за ментатом в родильный зал торопливо вошел охранник. Дверь в коридор закрылась.

Не производя лишнего шума, де Фриз повернулся и молниеносным ударом поразил охранника в горло. Удар был так резок, что клинок со зловещим свистом рассек воздух. На стену брызнула алая кровь.

Осторожно опустив обмякшее тело сардаукара на пол, Питер прокрался в родильное помещение. Прикоснувшись запястьем к парализующей дубинке, он активировал ее.

Возле настенного монитора хлопотали две низкорослые медицинские Сестры. Они пеленали ребенка, брали пробы клеток и волос на анализы и смотрели на показания диагностических приборов. Было такое впечатление, что женщины оценивают результаты провалившегося эксперимента. Сестры стояли спиной к ментату.

Услышав жужжание поля дубинки, одна из сестер, более полная и низкорослая, начала поворачиваться. Бросившись вперед, де Фриз ударил ее станнером, как палицей. Удар пришелся в лицо, сплющив нос и послав в мозг парализующий импульс.

Женщина, падая, не успела коснуться пола, когда вторая Сестра, заслоняя собой младенца, выступила вперед и приняла боевую стойку. Де Фриз ударил дубинкой и ее. Она блокировала удары, но руки ее оказались обездвиженными. Он ударил женщину еще раз — по шее — с такой силой, что сломал позвоночник.

Тяжело дыша в радостном возбуждении, он заколол обеих Сестер, чтобы не испытывать судьбу.

Младенец лежал на пеленальном столе, плакал и сучил ручками и ножками. Мальчик был просто прекрасен в своей беззащитности.

В противоположном конце зала, на широкой кровати лежала измученная родами Джессика. Глаза ее были затуманены большими дозами обезболивающих лекарств. Даже изможденная и покрытая потом, она была красива и очаровательна. Надо бы убить ее, чтобы лишить Лето такой женщины.

С того момента, когда ментат вошел в зал, прошли считанные секунды, но тратить время зря было некогда. Когда де Фриз потянулся к ребенку, глаза Джессики расширились от ужаса. Лицо исказилось от душевной муки.

О, это гораздо лучше, чем убить ее.

Напрягая все силы, родильница попыталась сесть. Она, кажется, собирается сползти с кровати и броситься на-него! Какая преданность ребенку, какая сила материнского инстинкта! Он улыбнулся ей, ничем не рискуя — после того, как он смоет макияж и переоденется, она ни за что его не узнает.

Решив взять то, что оказалось под рукой, пока никто не помешал, ментат сунул за пояс дуэльный кинжал и парализующую дубинку. Пока Джессика сползала с кровати, Питер быстро и умело завернул ребенка в одеяло. Она все равно не успеет до него доползти.

Он увидел, как по шелковому подолу ночной рубашки расползается алое пятно. Джессика встала, но потом зашаталась и повалилась на пол. Де Фриз подхватил ребенка, подразнил им мать, а потом выбежал в коридор. Даже пока он бежал по коридору, стараясь на ходу утихомирить орущего ребенка, ментатский ум одну за другой развертывал все возможности.

Их было так много…

* * *

Выйдя из Зала Речей Ландсраада после удачной речи, благосклонно принятой высоким собранием, Лето гордо поднял голову. Его отец восхитился бы таким поведением сына. На этот раз он все сделал правильно. Лето не стал спрашивать разрешения что-либо сделать, он просто известил их о своих действиях, а они были необратимыми.

Скрывшись из вида собрания, Лето почувствовал, что у него дрожат руки, хотя он очень мужественно держался во время самого выступления, ничем не выдав своего волнения. По аплодисментам он понял, что большинство членов Ландсраада от души восхитились его действиями. Его деяния станут легендарными в устах аристократов Великих Домов.

Однако политика порой совершает странные и капризные повороты. Приобретенное в один из моментов, может быть утрачено в следующий. Многие делегаты аплодировали ему лишь под влиянием общего подъема, а полное осмысление происшедшего наступит позже. Даже если это и так, то несомненно одно — сегодня Лето приобрел новых союзников. Осталось сделать главное — установить, чего он, собственно говоря, добился своими дерзкими действиями.

Однако теперь настала пора навестить Джессику.

Быстрым шагом герцог пересек вымощенную брусчаткой овальную площадь. Оказавшись во дворце, он не стал подниматься по лестнице, а воспользовался лифтом, который доставил его к родильному залу. Наверное, его ребенок уже родился!

Но когда Лето вышел на площадку верхнего этажа, путь ему преградили четверо вооруженных до зубов сардаукаров. За ними Лето увидел охваченную смятением толпу придворных, среди которых было много Сестер Бене Гессерит.

Он сразу увидел завернутую в большую белую накидку Джессику, лежавшую в большом кресле. Она казалась слабой и маленькой. Вид возлюбленной потряс Лето. Кожа Джессики была мокрой от пота и прозрачной от боли.

— Я — герцог Лето Атрейдес, кузен императора. Леди Джессика — моя официальная наложница. Дайте мне пройти к ней.

Не дожидаясь разрешения, он сам проложил себе дорогу, применив прием, которому научил его Дункан Айдахо.

Увидев своего герцога, Джессика потянулась к нему, вырвавшись из рук склонившихся над ней Сестер, и попыталась встать.

— Лето!

Он обнял ее и подхватил на руки, боясь спросить о ребенке. Неужели он родился мертвым? Если это так, то почему Джессика не в родильном зале и к чему эти меры безопасности?

К нему подошла Преподобная Мать Мохиам. Ее лицо выражало недовольство и гнев. Джессика попыталась что-то сказать, но вместо этого разразилась рыданиями. Он заметил, что под ногами возлюбленной образовалась лужа крови. Лето с трудом мог говорить, но все же задал роковой вопрос:

— Мой ребенок умер?

— У вас сын, герцог Лето, вполне здоровый мальчик, — сухо и коротко сказала Мохиам. — Но его похитили. При этом убили двух гвардейцев и двух медицинских Сестер. Тот, кто это сделал, очень хотел заполучить младенца.

Лето не сразу понял страшный смысл сказанного. Он лишь еще крепче прижал к себе Джессику.

~ ~ ~

На протяжении эпох, отмеченных остовами погибших планет, человек, сам того не ведая, был геологической и экологической силой, не осознающей своей мощи.

Пардот Кинес. «Долгий путь на Салусу Секундус»

Лайнеры Гильдии блокировали Арракис. Барон Харконнен почти физически ощущал эту мертвую хватку, которая сдавила ему горло, мешая дышать. Весь день из транспортных люков продолжали вылетать боевые суда сардаукаров. Барон никогда в жизни не испытывал такого страха.

Умом барон понимал, что император никогда не испепелит Арракис, как он сделал это с Зановаром, но отнюдь не исключалась возможность избирательного уничтожения Карфага. Вместе с Владимиром Харконненом.

Видимо, мне надо снаряжать корабль и скорее уносить отсюда ноги.

Но ни один челнок не мог уже покинуть планету. Всем без исключения космическим кораблям Харконнена было запрещено взлетать. У барона не было иного пути бегства, кроме как пешком уйти в пустыню. Кроме того, он еще не дошел до такой степени отчаяния, чтобы сделать это. Пока.

Стоя внутри наблюдательного плазового колпака на башне карфагского космопорта, барон смотрел, как оранжевый огненный хвост прочертил небо. Из брюха лайнера вылетел еще один челнок. По системе связи последовало распоряжение встретить прибывших. Это было беспрецедентно. Так барона еще никогда не унижали.

Этот проклятый Шаддам обожает играть в солдатики и вечно красуется в военной форме, а теперь вообще ведет себя как вселенский драчун. Наблюдательные спутники барона были уничтожены все до единого. Какого дьявола хочет от меня император?

Глядя на прибывающий челнок сквозь пелену наступающих сумерек, барон скорчил недовольную гримасу. Вестовые передали приказ барона в космопорт, и на демаркационной линии взлетно-посадочной зоны выстроились небольшие подразделения. Силикатное покрытие дорожек и полос отдавало накопленный за день жар. В воздухе стоял удушливый запах испаряющихся с мостовых смазочных масел и других химикатов. Вокруг стояли обездвиженные космические суда.

На горизонте, на фоне пылающего огненного заката поднялось огромное облако пыли — еще одна из проклятых здешних пыльных бурь.

На поле приземлился небольшой челнок. Готовясь к встрече, барон чувствовал себя, как загнанный в угол зверь. Тот воинский контингент, который барон привез с Гьеди Первой, не мог противостоять вторжению такого масштаба. Если бы в его распоряжении было чуть больше времени, он вызвал бы из Кайтэйна Питера де Фриза, который взял бы на себя обязанности дипломатических переговоров, которые позволили бы разрешить это очевидное недоразумение.

Передвигаясь на воздушной подвеске навстречу свите представителей ОСПЧТ и Гильдии, барон вымученно улыбался всем своим брыластым лицом. Из усовершенствованного челнока вышел альбинос — представитель Гильдии в специальном костюме, снабженном меланжевой маской. Рядом с ним выступал жилистый и продубленный ветрами всей империи верховный башар, а чуть сзади, зловеще улыбаясь, шел ментат, аудитор ОСПЧТ. Барон скользнул своими паучьими глазами по фигуре ментата. Этот человек может создать реальные трудности.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — Барон с трудом скрывал свой страх и подавленность, хотя любому, даже не очень внимательному наблюдателю было ясно, что Владимир Харконнен нервничает. — Естественно, я готов сотрудничать с вами любым доступным мне способом.

— Да. — сказал вместо приветствия альбинос — представитель Гильдии, вдохнув облако меланжевого газа, поступавшего из толстого воротника комбинезона, — вы будете сотрудничать с нами независимо от вашего желания.

Все трое прибывших чиновника вели себя с беспримерным высокомерием.

— Но… сначала вы должны объяснить мне, что преступного я совершил. Кто выдвинул против меня ложные обвинения? Заверяю вас, что произошла какая-то досадная ошибка.

Ментат-аудитор и верховный башар подошли ближе.

— Вы предоставите нам доступ ко всей финансовой и транспортной документации. Мы хотим проверить все добывающие машины, все склады и все декларации об объемах производства. Только тогда можно будет сказать, в чем заключается ошибка.

К первым двум подошел и легат Гильдии.

— Не пытайтесь что-либо скрыть.

Барон, с трудом сглотнув, повел прибывших в здание космопорта.

— Конечно, конечно, — заверил он легата.

Он знал, что Питер де Фриз аккуратно выправил все записи, просмотрел каждый документ, каждое донесение, а извращенный ментат был обычно очень щепетилен в таких делах. Но, несмотря на это, барон чувствовал в груди предательский холодок. Самые хитроумные манипуляции с отчетами и балансами не выдержат придирчивого анализа дьявольских аудиторов ОСПЧТ и Космической Гильдии.

Болезненно улыбаясь, барон жестом указал своим непрошеным гостям на транспортную платформу, которая должна была доставить их в резиденцию Харконнена.

— Не хотите перекусить? — любезно осведомился барон. Может быть, удастся найти способ подсыпать в еду яд или сильные психотропные вещества.

Верховный башар иронически улыбнулся.

— Думаю, нет, барон. Мы наслышаны о пресловутом гала-банкете на Гьеди Первой. Мы не можем откладывать имперские дела ради таких, с позволения сказать, удовольствий.

Не в силах придумать иного предлога для оттяжки времени, барон молча повез прибывших в Карфаг.

* * *

Выйдя в открытую пустыню, Лиет Кинес и Стилгар наблюдали, как в небе Дюны один за другим появлялись лайнеры Гильдии, вываливаясь на темный небосвод из свернутого пространства. Огромные суда произвели мощную ионизацию воздуха, и сполохи разрядов статического электричества затмили свет звезд.

Лиет, однако, понимал, что этот свет — буря, вызванная политическими силами, а не устрашающий природный феномен.

— Мы привели в движение очень мощные силы, Стил.

Стилгар допил остатки ароматного меланжевого кофе, сваренного Фарулой, принесшей напиток мужчинам, обосновавшимся на скалах возле Сиетча Красной Стены.

— Действительно так. Лиет. Надо побольше разузнать о том, что происходит.

По традиции Фарула приготовила горячий возбуждающий напиток в конце жаркого дня, перед тем как отвести Лиет-чиха в общую игровую комнату сиетча. Маленькая Чани пока находилась под присмотром няни.

В течение последних нескольких часов фримены, жившие в городе, и слуги, работавшие в резиденции Харконнена, послали в сиетч множество сообщений с помощью дистранса — особого ультразвукового кода, встроенного в естественную систему коммуникации летучих мышей — обитателей сиетча. Каждое сообщение добавляло новый элемент в мозаику головоломки, проясняя общую картину, которая оказалась весьма интересной.

Лиет был в восторге, узнав, что сам барон Харконнен оказался в императорской мясорубке. Подробности были очень скудны, и напряженность нарастала с каждым часом. Очевидно, что представители Космической Гильдии, ОСПЧТ и сардаукары прибыли на Арракис для выяснения нарушений в добыче и обработке пряности.

Значит, представитель Гильдии Аилрик прислушался к моим словам. Ну что ж, пусть теперь Харконнена поджарят на медленном огне.

Вернувшись в один из общих залов сиетча, Лиет задумчиво почесал свою песочного цвета бороду, для которой в маске защитного костюма была оставлена специальная вырезка.

— Харконнены оказались не способны скрыть результаты наших налетов и вызванную ими утечку секретов. Наша маленькая месть оказалась гораздо более эффективной, чем мы рассчитывали.

Стилгар провел пальцами по ножнам криса, висевшего у него на поясе.

— Может быть, налеты окажутся средством изгнания Харконненов из нашей пустыни.

Прежде чем ответить, Лиет озабоченно покачал головой.

— Это не освободит нас от имперского контроля. Если барона изгонят, то лен Дюны просто передадут другому аристократическому семейству Ландсраада. Шаддам думает, что вправе сделать это, хотя фримены страдают здесь уже на протяжении нескольких сотен поколений. Новые господа могут оказаться не лучше Харконнена.

Ястребиное лицо Стилгара стало жестким.

— Но они не могут оказаться хуже.

— Согласен, мой друг. Знаешь, у меня появилась одна идея. Мы уже уничтожили или захватили несколько харконненовских хранилищ пряности. Эти акции доставили барону немало хлопот. Но теперь у нас появилась возможность нанести поистине сокрушающий удар, воспользовавшись присутствием здесь аудиторов ОСПЧТ. Это будет падением Дома Харконненов.

— Я сделаю все, о чем ты попросишь, Лиет.

Молодой планетолог положил ладонь на мускулистое плечо друга.

— Стил, я знаю, что ты не любишь города вообще, а Карфаг в особенности. Но дело в том, что Харконнен устроил один из незаконных складов пряности в непосредственной близости от космопорта, можно сказать, в тени его главной вышки. Если мы выберем этот склад мишенью и подожжем его, то представители Гильдии и ОСПЧТ неизбежно увидят этот пожар, и он привлечет их внимание. Это будет смертельный удар для барона.

Синие глаза Стилгара расширились.

— Это будет соблазнительным вызовом, Лиет. Это очень опасно, но мои бойцы получают радость не только оттого, что наносят вред врагам. Самое большое удовольствие — унижать их.

* * *

Ментат-аудитор работал с документами не мигая и не поднимая головы от стола. Аудитор поглощал данные, оценивал их и заносил несоответствия в лежавший перед ним блокнот. С каждым часом список неточностей рос, и барон все больше мрачнел. Однако все найденные аудитором «ошибки» были достаточно мелкими. Император, конечно, накажет его, но не приговорит к смертной казни.

Ментат-аудитор все еще не нашел того, что так тщательно искал…

Взрыв в районе товарных складов поразил всех присутствующих как гром среди ясного неба. Оставив аудитора за столом, заваленным документами, барон бросился на балкон. По улице в направлении пожара мчались спасательные команды. В клубах коричнево-оранжевого дыма к небу поднимались исполинские языки пламени. Барону не надо было долго объяснять, какой из неприметных складских корпусов стал объектом нападения.

Барон мысленно выругался.

Рядом с ним на балконе появился ментат-аудитор, вглядываясь в разгорающийся пожар. С другой стороны незаметно подошел верховный башар. Зум Гарон расправил плечи и насторожился.

— Что это за здание, барон?

— Мне кажется… это один из промышленных складов, солгал он. — Место, где мы храним излишки строительных материалов, детали сборных домов, которые мы доставляем с Гьеди Первой.

Черт возьми! Сколько там было пряности?

— Понятно, — заговорил ментат-аудитор. — По какой причине мог быть взорван этот склад?

— Может быть, в здании скопились горючие газы. Возможно, причиной взрыва стала халатность рабочих. Во всяком случае, так мне кажется.

Эти проклятые фримены! На лице барона отразилась непритворная растерянность.

— Мы тщательно осмотрим место происшествия, — заявил Зум Гарон. — Мои сардаукары помогут вашим спасателям.

Барон струсил, но у него не было никаких законных аргументов, чтобы воспротивиться предложенной помощи. Эти бродяги пустыни взорвали склад пряности, и меланжа вместе с обломками разлетелась по всей округе. Это будет улика, которую ментат-аудитор и ОСПЧТ с радостью используют против него. Они легко докажут, что склад был полон пряности, а у барона нет никаких официальных документов на это хранилище.

Он обречен.

В душе Владимира Харконнена бушевала ярость. Эти фримены ударили здесь и сейчас, в то время, когда он не сможет сгладить последствия. Аудиторы и сардаукары схватят его за руки на месте преступления, и он не сможет ни оправдаться, ни защититься.

За такие вещи император Шаддам заставит барона Харконнена дорого платить.

~ ~ ~

Почему мы должны находить странным или трудным для понимания тот факт, что любое возмущение в верхних эшелонах власти доходит до низов общества? Невозможно скрыть циничную и жестокую жажду власти.

Каммар Пилру. Посол Икса в изгнании; речь в Ландсрааде

Уцелевшие сардаукары, численность которых уменьшилась более чем вдвое, продолжали ожесточенно сопротивляться. Одурманенные сильным стимулятором, безразличные к боли и тяжелым ранам, императорские бойцы утратили всякий страх за свою жизнь.

Один из сардаукаров повалил молодого солдата Атрейдеса на землю, просунул затянутую в перчатку руку сквозь защитное поле и выключил его, а потом впился зубами в горло противника.

Дункан Айдахо не мог понять, почему элитный корпус императора с таким ожесточением защищает Тлейлаксу. Было ясно, что молодой Кандо Гарон никогда не сдастся, даже если останется один на горе трупов своих товарищей.

Дункан решил сменить тактику и сосредоточиться на цели, а не на противнике. Огненные стрелы летали вокруг Айдахо, как искры большого костра, но он не обращал на них никакого внимания. Дункан вскинул вверх руку и зычно крикнул на боевом языке Атрейдесов:

— Вперед, к Гран-Пале!

Люди герцога отступили от обезумевших сардаукаров и обошли их, построившись в фалангу во главе с Дунканом Айдахо. Продвигаясь к дворцу, командир Атрейдеса поражал попадавшихся на пути врагов шпагой старого герцога.

Стуча сапогами по каменным плитам потолочных этажей, они углубились в лабиринт переходов, ведущих к расположенным в сталактите административным зданиям. Мост, соединявший проходы с Гран-Пале, охранял один сардаукар в изорванной окровавленной форме. Увидев людей Дункана, бегущих к нему, он прижал к груди гранату и сорвал чеку, взрывая мост. Тело его взлетело к потолку искусственного неба вместе с огнем и обломками моста.

Пораженный Дункан приказал своим людям отойти от взорванного моста и начал искать другой путь к перевернутой пирамиде иксианского дворца. Как драться с этими смертниками?

Оглядывая местность в поисках другого моста, Дункан обнаружил транспортную платформу, врезавшуюся в один из балконов Гран-Пале. Ясно, что вел ее какой-то сумасшедший. Повстанцы сыпались с платформы и бежали внутрь дворца, издавая воинственные крики.

Дункан повел своих солдат по другому мосту, и они наконец вступили в верхние этажи Гран-Пале. Тлейлаксы — администраторы и ученые — бросились искать укрытия, громко моля о пощаде, сразу вспомнив имперский галахский язык. Некоторые солдаты Атрейдеса начали стрелять по ним, но Дункан призвал своих людей к порядку.

— Не тратьте времени на этот хлам. Этими людьми мы займемся позже.

Они побежали дальше, в некогда великолепно убранные, а ныне пришедшие в запустение помещения.

Бойцы Дункана проникли в верхние, расположенные в коре уровни и, воспользовавшись лифтовыми шахтами, устремились в грот, где развернулось наиболее ожесточенное сражение. Боевые кличи и крики раненых эхом отдавались под громадными сводами, смешиваясь с тошнотворным запахом смерти.

Личный взвод Дункана достиг главной приемной дворца и вступил на выложенный разноцветными плитами пол. Там развернулось довольно странное сражение между бывшими пассажирами разбитой транспортной платформы и разъяренными сардаукарами. Весь пол приемной был усеян осколка-Ми плаза и обломками камня.

В сутолоке схватки Дункан сразу увидел характерный силуэт принца-киборга. Рядом с ним дрался трубадур Гурни

Халлек. Боевой стиль Гурни не отличался изяществом и не мог впечатлить оружейного мастера Гиназа, но бывший контрабандист обладал врожденным умением владеть любым оружием.

Люди Дункана, выкрикивая имена герцога Лето и принца Ромбура, ворвались в приемную, переломив в свою пользу ход сражения. Субоиды и граждане Икса с новой силой кинулись в бой.

В этот момент распахнулась дверь бокового прохода, и на поле боя, крича и стреляя, появились несколько забрызганных своей и чужой кровью сардаукаров. Волосы их были растрепаны, лица покрыты ранами, но они упрямо шли вперед. Подполковник Кандо Гарон повел своих людей в самоубийственную атаку.

Своими налитыми кровью глазами Гарон сразу увидел принца и бросился к нему. В обеих руках Гарона было по клинку. Обе шпаги были красны от запекшейся на них крови.

Дункан узнал сына верховного башара, увидел смерть в его глазах и кинулся ему наперерез. Много лет назад он не смог предупредить старого герцога и тот был убит обезумевшим салусанским быком. Дункан поклялся, что никогда больше не допустит такой неудачи.

Ромбур стоял возле разбитой платформы, направляя действия повстанцев, и не видел бежавшего к нему Гарона. Повстанцы продолжали спрыгивать с транспортной баржи, подхватывая оружие убитых сардаукаров. Стена за спиной Ромбура была разрушена. В ней зияла дыра, сквозь которую было видно дно гигантского грота.

Дункан стремительно атаковал Гарона. Двое бойцов столкнулись. Их защитные поля, соприкоснувшись, издали звонкий грохот. Момент движения был настолько силен, что противники отлетели друг от друга.

Гарон, отклонившись от своей цели, оказался на пороге зияющего провала, скользя по осколкам оконного плаза. Решив вместо принца убить еще несколько врагов, Кандо лихорадочно огляделся и увидел троих иксианцев, стоявших близко от провала. Он сгреб их в охапку и, двигаясь, как бульдозер, столкнул в пропасть.

Гарон тоже оказался на самом краю, но в последнее мгновение успел ухватиться за металлический штырь, к которому раньше крепились стыки плазовых окон. Он повис над бездной, ухватившись одной рукой за штырь. Лицо его превратилось в маску звериного усилия, губы растянулись в страшной ухмылке, обнажив зубы. Сухожилия на шее натянулись так, что, казалось, вот-вот порвутся. Он висел на одной руке, преодолевая силу тяжести бешеной злобой и неукротимостью.

Видя безнадежное положение командира сардаукаров и зная, что Гарон — сын верховного башара, Ромбур на протезах подошел к краю пропасти. Ухватившись рукой за край стены, он наклонился вперед и протянул Гарону свою механическую искусственную руку. В ответ на предложенную помощь Гарон лишь яростно зарычал.

— Возьми руку! — приказал Ромбур. — Я вытащу тебя при условии, что ты прикажешь своим войскам сдаться. Икс мой.

Подполковник сардаукаров не сделал даже попытки протянуть руку своему спасителю.

— Я предпочту умереть, чем спастись с твоей помощью. Стыд хуже смерти. Предстать перед отцом с позором гораздо большая боль, чем ты можешь себе представить.

Принц-киборг уперся ногами в пол, протянул руку и словно тисками сжал запястье Гарона. Он вспомнил потерю семьи, боль от ожогов после взрыва на клипере.

— Нет такой боли, какой я не могу себе представить, подполковник.

Несмотря на сопротивление и протесты Гарона, принц начал вытаскивать его наверх.

В этот момент сардаукар протянул свободную руку к своему поясу и в мгновение ока обнажил острый как бритва нож.

— Почему бы тебе не погибнуть вместе со мной?

Гарон злобно усмехнулся и нанес удар звенящим лезвием. От этого удара из синтетических сухожилий брызнули искры, но сила была недостаточна для того, чтобы перерубить протез.

Не дрогнув, Ромбур продолжал тащить молодого офицера и почти вытащил его на край провала. Дункан поспешил на помощь принцу. С обезумевшим от страшной решимости лицом Кандо Гарон нанес еще один удар своим ножом, на этот раз металл и пластик поддались. Гарон сумел разрубить сухожилия и синтетические суставы, сильно повредив протез. Когда Ромбур отпрянул назад, глядя на дымящуюся культю протеза, Кандо Гарон, не издав ни крика, ни даже шепота, полетел в пропасть на дно грота.

Солдаты Атрейдеса и повстанцы быстро захватили Гран-Пале. Дункан облегченно вздохнул, хотя битва еще не окончилась.

После разгрома сардаукаров и самоубийства Гарона повстанцы с мрачным удовлетворением принялись сбрасывать в пропасть тлейлаксов, расплачиваясь с ними за те казни, когда так же, с балкона Гран-Пале, ненавистные захватчики сбрасывали ни в чем не повинных иксианцев.

Переводя дух, Дункан попытался сбросить напряжение. Внизу продолжалось ожесточенное сражение, но Айдахо решил поприветствовать старого друга.

— Хорошая встреча, правда, Гурни? Человек со шрамом покачал головой.

— На мой взгляд, она несколько сумбурна. С этими словами он вытер пот со лба.

Слишком взволнованный и уставший, чтобы праздновать победу, К’тэр Пилру сел на обломок пластона и коснулся рукой плит пола, словно желая оживить память о днях ранней юности.

— Жаль, что брат не может увидеть этого.

Он вспомнил, как в последний раз стоял здесь, в Гран-Пале, будучи сыном уважаемого дипломата. В этот момент К’тэру страстно захотелось вернуть украденные у него годы жизни. То было время изящества, приемов, флирта и интриг из-за руки Кайлеи Верниус.

— Твой отец еще жив, — сказал Ромбур, — и я буду рад, если он согласится возобновить свою службу на посту уважаемого посла Дома Верниусов.

Мягко, следя за силой сокращения механических мышц, принц сжал сутулое плечо К’тэра. Ромбур взглянул на свою дымящуюся культю, недовольный тем, что придется ремонтировать р. уку, а заодно и приводить в порядок поврежденное лицо. Но Тессия поможет ему. Как сейчас не хватало принцу ее присутствия.

Изможденный, но улыбающийся К’тэр поднял глаза.

— Сначала нам надо дать проекцию на искусственный небосвод. Вы должны сделать заявление, особо отметив этот день.

Много лет назад К’тэр однажды проник во дворец, захваченный тлейлаксами, и спроектировал на небосвод изображение принца, обратившегося к народу из изгнания. Теперь он направился в комнату управления вместе с принцем, Дунканом и еще дюжиной людей. На пороге комнаты управления они обнаружили трупы двух тлейлаксов с перерезанными глотками…

Ромбур не знал, как обращаться с оборудованием, но К’тэр помог сканировать лицо Ромбура и передать его подвижное изображение в систему. Спустя несколько секунд гигантское изображение лица принца появилось на искусственном небе Икса. Под сводами грота загремел его усиленный мощными динамиками голос.

— Я — принц Ромбур Верниус! Сейчас я занял Гран-Пале, мое родовое гнездо, принадлежащее мне по праву. Здесь я намерен остаться навсегда. Иксианцы, сбрасывайте оковы и гнет. Долой угнетателей! Вы снова обрели былую свободу!

Когда Ромбур закончил свою речь, внизу, перекрывая гул яростного сражения, раздался восторженный рев.

На обратном пути, в переходе, их встретил Гурни Халлек.

— Смотрите, что мы нашли.

Он подвел принца к бронированной двери тайного склада, вскрытого солдатами Атрейдеса.

— Мы надеялись найти здесь компрометирующие документы, но вместо них обнаружили вот это.

Все помещение от пола до потолка было уставлено ящиками. Один из ящиков был наполнен оранжево-коричневым порошком, веществом, издававшим сильный запах корицы.

— Выглядит, как меланжа, и на вкус тоже напоминает ее, но взгляните на этикетку. Здесь тлейлаксианскими буквами написано: «Амаль».

Ромбур перевел взгляд с Дункана на Гурни.

— Где они взяли столько пряности и почему хранят ее здесь?

К’тэр тихо ответил:

— Я видел, что происходило в исследовательском павильоне. — Вид у него был сломленный. Поняв, что его никто не слышит, он повторил сказанное громче и добавил:

— Теперь мне многое стало ясно. Мираль, Кристэйн… и запах пряности.

Товарищи озадаченно посмотрели на К’тэра. Взгляд и фигура этого человека выдавали величайшую усталость. Будь у него меньше решимости и терпения, он никогда не смог бы продолжать борьбу в течение стольких лет и давно бы сдался.

Он энергично тряхнул головой, словно стараясь избавиться от звона в ушах.

— Тлейлаксы использовали лаборатории Икса для получения синтетической пряности. Амаля.

Дункан вспыхнул гневом.

— Это заговор, и обусловлен он не злокозненностью Тлейлаксу. Нити его ведут к Трону Золотого Льва. За страданиями иксианцев и падением Дома Верниусов маячит тень Дома Коррино.

— Искусственная пряность…

Ромбур, поняв, о чем идет речь, тоже пришел в ярость.

— Икс был разрушен, моя семья убита… и все это ради этого?

Он испытал омерзение при одной мысли о такой возможности. К каким тяжелым последствиям могут приводить экономические и политические амбиции.

Почесав шрам, Гурни нахмурился.

— Д’мурр говорил что-то о загрязненной пряности в баке. Не она ли его убила?

Голос К’тэра дрогнул от волнения.

— Я подозреваю, что ответ мы найдем в исследовательском павильоне.

~ ~ ~

Человек не может напиться из миража, но может в нем утонуть.

Фрименская мудрость

Оценив информацию, полученную в ходе разведывательного полета Хия Рессера, объединенные силы Харконненов — Моритани начали развертываться в небе Каладана. Зверь Раббан, несмотря на огромную огневую мощь своей армии, заметно нервничал.

Он летел в авангарде собранного наспех флота, притворяясь, что возглавляет атаку, хотя в действительности старался держаться поближе к тяжелому флагману под командованием оружейного мастера Рессера. Виконт Моритани командовал передовыми частями, которые должны были высадиться на планету, подавить очаги возможного сопротивления, запугать деревенских жителей и установить контроль над городами Атрейдеса. Агрессоры надеялись, что нога герцога Лето никогда больше не ступит на эту планету.

Пролетая сквозь толщу облаков, Раббан предвкушал, как в его кровь при виде сцен разрушения освежающей струей хлынет адреналин. Интересно, как они с Моритани будут делить трофеи операции при установлении «совместной оккупации»? Бочкообразный живот Раббана свело болезненной судорогой при одной мысли о предстоящем дележе добычи. Барон потребовал бы львиную долю военных трофеев.

Раббан потными пальцами коснулся панели управления, вспомнив, как крался по грузовому отсеку лайнера, чтобы поразить два корабля Тлейлаксу и погубить невиновного герцога Лето Атрейдеса. Лично Раббан предпочел бы тогда действовать более открыто.

Если Каладан действительно так беззащитен, как доложил Рессер, то вся операция займет не более часа. Но наследник барона Харконнена не мог поверить в то, что герцог Атрейдес сделал такую ошибку намеренно, оставив свою планету без защиты хотя бы на несколько дней. Его дядя часто говорил, что хороший правитель должен постоянно выискивать ошибки соседей и использовать их к собственной выгоде.

Атакующим предстояло овладеть замком и городом, а также космопортом и прилегавшей к нему военной базой. Достигнув этой цели, объединенные силы Харконнена и Моритани могли укрепиться на захваченном плацдарме и приготовить засаду для возвращающихся домой сил Атрейдеса. Кроме того, правители Груммана и Гьеди Первой собирались прислать на Каладан подкрепления после того, как будет закончена предварительная часть операции.

Раббан, однако, опасался политических осложнений. Несомненно, последуют жалоба и протест Лето, в ответ на которые Ландсраад может организовать военную операцию или наложить экономические санкции на Дома агрессоров. Положение было двусмысленным, и Раббану оставалось только надеяться, что он не принял опрометчивого решения.

По пути, пока не началась атака, Хундро Моритани, сидя на командирском мостике своего флагмана, пытался развеять все сомнения союзника.

— У герцога даже нет наследника. Если мы сумеем захватить планету, то кто, кроме самого Атрейдеса, посмеет бросить нам вызов? Кому это надо?

Раббан отметил огонек безумия, метавшийся в глубине глаз виконта.

В системе связи послышался голос оружейного мастера Рессера.

— Все корабли готовы к атаке. Ваш черед, лорд Раббан.

Вдохнув изрядную порцию очищенного воздуха в фонаре кабины, Раббан устремился вниз, сквозь пелену густого тумана. Боевые корабли последовали за ним, как стая диких хищников, готовых уничтожить все, что попадется им на пути.

— У нас есть координаты Кала-сити, — сказал Рессер. — Сейчас город появится у вас прямо по курсу.

— Черт бы побрал этот облачный покров. — Раббан подался вперед и скосил глаза, пытаясь лучше рассмотреть местность за стеклом кабины. Когда плотный туман наконец рассеялся, Раббан увидел бухту, океан, высокую скалу, на которой стоял замок, большой город, космопорт и военную базу.

Потом в канале связи раздался крик удивления и растерянности. Внизу, на поверхности океана, окружавшего с трех сторон Кала-сити, Раббан увидел десятки — нет, сотни! — боевых судов и плавучих боевых платформ, которые рассекали волны, как подвижные крепости.

— Это же гигантский флот!

— Вчера этих кораблей не было, — сказал оружейный мастер Рессер, — должно быть, их выдвинули в море сегодня ночью, чтобы обеспечить защиту замка.

— Но почему с воды? — Виконт не мог поверить своим глазам. — Почему Лето расположил свою огневую мощь на воде? Такая тактика не применяется уже много столетий.

— Это ловушка! — закричал Раббан.

В этот момент Туфир Гават поднял по тревоге все боевые суда, которые участвовали в эскорте гуманитарного конвоя на Биккал. Вооруженные воздушно-космические суда поднялись в воздух и принялись кружить вокруг замка, демонстрируя свою огневую мощь, совершая в воздухе устрашающие маневры. Двери десятков ангаров начали медленно открываться, готовые выпустить на поле другие боевые корабли.

— Лето Атрейдес специально заманил нас сюда! — Раббан ударил кулаком по панели управления. — Он хочет сокрушить нас, а потом потребовать от Ландсраада наказания наших Домов.

Выругав на чем свет стоит виконта, втравившего его в эту авантюру, Раббан потянул на себя рычаг управления и резко взмыл обратно в облака. По системе связи он отдал приказ всем силам Дома Харконненов прекратить атаку.

— Отступление. Немедленно, прежде чем наши корабли смогут опознать!

Моритани, встав на командирский мостик, начал кричать своим солдатам, что его приказы остаются в силе, и удар будет нанесен во что бы то ни стало. Однако Хий Рессер согласился с Раббаном и, сделав вид, что не слышит слов виконта, и взяв на себя командование, приказал кораблям возвращаться на орбиту.

Внизу плавучие крепости и высокоманевренные платформы начали разворачиваться в боевой порядок, наводя свои орудия на воздушные цели. Стало очевидно, что застать врасплох оборону Атрейдеса не удалось. Следящие системы сработали вовремя, и местные силы были готовы к отражению нападения.

Раббан увеличил скорость, умоляя небеса о том, чтобы он унес отсюда ноги, не успев причинить унижение и вред Дому Харконненов. В последний раз он сделал подобную ошибку, когда пытался атаковать Школу Матерей на Валлахе IX, и расплатился за нее годичной ссылкой на Ланкивейль. Не хотелось думать о том, какое наказание последует на этот раз.

Флоту было приказано переместиться на темную сторону планеты, а потом покинуть ее орбиту и искать первый попавшийся лайнер Гильдии, чтобы погрузиться на него и вернуться домой. Раббан понимал, что это единственный способ спасти свою шкуру.

* * *

Стоя на скалистом мысу возле статуй маяка, Туфир Гават направлял действия своих сил по портативной системе связи. Он выдал инструкцию боевым кораблям выполнить еще несколько устрашающих маневров. Однако неопознанные агрессоры, растерянные и застигнутые врасплох неожиданным сопротивлением, уже обратились в бегство.

Интересно, кто это такие? Ни один из вражеских кораблей не был сбит, поэтому не осталось никаких обломков. Было бы, конечно, очень соблазнительно нанести им поражение в военном столкновении и получить улики, но в сложившейся обстановке Гават и так совершил поистине невозможное.

Из военной истории Гават знал, что такая тактика довольно широко применялась во время Великого Джихада и даже раньше. Такой трюк нельзя применять часто — возможно, его нельзя повторить в ближайшем будущем, — но сейчас он хорошо послужил поставленной цели.

Он посмотрел на облака и увидел, как за ними исчезают нападавшие. Видимо, они рассчитывают, что силы Атрейдеса станут преследовать их, но ментат не решился еще раз оставить Каладан без прикрытия…

На следующий день, получив подтверждение, что агрессоры погрузились на лайнер Гильдии и навсегда покинули каладанскую планетную систему, Туфир Гават отозвал из океана рассыпанные там рыбацкие суда. Ментат поблагодарил капитанов за службу и попросил их вернуть на военные склады голографические проекторы, прежде чем приступать к прерванному лову рыбы.

~ ~ ~

Некоторым людям нелегко сознавать, что они творят зло; гордыня затмевает им разум и честь.

Леди Джессика; запись в личном дневнике

Пока Питер де Фриз бежал по коридорам императорского дворца, прижимая к себе похищенного младенца, он принимал мгновенные, основанные большей частью на инстинктах, решения. Решения ментата. Он нисколько не жалел, что воспользовался выгодами создавшегося положения и похитил ребенка. Питер жалел только о том, что не разработал заранее детальный план бегства. Дитя ворочалось и извивалось, но де Фриз крепко держал свою добычу.

Если ему удастся выбраться за пределы дворца, то барон будет очень доволен.

Спустившись по крутой служебной лестнице, исполняющий обязанности посла Харконненов оказался в длинном переходе с алебастровыми сводчатыми потолками. Здесь де Фриз остановился, чтобы сориентироваться в лабиринте дворца. Ментат много раз сворачивал в первые попавшиеся проходы, чтобы сбить со следа возможную погоню и не попасться на глаза любопытным придворным или сардаукарам охраны. Поразмышляв несколько мгновений, Питер понял, что коридор, в котором он находится, ведет в классы и игровые комнаты дворца, где обычно проводили время дочери императора.

Де Фриз засунул угол одеяла в рот младенцу, чтобы заставить его замолчать, но потом передумал, так как ребенок начал задыхаться, и вытащил одеяло из маленького ротика. Ребенок закатился в плаче громче, чем раньше.

Ментат понесся по коридору в центре дворца, ноги его тихо скользили по гладкому полу, издавая еле слышный шелест. Ближе к покоям принцесс стены и потолки были выложены пористым красным камнем, вывезенным с Салусы Секундус. Простая архитектура и отсутствие украшений резко отличали эту часть здания от остальных, обставленных и украшенных с кричащей роскошью. Хотя девочки были отпрысками императора, отец не думал об удобствах для своих нежеланных дочерей, а Анирул предпочитала воспитывать детей в строгих правилах Бене Гессерит.

По обе стороны коридора были видны плазовые окна, и ментат заглянул в каждую комнату, мимо которой пробегал. Отпрыск Атрейдеса стоил не очень дорого. Если положение станет действительно тяжелым, то можно будет подумать о том, чтобы взять в заложницы одну из дочерей Коррино, чтобы усилить свои позиции в предстоящих переговорах о выкупе.

Не махнет ли император рукой на дочь?

За месяцы тщательного наблюдения и планирования акции ментат нашел два места, где можно спрятаться и отсидеться. Оба эти места туннелями и проходами были связаны с основным зданием дворца. Удостоверения посла позволяли ему проникать туда, куда он хотел. Беги быстрее! Он знал, как найти контакт с водителями подземных грузовиков и достичь космопорта, даже если во дворце поднимут тревогу и начнут проверять всех находящихся в нем людей.

Но надо что-то сделать, чтобы успокоить ребенка.

Обогнув угол, де Фриз едва не налетел на сардаукара с мальчишеским круглым лицом, который, без сомнения, принял Питера за своего сослуживца.

— Эй, что с ребенком?

В наушниках сардаукара раздался какой-то треск. Стараясь отвлечь солдата от передаваемого сообщения, де Фриз сразу ответил:

— Наверху что-то случилось! Я унес младенца от беды. Кажется, мы превратились в нянек. — Левой рукой де Фриз сунул мальчика в лицо сардаукара. — На, возьми его.

Удивленный сардаукар отшатнулся, и в этот миг Питер правой рукой ударил его кинжалом в открывшийся бок. Не теряя времени на осмотр трупа, де Фриз бросился дальше с младенцем в одной руке и окровавленным кинжалом — в другой. Теперь ментат с опозданием сообразил, что оставил слишком много следов.

Впереди мелькнула белокурая головка. Кто-то выглянул из боковой комнаты и снова исчез из виду, скрывшись за плазовым окном. Одна из дочерей Шаддама? Еще один свидетель?

Он скользнул в комнату, осмотрелся, но никого не увидел. Должно быть, девочка спряталась за шкафом или залезла под стол с фильмами. По полу были разбросаны игрушки маленькой Чалис, но няня, видимо, куда-то унесла ребенка. Однако де Фриз инстинктивно чувствовал чье-то присутствие.

Старшая дочь? Ирулан?

Она могла видеть, как он убил гвардейца в коридоре, и де Фриз просто не имеет права допустить, чтобы она кому-то об этом сказала. Его маскарад помешает ей опознать его потом, но что делать, если его возьмут сейчас, с ребенком в руках, с красными пятнами на мундире и с кровью на лезвии кинжала? Он настороженно сделал еще несколько шагов. Мышцы его напряглись. Ментат заметил, что приоткрыта дверь, выходящая на противоположную сторону коридора.

— Выходи и отправляйся играть, Ирулан!

Он резко развернулся, услышав сзади какой-то шум.

Жена императора двигалась с нехарактерной для нее неловкостью, утратив из-за болезни плавность и быстроту движений, столь характерную для ведьм. Выглядела Анирул очень плохо.

Она взглянула на ребенка и тотчас узнала новорожденного сына Джессики. Потом она все поняла, сразу, в одно мгновение, увидев и разглядев смазанный макияж ментата, его слишком красные губы.

— Я тебя знаю.

Она распознала в нем убийцу по выражению глаз, в которых читалась вседозволенность.

В этот момент голоса Другой Памяти принялись громко предупреждать Анирул об опасности. Она поморщилась от боли и сжала ладонями виски.

Увидев, что женщина пошатнулась, ментат стремительно, как ядовитая змея, бросился на нее с кинжалом.

Хотя голоса затуманили сознание Матери Квисаца, она. увидев опасность, мгновенно пришла в себя и моментально переместилась в сторону, уклоняясь от удара. Кинжал не нашел цели. Грация Бене Гессерит вернулась к императрице. Скорость ее движений и умение драться удивили ментата. Он сам на мгновение потерял равновесие, отчего и промахнулся. Из рукава Анирул извлекла излюбленное оружие Общины Сестер и схватила де Фриза за жилистую шею. Ядовитое острие гом-джаббара уперлось ему в горло, серебристая игла поблескивала от нанесенного на нее яда.

— Ты знаешь, что это такое, ментат. Отдай мне ребенка или умри.

* * *

— Что делается для розыска моего сына? — Герцог Лето стоял перед канцлером Ридондо, рассматривая следы кровавого побоища в родильном зале.

Высокий лоб Ридондо блестел от пота.

— Естественно, будет проведено расследование. Будут опрошены все подозреваемые.

— Опрошены? Вы очень вежливо выражаетесь.

На полулежали две зарезанные медицинские Сестры. Ближе к двери лежал труп заколотого сардаукара. На кровати, с трудом двигаясь, находилась Джессика. Мерзавец мог убить и ее! Лето повысил голос:

— Я говорю о настоящем моменте, сэр. Оцеплен ли дворец? Жизнь моего сына в опасности.

— Я полагаю, что охрана дворца приняла все необходимые меры безопасности. — Ридондо старался выглядеть внушительно. — Я полагаю, что нам надо положиться на профессионалов.

— Вы полагаете? Кто распоряжается поисками?

— Императора сейчас нет во дворце, так как он в настоящее время командует экспедиционными силами сардаукаров, герцог Лето. Определенные нити руководства должны…

Лето выскочил в коридор и едва не сбил с ног какого-то левенбреха.

— Вы перекрыли выходы из дворца и блокировали близлежащие здания?

— Мы занимаемся этим делом, сэр. Не надо мешать нам.

— Мешать? — Серые глаза Лето вспыхнули неукротимым гневом. — Неизвестные напали на моего сына и его мать.

Он посмотрел на табличку на груди офицера.

— Левенбрех Стивс, на основании закона о власти в экстремальных обстоятельствах я беру на себя командование охраной дворца. Вы меня поняли?

— Нет, милорд, не понял. — С этими словами офицер взялся за парализующую дубинку, висевшую у него на поясе. — Вы не имеете права…

— Если вы поднимете на меня оружие, можете считать себя покойником, Стивс. Я герцог Ландсраада и кровный родственник императора Шаддама Коррино IV. Вы не имеет права не выполнять мои приказы, особенно в сложившейся обстановке и в связи с таким делом.

Лицо герцога стало жестким, он почувствовал, как по жилам с удвоенной силой запульсировала горячая кровь. Офицер заколебался и посмотрел на канцлера Ридондо.

— Похищение моего сына Пауля на территории императорского дворца — это нападение на Дом Атрейдесов, и я требую соблюдения моих прав, согласно Хартии Ландсраада. Это экстренная ситуация, требующая военного решения, и в отсутствие императора и его верховного башара мои полномочия превосходят полномочия кого бы то ни было другого.

Канцлер Ридондо размышлял всего одно мгновение.

— Герцог Атрейдес прав. Подчиняйтесь его приказам.

Гвардейцев впечатлили решительность и твердость герцога, его готовность взять на себя командование и ответственность. Стивс повторил в микрофон команды герцога:

— Оцепить дворец и перекрыть все выходы из него. Начать розыск человека, похитившего сына герцога Лето Атрейдеса. На время кризиса командование дворцовой гвардией передается герцогу. Подчиняйтесь его приказам.

Молниеносным движением Лето взял у офицера микрофон и прикрепил его к лацкану своего красного мундира.

— Возьмете себе другой, — сказал он левенбреху. Тяжело дыша, герцог указал ему на коридор. — Стивс, возьмите половину этих людей и прочешите северный сектор этого уровня. Остальные за мной.

Лето взял у левенбреха и парализующую дубинку, но положил руку на рукоятку украшенного драгоценными камнями кинжала, который много лет назад подарил ему император Шаддам. Если кто-то причинил вред его сыну, то одной дубинки будет явно недостаточно для расплаты.

* * *

Питер де Фриз боялся пошевелиться, чувствуя прижатый к шее кончик иглы гом-джаббара. Малейшая царапина и смертоносный яд мгновенно лишит его жизни. Из-за дрожи в пальцах Анирул тревога ментата многократно усиливалась.

— Я не могу ничего с вами сделать, — едва слышно прошептал он, стараясь не шевелить гортанью. Он ослабил хватку, почти отпустив одеяльце, в которое был завернут младенец. Этого достаточно, чтобы отвлечь ее внимание? Надо заставить ее поколебаться хотя бы одно мгновение.

В другой руке он по-прежнему держал окровавленный кинжал.

Анирул тем временем пыталась отделить свои мысли от гвалта голосов Другой Памяти. Четыре ее дочери были малы, чтобы понять это, но старшая — Ирулан — видела упадок душевного и телесного здоровья матери. Жаль, что девочка видит это, Анирул очень хотелось проводить с ней больше времени, чтобы воспитать из нее настоящую преподобную Мать Бене Гессерит.

Зная, что убийца свободно разгуливает по дворцу, Анирул пришла в игровую, чтобы обезопасить дочерей. Это был храбрый, импульсивный поступок матери.

Ментат дернулся, и Анирул плотнее прижала иглу к его шее, реагируя на каждое движение противника. На лбу Питера выступили капельки пота и покатились по напудренным вискам. Кажется, это маленькое представление грозило затянуться надолго.

В руке Питера зашевелился ребенок. Хотя это было и не то дитя, которого ожидал Орден Бене Гессерит во исполнение своего сложного и далеко идущего плана, но все же своими генетическими корнями этот ребенок был связан с сетью более разветвленной и сложной, чем могла себе представить даже сама Анирул. Как Мать Квисаца она отвечала за финальные стадии селекционной программы, по ходу которой было сначала запрограммировано рождение самой Джессики, а потом ее младенца.

Генетические связи очищались за тысячелетия тщательной селекции. Но в рождении человека, даже при всех талантах и силах отобранных Бене Гессерит матерей, ничто не могло быть гарантировано. Всегда есть место вероятности и процентным соотношениям и никогда — определенности. Возможно ли, чтобы через десять тысяч лет была соблюдена точность до одного поколения. Может ли этот младенец быть Им?

Она посмотрела в умные живые глаза мальчика. Даже только что родившийся, он хорошо держал головку, целенаправленно оглядывался. В сознании Анирул послышалось какое-то замешательство, снова раздалась неразличимая какофония голосов. Это Ты, Квисац-Хадерах? Ты пришел на одно поколение раньше?

— Может быть, нам стоит обсудить создавшееся положение? — сказал де Фриз, едва шевеля губами. — Лишние эмоции могут повредить нам обоим.

— Вероятно, мне не стоит терять время, а надо просто убить тебя.

Голоса нахлынули на нее, как неотвратимый удар цунами, и напомнили ей о сне, когда она видела червя, бегущего по пустыне от неведомого преследователя. Но преследователь не притих, он стал множественным.

Сквозь какофонию прорезался четкий ясный голос. Это говорила старая Лобия, что-то растолковывала Анирул своим сухим всезнающим голосом, говоря с ней умиротворяющим тоном. Одновременно Анирул видела, как шевелятся губы ментата. как качается его отражение в плазе двери, выходящей в коридор.

Скоро ты присоединишься к нам. От испытанного потрясения Анирул отшатнулась назад. Гом-джаббар выскользнул из ее руки и начал падать на пол. В ее сознании вдруг возник крик. Это кричала Лобия, изо всех сил стараясь предупредить ее об опасности. Берегись ментата!

Прежде чем серебристая игла успела коснуться пола, де Фриз сделал молниеносное движение кинжалом и вонзил его сквозь черную ткань в плоть Анирул.

Когда с уст Анирул сорвался первый стон, он ударил еще раз, а потом еще, как ополоумевшая на жарком солнце ядовитая змея.

Гом-джаббар с хрустальным звоном ударился о плиты пола. Теперь голоса ревели в ушах императрицы, они становились все громче и яснее, унося с собой боль.

— Ребенок рожден, будущее изменится…

— Мы видим фрагмент плана, кусочек мозаики.

— Пойми, план Бене Гессерит — это только один из множества планов.

— Колесики в колесиках…

— В колесиках…

— В колесиках…

Голос Лобии заглушил все остальные, он успокаивал, уводил с собой.

— Идем с нами, смотри внимательнее… и ты увидишь все.

Губы умирающей леди Анирул Коррино дрогнули было в улыбке, но она не успела довести ее до конца. В последний момент своей жизни она поняла, что этому ребенку суждено изменить лик вселенной и путь развития человечества в большей степени, чем этого ожидали от Квисац-Хадераха.

Она почувствовала, что падает на пол. Анирул уже ничего не видела сквозь пелену смерти, но одну вещь она поняла со всей определенностью.

Община Сестер переживет этот удар.

Мать Квисаца не успела упасть рядом со своей ядовитой иглой, а де Фриз уже бежал по коридору с похищенным младенцем в руках.

— Тебе будет лучше, если ты окупишь все связанные с тобой хлопоты, — буркнул он запеленатому в одеяло мальчику. Теперь, после убийства жены императора главной и едва ли выполнимой задачей стало выбраться живым из дворца.

~ ~ ~

Все доказательства неизбежно приводят к утверждениям, не имеющим доказательств. Все вещи известны лишь в той мере, в какой мы хотим в них верить.

Бене Гессерит. «Книга Азхара»

Обосновавшись на борту своего флагмана, император Шаддам Коррино был не намерен возвращаться в Кайтэйн до окончания аудита операций барона Харконнена с пряностью Арракиса. Он знал, что станет делать, когда ОСПЧТ объявит барона виновным. Это будет нечто ужасное. Такая возможность выпадает один раз в жизни, и он, Шаддам, не будет ее игнорировать.

Сидя в личном салоне корабля, император видел, что события разворачиваются именно так, как он надеялся. Хотя Шаддам носил сейчас военный мундир, его кабина была полна удобств, о которых не имели понятия простые сардаукары.

Запершись за массивными дверями каюты, император вызвал к себе зерховного башара на роскошный обед, якобы для того, чтобы обсудить положение, а в действительности для того, чтобы послушать рассказы старого солдата о былых походах, до которых Шаддам был великий охотник. В свои юные годы Зум Гарон был заключенным-куклой, на которой сардаукары отрабатывали приемы рукопашного боя. Его взяли в плен во время похода на одну из отдаленных планет, а потом продали в рабство на Салусу Секундус. Почти не вооруженный, не имеющий военной подготовки юноша проявил такую храбрость, что восхищенные сардаукары приняли его в свои ряды. Это была история воплощенного успеха. Сын Гарона, Кандо, пошел по стопам отца и уже сейчас, будучи совсем молодым человеком, командовал легионами сардаукаров, тайно расквартированных на Иксе.

* * *

Насладившись едой, Шаддам откинулся на спинку стула и принялся изучать сухощавое лицо Гарона. Верховный башар был очень воздержан в еде и едва притронулся к роскошным блюдам. Вообще Зум Гарон был отвратительным сотрапезником. Все его мысли были заняты осадой Арракиса.

Группа лайнеров Гильдии по-прежнему блокировала всякую активность в пустыне, а Шаддам с удовольствием и нетерпением прислушивался к разговорам об ошибках и о выявленном инспекторами масштабе сокрытия баронских доходов.

Занимаясь этим делом, ОСПЧТ и Космическая Гильдия были убеждены, что выступают союзниками императора, составной частью борьбы со злоупотреблениями Дома Харконненов. Шаддаму оставалось лишь надеяться, что ему удастся уничтожить единственный источник естественной пряности, прежде чем партнеры заподозрят истину. Потом им придется обращаться к нему за амалем.

Когда челночный корабль доставил из Карфага легата Гильдии и ментата-аудитора из ОСПЧТ, сардаукары охраны провели их в каюту императора. Оба прибывших пропахли пряностью.

— Мы закончили, сир.

Шаддам налил себе стакан сладкого, как мед, каладанского вина. Зум Гарон, как и подобает военному человеку, застыл на своем месте в напряженной позе, словно ожидая допроса. Легат Гильдии и ментат-аудитор дождались, когда захлопнутся двери каюты.

Ментат заговорил первым, держа в руке блокнот, куда он записал итоги своего расследования:

— Барон Владимир Харконнен допустил множество нарушений. Многие так называемые ошибки оказались неисправленными. У нас имеются доказательства нарушений, так же как и детали, которые неопровержимо свидетельствуют о том, что он пытался скрыть от нас свои манипуляции.

— Как я и подозревал.

Шаддам слушал перечисление аудитором преступных деяний Харконнена.

Гарон дал волю своему гневу.

— Император уже постановил, что барон заслуживает сурового наказания за свои деяния. Или барону неизвестно о судьбе Зановара и Короны?

Шаддам взял блокнот из рук аудитора и стал вчитываться в текст и цифры. Чтение имело мало смысла без помощи советников, но оно и не входило в намерения императора. Он с самого начала был и без доказательств уверен в виновности барона.

— Мы имеем недвусмысленные доказательства преступлений против империи, — заговорил легат Гильдии не совсем уверенным тоном. — К сожалению, сир, мы не нашли того, что искали.

Шаддам поднял блокнот.

— Что вы хотите сказать? Разве эти записи не свидетельствуют о том, что Дом Харконненов нарушил имперские законы? Разве он не заслуживает наказания?

— Это верно, что барон хранил незаконно приобретенную пряность, скрывал истинные масштабы добычи и уклонялся от уплаты налогов. Мы сделали анализы проб, взятых в разных складах и на предприятиях по обработке меланжи. Все пробы оказались чистыми, без всяких признаков загрязнения.

Легат-альбинос поколебался. Шаддам всем своим видом выражал нетерпение.

— Мы ожидали совсем иных результатов, сир. На основе выполненных нами анализов мы знаем, что навигаторы в заблудившихся лайнерах погибли от примеси, содержавшейся в меланжевом газе. Кроме того, мы знаем, что в образцах, конфискованных на Биккале, также обнаружена испорченная пряность. На этом основании мы ожидали, что найдем здесь, на Арракисе инертную субстанцию, которую барон добавлял в меланжу, чтобы сохранить требуемое количество, что должно было привести к ее разбавлению и ухудшению свойств. Таким образом, мы полагали, что в меланжу добавляется яд, который и привел к нескольким катастрофам.

— Но ничего подобного мы здесь не нашли, — сказал ментат-аудитор.

Сжав кулаки, верховный башар подался вперед.

— Тем не менее у нас достаточно оснований, чтобы удалить отсюда Дом Харконненов.

Легат Гильдии сделал глубокий вдох, приблизив нос к диффузору меланжевого газа, расположенному в воротнике куртки.

— Это так, но мы все равно не получили ответы на наши вопросы.

Шаддам сложил губы трубочкой, что, по его мнению, должно было означать глубокое раздумье. Жаль, что здесь нет Хазимира Фенринга. Министр по делам пряности именно сейчас готовит к отправке первую партию амаля. Куски мозаики складывались самым чудесным образом.

— Понятно. Хорошо, тем не менее башар и я определим, каким должен стать наш ответ, — сказал император. В течение нескольких дней дело будет решено. Он посмотрел на блокнот ментата. — Мы должны изучить эту информацию. Возможно, мои советники смогут придумать теорию, объясняющую изменение свойств пряности.

Зная настроение императора и чувствуя, что разговор с гостями окончен, башар встал, чтобы проводить легата и аудитора к двери.

После того как дверь закрылась, Шаддам повернулся к своему верховному башару.

— Как только их челнок вернется на лайнер, объяви тревогу на нашем флоте и приведи его в боевую готовность. Рассредоточь суда, и пусть они займут огневые позиции против городов Карфага, Арракина, Арсунта и других многонаселенных центров планеты.

Гарон с каменным лицом выслушал этот страшный приказ.

— Все, как на Зановаре, сир?

— Именно так.

Сардаукарская армада без предупреждения спустилась ниже лайнеров, почти войдя в верхние слои атмосферы Арракиса. Орудийные порты открылись. Пушки были готовы к стрельбе. Шаддам сидел на командном пункте, отдавал приказы и делал заявления — больше для мемуаров, чем для пользы дела.

— Барон Владимир Харконнен признан виновным в тяжких преступлениях против империи. Независимые аудиторы ОСПЧТ и инспекторы Гильдии нашли неопровержимые улики, поддерживающие упомянутое суждение. Как я уже показал на Зановаре и на Короне, мой закон — это закон империи. Справедливое возмездие Коррино следует быстро и неотвратимо.

Гильдия, без сомнения, сначала воспримет его действия как блеф, но потом их ждет большое удивление. Силы уже рассредоточены и готовы к удару. Теперь сардаукарам потребуется очень мало времени, чтобы испепелить планету и уничтожить всю меланжу.

Навигаторы Гильдии потребляют ужасающие количества меланжевого газа. Бене Гессерит — тоже постоянный покупатель меланжи, и по мере роста Ордена они потребляют все больше и больше пряности. Большинство членов Ландсраада тоже пристрастились к пряности. Империя никогда не сможет обойтись без этого зелья.

Я — император, и они сделают все, что я им прикажу.

Даже без советов Хазимира Фенринга он тщательно все взвесил и обдумал, предусмотрев любую возможность. Что будет делать Гильдия после того, как он уничтожит Арракис? Улетит на своих лайнерах и оставит его здесь? Они не осмелятся этого сделать. Потом они не получат ни грамма синтетической пряности.

Он махнул рукой и начал подготовку к полномасштабной бомбардировке планеты.

После этого все в империи пойдет по-другому.

~ ~ ~

Моя жизнь окончилась в тот день, когда тлейлаксы вторглись в наш мир. Все годы борьбы я оставался мертвецом, которому нечего терять.

К’тэр Пилру; фрагмент дневника

Столкновения продолжались среди производственных зданий и технологических центров. Субоиды, чей гнев теперь не знал удержу, срывали форму с мертвых сардаукаров, снимали с них оружие и без цели стреляли по уцелевшим промышленным предприятиям.

За спиной Ромбура стояла статуя, которую тлейлаксы воздвигли в честь своей победы. Голова скульптуры отвалилась во время сражения и разлетелась на мелкие куски от удара о мостовую.

— Это никогда не кончится.

Вместе с повстанцами войска Атрейдеса захватили помещения в сталактите, туннели и сам Гран-Пале. Остатки сардаукаров сражались на дне грота, где когда-то Дом Верниусов строил свои лайнеры. Кровопролитию, казалось, действительно не будет конца.

— Нам нужны иные союзники, — предложил К’тэр. — Если мы докажем, что загрязненная пряность послужила причиной смерти двух навигаторов — один из которых приходился мне родным братом, — то Космическая Гильдия безоговорочно станет на нашу сторону.

— Они уже пообещали нам это, — сказал Ромбур. — Но предполагалось, что мы закончим дело без их ее вмешательства.

Гурни был явно озабочен.

— Гильдии здесь нет, и мы не сможем быстро с ней связаться.

Темные глаза К’тэра блеснули. Налитые кровью, они были все же полны непоколебимой решительности.

— Возможно, я смогу это сделать.

Он повел их в маленькую, по видимости, давно заброшенную кладовую. Ромбур внимательно смотрел, как К’тэр любовно собирает свой сделанный из подручных средств передатчик рого, хранившийся в старом контейнере. Странный прибор был тронут ржавчиной и обуглен. Было видно, что его часто ремонтировали. В пазы были вставлены кристаллические силовые стержни.

Руки К’тэра дрожали, когда он налаживал свое приспособление.

— Даже я сам не знаю точно, как работает этот прибор. Он приспособлен к электрохимическим особенностям моего сознания, и с его помощью я сумел войти в контакт с моим братом-близнецом. У нас была очень тесная связь. Хотя его мозг сильно мутировал и перестал походить на человеческий, я все же хорошо его понимал.

Воспоминание о Д’мурре едва не заставило его расплакаться, но он сдержал слезы. Руки его, правда, продолжали дрожать.

— Теперь мой брат мертв, а рого сильно поврежден. Это последний кристаллический стержень, и он, как это ни странно, сработал во время последнего сеанса связи с братом. Возможно, если я использую достаточную энергию, то смогу хотя бы шепнуть словечко другим навигаторам. Может быть, они не поймут всех сказанных слов, но поймут, что требуется их немедленное прибытие.

Ромбур был подавлен всем, что происходило сейчас вокруг него. Он не предвидел ничего подобного и сказал:

— Если ты сможешь вызвать сюда представителей Гильдии, мы сможем показать им, что делал здесь Шаддам за завесой секретности.

К’тэр с такой силой сжал механическую руку принца-киборга, что электрические сенсоры уловили это давление.

— Я всегда хотел делать то, что необходимо, мой принц. Если я смогу помочь, то для меня это будет величайшей честью.

Ромбур увидел странную решимость в глазах этого человека, одержимость, превосходящую всякие разумные границы.

— Сделай это, — сказал принц.

К’тэр взял в руки электроды и присоединил к голове сенсоры — к темени, к затылку и к горлу.

— Я не знаю емкости этого прибора, но постараюсь пропустить максимум энергии через него и через себя. — Он усмехнулся. — Это будет триумфальный клич и мольба о помощи, мое самое громкое послание за все прошедшие годы.

Когда рого был полностью заряжен, К’тэр, набираясь мужества, сделал глубокий вдох. В прошлом он всегда разговаривал с братом вслух, понимая, что в действительности Д’мурр воспринимает не слова, а мысли, которые сопровождают слова. На этот раз К’тэр не станет говорить вслух, он сконцентрирует всю свою энергию ради передачи мыслей на огромные расстояния.

Нажав кнопку передачи, он послал в пространство разряд мыслей, пучок отчаянных сигналов любому навигатору, который услышит его, устроив космический праздник. Он не знал, что откажет первым — рого или его собственный мозг, но чувствовал, что соединение произошло, и передача началась.

Челюсти К’тэра судорожно сжались, губы растянулись в сардонической улыбке, обнажив зубы, глаза зажмурились так сильно, что на веках выступили слезы. По лбу и вискам тек пот. Кожа стала ярко-красной, на висках вздулись жилы.

Эта передача по своей энергии на порядки величин превосходила все сеансы связи с Д’мурром… Но на этот раз у него не было необъяснимого единения с близнецом.

Ромбур видел, что К’тэр умирает от усилия, буквально убивая себя в попытке выжать все возможное из передатчика. Истощенный повстанец издавал отчаянный безмолвный крик.

Прежде чем они сумели отсоединить рого от К’тэра, передатчик заискрил и задымился. Аппарат перегрелся и его электрические цепи начали плавиться. Кристаллические стержни рассыпались черными хлопьями. Лицо К’тэра напоминало теперь лицо удавленного. Лицо стало напряженным, словно от невыносимой боли. Нервные синапсы разрушались в мозгу, мешая говорить.

Своей единственной уцелевшей рукой Ромбур оторвал сенсоры от горла и головы К’тэра, но тот безвольно повалился на пол каморки. Зубы его клацнули, тело дернулось, глаза затуманились и навсегда закрылись.

— Он умер, — сказал Гурни.

Охваченный глубокой печалью, Ромбур обнял останки павшего борца, самого верного из людей, когда-либо служивших Дому Верниусов.

— После столь долгой борьбы спи с миром в свободной земле. — Он нежно погладил остывающий лоб покойного.

Принц-киборг встал и, сохраняя на лице небывало мрачное выражение, вышел из кладовой в сопровождении Гурни Халлека. Ромбур не знал, успешной ли оказалась передача К’тэра и как Гильдия отреагирует на его призыв, если она вообще услышала его.

Но если они сегодня не получат подкрепления, то битва может закончиться неудачей.

Иксианский аристократ с непреклонным видом обратился к людям Атрейдеса:

— Давайте покончим с ними.

~ ~ ~

Для того чтобы произвести в организме генетические изменения, его надо поместить в опасную, но не смертельную окружающую среду.

Апокрифы Тлейлаксу

После бесславной смерти Хайдара Фен Аджидики граф Фенринг увидел, что Атрейдесы, не шутя, одерживают победу над имперскими сардаукарами.

Это очень тревожное развитие событий.

Его удивило, что спустя столько лет герцог Лето оказался способен на такую дерзкую военную операцию. Вероятно, семейные трагедии, которые сокрушили бы другого человека, только закалили в Лето волю к борьбе.

Однако это была блестящая стратегия, основанная на внезапном нанесении удара, а иксианские предприятия станут великолепным призом для такого Великого Дома, как Атрейдесы, даже после двух десятилетий неумелого хозяйничанья тлейлаксов. Фенринг не мог поверить в то, что Лето просто так, безвозмездно, передаст управление Иксом принцу Ром-буру.

На экране большого монитора он видел, как солдаты Атрейдеса, преодолевая ожесточенное сопротивление противника, медленно приближаются к исследовательскому павильону. Оставалось мало времени на то, что необходимо было сделать. Надо уничтожить все свидетельства выполнения программы «Амаль» и улики его, Фенринга, личного в нем участия.

Император начнет искать козла отпущения, но Фенринг ни при каких обстоятельствах не собирался играть эту роль. Мастер-исследователь Аджидика проиграл свое шоу и теперь валяется среди раздутых, как свиные туши, тел безмозглых женщин. Несколько таких баб, все еще соединенных трубками с системами жизнеобеспечения, лежали среди мелкорослых мужчин, создавая картину какого-то непристойного сексуального действа.

Покрытое стигмами тело Аджидики могло послужить еще одной, последней цели…

Оставшиеся в живых ученые Тлейлаксу были страшно напуганы. Сардаукары кинулись на поле битвы, бросив исследовательский павильон на произвол судьбы. Зная, что граф — представитель императора, тлейлаксы искали его совета. Может быть, некоторые из них полагали, что Фенринг в действительности не кто иной, как лицедел Зоал, как изначально планировал Аджидика. Может быть, они будут подчиняться его приказам, хотя бы в течение недолгого времени

Фенринг взобрался на помост и воздел вверх руки, подражая манерам мастера-исследователя в последние минуты его жизни. От перевернутых чанов исходил отвратительный запах, не говоря уже о вони обычных человеческих экскрементов.

— Мы остались без защиты, — крикнул он, — но я знаю, как спасти всех вас, хм-м!

Оставшиеся в живых ученые воззрились на Фенринга с недоверием, смешанным с последней надеждой.

Граф знал планировку исследовательского павильона, и сейчас его глаза рыскали в поисках подходящего помещения.

— Вы слишком ценны для императора, чтобы он мог вас потерять.

Он велел ученым собраться в комнате с одним выходом.

— Вы должны собраться здесь и затаиться. Я приведу сюда подкрепление.

Он насчитал двадцать восемь человек, остальных нападение, видимо, застигло в административном корпусе. Ну, о тех позаботится толпа иксианцев.

Фенринг спустился с моста на первый этаж лаборатории. Когда обреченные ученые зашли в комнату, Фенринг, улыбаясь, встал в двери.

— Никто вас здесь не найдет. Тсс. — Он запер дверь. — Предоставьте остальное мне.

Эти мелкорослые дурачки поняли, что их надули, только когда Фенринг был на изрядном расстоянии от запертой двери. Он не обратил внимания на приглушенные крики и стук кулаков о бронированную дверь. Эти исследователи, вероятно, знали все подробности, касающиеся программы «Амаль». Для того чтобы они не болтали лишнего, пришлось бы убить их всех по одному, а это было бы очень неудобно. Таким же путем он избавится от них одним махом с минимальными затратами сил и времени. Что ни говори, а он все-таки министр, а значит, очень занятой человек.

Первый этаж лаборатории и системы жизнеобеспечения аксолотлевых чанов были буквально набиты канистрами с опасными веществами, легковоспламеняющимися жидкостями, кислотами и взрывоопасными смесями. Фенринг надел на лицо защитную маску, которую достал из шкафа с аварийной укладкой, и, как талантливый домушник, принялся рыскать по шкафам и емкостям, сливая вместе жидкости, открывая вентили баллонов и соединяя ядовитые порошки. Он не обращал внимания на дергающиеся в последних судорогах женские тела, в беспорядке валявшиеся на полу, тела, изуродованные тлейлаксами ради получения синтетической пряности.

Результат был так близок. План Аджидики почти сработал.

Фенринг остановился возле бездыханного тела молодой женщины, которую когда-то звали Кристэйн. Она была военной женщиной Бене Гессерит. Он внимательно присмотрелся к ее обнаженной плоти. Живот выступал вперед — матка была сильно растянута, превратившись в фабрику, призванную служить целям Тлейлаксу. От женщины не осталось ничего человеческого, это была машина, химический завод.

Вглядываясь в восковое лицо Кристэйн, Фенринг вспомнил свою замечательную красавицу жену Марго. Она сейчас в Кайтэйне, потягивает чай и болтает с придворными дамами. Он очень ждал встречи с ней, желая расслабиться и отдохнуть в ее объятиях.

Сестра Кристэйн никогда не пошлет на Баллах IX свое проклятое донесение, а Фенринг не станет рассказывать о таких подробностях. Они с Марго очень любят друг друга, но у каждого из них есть свои маленькие тайны.

За стенами лаборатории послышались звуки сражения. Силы Атрейдеса поражали последних сардаукаров, защитников лабораторного корпуса. Имперские войска еще продержатся некоторое время, вполне достаточное, чтобы он успел уничтожить все следы.

Он поднялся на следующий, более высокий уровень и окинул прощальным взглядом первый этаж исследовательского павильона. Какой беспорядок! Перевернутые канистры, разлитые ядовитые жидкости, пузырящийся газ, разбросанные тела, разбитые чаны. Отсюда не был слышен стук в дверь запертых в смертельном капкане тлейлаксов.

Граф Фенринг, не оглядываясь, бросил в нижний зал зажигательное устройство. Газы и химикаты быстро вспыхнули, но у графа осталось время на спокойный уход. Он удалился своей обычной ленивой походкой. Сзади раздались взрывы.

За спиной Фенринга разгоралось пламя, пожиравшее лабораторию — аксолотлевые чаны, протоколы исследования свойств амаля и все прочие улики, — но Фенринг и не думал спешить.

Исследовательский павильон взорвался, когда Дункан Айдахо и его люди прорвали укрепления имперских войск, расчистив себе путь к лаборатории.

Страшной силы взрыв потряс здание, и солдаты бросились искать укрытия. Обломки вылетели сквозь крышу павильона, словно лава извергающегося вулкана. В мгновение ока исследовательский павильон превратился в адскую смесь расплавленного стекла, обожженного пластика и горелой человеческой плоти.

Дункан отвел своих солдат от бушующего пламени. Он с грустью подумал о том, что в огне погибнут все доказательства преступления тлейлаксов. Над пылающим зданием поднимались крутящиеся облака коричнево-оранжевого газа ядовитого дыма, который мог убить человека так же верно, как и само пламя.

Оружейный мастер вдруг увидел фигуру высокого широкоплечего человека, который беззаботной походкой вышел из горящего здания павильона. На фоне яркого огня выделялась его мускулистая фигура. Человек снял с лица защитную маску и отбросил ее в сторону. В руке мужчина держал короткий сардаукарский меч. Дункан поднял шпагу старого герцога и встал в позицию, преградив человеку путь к отступлению.

Граф Хазимир Фенринг без колебания пошел навстречу Айдахо.

— Вас не радует тот факт, что мне удалось спастись, хм-м? Я бы сказал, что это подходящий повод для праздника. Мой друг Шаддам будет очень рад.

— Я вас знаю, — сказал Дункан, вспомнив месяцы политического инструктажа на одном из солнечных островов Гиназского архипелага. — Вы — лиса, которая прячется за спиной императора и выполняет за него всю грязную работу.

Фенринг усмехнулся.

— Лиса? Прежде меня называли лаской или хорьком, но никогда лисой. Хм-м. Меня удерживали здесь против моей воли. Эти проклятые тлейлаксы намеревались провести на мне какой-то эксперимент. — Его большие глаза расширились. — Я даже расстроил заговор, имевший целью заменить меня лицеделом.

Дункан шагнул вперед, приподняв шпагу.

— Будет интересно послушать ваши свидетельства перед комитетом по расследованиям Ландсраада.

— Думаю, что это совсем не интересно. — Казалось, Фенринга покинуло насмешливое настроение. Он взмахнул мечом, нанося удар, но Дункан парировал его. Клинки со звоном скрестились, короткий меч отклонился вверх, но Фенринг удержал оружие в руке.

— Ты осмелился поднять оружие на имперского министра по делам пряности, на ближайшего друга императора? — Фенринг был обескуражен и слегка удивлен. — Лучше отойди в сторону и дай мне пройти.

Но Дункан продолжал наступать, тесня противника.

— Я оружейный мастер Гиназа и сегодня сразился со многими сардаукарами. Если ты нам не враг, то бросай оружие. У тебя должно хватить мудрости не драться со мной.

— Я убивал людей, когда ты еще не родился на свет, щенок.

Огонь горящего корпуса поднимался все выше. Дункан чувствовал, как от едкого дыма слезятся его глаза. Солдаты окружили оружейного мастера, чтобы защитить своего командира, но он знаком велел им отойти. Долг чести обязывал его соблюсти правила поединка.

Граф бросился в атаку. Обычно он убивал из-за угла, редко вступая в открытую схватку с достойным противником. Однако он знал некоторые приемы, с которыми Дункану прежде не приходилось встречаться.

Бросившись на соперника, оружейный мастер зарычал, стиснув зубы.

— Сегодня я уже видел много убитых, но мне не противно добавить к ним еще одного, граф Фенринг. — Он взмахнул шпагой старого герцога, и его клинок со звоном ударился о поднятый меч противника.

Дункан сражался с изяществом хорошо подготовленного оружейного мастера, но на грани грубости и очень жестко. Он не стал придерживаться церемониала рыцарского поединка, в отличие от мастеров фехтования, о которых Фенринг слышал или с которыми ему приходилось драться.

Защищаясь, граф поднял меч, но Дункан сделал обманное движение вниз, сосредоточившись для нанесения главного удара, в который надо было вложить всю силу. Шпага старого герцога зазвенела, на клинке появилась зазубрина, но и меч в руке Фенринга завибрировал и сломался. Силой удара графа отбросило к стене.

Ударившись об нее, он сумел сохранить равновесие, а Дункан бросился вперед, чтобы нанести coup de grace,[2] но готовый ко всему. От такой лисы можно ожидать любого подвоха.

Фенринг быстро прикинул свои возможности. Если он хочет избежать удара шпагой противника, то может повернуться и бежать в объятую пламенем лабораторию. Есть и другой выход — сдаться. Да, выбор действительно довольно ограниченный.

— Император отплатит за мою смерть. — Он бросил на землю обломок меча. — Ты не решишься хладнокровно убить меня на глазах своих людей, хм-м?

Дункан, однако, угрожающе шагнул вперед.

— А как насчет кодекса чести Атрейдесов? — не унимался Фенринг. — Чего стоит герцог Лето Атрейдес, если его люди вольны убить человека, который сдался на их милость? — Фенринг поднял руки. — Ты все еще хочешь меня убить?

Дункан знал, что Лето не одобрит такого бесчестного поступка. Он посмотрел на горящую лабораторию, прислушался к крикам продолжавшегося в гроте сражения. Несомненно, Лето найдет способ использовать этого политического пленника для того, чтобы успокоить смятение в империи, вызванное битвой за Икс.

— Прежде всего я служу своему герцогу, а потом зову своего сердца.

По знаку оружейного мастера его солдаты надели наручники на запястья пленника.

Дункан наклонился к уху Фенринга и жарко прошептал:

— Когда война закончится, граф Фенринг, ты, возможно, пожалеешь, что сегодня я не дал тебе умереть.

Имперский министр по делам пряности посмотрел на Айдахо с таким видом, словно знал какой-то мрачный секрет.

— Ты еще не победил в этой войне, Атрейдес.

~ ~ ~

Нет никакой тайны в том, что все мы имеем тайны. Однако не многие из них скрыты так, как нам бы того хотелось.

Питер де Фриз. Ментатский анализ уязвимости Ландсраада.

Для личного пользования барона Харконнена

Под руководством герцога Атрейдеса императорские гвардейцы сектор за сектором прочесывали помещения дворца. Лето испытывал душевные муки, покинув ослабевшую и измученную Джессику, но он не мог сидеть рядом с ней, пока его новорожденный сын находится в опасности.

Он отдавал распоряжения и не терпел колебаний. Врываясь в роскошные коридоры и путаясь в анфиладах комнат со стенами, выложенными призматическими зеркалами, он думал о диких псах, которые свирепо защищают свое потомство. Герцог Лето докажет, что лишившийся ребенка отец страшнее любого врага.

Они похитили моего сына!

Преследуемый памятью Виктора, он поклялся именем Дома Атрейдесов, что ни один волос не упадет с головы его дитя.

Но императорский дворец был размером с небольшой город. В нем была масса потайных комнат. Бесплодные поиски продолжались, и Лето старался не впасть в отчаяние.

Питеру де Фризу было не привыкать пачкаться чужой кровью, но на этот раз он всерьез опасался за свою жизнь. Мало того, что он похитил дитя аристократа из Великого Дома, он еще убил жену императора.

После того как он оставил в покоях труп Анирул, Питер побежал по коридорам в растрепанной сардаукарской форме, покрытой пятнами крови. Сердце бешено колотилось, в голове пульсировала боль. Несмотря на ментатскую подготовку, он не был в состоянии разработать новый план бегства. Помада на губах размазалась, обнажив яркие пятна сока сафо.

Завернутый в одеяло ребенок изредка шевелился, иногда принимаясь плакать, но в целом он вел себя на удивление спокойно. Глаза мальчика имели странное для его возраста выражение, резко выделяясь на фоне свежего розового личика. Было такое впечатление, что ребенок понимает что-то за пределами своего младенческого возраста. Он был так не похож на беспомощного и временами раздражающего маленького Фейда-Рауту.

Де Фриз плотнее завернул младенца в одеяло, испытывая искушение превратить одеяло в удавку. Подавив это искушение, он свернул в тускло освещенное помещение, уставленное трофеями и статуэтками. Похоже, что здесь была выставка призов какого-то давно забытого Коррино, который в незапамятные времена был незаурядным лучником.

Внезапно потрясенный де Фриз увидел силуэт одетой в черную накидку женщины. Она стояла, как призрак-смерти, в дверях, блокируя выход и путь к бегству.

— Стой! — рявкнула Преподобная Мать Гайус Элен Мохиам, применив полную силу Голоса.

Эта команда остановила его, парализовала все мышцы. Мохиам вошла в комнату, тусклый свет заиграл на ее искаженном яростью лице.

— Питер де Фриз, — сказала она, узнав его, несмотря на маскарад и макияж. — Я подозревала, что за этим стоит барон Харконнен.

Ум ментата путался, он изо всех сил старался освободиться от невидимых пут ее команды.

— Не подходи, ведьма, — процедил он сквозь стиснутые зубы, — или я убью младенца.

Он сумел согнуть руки, восстановив отчасти контроль над мышцами, но она могла снова парализовать его новым высказыванием.

Де Фриз знал о боевых искусствах Бене Гессерит, которыми в совершенстве владели Сестры и Преподобные Матери. Он только что дрался с Анирул и до сих пор удивлялся тому, что смог избежать поражения и смерти. Но Анирул страдала каким-то душевным расстройством, и ее болезнь дала ему преимущество. Мохиам будет гораздо более грозным противником.

— Если ты убьешь ребенка, то умрешь вместе с ним, — сказала женщина.

— Ты в любом случае собираешься меня убить, я вижу это по твоим глазам. — Он смело шагнул навстречу Мохиам только для того, чтобы показать ей, что Голос больше не действует на него. — Почему бы не убить наследника Лето хотя бы затем, чтобы причинить новое несчастье Дому Атрейдесов?

Он сделал еще один шаг, прикрываясь ребенком, как щитом. Небольшого, едва заметного движения хватит, чтобы сломать нежную шейку младенца. Даже с ее натренированными рефлексами ведьмы Бене Гессерит она не успеет среагировать.

Если бы удалось поймать ее на какой-нибудь блеф и выйти из комнаты, тогда он сможет бежать. Даже с ребенком на руках он сможет бежать достаточно быстро, чтобы его не догнала эта пожилая женщина. Если, конечно, у нее под накидкой нет иглы или чего-нибудь, что можно метнуть или бросить. Однако надо все же попробовать…

— Ребенок жизненно важен для Ордена Бене Гессерит, да? — спросил де Фриз, отважившись на третий шаг. — Несомненно, он часть какой-то вашей селекционной программы?

Ментат следил за всеми нюансами мимики Мохиам, но вместо этого обратил внимание на ее согнутые пальцы. Этими острыми как бритва ногтями можно выцарапать глаза и вырвать гортань. Сердце ментата бешено забилось.

Он поднял ребенка выше, чтобы закрыть лицо.

— Возможно, если ты отдашь мне ребенка, я позволю тебе пройти, — сказала Мохиам. — Пусть с тобой разбираются сардаукары.

Она сократила дистанцию, и де Фриз мобилизовал все свои рефлексы, внимательно наблюдая за ведьмой. Можно ли ей верить?

Она коснулась одеяльца своими сильными пальцами, не отрываясь, глядя в лицо ментату, но прежде чем она успела взять ребенка, де Фриз хрипло зашептал:

— Я знаю твою тайну, ведьма. Я знаю, кто этот ребенок, и я знаю, кто на самом деле Джессика.

Мохиам застыла на месте, словно ментат заговорил с ней Голосом.

— Знает ли эта шлюха, что она родная дочь барона Харконнена? — Увидев ошеломленное выражение в глазах Мохиам, ментат заговорил быстрее, поняв, что его рассуждения оказались верными. — Знает ли Джессика, что она одновременно и твоя дочь, или вы, ведьмы, скрываете от детей их происхождение, потому что они для вас всего лишь генетический материал?

Ничего не ответив, Мохиам вырвала ребенка из рук Питера де Фриза. Извращенный ментат отступил, высоко подняв голову.

— Прежде чем броситься на меня, подумай об этом. Когда я это понял, то занес все в документы, которые спрятал в надежном месте. Оттуда они, в случае моей смерти, будут пересланы барону Харконнену и в Ландсраад. То-то обрадуется герцог Лето, когда узнает, что его возлюбленная — дочь его смертельного врага барона.

Мохиам положила ребенка рядом с одним из призов в выстланный бархатом альков, освещенный неярким шафранным светом.

Он продолжал говорить, стараясь убедить ее:

— Я сделал копии документов и положил их в разных местах. Ты не сможешь сохранить тайну, даже если убьешь меня. — Де Фриз уверенно шагнул к двери, к единственному выходу к спасению. — Ты не посмеешь напасть на меня, ведьма.

Обезопасив младенца, Мохиам успокоилась и повернулась лицом к врагу.

— Если то, что ты говоришь, — правда, ментат, то я буду вынуждена сохранить тебе жизнь.

Де Фриз облегченно вздохнул; он понимал, что Преподобная Мать не может рисковать раскрытием таких откровений. Даже при малейшем шансе, что сказанное им правда, она не нападет на него, и он сможет спокойно уйти.

Внезапно Мохиам бросилась на него с яростью раненой пантеры. Она обрушила на него град слившихся ударов и пинков. Де Фриз отступил назад, стараясь сопротивляться, он поднял руку, чтобы предплечьем блокировать удар ногой.

От удара его запястье, хрустнув, сломалось, он едва не задохнулся, но волевым усилием блокировал боль и взмахнул здоровой рукой. Мохиам снова атаковала де Фриза, обрушив на него град ударов, пинков и рубящих ударов.

Твердая пятка обрушилась на его живот. Стальной кулак врезался в грудину. Ментат почувствовал, как у него ломаются ребра и рвутся внутренние органы.

Он попытался крикнуть, но горлом пошла кровь, вымазавшая его испачканные помадой и соком сафо губы.

Он выбросил вперед ногу, пытаясь сломать ей коленную чашечку, но Мохиам ушла в сторону. Де Фриз поднял здоровую руку, чтобы блокировать удар ногой, но Мохиам сломала ему второе запястье.

Он повернулся, чтобы бежать. Он проиграл схватку и, спасаясь, бросился к выходу. Мохиам оказалась у двери раньше ментата. Пятка ее врезалась ему в горло. От резкого толчка шея Питера де Фриза сломалась, как сухая щепка. Мертвый ментат повалился на пол. В глазах его навсегда застыло удивление.

Мохиам остановилась и перевела дыхание. Спустя момент она успокоилась окончательно. Потом она повернулась, подошла к алькову и взяла оттуда ребенка Атрейдеса.

Прежде чем покинуть комнату призов, она подошла к распростертому на полу трупу и позволила презрительному выражению скользнуть по ее лицу. Она плюнула в мертвое лицо, вспомнив, как он ехидно радовался, глядя, как ее насилует барон.

Мохиам знала, что не существует никакого документального подтверждения секретов, известных де Фризу. Его просто нет в природе. Ментат не оставил никаких документов. Все страшные тайны умерли вместе с ним.

— Никогда не лги Вещающей Истину, — наставительно произнесла она вслух.

~ ~ ~

Малейшее неудовольствие императора передается его слугам, и здесь это неудовольствие превращается в ярость.

Зум Гарон, командующий сардаукарской гвардией

Шаддам не успел отдать приказ своему флоту начать испепеляющую бомбардировку планеты. Представитель Гильдии, настроившись на волну секретного канала связи императора, потребовал объяснений.

Стоя на командирском мостике своего флагманского корабля, Шаддам не только не потрудился каким-то образом обосновать свои приказы. Он вообще не дал никакого ответа. Скоро вся империя, в том числе и Гильдия, без всяких слов поймет, что означают его действия.

Рядом с императором, у пульта управления войсками стоял верховный башар Зум Гарон, получавший от командиров подтверждения готовности выполнить приказ.

— Все расчеты готовы, сир. — Он посмотрел на экран, потом на императора, который испытующе уставился в глаза башара. Лицо закаленного ветерана не выражало ничего, кроме непреклонности. — И ждут вашего приказа открыть огонь.

Почему все мои подданные не могут быть похожими на него?

Не получив ответа, легат Гильдии передал на мостик императорского флагмана свое голографическое изображение. Образ получился гораздо внушительнее оригинала, хотя легат и в жизни был высоким импозантным мужчиной.

— Император Шаддам, мы настаиваем на прекращении военных действий. Они бесцельны.

Раздраженный тем, что Гильдия сумела нарушить секретность кодов связи, Шаддам, нахмурясь, посмотрел на изображение.

— Кто вы такой, чтобы обсуждать цели власти? Я император.

— А я представляю Космическую Гильдию, — спокойно парировал легат, словно два этих звания были сравнимы по своей важности.

— Не Гильдия устанавливает закон и порядок. Вы уже вынесли свой вердикт. Барон виновен, и мы наложим на него наказание. — Шаддам обернулся к Зуму Гарону:

— Отдавайте приказ, верховный башар. Нанесите массированный бомбовый удар по Арракису. Уничтожьте на планете все живое.

* * *

На низеньком топчане, недалеко от входа в прохладное подземелье Сиетча Красной Стены спал маленький Лиет-чих. Он проснулся, как от толчка, от какого-то беспокойства. Четырехлетний малыш скатился с циновки, на которой лежал, и огляделся по сторонам. Ночь была тепла, дул легкий ласковый ветерок. Фарула редко разрешала сыну спать на улице, но сегодня она, как и многие другие фримены, была чем-то очень занята в темноте ночи.

Маленький Лиет-чих видел, как вокруг, в привычной тишине, деловито двигались едва различимые тени, не производя лишнего шума. Мать и ее товарищи, ориентируясь во мраке безлунной ночи, открывали клетки с летучими мышами, чтобы послать маленьких животных с закодированными сообщениями в другие сиетчи. Вблизи был расположен закрытый влагонепроницаемой занавесью вход в производственные помещения, где стояли станки, на которых ткали меланжевые волокна, столы для сборки защитных костюмов и прессы для формования пластиковых изделий. Сейчас все это оборудование бездействовало.

Фарула посмотрела на Лиет-чиха и глазами, привыкшими к темноте, разглядела, что ее сын цел и невредим. Она сунула руку в клетку и на ощупь нашла там маленького зверька, бившегося крыльями о прутья решетки. Чтобы успокоить его, она погладила летучую мышь по шерстке.

Внезапно по группе женщин прошел тревожный ропот. Одна из фрименок подняла руку к небу, предупреждая других об опасности. Фарула подняла голову и от удивления отпустила мышь, оставив ее незакодированной. Животное спокойно отправилось ловить насекомых.

Лиет-чих тоже поднял глаза к небу и увидел, что на черном небе вспыхнули огни, которые начали неотвратимо снижаться, приближаясь к земле. Звезды померкли. Это были корабли! Огромные корабли.

Мать схватила ребенка за плечи, а женщины открыли перегородку и бросились внутрь сиетча, надеясь, что камни скалы послужат им хоть какой-то защитой.

* * *

Запертый в штабе Карфагского гарнизона барон Харконнен понял, что над его головой навис дамоклов меч императорского гнева. Он ничего не мог сделать. Нет связи. Нет кораблей. Нет даже орнитоптеров. Нет системы обороны.

Барон крушил мебель и угрожал слугам, но ничто не помогало. Погрозив кулаком небу, он заорал:

— Будь ты проклят, Шаддам!

Но никто не услышал этого вопля на флагманском корабле сардаукаров.

Скрепя сердце барон был готов платить пени и штрафы за несовпадения, которые обнаружил в документах этот несносный аудитор ОСПЧТ. Он боялся, что если обвинения окажутся слишком серьезными, то Дом Харконненов может лишиться сеньориального права распоряжаться леном Арракиса, а это означало отлучение от операций по добыче и обработке пряности. Была еще одна ужасная возможность, о которой Владимир Харконнен старался не думать. Император мог распорядиться казнить его для устрашения других аристократов, чтобы преподать «урок» Ландсрааду.

Но это?! Если все эти корабли откроют огонь, то Арракис превратится в обугленный камень. Меланжа — органическое вещество, которое таинственным путем образуется только в этих пустынных условиях, и она не выдержит огневого шквала. Если император в припадке безумия сделает это, то Арракис перестанет представлять вообще какой-либо интерес. Он будет исключен из маршрутов Гильдии, станет ненужным никому на свете. Черт, ведь в таком случае прекратятся и сами полеты лайнеров. Вся империя зависит от пряности. Этот налет лишен всякого смысла. Значит, император блефует.

Владетель Дома Харконненов вспомнил о сожженных городах Зановара и понял, что император способен исполнить свою угрозу. Даже барон был шокирован налетом императорских войск на Ришез, и нет никакого сомнения в том, что за ботанической катастрофой Биккала тоже стоит мрачная тень императора.

Этот человек сошел с ума? Да, конечно, он просто безумен.

С выключенными системами связи барон был не способен даже молить о пощаде и сохранении жизни. Он не мог свалить вину на Раббана или Питера де Фриза, который сейчас купается в роскоши Кайтэйна.

Барон Владимир Харконнен остался один перед лицом императорского гнева.

* * *

— Остановитесь!

В тишине раздался громовой, усиленный динамиками, голос легата Гильдии. Верховный башар заколебался.

— Я не знаю, какую игру вы затеяли, император Шаддам. — Розовые глаза легата горели неукротимой злобой. — Вы не смеете уничтожать производство меланжи только ради того, чтобы потешить свое мелкое самолюбие. Пряность должна поступать.

Шаддам недовольно фыркнул.

— Вероятно, я должен сбить с вас спесь. Если вы не прекратите открытое неповиновение воле императора, то я буду вынужден наказать и Космическую Гильдию.

— Вы блефуете.

— Я? — Шаддам встал и злобно посмотрел на легата.

— Мы не удивлены.

Должно быть, сейчас на лайнерах, зависших над Арракисом, происходила яростная свалка между представителями Гильдии.

Безмятежно повернувшись к Гарону, Шаддам произнес командирским тоном:

— Верховный башар, вы получили мой приказ.

Изображение легата дрогнуло, словно от потрясения и недоверия.

— Тот курс, которого вы решили придерживаться, выходит за рамки прав любого правителя — не важно, называется он императором или нет. Вследствие этого Гильдия отныне прекращает все ваши транспортные перевозки. Вам и вашему флоту отказано в обратном перелете. Шаддам похолодел.

— Вы не осмелитесь сделать это, особенно после того, как услышите, что я…

Легат не дал императору договорить:

— Мы объявляем, что вы, падишах император Шаддам Четвертый, оставлены здесь королем затерянного пустынного мира во главе армии, которой некуда отступать и не за что сражаться.

— Ваше объявление ничего не стоит! Я…

Он замолчал, видя, что изображение легата Гильдии исчезло, а на экране появились огоньки статического электричества.

— Все системы связи перерезаны, сир, — доложил Зум Гарон.

— Но я должен многое им сказать! — Он так долго ждал момента сделать заявление об амале, одержать верх над всеми. — Восстановите связь!

— Мы пытаемся, ваше величество, но она блокирована. Шаддам увидел, как один из лайнеров исчез из виду, свернув вокруг себя пространство. Император от страха вспотел так сильно, что у него насквозь промок мундир.

Такого сценария он не предвидел. Как он может что-то обещать или угрожать карами, если они отключили систему коммуникации? Как без связи сможет он восстановить сотрудничество с Гильдией? Как он скажет ее представителям об амале? Если Гильдия запрет его на Арракисе, то победа обратится в ничто.

Гильдия, можно сказать, высадит его на необитаемый остров, а потом убедит Ландсраад послать против него военную экспедицию. Они с удовольствием посадят на Трон Золотого

Льва кого-нибудь другого, тем более что у Дома Коррино нет наследников мужского пола — только дочери.

Было видно, как из виду исчез второй лайнер, за которым последовали еще три. Над головой осталось только пустое небо.

В состоянии близком к панике Шаддам наконец почувствовал, насколько великие силы правят миром. Он далеко от Кайтэйна. Даже если техники придумают какой-нибудь способ перемещаться в космосе, вспомнив, как это делалось до возникновения Гильдии, то он и его люди доберутся до Кайтэйна в лучшем случае через несколько столетий.

Верховный башар помрачнел.

— Наши войска готовы открыть огонь, сир. Или мне следует отменить приказ, ваше величество?

Если их оставят здесь, то сколько времени пройдет до того, как попавшие в ловушку сардаукары поднимут мятеж?

Шаддам в ярости воззрился на пустой экран системы связи, по которой он только что говорил с представителем Гильдии.

— Я ваш император! Я один определяю политику империи!

Ответа не последовало. Никто даже не услышал Шаддама.

~ ~ ~

Естественный конец власти — ее распад.

Падишах император Идрис I. «Архивы Ландсраада»

В небе над Иксом ярко засветилось пространство, высвободив несколько сотен лайнеров Гильдии, созванных со всех концов империи, включая пять лайнеров, которые доставили на Арракис Шаддама и его воинство.

Величественные суда отбросили гигантские тени на леса, реки и ущелья поверхности планеты. Дым разрушения и битв в подземелье поднимался густыми клубами из вентиляционных шахт. Для громадных кораблей это было возвращение домой, так как все они были построены здесь, в большинстве своем — под надзором Дома Верниусов.

Под землей же продолжалось сражение. Уцелевшие сардаукары — сильнейшие бойцы, — встав спиной к спине, собрались в середине огромного грота и продолжали оказывать ожесточенное сопротивление, явно не собираясь сдаваться. Озверевшие солдаты императора были готовы дорого продать свои жизни победителям.

Окруженный гвардейцами Атрейдеса пленный граф Хазимир Фенринг хранил невозмутимый вид, словно продолжая владеть ситуацией.

— Уверяю вас, я жертва, хм-м. Как имперский министр по делам пряности я был послан сюда самим императором. До нас дошли слухи о незаконных опытах, и когда я слишком многое открыл, мастер-исследователь Аджидика попытался меня убить.

— Я не сомневаюсь, что именно по этой причине вы с таким энтузиазмом встретили наше прибытие. — Дункан показал Фенрингу зазубрину на клинке шпаги старого герцога.

— Честное слово, я был просто очень напуган, хм-м. Вся империя знает, насколько беспощадны солдаты Дома Атрейдесов.

Люди Дункана смотрели на Фенринга с таким видом, словно были не прочь подвергнуть самого графа бесчеловечным опытам тлейлаксов.

Прежде чем Дункан успел ответить, в его приемнике зазвучал зуммер. Нажав сенсор приема, Айдахо приложил динамик к уху и прислушался. Глаза его расширились от восторга. Он без объяснений улыбнулся Фенрингу и повернулся к Ромбуру:

— Прибыла Космическая Гильдия, принц. На орбите зависло множество лайнеров.

— Послание К’тэра! — воскликнул принц Ромбур. — Они услышали его!

Прежде чем Фенринг смог возобновить свои куцые оправдания, воздух в гроте содрогнулся от мощного рокота. В подземелье раздался громоподобный гул.

Над головами собравшихся в центре подземелья сардаукаров воздушный покров, растянувшись, разорвался. Там, где лишь мгновение назад было пустое пространство, неожиданно возник лайнер Гильдии.

Внезапное смещение такого исполинского объема воздуха вызвало волну неимоверно высокого давления, прокатившуюся по пещере. Это была буря, ураган, разметавший сардаукаров. Люди были отброшены к каменным стенам. Без предупреждения гигантское судно просто оказалось здесь, повиснув на высоте каких-то двух метров от пола. Корабль раздавил сардаукаров, оказавшихся под ним, и расшвырял остальных, лишив их последней способности к сопротивлению.

Вид этого зрелища пробудил в Ромбуре воспоминания двадцатилетней давности, когда он и юный Лето вместе с братьями-близнецами Пилру и Кайлеей наблюдали здесь пуск в пространство только что сконструированного лайнера нового класса «Доминик». Навигатор просто свернул пространство и исчез вместе с кораблем из подземелья Икса, сместившись в открытое космическое пространство вселенной.

Сейчас произошло обратное. Лайнер вернулся, ведомый талантливым навигатором, штурманом, который с такой точностью вел лайнер, что смог безошибочно посадить его в пустоту в коре планеты.

Среди всех, кто видел это, воцарилось благоговейное молчание. Стихло бряцание клинков, даже субоиды прекратили кричать и разрушать все, что попадалось им под руку.

Потом представитель Гильдии включил громкоговорители в потолке грота — в искусственном небе подземного мира Икса. Под его сводом раздался громовой голос, произнесший не оставляющие сомнений слова:

— Космическая Гильдия вместе с вами празднует победу принца Ромбура Верниуса и поздравляет его с возвращением на родную планету. Мы приветствуем возврат к нормальному производству и возрождение технологических инноваций.

Стоя рядом с Гурни и Дунканом, Ромбур смотрел на огромный корабль с таким видом, будто не мог поверить в слова, которые только что услышал. Прошло так много времени, больше, чем вся жизнь… Тессия скоро займет подобающее ей место в возрожденном Доме Верниусов.

Чопорное и самодовольное выражение стерлось с лица графа Хазимира Фенринга. Коварный министр по делам пряности потерпел поражение.

~ ~ ~

Жестокость порождает жестокость. Любовь порождает любовь.

Леди Анирул Коррино; запись в дневнике

В коридоре нижнего этажа дворца лежало тело мертвого сардаукара. Мундир убитого был пропитан кровью, натекшей из раны в боку.

Не тратя времени на осмотр трупа, герцог Лето перепрыгнул через мертвого солдата и побежал дальше, понимая, что человек, похитивший его сына, не мог уйти далеко. Лето наступил в лужу крови и теперь оставлял на плитах пола красные следы. На бегу он вытащил из ножен украшенный каменьями кинжал, желая как можно скорее пустить его в ход.

В помещении, примыкавшем к классам и игровым комнатам принцесс, он натолкнулся еще на один труп — женщину из Ордена Бене Гессерит. Пока Лето пытался идентифицировать тело, два сардаукара, вбежавшие в зал вслед за герцогом, ошеломленно вскрикнули. У Лето перехватило дыхание.

Это была Анирул, супруга императора Шаддама IV.

В дверях появилась Преподобная Мать Мохиам, одетая, как и убитая императрица, в черную абу. Она посмотрела на свои пальцы, потом перевела взгляд на восковое лицо мертвой женщины.

— Я опоздала и уже не могла помочь ей. Мне не удалось ее спасти.

Стуча сапогами и оружием, несколько солдат бросились в соседнее помещение, чтобы обыскать его. Лето застыл на месте. Ему вдруг пришло в голову, что императрицу убила сама Мохиам.

Мохиам скользнула взглядом своих птичьих глаз по лицам солдат и поняла невысказанный немой вопрос.

— Конечно, не я убила ее, — сказала она твердо, применив Голос. — Лето, ваш сын цел и невредим.

Окинув взглядом помещение, он увидел, что ребенок действительно лежит на подушке, завернутый в одеяло. У Лето подкосились ноги. Он шагнул вперед, удивляясь собственной нерешительности. У младенца было красное лицо и почти осмысленный взгляд. На висках, как у отца, вились черные волосы, а подбородок мальчик унаследовал от Джессики.

— Да, это мой сын.

— Да, сын, — как эхо, повторила Мохиам, и в голосе ее прозвучала горечь, которую она и не пыталась скрыть. — Как вы и хотели, герцог.

Он не понял, что означал этот тон, да его это и не интересовало. Он был счастлив тем, что его сын уцелел и не пострадал. Он взял младенца на руки и принялся качать его, вспомнив, как он качал Виктора. Теперь у меня снова есть сын! Ребенок широко открыл свои ясные глаза.

— Поддерживайте ему головку. — Протянув руку, Мохиам удобнее уложила ребенка.

— Я неплохо знаю, как это делается.

Он вспомнил, как Кайлея говорила ему те же слова, когда родился Виктор. В душе шевельнулась мгновенная боль.

— Кто похититель? Вы его видели?

— Нет, — ответила Мохиам без малейших колебаний. — Ему удалось бежать.

Недоверчиво посмотрев на Преподобную Мать Мохиам, Лето спросил с подозрением в голосе:

— Каким образом получилось, что мой сын оказался здесь, а похититель спокойно скрылся? Как вы нашли ребенка?

Одетая в черную накидку Сестра внезапно поскучнела.

— Я нашла вашего мальчика здесь, на полу, рядом с телом леди Анирул. Вы видите, какие у нее руки? Я с трудом оторвала ее пальцы от одеяльца. Каким-то образом она спасла младенца.

Лето не поверил ни одному ее слову. На одеяльце и на тельце ребенка не было ни крови, ни следов борьбы.

К герцогу подошел один из сардаукаров и отсалютовал.

— Прошу прощения, сэр. Мы только что нашли принцессу Ирулан. Она уцелела.

Солдат жестом указал на дверь смежного помещения, возле которой рядом с другим сардаукаром стояла одиннадцатилетняя девочка.

Гвардеец неуклюже пытался утешить Ирулан. Одетая в платье из коричневого и белого шелка с гербом Коррино на длинном рукаве, Ирулан, очевидно, была потрясена, но справлялась со своими эмоциями лучше, чем сардаукар. Что она видела? Принцесса посмотрела на Мохиам непроницаемым взглядом воспитанницы Бене Гессерит с таким видом, словно они с Преподобной Матерью одни знали какой-то очень важный секрет.

Прекрасное юное личико принцессы превратилось в застывшую маску. Ирулан вошла в зал так спокойно, словно в нем не было суетившихся сардаукаров.

— Это был мужчина, одетый сардаукаром. Лицо его было загримировано. Убив мою мать, он бежал. Я не смогла разглядеть его лицо.

Лето от всей души восхитился дочерью императора, стоявшей так же неподвижно, как многочисленные статуи ее отца. Принцесса показывала образец самообладания и хладнокровия. Хотя Ирулан была потрясена и полна печали, она полностью владела своими чувствами.

Она, не двинувшись с места, смотрела, как один из солдат покрыл тело ее матери серой накидкой. Ни одна слезинка не скатилась из ее ясных зеленых глаз. Классически красивые черты лица сохраняли неподвижность алебастровой скульптуры.

Он очень хорошо понимал чувства принцессы. Отец не раз преподавал ему этот урок. Горюй только в одиночестве, когда никто не может видеть тебя.

Ирулан со значением взглянула в глаза Мохиам, словно они вместе воздвигли вокруг себя оборонительный рубеж. Принцесса знала гораздо больше, чем сказала, между ней и стареющей Преподобной Матерью была какая-то тайна. Возможно, Лето никогда не узнает всей правды.

— Преступник будет найден, — пообещал герцог, прижимая к себе сына. Охранники переговаривались по системе связи, продолжая розыск похитителя.

Мохиам посмотрела на Атрейдеса.

— Леди Анирул пожертвовала жизнью, чтобы спасти вашего сына.

Лицо Мохиам вдруг приняло стесненное и обиженное выражение.

— Хорошо воспитывайте его, герцог Атрейдес.

Она прикоснулась к одеялу и прижала ребенка к груди отца.

— Я уверена, что Шаддам не успокоится, пока не воздаст должное человеку, убившему его супругу. — Она сделала шаг назад, словно отпуская Лето. — Идите к своей Джессике.

Герцог неохотно подчинился, понимая, однако, что для него сейчас самое главное. Держа на руках сына, он гордо удалился, направившись в родильный зал, где его ждала Джессика.

Ирулан твердо посмотрела в глаза Мохиам, но ничего не сказала ей даже на тайном языке жестов Ордена Бене Гессерит. Принцесса не сказала этого никому, включая и Мохиам. В щелку приоткрытой двери она видела, как ее мать пожертвовала собой ради новорожденного младенца. Она была поражена тем, что такая могущественная и осторожная женщина придавала столь большое значение этому отпрыску Атрейдесов, рожденному от простой наложницы. В чем причина такого поведения?

Что особенного в этом ребенке?

~ ~ ~

В прошлые времена войны уничтожали лучших представителей человечества. Нашей целью стало ограничение военных конфликтов до такой степени, чтобы этого не происходило. Войны не улучшили человеческую породу.

Верховный башар Зум Гарон. «Обработанные мемуары»

Победа была одержана в течение одного дня. Но принц Ромбур Верниус не тешил себя пустыми иллюзиями, понимая, что впереди у него долгие годы борьбы за полноценное восстановление иксианского общества. И принц был готов к выполнению этой грандиозной задачи.

— Мы пригласим лучших криминалистов и судебных медиков, — сказал Дункан, глядя на дымящиеся развалины лабораторного корпуса. — Вентиляция очищает воздух, но мы до сих пор не можем войти в исследовательский павильон. После того как огонь окончательно погаснет, мы просеем весь пепел в поисках улик. Что-нибудь останется, и если нам повезет, то мы сможем призвать графа Фенринга — а заодно и императора — к суду.

Ромбур покачал головой, поднял искусственную руку и принялся задумчиво рассматривать неровную культю.

— Если мы даже одержим здесь полную победу, Шаддам, может быть, найдет способ уклониться от ответственности. Если ставки были очень высоки, а скорее всего так оно и было, он попытается манипулировать Ландсраадом, чтобы настроить его против нас.

Дункан жестом указал на множество мертвых тел и на одетых в белую форму медиков Дома Атрейдесов, которые оказывали помощь раненым.

— Смотри, сколько убито имперских солдат. Думаешь, Шаддам не обратит на это внимания? Если он не сможет спрятать концы в воду, то отыщет какой-нибудь лживый повод, оправдывающий присутствие здесь сардаукаров, и обвинит нас в измене.

— Мы сделали то, что должны были сделать, — твердо возразил Ромбур.

— Тем не менее Дом Атрейдесов осуществил военную акцию против имперских войск, — вступил в разговор Гурни. — Если мы не сможем обернуть это дело против самого Шаддама, он, вероятно, конфискует Каладан.

Попавший в ловушку, беспомощный и брошенный на Арракисе император, пришедший в неописуемое бешенство оттого, что рухнул его план, а сам он опозорился перед собственными сардаукарами, отдал самый трудный в своей жизни приказ. Сжав челюсти и скривив губы, он обратился к старому Зуму Гарону.

— Прикажите флоту отойти. — Он тяжело вздохнул. — Я отменяю бомбардировку.

Когда флот поднялся на более высокую орбиту, Шаддам посмотрел на своих офицеров, обдумывая возможные решения. Сардаукары сохраняли бесстрастность, но Шаддам понимал, что они обвиняют его во всех своих бедах. Даже если он посадит корабли на поверхность планеты, то столкнется с непокорным бароном Харконненом.

Я становлюсь посмешищем империи.

После продолжительного неловкого молчания Шаддам пресек все возможные вопросы, сказав:

— Ждите дальнейших распоряжений.

Они прождали целый день.

Все коммуникационные системы были отключены. Хотя на флоте остались средства собственной связи, корабли могли контактировать лишь между собой при полной невозможности осуществить выход в космический эфир. Это западня.

Шаддам заперся в командирской каюте, не в силах смириться с тем, что сделала Гильдия. В любую секунду ее флот мог вернуться, чтобы узнать, не стал ли император более покладистым.

Но часы шли, и надежды таяли.

Наконец, когда император был уверен, что сардаукары находятся на грани бунта, в небе появился одинокий лайнер, который затем повис над кораблями имперской армады.

Шаддаму пришлось прикусить язык, чтобы удержаться от непристойных выкриков в адрес Гильдии и требований немедленно вернуть его в Кайтэйн. Все аргументы, приходившие на ум, звучали беспомощно и по-детски. Поэтому император решил дать Гильдии высказаться первой, выставить свои требования. Он надеялся, что сможет вынести их наглость.

Грузовой люк лайнера открылся, и из него вылетел одинокий челночный корабль. На мостик флагмана пришло сообщение:

«Мы прислали челнок за императором. Наш представитель доставит его на борт лайнера для ведения дальнейших переговоров».

Шаддам хотел раскричаться на легата, настоять на том, что никто, даже Космическая Гильдия, не смеет требовать его присутствия на встрече. Но он смолчал. Вместо этого униженный правитель проглотил оскорбление и ответил, стараясь сохранить императорский тон:

— Мы будем ждать прибытия челнока.

У императора было достаточно времени для того, чтобы надеть официальный ярко-алый мундир, украсив его всеми подобающими регалиями. Когда Шаддам приготовился к встрече, челнок приблизился к флагману. Император подошел к причальному отсеку. Его царственная фигура должна была заставить трепетать любого подданного. Испытывая неловкость, он вспомнил своего предка, Мандия Грозного, чью пыльную могилу он не раз видел в дворцовом некрополе.

Император был страшно удивлен, увидев, что из челнока выходит граф Хазимир Фенринг, и жестом пригласил его на флагман. Всем своим видом граф призвал Шаддама к молчанию. Рядом с Шаддамом стоял верховный башар Зум Гарон, решивший сопровождать императора в качестве личного телохранителя. Однако Фенринг попросил ветерана удалиться.

— Это будет частная встреча. Я хочу разобраться, что можно сделать для императора в данной ситуации и как провести переговоры между ним и Гильдией с наименьшим для нас уроном, хм-м-м.

* * *

Шаддам кипел от ярости и стыда, понимая, что худшее еще впереди…

Когда челнок отвалил от борта флагмана, Шаддам и Фенринг устроились в удобных креслах и некоторое время смотрели на усеянный звездами небосвод. Десять тысяч лет Дом Коррино управлял этим миром. Внизу виднелся безобразный коричневый, надтреснутый шар Арракиса, безобразная бородавка на тщательно ухоженном лице империи.

Шаддам подозревал, что все их разговоры будут записаны подслушивающими устройствами Гильдии, поэтому Фенринг заговорил на условном языке, который он сам придумал, когда он и император были еще детьми.

— На Иксе произошла катастрофа, сир. Я вижу, что и здесь вы попали не в лучшее положение. — Он задумчиво потер подбородок. — Аджидика обманул нас, как я вас и предупреждал.

— А как же амаль? Я же сам его пробовал! Все докладывали мне, что он совершенен: мастер-исследователь, командир сардаукаров и даже ты.

— Это был не я, сир, а лицедел. Амаль никуда не годен. Испытания привели к катастрофе двух лайнеров Гильдии. Я сам видел, как мастер-исследователь умер в судорогах от передозировки амаля, хм-м.

Шаддам отпрянул, краска схлынула с его лица.

— Боже мой, что я мог сделать с Арракисом!

— Амаль отравил ваших сардаукаров на Иксе, что помешало им полноценно сопротивляться нападению Атрейдеса.

— Атрейдеса? На Икс? Что такое…

— Ваш кузен герцог Лето использовал свою армию для того, чтобы восстановить на Иксе династию Верниусов, и посадил в Гран-Пале принца Ромбура. Тлейлаксы, а заодно и ваши сардаукары, полностью разбиты и уничтожены. Но как бы то ни было, я сумел сровнять с землей исследовательский павильон и производственные помещения. Не осталось никаких следов и улик, позволяющих выдвинуть обвинения против Дома Коррино.

Шаддам побагровел, не в силах понять, насколько тяжелое поражение он потерпел.

— Будем надеяться.

— Кстати, вам придется сказать верховному башару, что его сын был убит в сражении.

— Сплошные несчастья. — Ястребиное лицо императора постарело на несколько лет, став вытянутым и изможденным.

— Значит, у нас нет никакой замены пряности?

— Хм-м, нет. Нет даже отдаленной возможности ее создать.

Император откинулся на спинку кресла и начал смотреть на приближавшийся силуэт лайнера Гильдии.

Фенринг не скрывал своего недовольства и отвращения.

— Если бы вам удалось исполнить свой глупый план и опустошить Арракис, то вы положили бы конец не только своему правлению, но и всей империи. Вы бы отбросили нас во времена, предшествовавшие Джихаду, когда межзвездные путешествия были очень медленными и несовершенными.

Тон графа стал наставительным. Укоряя Шаддама, он выставил вперед палец:

— Я много раз предупреждал вас не принимать таких решений, не посоветовавшись предварительно со мной. Вы понимаете, что это было бы вашим падением?

Челнок исчез в чреве лайнера, который проглотил суденышко, как кит мелкую креветку. Никто из представителей Гильдии не вышел встречать императора всей Известной Вселенной, никто не проводил его в каюту.

Пока Шаддам с Фенрингом сидели в своем челноке, ожидая начала переговоров, навигатор включил двигатели Хольцмана и свернул пространство, чтобы доставить обратно в Кайтэйн впавшего в немилость императора, которому предстояло ответить за последствия принятых им решений.

~ ~ ~

Мщение можно осуществить либо путем сложной интриги, либо открытой агрессией. В некоторых случаях удобного момента приходится ждать годами.

Граф Доминик Верниус. «Дневник отступника»

Прошло несколько недель. Шаддам Коррино IV, сидя в своем личном кабинете, смотрел заключительную часть записанной иксианским послом речи бастарда Тироса Реффы. Слушая и смотря, император, не переставая, ругался сквозь зубы, не в силах дать выход обуревавшему его все последние дни бессильному гневу.

За закрытыми дверями Каммар Пилру ожидал объяснений императора. Сам посол не раз смотрел запись, и каждый раз она приводила в смятение его душу.

Шаддам, однако, сохранил хладнокровие.

— Вижу, что был прав, когда приказал перед казнью зашить рот этому мерзавцу.

После возвращения в Кайтэйн император подверг себя добровольному заточению. Сардаукары пытались сохранять порядок на улицах, разгоняя многочисленные демонстрации. Некоторые требовали его отречения, что было бы разумным решением, если бы у Шаддама были наследники мужского пола. Принцесса Ирулан уже получила предложения о бракосочетании от нескольких могущественных Домов.

С каким бы удовольствием Шаддам убил бы всех соискателей, а заодно, может быть, и дочерей. Слава богу, теперь ему не приходится думать, что делать с женой.

После столь впечатляющей военной неудачи даже верные сардаукары были недовольны своим императором, а верховный башар Зум Гарон даже подал официальную жалобу. Сын Гарона погиб во время столкновений на Иксе, но что было еще хуже, по мнению башара, это то, что имперских солдат предали. Они не потерпели поражение, их просто предали. Для Гарона это была большая разница, ибо за всю долгую историю корпус сардаукаров никогда не вкушал горечи поражений. Верховный башар потребовал, чтобы это постыдное пятно было удалено из всех рапортов и донесений. Он также настаивал на воздании воинских почестей своему сыну.

Шаддам не знал, что делать со всеми свалившимися на его голову проблемами.

В других обстоятельствах он никогда не принял бы этого сентиментального и такого самоуверенного теперь иксианского дипломата. Но посол Пилру сумел сохранить все свои проклятые связи, а теперь вообще вознесся вверх на волне победы принца Ромбура.

Чувствуя себя наконец сильным после стольких лет унижения и забвения, Каммар Пилру бросил на стол перед императором лист кристаллической ридулианской бумаги. Шаддам недовольно нахмурился.

— К великому сожалению, сир, вы не воспользовались возможностью провести тщательный генетический анализ Тироса Реффы. Вы могли бы сделать это хотя бы для того, чтобы опровергнуть слухи о его родстве с Домом Коррино. Многие члены Ландсраада, да и просто представители благородных семейств очень болезненно отреагировали на этот вопрос.

Он постучал пальцами по листу, показывая Шаддаму данные экспертизы, совершенно не понятные императору. В течение нескольких десятилетий Пилру игнорировали, оскорбляли и прогоняли, но теперь все изменится к лучшему. Он добьется того, что Шаддам выплатит репарации народу Икса и перестанет сопротивляться реставрации Верниусов на троне Икса.

— К счастью, я сумел взять у Реффы образцы тканей и крови, когда он сидел в тюрьме, — с улыбкой сообщил Пилру. — Как вы видите, здесь имеются неопровержимые генетические доказательства того, что Тирос Реффа действительно был сыном императора Эльруда Девятого. Вы подписали смертный приговор своему родному брату.

— Сводному брату, — огрызнулся Шаддам.

— Я могу без затруднений размножить эти данные и распространить их между членами Ландсраада, сир, — сказал посол Пилру и взял со стола кристаллический лист. — Боюсь, что судьба вашего сводного брата взволнует очень и очень многих.

Посол, конечно, умолчал о подробностях идентификации матери. Никто не должен знать о связи бастарда с давно убитой леди Шандо Верниус. Ромбур знает тайну, и этого вполне достаточно.

— Ваши угрозы ясны мне, посол. — Глаза Шаддама горели в тени поражения, которая витала над ним. — Итак, чего вы хотите от меня?

Сидя в приемном зале и ожидая начала прений и слушаний, он испытывал мало удовольствия. Теперь он хорошо понимал, почему его престарелый отец так остро нуждался в меланжевом кофе. Даже граф Фенринг, не оставивший своего патрона в беде, был не в силах ободрить и развеселить императора. Сколько же жерновов висит на шее правителя империи!

Однако он все еще император и может сделать кое-кого несчастным.

Рядом с Шаддамом расхаживал Фенринг, полный первобытной животной энергии. Все двери, кроме входной, были заперты. Из зала удалили даже охрану.

Шаддам сгорал от нетерпения.

— Они будут здесь с минуты на минуту, Хазимир.

— Все это выглядит как-то по-детски, сир, не так ли, хм-м?

— Однако это доставляет радость, и не притворяйся, что ты со мной не согласен, Хазимир. — Он фыркнул. — Кроме того, это одна из привилегий императора.

— Наслаждайтесь, если можете, — сказал Фенринг и отвел взгляд.

Двойная бронзовая дверь медленно открылась. Сардаукары ввезли в зал знакомую, ужасную по виду машину, которая скрипела, дребезжала и звенела на ходу. Скрытые от глаз лезвия вращались внутри чудовищного механизма. Электрические цепи с треском искрили.

Много лет назад тлейлаксианские палачи требовали выдачи Лето Атрейдеса во время конфискационного суда, надеясь бросить его в эту машину, порезать его тело на тонкие ломтики и откачать кровь, чтобы приготовить из срезов и крови нужные им образцы генетического материала. Шаддам всегда думал, что у этой машины огромные воспитательные возможности.

Фенринг, взглянув на машину, презрительно поджал губы.

— Этот механизм придуман специально для того, чтобы издеваться, мучить и причинять боль. Если ты хочешь знать мое мнение, Шаддам, то я скажу, что это машина с человеческим разумом, хм-м! Может быть даже, это нарушение запрета Великого Джихада.

— Я нисколько не удивлюсь этому, Хазимир.

За машиной шли шестеро арестованных мастеров Тлейлаксу. С них сняли рубашки, ибо было известно, что они часто прячут в рукавах смертоносное оружие. Это были представители Тлейлаксу, прибывшие во дворец несколько месяцев назад. Их арестовали и интернировали в Кайтэйне после провала проекта «Амаль». Прежде чем мир успел узнать о смерти Аджидики, Шаддам приказал задержать этих тлейлаксов.

Фенринг был очень недоволен, подозревая, что по крайней мере один из этих мастеров — лицедел, скоморох, который играл перед императором его, Фенринга, чтобы убедить властителя в успехе предприятия по производству искусственной пряности. Аджидика талантливо придерживался тактики проволочек, чтобы оттянуть момент расплаты и успеть бежать. Слава богу, эта затея ему не удалась.

Со своей стороны, Шаддам не видел в этих пленниках индивидуальности. Все эти гномы для него были одинаковыми, на одно лицо.

— Ну, — крикнул он на них. — Становитесь возле своей машины, только не вздумайте сказать, что вы не знаете, для чего она предназначена.

С унылым выражением лиц пленные тлейлаксианские мастера выстроились вокруг дьявольского приспособления.

— Вы, тлейлаксы, доставили мне массу хлопот. Из-за вас я столкнулся с величайшим кризисом за все время моего правления, и думаю, что было бы справедливо переложить часть этого бремени на ваши плечи. — Он вгляделся в их лица. — Выберите одного из вас для того, чтобы я смог посмотреть, как работает ваше приспособление, а после демонстрации вы разберете ее на части.

Охранники подошли к тлейлаксам и дали им инструменты. Пленники, мелкорослые человечки с серой кожей, не говоря ни слова, посмотрели друг на друга. Потом один из мастеров выступил вперед и включил машину, присоединив источник питания к угловатой плите кожуха устройства для казни. Неуклюжая машина пробудилась с таким ревом, что император и его гвардейцы вздрогнули.

Фенринг просто кивнул своим мыслям, поняв, что половина эффективности этого дьявольского прибора заключается в его психологическом воздействии на жертву.

— Мне кажется, что вы затрудняетесь с выбором, хм-м? — Мы выбрали, — провозгласил один из тлейлаксов. Не говоря ни слова, все шестеро влезли на край машины и прыгнули в мясорубку. Они упали внутрь, попав в объятия винтов, резаков и микротомов. В качестве злой шутки машина вдруг выплюнула из своего чрева сгустки крови, куски плоти и мелкие осколки костей. Все это посыпалось на головы Шаддама и Фенринга. Сардаукары успели разбежаться в стороны.

Шаддам сплюнул от отвращения и накидкой стер с себя грязь. Фенринг, на которого это происшествие не произвело большого впечатления, просто вытащил из глаза комочек мяса. Машина для вивисекции продолжала кашлять и скрежетать. Тлейлаксы не издали ни стона, ни крика.

— Мне думается, что это решило проблему с вашим лицеделом, — объявил Шаддам, хотя в тоне его не чувствовалось большого удовлетворения.

~ ~ ~

Истина часто несет с собой внутреннюю необходимость перемен. Когда такая перемена возникает против воли людей, ответом на нее чаще всего бывает жалобный крик: «Почему нас никто не предупредил?» В действительности они просто не слушали, а если слушали, то не запоминали.

Преподобная Мать Харишка. «Собрание речей»

После нескольких недель волнений ударные волны нераскрытых заговоров и запутанных тайн все еще прокатывались по Кайтэйну. Теперь оставалось лишь потушить слишком явные очаги тлеющего огня, оценить политические издержки, обменяться одолжениями и взыскать долги.

Одетый в красный мундир старого герцога, украшенный сверкающими пуговицами и медалями, Лето Атрейдес сидел на возвышении в центре Зала Речей Ландсраада. Предстоявшее заседание должно было стать отчасти наказанием, отчасти расследованием… и отчасти торгом для заключения сделок.

Император Шаддам Коррино сидел в одиночестве на отведенном ему месте.

Рядом с Лето расположились шестеро представителей Гильдии и равное количество аристократов, включая недавно восстановленного в правах принца Ромбура. По периметру зала пестрой радугой были расставлены знамена Великих Домов — эмблемы и гербы действительно напоминали радугу после прошедшего ливня. Среди знамен был стяг Дома Верниусов, заменивший флаг, который был спущен и публично сожжен после того, как граф Доминик Верниус был объявлен отступником. Самым большим было знамя Дома Коррино, по обе стороны от которого стояли такие же большие знамена ОСПЧТ и Космической Гильдии.

В обитых черным бархатом ложах красного дерева разместились аристократы, леди, премьер-министры и послы всех Великих Домов. Недалеко от Лето сидела официальная делегация Дома Атрейдесов, включая Джессику и ее сына, которому было сейчас всего несколько недель от роду. Вместе с ними были Гурни Халлек, Дункан Айдахо, Туфир Гават и несколько отличившихся храбростью офицеров и солдат армии Атрейдеса. Тессия тоже была здесь, с гордостью взирая на рвоего супруга. Ромбур щеголял новым протезом, изготовленным доктором Юэхом, который, работая, на чем свет стоит ругал своего недисциплинированного пациента.

Для представителей потерпевших урон Домов Икса, Тали-гари, Биккала и Ришеза был приготовлен стол обвинения. Премьер Калимар, гордо выпрямившись, следил за слушаниями своими металлическими глазами, полученными от тлейлаксов.

Больше других виновный в происшедших несчастьях Бене Тлейлакс вообще не был представлен на слушаниях. Посланцы этой расы, только недавно пребывавшие при императорском дворе, куда-то бесследно исчезли. Лето не был расположен выслушивать длинный список их преступлений и недостойных деяний, но мог сказать, что в этом собрании многие поспешат обвинить Бене Тлейлакс во всех смертных грехах, требуя для него самого сурового наказания.

На первом утреннем заседании, позвонив в колокольчик, престарелый президент ОСПЧТ поднялся на трибуну.

— Во время недавних больших потрясений было сделано немало ошибок. Других удалось избежать лишь с превеликим трудом.

Как это ни странно, на слушаниях не присутствовали ни барон Харконнен, ни его посол. После противостояния на Арракисе барон, очевидно, имел большие трудности с оформлением проездных документов, а его извращенный ментат бесследно пропал из императорского дворца. Лето был уверен, что барон в немалой степени приложил руку к недавним событиям, потрясшим основы империи.

Однако многие соперничавшие семейства собрались здесь, как стервятники, надеясь поживиться жирным владением Арракиса, но Лето не сомневался, что Дом Харконненов сохранит свой лен, хотя и с большим трудом. Барону придется заплатить большие штрафы, и, кроме того, он сунет кому нужно необходимые взятки.

Империя и так пережила слишком много.

На предварительных слушаниях ментаты-законоведы в течение многих нескончаемых часов читали огромные куски из имперского свода законов. Вопросов и обвинений было в избытке. Аудитория начала скучать.

Наконец к свидетельскому столу был вызван Ромбур. Принц-киборг поднялся во весь свой высокий рост, одетый в военную форму Дома Верниусов в фуражке, прикрывшей рубцы на голове. Без труда переставляя свои механические ноги, он занял место на возвышении.

— После многих лет угнетения захватчики Тлейлаксу изгнаны с моей планеты. Мы победили и выиграли битву за Икс.

Делегаты зааплодировали, хотя в свое время никто из них не откликнулся на призыв Доминика Верниуса о помощи.

— Я формально прошу полного восстановления привилегий Великого Дома для семьи Верниусов, которых предательство и измена толкнули на путь отступничества. Если мы вернем себе прежнюю роль в империи, то каждый Дом только выиграет от этого.

— Я поддерживаю это требование! — громко выкрикнул Лето со своего места за главным столом.

— Трон одобряет, — подтвердил Шаддам, хотя никто не поинтересовался его мнением на этот счет. Он посмотрел на посла Пилру, желая создать у присутствующих впечатление, что все это результат предварительной договоренности. Никто из присутствующих не возразил, и просьба была удовлетворена по заявлению.

— Записано, — сказал президент ОСПЧТ, не спрашивая, хочет ли кто-нибудь возразить или что-то добавить.

Ромбур улыбнулся своим механическим лицом, хотя восстановление на престоле семьи Верниусов было чистой формальностью, так как принц не мог иметь наследников. Он высоко вздернул подбородок.

— Прежде чем я покину возвышение, позвольте поставить в повестку дня вопрос о награждении. — Взяв с трибуны поднос с медалями, он высоко поднял их и продолжил:

— Может быть, кто-нибудь подойдет ко мне и нацепит все это мне на грудь?

Аудитория рассмеялась шутке. Напряжение в зале спало, люди оживились.

— Это всего лишь шутка.

Лицо принца вновь стало серьезным.

— Герцог Лето Атрейдес, мой верный друг.

Лето поднялся на возвышение под овации присутствующих. Вслед за ним на помост поднялись и другие члены делегации Дома Атрейдесов — Дункан Айдахо, Туфир Гават, Гурни Халлек и даже Джессика с ребенком на руках.

Сияя от гордости, герцог вытянулся по стойке «смирно», и Ромбур прикрепил к кителю красного мундира награду — завиток драгоценного металла, погруженный в жидкий кристалл. Такой же награды удостоились офицеры Атрейдеса и верный посол Каммар Пилру, который также получил ордена посмертно награжденных доблестного К’тэра и мужественного навигатора Д’мурра, который, несмотря на смертельное отравление, сумел спасти погибающий лайнер и его пассажиров. Наконец, Ромбур взял с подноса последнюю медаль и в притворном недоумении посмотрел на нее.

— Я никого не забыл?

Лето взял с подноса блестящий завиток и прикрепил его к груди самого принца. Потом, под оживленные аплодисменты зала, двое друзей обнялись.

С возвышения Лето взглянул на императора. Ни один правитель за всю долгую историю империи не переживал такого позорного поражения. Неизвестно, уцелел бы Шаддам в иных условиях, но в тот момент альтернатива была неясна. После стольких тысячелетий правления одного семейства даже его соперники не были готовы с легкостью пренебречь стабильностью в империи, кроме того, не было такого претендента, которого поддержало бы большинство Великих Домов Ландсраада. Лето не представлял себе, чем закончатся слушания. Наконец для выступления был вызван Шаддам IV, которому была предоставлена возможность оправдаться. По Залу Речей прокатилась волна недовольного ропота. Канцлеру Ридондо пришлось приказать трубачам играть громче, чтобы фанфары перекрыли этот ропот.

Не выказав ни малейшей нерешительности, высоко держа голову, император Известной Вселенной предстал перед высоким собранием. Он встал у своего места, не поднявшись на возвышение, и заговорил немного охрипшим голосом, возможно оттого, что он за последние дни много кричал на офицеров своего штаба. Шаддам произнес уничтожающую речь, в которой заклеймил тлейлаксов и своего собственного отца, возложив на них ответственность за разработку губительного проекта синтеза искусственной пряности.

— Я не знаю, почему Эльруд Девятого связался с этими недостойными людьми, но он был стар. Многие из вас помнят, каким непоследовательным и капризным стал он в последние годы своей жизни. Я глубоко сожалею, что мне не удалось вовремя понять его ошибку.

Далее Шаддам утверждал, что не представлял себе всей сложной картины происходящего и послал сардаукаров на Икс только для того, чтобы сохранить там мир. Как только он узнал о существовании амаля, то немедленно отправил туда министра по делам пряности графа Хазимира Фенринга для тщательного исследования свойств нового продукта, и Фенринга взяли в заложники. Разыгрывая притворную печаль, император низко опустил голову.

— В конце концов, слово Коррино тоже должно что-то значить. — Шаддам сказал все положенные слова, но казалось, что мало кто из присутствующих им поверил. Делегаты громко перешептывались между собой и недоверчиво качали головами.

— Он скользкий, как слинья, — донеслось до слуха императора.

Несмотря на то что против него объединились многие именитые семейства, Шаддам не утратил своей гордости. Он стоял на плечах своих великих предков, происхождение от которых вело к славным дням битвы при Коррине. Его представители заранее успели поработать с Великими Домами, и им были гарантированы кое-какие уступки.

Лето в смятении смотрел в потолок. Старый Пауль учил его, что в политике есть отвратительные, но необходимые обязанности.

Придя к определенному решению, Лето сказал речь, прежде чем вернуться на свое место у главного стола, несколько отклонившись от протокола. Президент ОСПЧТ нахмурился, но позволил герцогу договорить до конца.

— Много лет назад, во время конфискационного суда, император Шаддам выступил от моего имени и в мою защиту. Я нахожу приличным вернуть сейчас этот долг чести.

Многие присутствующие удивленно воззрились на Лето, услышав такие слова.

— Выслушайте меня. Император своим… невежеством едва не погубил империю. Однако если высокое собрание решит предпринять решительные ответные меры, то они сами могут привести к еще большим смятению и потрясениям. Надо думать, что мы можем сделать для блага империи. Мы не должны скатиться к хаосу, как это случилось много веков назад во время Междуцарствия.

Сделав паузу, Лето взглянул в глаза встревоженного Шаддама.

— В настоящий момент империя больше всего нуждается в стабильности, либо мы столкнемся с реальной угрозой гражданской войны. Если мы предоставим Шаддаму мудрых советников и возьмем его деятельность под строгий контроль, то думаю, что нынешний император сможет подтвердить свою мудрость и великодушие.

Лето обошел трибуну.

— Помните, что все мы многим обязаны императорскому Дому. Каждая семья Ландсраада должна оплакать потерю возлюбленной супруги Шаддама Анирул. Я обязан сделать это в еще большей степени, чем все остальные, поскольку эта великая женщина отдала свою жизнь, чтобы защитить моего новорожденного сына, наследника Дома Атрейдесов.

Он возвысил голос, чтобы его услышали все:

— Я предлагаю Ландсрааду и Гильдии выбрать новых советников для того, чтобы они помогли императору Шаддаму Коррино Четвертому мудро править и дальше. Падишах император, согласны ли вы работать с избранными нами представителями во благо народа, планет и всех ваших ленов?

Побежденный правитель понимал, что у него нет иного выбора. Поднявшись на ноги, он ответил:

— Я принимаю то, что лучше для империи. Как и всегда.

Он опустил глаза в пол, желая оказаться где угодно, но подальше отсюда.

— Я готов добросовестно сотрудничать и учиться у других, как наилучшим образом управлять своим народом.

В глубине души Шаддам не мог не восхищаться поведением Атрейдеса, но ему не давала покоя мысль о том, что его молодой кузен сумел подняться так высоко, а он, повелитель миллиона миров, сам довел себя до весьма жалкого состояния.

Герцог Лето подошел к краю возвышения, не спуская глаз с Шаддама, который по-прежнему стоял на своем месте в полном одиночестве. Лето снял с пояса украшенный драгоценными камнями церемониальный кинжал. Глаза Шаддама расширились.

Лето поднял клинок и рукояткой вперед протянул его императору.

— Более двух десятилетий назад вы подарили мне это оружие, сир. Вы поддержали меня, когда меня ложно обвинили тлейлаксы. Теперь, как мне кажется, этот клинок больше нужен вам, чем мне. Примите его и правьте со всей подобающей мудростью. Думайте о верности Атрейдесов всякий раз, когда взгляд ваш упадет на это почетное оружие.

Шаддам неохотно принял церемониальный кинжал. Мой час еще придет, и я не забуду своих врагов.

~ ~ ~

Извращенных ментатов долгое время поставляли с секретных планет Бене Тлейлакса. Когда думаешь об этих тварях, возникает вопрос: кто более извращен, они сами или те, кто их создал?

Учебное руководство ментатов

Для барона Харконнена не было планеты лучше и милее, чем Гьеди Первая. С ней не мог сравниться в его глазах даже живописный Кайтэйн. Затянутое дымом небо превращало закатное солнце в тусклый рыжий факел. Тяжеловесные прямоугольные здания и грубые статуи придавали столице Харконненов солидный и непреклонный вид. Самый воздух, пропитанный запахом промышленных предприятий и скученного населения, казался успокаивающим и знакомым.

Барон уже не надеялся снова увидеть родное небо.

Когда зловещие корабли императорского флота с сардаукарами на борту покинули Арракис, пустынная планета некоторое время дрожала, как кролик, случайно ускользнувший от хищника.

Согласно официальной версии дворца, император блефовал, не собираясь в действительности уничтожать добычу меланжи. Барон не был в этом убежден, но предпочел держать свои мысли при себе. Шаддаму IV случалось и раньше совершать непредсказуемые и недальновидные поступки, подобно капризному ребенку, который не понимает границ дозволенного.

Какое безумие!

Барон бушевал в своем гарнизонном штабе в поисках подходящего козла отпущения; все фрименские слуги непостижимым образом бесследно исчезли. Прошло несколько недель, прежде чем неповоротливый Раббан, после тысяч нелепых отговорок, прислал за бароном фрегат.

Потрясенный надзором взбешенного Ландсраада и санкциями императора, аристократ бежал на Гьеди Первую зализывать раны. Хотя Владимир Харконнен был вынужден пропустить слушания по делу обвинения императора в злоупотреблениях, он по курьерской почте послал свое выступление, в котором высказал возмущение угрозами императора уничтожить на Арракисе все живое в ответ на «несколько мелких бухгалтерских ошибок». Барон изрядно поднаторел в сокрытии правды, в представлении информации в самом выгодном для себя свете, чтобы уменьшить свою виновность. Посол Харконнена в Кайтэйне — исполнявший эту должность Питер де Фриз — должен был заняться этим делом в имперской столице.

Надо тихо послать подношения в Кайтэйн, действовать скромно, притворяясь кающимся грешником, надеясь, что ослабевший император предпочтет не трогать Дом Харконненов. Барон сделает несколько подарков нужным людям и заплатит существенно большие взятки, чем обычно, вероятно, потратив все накопленные запасы нелегальной пряности.

Однако извращенный ментат провалился, как сквозь землю, даже не потрудившись сообщить, где он находится. Барон ненавидел ненадежность, особенно в таких дорогостоящих слугах, как ментаты. Во время волнений, связанных с осадой Арракиса и переворотом на Иксе, у де Фриза была масса возможностей убить женщину Лето и ее ребенка. Сообщения были скупыми, но барон все же узнал, что какая-то суматоха вокруг младенца была, но в конце концов он остался цел и невредим.

Барон с удовольствием свернул бы де Фризу шею, но ментата нигде не могли найти. Будь он проклят!

Когда стемнело, барон, плывя на своих подвесках, перешел в Убежище Харконненов. Надо было приготовиться к собственной защите от обвинений ОСПЧТ в «злоупотреблениях». Он хотел подготовиться, хотя вся империя уже слышала его слова, обращенные к императору. «Уверяю вас, что производство пряности будет продолжено в прежних объемах. Пряность должна поступать».

От племянника Раббана не было никакой пользы, когда приходилось вникать в бухгалтерские премудрости или технические подробности. Этот чурбан умел разбивать черепа, но был абсолютно не пригоден к тонкой работе. Даже избранное им прозвище Зверь ясно говорило, что его носитель не рассудительный государственный муж или умелый дипломат.

Кроме того, требовалось произвести дорогостоящий ремонт инфраструктуры Арракиса, особенно космопорта и систем коммуникации, поврежденных в ходе эмбарго Гильдии. Делать все самому было безумно тяжело, и барон буквально кипел от гнева, злясь, что ментат, обязанный ему служить, отсутствовал неизвестно по какой причине.

Кляня свою судьбу, Владимир Харконнен вернулся в свои покои, где рабы уже накрыли стол: сочное мясо, богатая выпечка, экзотические фрукты и любимый бароном киранский коньяк. Харконнен расхаживал по комнатам, мрачно размышляя, что предпринять.

Будучи много дней запертым в знойном выжженном Карфаге, лишенный возможности даже послать курьера с сообщением, барон отчаянно соскучился по мелким радостям и удобствам жизни. Теперь он практически целыми днями предавался чревоугодию только для того, чтобы не потерять уверенности в себе. Он облизал выпачканные сахарной пудрой пальцы.

После принятой ванны и массажа с ароматическими маслами, который сделали красивые мальчики, тело его стало мягким, кожа благоухала. Напряжение последних недель немного спало. Барон устал, удовольствия, которым он теперь ежечасно предавался, утомили и измотали его.

В покои без всякого предупреждения вломился Раббан. Рядом с ним ковылял Фейд-Раута. На ангельском личике малыша застыло умное, хотя и шаловливое выражение.

Зверь был уверен, что ему и виконту Моритани удалось полностью скрыть от барона их неудачную экспедицию на Каладан. Однако на самом деле Владимир Харконнен узнал обо всем практически сразу, но предпочел хранить молчание. Сама идея говорила о недюжинной инициативе и могла сработать, но барон ни за что не хотел признаваться в этом перед племянником. Зверь ухитрился спрятать все концы в воду, и теперь никто не сможет доказать участия Дома Харконненов в этой авантюре, поэтому надо молчать, а Раббан пусть боится, что барон все узнает.

Сейчас Зверь злобно покрикивал на двух рабов, которые шли за ним. Люди несли продолговатый массивный пакет, завернутый в яркую бумагу и перевязанный лентами.

— Так, так, сюда. Барон захочет вскрыть пакет сам. Да быстрее же, дурачье.

С показной бравадой Раббан дотронулся до хлыста из чернильной лозы, висевшего на поясе, грозя выдрать нерадивых рабов. Высокие бронзовокожие мужчины не дрогнули, хотя на их руках и шеях виднелись свежие шрамы — следы предыдущих порок.

Барон недовольно посмотрел на доставленный предмет длиной около двух метров.

— Что это? Я не жду никаких посылок.

— Это только что доставленный курьером подарок для вас, дядя. На нем, правда, нет никаких надписей или пометок. — Он потрогал пакет своим толстым, похожим на обрубок, пальцем. — Вы откроете его и посмотрите, что в нем.

— У меня нет ни малейшего желания это открывать. — Барон опасливо отступил на шаг назад. — Это проверили на взрывчатку?

Раббан возмущенно фыркнул.

— Конечно. Проверили на все возможные ловушки и яды. Мы не нашли ничего. Пакет совершенно безвреден.

— Тогда что это?

— Мы… не смогли точно этого определить.

Барон отступил еще на шаг, усиленный подвесками. Не будь Владимир Харконнен таким подозрительным, он не дожил бы до своего возраста.

— Открой посылку, Раббан, только отгони подальше Фейда-Рауту.

Барон был не намерен терять от одного покушения сразу обоих наследников.

Раббан слегка шлепнул младшего брата. Фейд отлетел к барону, который ухватил мальчишку за воротник и оттащил на безопасное расстояние. Сам Раббан тоже отошел подальше от посылки и обратился к рабам.

— Вы слышали, что сказал барон? Вскройте пакет!

Фейд-Раута очень хотел посмотреть, что находится в посылке и все время порывался подойти к пакету, но барон каждый раз оттаскивал его назад. Поскольку у рабов не было ни ножей, ни других режущих инструментов, им пришлось разрывать упаковку пальцами.

Не сходя с места, Раббан нетерпеливо заорал:

— Ну и что там?!

Фейд снова постарался вырваться из сильных рук барона. Наконец толстяк разжал пальцы и отпустил малыша, позволив ему подползти к раскрытому мешку, лежавшему на полу.

Мальчик заглянул внутрь и рассмеялся. Барон подскочил к посылке на своих подвесках. Наклонившись, он увидел лежавший в коробке мумифицированный труп Питера де Фриза, окруженный металлическими полосами, из-за которых было невозможно с помощью сканера определить, что находится в посылке. Тощее лицо можно было опознать безошибочно, хотя глаза и щеки ввалились, придав лицу сходство с голым черепом. На пергаментных губах извращенного ментата навеки остались красные пятна сока сафо.

— Кто это прислал? — взревел барон.

Теперь, когда опасность миновала, вперед бесстрашно выступил Раббан. Он отогнул один из молдингов и вырвал из окоченевших пальцев трупа записку.

— Это подарок от ведьмы Мохиам.

Держа записку перед глазами, Раббан медленно произнес текст, словно прочитать даже пять слов было для него трудной задачей.

— «Не стоит недооценивать нас, барон».

Раббан скомкал бумажку и швырнул ее на пол.

— Они убили вашего ментата, дядя.

— Спасибо, что объяснил.

Барон согнул молдинги и с такой силой пнул ящик, что труп вывалился наружу. Второй удар пришелся по грудной клетке мертвеца. Теперь, в такое трудное время, когда позарез нужен умеющий плести интригу ментат, когда на карту поставлено само существование Дома Харконненов, этот мерзавец позволяет себе недопустимые вольности.

— Питер, как ты мог оказаться таким тупым, таким неуклюжим, что позволил себя убить?

Труп не отвечал.

С другой стороны, де Фриз начал уже изживать себя и свою полезность. Он, без сомнения, был адекватным ментатом, хитрым и полным сложных ценных идей. Но в последнее время он пристрастился к сильнодействующим лекарствам, которые нарушали его восприятие действительности, причем начала проявляться склонность к излишней показной инициативе и самостоятельным действиям…

За следующим ментатом придется следить более тщательно. Барон знал, что тлейлаксы давно уже вырастили для него гхола, другую версию Питера де Фриза, обученного ментата, ставшего извращенным вследствие специального обусловливания. Генетические мудрецы знали, что рано или поздно барон выполнит свою угрозу и убьет де Фриза.

— Отправь послание на Тлейлаксу, — прорычал барон. — Пусть они, не мешкая, пришлют мне другого ментата.

~ ~ ~

Аристократ неизбежно противится исполнению своего последнего долга — отойти в сторону и кануть в Лету истории.

Кронпринц Рафаэль Коррино

Император Шаддам объявил, что погребальный костер будет самым величественным за всю историю империи.

Тело леди Анирул, убранное в изящные одежды из китового меха и украшенное бесценными копиями самых дорогих ее украшений, покоилось на ложе из фрагментов зеленого хрусталя, похожих на изумрудные зубы дракона.

Шаддам стоял в изголовье костра, вглядываясь в океан человеческих лиц. Огромная масса людей собралась здесь со всех концов империи, чтобы отдать последний долг умершей супруге своего правителя. Скорбящий Шаддам был одет в церемониальную одежду приглушенных цветов, что создавало атмосферу сдержанного великолепия.

Разыгрывая печаль, Шаддам опустил голову. Пять дочерей стояли в первом ряду траурной толпы, рядом с помостом, на котором был установлен гроб. Дети непритворно скорбели по поводу утраты. Маленькая Руги плакала. Только Ирулан была холодна и сдержанна.

Зрелище похорон должно было задеть самые сентиментальные струны в сердцах присутствующих, но сам император не испытывал печали. Со временем ему все равно пришлось бы, так или иначе, устранить жену.

Стараясь сохранить величественный вид, Шаддам думал о своем, пока священники нараспев читали свои скучные молитвы и стихи из Оранжевой Католической Библии, выполняя ритуал более тягостный и торжественный, чем коронация императора или его бракосочетание с ведьмой из Бене Гессерит, чья главная преданность предназначалась вовсе не супругу, а Ордену. Но население ожидало церемонии и получало от этого зрелища привычное извращенное наслаждение.

Сейчас, зажатый в тиски враждебно настроенными Ландсраадом, Гильдией и ОСПЧТ, Шаддам не имел права нарушать правила. Формы должны быть соблюдены. Надо вести себя прилично. Эти оковы отбросят его на десятилетия назад.

Санкции, наложенные на Шаддама, горячо обсуждались за закрытыми дверями. На целых десять лет на деятельность императора будут наложены строгие ограничения, как то предписывает имперский закон. В течение этого срока Ландсраад, ОСПЧТ и Космическая Гильдия будут оказывать беспрецедентное влияние на политику и экономику всей империи.

Императора охватила злоба. Как ему хотелось снова изгнать Фенринга, чтобы наказать его за неудачу с амалем. Но как это сделать? Ведь, в конце концов, именно из-за ошибок самого императора — о которых не раз говорил и сам граф и которых можно было бы избежать, если бы он прислушался к советам Фенринга, — Шаддам понимал, что если у него и есть шанс восстановить свою власть в полном объеме, то использовать этот шанс он сможет только с помощью своего проницательного и умного друга. Но все равно Фенринга надо оставить на некоторое время на Арракисе, пусть знает свое место…

Священники наконец перестали гнусавить свои молитвы, и над собранием повисла пелена молчания. Заплакала Руги, и няня изо всех сил старалась ее утихомирить.

Придворный канцлер Ридондо и верховный иерарх ждали, когда Шаддам очнется от своих дум и скажет положенную по ритуалу речь. Предварительно написанное краткое выступление императора прочли и одобрили магистры Ландсраада, президент ОСПЧТ и первый легат Гильдии. Хотя слова были нейтральными, даже они застревали в горле Шаддама, оскорбляя его императорское величество.

Он говорил с приличествующей случаю скорбью, на какую оказался способен.

— У меня похитили мою возлюбленную супругу Анирул. Ее безвременная смерть оставит вечную рану на моем сердце, и мне остается только надеяться, что я смогу править империей со всем сочувствием и великодушием даже без мудрого совета и преданной любви моей леди.

Шаддам вскинул подбородок, и в его усталых зеленых глазах вспыхнул монарший гнев, так хорошо знакомый большинству его подданных.

— Мои следователи продолжат изучение обстоятельств ее насильственной смерти. Мы не успокоимся до тех пор, пока не поймаем преступника и не раскроем весь заговор. — Он вперил испепеляющий взор в поднятые к нему лица, словно мог с первого взгляда отыскать среди этого людского моря убийцу своей жены.

В действительности он не собирался проводить тщательного расследования. Похититель и убийца исчез, и если он не представлял опасности для короны, то Шаддам не собирался очень усердно его искать. Больше всего император радовался тому, что эта назойливая и надоедливая ведьма не станет больше вмешиваться в принятие решений. Из соображений видимого посмертного уважения к ее памяти пустой трон Анирул некоторое время постоит рядом с его троном, а потом он прикажет убрать и уничтожить его.

Гильдия и Ландсраад будут довольны тем, как он произнес надгробную речь. Он быстро закончил говорить, стараясь поскорее избавиться от неприятного привкуса неискренней речи.

— Сейчас у нас нет иного выбора — скорбя, мы будем жить и править империей, чтобы она превратилась в лучшее место на этом свете.

Рядом с императором, опустив голову, стояла Вещающая Истину Гайус Элен Мохиам. Мохиам знала об убийце больше, чем кто-либо мог подумать, но не собиралась ни с кем делиться своим знанием. Впрочем, Шаддам не слишком на этом настаивал.

Отпечатанная копия речи, трепеща на ветру, медленно упала на землю. Император кивнул одетому в зеленые одежды Верховному Иерарху Дура, который когда-то, в лучшие времена, короновал Шаддама. Две послушницы направили на погребальный костер приспособления, похожие на те, которые использовал сводный брат императора Тирос Реффа, когда в театре стрелял в Шаддама.

Энергетические лучи резким ударом вспороли зеленые изумрудные кристаллы гроба и зажгли ионизационное пламя внутри него. К небу поднялся столб ослепительного жаркого пламени. Благовонный дым окутал погребальный костер. В жарком мареве начали расплываться и исчезать черты лица мертвой женщины. Яркое пламя заставило всех присутствующих заслонить глаза ладонями.

Не обращая внимания на императора, Мохиам следила за кремацией леди Анирул, которая тайно руководила долгосрочной селекционной программой на ее заключительной стадии, Неожиданная трагическая смерть Анирул, поразившая ее на стадии последнего поколения обширного плана Общины Сестер, поставила Мохиам перед необходимостью беречь как зеницу ока Джессику и ее новорожденного младенца.

Преподобная Мать была очень озабочена упрямством и предательством своей дочери, так же как похищением ребенка и убийством Анирул. Слишком многое пошло не так, как надо, на решающих стадиях великого опыта.

Правда, ребенок остался цел, а генетика, как известно, не точная наука. Это был шанс. Может быть, этот сын герцога Лето Атрейдеса и есть Квисац-Хадерах.

Или нечто совершенно иное…

~ ~ ~

Человеческий комфорт относителен. Кто-то может посчитать определенные условия суровыми и невыносимыми, другой же с радостью назовет такое окружение родным домом.

Планетолог Пардот Кинес. «Букварь Арракиса»

Граф Хазимир Фенринг вышел на балкон своей резиденции в Арракине и принялся смотреть на обшарпанные, обожженные беспощадным солнцем строения города. Снова изгнание. Хотя он сохранил официальный титул имперского министра по делам пряности, граф с радостью оказался бы в другом месте, подальше от этого проклятого места.

С другой стороны, было приятно покинуть Кайтэйн с его вечной суматохой и придворной суетой.

По грязным улицам, как обычно, расхаживали продавцы воды, одетые в живописное пестрое тряпье. Проходя мимо открытых дверей, они выкрикивали своими высокими монотонными голосами обычное «Сууу-су сууук!». В полуденную жару торговцы закрыли лавки, заперли двери и наслаждались меланжевым кофе в прохладных комнатах своих домов, украшенных пестрыми занавесками.

Фенринг равнодушно посмотрел, как по дороге, вздымая клубы пыли, проехал грузовик с контейнерами маркированной пряности, предназначенной для отправки заказчику лайнером Гильдии. Все регистрационные записи должны проходить через ведомство министра, но Хазимир не собирался вникать в них. В обозримом будущем барон Харконнен будет так напуган прошедшей рядом с ним смертью, что не осмелится продолжать свои махинации.

Гибкая, как ива, жена графа Марго приблизилась к мужу и ободряюще ему улыбнулась. На ней было надето прохладное прозрачное платье, обернутое вокруг ее обнаженного тела, как призрак чувственной любви.

— Да, это не очень напоминает Кайтэйн. — Марго провела рукой по его волосам, и граф затрепетал от желания. — Но это наш дворец. Я нисколько не жалею, что оказалась здесь с тобой, любовь моя.

Он коснулся пальцами ажурного рукава платья.

— В самом деле? Действительно, я думаю, что нам будет безопаснее пока находиться вдали от императора.

— Возможно. При всех тех ошибках, которые он наделал, думаю, что одним козлом отпущения не обойдется.

— Хм-м, думаю, что он не слишком хорошо переносит унижения.

Марго взяла мужа под руку и повела под сводчатые потолки коридора. Старательные фрименские слуги, как всегда, молчаливые, обстоятельно занимались своими делами, отводя от хозяев свои глаза цвета индиго. Граф сморщил нос, глядя, как они движутся по комнатам, словно таинственные автоматы.

Граф и леди Фенринг остановились возле статуэтки, приобретенной недавно на городском рынке, — безликой фигуры, задрапированной во фрименские одежды. Скульптор был фрименом. Фенринг в задумчивости взял в руку статуэтку и внимательно рассмотрел складки громоздкой одежды пустынного жителя, абрис которого был схвачен необычайно верно.

Марго посмотрела на мужа изучающим взглядом.

— Дом Коррино все еще нуждается в твоей помощи.

— Но будет ли Шаддам прислушиваться к моим советам, хм-м?

Фенринг поставил статуэтку на стол.

Они подошли к двери оранжереи, которую он когда-то подарил жене. Выступив вперед, она активировала замок ладонью и отступила назад, ожидая, когда откроется герметично закупоренный вход. Из оранжереи потянуло сыростью и запахом прелых листьев. Он очень любил этот запах, настолько отличный от едкой атмосферы этой суровой планеты.

Фенринг вздохнул. Все могло быть гораздо хуже. И для него, и для императора.

— Шаддам, наш лев Коррино, будет теперь некоторое время зализывать раны и обдумывать свои ошибки. Настанет день, и он поймет, что должен очень высоко меня ценить.

Они вошли в гущу высоких растений с широкими листьями, обвитых лианами, освещенными рассеянным светом ламп, подвешенных к потолку. В этот момент носик подвижного шланга поливальной установки, перемещавшейся от растения к растению, повернулся в сторону Фенринга и обрызгал его лицо. Граф не стал отодвигаться и с наслаждением вдохнул влажный воздух.

Хазимир отыскал глазами ярко-красный цветок гибискуса, сорвал его и, повинуясь внезапному импульсу, протянул его жене. Леди Марго вдохнула сладкий аромат.

— Мы создадим рай везде, где бы ни оказались, — сказала она. — Даже здесь, на Арракисе.

~ ~ ~

Культурные заимствования и смешения, которые привели нас к нынешнему состоянию, покрывают гигантские расстояния и невообразимые промежутки времени. Окруженные такой плотной броней, мы можем только смутно чувствовать тектонические подвижки и ощущать мощные течения.

Принцесса Ирулан Коррино. «В доме моего отца»

Возвращение героев Атрейдеса на Каладан ознаменовалось веселым недельным празднеством. Во дворе замка, вдоль пристаней и узких улочек старого города, торговцы установили столы, уставленные деликатесами из морских рыб и риса пунди. На пляжах у подножия скал день и ночь горели костры, вокруг которых пила, плясала и веселилась неугомонная толпа. Владельцы таверн выставили из своих погребов самые дорогие вина, а меланжевого пива было столько, что за него можно было нанять целую рыболовецкую флотилию.

На ходу творились легенды о Лето — Красном Герцоге, принце-киборге Ромбуре, воине-трубадуре Гурни Халлеке, оружейном мастере Дункане Айдахо и о ментате Туфире Гавате. Обманный маневр Туфира, который спас Каладан от опустошения, вызвал такой восторг народа, что вечно суровый ментат чувствовал себя очень неловко.

Биография Лето пополнялась в устах народа все новыми и новыми подробностями, питаемыми недавней битвой и заслуженно одержанной победой. Катализатором этого процесса выступил Гурни. Вернувшись домой, в первый же вечер, подогретый алкоголем и хорошим настроением, он взял свой балисет и, устроившись возле одного из кадров, принялся петь песни в традициях Жонглера:

Кто может забыть небывалую сказку

О герцоге Лето Справедливом и его рыцарях!

Он прорвал блокаду Биккала и пугнул сардаукаров,

Повел войска на Икс и там им задал жару.

Я вот что вам скажу, а вы внимайте,

Пусть никто не сомневается в его словах и клятвах:

Свободы и справедливости для всех!

Гурни продолжал пить вино и с каждым бокалом сочинял новый куплет, больше обращая внимания на музыку, чем на факты.

В день церемонии наречения сына Лето в саду замка собралась по этому случаю изрядная толпа. Одно из деревьев было богато украшено серебристыми ароматными вистериями и красноватыми каларозами. На специально устроенном возвышении стоял герцог, одетый в простую одежду, чтобы показать народу, что его властитель — плоть от его плоти, что он ничем не отличается от других людей. На Лето были рыбацкие штаны, полосатая тельняшка и морская фуражка.

Рядом с ним Джессика качала на руках ребенка. Младенец был одет в крошечный мундир гвардии Дома Атрейдесов, а сама Джессика надела наряд деревенской женщины — коричнево-зеленую льняную юбку и простую белую блузку с короткими собранными рукавами. Бронзовые волосы были скреплены застежкой из дерева и морской раковины.

Подняв сына своими сильными руками, герцог провозгласил:

— Граждане Каладана, я представляю вам вашего следующего правителя — Пауля Ореста Атрейдеса.

Первое имя было выбрано в честь отца Лето, старого герцога Пауля, а второе — в честь Ореста, сына Агамемнона, родоначальника Дома Атреев, от которых вел свое происхождение Дом Атрейдесов. Джессика с любовью смотрела на герцога и сына, радуясь его спасению.

Под приветственные крики Лето и Джессика пересекли возвышение и спустились в сад, смешавшись с толпой поздравителей.

На поросшем травой пригорке стоял прибывший на Каладан по случаю торжества Ромбур со своей женой Тессией. Руками киборга принц аплодировал громче других. Чтобы присутствовать на церемонии, новый граф Икса оставил Каммара Пилру следить за восстановительными работами, а сам вместе с леди ненадолго приехал в гости к герцогу.

Слушая, как герцог Лето говорил о своих надеждах, которые он возлагал на сына, Ромбур вспомнил, как отец однажды сказал ему: «Ни одна великая победа не дается даром».

Тессия прижалась лицом к груди Ромбура. Он обнял ее, но почти не почувствовал тепла ее тела, новая рука, пока еще не приобрела способности ощущать прикосновения.

Внешне он был весел и беззаботен, к Ромбуру вернулся его прежний оптимизм. Но в душе он горевал по всему, что утратила его семья. Теперь, когда его родители были реабилитированы, а сам он по праву занял Гран-Пале, Ромбур понимал, что ему суждено стать последним графом Верниусом. Он старался отогнать мрачные мысли, но все же ему было трудно присутствовать на церемонии.

Он посмотрел на Тессию и нежно улыбнулся ей, хотя и уловил в ее коричневатых глазах какую-то неуверенность и озабоченность. Он терпеливо ждал, и она наконец заговорила:

— Я не знаю, как приступить к этой теме, мой супруг, но надеюсь, что ты воспримешь это как хорошую новость.

Ромбур игриво улыбнулся.

— Действительно, с меня хватит плохих новостей. Она сжала его новую искусственную руку.

— Вспомни, как посол Пилру записал речь твоего сводного брата Тироса Реффы. В тот вечер он также взял у него пробы на генетический анализ. Он хотел получить исчерпывающие доказательства.

Ромбур, ничего не понимая, уставился на жену.

— Я сохранила образцы клеток, любовь моя. Сперма оказалась жизнеспособна.

От неожиданности Ромбур едва не потерял равновесие.

— Ты хочешь сказать, что мы можем воспользоваться ею, что будет возможно…

— Из любви к тебе я хочу родить для тебя сына от твоего сводного брата. В его жилах будет течь кровь твоей матери. Это будет твой сын по материнской линии. Конечно, он не будет истинным Верниусом, но все же…

— Черт побери, это же будет очень близко! Я смогу формально его усыновить и назначить официальным наследником престола. Ни один человек в Ландсрааде не посмеет упрекнуть меня за это.

Своими мощными руками он заключил жену в объятия. Тессия застенчиво улыбнулась.

— Я гожусь для любого дела, мой принц.

Он рассмеялся.

— Я уже не простой принц, любовь моя, я граф Дома Верниусов, и теперь он не пресечется. Ты родишь мне много детей, и их смех наполнит Гран-Пале.

~ ~ ~

Нет сомнения в том, что пустыня обладает некими мистическими свойствами. В пустынях зародились все религии.

Доклад Защитной Миссии Школе Матерей

Какие бы великие события ни сотрясали империю, они не могли изменить море песка.

На скалистом плато стояли два суровых человека. Капюшоны их накидок были отброшены назад, маски защитных костюмов болтались на шеях. Они внимательно оглядывали своими зоркими глазами залитые лунным светом дюны эрга Хаббания у западной оконечности Ложного Вала. Эти фримены высматривали признаки взрыва пряности.

С раннего утра Лиет Кинес и его товарищи принюхивались к запаху пряности, который ветер разносил по всему эргу. Запах говорил о том, что где-то внизу под их ногами находятся огромные залежи меланжи, готовой вырваться на поверхность. Из чрева пустыни доносились рокочущие звуки, говорившие о глубоких смещениях почвы. Что-то происходило под волнами дюн. Однако взрыв пряности обычно происходит быстро, развивается внезапно и без предупреждения, сопровождаясь большими разрушениями. Это озадачивало даже бывалого планетолога.

Ночь была тиха, как дыхание летучей мыши. Над головой, освещая весь небосклон, виднелась огромная комета, окруженная молочным туманом. Это зрелище было важным, но не расшифрованным пока знамением. Кометы часто возвещают о рождении нового царя или о смерти старого. Знамения множились, но даже наибы и сайаддины затруднялись сказать, предвещают они добро или зло.

Высоко в скалах находились мужчины и юноши, готовые по первому сигналу разведчиков броситься в пустыню с мешками и инструментами, чтобы опередить приход червя.

Фримены собирали пряность таким способом с незапамятных времен, с тех пор, как сюда пришли странствующие дзенсунни, первые беглецы, появившиеся на этой пустынной планете.

Собирание пряности при свете кометы… Когда синеватая вторая луна взошла на небо, Лиет посмотрел на тени, бегущие по ее освещенной стороне, напоминавшие по форме пустынную мышь.

— Муаддиб хочет взглянуть на нас.

Стилгар, стоявший рядом с планетологом, продолжал смотреть в пустыню своими острыми, как у хищной птицы, глазами. Внезапно, еще до того, как последовал взрыв пряности, Стилгар издал предупреждающий крик. Он увидел приближение червя. Гора песка, вздымаясь из-под земли, стремительно двигалась параллельно скалам, прикрывавшим Сиетч Красной Стены. Другие разведчики тоже заметили червя. В воздухе зазвучали предостерегающие крики.

— Черви никогда не подходили так близко к нашему сиетчу, — пробормотал Лиет, — если только для этого не было особых причин.

— Кто мы такие, чтобы знать о причинах Шаи-Хулуда, Лиет?

Медленным движением, издавая мощный рев, исполинский зверь поднялся из песка под скалистым барьером. В тишине ночи Лиет услышал, как его фрименские товарищи затаили дыхание. Огромный червь был так стар, что, казалось, был сделан из потрескавшихся костей самой земли.

С вершины другой скалы донесся голос еще одного разведчика — из земли показался новый червь, потом еще один, потом еще. Левиафаны выплывали из глубины дюн, собираясь вместе. Шуршание песка создавало впечатление приглушенного грома.

Один за другим из песка выползали все новые и новые чудовища, образуя гигантский круг. Из громадных глоток вылетали искры пламени. Был слышен только шорох песка. В остальном исполинские животные сохраняли зловещую тишину. Лиет насчитал больше дюжины монстров, вытянувших длинные тела к небу, словно стремясь достать с него комету.

Обычно черви свято блюли свою территорию. Их никогда не видели вместе больше двух, и то при этом они дрались. То, что происходило сейчас, больше напоминало… сход.

Сквозь подошвы сапог Лиет чувствовал вибрацию камней горы. Острый кремнистый запах поднимался кверху, смешиваясь с ароматом меланжи, испарявшейся из глубин песков.

— Вызовите всех из сиетча. Приведите ко мне моих жену и детей.

Посыльные бегом скрылись в туннеле.

Огромные, извивающиеся чудовища двигались со странной синхронностью, собравшись вокруг первого исполина, словно поклоняясь ему.

Видя это зрелище, фримены осеняли себя знамением Шаи-Хулуда. Лиет смотрел во все глаза. Весть об этом событии будет передаваться из поколения в поколение.

Согласным движением черви подняли свои круглые безглазые головы к небу. Древний колосс, находившийся в середине круга, возвышался как монолит над другими червями. Над головой, ярче, чем Первая Луна, светила комета, заливая своими лучами пустынных чудовищ.

— Шаи-Хулуд! — зашептали фримены.

— Надо передать весть сайаддине Рамалло, — сказал Стилгар Лиету. — Мы должны рассказать ей о том, что видели. Только она сможет растолковать такое.

Рядом с Лиетом, шурша одеждами, появилась Фарула с детьми. Она передала ему полуторагодовалую дочку Чани, и он высоко поднял девочку, чтобы она могла видеть все. Лиет-чих выбрался вперед, чтобы лучше видеть небывалое зрелище.

На залитой лунным светом поверхности песка черви начали исполнять странный танец, извиваясь своими длинными телами и шурша песком. По-прежнему стояла зловещая тишина. Черви двигались против часовой стрелки, словно хотели создать водоворот в пустыне. Находившийся в центре круга древний червь начал опадать, словно уменьшаясь в размерах. С него начала отшелушиваться кожа и спадать кольца. Мало-помалу старый червь распался на великое множество живых существ — целую серебристую реку эмбрионов — песчаных форелей, которые пробуравливали песок и зарывались в него.

Пораженные суеверным ужасом фримены приглушенно переговаривались между собой. Дети прыгали вокруг возбужденных родителей, задавая бесчисленные вопросы, на которые никто не мог ответить.

— Это сон, мой супруг? — спросила Фарула. Чани смотрела на происходящее широко открытыми глазами. Белки ее глаз еще не посинели от регулярного потребления меланжи. Девочка навсегда запомнит эту ночь.

— Нет, не сон, но я не знаю, что это. — Держа дочь на одной руке, Лиет другой сжал ладонь Фарулы. Глаза Лиет-чиха лихорадочно блестели от зрелища стольких песчаных червей.

Остальные черви пришли в неистовство, когда самый старый из них распался на мириады эмбрионов. От огромного тела остались только хрящевые ребра и кольца. Сияющая река песчаных форелей зарылась в песок и исчезла из виду.

Спустя мгновение оставшиеся черви стремительно нырнули в песок, мистический ритуал окончился. Звери расползлись в разных направлениях, зная, что перемирие между ними не продлится долго.

Дрожа, Лиет обнял Фарулу, ощутив ее бешеное сердцебиение. Малыш Лиет-чих не мог произнести ни слова.

Исполины исчезли, и песок постепенно успокоился, сложившись обычными складками. Поверхность пустыни стала такой же, какой была в начале ночи. Бесконечные дюны, как волны в океане.

— Благословен Творец и Вода его, — затянул Стилгар, и фримены принялись вторить ему. — Благословен приход и уход Его. Да будет Его приход очищением мира. Да хранит Он мир и людей Его.

Что означает это событие? — подумал Лиет. Во вселенной произошло какое-то громадное изменение.

Шаи-Хулуд, царь песчаных червей, вернулся в песок, открыв путь новому властителю. В устройстве мира, величайшей из всех схем, рождение и смерть тесно переплетены друг с другом, образуя ткань природы. Пардот Кинес учил фрименов: «Жизнь — вся жизнь — находится на службе жизни. Оживают целые ландшафты, заполненные отношениями и отношениями в отношениях».

Фримены только что стали свидетелями замечательного знамения того, что где-то во вселенной произошло важнейшее рождение, рождение, которое отзовется эхом в грядущих тысячелетиях. Планетолог Лиет Кинес зашептал в ухо своей маленькой дочери свои мысли, которые он мог перевести в слова. Он замолчал, почувствовав, что она понимает его.

~ ~ ~

Процесс нельзя понять, остановив его. Понимание должно двигаться вместе с процессом, должно соединиться и слиться с ним.

Первый закон ментата

На мягком, ухоженном садовом мху, под пеленой брызг питательного фонтана, Верховная Мать Харишка выполняла свои ежедневные упражнения, навек запечатленные во все волокна ее стареющего тела. На ней было надето черное трико. Невдалеке десять послушниц в белых костюмах занимались своей калисфеникой. Они украдкой посматривали на жилистую старуху, мечтая быть хотя бы отчасти такими же гибкими.

Закрыв свои миндалевидные глаза, Верховная Мать направила внутрь поток энергии, стараясь добраться до самых глубоких источников своего мышления. В молодые годы она была селекционной куртизанкой, родила больше тридцати детей, и в каждом текла кровь одного из ведущих Домов Ландсраада.

Все эти дети были частью ее беззаветного служения Общине Сестер.

Утренний воздух на Валлахе IX был полон прохлады. Дул легкий ветерок. Вершины близлежащих холмов были покрыты клочковатыми пятнами подтаявшего снега. Маленькое сине-белое солнце, слабое сердце местной солнечной системы, пыталось своими тусклыми лучами пробиться сквозь серую пелену облаков.

Из белого здания комплекса Школы Матерей, расположенного за спиной Верховной Матери, вышла Преподобная Мать и приблизилась к Харишке. Неся в руках небольшой, украшенный драгоценными камнями ящичек, Гайус Элен Мохиам мягко ступала по шахматной доске поляны, покрытой светлыми и темными участками садового мха, не оставляя на нем следов. Мохиам остановилась в нескольких метрах от Верховной Матери, ожидая, когда та закончит свои упражнения. Не открывая глаз, Харишка развернулась и нанесла удар в направлении Мохиам, а потом обманным движением ушла в сторону. Левая нога Верховной Матери, которой она нанесла удар кончиками пальцев, остановилась в нескольких миллиметрах от лица Вещающей Истину.

— Ваши движения отточены, как никогда, Верховная Мать, — не потеряв присутствия духа, заметила Мохиам.

— Не пытайся говорить покровительственным тоном со старой женщиной. — Харишка открыла темные глаза и внимательно посмотрела на ящичек в руках Мохиам. — Что ты мне принесла?

Преподобная Мать открыла ящичек, извлекла оттуда перстень с голубым камнем су и надела перстень на один из искривленных пальцев Верховной Матери. Нажав на невидимую кнопку в боковой поверхности перстня, Мохиам активировала виртуальный дневник, голографическое изображение которого повисло в воздухе.

— Дневник Матери Квисаца, обнаруженный в ее императорских покоях после ее смерти.

— Что это за текст?

— Я просмотрела только первую страницу, Верховная Мать, и то только для того, чтобы идентифицировать находку по принадлежности. Я посчитала невозможным читать дальше. — Она низко склонила голову.

Харишка принялась нажимать на кнопку, медленно листая в воздухе виртуальные страницы. Прочитывая записи, она продолжала вести разговор с Мохиам.

— Некоторые считают, что здесь холодно. Ты согласна с ними?

— Человеку холодно настолько, насколько это подсказывает ему разум.

— Ты отвечаешь цитатой из руководства. Отвечай сама. Мохиам подняла глаза.

— Я считаю, что здесь холодно.

— А мне здесь очень комфортно, Мохиам. Как ты думаешь, ты могла бы меня чему-нибудь научить?

— Я никогда не думала об этом, Верховная Мать.

— Так подумай.

Старуха продолжала просматривать дневниковые записи Анирул.

Глядя на Харишку и стараясь понять смысл вопросов, Мохиам не могла отделаться от мысли, что Верховная Мать навсегда осталась инструктором, наставницей, несмотря на то что достигла очень высокого положения в Общине Сестер.

— Мы учим того, кто нуждается в обучении, — сказала она наконец.

— Еще одна цитата из учебника. Мохиам вздохнула.

— Да, я думаю, что могла бы чему-нибудь вас научить. Каждый из нас знает то, чего не знает другой. Рождение мальчика доказывает, что никто из нас никогда не знает, чего следует ожидать.

— Это верно. — Харишка кивнула, но на ее лице появилось недовольное выражение. — Слова, которые я произношу в данный момент, и мои мысли не те же самые, какие были в прошлом или будут произнесены и продуманы в будущем. Каждый момент уникален в самом себе, как уникален во всей вселенной каждый камень су. Так обстоит дело и с человеческой жизнью, которая всегда не похожа на другие жизни. Мы учимся друг у друга и учим друг друга. В этом и заключается вся жизнь, так как, пока мы учимся, мы прогрессируем как вид.

Мохиам согласно кивнула.

— Мы учимся до самой смерти.

После полудня, уединившись в своем рабочем кабинете, Верховная Мать села за полированный стол и раскрыла сенсорно-концептуальный дневник. Справа от Харишки горели благовония, наполняя воздух слабым ароматом мяты.

Она принялась читать ежедневные записи Анирул, касавшиеся ее жизни в качества Матери Квисаца, и заметки о ее жизни в качестве супруги императора Коррино. Были там и надежды, которые Анирул возлагала на дочь Ирулан. Харишка несколько раз перечитала один из разделов, который звучал пронзительно пророчески.

«Я не одна. Другая Память сопутствует мне всюду, везде и всегда. Имея такое хранилище коллективной памяти, многие Преподобные Матери считают лишним вести дневник. Мы предполагаем, что в случае нашей смерти передадим нашу память другим Сестрам. Но что будет, если я умру в одиночестве, и никто из Преподобных Матерей не сумеет получить доступ к моей памяти и сохранить ее?»

Харишка опустила голову, не в силах справиться с овладевшей ею печалью. Так как Анирул была убита до того, как к ней успела подойти Мохиам, все, что знала и помнила императрица, было утрачено навсегда. Все, кроме фрагментов этого дневника.

Она продолжила чтение.

«Я веду эти записи не из личных побуждений. Как Мать Квисаца, несущая ответственность за кульминацию нашей работы, я веду подробные записи для просвещения тех, кто последует за мной. Если случится страшное — я молю Бога, чтобы этого не произошло! — и наш план потерпит неудачу, то мой дневник послужит бесценным источником информации для следующего руководителя. Иногда самое мелкое с виду событие может сыграть решающую роль. Каждая Сестра знает это».

Харишка отвернулась от страницы дневника. Какое-то время она и Анирул Садоу-Тонкин Коррино были очень близки.

Собравшись с духом, старуха снова начала читать. К несчастью, чем дальше она читала, тем все более неразборчивыми становились записи, иногда это были просто бессвязные слова и фразы, лишенные смысла. Создавалось впечатление, что слишком многие голоса дрались между собой за право водить виртуальным пером. Большая часть информации оказалась весьма тревожной. Даже медицинская Сестра Йохса не предполагала, насколько далеко зашла психическая деградация Анирул.

Переворачивая виртуальные страницы, Харишка читала все быстрее и быстрее. В дневнике были описаны ночные кошмары Анирул, ее подозрения. Целые страницы были заполнены литанией против страха, которую Анирул переписывала по несколько раз.

Многие записи показались Верховной Матери просто безумными, полной бессмыслицей. Она тихо выругалась. Одни разрозненные куски мозаики, но Джессика родила мальчика вместо девочки!

Не стоило винить в этом Анирул.

Харишка решила показать виртуальный дневник Сестре Торе, которая в свое время изобрела несколько сложных кодовых языков, которые использовал Орден в своей переписке. Может быть, ей удастся расшифровать слоги и фрагменты фраз, кажущиеся на первый взгляд бессмысленными.

Самой большой тайной, однако, оставался сын Джессики. Харишке было не совсем понятно, почему Анирул пожертвовала своей жизнью ради этого младенца. Неужели она считала эту… генетическую ошибку… значимой, или за этим скрывается что-то еще? Или это всего-навсего глупая демонстрация человеческой слабости?

Помолившись за то, чтобы селекционная программа, на выполнение которой ушло несколько тысяч лет, не пропала даром, Харишка закрыла сенсорно-концептуальный дневник. Он превратился в сероватое облачко, а потом скрылся в камне перстня.

Но прочитанные слова остались в памяти Верховной Матери.

Примечания

1

В матке (лат.).

2

Решительный удар (фр.).

Content

Брайан Герберт, Кевин Дж. Андерсон
Дюна: Дом Коррино
(Прелюдия к Дюне — 3)

Том 1

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

Том 2

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

~ ~ ~

Примечания